Константин Колчигин

Земля Ольховского

Книга первая

На краю вселенной

Часть первая

Путь в никуда

I

Я отпустил педаль газа, и мой автодом, выполненный на базе тяжелого военного грузовика, катясь под легкий уклон, стал медленно терять скорость. Вечернее солнце светило прямо в глаза, но через полминуты скрылось за вершинами стоящих стеной вдоль дороги деревьев. Здесь, в этот час, шоссе становилось почти безлюдным. Пропустив встречный колесный трактор и проводив его взглядом в левое зеркало, я на несколько секунд прикрыл глаза, сконцентрировался и представил себе лесную дорогу, уходящую вправо от трассы. Глянув на шоссе, я сразу увидел ее в сотне метров перед собой. Еще раз убедившись в отсутствии поблизости людей и машин, я медленно съехал на поросшие свежей зеленью колеи. Мне совсем не хотелось, чтобы появились свидетели, утверждающие, будто мой грузовик растворился в воздухе…

Я не прибавил газа – ехать было недалеко. Пожалуй, вон та поляна, среди развесистых берез, мне подойдет. Остановив машину, я спрыгнул на изумрудную траву. Там, на шоссе, было начало осени, а здесь – конец весны. Поляна прекрасно подойдет для отдыха и подготовки к предстоящей работе. Чуть ниже, на склоне – родник, а дальше – чаша небольшого, метров десять в поперечнике, озера с чистейшей водой. Здесь тоже вечер – для меня не время менять режим. Вода, трава и деревья – самые настоящие. Настоящее солнце, синее небо и медленно плывущие по нему белые облака. А вот мир принадлежит только мне. Магическое пространство, возможность открывать которое появилась у меня наряду с комплексом других способностей в результате десятилетий психофизических тренировок. Чтобы выжить, человеку моей профессии требуется очень много сил и сверхъестественного умения. Я – охотник. Я сражаюсь с чудовищами и убиваю их. Это – моя работа и моя жизнь.

Обойдя фургон, я заметил, что следов от вездеходного протектора на траве уже нет – как будто тяжелая машина материализовалась прямо из воздуха. Опустившись на землю, я прислонился к теплому баллону заднего колеса и закрыл глаза. То, что предстояло совершить завтра, сейчас не казалось таким уж трудным – обычная работа. Вознаграждение – жизнь. И, конечно, деньги. Много денег, но они уже давно не интересуют меня.

Я медленно погрузился в энергетическую медитацию, один из основных источников моих сверхспособностей. Здесь нет зверей и птиц, нет даже насекомых. Ничто не мешает мне. Заходящее солнце стало светить сквозь смеженные веки, и я продлил закат, чтобы воспользоваться его энергетикой. Прошел час или чуть больше, я открыл глаза, медленно поднялся, обошел машину, выбирая место. Затем, в течение четверти часа, выполнил тибетский комплекс психофизических упражнений. Постоял несколько минут, дыша необычайно свежим воздухом, и поднялся в жилую часть автодома. Здесь все выполнено по специальному заказу. Есть миниатюрная кухня, уютная гостиная, отлично оборудованный санузел яхтенного типа. И, конечно, оружейная. Ведь эта машина, приобретенная мной лет десять назад, сразу предназначалась не для отдыха – для работы. Мой ужин невелик – овощи, фрукты, немного рисовой каши, кусочек телятины, запеченной в аэрогриле, плитка шоколада, фруктовый сок. Часть пищи я должен готовить сам – она насыщается моей энергией и усиливает мои способности. За едой я слушал музыку. Свои любимые композиции. Они звучали и потом, когда я, вымыв посуду и убрав с маленького кухонного стола, сидел на диване в гостиной. Моя память хранит очень многое, но я нечасто позволяю себе углубляться в воспоминания. Сегодня можно допустить подобную вольность – нынешний вечер может оказаться последним. Картины давностью в десятилетия легко возникают перед глазами, словно все это было только вчера. Невероятная ясность мышления – результат почти сорокалетних занятий раджа-йогой.

За окнами потемнело, и я зажег свет. Яркие плафоны на потолке, изящные светильники по сторонам дивана и напротив него. Я люблю свет. Он необходим мне для дальнейшего развития моих способностей. Мне далеко за пятьдесят, но моя сила медленно, но неуклонно растет с каждым днем. Завтра мне предстоит спуститься в непроглядный мрак. Я многое вижу из будущих событий, но не все. Знаю точно, что бой будет смертельным. Как, впрочем, всегда, и я снова удивлюсь, если останусь жив.

II

Это началось довольно давно – больше тридцати лет назад. Я был рядовым инженером, и, полагаю, довольно способным. Но со всеми проблемами той эпохи: маленькой зарплатой, убогим жильем и долгами. А еще у меня была семья, которую я стремился обеспечить любой ценой. С ранней юности я очень серьезно занимался йогой и боевыми искусствами и был настоящим специалистом рукопашного боя к тому времени, как мне предложили небольшую подработку в этой области. Угрюмый пожилой мужчина проводил меня к подъезду ветхого мрачного дома. Даже не дома – руин среди груд мусора, зарослей бурьяна и развесистых деревьев. На первой лестничной клетке он пнул ржавую железную дверь, сунул мне что-то в руки и кинулся к выходу. Помню, как удобная рукоять сама собой легла в ладонь. Я хорошо владел ножом, но это оказался не нож – короткий меч – сверкающее обоюдоострое лезвие шириной в ладонь и почти полметра длиной. Дверь с грохотом распахнулась, и на меня ринулось чудовище. Громадное серое тело с густой свалявшейся шерстью. Я отскочил в сторону и вверх по лестнице, едва сразу не оказавшись на втором этаже, и только потом разглядел огромные красные глаза без век, длинные белые клыки, с которых капала слюна, и тянувшиеся ко мне лапы с толстыми скрюченными пальцами, оканчивающиеся невероятно большими выпускными когтями. Мгновение позже монстр с оглушительным ревом прыгнул на меня, в секунду одолев крутой лестничный подъем. Скорость его передвижений была невероятной, я просто не успевал сфокусировать на нем взгляд. На этот раз я не отступил – позади была стена – и нырнул под чудовищную лапу, используя годами отработанное движение. Меч лишь скользнул по мохнатому боку, но, оказавшись за спиной противника, я ударил уже как надо, и почти сразу еще и еще, каждый раз успевая повернуть лезвие в ране. Очередной жуткий вой, казалось, потряс весь дом: со стен, потолка и заляпанных окон посыпалась многолетняя пыль. Монстр, обливаясь потоками крови – меня поразило ее количество – медленно завалился набок и после нескольких конвульсивных движений затих. Я стоял над ним с окровавленным мечом, и меня всего трясло от ужаса и отвращения. Уже через одну-две минуты тело начало разлагаться, источая невероятное зловоние. Шагнув к выходу, я едва не столкнулся со своим работодателем, который, забрав у меня меч и сунув в руки пачку денег, быстро удалился, не утруждая себя объяснениями. Как во сне, я выбрался из дома и, оставив его мрачные окрестности, долго сидел в парке, стараясь прийти в себя. Это был первый и последний раз, когда я сражался с чудовищем один на один. Денег, полученных мной, хватило бы моей семье при скромном расходе на два-три года. Однако меня уже не устраивали подобные самоограничения. К следующему бою я готовился два месяца, но сражаться пришлось сразу против троих противников, и я, кажется, лишь чудом остался жив. Вознаграждение выросло в несколько раз, и теперь трудно было остановиться. Да и вряд ли бы мне это позволили…

Потом было многое… Я разработал для себя особую систему психофизического самосовершенствования: теперь мои тренировки занимали полный рабочий день, и о других заработках не могло быть и речи. Бои следовали один за другим, и мне удавалось сохранить жизнь и здоровье лишь благодаря строжайшей самодисциплине и непрерывной работе над собой.

Несомненно, были и другие охотники, и в то время мне казалось, что мы вместе делаем трудную, но необходимую работу, уничтожая кровожадных монстров, которые питаются исключительно людьми. Много лет спустя я изменил свое мнение, когда начал понимать, что мы, охотники, и наши всевозможные противники – лишь фигуры в чьей-то кровавой, беспощадной игре.

С годами бои становились все опаснее и все реже – меня стали беречь. Я больше уже не видел своих работодателей и получал задания другими путями, как и вознаграждения, которые возросли до кейсов, набитых пачками купюр. Последний бой произошел около года назад. Я выступил против пятнадцати противников, и каждый из них был намного опаснее первого – они двигались раз в десять быстрей, действуя куда разумнее большинства людей, и могли существовать в нескольких мирах. Теперь, правда, я и сам стал способен на подобное.

Время к полуночи. За окнами мрак и тишина. Теперь теплый душ и спокойный сон.

III

Я встаю около четырех часов утра – время физической тренировки. Еще с вечера с крыши фургона я откинул кронштейн с перекладиной, брусьями и боксерским мешком. Чуть поодаль, на траве, разместилось несколько самовосстанавливающихся манекенов и барьеров для прыжков; помост для отжиманий в упоре лежа на пальцах и кулаках; набор гантелей, гирь и эспандеров; также шест, короткие палки и учебные ножи. Занятие длится свыше семи часов и включает в себя силовые комплексы на турнике и брусьях, бег на восемь-десять километров, благо здесь достаточно места, отработка ударной техники рук и ног, десятка три формальных упражнений без оружия и с десяток – с разными видами холодного оружия, около двух часов хатха-йоги и еще один полуторачасовой комплекс силовых упражнений и, в завершение, четверть часа отработки скоростной техники. К началу двенадцатого я заканчиваю утреннюю тренировку. Сегодня я в особенно хорошей форме и, кажется, готов повторить все с начала. Я знаю, это всего лишь иллюзия, стоит присесть, расслабиться, и мои семь часов сразу дадут о себе знать. Едва закончив последнее упражнение, я поднялся в автодом и приготовил себе кофе. Как обычно, из зерен лучших сортов, по специальному рецепту, соблюдая особый ритуал. Через несколько минут, выпив пару чашек, я откинулся на подушку дивана, закрыл глаза. Сквозь легкую дремоту, слушая очередную чарующую мелодию, я чувствовал, как возвращаются силы в усталое до предела тело. Через полчаса я принял горячий душ, затем несколько минут плавал в холодной родниковой воде озера. Потом, уже снова в фургоне, перед зеркальной дверью гардероба, тщательно расчесал свою буйную шевелюру, тронутую сединой. Разглядывая себя, я привычно усиливаю чувство довольства собой – еще один психоэнергетический прием. У меня худое аскетическое лицо с правильными чертами и гладкая, с легким загаром, кожа. Тело точеное, очень стройное, с идеальными пропорциями и необычайно рельефной мускулатурой – иначе я бы не стал первоклассным бойцом.

Время за полдень, я приготовил обед, принимая во внимание, что на завтрак был лишь кофе с плиткой шоколада. Еды не слишком много, но она очень калорийна.

И снова я отдыхал, теперь уже несколько часов, временами дремал, слушал музыку, просматривал любимые книги. В начале девятого вечера, наконец, вышел наружу, сев в медитативную позу, занялся энергетическими упражнениями. Дольше обычного раза в два. В десять я сделал легкую разминку, потом пять раз подряд – тибетский энергетический комплекс и трижды – упражнение пятиконечной звезды. От избытка энергии все тело словно охватило огнем – если когда-нибудь я потеряю контроль над собой в такие минуты, то от меня останется лишь кучка пепла…

В салоне автодома я открыл дверь оружейной. Медленно и тщательно оделся. Все черного цвета: облегающие брюки с широким поясом и такой же черный свитер, черные кожаные сапоги чуть ниже колен, с тяжелыми носками и каблуками, в которых находятся самовыдвигающиеся лезвия. На пояс укрепил справа и слева по короткому мечу, пристегнул на запястье легкие метательные ножи, а более тяжелые – за голенища сапог, и, наконец, одел и тщательно затянул ремни заплечных ножен с тяжелым полутороручным мечом. Там, в углу оружейной, есть целый арсенал огнестрельного оружия, однако в сегодняшнем бою он совершенно бесполезен. Я снял с вешалки длинный черный кожаный плащ и такую же черную широкополую шляпу. Эти вещи, прошедшие специальную энергетическую обработку, позволяют мне оставаться до некоторой степени незаметным для своих сверхъестественных противников. Затем я тщательно закрыл двери в автодом, обошел тяжелую машину и, поднявшись в кабину, бросил на сиденье рядом с собой шляпу и плащ. Запустив двигатель и с минуту послушав его рокот, я взял лежащий на приборной доске коммуникатор и открыл электронную почту. На дисплее – низкое мрачное строение из железобетонных плит. По бокам и позади – густой смешанный лес. Никаких ориентиров. Впрочем, я и не нуждался в них. Удалив информацию, я закрыл глаза и визуализировал картину в памяти. Секунд через десять я включил первую передачу и открыл глаза, даже не сомневаясь в том, что увижу перед собой. Да, длинный, уходящий вдаль коридор из мрака. Я въехал в ночь из магического пространства, не представляя теперь, где нахожусь. Узкая, почти неезженная лесная дорога и густой лес по сторонам. Сейчас я чувствовал в нем каждое живое существо. Мне не нужны фары – в призрачном голубоватом сиянии я видел каждую травинку, каждый листок… Выехав на опушку, я остановил машину под огромным развесистым деревом. В наступившей тишине стало слышно, как шелестит листва и накрапывает дождь. Несмотря на непроглядную темень, я отчетливо различал в сотне метров от себя то самое мрачное строение. Взяв с сиденья плащ и шляпу и придерживая свой арсенал, я спрыгнул на траву. Уже отсюда я почувствовал их – стремительных беспощадных существ, словно созданных для убийства людей. Да, они во много раз сильнее и быстрее самых совершенных людей. Но не меня. На считанные секунды я становлюсь еще сильней и быстрей…

Перед двойной дверью из броневой стали я остановился. В строении четыре подземных этажа – целый лабиринт из переходов, лестниц и различных помещений. Все погружено во мрак. Моих противников восемнадцать, и это полные сил смертоносные твари, охваченные жаждой убийства. Я видел, где находится каждый из них. Трое уже за дверью, они еще не поняли, кто забрел сюда, собираясь прикончить одинокого путника.

Пора. Отработанным ритуальным движением я сбросил шляпу и плащ, сразу переходя в иное, динамичное время, раз в тридцать-сорок быстрее земного. От прямого сверхконтактного удара ноги двойная дверь вместе со стальными косяками и кусками бетона, ощетинившегося прутьями разорванной арматуры, с грохотом влетела вовнутрь, раздавив существо, оказавшееся за ней. Второго я зарубил, едва шагнув за порог. Третий, поняв, с кем имеет дело, бросился прочь. Я видел его удаляющуюся сутулую косматую спину все в том же голубоватом сиянии – так теперь работало мое зрение. Широкое тяжелое лезвие метательного ножа вошло ему точно между лопаток, он остановился, качнулся назад, и я, секундой позже оказавшись рядом, прикончил его ударом меча. Вытащив из туши нож и привычным движением отерев его о густую свалявшуюся шерсть, я сунул оружие в ножны и перешагнул через поверженного противника. Они пьют кровь и поглощают плоть людей, но их сверхспособности не зависят от этого. Просто человек самая легкая и доступная добыча. Я уже давно не испытывал ненависти к ним, а просто делал свою работу, ставшую моей жизнью. Позади распахнулась дверь, и сразу трое вышли в узкий проход. Я не оглянулся – передо мной сходящиеся коридоры образуют перекресток, здесь они кинутся со всех сторон, и я перебью их разом – мое время ограничено. Еще несколько шагов – и я оказываюсь в центре пересечения коридоров. В стремительных атаках промежутки в доли секунды – вполне достаточно для точного удара мечом. Два десятка смертоносных взмахов и поворотов, и они своими телами загромождают проход. Воздух наполнился невыносимым смрадом. Чувствуя смертельную опасность, я мгновенно повернулся, вскидывая меч. Чудовище прыгнуло на меня из-за распахнувшейся угловой заслонки. Монстр не долетел до острия на добрый метр – его разорвало на куски, останки выплеснуло на стены и потолок помещения. Да, моя сила выросла за прошедший год…

Перебравшись через тела чудовищ, я вышел в правый коридор. На самом нижнем уровне – еще трое. С каждой стороны по лестнице. Одна перекрыта внизу массивными предметами. Я выбрал другую. На лестнице восемь пролетов – восемь прыжков. Сорвав бронированную дверь, я вступил в очередной коридор. Первого противника я убил мгновенно, второй был невероятно силен, и я провозился целых три секунды. С этими покончено. Где-то последний. Никого нельзя оставлять в живых. Голубоватый проход качнулся перед глазами – мое время почти истекло. Ослабло магическое зрение, а без него мне не выбраться из мрака подземного лабиринта. Сделав несколько шагов, я почувствовал последнего монстра. Он, прижавшись к стене в маленьком помещении, дрожал от страха. Если не уничтожить его, то, когда полностью иссякнет моя энергетическая защита, он легко считает информацию с моего биополя, и тогда моя карьера охотника будет завершена – они расправятся со мной в любом уголке земли. Я стремительно слабел, руки налились свинцовой тяжестью, и со всех сторон меня обступила тьма. В тесной камере с дрожащим монстром нет дверей, лишь люк в верхнем перекрытии, а железобетонная стена почти метр толщиной. Слишком много…

Я сконцентрировался и сделал то, чего нельзя уже было делать- упражнение пятиконечной звезды. Пять раз подряд… Все тело охватило огнем, и коридор вновь озарился голубым светом. Рука даже не коснулась шершавой поверхности – стена лопнула наискось. От второго бесконтактного удара огромный кусок бетона влетел в камеру, раздавив охваченное ужасом существо. Теперь скорей наверх, в мир людей. Только бы не упасть в этом ставшем склепом страшном лабиринте…

Я упал уже за порогом, там, где бросил верхнюю одежду. По часам, оставшимся в машине, с того мгновения, как я выбил входную дверь, прошло секунд десять, не больше. Придерживаясь за стену, я с трудом поднялся и только тогда услышал шум дождя. Проверил свой арсенал – нельзя ничего терять из личных вещей без риска самому стать объектом охоты. Накинув плащ, я, шатаясь и спотыкаясь на ровном месте, добрался до машины. Постоял, собираясь с силами, и, хватаясь за все, что можно, поднялся в кабину. Откинулся на подушку сиденья и закрыл глаза, осознавая произошедшее. Сегодня, на считанные секунды, я достиг уровня древних магов, но теперь последует неминуемая расплата – моя колдовская сила полностью иссякла и на восстановление уйдет немало времени.

Прошла минута, другая, третья, нужно уезжать, но сил нет и на это. Запустив двигатель, я включил фары – иначе теперь нельзя – развернул тяжелую машину и медленно поехал по едва различимой лесной дороге.

IV

Дождь постепенно усиливался и скоро превратился в настоящий ливень. Проехав несколько километров, я остановился перед выездом на шоссе. Видимость была неважная, и следовало хоть немного переждать. Сняв пояс с мечами и отстегнув заплечные ножны, я откинул спинку сиденья. Обычно я засыпаю с трудом, а в положении полусидя не могу спать вовсе. Но на этот раз я провалился в сон, словно в пропасть, и, кажется, сразу на несколько часов.

Резкий стук в левую дверь разбудил меня. Я выпрямился – кругом было уже светло. Рукой в кожаной перчатке я протер запотевшее боковое стекло. Стук почти сразу повторился, и я услышал английскую речь, точнее, ее американский вариант, сильно приглушенную бронированными бортами кабины. На шоссе стояла полицейская машина с включенной «мигалкой». Еще один такой же автомобиль перегородил мне дорогу. Полицейских оказалось четверо, это я увидел сразу – салоны их машин были пусты. В мои планы не входило общение с правоохранительными органами чужой страны. Медленно открыв дверь, я ступил на подножку. Увидев меня, полицейский с дубинкой сделал шаг назад, а трое других переглянулись.

– Ты откуда взялся, ковбой? – спросил меня тот, что стоял чуть позади, со знаками различия сержанта на форменной рубашке.

Это были здоровенные парни: трое ростом с меня (около 185 см), но вдвое шире, а их начальник – под два метра и еще более внушительной комплекции. Мне совсем не хотелось воевать с полицейскими, но выбор был уже сделан, и оставалось только действовать.

– Держи руки так, чтобы я их видел! – резко сказал обладатель дубинки, когда я спрыгнул на землю. – Все остальное я сделаю сам.

Двое двинулись вперед и оказались с двух сторон от меня. Решительные ребята, но слишком уверенные в собственном превосходстве – ни один из них даже не потянулся за оружием. Впрочем, для меня это не имело особого значения, хотя я и мог действовать лишь на физическом уровне.

– У него, наверное, есть какие-то документы…- заколебался тот, что был справа.

– Вот и вытряси из него документы! – ухмыльнулся сержант, оставаясь позади.

У меня было полно документов, но действительны они были лишь на территории России, как и номера моей машины…

Парень с дубинкой сделал еще один шаг, и я ударил его правой ногой в подбородок. Ударил в четверть силы, стараясь не сжать пальцы, чтобы из носка сапога не выскочили стальные лезвия. Мой противник свалился как подкошенный, и я, не опустив ногу, нанес боковой удар каблуком в середину бедра тому, что был справа. Он только охнул, но тут же смолк, когда его голова от второго удара раскрытой ладонью левой руки столкнулась с тяжелым крылом грузовика. Мельком глянув через плечо на силуэт левого противника, теперь оказавшегося позади, я также быстро ударил его каблуком в солнечное сплетение, чуть проскользнув на опорной ноге. Услышав судорожный хриплый вздох, я шагнул к сержанту. Прошло секунды три, не больше, ему бы следовало взяться за оружие, а он только разинул рот. Сделав еще один шаг, я прыгнул – сильно мешал тяжелый плащ – развернулся уже в воздухе и ударил каблуком в толстую розовощекую физиономию еще до того, как рука полицейского потянулась к револьверу. Секунды две я еще помедлил – и не стал добавлять. И так хватило с избытком… Потом собрал их оружие и забросил подальше в лес. В машинах наверняка были помповые ружья, но я не захотел шариться по салонам. Поднявшись в кабину грузовика, я запустил двигатель, сдвинул огромным бампером полицейскую машину и выехал на шоссе. Мне очень нужно было выиграть время – часа полтора, чтобы набраться сил и уйти в магическое пространство, а там можно будет приходить в себя сколько угодно. Тяжелый двадцатитонный грузовик, даже не смотря на специально установленный бензиновый двигатель в 800 лошадиных сил, разгонялся с трудом. Я знал, что он не даст на трассе больше ста километров в час. Все же это была полноприводная машина с колесной формулой 6х6. Огромная коробка передач, сложная «раздатка» и тяжелые военные мосты с усиленной «подвеской» забирали львиную долю мощности.

Я искал глазами съезды на грунтовые дороги и не находил – это была не Россия, где с этим куда проще. Проехав несколько километров, я увидел впереди городок, а справа- въезд на заправочную станцию, совмещенную с магазином и закусочной. Чуть дальше в ряд стояли огромные трейлеры – видимо, остановились отдохнуть дальнобойщики. Я выискал себе место среди них. Мой фургон был куда короче, и с дороги теперь его стало не видно. Остановив двигатель и откинувшись на спинку сиденья, я закрыл глаза. Снял напряжение с усталого тела и осторожно начал энергетическую медитацию. Мимо по шоссе с воем пронеслись несколько полицейских машин, а позади загрохотали и по очереди смолкли мотоциклетные двигатели. Не отвлекаясь, я продолжал медленно наращивать мощность энергетических потоков. И вот, спустя полчаса, по всему телу побежали теплые волны и, медленно разогреваясь, стали переходить в жар. Остановившись, я еще минут десять сидел в полудремотном состоянии. Затем открыл глаза, глянул в бортовые зеркала и мгновенно вышел из себя – позади, перегораживая выезд, стояли с десяток байкерских мотоциклов. Конечно, мой грузовик на заднем ходу просто бы раскидал их, но я опасался за колеса, которые могли пострадать при переезде опрокинутой техники. Да, у меня под кузовом укреплены четыре «запаски», но замена колес тяжелого грузовика в одиночку – занятие сложное и длительное, с использованием специальных инструментов и приспособлений, что сейчас совсем некстати.

Надел шляпу – солнце скрылось и вновь накрапывал дождь, – спустился на бетон стоянки и, захлопнув дверь, направился к закусочной, не слишком, впрочем, рассчитывая договориться. Едва я переступил порог, как в заведении наступила мертвая тишина. Кто-то даже выключил и без того негромко звучащую музыку, и все разом уставились на меня. Я глянул по сторонам – тут было человек двадцать – нужные мне ребята сидели справа, за тремя сдвинутыми вместе столами, уставленными вперемежку бутылками, банками с пивом и тарелками с закусками. Мой английский не очень хорош для таких случаев – я говорю академически правильным языком и редко практикуюсь в нем.

– Парни, мне пора ехать. Я бы очень хотел, чтобы вы убрали свои чертовы мотоциклы с дороги моего фургона! – я собирался говорить миролюбиво, но мой голос прозвучал резко и раздраженно.

Здоровенные неряшливые бородачи – классический тип байкера, уже вымирающий вид на дорогах Европы и Америки – перевели взгляды друг на друга. Кто-то ухмыльнулся, кто-то отхлебнул из стоявшего перед ним стакана, а кто-то вовсе продолжал с чавканьем жевать и шумно прихлебывать пиво.

– А ты отчаянный парень, ковбой! – сказал мне хриплым басом крайний верзила справа. – У меня прямо коленки затряслись от страха!

Вся компания залилась смехом. Впрочем, какой там смех! Просто ржание, вперемежку с лаем. Идиоты, словом. Последнюю мысль я высказал вслух. Бородач справа сразу встал и потянулся за полупустой пивной бутылкой. Я стоял и жалел, что связался с этими придурками – теперь последствий было не избежать. Дав здоровяку, в котором было, наверное, килограммов сто двадцать против моих семидесяти пяти, сделать пару шагов, я со входом нанес ему прямой удар ногой в середину груди, для большего эффекта вдвое снизив скорость, превратив всю энергию в мощный толчок. Бородача швырнуло на стоящие позади столики и все, что было на них, с грохотом полетело на пол. Шагнув вперед, я нанес еще пару прямых и тройку боковых ударов, вкладывая всю силу в останавливающие движения.

Снесенная брошенным тяжелым телом рухнула правая часть барной стойки. Снова послышался звон разбиваемой посуды. Другой верзила, падая, увлек за собой троих собутыльников. Еще один с грохотом вылетел наружу, вдребезги разнеся внешнее стекло. Двое парней сунули руки под «косухи». Что у них было – ножи или стволы – я не стал разбирать, а, быстро наклонившись, подхватил пару уцелевших тарелок и метнул им в головы. Один схватился за лоб, другой – за ухо, и оба осели на пол. Снова наступила тишина – в заведении уже никого не было, кроме моих стонущих противников, словно всех ветром сдуло. Перешагивая через обломки мебели и осколки посуды, я направился к выходу.

– Я ведь всего лишь просил освободить мне дорогу! – в сильном раздражении сказал я поднимающемуся верзиле-главарю и добавил ему с полного поворота каблуком другой ноги.

Теперь он отлетел на остатки стойки, превратив их в обломки. Из чего только она была сделана! Вернувшись на стоянку, я опрокинул ногами несколько мотоциклов, поднялся в кабину грузовика, завел двигатель и осторожно дал задний ход. Машина медленно перебралась через поваленные «байки». Остановившись, я спрыгнул на дорогу и бегло осмотрел колеса. Военная резина достойно выдержала испытание – ни одного пореза. А вот мотоциклы, похоже, здорово пострадали: у двух лопнули топливные баки, у третьего свернуло руль и раздавило колесо.

Через полминуты я снова гнал машину по шоссе, но уже в противоположную сторону, туда, где состоялось мое первое знакомство с американскими правоохранительными органами. К сожалению, оно должно было продолжиться – через несколько минут позади раздались сирены, и меня обогнали две полицейские машины. Я медленно снизил скорость, а потом и вовсе остановился. Оба автомобиля встали поперек шоссе, перегородив мне дорогу – благо трасса была пустынна. Четверо полицейских выбрались наружу, на этот раз уже с револьверами и помповыми ружьями в руках. Справа я разглядел крупного седого мужчину предпенсионного возраста со звездой шерифа. Я мог бы легко сбросить их с дороги, а выстрелов можно не опасаться: двигатель и кабина защищены броневыми листами, топливные баки бронированы, а стекла почти пятьдесят миллиметров толщиной. Но я не воевал с людьми и опять же берег уязвимые колеса. Невольно вздохнув – снова придется раздавать оплеухи – я решительно распахнул дверь и спрыгнул на асфальт. Двоих полицейских слева прямо затрясло от злости, на их лицах я увидел следы нашего недавнего знакомства и даже на мгновение пожалел о содеянном. Шериф и его помощник справа казались куда спокойнее.

– Сынок, неужели это ты надрал задницы четверым моим ребятам и разгромил заведение моего хорошего друга? – с сожалением, почти по-дружески, спросил шериф, держа руку на кобуре револьвера – он один еще не достал оружие.

«Сынок»… Наверное, мы были ровесниками, просто я выглядел лет на двадцать моложе. С полминуты все молчали. Я ждал – действуя лишь на физическом уровне, следовало быть предельно осторожным. Наконец шериф вздохнул и нехотя произнес:

– Зачитайте парню его права.

Он оставил кобуру в покое и шагнул к машине. Его помощник звякнул браслетами и отстегнул их от пояса. Двое полицейских слева опустили стволы и потянулись за дубинками, видимо, собираясь свести счеты. Судя по этим действиям, вряд ли им приходилось задерживать кого-нибудь опаснее пьяных водителей и накурившихся «травки» подростков.

– Повернуться спиной, положить руки на капот и поставить ноги пошире! – скомандовал помощник, шагнув ко мне.

Боже милостивый, что он говорит! Капот моего грузовика находится на высоте около двух метров! Я послушно повернулся спиной, поднял руки и, с проскальзыванием на опорной ноге, уйдя вниз и чуть в сторону, ударил его каблуком в голень. Сухо щелкнула сломанная кость. Помощник взвыл и упал, разом уронив и наручники и револьвер. Взведенный курок при ударе оружия об асфальт сработал и раздался выстрел. Шериф охнул, схватился за зад и осел на дорогу, также потеряв ко мне интерес. Оба оставшихся полицейских выстрелили, один даже с левой руки. Ни тот ни другой не придержали цевье. Один заряд картечи ушел в небо, другой хлестнул по асфальту и рикошетом ударил по машине шерифа. Секундой позже я оказался между ними и дал каждому по физиономии раскрытыми ладонями правой и левой руки. Они, схватившись за разбитые лица, также сели на дорогу. Ногами отбросив «стволы» куда-то под машину, я шагнул к грузовику, оглянулся на своих неудачливых противников и, не обнаружив враждебных намерений, быстро поднялся в кабину. Двигатель все еще работал, и я, сразу тронувшись с места, сдвинул одну из полицейских машин, освободив себе проезд.

Через несколько минут я почувствовал впереди полицейские заслоны, но это уже не имело значения. На мгновение прикрыв глаза, я визуализировал дорогу, уходящую вправо от трассы, и сразу свернул на нее – настолько уже был уверен в своих силах.

V

Машину обступила тьма. Я включил фары, но, проехав лишь несколько десятков метров, остановился. Мрак стал совершенно непроглядным. В узком коридоре света фар заскользили неясные призрачные тени. Грузовик качнулся, словно от сильного порыва ветра, потом еще и еще. Раздались странные звуки, перекрывающие рокот двигателя и слышные даже сквозь бронированные борта кабины. Словно злобный многоголосый шепот. Машина опять опасно качнулась несколько раз. Звуки стали громче. Огромный расплывчатый силуэт поднялся перед бампером, и тут же последовал сильный удар в лобовое бронестекло. Включив переднюю передачу, я добавил газа и плавно отпустил сцепление. Грузовик дернулся пару раз, но не тронулся с места, а двигатель едва не заглох, словно что-то удерживало тяжелую машину. Быстро включив пониженную передачу, я повторил свои действия и добавил газ как следует, до средних оборотов. Все шесть колес с шумом прокрутились несколько раз; грузовик медленно и нехотя, преодолевая чье-то огромное сопротивление, тронулся с места. Я вдавил педаль до упора, и рев мощного двигателя перекрыл наружные звуки. Скорость начала нарастать. И вдруг машина, освободившись, резко рванулась вперед. Не теряя времени, я сразу визуализировал еще одну дорогу прямо перед собой.

На этот раз все окрасилось призрачным зеленоватым сиянием. Я опять остановился, а через несколько секунд выключил фары. Теперь я оказался на высоком каменистом берегу моря или огромного озера. Прямо перед колесами машины начинался крутой склон, который, постепенно выравниваясь, переходил в пологий песчаный пляж. Высокие древовидные растения, росшие небольшими группами, отбрасывали резкие тени. Свет шел от огромной бледно-зеленой планеты с широким ярким кольцом. Гигант уже почти на треть диаметра скрылся за горизонт. Несколько минут я сидел, прислушиваясь к ровному рокоту двигателя – очевидно, содержание кислорода в атмосфере здесь было близко к земному, а температура, если верить датчикам, около десяти градусов тепла. Потом я заглушил мотор, откинул верхний бронированный люк, выдвинул подножку и выбрался на крышу кабины. Огляделся – благо света было достаточно. Позади меня, в сотне с лишним метров, виднелась темная полоса леса, а еще дальше довольно высокий горный массив. В противоположном же направлении, со стороны гигантского светила, была лишь гладкая поверхность воды, только справа и слева недалеко от берега, различались небольшие острова с пышной растительностью.

Перебравшись на крышу фургона и присев на один из закрепленных здесь газовых баллонов, я долго смотрел на эту картину. Легкий прохладный ветерок, дующий со стороны моря, доносил незнакомые запахи, а в чаще позади раздавались странные звуки. Море отступало – видимо, был час отлива, и огромная планета постепенно скрывалась за горизонтом. Теперь оставалась лишь половина ее диаметра. На зеленоватой поверхности смутно различались элементы атмосферных циркуляций. Кольца выглядели более обширными и менее яркими, чем у нашего Сатурна, и кое-где сквозь них отчетливо проглядывали звезды. На глаз видимые угловые размеры превышали тридцать градусов, тогда как для нашей Луны в среднем они близки к тридцати минутам. На мгновение я задумался о приливных ускорениях, которые должна вызывать близость такого гиганта. По очертаниям берега и голым стволам деревьев с высоко расположенными пышными кронами можно было судить об исключительно сильных морских приливах. А еще подобное гравитационное воздействие зачастую вызывает повышенную тектонику литосферных плит и, как следствие, сильную вулканическую активность. Но в окружающей меня обстановке не чувствовалось ни страха, ни напряжения – мир, напротив, казался уютным и доброжелательным. Безусловно, в природе существует масса явлений, не укладывающейся в рамки ортодоксальной науки. Кому, как не мне знать это!

Вокруг медленно, но заметно темнело – планета продолжала заходить. На глаз я бы сказал, что местные сутки по протяженности близки к земным. Через некоторое время, наверное, сменив «лунную» ночь, наступит день, и я увижу настоящее местное светило. Теперь я задумался о собственной судьбе, сознавая, что произошло. Да, я заблудился в чужих мирах. Магические способности еще не вернулись ко мне в достаточной степени, и нельзя было так поспешно ими пользоваться. Теперь необходимо переждать какое-то время. Запасов продовольствия с избытком хватит на пару месяцев – я всегда отличался предусмотрительностью. В баках почти шестьсот литров бензина; для хозяйственных нужд есть значительный запас газа и сухого горючего. Имеется даже солидный резерв питьевой воды, но, надеюсь, здесь с ней не будет особых проблем. Словом, похоже, можно будет спокойно отдохнуть и даже познакомиться с этим миром поближе. Вот только слишком много кататься не придется – огромный многолитровый двигатель в отсутствие дорог расходует уйму топлива.

Я еще раз оглядел темнеющую поверхность моря, потом спустился в кабину, прикрыл люк, вышел наружу и закрыл дверь. Уже с фонарем в руках обошел машину. Никаких следов недавней атаки черных теней обнаружить не удалось. Поднимаясь в жилую часть, я глянул на небо. Немало ярких звезд, но ни одного знакомого созвездия. Заперев дверь, я стал готовиться ко сну.

VI

Мой сон был беспокоен – слишком поздно лег накануне. Несмотря на усталость, я просыпался каждые полчаса и, когда за окнами немного посветлело, решил подниматься. Сегодня меня ждали лишь занятия йогой и умеренная разминка – всего около трех часов, не считая медитативных упражнений.

Снаружи похолодало – что-то около пяти градусов тепла, а влажность оставалась довольно высокой, что и следовало ожидать на берегу моря. Я с удовольствием сделал пробежку по кромке влажного песка. Дышалось как-то особенно свободно и легко. Видимо, мир был насыщен особой энергией, возможно даже, дающей магическую силу разумным существам. Выполняя рядом с машиной асаны йоги, я время от времени поглядывал на горную цепь, небо над которой окрасилось в рубиновый цвет. А потом не удержался и быстро поднялся на крышу автодома. И увидел то, что уже ожидал: громадное темно-красное светило.

Позднее, уже закончив тренировку, я достал портативный менисковый телескоп со встроенным спектрографом, установил прибор на штатив и настроил его. Через минуту, когда процессор обработал данные, я уже знал, что этот мир освещает не красный гигант, а маленькая холодная звезда спектрального класса К6-К7, с поверхностной температурой менее 3000 кельвинов. Радиус такой звезды примерно вдвое, а светимость в десять раз меньше солнечных. И, чтобы обеспечить условия жизни, сходные земными, радиус орбиты планеты должен находиться в пределах 10-20 миллионов километров. Отсюда и необычайно большой видимый диаметр звезды.

Светило поднималось, и все вокруг приобретало красноватый фон. Непривычным было и небо – темно-синего цвета.

После завтрака, решив немного пройтись, я надел две наплечные кобуры с крупнокалиберными пистолетами и захватил тяжелое самозарядное гладкоствольное ружье четвертого калибра, стреляющее зарядами картечи в 114 граммов или пулями соответствующего веса. И, конечно, короткий меч у пояса и ножи за голенищами сапог.

Прогулка прошла без приключений. Правда, увидев на опушке леса незнакомые следы крупных животных, я не стал углубляться в чащу. Конечно, с таким арсеналом можно постоять за себя, но мне совсем не хотелось устраивать здесь лишний шум.

Еще засветло я поднялся на крышу фургона и оглядел окрестности в телескоп. На одном из островов, среди пышных зеленых деревьев, мне почудились остатки каких-то строений, сложенных из камня. Я запланировал посещение этого острова на следующий день. Спустя час, когда достаточно стемнело, я провел по возможности тщательное астрономическое наблюдение. Гигантская планета, конечно, сильно мешала мне в работе, но я не собирался дожидаться здесь «безлунных» ночей. Скоро я определил несколько знакомых галактик, в том числе «Туманность Андромеды», видимую под непривычным углом. Потом мое внимание привлекла достаточно удаленная галактика с двумя спутниками – тоже крупными звездными системами, расположенными на расстояниях, близких к ее диаметру. И тут мои руки дрогнули – это был Млечный путь с Магеллановыми облаками. Не сразу я овладел собой: одно дело – академическая относительность пространства-времени, другое – видеть свой мир, оставленный сутки с небольшим назад, на космологическом расстоянии, превышающем миллион парсек. Потому что даже мне, с моими знаниями и опытом, трудно было допустить возможность преодоления силой мысли межгалактических расстояний. Впрочем, это мог быть и вовсе другой пространственно-временной континуум, соприкасающийся с покинутым мною миром именно этой планетой, и тогда все не так уж и сложно. Ну что же, если мне не суждено вернуться, никто не пострадает от этого. Жена? Так мы в разводе уже пятнадцать лет, и у нее своя жизнь. Сыновья? Но теперь это уже взрослые, грамотные парни, владеющие собственным бизнесом. Да, пока я жив, мне будет недоставать их – мы много общались, даже когда они стали самостоятельными людьми, не говоря уже о том, что я сам занимался их воспитанием. Надеюсь, их в какой-то мере утешит наследство в виде дюжины солидных банковских счетов, нескольких роскошных загородных домов и городских квартир, а также дорогих моторных яхт и автомобилей.

А еще я сознавал, что за тридцать с лишним лет провел более сотни смертельных боев, перекрыв все мыслимые рекорды, и, наверное, мой черед, так или иначе, был уже недалек… Словом, жалеть, видимо, уже ни о чем не приходится.

Я неважно спал этой ночью. А с четырех утра (с коррекцией на местное время) началась тяжелая семичасовая тренировка. Потом я долго отдыхал и лишь ближе к вечеру собрался навестить ближайший остров. Распаковав надувную лодку, я установил киль, пайол, транец и накачал компрессором борта. Затем вытащил из грузового отсека подвесной мотор, способный работать на любом сорте бензина. Прикрутив струбцинами к транцу тяжелый двигатель, я поставил топливный бак, положил на пайол ружье и подвел под лодку небольшую складную тележку. Потом с усилием покатил ее к воде – все вместе весило более сотни килограммов, а маленькие колеса глубоко врезались в песок. Мотор завелся от ручного стартера с десятой попытки, когда я уже вслух высказал свое мнение об его изготовителях. Опустившись на заднее сиденье и придерживая румпель, я включил передний ход. Лодка легко двинулась вперед. Незагруженный нос вначале задрался, но скоро вернулся в прежнее положение, и лодка быстро заскользила по гладкой поверхности воды. До острова было лишь метров триста, но я собирался осмотреть его со стороны моря. На середине пролива глубина превысила полсотни метров – судя по ручному эхолоту. С минуту я плавно огибал береговую линию острова, который был в плане близок по форме к эллипсу с полуосями примерно триста на четыреста метров. Торопясь завершить осмотр засветло, я еще прибавил обороты. Лодка резко рванулась вперед – с такой нагрузкой этот мотор мог легко разогнать ее до пятидесяти узлов. Но дно вдруг резко пошло вверх, и пришлось убрать газ. В прозрачной воде тут и там замелькали каменные глыбы, источенные волнами, а местами из воды выглядывали целые стены полуразрушенных древних строений. Осторожно маневрируя среди руин, я подплыл к берегу. Потом, остановив мотор, выпрыгнул на галечный пляж, вытащил лодку как можно дальше на берег и привязал фал к ближайшему дереву, в расчете на начинающийся прилив. Прихватив ружье и поднявшись на берег, туда, куда не доставал прибой, я неожиданно обнаружил тропинку, уходящую вглубь острова. Я прошел по ней с сотню шагов, все время оглядываясь по сторонам, – всюду среди буйной растительности виднелись остатки древних строений – и вышел на поляну, окруженную высокими деревьями. На противоположной стороне ее, метрах в пятидесяти от меня, стояла каменная хижина, полускрытая огромными листьями местных растений. Подойдя ближе, я обнаружил, что поляна представляет собой возделанный участок земли – и тут, и там виднелись грядки с какими-то посадками. Не особенно заботясь о безопасности, я прошел прямо к хижине и толкнул грубо сколоченную деревянную дверь. Уже с порога я почувствовал запах тления. Прямо против входа на примитивном кресле сидел человек в простой одежде из серой ткани. Голова его свешивалась на грудь, а длинные белые волосы полностью скрывали лицо. Я оставил дверь открытой и распахнул ставни двух небольших окон – стекол здесь не было. Комната оказалась заставлена своеобразным подобием мебели с предметами обихода на ней. На неструганом столе – масляные светильники необычной формы и толстые книги в кожаных переплетах. Я взял одну из них и раскрыл на середине. На ветхой странице была изображена схема шри-янтры – одного из древних магических символов. Пролистав еще несколько страниц, я увидел изображение квадрата Сатор, а также текст на незнакомом языке. Бросив книгу, я подошел к мертвому хозяину и стволом ружья откинул волосы с его лица. Это был глубокий старик, каким, по стереотипу, и положено быть колдуну. Он умер не своей смертью – серая ткань его балахона на груди насквозь пропиталась запекшейся кровью. Итак, местный мир был населен людьми. По всей видимости, колдунами, убийцами и разбойниками.

Я не стал больше осматривать помещение – мне не внушала уважение его обстановка. Истинный маг должен обходиться без ритуалов, атрибутики и уметь дать отпор собственным убийцам. Закрыв окна, я вышел наружу и захлопнул дверь. Постоял несколько минут, вдыхая чистый влажный воздух, затем направился в обратный путь.

Выйдя на берег, я обнаружил, что прилив уже приподнял лодку, и мне пришлось подтягивать ее за фал. С секунду помедлив, прежде чем ступить в нее, я оглядел горизонт. Не далее, чем в трех кабельтовых, шел корабль. Достаточно большое деревянное трехмачтовое судно с полным парусным вооружением.

VII

Корабль шел по ветру под всеми парусами. Я бы оценил его скорость в семь-восемь узлов, хотя здесь и ощущался лишь легкий ветерок – не более одной-двух миль в час. Вот судно заметно сменило курс, нет, оно не перешло на другой галс, а сделало поворот в сторону берега градусов на тридцать, продолжая идти на фордевинд. Я опустил бинокль. Для этого корабля на всех курсах дул свежий попутный ветер.

Потом несколько минут я осторожно вел лодку вблизи берега. Но прилив уже скрыл древние руины, и можно было не опасаться столкновения. Миновав остров, я резко прибавил ход. Проскочив несколько километров и обогнув далеко выдающийся в море песчаный мыс, я оказался перед входом в глубокий залив с берегами, покрытыми необычайно буйной растительностью. Помимо яркой зелени местной листвы в глаза сразу бросались огромные фиолетовые, желтые и красные цветы. Я убрал газ до минимума, внимательно разглядывая чащу, в которой все время чудилось какое-то движение. Ширина водной глади здесь не превышала нескольких десятков метров, но глубина была достаточно велика. Местами пышные кроны деревьев свешивались до самой воды, и тут, и там лежали огромные рухнувшие стволы, поросшие мхом и какими-то травянистыми растениями. Вот залив немного повернул направо, и его берега расступились, образовывая просторную бухту. Я резко свернул в сторону, скрывая лодку за водяным кустом – прямо посередине бухты находился еще один парусный корабль. Привязав лодку к толстой гибкой ветке, я потянулся к сумке за биноклем. Прилив набирал силу и это место становилось ненадежным укрытием, но я не собирался здесь задерживаться. Сквозь крупную листву можно было разглядеть высокий борт с закрытыми пушечными портами, три мачты и наполовину зарифленные паруса – видимо, судно завершало маневр перед постановкой на якорь. Здесь стоял почти полный штиль, но этот корабль и не нуждался в ветре. На полубаке виднелась пара крупных метательных орудий арбалетного типа, а на шкафуте – несколько сложных катапультных устройств с рядом дополнительных приспособлений. Меня не удивило это, казалось, примитивное вооружение – здешний мир наполнен магической энергией, а даже рядовому колдуну ничего не стоит взорвать пороховой заряд на значительном расстоянии, лишь визуализировав в нем слабую электрическую искру.

Ветка, к которой был привязан фал, опасно изогнулась – вода заметно поднялась за эти несколько минут. Чтобы не быть замеченным с корабля, я осторожно высвободил фал и переключил работающий мотор с «нейтрали» на «задний ход». Осторожно вернувшись за поворот, я развернулся и уже на переднем ходу отправился назад, постепенно прибавляя газ. Через четверть часа я уже подкатил лодку к грузовику. Затем перегнал свой автодом к лесу и поставил так, что его почти совсем скрыли одиночные деревья на самой опушке.

Эта ночь прошла неспокойно – в чаще все время слышалась какая-то возня, чередующаяся то свирепым рыком и истошными воплями, то оглушительным топотом и треском сучьев, напоминающим пистолетные выстрелы. В довершение всего, где-то рядом рухнуло дерево и раздался пронзительный визг придавленного существа. Под утро шум начал стихать, и мне удалось вздремнуть пару часов. После тренировки и завтрака я отправился на небольшую прогулку. Корабль, замеченный мной с острова, продолжал крейсировать вдоль берега. Второе судно, скорее всего, по-прежнему находилось в заливе. Я почувствовал легкое беспокойство. Это чувство не покидало меня, даже когда я вернулся в автодом и прилег на диван с настоящей книгой (а не ее электронным подобием) в руках. Продолжая читать произведение одного из любимых с детства авторов, я наконец перестал воспринимать текст. Отложив книгу, я задумался. Скоро, наверное, в ближайшие сутки, я окажусь перед выбором, и в моей жизни произойдут серьезные изменения. Мертвый маг на острове, оба корабля, ждущие своего часа, и мое появление здесь – звенья одной цепи. Думаю, я бы легко мог проследить пространственно-временные линии, по крайней мере, самые близкие варианты, и узнать возможные события. Но я не хотел видеть будущего. Любого. И не желал перемен в своей судьбе. Никаких.

На следующее утро я поднялся еще раньше обычного, чтобы тренироваться свои семь часов. На деле я, уже, конечно, несколько лет не укладывался в это время: приходилось добавлять новые упражнения, комбинировать и улучшать комплексы и проработки. Я устал за эти семь с лишним часов, впрочем, не больше, чем обычно.

Подключив электробритву к бортовой сети, я глянул в окно и заметил сквозь листву, что корабль, проходя в очередной раз мимо острова, остановился и лег в дрейф. Следуя раз и навсегда установленной привычке, я тщательно побрился и подравнял усы. Потом принял контрастный душ, не спеша выпил кофе и лишь затем снял с полки бинокль, чтобы глянуть на судно.

С борта спускали шлюпки. Переведя взгляд левее, я заметил плывущие вдоль берега две большие лодки, полные вооруженных людей, без сомнения, высадившихся с корабля, находящегося в заливе. И те, и другие, я полагаю, встретятся у хижины мертвого колдуна. Я также должен буду оказаться там и сыграть свою роль, иначе моя жизнь пойдет иным, не слишком завидным, путем.

Открыв шкаф, я оглядел свой гардероб. Камуфляжа у меня не водилось, а хотелось чего-то не слишком заметного на фоне листвы. Я остановил свой выбор на рубашке и брюках кремового цвета – ничего более подходящего не нашлось. Благо, что были светло-коричневые сапоги и такие же перчатки. Не особенно спеша, я оделся и пристегнул к широкому кожаному поясу ножны с тяжелым боевым ножом, решив, что этого будет достаточно – те парни на лодках вооружены до зубов, и я всегда сумею воспользоваться арсеналом любого из них. Что касается огнестрельного оружия, то здесь оно, похоже, было куда опасней для его обладателя.

Когда я показался с лодкой из-за деревьев, почти скрывших грузовик, обе шлюпки уже вошли в прибрежные заросли острова. Оказавшись на воде, я завел мотор и сразу взял правее, чтобы пристать к противоположному концу острова. Обогнув его и выбрав место, где можно будет укрыть лодку, я успел заметить, что пара шлюпок, спущенных с корабля, лежащего в дрейфе, уже преодолела большую часть пути. Выбравшись на берег и вытащив лодку, я осторожно углубился в чащу. Отсюда до хижины колдуна-неудачника было метров триста-четыреста, но я не слышал ни голосов, ни звона оружия – видимо, солдаты это были образцовые.

Заросли оказались едва проходимые, повсюду были остатки разрушенных строений, попадались глубокие ямы, подвальные помещения с давно рухнувшими перекрытиями и громадные глыбы от развалившихся древних стен. А еще стояла почти полная тишина, лишь изредка легкий ветерок шелестел листвой, чуть слышно шуршал прибой – был час отлива, да временами раздавались пронзительные крики птиц. Я прошел так, что не хрустнул ни один сук, не дрогнула ни одна ветка – все же я был Охотником уже четвертый десяток лет. Вооруженные люди почти полностью окружили поляну, тщательно укрывшись за деревьями и кустарниками. Наверное, с поляны они были незаметны – этому способствовала и их зеленая одежда. Для меня они, впрочем, были как на ладони и я без труда оценил их вооружение. На поясе у каждого была пара ножей и тяжелая, чуть изогнутая сабля. В руках – арбалеты пистолетного и ружейного типа.

Я обошел по периферии почти всю поляну, насчитав около двадцати человек. Это были крупные, светлолицые и темноволосые люди. Последнее обстоятельство я оценил не сразу – мешали их металлические шлемы. Когда я остановился вблизи хижины за спиной одного из солдат, мое внимание привлек стоявший неподалеку молодой мужчина атлетического телосложения, выделявшийся богатой одеждой и манерой держаться. Не просто командир. Вождь. Король. Рядом с ним стоял седобородый худой человек в хламиде с накинутым капюшоном. Наверное, очередной маг, и не очень сильный, раз не сумел почувствовать мое присутствие.

На тропинке послышались шаги, звякнуло оружие, и на поляне появилось с десяток человек. Тоже здоровенные солдаты. Следом вышла молодая девушка в окружении дюжины вооруженных до зубов верзил-телохранителей. Высокая, наверное, лишь на пять-десять сантиметров ниже меня, черная юбка, открывающая колени, короткий жилет из такой же ткани, белая кружевная блузка и высокие черные сапожки. Распущенные великолепные темные волосы до пояса. Ее присутствие было неуместно среди грубых солдат, да и одета она была не так, как следовало бы нарядиться женщине в подобной ситуации. Не двигаясь, я следил за ней сквозь листву, любуясь идеальной осанкой и стройной, женственной, без намека на худобу, фигурой. Ее люди озирались по сторонам, видимо, чувствуя, но не замечая врагов. Скорее всего, это было воздействие колдуна, стоявшего неподалеку, наверное, поэтому он и пропустил мое появление, занятый укрытием своих солдат.

Девушка направилась к хижине. Вот она открыла дверь, слабо ахнула и отступила назад. Щелкнули арбалеты. Человек пятнадцать из стоявших на поляне, кто с криком, кто со стоном, а кто и с проклятием рухнули на землю. Я услышал русскую речь. Точнее, какой-то архаичный диалект. Уцелевшие телохранители схватились за оружие, прикрывая девушку. Я наконец разглядел ее на удивление милое, теперь побледневшее лицо. Настоящая красавица. Но слишком юная для столь опасного приключения.

На поляну со всех сторон выступили представители враждебной группировки, и среди них – мужчина с внешностью вождя. Он что-то сказал девушке – я не разобрал слов, потому что думал о том, что мое вмешательство сразу поведет этот мир иным путем и полностью изменит мою жизнь. Следовало все оставить как есть и тихо удалиться в чащу, но даже для меня, беспощадного, расчетливого охотника, не все разумные поступки казались правильными…

Не думая больше о последствиях, я сделал несколько шагов вперед и со входом ударил ногой в спину ближайшего солдата. Он пролетел метра три и еще столько же пробежал на четвереньках. Все разом оглянулись на меня. Секунды за две, может быть, даже за три, я нанес семь ударов: четыре – правой ногой в нижний уровень и три ребром ладони и кончиками пальцев в шеи и лица солдат. Четверо с воплями осели на грядки, трое свалились как подкошенные. Люди шарахнулись от меня, и в глазах у многих я прочел суеверный ужас. Я встретился взглядом с девушкой и невольно вздрогнул, как от электрического разряда. Конечно, такая реакция была совершенно неуместна в моем возрасте…

– Незнакомец! – услышал я суровый властный голос. – Я вызываю вас!

Слова были произнесены по-французски и опять на каком-то старом диалекте. Я понимал почти любой язык, но, разумеется, чтобы говорить на нем, мне также нужна была практика. На мгновение я испытал странное чувство раздвоенности – сценарий разыгрывавшегося спектакля был предсказан десятки лет назад, и все участники послушно исполняли свои роли. Однако мне, в отличие от них, сразу удалось овладеть собой, и я уже знал, что смогу вносить в действие свои коррективы.

– Незнакомец! – обратилась ко мне девушка – у нее был звонкий, очень приятный голос. – Возьмите!

Она подала мне саблю в металлических ножнах – оружие для предстоящей дуэли, глядя на меня в каком-то детском изумлении. Наверное, я оказался не таким, как в древнем предсказании. Я взял оружие из ее рук. Это была абордажная сабля, богато украшенная золотом и драгоценными камнями, скорее всего, сделанная специально для сегодняшнего боя. Я обнажил широкий, слегка изогнутый клинок и вернул ножны девушке. Прекрасная балансировка, хорошо развитая гарда, эфес, почти полностью защищающий ладонь.

Мой противник выступил вперед с аналогичным оружием в руке. Люди отступили назад и в стороны, давая нам место для поединка.

– Я убью вас, незнакомец! – услышал я секундой позже.

– Я просто надеру тебе уши, мальчуган! – тщательно подбирая французские слова, сказал я и усмехнулся.

Кругом послышался ропот – в предсказаниях, видимо, фигурировал другой ответ. Седобородый маг, откинув капюшон хламиды, выступил вперед.

Незнакомец! – громко произнес он. – Любые магические действия во время поединка будут караться смертью!

– При необходимости я справлюсь с вами со всеми разом! Голыми руками! Безо всякой магии! – просто сказал я и увидел, как сник старый колдун, сразу поверивший моим словам.

Мой противник отсалютовал мне саблей и шагнул вперед. Конечно, он был не королем, а, скорее, лишь наследником с возложенным на него тяжким бременем – ролью, которую сейчас пришлось играть. Я взглянул на девушку, улыбнулся ей, и в ту же секунду отбил первую яростную атаку. Абордажная сабля – оружие не слишком подходящее для скоростного техничного боя. Она больше годится, чтобы рубиться со всего плеча на палубах захваченных судов, не заботясь о стратегии и тактике поединков. Здесь, впрочем, выбор был не за мной.

Парень умел обращаться с клинком. Возможно, он был лучшим фехтовальщиком своего мира. Но он избрал слишком высокий темп – так спешил покончить со мной! Ну что же, он готовился к этому всю жизнь. Под бешеным напором я медленно и нехотя отступил на несколько шагов. В отличие от своего не в меру горячего противника, я не спешил. Да, я был утомлен семичасовой тренировкой и, конечно, не успел восстановить силы, но вместе с тем я знал, что моего железного сердца хватит на много таких боев, и ни на мгновенье не сомневался, что легко возьму вверх.

Бой шел целую минуту. Потом еще одну. Я даже решился затянуть его на третью – убить противника было нетрудно, но я не хотел проливать кровь, и, чтобы сохранить жизнь такому превосходному бойцу, да еще сражаясь на грядках с корнеплодами, следовало потрудиться. Шагнув назад, я споткнулся, зашатался и на секунду опустил саблю. Парень сделал великолепный молниеносный выпад с глубоким переносом. Завершая собственное обманное движение, я жестко отбил его оружие вниз и в сторону, а через мгновение, по ломаной траектории, ударил тупой стороной клинка запястье противника. Он вскрикнул и выронил саблю, хватаясь за предплечье левой рукой. Скорее всего, перелом был оскольчатый и действительно причинил сильную боль. Двое солдат придержали его за плечи и отвели в сторону. Седой колдун глянул по сторонам и шагнул ко мне.

– Ты не убил его! – с удивлением сказал он.

– В этом не было необходимости, – ответил я, пытаясь вернуть саблю девушке.

– Нет! – быстро сказала она и, в свою очередь, подала мне ножны. – Она ваша и была сделана специально для вас.

Девушка хотела сказать еще что-то, но старик-маг продолжал топтаться рядом, не решаясь задать мне вопрос.

– Тебе лучше увести своих людей, – посоветовал я ему. – Через несколько минут сюда подойдет еще один отряд, и они не станут брать пленных!

– Ты еще сильней, чем мы думали! – покачал головой старик.

– Торопись! – продолжал я. – Если вы немедленно не сниметесь с якоря, то еще до ночи вас возьмут на абордаж и пустят ко дну, предварительно вздернув весь экипаж на реях.

– Сейчас ты обрел верного друга! – сказал колдун и сделал знак своим людям.

– Двоих! – усмехнулся я, глянув в сторону бывшего противника. – И это меня тревожит.

– Не могу усомниться в твоей правоте и сейчас! – колдун коротко поклонился мне.

Они ушли быстро и практически бесшумно, учитывая, что пришлось помогать их предводителю и трем-четырем солдатам, получившим увечья в результате моего вмешательства.

Уцелевшие люди из охраны девушки занялись оказанием помощи раненым. Впрочем, их было немного, да и у тех почти не оставалось шансов – солдаты, стрелявшие в них, знали свое дело. Я посмотрел на девушку и встретился с ней взглядом. У нее были необычайно чистые большие голубые глаза. И на мгновение я забыл обо всем на свете. Даже о своих немалых годах. Похоже, наступило время перемен. Варианты будущего легко менялись от каждого слова, жеста, незначительного поступка. Разобраться во всем этом стало непросто. Девушка опустила глаза.

– Вы хотели говорить со мной! – мягко произнес я, помогая ей.

– Да… Но это сложный и долгий разговор… – тихо и неуверенно ответила она.

Внезапно я четко увидел наиболее вероятный вариант своего земного будущего: мои сыновья стояли и смотрели на черные от сильного пожара руины какого-то здания. И только по уцелевшим фрагментам ограды из дикого камня я понял – это все, что осталось от одного из моих загородных домов. Наверное, там пришло и мое время…

– Желаете, чтобы я посетил ваш корабль? – спросил я, уже зная ответ. – Или станете моей гостьей?

– Если вы позволите напроситься… – опять не слишком уверенно прозвучало в ответ.

Впрочем, эта неуверенность распространялась лишь на меня. Повелительными жестами она отдала приказания своим людям и вновь подошедшим солдатам: кто-то, повинуясь приказам, занялся убитыми и ранеными, кто-то последовал за нами. Я никогда не был галантным кавалером или дамским угодником, но всегда был мужчиной, и в первом же трудном месте подал спутнице руку. И сразу же пожалел об этом: пальцы девушки буквально обожгли мою ладонь через перчатку. Несколько минут мы молча пробирались сквозь заросли и развалины. Я не смотрел по сторонам, но чувствовал, как легко и непринужденно движется моя спутница. Мы выбрались на берег вблизи моей лодки, уже всплывшей у кромки зеленой поросли – прилив делал свое дело. Девушка глянула на меня.

– Садитесь, принцесса! – придерживая ее за локоть, сказал я.

Она опустилась на переднее сиденье. Я вскочил на корму и, щелкнув замком, опустил в воду мотор. Телохранители в растерянности остановились на берегу.

– Вы остались без охраны! – заметил я, берясь за ручку стартера.

– С вами я даже в большей безопасности, чем на борту своего корабля! – чуть улыбнулась девушка.

– Так гласит легенда?

– В ней целый ряд подробностей…

Мотор на этот раз завелся с полоборота. Я резко развернул лодку и борт о борт обогнул шлюпку с новым отрядом телохранителей, выплывшую из-за полузатопленных кустов. Стоило чуть прибавить газу, и рев двухтактного пятидесятисильного двигателя заглушил даже плеск воды. Моя спутница придержала рукой раздуваемые встречным ветром волосы. Жестом я предложил ей взяться за укрепленное вдоль борта весло. Я прибавил газу до средних оборотов, и лодка полетела стрелой. Через минуту мы были на месте.

– Она может двигаться и быстрей? – спросила девушка, опираясь на мою руку, чтобы выбраться на берег.

– Конечно. Раза в три. Но вы, принцесса, можете выпасть на первом вираже.

– А вы прыгнете следом? – с улыбкой спросила она.

– Прыгну. Вот только не обольщайтесь, девочка, – ответил я, вытаскивая лодку на берег.

Затем я вынул небольшой якорь Холла, пристегнул карабин троса к пластиковому рыму на носу лодки и, бросив якорь в нескольких метров от воды, ударом сапога вогнал его в песок. Мы поднялись по склону и прошли к опушке леса, прямо к стоящему за деревьями грузовику. Пока девушка обходила машину, с удивлением разглядывая каждую деталь, я терпеливо ждал у открытой двери. Потом мы поднялись в салон и, когда моя спутница опустилась на диван, я невольно задержался на пороге.

– Вы так странно на меня смотрите! – заметила она.

– Вы первая девушка и вообще первый гость в этом доме, – улыбнулся я. – Эта машина сразу предназначалась не для отдыха и развлечений – только для работы.

– Мне кажется, нам пора познакомиться! – сказала моя гостья. – Можно спросить, как вас зовут?

– А что говорит легенда?

– Легенда говорит об Охотнике. Непобедимом воине и сильном маге.

– Пусть так и будет. Пока…

– А мне, наверное, следует представиться? – спросила девушка, внимательно глядя на меня.

– Не стоит. Вас зовут Ольга Андреевна, но я буду вас звать Олей, учитывая, что я в три с лишним раза старше. Вы дочь правителя местного русского государства с почти десятимиллионным населением. Здешний год длится около шестидесяти суток, но вы используете земное летоисчисление, и вам восемнадцать с половиной лет.

– Вы действительно очень сильный маг, – покачала головой девушка.

– Устраивайтесь поудобней. Я приготовлю обед.

Наклонившись, я снял с гостьи сапожки. У нее были красивые сильные ступни. Впрочем, у такой девчонки могли быть лишь одни достоинства. На мгновение я задержал девичью ножку в руке и прикрыл глаза – меня заинтересовала тонкая матовая ткань ее чулок телесного цвета. Растительные волокна. Почти сразу я увидел всю технологию обработки и довольно совершенные механизмы для изготовления достаточно качественных трикотажных тканей. Хотя чему тут удивляться? Первые трикотажные полотна на Земле датируются III-II веком до нашей эры.

– Мы не используем искусственные материалы, – сказала девушка, поняв меня.

– Ограничивает магические способности? – улыбнулся я, выпуская ее ножку.

– Конечно. Но при вашей силе это, наверное, кажется забавным, – с ногами забираясь на диван, ответила она.

Включив музыку, я занялся приготовлением обеда. Моя гостья внимательно следила за всеми моими действиями, пока, впрочем, не задавая вопросов, и лишь улыбнулась, когда увидела, как ловко я режу мясо на разделочной доске тяжелым боевым ножом. Минут через сорок я пригласил ее за стол. Я подал салат из свежих овощей – благо оба холодильника были забиты и потребляли уйму энергии из бортовой сети, ромштексы с картофельным пюре на гарнир, а к чаю – небольшой торт собственного приготовления. Мы устроились друг напротив друга – автодом довольно просторен, но все же это не гостиная любого из моих загородных домов. Обед запоздал, и я положил хорошие порции. Однако принцесса справилась превосходно.

– Ужасно вкусно! – улыбнулась она, когда я разливал по чашкам чай. – Только теперь, наверное, я не выберусь из-за стола.

– Можете рассчитывать на мою помощь!

Девушка весело рассмеялась. Мое настроение также не оставляло желать лучшего, несмотря на недавние кровавые сцены. Глядя на свою гостью, я думал о том, что лет двадцать назад другой подруги я бы не пожелал. Но теперь от запоздалого подарка судьбы необходимо будет отказаться. Мы перебрались на диван, и я поставил на выдвижной столик вазу с фруктами и несколько коробок с конфетами.

– Вы не спрашиваете, о чем я хотела говорить с вами, – заметила девушка, разглядывая апельсин.

– Мы пропустим эту тему, – ответил я, помогая ей очистить незнакомый плод.

– Вы правда знаете все наперед? – живо спросила меня гостья.

– К счастью, нет. Я вижу лишь варианты и могу выбирать из них.

Мы помолчали несколько минут. Я мог легко угадать мысли собеседницы, но не хотел делать этого, а просто сидел и слушал музыку. Мне вдруг стало необычайно спокойно и хорошо, как, пожалуй, никогда не было за всю жизнь. И я сознавал, что нужно немедленно прекратить это.

– Вы, наверное, ничего не боитесь, – тем временем заговорила девушка. – Но этот берег считается проклятым. Рассказывают, что сразу за горной цепью есть долина с целыми полями необычайно красивых огромных цветов и там же, в пещерах, живут злые колдуны, убивающие всех пришельцев.

– Мне поздно бояться, – невесело улыбнулся я, имея в виду свой возраст.

Невольно я глянул на зеркальную стену гардероба. Да, там, в отражении, рядом с прелестной девчонкой сидел молодой, статный мужчина, но я-то знал о своих годах, проведенных, ко всему, в кровавых разборках. Мы поговорили еще немного о пустяках.

– Наверное, мне пора, – с явным сожалением поднялась принцесса. – Я не слишком утомила вас?

– Если не возражаете, я умолчу об этом, – улыбнулся я.

Она поняла по-своему, но в целом правильно – девчонка оказалась умницей.

Я проводил принцессу до шлюпки, где ждали ее люди.

– Скажите, – вдруг спросила она, подавая мне руку. – Там, в вашем мире, у вас есть подруга?

Я посмотрел в ее прекрасные голубые глаза, помедлил с ответом, но все же сказал, что думал:

– Теперь уже нет…

– Я загляну к вам завтра, в это же время, и не откажусь от обеда, – тихо сказала она. – Вы не против?

– Буду счастлив.

Мой ответ прозвучал как любезность, но это было не так. Прощаясь, я поцеловал принцессе руку, а потом долго стоял у воды, провожая взглядом удаляющуюся шлюпку. Вернувшись к автодому, я несколько минут стоял у входа, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. Потом прицепил к поясу пару тяжелых ножей, взял из гардероба кожаный плащ со шляпой и вновь шагнул за порог. Сейчас я думал лишь о необычайно красивых огромных цветах в долине за горной цепью, где жили свирепые колдуны. Вряд ли кто-нибудь из мужчин мог позволить себе затеять подобное. Я – мог. А еще я был настоящим русским, и никакие разумные доводы не могли меня остановить.

VIII

В лесу под густыми кронами деревьев царил полумрак. Чуть дальше от опушки чаща, из-за густого подлеска, стала почти непроходимой, но я выбрал узкую звериную тропинку и шел по ней не затрачивая лишних усилий. Где-то в вышине перекликались птицы, а по сторонам в зарослях слышалось какое-то движение. Здесь могли быть хищники и довольно крупные, если судить по концертам, которые тут нередко закатывались по ночам. Тем не менее, я спокойно шел вперед – просто уже давно ничего не боялся. До ближайших отрогов горной цепи было недалеко – около километра. Еще столько же я прошел вдоль подножия скалистого склона – был уверен, что здесь есть проход. Расщелина обнаружилась неожиданно – я уже почти поравнялся с ней – настолько она оказалась скрыта зарослями кустарника. По каменистому дну струился ручей. Вода уходила в сторону моря не сразу – у входа в расщелину образовалась небольшая заводь. Я осторожно обошел ее по узкому каменному карнизу и ступил в расщелину. Ширина прохода не превышала одного-двух метров, зато стены уже через сотню шагов поднялись на неимоверную высоту. Дно было усеяно скользкими от постоянного контакта с водой мелкими и крупными камнями. Приходилось соблюдать особую осторожность ступая по этой неверной поверхности, еще и покрытой всюду водой. Встречное течение, поначалу почти незаметное, скоро стало усиливаться – угол подъема возрастал. Где-то далеко вверху, уже на огромной высоте, неровные темные стены порой почти смыкались, окончательно преграждая доступ и без того слабому дневному свету. Еще через несколько сотен шагов подъем стал более заметным – местами появились микроводопады. Легкий, едва слышный в любом другом месте, шум падающей воды здесь гулко отдавался от близких каменных стен. У меня начали мерзнуть ноги – вода была ледяной, – возможно, ручей брал начало у горного озера, питаемого ледниками. А потом появилась головная боль, поначалу совсем несильная – лишь легкая тяжесть. Однако я сразу насторожился, остановился, помедлил немного и мысленно окружил себя куполом белого света. Через минуту-другую тяжесть прошла, но я уже знал – меня обнаружили. Осторожно ступая по неровному каменному дну расщелины, я двинулся дальше. Весь путь занял около часа – похоже, что за это время я поднялся на высоту более километра. Стены неожиданно разошлись в стороны, и я увидел перед собой широкую долину (очертания гор, обступавших, ее едва различались в дымке тумана) с пышной растительностью. Я выбрался из ручья на пологий берег, покрытый высокой (почти до колен) изумрудной травой. Ноги окоченели – кожаные сапоги промокли насквозь. Но это было мелочью по сравнению с тем, что меня ждало – первый в жизни магический бой. Немного пройдя по правому берегу (если судить по направлению течения), я разглядел слева от себя целое поле довольно высокого цветущего кустарника. Цветы формой походили на розы, но были значительно крупней. Бросались в глаза их необычайно яркие чистые цвета – розовый, красный, синий, белый и, кажется, фиолетовый. Наверное, были и другие, но мне уже некогда стало разглядывать их – за ручьем, в сотне шагов от меня, из рощи цветущих фруктовых деревьев появились три неясные фигуры, а через несколько секунд – еще две. Похоже, решили действовать сообща, чтобы наверняка разделаться с наглецом, сумевшим пройти сквозь энергетическую защиту расщелины. Я направил им образный посыл с просьбой разрешить мне нарвать цветов, но он остался без ответа. Сбросив шляпу и плащ, я визуализировал вокруг себя тройной купол голубого цвета. Они ударили первыми, но вовсе не так слаженно, как можно было ожидать – действие энергетического потока растянулось почти на целую секунду. Я ничего не почувствовал – лишь словно от легкого ветра зашевелилась рядом (не под ногами) трава и чуть качнулись ветки ближайшего кустарника. Прикрыв на мгновение глаза, я представил себе над долиной огромный сверкающий белый купол и опустил его на группу колдунов, а потом (также мысленно) сжал этот энергетический объект до размеров душевой кабинки. Все пятеро рухнули как подкошенные, почти полностью лишившись собственной энергии. Теперь жизнь едва теплилась в них. Постояв немного, я добавил каждому из них по небольшому (размером с апельсин) золотистому шару собственной модулированной энергии – мне не хотелось оставлять здесь покойников. Потом я подошел к высокому (более двух метров) кустарнику и остановился на минуту-другую, любуясь огромными цветами и вдыхая необычайный слегка дурманящий аромат. Мысленно попросив у растений прощения, я вынул нож и аккуратно срезал по пять штук каждого цвета. Принимая во внимание размер цветов, можно сказать, что букет получился огромный. Осторожно обернув его специально захваченным для этой цели куском плотной белой ткани, я направился к выходу из долины, по пути прихватив шляпу и плащ. Ступив в ручей, я оглянулся на лежащих без сознания колдунов – они только начинали шевелиться. Никто так и не вышел помочь им – должно быть, поле битвы было безоговорочно оставлено за мной. Не так уж они оказались и сильны. Впрочем, дело было, конечно, совсем не в силе – просто их обучали магии в соответствии с ее канонами, а я раскрывал свои способности самостоятельно, ценой невероятных физических нагрузок и длительных медитаций, идя нестандартным путем. Неторопливо и осторожно я спустился по расщелине, бережно неся букет. Обратный путь прошел без приключений, разве что на звериной тропинке кто-то следовал за мной почти по пятам, все время шумно дыша и похрюкивая. В автодоме у меня был замечательный хрустальный кувшин (я люблю красивые вещи) с широким горлышком, в котором я держал родниковую воду – я поставил букет в него, и тот с трудом уместился в изысканном сосуде.

Выполнив вечерний комплекс психоэнергетических упражнений, я неторопливо приготовил себе ужин, думая о серии невероятных событий последних дней. Та крайне опасная схватка с чудовищами, когда я был вынужден мобилизовать запредельные возможности организма, дала новый толчок в развитии моих способностей. Я все ясней видел прошлое, настоящее и будущее окружающих меня людей. Но сейчас в цепочке причинно – следственных связей не хватало, похоже, одного звена, и мне пока не удавалось определить его.

Наступило утро, и я поднялся чуть раньше, чем следовало бы, чтобы полностью восстановить силы после напряженного дня. Выполнив малую тренировку, я выпил кофе, принял душ и как обычно тщательно привел себя в порядок. Надел белые брюки, белую рубашку и белые сапоги – все моего любимого цвета. Присел на диван, разглядывая великолепный букет и стараясь сейчас не думать о том, что, возможно, занял чужое место – пройдет немного времени, и все прояснится, а пока даже моих возросших способностей не хватало, чтобы разглядеть того, кто довольно умело скрывается.

Я вышел на берег в условленный час и остановился у самой воды, глядя, как слаженно работают гребцы на быстро приближающейся шлюпке. Сознавая, что сегодня продолжаю осложнять и без того непростую ситуацию, я уже не мог, да и не желал останавливать ход событий. А еще я уже начинал видеть вариант, предсказанный древней легендой, почти полностью измененный моим вмешательством.

Метрах в пятнадцати от берега принцесса поднялась с центрального сиденья шлюпки. Она тоже была во всем белом: белоснежная кружевная блузка, белая юбка, длиной немного выше колен и белые сапожки. Все это было очень хорошо и с большим вкусом отделано золотой вышивкой. А еще, уже автоматически, я отметил великолепные драгоценные украшения, потому что смотрел лишь на их обладательницу. Поглядывая на меня, девушка стянула с рук белые перчатки – я тоже снял свои. Нос шлюпки уткнулся в песок, и я подал принцессе руку. С моей помощью она легко прошла по краю борта и спрыгнула уже на сухой песок. На секунду я задержал ее руку, наклонился и коснулся губами белой нежной кожи.

– Здравствуйте, господин Охотник! – звонко сказала она, быстро глянув на меня.

Почти сразу она опустила длинные ресницы, не выдержав моего взгляда, но и у меня перехватило дыхание, когда мы встретились глазами.

– Я счастлив вас видеть, моя принцесса! – с легкой улыбкой ответил я.

Девушка опять быстро посмотрела на меня и тоже чуть улыбнулась. Гребцы и охрана остались у шлюпки, а мы неторопливо направились к автодому. Ни она, ни я не спешили начинать разговор – мы уже сознавали всю сложность необычайной ситуации. Мы подошли к машине и, лишь открыв перед спутницей дверь, я еще раз решился взять ее за руку – для меня это каждый раз было небольшим потрясением. Принцесса ступила в салон и замерла на пороге, увидев необыкновенный букет.

– Я собрал эти цветы для вас, – вполголоса сказал я. – Если вы, конечно, согласитесь принять их.

Она быстро глянула на меня, и я увидел ее прекрасные глаза совсем близко – стоял чуть позади на ступеньке, отвернулась и чуть слышно произнесла:

– Да… Конечно… Благодарю вас…

Сбросив сапожки она, как и в прошлый раз, с ногами забралась на диван, а потом, когда я принялся готовить обед, задумчиво поглядывала то на меня, то на великолепный букет, стоявший рядом в хрустальном кувшине на выдвижном столике.

– Господин Охотник! – неожиданно обратилась юная гостья ко мне. – Вы не сочтете за бестактность вопрос об объектах вашей охоты?

Да, прелестная принцесса была еще и очень умна – я сам отметил это при первой встрече. Оставив на минуту свое занятие, я посмотрел на девушку. Мне совсем не хотелось говорить с ней о своем страшном занятии, хотя ясно было, что некоторых подробностей не миновать – в легенде говорилось об Охотнике, как о грубом, жестоком и беспощадном человеке, а я отнюдь не был обладателем столь изысканных «достоинств».

– Только не на принцесс, – улыбнулся я. – Вы можете быть спокойны…

Закончив накрывать на стол, я предложил девушке приступить к обеду. Она устроилась напротив меня, взяла серебряную вилку, осторожно коснулась ломтика томата, нарезанного в салате – познакомилась с ним лишь вчера, а потом опять подняла на меня чудесные голубые глаза:

– Я должна очень серьезно поговорить с вами, господин Охотник!

– Если вы позволите, Оля, мы закончим обед – вряд ли кто-то другой так вкусно накормит вас, а после обсудим все, что так волнует вас!

Моя гостья кивнула и занялась салатом. Я уже видел проблемы ее народа: их мир был теперь нестабилен – какие-то внешние гравитационные воздействия нарушили хрупкое равновесие, продолжавшееся миллиарды лет. По их данным, планета должна упасть на центральную звезду через несколько лет, поэтому им и нужен сильный маг, способный открывать порталы в другие миры и переводить в них целые народы. На деле вычисления были ошибочны – местные астрономы не учли сложность двойной системы окольцованный гигант – красный карлик, вращающейся вокруг общего центра масс. Планета просто перейдет на новую орбиту с близкими прежними параметрами и продержится еще почти пятьдесят лет. Мне вдруг подумалось, что их колдуны, без сомнения, хватили через край, привлекая такого рода специалиста – их воздействие, сильно растянутое во времени, видимо, и сбило меня в трудную минуту с пути, направив сюда. Плохо было в этом то, что оказался здесь не только я один… Девушка подняла голову, и я улыбнулся ей, едва удержав на этот раз взгляд.

– Вы, наверное, уже знаете все наши проблемы… – тихо проговорила она.

– Увы, помимо того, и ваши собственные, – также негромко ответил я.

Ее щеки чуть порозовели, и она принялась разглядывать поставленное мной на стол горячее блюдо – форель, запеченная с овощами. Да, вчерашняя встреча прошла гораздо легче и непринужденней – сегодня же все оказывалось сложным и недосказанным. Я поглядывал на девочку, которую кормил изысканным обедом собственного приготовления, и мне хотелось подарить ей целый мир. И я мог позволить себе сделать это. Но принцессе, конечно, не нужен был еще один мир – у нее и без того была целая страна с рядом проблем. Ей нужен был маг, способный спасти ее народ, чьей ученицей, помощницей и подругой, как было предначертано, она должна была стать. Когда моя гостья управилась с рыбой, я предложил добавку.

– Благодарю вас, – покачала головой девушка. – Было очень вкусно!

Убрав пустые тарелки, я подал кофе с пирожными также собственного изготовления. Едва вновь устроившись за столом и взяв с блюдца чашку с горячим напитком, я вдруг увидел облик претендента: огромный рост, мощное телосложение, широкое плоское лицо, черные вьющиеся волосы, квадратный подбородок и маленькие злые глаза. Принцесса вздрогнула, едва не пролив кофе – мое видение передалось и ей.

– Вам не стоит волноваться, – заметил я. – Он лишь расходный материал Вселенной.

– Значит это все-таки вы… – задумчиво проговорила она.

– Да, вы ждали именно меня, и ваш французский кузен не ошибся в выборе противника. Однако в предсказаниях возникла невероятная путаница – это случается, когда смещаются линии жизни.

– У нас все решили, что это вы убили колдуна на острове, – поглядывая на меня (тоже не решалась смотреть непрерывно), сообщила девушка. – Я не поверила…

– Спасибо, дорогая принцесса, – ровно произнес я. – Ваш родственник на пару с претендентом не смогли договориться со старым магом и решили эту проблему ударом ножа.

Наконец все стало просто и понятно, раздражала лишь глупость и непоследовательность людей, наделенных властью, равно как и магическими способностями. Несколько минут я молчал – перед глазами проносились наиболее вероятные варианты моего будущего, и все они совсем не нравились мне. Потом я запоздало спохватился – что-то могла увидеть из всего этого и моя гостья, а еще пора было отвлечься от невеселых мыслей.

– Вы не откажетесь от небольшой прогулки? – спросил я.

– Как вам будет угодно, господин Охотник, – чуть улыбнулась девушка.

Мы вышли из салона (принцессе пришлось обуться), и я помог своей спутнице подняться в кабину грузовика. На мгновение я загляделся на ее ножки – девушка успела заметить мое внимание и чуть покачала головой. Обойдя машину, я поднялся на водительское сиденье. Слегка застоявшийся мотор запустился лишь на десятой секунде работы стартера. Немного прогрев двигатель, я осторожно тронулся с места и почти сразу открыл путь в свой магический мир. Мы проехали пару сотен метров и остановились вблизи того самого места, где я готовился к работе в последний раз. Моя гостья смотрела широко раскрытыми глазами сквозь бронестекла кабины на Солнце, голубое небо, изумрудную траву и стоявшие вокруг молодые березы.

– Во Вселенной бесчисленное множество нематериальных миров, – сказал я, нарушив долгое молчание. – Опытный маг способен открывать их и давать возможность развиваться самостоятельно. Этот мир принадлежит только мне. Может быть, когда-нибудь мне удастся поселиться в нем навсегда, вдали от людей и созданных ими проблем.

Я остановил двигатель, распахнул дверцу и выпрыгнул на траву. Постоял, вдыхая необычайно чистый местный воздух. Мимо пролетела яркая бабочка, за ней – другая, а мне прямо на перчатку опустилась «божья коровка». Мир действительно уже начал жить собственной жизнью. Вполне вероятно, что и другие живые существа, представляемые нами неразумными, способны преодолевать границы между мирами, и тогда в скором времени меня здесь ждет немало сюрпризов.

– Почему вы вмешались, господин Охотник? – вполголоса спросила моя спутница. – Зная все наперед, вы, конечно, предвидели целый ряд ненужных вам проблем!

Она осталась в кабине и, перебравшись на водительское сиденье, устроилась вполоборота ко мне. Я посмотрел на нее снизу вверх и невольно вздохнул – девчонка была потрясающая – лучше мне никогда уже не встретить. Если бы не так поздно…

– Просто увидел свою принцессу, – чуть улыбнулся я.

– Вам снова придется драться…

– Да, – согласился я, думая о другом. – Сейчас среди ваших людей переполох – ищут ящик с ножами для ритуальных поединков.

– Этот… – начала моя спутница, остановилась на полуслове, но тут же закончила вопрос. – Очень опасен?

Я помолчал, глядя на далекие покрытые пышной зеленью холмы. Мне вдруг захотелось отправиться в путешествие по собственному магическому миру – я знал пока лишь, что он огромен – целая планета.

– Там, далеко за холмами, есть большое пресноводное море, – задумчиво проговорил я. – В его центральной части находится необычный остров с крутыми каменистыми берегами и пышной растительностью. Я хочу создать на нем свой магический город. Волшебное селение с дворцами, фонтанами и садами. Возможно, когда-нибудь я приглашу вас прогуляться по нему. Вы не откажете мне?

Моя спутница широко раскрыла глаза и, не понимая, смотрела на меня, наверное, целую минуту. А я продолжал глядеть вдаль, думая о том, что уже не могло состояться в моей жизни.

– Мне бы очень хотелось встретиться с вами раньше, – вздохнула, наконец, девушка.

– При других обстоятельствах, – согласился я.

Пора было возвращаться – мы и без того слишком много времени провели вместе – даже теперь расставаться будет тяжело. Поднявшись к кабине, я остановился – принцесса не спешила уступать мне водительское сиденье. Я осторожно коснулся открытых колен и даже через перчатку буквально обжег руку.

– Вы позволите? – наконец терпеливо спросил я.

Наверное, следовало хотя бы коснуться губами щечки этой поразительно красивой девчонки, но я рисковал в результате такого несложного действия упасть с подножки грузовика, что было совсем не к лицу отважному и непобедимому Охотнику. Я бросил взгляд на приборную доску – ключ зажигания повернулся сам собой, сдвинулась с места педаль газа (двигатель был карбюраторный) и взревел мотор. Моя спутница опять вздохнула и неторопливо перебралась на пассажирское сиденье. Я занял свое место, захлопнул дверь, осторожно развернул машину, проехал немного и сосредоточился – хотелось выехать на час поздней нынешнего времени, чтобы все успели подготовить к предстоящему поединку.

IX

Мы появились у опушки почти в прежнем месте. У берега стояло сразу несколько шлюпок, около которых находилась большая (более сотни человек) группа людей. Я повернул машину и подъехал ближе, остановившись метрах в пятнадцати от них. Все как по команде повернулись, глядя на грузовик – кто-то даже раскрыл от удивления рот. Среди толпы выделялся гигант с огромной черноволосой головой и непомерно длинными руками.

– Похоже, мы заставили ждать претендента на вашу руку, – сказал я и выключил двигатель.

Целую минуту я неотрывно смотрел на свою юную спутницу – знал – все равно не смогу наглядеться. Девушка чуть побледнела, и ее необычайно красивые губы (никогда не видел лучше) дрогнули, но она помолчала еще немного и, наконец, почти с ужасом тихо произнесла:

– Вам не одолеть это чудовище…

– Я всю жизнь убиваю чудовищ! – беспечно откликнулся я, чуть приоткрыл бронированную дверь и добавил. – Так вы не откажете мне в прогулке?

Она вновь непонимающе посмотрела на меня, и пришлось подождать еще несколько секунд, прежде чем девушка сумела оценить мою привычку шутить с жизнью и смертью.

– Прогулка, безусловно, ваша, господин Охотник! – слабо улыбнулась в ответ она.

Спрыгнув на песок, я на глазах у всей толпы обошел машину, открыл пассажирскую дверь и подал своей спутнице руки. Когда она спустилась из кабины, едва не оказавшись в моих объятиях, я почти физически ощутил всплеск бешеной злобы со стороны претендента. Десяток телохранителей сразу окружили принцессу, а ко мне шагнул пожилой маг в неизменной серой хламиде с двумя помощниками по сторонам.

– Нам представился Истинный Охотник! – строго сказал он, смотря мне прямо в глаза. – Мы хотим знать: кто ты и откуда, Господин.

– Вот как! – зло рассмеялся я. – А мне хотелось бы знать, где все это время прохлаждался Истинный Охотник и чем ему не угодил маг на острове!

Одетый во все черное претендент, расслышав мои слова, издал такой звериный вопль, что я всерьез усомнился в нормальности окружающих меня людей, которые, видимо, допускали возможность сотрудничества с этим монстром. Охранники встали между нами, но я даже не повернул головы – знал, что он не бросится на меня прежде времени.

– Я вызываю тебя, Незнакомец! – прорычал он.

Теперь я понимал, что это была обычная ритуальная фраза, и на нее следовало дать соответствующий ответ.

– Передай ему, что вызов принят! – небрежно сказал я стоявшему передо мной магу.

Его седые брови в недоумении поднялись вверх, и он даже оглянулся на своих помощников, а потом, чуть помедлив, произнес:

– Ты сам можешь сделать это!

– Я не разговариваю с покойниками! – бросил я в ответ.

Все присутствующие переглянулись, а кто-то даже обменялся парой слов. Тем временем старый маг громкогласно объявил правила предстоящего боя: мы должны будем драться полуобнаженными (чтобы одежда не скрывала любых колдовских приспособлений), на ножах, специально предназначенных для ритуальных поединков, до обязательного смертельного исхода (такого рода бои не знают пощады).

Не снимая перчаток – благо застежками служили металлические кнопки, я расстегнул рубашку, снял ее и бросил на песок (кто-то из услужливых подручных тут же подхватил ее). Вокруг послышался ропот одобрения и даже восхищенные возгласы – так зрители высказывали свое мнение о моем телосложении. Мой противник также разделся. Внешне он казался чудовищно сильным: мощный волосатый торс с огромными буграми мышц на груди и руках. Однако я сразу увидел, что он не уделял физическим тренировкам и трети моего времени – был недостаточно гибок и быстр.

– Любые магические действия… – начал было наш судья – маг.

– Хватит! – рявкнул мой противник. – Я просто изрублю этого мерзавца в куски!

Я почувствовал первый приступ раздражения – в действительности я вовсе не так хладнокровен, как могу показать себя. Мне знакомы мгновения почти сумасшедшей ярости – просто я никогда окончательно не терял головы.

– Живей, оружие! – резко сказал я, чтобы исключить дальнейшие высказывания претендента.

Помощник мага раскрыл передо мной широкий плоский ящик, украшенный сложным золотым орнаментом. Я быстро взял один из ножей – прямой, суживающийся к концу обоюдоострый клинок, сантиметров тридцати длины и пяти ширины (у основания), с открытой, но довольно удобной рукоятью. Моему противнику достался точно такой же – он, довольно ухмыляясь, шагнул ко мне и встал в позицию. Немного покрутив нож в руке, я опробовал верхний хват, затем нижний и остановился на диагональном.

– Готовы ли господа? – спросил старший маг.

Я кивнул, а мой противник лишь прорычал в ответ очередное оскорбление, но на этот раз даже я, с моим великолепным слухом, не разобрал слов. Краем глаза я увидел, как отступили в стороны окружающие нас люди, а чуть выше по склону (мы встали у самой воды) подошел и остановился седой, богато одетый мужчина с великолепной осанкой в окружении трех десятков телохранителей. Король. Внешне выглядевшая очень встревоженной, принцесса была рядом – девчонка ошибочно полагала, что решалась ее судьба. Ко мне вдруг пришло ясное осознание того, что я играю свою настоящую (не навязанную кем-то) роль – просто изначально что-то пошло не совсем так, ведь мир полон и случайных событий. Маг поднял руку с платком. Люди вокруг смотрели во все глаза – ждали напряженной кровопролитной схватки. Но я не собирался устраивать здесь зрелищный поединок. Я просто решил убить его, как очередное чудовище, вставшее на моем пути. Платок соскользнул с руки нашего судьи и, колыхаясь от легкого ветра, опустился на влажный песок. Мой великан-противник сделал первый молниеносный выпад (он не достиг цели) и сразу продолжил его диагональным маховым движением клинка, в конце которого мог последовать укол (или даже два), одновременно надвигаясь на меня. Слегка отклонившись, я встретил его руку еще где-то в средине траектории, жестким режущим ударом разрубив запястье. Огромные толстые пальцы разжались, выпуская нож, а безобразный рот только начал раскрываться, чтобы исторгнуть звериный рев, как я уже скользнул вперед и рассек ему горло. Продолжая движение и развернувшись почти на месте, я обратной стороной клинка перерубил шейные позвонки, а оказавшись за широкой волосатой спиной еще трижды ударил под лопатки, каждый раз автоматически поворачивая лезвие в ране. Все действие заняло секунды три или четыре. Мой противник, корчась в предсмертных судорогах, с булькающими звуками еще только оседал на песок, а я уже бросил нож и шагнул к машине, начиная сознавать насколько все же потерял самообладание – мастер моего уровня не должен превращать поединок в кровавую мясорубку, оставляя полдесятка страшных смертельных ран.

– Господин Охотник! – услышал я властный голос и нехотя задержался.

Говорил король. Не взирая на свое достоинство, он сам приблизился ко мне. Кто-то из окружающих подал мне рубашку, но я не стал надевать ее на глазах у всей толпы, а лишь бросил на плечо.

– Я хочу говорить с тобой!

– Недолго, – устало ответил я. – Сегодня у меня уже нет сил на продолжительную беседу.

– А у моего народа нет времени! – раздраженно сказал он.

Конечно, любому другому на моем месте не сносить бы головы, но я уже находился среди тех, кто стоял над правителями многих миров, и король понимал это.

– У вас есть время, – медленно произнес я, давая возможность осмыслить мои слова. – Почти полвека. Планета перейдет на другую орбиту и климат станет немного теплее – это не помешает собирать вам прекрасные урожаи. А еще через сорок лет у вас появится человек, способный сам открывать порталы в другие миры.

И тут я увидел картину чужого сурового мира: громадная долина среди высоких горных цепей; древний, давно оставленный жителями, но хорошо сохранившийся город, со все еще действующим (на основе горных ручьев) водопроводом; нескончаемая вереница переселенцев и два закованных в сверкающую броню рыцаря на огромных боевых конях, стоящих на пригорке и наблюдающих за этой картиной. Я собрал всю свою силу, сконцентрировался, и все это увидели окружающие меня люди. Там, чуть дальше, у подножия гор, виднелась узкоколейная железная дорога, маленький паровоз и около двух десятков вагонов-платформ с грузом, возле которых суетились сотни людей. Огромные деревянные повозки медленно везли примитивные цельнометаллические паровые тракторы. Ниже, в долине, среди сплошных плодородных полей, находилось уже немало стоянок переселенцев, а дальше – в туманной дымке виднелся еще один заброшенный город. Мой взгляд вернулся к рыцарям: один из них – мощного телосложения и громадного роста – был в доспехах черного цвета; второй – в серебристых доспехах, по сравнению со своим великаном – спутником, казался даже хрупким, но имел великолепную осанку и безупречную посадку. Блеск полированного металла в ярких лучах полуденного местного желтого светила буквально слепил глаза. Внешне доспехи выглядели даже совершенней тех, которые изготовлялись в эпоху заката рыцарства на Земле – ставшие вершиной мастерства оружейников. Сферические шлемы, напоминавшие арметы со сложным двойным забралом, полностью скрывали лица, но мне почудилось что-то знакомое в легких, точных движениях рыцаря в серебристых доспехах – он чуть осадил застоявшегося горячего коня и небрежно оперся о длинное боевое копье.

Я вернулся к реальности – от напряжения у меня заболела голова. Все вокруг молчали, потрясенные увиденной картиной.

– Нам действительно нужно будет говорить, Ваше Величество, – с трудом проговорил я (созданное пророческое видение отняло уйму энергии). – Но не сейчас… Завтра после полудня, на борту вашего корабля …

Не дожидаясь ответа, я пошел к машине – люди расступились передо мной, давая дорогу. Уже открыв дверь автодома, я услышал позади скрип песка от шагов сразу нескольких человек и остановился.

– Господин Охотник! – раздался звонкий девичий голос, от которого у меня на мгновение замерло сердце.

Да, принцесса была самостоятельной девушкой – делала, что хотела, не спрашивая ни у кого разрешения. Позади нее стояли телохранители – я жестом поманил ближайшего из них и указал на букет в салоне. Он шагнул ко входу, поднялся на ступеньку и взял хрустальный кувшин.

Цветы продержатся до вашего возвращения домой, – негромко сказал я – собеседница остановилась совсем близко. – Их жизненная сила так велика, что стебли будет достаточно просто воткнуть в землю, и они легко прорастут в королевском саду. Под окнами вашей спальни я вижу прекрасное место…

– Мне не хватает слов, чтобы выразить свою признательность… – также тихо проговорила девушка и замолчала, не закончив фразы.

– Вы не должны благодарить меня! – воспользовавшись паузой, решительно сказал я. – Все, что я делал, диктовалось обстановкой и моими понятиями об общечеловеческой морали.

Она молча постояла еще с минуту передо мной – милая, женственная, необычайно привлекательная. Я ждал следующего вопроса и не хотел отвечать на него – слишком сложной казалась мне теперь собственная судьба.

– Вы не останетесь у нас? – несмело спросила, наконец, моя собеседница.

– Сожалею, – медленно произнес я, стараясь скрыть звучавшую в голосе горечь. – У меня своя дорога… Свой страшный путь…

Я не удержался и проводил принцессу к шлюпке, а когда она уже привычно подала мне руки, целовал их дольше обычного. Потом я постоял еще немного, следя за удаляющейся лодкой и думая о том, что сейчас разлука с этой девушкой причинит мне немалые душевные страдания.

Х

Перегнав машину обратно на опушку леса, я прошел в салон и долго сидел на диване. Думал о многом – мои раскрывшиеся способности провидца, которые я старательно подавлял в себе уже целый десяток лет, были тяжким бременем. Жить интуитивно, как живет обычный разумный человек, гораздо проще, чем ясно видеть будущее окружающих людей и собственную (обычно многовариантную) судьбу, в которой выбор пути определяется, зачастую, внешне незначительным поступком, словом и даже взглядом. Потом в голове у меня возник и стал быстро усиливаться неприятный жар – нарушился энергетический баланс (такое случалось и прежде), поэтому пришлось оставить попытки выбрать хоть какой-то приемлемый вариант.

Я лег спать на час раньше обычного – следовало отдохнуть от происшествий последних дней и быть готовым к новым проблемам. Поднялся как обычно: ни свет ни заря – по сути дела, среди ночи. Тщательно отработал всю огромную программу тренировки, выпил кофе и съел плитку шоколада. Опять некоторое время просидел в раздумье, впрочем, не возвращаясь к пророческим видениям, и, наконец, принял решение, которое лично мне, скорее всего, не сулило ничего хорошего, но гарантировало жизнь и благополучие моих близких.

Приняв душ, я, как обычно, тщательно побрился, подравнял усы и причесал свою буйную шевелюру (волосы немного не доставали до плеч). Опять оделся во все белое – этот цвет помогал быстрее восстанавливать энергетику. Открыл оружейное отделение и взял с отдельной полки один из любимых ножей в стальных вороненых ножнах, богато украшенных, как и сама рукоять, золотом и драгоценными камнями. Несмотря на свой сувенирный вид, нож имел длинный боевой клинок из отличной стали и, казалось, сам собой ложился в ладонь (настолько была удобна рукоять). С четверть часа я поработал над зарядкой больших рубинов, используя внешнюю энергию (не свою собственную), которой было буквально насыщена эта местность. Камни вобрали неожиданно (даже для меня) огромную силу, и теперь нож стал могущественным талисманом – для того, кто сумеет им воспользоваться, разумеется. Пристегнув его к поясу, я вышел наружу и, как обычно, тщательно закрыл дверь. Лодка находилась на прежнем месте, где я оставил ее еще позавчера в наивысшей точке прилива. Сейчас пришлось протащить ее к воде с десяток метров. Мотор завелся со второй попытки, и я неторопливо направил лодку в обход острова, за которым, примерно в миле от берега, лежал в дрейфе корабль. Пройдя проливом, я стал осторожно маневрировать среди едва скрытых водой руин, а потом сбросил обороты двигателя и перевел его на «нейтраль». Сняв перчатку, я сунул руку в воду и коснулся пальцами остатков древней стены, покрытых водорослями. Почти сразу передо мной возникла картина былого процветания и могущества давно исчезнувшей цивилизации. Я поспешно убрал руку – сам не ожидал такого мгновенного результата, и мне сейчас совсем не требовалась эта информация, однако я сразу почувствовал, что она успела стать неотъемлемой частью моей судьбы, едва заметно сместив линию жизни. Вытерев руку платком и натянув перчатку, я направился к кораблю, добавив ход до среднего – море было почти спокойно и лодка легко разогналась до тридцати узлов. На корабле меня ждали – с борта свисал шторм-трап, и я легко взобрался по нему. Под лодку немедленно подвели тали и подняли ее на палубу. Едва спрыгнув с перил фальшборта на настил, я увидел принцессу – она была на этот раз во всем голубом. Без сомнения, у девушки был прекрасный вкус – она умела подчеркнуть свою и без того очень редкую красоту.

– Господин Охотник! – просто сказала она, слегка кивнула и подала руку.

На нас смотрел почти весь экипаж и девушка вела себя так, как и следовало вести принцессе.

– Ваше Высочество! – в ответ произнес я и, склонившись, коснулся губами ее руки.

– Увидев вас впервые, я подумала, что в прежней жизни вы были, по меньшей мере, королем! – сообщила принцесса и жестом пригласила следовать за собой.

– Я был королем-воином во многих жизнях! – без лишней скромности ответил я, и это было правдой.

Мы прошли в просторный кормовой салон, хорошо освещенный большими окнами. Сам король поднялся мне навстречу, а справа выступил его главный маг в белой (надо полагать – парадной) хламиде. Мы чуть поклонились друг другу без лишних слов (я видел и понимал гораздо больше, чем они могли мне сообщить), и король с достоинством произнес:

– Господин Охотник, полагаю, вы не откажетесь разделить с нами трапезу?

– Сочту за честь, Ваше Величество! – сказал я.

Приличия были соблюдены. Мы подошли к богато сервированному столу, накрытому на четыре персоны. За высокими спинками изящных деревянных кресел стояла прислуга. Обед, в целом, был неплох: вполне приличные овощные салаты, ряд блюд из мяса и рыбы под различными соусами со всевозможными добавками, крупнозернистая икра сразу нескольких видов, грибные закуски и еще горячая выпечка.

– Вы не хотите задержаться у нас, Господин Охотник? – обратился ко мне король, поднося к губам золотой кубок с вином, которое здесь пил лишь он один – маг, принцесса и я не переносили спиртного.

– Я покидаю этот мир сегодня вечером, Ваше Величество, – сказал я, расправляясь на своей тарелке при помощи ножа и вилки с кусочком мяса какого-то незнакомого мне животного. – Поэтому, нам следует обсудить все вопросы в ближайшие два-три часа.

– Мы должны как-то особенно подготовиться к переходу? – спросил меня маг.

– Безусловно! – ответил я, внимательно изучая поставленное передо мной слугой неопределенного вида блюдо. – Подготовку следует начинать прямо сейчас!

– А как быть с другими государствами? – задал очередной вопрос и король.

– Позволю себе заметить, Ваше Величество, – заговорил я, думая еще и о том, как избавиться от подозрительного кушанья. – Что перевод государства с десятимиллионным населением в другой мир – исключительно сложная задача, требующая много сил, времени и средств. Не сочтите также за дерзость упоминание о том, что колдуны вашей страны в прошлом сильно напутали в магических действиях и ошиблись в предсказаниях. Это осложнило решение и без того непростой проблемы.

– Колдовство не всегда бывает удачным! – заметил главный маг.

– Переход займет два-три месяца? – вновь спросил король.

– Полагаю, что при исключительных обстоятельствах – два-три года, Ваше Величество! – ответил я.

Маг и король переглянулись – похоже, что они до сих пор еще не представляли всю масштабность предстоящей задачи. Через несколько минут по знаку короля слуги внесли еще один стол, за который поместились сразу три секретаря (для них приготовили стопки бумаги, чернильницы и перьевые ручки). Под мою диктовку они стали записывать последовательность действий в подготовке к предстоящему переходу. Я подробно рассказал, как следует создавать продовольственные запасы, когда нужно начинать наращивать поголовье домашнего скота (большая часть которого пойдет на убой сразу после перехода), какие лучше всего использовать транспортные средства, а также предложил несколько вариантов устройства временных жилищ. Король в этом месте спросил о возможности создания техномагических устройств, но я предостерег его от этой затеи – магия в каждом мире имеет свою энергетическую основу и то, что работает здесь, может оказаться совершенно бесполезным там. Конечно, я давал им лишь предварительные сведения, и все это следовало доработать в предстоящие десятилетия, в возможном соответствии с заданными мною направлениями. Секретари успели израсходовать почти всю бумагу, когда в салон пригласили еще нескольких советников короля (со стола все было уже давно убрано), и они стали просматривать записи, одновременно обсуждая содержащуюся в них информацию.

– Пройдемте ко мне, Господин Охотник! – предложила принцесса.

Ее каюта выходила непосредственно в кормовой салон, так что при необходимости меня всегда могли пригласить обратно. Я прошел вслед за девушкой в богато обставленное и довольно просторное (для корабля) помещение. Большая часть каюты представляла собой гостиную, а за легкой перегородкой, видимо, находилась спальня. Следом за нами вошла личная служанка принцессы – высокая, приятной внешности молоденькая девчонка с хорошими манерами и осведомилась – не нужно ли чего? Проследив за тем, как хозяйка отрицательно покачала головой и жестом отпустила ее, я подумал, что между ними установились довольно дружеские и доверительные отношения. Потом я задержался у широкого слегка зашторенного окна – корабль вновь крейсировал вдоль берега со скоростью в шесть-семь узлов.

– Вы можете присесть! – предложила принцесса, указывая мне на кресло, рядом с которым на шторм-столике стоял тот самый букет.

– Благодарю, – ответил я, на секунду задерживая взгляд на цветах.

– Я получила довольно строгое воспитание, – сообщила девушка. – И это первые цветы подаренные мне мужчиной.

– Вы свободны и прекрасны, – ровно произнес я. – Без сомнения, букетов будет еще очень много!

– Таких цветов больше не будет никогда!

– Пожалуй, – согласился я. – На их защиту встали пять колдунов.

Принцесса устроилась в кресле напротив – лишь тогда позволил себе сесть и я. Мы все также не могли дольше нескольких секунд смотреть друг другу в глаза – я выдерживал лишь на мгновение больше.

– Знаете, что сказал про вас наш маг? – быстро глянув на меня, спросила собеседница.

– Красив, как бог; дерется, как черт; умен, как десять мудрецов… – невесело улыбнулся я.

– Вы все можете сказать наперед! – вздохнула девушка, а потом вдруг улыбнулась и добавила. – Хотите, я тоже сделаю предсказание? Вы собрались подарить мне этот нож на вашем поясе!

У меня было тяжело на душе, но тут я невольно рассмеялся – легко догадаться, что воин, подобный мне, не станет брать с собой без причины слишком дорогое оружие. Сняв нож с пояса, я положил его перед собеседницей. Она взяла превосходно оформленное оружие, чуть выдвинула сверкающий полированный клинок, осмотрела крупные драгоценные камни и вздохнула:

– Он стоит целого корабля!

– Двух кораблей, если позволите… Я наделил его некоторыми магическими свойствами, и мне бы хотелось, чтобы вы держали этот нож при себе. В случае необходимости, главный маг поможет вам воспользоваться скрытой в камнях силой.

Принцесса кивнула и легко поднялась – я немедленно встал следом, но она жестом попросила меня вернуться на свое место. Мне осталось лишь подчиниться желанию хозяйки, которая тем временем открыла изящное бюро на столике позади моего кресла и положила нож в одно из его отделений.

– Благодарю вас за ценный подарок, – тихо сказала девушка.

Я вздрогнул, хотя и ожидал подобного – ее руки коснулись моих волос, осторожно прошлись по голове, легли на плечи. Склонившись надо мной, девушка прижалась щекой к моей щеке. Кажется, я едва не потерял сознание – наш интерес друг к другу носил какой-то сверхъестественный характер. Возможно, причины того лежали в прошлых или будущих жизнях – теперь уже не было ни сил, ни времени разбираться в этом. Но я знал: рухни сейчас Вселенная – мне ни за что не заметить этого мелкого происшествия и не остаться в убытке… Слушая ее легкое дыхание, чувствуя необычайный, слегка дурманящий (как у этих несравненных цветов) аромат ее духов, я вдруг подумал, каким будет безумием с моей стороны пойти на добровольную разлуку и уже не встретиться больше никогда… Принцесса выпрямилась – поза была очень неудобной, но я удержал ее руку, и девушка устроилась на широкой мягкой ручке кресла. Потом я долго целовал ее руки – минут пятнадцать или двадцать, а может быть даже и все полчаса (время сейчас просто потеряло для меня смысл), и еще столько же, если не дольше, осторожно касался губами ее колен через тончайшую ткань чулок. Казалось, корабль все время качало, но вот я выпрямился и понял, что судно шло на ровном киле…

– С того момента, Оля, как мы встретились на острове, мне все время хотелось украсть вас! – признался я.

– Что же вам помешало? – тихо и задумчиво проговорила девушка.

– Наверное, моя порядочность, – грустно улыбнулся я.

– Вы не подумали, мой дорогой Охотник, что я бы пошла добровольно? – также тихо спросила она.

Наше время почти истекло, да и счет моей жизни, возможно, уже шел на часы – впереди лишь виднелась стена бушующего пламени, завершавшая мой последний путь. Но была и надежда (скорее призрачная), что моих сил все же хватит, чтобы уцелеть в этом адском огненном вихре, и я знал, что теперь сделаю ради этого все возможное.

– Король уже понемногу перекладывает правление на ваши плечи, – через силу улыбнулся я. – Нельзя лишать страну единственной наследницы.

– У меня есть кузина – вполне достойная замена, и вы не можете не знать этого, мой дорогой Охотник, – шепнула она и как-то неудержимо-порывисто прижала мою голову к груди…

В каюту без стука вошел главный маг и неодобрительно глянул на нас – сцена была излишне красноречива даже для самого недогадливого свидетеля.

– Вас просят, Господин, подняться на палубу! – сухо сказал он.

Девушка встала с подлокотника, следом за ней, словно во сне, поднялся и я. Взявшись за руки (это получилось само собой), мы вышли наружу и поднялись на полуют. Здесь находился король в окружении свиты советников, а поблизости стоял капитан. Все тотчас оглянулись на нас и не оставили также без внимания и наши руки.

– Взгляните, Господин! – сказал мне кто-то из свиты, указывая за корму.

Позади нас, примерно в полумиле, шли хорошим ходом и двойным уступом три крупных военных корабля. Я перевел взгляд на наши мачты – паруса обвисли, и их слегка трепал легкий ветерок.

– Там сильные маги, – пояснил мне капитан судна. – Нас лишили хода.

– Они возьмут нас на абордаж! – заговорил старый маг. – Но, имея на борту такого бойца, мы можем…

Я посмотрел на быстро приближающиеся корабли, потом перевел взгляд на нос нашего судна, осторожно пожал девичьи пальцы и выпустил руку принцессы (магия требует полного сосредоточения), а затем раскрыл временной портал прямо перед бушпритом, добавив двое суток к текущему времени.

– У нас нет хода, чтобы войти в него! – вскричал маг, увидев результат моих действий.

Сконцентрировавшись, осторожно усиливая энергетическое воздействие, я надвинул портал на корабль и закрыл его сразу за кормой. В тот же миг свежий ветер рванул паруса, затрещали мачты и захлопал полусорванный кливер – здесь начинался шторм.

– По местам! – закричал капитан.

От преследователей, конечно, не осталось и следа, но мы сами едва не лишились мачт. Благо выучка у команды оказалось отменной – в одну минуту они убрали верхние паруса и зарифили нижние, чтобы, спускаясь по ветру (уходя от шторма на фордевинд), двигаться под фор-стень-стакселем и марселями. Я оглянулся по сторонам – корабль все дальше уходил от берега, до которого было уже более двух миль.

– Пусть спустят мою лодку! – громко сказал я.

– Вы очень рискуете, Господин Охотник! – расслышал я слова короля. – Следует подождать…

Корабль сильно рыскал на попутном ветре – рулевой делал все, что мог. В корму с грохотом ударила огромная волна.

– Бросай все в своем мире и оставайся здесь! – крикнул мне старый маг. – Тебя ждет необыкновенная судьба!

На меня смотрела вся королевская свита, сам король и принцесса. Они ждали ответа. Еще одна волна (более пологая) приподняла корму и накренила судно на правый борт.

– Решайтесь, господин Охотник! – громко сказал король.

Возможно, существовали и лучшие решения проблемы, чем избранный мной накануне вариант, а может быть даже, что опасность грозящая моим близким и вовсе была лишь в моем воображении. Просто сейчас все задуманное казалось единственно правильным, и я не хотел ничего изменять. Наверное, впрочем, еще один голос мог все же остановить меня (я винил бы себя потом), но этот голос не прозвучал, и я остался благодарен принцессе за это.

– Нет! Я сделаю в своем мире то, что должен сделать! – твердо сказал я. – И если уцелею…

– Ты не вернешься! – уже в ярости крикнул маг (он понимал, как я нужен его стране). – Сейчас единственный момент, когда ты можешь изменить судьбу! Ты станешь нашим королем!

– Живей, лодку на воду! – крикнул я, натягивая перчатки.

Вскочив на перила и придерживаясь за бизань-ванты, я проследил, как опускают за борт мое суденышко. Потом бросил последний взгляд на полуют, но не разглядел стоявших там людей – все поплыло перед глазами словно в тумане – наверное, виной тому были брызги от очередной волны. Секундой позже я соскользнул по шторм-трапу в лодку, рывком опустил мотор в воду, поставив ногу на кормовое сиденье, дернул за пусковой шнур. Мотор взревел (новая волна бросила лодку на борт судна, но я устоял на ногах), примостившись на сиденье и взявшись за румпель, я жестом велел отпустить удерживающие лодку канаты. Включив передний ход и добавив газа, я сразу взлетел по диагонали на следующую крутую волну. Пенистый гребень бросил мне соленые брызги прямо в лицо. Резко повернув, по другой диагонали, я встретил очередную волну. Мне до боли хотелось оглянуться, но смотреть можно было лишь вперед – волны шли одна за другой, порывы ветра срывали целые фонтаны брызг. Через минуту на мне уже сухой нитки не было, а лодка до краев наполнилась водой. Но мотор тянул – поддон был выполнен водонепроницаемым, а воздухозаборник находился на верхушке капота. Впрочем, при необходимости я выбрался бы и просто на одних веслах – кому суждено сгореть, тот не утонет. Шторм набирал силу прямо на глазах – ближе к берегу ветер уже срывал пену с вершин высоченных гребней, а среди древних развалин (был час отлива) вода, казалось, кипела, покрывшись сплошным белым слоем. Я обошел это место справа, а в проливе, где образовалась толчея волн и лодку стало бить и швырять из стороны в сторону, прибавил газ так, что вокруг засвистел ветер, и мне пришлось пригнуться под этим напором. Минуты через две, подойдя к берегу, я, как мог, вытянул наполненную водой лодку на песок и открыл под транцем клапан для слива. По мере стекания воды я вытаскивал лодку все дальше и дальше, пока, наконец, не поставил ее на колеса и не покатил к машине. После, тщательно протерев (по давней привычке) двигатель, просушив и разобрав лодку уложил все это в грузовой отсек. Поднявшись в салон, переоделся во все сухое – теперь только черного цвета. Снова вышел наружу – начинал накрапывать дождь, забрался в кабину, запустил мотор, стараясь ни о чем не думать, визуализировал дорогу в свой магический мир, осторожно въехал в него и остановился на знакомом пригорке. Выключив двигатель, я опустил голову на лежащие на руле руки и долго неподвижно сидел в этой позе.

XI

Но нужно было выполнить все задуманное. Овладев собой, я спрыгнул на траву, прошелся по пригорку и чуть дальше выбрал ровный участок земли площадью примерно в полгектара на берегу небольшой реки. В моем прежнем мире один из принадлежащих мне загородных домов уже был давно приготовлен на случай бегства – совершенно очевидным казалось то, что рано или поздно непобедимый Охотник, год от года набирающий силу, станет неугоден своим работодателям. Дом был построен в ретро-стиле из красного кирпича с отличной декоративной отделкой и хорошо сочетавшейся с основным строением башней в пять уровней (сам дом имел четыре уровня, считая цокольный этаж). Подо всем этим находилось глубокое подземелье (в три уровня), где размещался просторный гараж с различной автомототехникой, склады – настоящие стратегические запасы топлива, технических средств, различных материалов и, конечно, продуктов. В помещениях, где хранились пищевые запасы, специальным холодильным оборудованием поддерживалась температура от нуля до двадцати градусов мороза. Сам участок, площадью около сорока соток, обнесен высоким забором из того же красного кирпича и поделен на зоны (примерно половину площади занимают посадки фруктово – ягодных и овощных культур). До сих пор текущее обслуживание здесь выполняла приходящая прислуга – теперь же придется действовать самому, и прежде всего запустить автономные системы энерго- и водоснабжения.

Я сел в медитативную позу. Четко визуализировал весь участок вместе с домом (детализация в этой работе была не так и важна), осторожно раскрыл портал своего магического мира, надвинул его на участок и закрыл по другую сторону, охватив все сорок соток. Еще раз тщательно определил энергетические границы (по кирпичному забору, а в глубину взял десять метров – перекрывая нижний уровень подземелья). Но все это было лишь начало – моих сил никогда бы не хватило на такую огромную работу. Я привлек энергию своего магического мира – почти неиссякаемого источника колоссальной мощности. Осторожно, чтобы не наделать бед, я визуализировал сначала довольно умеренные, но постепенно усиливающиеся энергетические потоки, исходящие от земли, атмосферы и даже от Солнца. По почве прошли волны, все вокруг заколебалось, резко дунул и тут же стих ветер. Осторожно остановив потоки, я открыл глаза и поднялся. Участок был передо мной, но со всех сторон его окружали большие валы земли вместе с травой и кустарником – он просто раздвинул грунт и втиснулся сюда. Пришлось продолжить работу, и через несколько минут кругом была лишь ровная местность с молоденькими березками и низким кустарником. Подойдя к ограде, я открыл высокую чугунную калитку, постоял на лужайке против дома, и мне вдруг захотелось увидеть лица своих прежних соседей, а также охранников (вместе с их шефом) поселка, когда они станут созерцать на месте моего участка громадный котлован. Потом я обошел все помещения дома (площадь его была очень приличной и это заняло добрых полчаса), осмотрел обстановку, взяв мощный фонарь, спустился в подвал – везде все было в порядке, лишь отсутствовало электричество, но низкотемпературная часть продуктового склада еще хранила холод, Подумав немного, я все же запустил один из резервных дизель-генераторов. Наконец я поднялся по винтовой мраморной лестнице на второй уровень башни, где находился мой кабинет. Вошел в удобное, тщательно обставленное помещение, сдвинул картину с фантастическим пейзажем, открыл сейф и вынул из него блестящий металлический кейс. Через минуту вернулся на лужайку перед домом, поставил кейс на траву и опустился в одно из легких деревянных кресел, стоявших здесь. Хотелось выпить кофе – этот напиток усиливал мои магические способности. Глянул на свой большой, еще совсем новый дом – всего, что здесь находилось было намного больше, чем нужно для жизни одного человека… Судорожно вздохнув – горло вдруг перехватило, я сконцентрировался и открыл минипортал прямо в офис одного из моих сыновей. Потом поднялся и подошел ближе, остановившись на уровне стены (где начинался портал). Оба моих сына находились здесь (они были партнерами) и обсуждали очередную коммерческую операцию. Одеты в отлично сшитые офисные «тройки» – мне удалось привить им собственные привычки к аккуратности и хорошей одежде. В помещении больше никого не было, но мне нельзя было войти без риска выдать себя своим бывшим работодателям прежде времени.

– Парни, мне нужно поговорить с вами, – негромко сказал я.

Они подскочили на месте и тут же в изумлении уставились на меня.

– Все в порядке! – добавил я, – Закройте двери на замок и идите за мной!

Для современных молодых людей, увидевших отца в районе сплошной капитальной стены, да еще зовущего за собой, они довольно быстро пришли в себя. Старший (Илья) сделал распоряжение секретарю и щелкнул ключом в замке, после чего оба последовали за мной. Здесь их ждало еще одно потрясение, когда они увидели мой магический мир и дом вместе с участком земли, перенесенные сюда.

– Папа… – начал было младший (Павел) и замолчал.

– Сядьте, – сказал я и указал им на кресла. – Я отниму у вас лишь несколько минут, но такие вещи не выслушивают стоя.

Оба сели и смотрели по сторонам во все глаза – прежде я никогда не демонстрировал им свои невероятные способности, и они даже понятия не имели об источнике моего благосостояния, который, ко всему, дал им великолепный старт в бизнесе. Я начал говорить – четко и кратко обрисовал ситуацию, внимательно наблюдая за их реакцией и делая небольшие паузы, давая возможность осмыслить услышанное и задавать вопросы. Информацию они восприняли гораздо лучше, чем большинство людей бы на их месте – в свое время я передал им собственную широту взглядов на устройство окружающего миру.

– Что это за люди тебе угрожают, папа? – спросил, наконец, Илья.

– Это не люди, – терпеливо ответил я. – Людям давно со мной не сладить. Это существа совсем иного порядка…

Они помолчали и лишь переглянулись друг с другом, но возразить было нечего – все вокруг лишь подтверждало мои слова. Я взял кейс и поставил его между ними.

– Здесь генеральные доверенности на ваши имена, в них внесено все мое движимое и недвижимое имущество, а также банковские счета. Переведите все в ближайшие дни на ваши имена – мне это уже не понадобится. Еще здесь наличные… Много. Распорядитесь ими на свое усмотрение. Мне же предстоит очень убедительно имитировать свою смерть. Если все пройдет благополучно, то через некоторое время я дам о себе знать. Так что не вешайте носы!

– Ты ведь вернешься? – неуверенно спросил Павел.

– В этом мире для меня больше нет места! – решительно сказал я и поднялся.

Они встали следом. Старший как-то странно смотрел на меня, а младший вовсе часто заморгал.

– Нет, парни! Так не годится, мы же мужчины!

Я обнял их по очереди и подтолкнул к выходу. Они еще дважды оглянулись, задержавшись в проеме портала. Закрыв его следом за ними, я тяжело вздохнул – еще одно расставание и тоже, скорее всего, навсегда…

XII

Предстояло последнее дело – самое сложное, исход которого должен был решить жить мне или умереть. Но прежде всего я прошел в дом (проще было выпить кофе в автодоме, но мне там все напоминало мою недавнюю гостью). Оказавшись в просторной, великолепно обставленной кухне, я открыл один из шкафов (я всегда знал что и где у меня находится), взял с полки кофемолку, упаковку с зерновым кофе и небольшую турку. Электричество теперь было, но водопровод, понятно, еще бездействовал, однако я пользовался только родниковой водой, а ее здесь был изрядный запас в больших бутылях. Приготовив себе пару чашек крепкого кофе, я с четверть часа сидел за удобным обеденным столом на мягком угловом диванчике, думая о предстоящем (о недавнем прошлом вспоминать было совершенно невыносимо). Наконец поднялся, сполоснул чашку и турку водой из бутыли, поставил все на свои места, прикрыл дверцу шкафа и вышел наружу. Остановился на лужайке, сконцентрировался и открыл очередной минипортал. Пройдя его, я оказался перед еще одним своим домом, который был куда скромней оставленного мною пару минут назад. Открыв электронный замок на входе, я сразу прошел в кабинет и на всякий случай просмотрел бумаги и записи всех видов – ничего ценного – все, что представляло для меня интерес находилось уже в магическом мире. Потом я обошел все комнаты, даже спустился в подвал и заглянул в спортзал – я прощался со своим первым настоящим домом, обреченным на уничтожение. И тут я первый раз за последние десятилетия допустил серьезную ошибку – я полагал, что у меня есть около часа, но мне не дали и пяти минут. С четырех сторон почти разом ударили ручные гранатометы – осколочные гранаты одновременно влетели в окна кабинета, гостиной и двух спален. Оглушительные взрывы потрясли весь дом. Следом с грохотом упала сорванная с петель входная дверь и послышался топот тяжелых армейских ботинок. Я прижался к стене, а когда громоздкая фигура в камуфляже и бронежилете миновала меня, прыгнул и ударил каблуком в затылок незваного гостя. Тяжелый шлем улетел в другой конец каминного зала, а на месте шеи обнаружилась студенистая, быстро испаряющееся субстанция… Биофантом! Впрочем, кого же было мне ждать? Я снес головы еще троим таким же нападавшим, ворвавшимся следом, но, когда их псевдотела стали оседать на пол, из перчаток, скрывавших то, что заменяло им руки, что-то выскользнуло, со стуком упало на паркет и покатилось к моим ногам. Я успел глянуть – гранаты «Ф-1», зеленого цвета (боевые, конечно), четыре штуки и каждая с извлеченной чекой… За оставшуюся секунду-две (взрыватель срабатывает через три-четыре секунды после отпускания предохранительной скобы), я сумел окружить себя тройным куполом голубого цвета… Взрывы (они слились в один сплошной хлопок) я почти не расслышал. Лишившись сил, отшатнувшись к стене, я медленно сполз по ней на пол и, наверное, секунд десять приходил в себя. Наконец открыл глаза, приподнялся и увидел, что весь пол, потолок и стены иссечены осколками. Тут же раздался страшный грохот в гостиной, и от этого вновь задрожал весь дом, а следом послышалось пронзительное шипение, оглушительный треск, затем по помещению пронесся легкий сквозняк и резко запахло гарью. Где-то наверху прогрохотал очередной взрыв. Я чуть помедлил и осторожно поднялся на ноги – сил было мало, кружилась голова – защита отняла у меня уйму энергии. Постояв еще несколько секунд, я почувствовал в воздухе запах ядовитых веществ и немедленно восстановил защиту, тратя на нее последние силы. Дом вновь задрожал – на этот раз от бушующего сразу в нескольких помещениях сильного огня. Вся обстановка оказалась уничтожена в один момент, и теперь горело то, что не могло гореть – железобетонные плиты, кирпичные стены и стальные балки. Со страшным грохотом лопались и падали тяжелые плиты перекрытий, раскалывались и срывались с мест монолитные лестницы межэтажных переходов, с чудовищным шипением вскипали стальные конструкции… Боже милостивый, чем же это они подожгли дом! Кажется, в огне было почти четыре тысячи градусов – даже термитные смеси не развивают таких высоких температур!

Я остановился на мгновение на пороге того, что прежде было моей гостиной, помедлил еще почти целую секунду, чувствуя, как слабеет моя магическая защита, и ступил в ревущее адское пламя…

Часть вторая

Сила правосудия

I

На подходе к вершине перевала я остановил коня. Звеня доспехами и оружием, спрыгнул на еще нетронутый снег – все путники и торговцы выжидали и с той, и с другой стороны. Набросив уздечку на показавшийся мне удобным выступ скалы, я снял с себя тяжелый меховой плащ, накинутый поверх доспехов. Подумав немного, оставил на луке седла и нелегкий круглый щит, потом тщательно осмотрел свое вооружение и, прихватив длинное боевое копье, медленно направился к вершине по едва заметной тропе, почти полностью занесенной свежим снегом за прошедшие несколько дней, в течение которых люди не решались подниматься сюда. По ту сторону перевала находится плодородная долина, богатый город, множество зажиточных ферм – настоящий рай для торговцев любого масштаба, которых прежде не останавливал даже пронизывающий холод этой заоблачной дороги. Мои доспехи тяжелы, и в них я не могу двигаться с привычной для себя быстротой, несмотря на всю мою силу и ловкость. А еще меня заметно пробирал мороз – здесь, на вершине, даже в дневные часы, при ослепительно ярком местном желтом светиле, отрицательная температура редко поднималась выше тридцати градусов. Ночью она часто падала еще градусов на двадцать, и поэтому вездесущие торговцы не решались преодолевать перевал и под защитой темноты.

Я остановился на самой вершине – дальше дорога уже шла вниз и исчезала в плотном искрящемся тумане. Опустив верхнее забрало своего армета, я удобней перехватил тяжелое (около восьми килограммов) копье – лучше это сделать заранее, чтобы латные перчатки не подвели на морозе в опасный момент. Ждать пришлось недолго – в ледяном воздухе уже через минуту послышался едва уловимый свист, а спустя несколько секунд к нему добавился и сухой, быстро усиливающийся шелест. Мгновением после, сквозь прорезь забрала, я увидел и сам источник этих звуков – исполинскую хищную птицу с серебристым оперением, стремительно падающую на предполагаемую жертву. Приподняв острие копья, я нашел другим концом незаметную под снегом выбоину в дороге и вставил древко в нее. Птица с невероятной быстротой росла прямо на глазах, превращаясь в гиганта с размахом крыльев более десятка метров. Вот она чуть выправила полет, и я, увидев громадные страшные когти, нацеленные на меня, направил острие копья в широченную грудь, покрытую густым белым пухом. В последнюю секунду небесный хищник осознал грозящую опасность и взял чуть в сторону, но в копье было более четырех метров длины, и оно, миновав сам корпус птицы, ударило в основание огромного крыла. Острие застряло в твердых как железо мышцах, копье вырвалось из моих рук, и я, не устояв на ногах, опрокинулся на еще нетронутый снег. Птица рухнула чуть дальше, оглашая всю местность громовым свирепым клекотом, забилась, пытаясь подняться, и ей это удалось, но крыло оказалось повреждено достаточно серьезно – на снегу повсюду появились кровавые пятна. Вскочив, я выхватил длинный тяжелый меч. Громадные крылья (в одном из них все также торчало копье и серебристые перья окрасились кровью) захлопали, поднимая целые тучи снега, и свирепый хищник, торопливо переступая страшными когтистыми лапами, защелкал огромным (около метра длиной) изогнутым клювом, пытаясь схватить меня. Я метнулся вперед и чуть в сторону, сумев уйти от, казалось, неотвратимого, удара. Проскочил под животом небесного исполина и двумя точными ударами подрубил одну из мощных лап. Птица издала новый оглушительный крик, в котором мне почудились боль и изумление. Секундой позже я ударил по второй лапе и сразу прыгнул в сторону, чтобы не быть придавленным огромным телом. Дважды хлопнув своими гигантскими крыльями, птица с жалобным клекотом завалилась сначала на бок, а потом рухнула на живот, не делая больше попыток подняться, а снег под ней стал на глазах пропитываться кровью. Я осторожно обошел тяжело раненного хищника. В огромных черных глазах чудилась смертная тоска и понимание… Ну что же, сейчас (как и прежде) я действовал согласно Кодексу Охотника – один на один, без магии, только силой собственных мышц, используя лишь холодное оружие и у нас были равные шансы. Птица умирала от потери крови – глаза затягивались пеленой, огромный клюв уткнулся в скованную морозом дорогу. Я мог прекратить ее страдания одним ударом меча, но не стал делать этого – минута-другая и все будет кончено. Вот искалеченный хищник чуть приподнялся, пронзительно закричал, и черные глаза закрылись, а голова упала на окровавленный снег. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вырвать копье из раны – так глубоко оно засело в мышцах. Тем временем со всех сторон послышался шум – сюда шли люди, гнали животных, о мерзлую землю застучали подковы и загрохотали повозки. Кто-то услужливо подвел мне коня и даже набросил на мои закованные в сверкающую серебристую броню плечи длинный меховой плащ. Откинув забрало, я поднялся в седло, укрепил копье, проверил остальное вооружение и еще постоял несколько минут (замерзший конь все время переступал на месте), следя за тем, как целая бригада работников грузит с помощью рычагов и веревок на повозку громадную тушу крылатого хищника. Потом я направил коня по дороге вниз, к большому городу за перевалом. Ехал не торопясь, чтобы позади не отставала телега с очередным трофеем Охотника, запряженная восьмеркой быков. Дорога впереди была сплошь забита людьми, повозками и даже небольшими стадами животных – все спешили наверстать упущенное за те дни, когда свирепая птица безнаказанно охотилась прямо на вершине перевала. Завидев меня, люди еще издалека начинали освобождать дорогу – отгоняли скот и отводили повозки. Я беспрепятственно ехал дальше. Мой конь стал прибавлять шаг – почуял внизу тепло, большая повозка позади тоже покатилась быстрей. Дальше стало свободней – дорога шире, а встречных торговцев с грузовыми телегами и скотом стало меньше – все столпились у перевала. Температура быстро повышалась – я спускался в долину. Там, впереди, в нескольких километрах, уже виднелись серые, заметно обветшавшие городские стены. Квангар – столица одноименного государства с почти десяти миллионным населением. Несмотря на обманчивый внешний вид, город достаточно богат – на главных улицах расположены настоящие дворцы местной знати. А большие городские рынки в любое время года забиты товарами, торговцами и покупателями. Само государство тоже не из бедных – в необычайно плодородных долинах собирают по два отличных урожая в год, на пастбищах предгорья пасутся огромные стада домашнего скота (немало и диких животных), а в ближайших горах много железной и медной руды (нередко встречается золото и серебро, которые в этом мире также являются всеобщим денежным эквивалентом). Да, страна богата, вот только правитель – слабый безвольный человек. Последнее время я пытаюсь подобрать более достойную кандидатуру на его место. Но это не так просто в мире, который, по сути дела, служит местом ссылки для проклятых колдунов, магов-отступников и маньяков всех категорий…

На подходе к городу дорога, мощеная диким камнем, стала еще шире. Здесь куда более людно: кто-то спешил в город продать свой товар и приобрести необходимое, кто-то уже совершил продажу или покупки и торопился в свою деревню (они расположены по всей долине). Завидев меня, люди останавливались и провожали взглядами, а некоторые даже шли следом за телегой с мертвым крылатым хищником. В городских воротах стояли закованные в зловещего вида шипастую броню великаны, обвешанные оружием. Вступая в город и покидая его, торговцы и покупатели вносят налог. У стражников на входе большие права – они могут просто не пустить в город любого не понравившегося им человека, а могут изрубить его в куски огромными алебардами прямо в воротах. На широких латных поясах у каждого тяжелые длинноствольные пистолеты с мощными раструбами серебристого цвета – страшное техномагическое оружие, стреляющее фиолетовыми молниями, от которых нет защиты. Я уже предчувствую, что настанет время – и мне придется встать под их удар. Однако в этом мире владение холодным оружием ценится особенно высоко – ничто так не вызывает восторг зрителей, как убийство с одного удара мечом, ножом или копьем. За десяток шагов моего коня до ворот великаны-стражники встали «на караул». Я медленно проехал мимо даже не взглянув на них – они лишь стражи местного закона, а я – сам Закон. Закон Космоса и нет в этом мире власти равной моей. Сразу за воротами расположен один из главных городских рынков – фермерам нет нужды тащиться через кварталы – можно купить и продать все прямо здесь, При моем появлении торговцы у своих прилавков все как один замерали, а потом (когда я миновал их) облегченно вздыхали и качали головами, провожая меня взглядами. Люди даже не смели смотреть мне в глаза. Ловкий воришка, воспользовавшись временным «столбняком», охватившим торговца медной посудой, стянул у него со стола пару золотых монет. Я лишь чуть повернул голову в сверкающем армете с поднятым тяжелым забралом – и он положил монеты обратно. Здесь любой может обратиться ко мне за правосудием, но желающих почти не находится – я ясно вижу прошлое, настоящее и будущее людей, а никто не хочет знать всю правду о себе. Я ехал дальше, и всюду люди высовывались из окон (дома преимущественно были в три – четыре этажа), выходили из дверей, окликали даже своих домочадцев, чтобы и они успели взглянуть на меня. На главной улице находились дома самых богатых горожан – за чугунными заборами виднелись ухоженные сады, украшенные скульптурами, фонтанами и причудливыми беседками, а основные строения здесь могли соперничать роскошью с настоящими королевскими дворцами. Я и тут привлекал не меньшее внимание – прислуга глазела сквозь решетки ограды, а сами хозяева степенно выходили за кованные ворота и тоже смотрели мне вслед. Вот показалась городская площадь, окруженная домами самых влиятельных граждан и административными зданиями – Квангар считается республикой, и правительство избирается народным голосованием на весьма длительный срок. Едва мой конь застучал подковами по шлифованным камням главной площади, как кто-то бросил ему под ноги тяжелую латную перчатку. Неторопливо и нехотя (ясно чувствовал, что угрозы нет) я остановил коня и глянул на рослого рыцаря в темно серых доспехах, сидевшего на черном боевом коне. Забрало его шлема было поднято, но я и без того уже все знал о нем: молод – двадцать два года, неплохой для его лет боец, беден – доспехи и конь приобретены в долг, дома мать и три младшие сестры, решил прославиться поединком с Охотником.

– Ты хорошо подумал, парнишка? – спросил я на Тулосе – одном из нескольких универсальных языков этого мира. – Если ты сам поднимешь перчатку, я забуду об этом недоразумении!

– Я бросил вам вызов, Господин! – гордо сказал он.

Его услышали случайные прохожие, зеваки идущие следом за мной и те, кто выходил из ближайших домов, узнав о моем появлении. Теперь парень подписал себе смертный приговор. Заставив коня сделать два шага назад, сверкающим острием длинного копья я подцепил перчатку и прямо с наконечника бросил ее своему противнику (он поймал ее на лету).

– Я принимаю твой вызов! – спокойно сказал я. – Но мне тебя жаль – мог бы жить!

Мы разъехались по разным сторонам площади. Отовсюду уже спешил народ, чтобы увидеть поединок с участием легендарного Охотника. Я опустил забрало и укрепил поводья на луке седла – сейчас предстояло управлять конем лишь шпорами и коленями, взял висевший на ремнях щит в левую руку (в правой было копье). Стоявший где-то посередине почетный горожанин (вызвался сам) подал сигнал, махнув шейным платком. Пришпорив своего могучего коня, я сразу с места взял хорошую скорость (к середине площади уже летел во весь опор). Моя боевая техника богата сложными, разработанными и приспособленными именно для себя приемами – это неизменно ставит в тупик даже подготовленных зрителей и тех, кто пытается мне подражать. Расходясь с противником правыми плечами, я неожиданно взял резко левей, избегнув острия копья молодого рыцаря, которое тот жестко держал, как было принято, вставив древко в выемку на своей кирасе, и с силой выбросил собственное копье чуть снизу под небольшим углом, целясь в середину корпуса противника. Смертоносное острие, выкованное из лучшей оружейной стали, отбросив по пути край щита, пробило броню доспехов на уровне пояса словно лист картона. Я сразу выпустил копье (его основание было выполнено из железного дерева и обладало огромной прочностью), однако наконечник успел провернуться в ране и нанес страшные внутренние повреждения. Мой противник глухо (под забралом) и хрипло вскрикнул, откинулся назад, вылетел из седла и с грохотом рухнул на камни мостовой. Но левая нога застряла в стремени, и конь протащил его еще с десяток метров, гулко звеня броней по покрытию городской площади. Развернув коня, который успел проскочить с разгону почти всю площадь, я вернулся назад, спрыгнул на камни и подошел к поверженному противнику. Кто-то поднял забрало, и я увидел белое как мел лицо с заострившимися чертами – он еще дышал, но оставались считанные секунды. Другой не в меру услужливый зевака хотел было вытащить из страшной раны острие копья.

– Не трогать! – приказал я. – Пусть умрет без лишних страданий!

Парень наконец разглядел меня над собой. В его глазах появилось осмысленное выражение.

Ты непобедим… – прошептал он. – Моя семья…

Его глаза остекленели, и все вокруг услышали последний судорожный выдох. Я сам извлек копье из его тела, осторожно и умело – слишком много раз приходилось это делать. Вытер, согласно традиции, наконечник о плащ побежденного и жестом подозвал городского управляющего, стоявшего поодаль с несколькими стражниками. Тот с опаской приблизился вместе с вооруженными до зубов охранниками. Расстегнув поясную сумку, я дал ему с десяток больших золотых монет (столько стоит хорошая ферма в долине).

– Пусть рыцаря с почестями похоронят за мой счет! Остаток денег передать его семье! – повелительно распорядился я.

Городской управляющий принял деньги, поклонился и отступил назад. Взяв коня в повод, я направился к дому правителя Квангара. Знал – все будет сделано, как сказал, никто не посмеет ослушаться, здесь я – суд и судья, а также тот, кто видит поступки людей еще до того, как они задумают их совершить. Прислуга торопливо раскрыла передо мной ворота, кто-то сразу перехватил повод моего коня, а кто-то уже бежал открывать главные двери роскошного дома правителя. В огромном холле я снял шлем и откинул назад кольчужный капюшон вместе с шерстяным подшлемником, привычным движением поправил пышную шевелюру темных густых, тронутых сединой, волос. Расторопный слуга хотел принять шлем, но я даже не взглянул на него. Держа тяжелый армет на полусогнутой в локте правой руке и положив левую в латной перчатке на рукоять длинного боевого меча, я неторопливым мерным шагом, звеня шпорами и грохоча оружием (на поясе и плечах целый арсенал), направился в обеденный зал, где собрались на полуденную трапезу правитель Минон, члены его семьи и приближенные. Едва я показался на пороге просторного, роскошно обставленного помещения, как сидевший во главе большого стола, низенький толстенький человек в дорогой, расшитой золотом одежде, вскочил и поспешил мне на встречу.

– Господин! – вскричал он, – Мне только что доложили… Какой-то юнец осмелился бросить вам вызов!

Не взглянув на хозяина, я с тем же звоном и грохотом обошел стол, смахнул с его края большое блюдо с изысканным кушаньем и поставил на его место блестящий шлем. Потом опустился в кресло хозяина и положил закованные в броню ноги на обеденный стол. Да, я силен и отважен, но еще бесцеремонен и нагл. Первые два качества – мои собственные, два других приходится изображать, поскольку вежливость и обходительность здесь принимаются за слабость.

– Я всегда отвечаю на вызов! – небрежно ответил я, окинув презрительным взглядом публику за столом. – А также ударом на удар!

Присутствующие молчали и лишь украдкой переглядывались, а сам правитель Минон встал навытяжку по правую руку от меня, втянув большой живот.

– Ну что, господа городские советники? – выдержав хорошую паузу, наконец заговорил я. – Не хотите представить мне финансовый отчет по итогам года?

Я мог требовать все что угодно, ничего не объясняя и ни перед кем не оправдываясь. Никто по прежнему не проронил ни слова – понимали, попались на воровстве, а оправдываться и сочинять небылицы перед таким ревизором бесполезно.

– В таком случае, я сделаю это за вас! Сейчас в государственной казне, после уплаты жалований всем служащим, включая городскую охрану и армию, отчислений во всевозможные фонды, включая и непредвиденные расходы должно находится не менее полутора миллионов больших золотых монет!

– Казна пуста, Господин… – пролепетал было главный казначей.

– Молчать! – прикрикнул я, выдержал паузу в минуту – другую – все теперь упорно смотрели в стол, изучая обеденные блюда, а затем продолжил. – Десятой части этой суммы достаточно на восстановление городских стен и ремонт дорог! А четвертой – на строительство обходного пути, минуя перевал!

– Господин… – робко начал было Минон, но я стукнул тяжелой латной перчаткой по столу, и он умолк.

– Я вот что думаю, господа городские советники: не отрубить ли мне кому-нибудь из вас правую руку в знак серьезности моего намерения восстановить финансовое благополучие страны? – недобро усмехнулся я, с грохотом опустил ноги на пол и поднялся.

Теперь они заговорили все разом – клялись немедленно исправить бедственное положение государственной казны. Я постоял с минуту и послушал торопливые заверения, а потом опять ударил перчаткой по столу.

– Достаточно, господа! – громко и с пренебрежением сказал я, взяв в правую руку армет. – Названная мной сумма должна незамедлительно оказаться в казне! Сроку вам – три дня! После буду рубить не руки, а головы!

Пока я шел к двери, все молчали – никто даже не вздохнул, лишь Минон, забегая то с одной стороны, то с другой, говорил любезности. Оттолкнув его, я ударом латного сапога (мне легко давались местные хорошие манеры) распахнул дверь, вышел и плотно прикрыл створки за собой, сознавая, что приобрел сразу целую толпу влиятельных врагов, а это – новые вызовы на поединки и наемные убийцы за каждым углом.

II

Из города я выбрался без приключений (что случалось нечасто). Оставил коня на ближайшей ферме, где его (за щедрую плату) должны были расседлать, снять броню, почистить и накормить. Сам же открыл портал прямо в оружейную комнату своего дома, расположенного в магическом мире, и прошел в нее. Освободился от шлема и поставил его на одну из полок, после снял с себя оружие (копье еще до того положил на подставку): тяжелый длинный меч висевший на поясе слева, легкий и более короткий – справа, боевой топор под правым плечом и молот – под левым, четыре трехгранных стилета – по два на наручах и поножах, и, наконец, еще два тяжелых боевых ножа на поясе. Потом довольно быстро освободился от доспехов (облачаться в них, не имея оруженосца, было куда трудней) и распределил все их части по полкам и подставкам. Наконец избавился от гамбизона – толстого стеганого комплекта одежды, предназначенного для амортизации ударов, пришедшихся по броне и, оставшись в легком трикотажном шерстяном костюме, прошелся по оружейной и внимательно осмотрел все снаряжение. Одна стена помещения была полностью зеркальная, вдоль двух других тянулись полки и различные подставки, где находилось несколько комплектов полных латных доспехов и внушительный арсенал холодного оружия (у четвертой стены, рядом со входом, стояли полдюжины больших деревянных сундуков, окованных железом, с откинутыми крышками и до краев наполненных золотыми монетами). Найдя все в хорошем состоянии и ограничившись сегодня лишь легкой чисткой оружия и доспехов, я через четверть часа вышел из оружейной, находившейся в цокольном этаже, поднялся в холл и вышел через заднюю дверь дома на специальную площадку, предназначенную для физических упражнений. Несмотря на отлично оборудованный спортзал (тоже в цокольном этаже), я обычно проводил все свои тренировки на свежем воздухе, тем более что ровный климат и почти всегда комфортная температура (ночью: десять – двенадцать градусов тепла, днем: двадцать – двадцать пять) не препятствовали этому. Примерно в течение полутора часов я выполнял комплекс особых психофизических и психоэнергетических упражнений. Потом вернулся в дом, переоделся в легкие белые брюки и белую рубашку (мой любимый цвет) и прошел в отлично обставленную кухню, чтобы заняться приготовлением ужина. За слегка зашторенными окнами начало темнеть, и я включил яркий верхний свет, а вместе с ним и дополнительные светильники по стенам (я люблю хорошее освещение – как и белая одежда, яркий свет способствует быстрому восстановлению энергетики организма). Электричество я не экономлю – энергии и без того девать некуда. Еще почти два года назад, решив устраиваться здесь всерьез, я собрал (воспользовавшись тем, что имелось на моем складе) из панелей фотоэлектронных преобразователей мощную солнечную батарею площадью более трехсот квадратных метров и разместил ее на ровной площадке за территорией огороженного забором участка. Рядом нашли свое место и две мини-станции солнечных коллекторов. Часть выработанной энергии шла на повседневные нужды и работу холодильных установок, а часть – на зарядку резервных аккумуляторов и работу электрических насосов, накачивающих воду в цистерну водонапорной башни, расположенной в углу участка, объемом в пять с лишним десятков кубометров. При необходимости эта вода могла в ночные часы использоваться для работы двух компактных гидрогенераторов. Помимо того, имелось и несколько резервных дизель – генераторов (и их бензиновые аналоги), как и солидный запас бензина и дизельного топлива. На моем складе было еще много чего – к бегству я готовился основательно и не один год. Что же касается продуктовых запасов, то мне одному не израсходовать их и за сотню-другую лет, учитывая также постоянное их пополнение свежеморожеными ягодами, фруктами и овощами, которые в изобилии растут на моем участке. На фермах, где я оставляю коня, я нередко приобретаю молочные продукты, свежую рыбу и мясо птицы (другого не переношу) – значительная часть всего этого также нередко попадает в низкотемпературные отделения моих холодильников.

Положив себе на тарелку салат из томатов, огурцов и зеленого лука, обильно приправленный сметаной, я сел за стол. После салата – немного картофельного пюре и печеная в духовке, слегка зарумянившаяся курятина. Хлеб я тоже пеку сам: через день-другой небольшими порциями. На вечерний десерт обычно ягоды и фрукты (с фруктовыми деревьями пришлось повозиться и устраивать им пару раз в год магическую микрозиму, чтобы они могли сбросить листву и отдохнуть перед цветением). Покончив с ужином, я вымыл посуду, тщательно убрал со стола, выключил свет и вышел в темный холл. Постоял с минуту во мраке, затем прошел по небольшому коридору в башню. Первый этаж здесь занимала библиотека, в которой имелось более пятнадцати тысяч книг на русском языке (электронным их версиям счета не было вовсе). На втором находился мой кабинет – комфортабельное помещение, имеющее все необходимое для интеллектуальной деятельности. Довольно строгая, но тем не менее, достаточно удобная спальня и небольшая ванная комната разместились на третьем этаже. Выше, на четвертом и пятом этаже – две комнаты отдыха общего назначения, а над ними – смотровая площадка, с которой на окрестности открывается неплохой вид. Помещения в башне невелики – каждый этаж имеет около тридцати квадратных метров площади (не считая лестничных переходов), но это моя личная территория. Обычно я даже не поднимаюсь на второй и третий этажи основного строения, где почти все помещения закрыты на ключ. Я поднялся в кабинет, подошел к небольшому рабочему столу, находившемуся перед окном – сейчас за ним мрак, но, если мне доводится сидеть здесь в дневное время, то я люблю в процессе работы время от времени поглядывать на речушку, протекающую перед участком, и на далекие пологие холмы, покрытые густым хвойным лесом. Опустившись в мягкое удобное кожаное кресло, я включил настольную лампу и подвинул к себе большой ежедневник. Помимо достаточно подробных заметок о всех событиях прошедшего дня, я провожу тщательный разбор боевых ситуаций с составлением схем и выполнением зарисовок, обдумываю различные технические действия и возможности их использования. Моя исключительная физическая подготовка в сочетании с постоянной энергетической практикой и, по сути дела, академическим подходом в теоретической части, позволили мне вдвое превзойти время службы моего предшественника. Безусловно, я сознаю, что мне никогда не истребить все зло в этом мире, да и задача моя (как и тех, что были до меня и будут после) вовсе не звучит столь категорично – просто сдерживать его, пока хватает собственной жизни… Спустя полчаса, закончив работу, я поднялся в спальню и принял душ в маленькой, но отлично оборудованной ванной комнате. Перед сном, уже погасив свет, настежь раскрыл одно из окон (на каждом этаже башни их два). Ночная прохлада обеспечивает мне более спокойный сон. В моем мире появилось немало насекомых: летают стрекозы, шмели, бабочки, а недавно под окнами застрекотали кузнечики. Возможно, уже недалеко и то время, когда здесь начнут разгуливать различные животные и летать птицы. Порой мне хочется заняться изучением этого феномена – появления жизни в замкнутой магической системе, но я, увы, не ученый-исследователь, несмотря на все свои огромные знания в ряде областей, а Охотник на монстров и это по-прежнему моя работа и моя жизнь.

Мой сон даже на свежем прохладном воздухе беспокоен – это плата за высокий энергетический уровень организма и физическое совершенство. Я встаю около четырех утра местного времени и до двенадцати тщательно выполняю обычную тренировочную программу (восьми- и трехчасовые тренировки шесть дней чередуют друг друга, седьмой день – также лишь трехчасовое занятие). За границами моего участка расположена беговая дорожка, посыпанная крупнозернистым желтым песком, длиной в две тысячи метров. Обычно я преодолеваю ее за утренние занятия четыре-пять раз. Почти все упражнения, комплексы и проработки я выполняю на специально подготовленной площадке размером, примерно, двадцать на двадцать метров. Здесь есть все необходимое, а тренажеры, снаряды, приспособления и даже манекены дублируют те, что имеются в спортзале. Закончив занятия в двенадцать часов (иногда бывает и позже), я прошел в дом и, оказавшись на кухне, приготовил себе кофе, следуя раз и навсегда установленному порядку. Выпив пару чашек, я на несколько минут задумался о запланированных на сегодня двух делах (как обычно, не миновать и внеплановых) – ликвидации двух кровожадных банд, промышляющих на важных торговых путях. Потом поднялся, вымыл турку и чашку, прошел в ванную комнату на первом этаже (ближайшую), принял контрастный душ и растерся мохнатым полотенцем, поглядывая на себя в большое зеркало – все то же очень стройное тело с гладкой, покрытой легким загаром, кожей, идеальными пропорциями и необычайно рельефной мускулатурой. На вид мне можно дать лет тридцать-тридцать пять (на деле куда больше!), но у магов моего уровня уже нет возраста, как и собственного имени, от которого мне также пришлось отказаться. Как всегда, я оделся во все белое – белые брюки и белую рубашку (по дому чаще всего хожу босиком), тщательно побрился, подравнял усы и расчесал свою буйную шевелюру (волосы немного не доставали до плеч). Наконец вернулся на кухню и приготовил себе обед – салат из свежих овощей и омлет из куриных яиц, которые я также регулярно приобретаю, как и молочные продукты, на ферме, где чаще всего оставляю коня. В маленький фарфоровый чайник заварил крепкий черный чай одного из лучших сортов моего прежнего земного мира. Покончив с едой и выпив чашку чая (опять с шоколадом – мне нужно много сил), я тщательно убрал со стола, вымыл руки и поднялся в спальню на послеобеденный отдых – минут сорок или чуть больше.

III

Едва завидев меня, дворовые работники забегали: кто-то уже вывел коня и теперь сразу несколько человек суетились, навешивая на него броню и остальное снаряжение. На высоком крыльце большого дома (ферма не из бедных) показался хозяин – рослый крепкий мужчина средних лет. Посмотрел на меня, не решаясь что-то сказать. Я уже знал, что ему нужно – в доме тяжелобольной ребенок, с очень высокой температурой, но он должен сам обратиться ко мне за помощью.

– Господин… – наконец решился он. – Моя дочь… Помоги, Господин…

Я поднялся на крыльцо, прошел мимо хозяина в дом, не тратя время на ненужные слова, сам нашел детскую спальню. Две женщины, испуганные моим появлением вскочили со стульев, стоявших у кровати с мечущимся на ней ребенком – девочкой лет десяти. Стянув с рук латные перчатки, я положил их на столик, подошел к кровати и постоял несколько секунд, оценивая состояние больной. Потом положил правую руку на горячий лоб ребенка, а левую – на солнечное сплетение – больше для того, чтобы удержать девочку на месте. Я активизировал главные энергетические потоки и немного усилил работу энергетических центров. Больная перестала метаться, дыхание выровнялось, лоб покрылся испариной – температура начала понижаться. Подождав еще с полминуты, я добавил ребенку собственной модулированной энергии – видимый только мне золотистый шар сантиметров десяти в диаметре.

– Она будет спать до завтра, – убрав руки и потянувшись за своими перчатками, сказал я, – Будить не нужно. Проснется здоровой и попросит есть. Приготовьте ей легкую пищу.

Потом я шагнул к двери, звеня оружием и доспехами, вышел на крыльцо. Мой конь был уже собран в дорогу. Оглянувшись на хозяина, провожавшего меня, я сунул ему в руку пару больших золотых монет – за конем здесь всегда ходили хорошо.

– Я не могу взять деньги, Господин… – задыхаясь, начал он.

– Ты возьмешь деньги! – тоном приказа ответил на это я. – Моя помощь не имеет цены в золоте!

Поднявшись в седло, я проверил оружие, удобно укрепил щит и копье, зарядил оба арбалета пистолетного типа. Работники распахнули ворота, и я выехал на дорогу. Подумалось – не больше ли бы стало пользы от меня в этом мире, займись я одним лишь целительством… Увы, моя задача не лечить людей, а убивать чудовищ, которые в любых мирах зачастую имеют и человеческий облик…

Через пару минут я был уже в тысяче с лишним километрах отсюда, на мощеной крупным булыжником лесной дороге, к которой вплотную подступали кустарники и широколиственные деревья. За близким поворотом слышались злобные крики, звон оружия и чей-то хриплый предсмертный стон. Пришпорив коня, я почти сразу увидел на средине дороги большую крытую деревянную повозку и бородатого человека в легком шлеме и кольчуге, пытавшегося взломать боевым топором ее заднюю запертую изнутри дверь. Справа и чуть дальше слышался шум схватки. Приняв левее, я высвободил из ремней свое тяжелое копье и перехватил поудобней правой рукой. Услышав стук копыт, взломщик на дороге обернулся и сразу сдернул с плеча взведенный арбалет. Тяжелая стрела со звоном ударилась в подставленный мною щит. Секундой позже я метнул копье – остро отточенный наконечник, сверкнув в полуденных лучах местного солнца, насквозь пробил кольчугу вместе с телом моего неудачливого противника и застрял в дощатой обшивке, пригвоздив бандита к повозке. Обогнув фургон слева и объехав запряженную в него шестерку быков, я увидел чернобородого великана, который, прижавшись спиной к кузову своей повозки, отбивался длинным боевым мечом от пяти разбойников (один уже лежал в луже крови у его ног). Я рванул из ножен меч, и через мгновение четыре шлема раскололись под моими ударами, четыре тела, обливаясь кровью, повалились на дорогу. Последний бандит метнулся прочь, в чащу кустарника. Бросив меч обратно в ножны, я схватил подвешенный на луке седла арбалет, вскинул его и выстрелил вслед. Короткая оперенная стрела с близкого расстояния легко пробила кольчужную сетку, защищавшую шею. Беглец остановился, выронил оружие, обхватил ствол дерева, оказавшегося на пути и медленно сполз по нему на землю. Подняв забрало, я глянул на чернобородого, заметив лицо молодой хорошенькой женщины, посматривающей в полуоткрытое окно фургона.

– Спасибо, Господин! – услышал я полный достоинства мужественный голос.

Я уже знал, кто передо мной – рыцарь Гулар и его супруга Тезана, оба лишенные за какие-то давние долги родителей наследственных земель и всего состояния, а теперь вынужденные скитаться по стране и жить на жалкие заработки главы семьи, обучающего фермеров владению оружием. Еще с полминуты я смотрел на этого человека и почти все уже знал о нем: силен, смел, достаточно грамотен, предан своей семье и… правдив. Последнее качество, впрочем, приносило ему лишь одни беды.

– Я беру тебя на службу, рыцарь Гулар, – наконец сказал я. – Ты станешь моим представителем в правительстве Квангара, и это обеспечит твоей семье куда более достойное существование, нежели обучение крестьян драться на мотыгах!

Не сходя с коня (Гулар был на полголовы выше меня и я не собирался смотреть на него снизу вверх), я отстегнул от седла тяжелую сумку, полную золотых монет, и протянул ему. Он принял дар и вопросительно посмотрел на меня:

– Господин?

– Здесь две сотни золотых, – продолжал я. – Сегодня же остановишься с семьей в ближайшей к городу деревне – в самом лучшем доме! Потом пошлешь в Квангар прислугу за самым искусным портным – пусть сошьет тебе и членам твоей семьи (я различал в закрытой повозке и троих маленьких детей) приличную одежду. Также распорядись о покупке хорошего экипажа с шестеркой лошадей – как принято для правительственных чиновников страны. Через несколько дней я разыщу тебя и лично представлю Минону и его кабинету министров.

– Господин, – осторожно заговорил Гулар. – До Квангара две недели пути…

– Ты будешь вблизи города через пять минут! Смелей, рыцарь! Удача вернулась к тебе!

– Я в неоплатном долгу перед вами, Господин! – сдержанно поклонился он.

– Служи достойно своей стране, и мы будем в расчете!

Повелительным жестом я предложил ему отправляться в путь. Еще раз поклонившись, он забрался на передок своего неуклюжего фургона и стегнул быков. Раскрыв на дороге портал, ведущий в предместья столицы, я выдернул копье из задней стенки (тело упало на дорогу поблизости от трупов сообщников) и проводил взглядом громыхающую повозку, пока она не скрылась в туманной завесе пространственного перехода. Через несколько минут я и сам был уже в сотнях километров отсюда, в огромной долине среди высоких горных цепей. Прямо передо мной на плоской возвышенности предгорья площадью в несколько квадратных километров находился старый заброшенный город. Дорога, ведущая к нему от большого торгового пути пересекающего долину, почти полностью заросла буйной травой, но оставшаяся посередине узкая тропинка выдавала обитателей этих мест. Направив коня к древним крепостным стенам, я на ходу зарядил один из арбалетов (второй был наготове) и поудобней пристроил весь свой арсенал. Во всей необъятной плодородной долине, по каким-то давним причинам оставленной жителями почти тысячу лет назад, десятка полтора таких заброшенных, но совсем неплохо сохранившихся городов, с действующими (на основе горных ручьев) водопроводом и канализацией. В случае необходимости здесь можно было пристроить много людей… Меня скоро заметили с одной из сторожевых башен, но я и не собирался скрываться – пусть устроят мне достойную встречу. В этой банде, грабящей на торговом пути не слишком хорошо охраняемые обозы, около трех десятков отъявленных мерзавцев – все настоящие головорезы. Однако, будь они поумней, то сейчас же попрятались бы от меня кто куда – я бы не стал разыскивать их среди развалин. Но жадность сделала свое дело – мой конь, доспехи и вооружение стоят целого состояния – вот они и наспех приготовили мне засаду неподалеку от городских ворот. Наверное, я мог бы перебить их всех прямо отсюда, не приближаясь к древним постройкам, но я еще ни разу не использовал свои магические способности в этом мире против живых существ, оставляя им в схватках лишь на физическом уровне шанс на победу. Вблизи заброшенный город производил тяжелое впечатление – охранный вал порос настоящим широколиственным лесом, ров, когда-то заполненный водой, превратился в болото, а крепостные стены почти до половины высоты (на три-четыре человеческих роста) покрылись мхом. От главных ворот не осталось ни дерева, ни железа – тысячу лет выдержал лишь дикий камень, пошедший на постройку городских стен и основных строений. Не опуская забрала – сейчас мне особенно нужен хороший обзор, я миновал широкий проем ворот и выехал на бывшую площадь (до стен ближайших строений еще оставалось тридцать-сорок метров), сейчас заросшую высокой травой и кустарником. Здесь! Я положил руку в латной перчатке на длинную рукоять своего лучшего боевого меча – во владении этим оружием мне нет равных в здешнем мире. Они бросились на меня со всех сторон разом, размахивая оружием (топорами, короткими мечами и легкими копьями) и подбадривая друг друга пронзительными выкриками, рассчитывая стащить всадника с седла, сохранив в целости коня и доспехи. Выждав секунду-другую, давая им возможность приблизиться, я резко бросил коня вправо. Какой-то растяпа, получив подкованным копытом по голове, замертво повалился на землю (маленькая, но приятная неожиданность). Отбив щитом топор нападающего слева, я ударил его острым носком латного сапога в лицо (он взвыл, лишившись глаза, выронил оружие, схватился за физиономию и ткнулся в траву) и, мимоходом зарубив двоих справа (оба раза меч попал в основание шеи, перерубив кольчугу), вырвался из окружения. Отовсюду послышались проклятья, бешеная ругань и новые дикие выкрики. Проскочив метров тридцать по краю этой теперь уже бывшей площади, я жестко осадил коня, развернул почти на месте и направил на оказавшуюся чуть в стороне кучку бандитов (шесть человек). Они сразу расступились и взмахнули своим оружием – кто топором, кто мечом. В три-четыре секунды я нанес направо и налево по несколько ударов: двоим отрубил руки в районе плеча, третьему у локтя, еще двоим глубоко разрубил лица и последнему колющим ударом пробил кожаный панцирь в районе сердца. Менее чем за минуту потеряв половину своего состава (в засаде принимало участие человек двадцать), бандиты в растерянности остановились, а стоило лишь мне направить коня к центру заросшей площадке, где сгрудились еще человек шесть-семь, как они попятились, потом повернулись и вовсе побежали прочь. Догоняя их, я уложил пятерых, потом резко завернул коня перед высокой обветшалой стеной ближайшего здания, по которой торопливо карабкались еще двое – оба, уже поднявшись на высоту в несколько метров, сорвались и упали на лежавшие повсюду камни – один сломал бедро, другой, кажется, позвоночник. Быстро проехав вдоль древнего строения, я спугнул последних трех бандитов – они ринулись прочь в направлении того, что было прежде, скорее всего, главной улицей. Сунув меч в ножны, я метнул копье, которое попало ближайшему бандиту в место пониже поясницы, пробив кольчугу и нанеся опасную рану в районе тазобедренного сустава. Дикий вопль очередного сраженного сообщника подстегнул уцелевшую пару, и они понеслись еще быстрей. Тогда я взялся за арбалеты – я бью без промаха навскидку на семьдесят-восемьдесят метров. Один, получив стрелу между лопаток, упал с душераздирающим протяжным стоном, другой, смертельно раненый под левую лопатку (кожаный панцирь не остановил арбалетный болт), рухнул с коротким жалобным криком. Зарядив оба арбалета и выдернув из тела потерявшего сознание бандита свое копье, я неторопливо объехал поляну – везде были лишь мертвые, тяжелораненые и умирающие. Я никогда не добивал поверженных противников, даже из соображений гуманности. Судьба тех, кто здесь доживет до ночи, однако, незавидна – после захода местного солнца в этих краях бродят целые стаи волков, а чуть выше, на взгорье, неподалеку от торгового пути, я в прошлом году убил исполинского сабельного барса-людоеда, наводившего ужас несколько недель даже на участников крупных обозов.

День клонился к закату, но моя работа еще была неоконченной – где-то ближе к центру находился стан бандитов и остаток их отряда, еще человек десять. Я направил коня по одной из боковых улиц – ехал, как всегда, не торопясь и не скрываясь, впрочем, внимательно поглядывая по сторонам. Почти везде стены строений, достигавшие трех-четырех этажей, выполненные все из того же дикого камня, находились в удовлетворительном состоянии, но от крыш и межэтажных перекрытий, где основой служило дерево, не осталось и следа. Городские мостовые повсюду покрылись слоем мха, а в более сухих местах между камнями пробилась буйная трава и даже невысокий кустарник. Дома в здешних краях отапливались преимущественно каминами – климат был довольно умеренный – с мягкой относительно короткой зимой и продолжительным нежарким летом. Древняя отопительная система также уцелела в большинстве строений, и над все еще прочными стенами и тут, и там возвышались каминные трубы. Но, тем не менее, вероятные восстановительные работы потребуют огромных средств и больших людских ресурсов. Без сомнения, взяться за них могут позволить себе лишь те переселенцы, у которых выбора уже не будет… Проезжая мимо переулка, я услышал на параллельной улице приглушенный топот, резкие выкрики и придурковатый смех. Направив коня в этот неширокий проход, я почти сразу увидел тяжело ковыляющего (передняя левая лапа была перебита) огромного серого волка, которого с радостными воплями (нашли развлечение в соответствии с интеллектом) преследовали трое бандитов со здоровенными дубинками в руках. Поравнявшись с переулком, зверь глянул в мою сторону и неожиданно свернул прямо сюда. Мой конь чуть всхрапнул, скосил глаз на своего извечного врага, оказавшегося совсем рядом и приподнял переднюю ногу, но я немного натянул поводья, и он не стал добивать покалеченного хищника. Бандиты, внезапно увидев меня с близкого расстояния, на мгновение замерли от неожиданности. Бросив поводья, я подхватил оба арбалета и секундой позже выстрелил с двух рук. Один разбойник, получив стрелу прямо в лоб, отшатнулся на пару шагов и упал на спину, умерев еще до того, как его тело коснулось земли. Другому арбалетный болт пробил шею, и он, схватившись за короткий оперенный конец стрелы, издал протяжный хриплый звук, упал сначала на колени, а потом повалился на бок, корчась в агонии. У третьего ума оказалось чуть больше – едва я потянулся за копьем, как он дико заорал на всю округу и кинулся бежать. Выехав на улицу, я лишь проводил его взглядом – стан их был неподалеку, впереди, метрах в двухстах, на шум из низкого строения выскочило сразу несколько человек. Вновь зарядив арбалеты (сегодня уже немало пришлось пострелять), я оглянулся на волка – зверь все еще тяжело дышал, привалившись плечом к каменной кладке. Я направил ему образный посыл:

«Жди здесь! Я помогу тебе!»

Он понял меня и осторожно прилег на траву. Впереди уже послышались злобные крики – сюда бежало семь или восемь человек (точнее определить можно будет и во время схватки), вооруженных тяжелыми цепями, длинными палками с крючками на конце, короткими копьями и даже алебардами. Не сходя с места, я выждал секунд двадцать и с расстояния почти в сотню метров уложил двоих из арбалетов – обе стрелы попали бандитам в область груди, пробив кожаные панцири. В ответ послышались очередные злобные вопли и ужасающие проклятия. Пока они, тяжело дыша и громко топая, расточая силы на ругань и бесполезное размахивание своим оружием, неслись по неровной поверхности древней мостовой, я, не слишком-то и спеша, в который раз за сегодняшний день, зарядил арбалеты. Когда оставалось метров двадцать, я вновь сделал пару выстрелов (двое опять упали замертво), потом пришпорил коня и взялся за копье. Уцелевшая четверка разбойников в растерянности остановилась – зрелище приближающегося тяжеловооруженного всадника не для слабонервных натур. Но надо отдать им должное – они на этот раз не побежали и приняли бой (возможно, среди них находились и бывшие солдаты). Бросив копье почти в упор (оно навылет пробило грудь ближайшему из моих противников), я рванул из ножен меч и осадил коня. Полдюжины молниеносных взмахов, две перерубленные алебарды, отбитое копье, и я остался один посреди широкой улицы – головы двух отлетели в заросший кустарником кювет, а третий умирал под ногами моего коня, лишившись руки по самое плечо. Прежде чем сунуть меч в ножны, я внимательно оглядел клинок – после сегодняшнего дня он нуждался в хорошей правке. Потом, также неторопливо, я проехал до самого стана ликвидированной мною банды. То самое низкое строение, где разбойники нашли приют, имело даже некоторое подобие крыши – было перекрыто в два наката обтесанными бревнами со слоем утрамбованной глины поверх них. Я спешился, прислушался к топоту и ржанию лошадей за высокой стеной напротив через улицу, потом наклонился и вошел через низкий проем (притвор вместо двери стоял рядом). Довольно просторное помещение, с несколькими неполными внутренними перегородками было почти сплошь заставлено тюками с различными товарами, между которыми размещались лежанки для сна, крытые дорогими коврами. Многие из упаковок были вскрыты, и их содержимое валялось на грязном полу. Здесь была готовая одежда, рулоны тканей, изделия из керамики и металла (преимущественно кухонная утварь), сыпучие продукты (сахар, соль, крупы), отдельной грудой (высотой в мой рост) лежали доспехи и оружие. Чуть дальше я различил целый штабель прочных денежных ящиков, но даже не стал подходить к ним – не было времени уточнять объемы всего награбленного лишь за несколько недель. Ближе к выходу я заметил большой грубо сработанный очаг, а на широкой разделочной доске только что освежеванную тушу крупной антилопы. Выдернув из толстого чурбана стоявшего рядом большой топор, я примерился и отсек заднюю часть этого охотничьего трофея весом, наверное, пуда в два. Поискав глазами какой-нибудь мешок, я взял пустую упаковку из под тюка и сунул часть туши в него. Потом вышел наружу и привязал мешок к седлу. Еще раз оглядевшись и прислушавшись – кругом было по-прежнему спокойно, – я перешел улицу, открыл в стене, за которой слышалось ржание лошадей, прочный притвор, укрепленный обрезком бревна, и заглянул вовнутрь просторного двора. Здесь теперь был устроен загон для к лошадей – примерно тридцать-сорок голов. Приглядевшись, я заметил, что в поилках еще много воды, а кормушки почти полны. Установив притвор на место, я вернулся к коню и, поднявшись в седло, также неторопливо поехал назад, все время внимательно поглядывая по сторонам.

Волк ждал меня на прежнем месте – все также лежал в переулке на траве у самой стены. Мой конь опять чуть всхрапнул и покосился черным глазом на покалеченного зверя. Я спешился, стянул с рук латные перчатки, под которыми находились обычные кожаные, вынул из седельной сумки походную аптечку и подошел к волку, внимательно следившему за мной. Опустившись на колено, я бегло осмотрел здоровенную (толщиной в две мои руки) лапу. Зверь был очень крупный – ростом в холке около метра и весил, наверное, под сотню килограммов. Под густым длинным светло-серым мехом угадывались бугры стальных мышц – животное, похоже, находилось в расцвете сил. Я устроился удобней – насколько позволяли доспехи и направил своему пациенту мысленный посыл: «Сейчас будет больно».

«Вытерплю»

Ответ последовал незамедлительно, и, кажется, я достаточно правильно интерпретировал его. Блокировав передачу нервных импульсов в сломанной лапе, я тщательно вправил кости предплечья и наложил легкую повязку обычного марлевого бинта. Потом вынул из аптечки гипсовый бинт, сняв фляжку с пояса, обильно полил его водой и осторожно обернул им поврежденную конечность животного.

«Теперь нужно ждать»

«Жду»

Поднявшись, я еще раз оглядел своего подопечного – зверь выглядел могучим опасным хищником, не то что местные волки – мелкие трусливые создания. Такие великаны живут где-то далеко на севере, но я еще не успел побывать в тех краях. На мгновение я задумался, а потом направил волку еще один образный посыл:

«Ты решился просить у меня помощи?»

«Ты – закон! Я не нарушал закон!»

Вот так… Обо мне наслышаны не только люди, но даже и звери… Гипс почти отвердел, я взял коня в повод и жестом пригласил волка следовать за собой. Пока он осторожно ковылял на трех лапах, я успевал заглядывать в ближайшие дворы. Скоро я обнаружил то, что искал – на огороженном каменным забором участке, густо заросшем кустарником, один из элементов древнего водопровода – горный ручей в неглубоком лотке. Я позвал своего подопечного сюда, и, когда он тяжело улегся на мягкую траву под большим кустом, отвязал от седла мешок с половинкой туши антилопы и бросил мясо рядом.

«Твоя пища! Вода – поблизости! Набирайся сил! Завтра я пришлю сюда за лошадьми и грузом много людей. Оставайся здесь! Тебя не заметят! Через три дня я приду и принесу свежей еды!»

«Я буду ждать!»

Поднявшись в седло, я тронул поводья и медленно выехал на улицу. Глянул на совсем уже низко стоящее солнце – мой рабочий день можно было считать завершенным, и, ко всему, я чувствовал сильную усталость…

IV

Я ехал по широкой, буквально сверкающей чистотой главной улице Билдара. Город, как и само королевство, был очень богат – просторные многоэтажные дома из красного кирпича, отлично налаженные коммуникационные службы и образцовый порядок даже на самых отдаленных проулках. Несколько минут назад, прямо посредине городского проезда, на меня набросились вооруженные до зубов наемные убийцы – восемь человек. Столичная стража подоспела почти сразу, но им осталось лишь подбирать покойников – я могу постоять за себя, если меня затронут. Шуму, однако, получилось много, и ясно было, что о происшествии обязательно доложат королю Райдару – а это суровый, строгий человек, – и командиру городской стражи теперь не миновать неприятностей. Я ехал, как всегда, не обращая внимания на встречные грузовые повозки, пассажирские экипажи и обычных прохожих – все они отступали к обочине, чтобы пропустить меня. Во взглядах, которые бросали на меня люди, восхищение, страх, неприязнь и порой даже зависть. Последнее для меня кажется совсем неуместным: завидовать здесь нечему – по сути дела, я проклят, осужден и навечно оторван от тех, кто был мне дорог, а из моего магического мира теперь есть доступ лишь только сюда…

Королевский дворец вместе с его обширным парком был окружен высокой стеной. Массивные кованные ворота сразу распахнулись при моем приближении, и я не спеша проехал через них, даже не удостоив взглядом отсалютовавшую мне алебардами охрану. Повернув направо (широкая, выложенная полированным белым камнем дорога к королевскому дворцу шла прямо), я поехал по узкой тропинке с покрытием из тщательно утрамбованного мелкого щебня. В глубине сада, среди трех-четырехсотлетних деревьев местных широколиственных пород (громадные, жуткого вида, корявые пни) находилось небольшое, по столичным меркам, строение из грубо отесанного серого камня, с причудливой остроконечной крышей, выложенной красной черепицей. Это было жилище главного королевского мага Ликандра. Едва я подъехал к невысокому крыльцу, как навстречу мне выбежала молоденькая пухленькая девушка в розовом платье и белом передничке, приняла у меня повод и, когда я сошел с коня, сама привязала его к резному деревянному столбику.

– Вас ждут, господин! – мило улыбнулась она мне.

Еще одно свежее румяное личико я разглядел в крайнем окне справа – старый греховодник держал у себя в прислужницах хорошеньких девчонок. Звеня сталью, я прошел в просторную богато обставленную переднюю – внутри дом не казался тесным (в нем было с десяток комнат) и, ко всему, хозяин не скупился на дорогие ковры и отличную мебель. Служанка открыла передо мной массивную дверь кабинета, и я ступил за его порог. В средних размеров по своему уютном помещении хватало разной псевдомагической ерунды: прямо над дверью была развешена неизменная «музыка ветра», с полотен на стенах смотрели жуткие лики чудовищ, над камином нашла свое место голова свирепого саблезубого серебристого барса (подарена мной – сама шкура же пошла на один из моих меховых плащей), справа стоял раскрытый окованный железом сундук с разноцветными булыжниками, слева на подставке курились благовония, а на рабочем столе хозяина, помимо толстенных древних книг в кожаных переплетах, хрустального шара, золотой пирамиды и большого глобуса, лежало еще много всякого мелкого барахла. Маг Ликандр – низенький, благодушного вида пожилой толстяк с большой, почти лысой головой, окаймленной венцом жидких седых волос, в белой расшитой золотом хламиде, приподнялся было мне навстречу, но тут же плюхнулся обратно в свое широченное мягкое кресло.

– Наконец пожаловал, красавец! – с приветливой ухмылкой на чистом русском изрек он.

Подойдя к столу, я ногой подтолкнул кресло, сдвинул хлам с края стола, поставил армет и сел напротив хозяина. Под его безобидной внешностью скрывался один из самых сильных магов этого мира. Сегодняшнее благоденствие Билдара – в немалой степени его заслуга. Король всегда советовался с ним по любым более-менее серьезным вопросам и ничего не жалел для главного мага. Впрочем, Ликандр был непритязателен: уютный домик, вкусная пища и две-три хорошенькие девчонки рядом – вот и все, что ему было нужно. А еще в прошлом он звался отцом Александром, был священником православной церкви, впоследствии лишенным сана за неуемное внимание к привлекательным прихожанкам (огромные магические способности ему удавалось скрывать куда лучше). Я никогда не спрашивал, какими путями его занесло сюда, хотя, конечно, мог бы выяснить это, используя свои возможности. Просто это была совершенно не нужная мне информация.

– Я тоже рад видеть тебя, Шура! – в тон ему сказал я, и мой собеседник чуть поморщился – не любил напоминаний о своем земном прошлом.

– Опять подрался, молодой человек? – с очередной дружелюбной ухмылкой поинтересовался он (мы были ровесниками, и моя необычайно моложавая внешность всегда веселила его).

– Работа такая. Не каждому удается устроиться кабинетным магом! – усмехнулся я.

– Да, место неплохое! – охотно поддержал игру Ликандр и уже более серьезно добавил. – Я здесь пересидел уже десятка полтора твоих предшественников! Все они были, прости их Господи, настоящие сорвиголовы. Но ты – самый отчаянный и самый удачливый! Однако это не означает, что нужно рубиться с каждым встречным идиотом!

– Ты пригласил меня, чтобы учинить разнос? – поинтересовался я и, взяв со стола корявую деревянную дощечку с грубо нацарапанными магическими символами, поискал глазами что-нибудь острое – решил оставить на ней и собственную надпись.

Хозяин проворно приподнялся, перегнулся через стол (точнее, положил на него живот), отобрал у меня дощечку и сунул ее в ящик стола.

– Это очень опасная вещь! – пояснил он.

– Надо же! – почти искренне удивился я. – Никогда бы не подумал – какой-то дурацкий кусок коры! Даже на растопку не годится!

– Издеваешься? – подозрительно покосился на меня Ликандр. – Скажи-ка мне лучше: третьего дня ты отражал магическую атаку?

– Было дело, – со вздохом подтвердил я. – Поставил зеркальную защиту. До тебя-то как дошло?

Мой хозяин, тем временем, стал рыться в одном из многочисленных ящиков своего стола. Вытащил откуда-то большую золоченую открытку, сунул ее мне и опять углубился в поиски. Я взял ярко раскрашенный кусочек картона – это было персональное приглашение на осенний королевский бал, выписанное на мое имя. Мне никогда не нравились подобные сборища, но я понимал, что король, дороживший моим расположением, сейчас оказывал мне немалую услугу – на балу я сумею легко определить своих настоящих и будущих врагов.

– Пять колдунов заживо сгорели у нас в предместье, – сообщил, наконец, Ликандр, продолжая копаться в столе. – Орали так, что здесь было слышно…

– Ритуал пятиконечной звезды? – все же спросил я, хотя и так все было ясно.

– Он! – подтвердил мой собеседник и, наконец, найдя то, что искал, протянул мне длинный боевой трехгранный стилет. – Твой?

Я мельком глянул на оружие и только покачал головой – никогда не терял ни одной мелочи.

– Командир отделения городской охраны, который осматривал обуглившиеся останки, заявил, что это твое оружие! – поделился со мной хозяин.

– Вот как! Ты дал мерзавцу в зубы? – поинтересовался я.

– Мне кажется, что мордобой – это твоя обязанность! – рассеяно заметил он, опять начав рыться в столе, впрочем, на сей раз ждать не пришлось – почти сразу он вытянул здоровенный пухлый том с обложкой из коричневой кожи и положил перед собой. – Давай-ка подведем некоторые итоги твоей деятельности…

– Сделай одолжение… – вставил я. – Может быть, узнаю о себе что-то новое…

– Итак, – начал Ликандр, успев, однако, укоризненно глянуть на меня, раскрыл книгу на закладке и повел по исписанным крупным четким почерком строчкам толстым пальцем. – За прошедшие два с небольшим года ты нагнал такого страху на королей, что они прекратили все межгосударственные войны, ликвидировал около двухсот банд, промышляющих разбоем на больших дорогах, убил на дуэлях… ну это неважно… Исцелил более тысячи человек. Уничтожил почти сотню хищников-людоедов. Почти половина всех государственных чиновников стали, по здешним меркам, честными людьми, и теперь воруют очень умеренно, с большой оглядкой… Ты помог открыть во всем мире несколько десятков производственных предприятий различного профиля, многие промышленники, воспользовавшись твоими советами, во много раз повысили производительность труда… Можно, наверное, не продолжать?

– Отчего же… – сказал я и усмехнулся. – Очень интересно…

– Мне кажется, ты сам должен понимать, что нужен этому Богом забытому миру, как воздух! На моей памяти, все твои предшественники, вместе взятые, не сделали и десятой доли выполненной тобой работы! И после всего этого ты еще лезешь в любую драку даже без магической защиты! – перейдя уже на повышенный тон, вскричал Ликандр, чтобы придать своим словам должный вес, ударил кулаком по столу и, попав по какой-то металлической безделушке, с болезненной гримасой схватился за руку. – О, черт!

– Всего лишь очередной бестолковый амулет, – с улыбкой заметил я. – Полагаю, черт выглядит иначе…

– Очень смешно… – проворчал мой собеседник, потирая ребро ладони, и как-то неохотно добавил. – Готовься, друг, к сюрпризам – своим презрением к смерти ты вывел из себя не меня одного…

Минут через десять, уже миновав ворота королевского парка, я глянул на еще высоко стоящее местное желтое светило (Анелла) и несколько изменил свой маршрут – теперь мой путь лежал через огромный городской рынок, где продавалось все на свете: любые продукты, предметы обихода, скот, домашние животные и даже… рабы. Я ехал с поднятым забралом, осторожно маневрируя среди прилавков и повозок, внимательно поглядывая и на товары, и на самих торговцев – везде хватало нарушений, но на многое пока, скрепя сердце, приходилось закрывать глаза. Впереди показались помосты для торговли рабами, окруженные отборной охраной – здесь всегда собиралось немало золота, за которым (как и за самим товаром) следовало внимательно приглядывать. Обычно рабов доставляли с далекого Севера, где обитали полудикие племена (пора бы и мне навестить эти края), но случалось, что в рабство продавали за большие долги и местных жителей, а также преступников по приговору суда.

– Мужчина в расцвете сил, здоровый, хорошо сложенный, способный и к утехам и к работе! – воскликнул один из торговцев и добавил цену. – Десять больших золотых монет!

На такие деньги можно приобрести стадо коров или купить вблизи города большой участок земли.

– Десятилетний мальчик – послушный и сообразительный! – услышал я с другой стороны. – Три больших золотых!

Мне внушал отвращение этот невольничий рынок, и я с трудом подавлял в себе желание разогнать его. Но пока здесь было преждевременно создавать новые законы – старые еще исполнялись не всегда и не везде…

– Юная дева! Красивая, высокая, сильная – тридцать больших золотых монет!

Я резко остановил и повернул коня, чтобы глянуть на ближайший помост, где стояла девчонка. Она была ростом около ста восьмидесяти сантиметров, с хорошей, женственной фигурой (без тени той болезненной костлявости, которую в современном мне земном мире зачастую принималась за стройность), темно – русыми длинными волнистыми волосами, очень приятными чертами лица и белой чистой кожей. Из одежды – две неширокие повязки, прикрывающие бедра и грудь, а под ними угадывалось явно не местного происхождения нижнее белье. Но главное заключалось в том, что это была настоящая русская девчонка с Земли. Из того самого мира, куда мне больше не было пути… Тем временем на помост поднялось несколько покупателей, чтобы лучше разглядеть предлагаемый необычный и дорогой товар.

– Я беру девушку себе! – жестко сказал я, и половина рынка оглянулась на меня.

Можно было заплатить за нее любую цену – в седельной сумке у меня всегда имелось две – три сотни больших золотых монет, но, согласно традиции, Охотник платит лишь за услуги (и то по собственному усмотрению), а из товаров просто берет все, что пожелает, не спрашивая ни у кого разрешения… Жирный разодетый торговец живым товаром сразу затрясся от злобы.

– Нет, Господин! – завопил он. – Это целое состояние! Ты не заберешь ее!

Ближайший великан-охранник, сидевший на крупном сером жеребце, по глупости схватился за меч. Я разрубил его с одного удара почти до пояса – благо на нем была лишь легкая кольчуга. Срубленная голова его, также не в меру ретивого, коллеги отлетела в сторону и упала на лоток разносчика горячих закусок. Тот дико завизжал и выронил свой здоровенный поднос. Повсюду послышались вопли ужаса и крики восхищения. Толстый работорговец завыл от страха, пытаясь спрятаться за свой живой товар. Пришпорив коня, я взлетел на помост. Два шага – и я проткнул сквозь дорогой кожаный панцирь жирное брюхо, безжалостно повернув лезвие в ране… Потом я оглядел публику вокруг – никто больше не решился поднять на меня руку, сошел с коня на помост и вытер меч об одежду мертвого торговца. Шагнув к девушке, я перерезал веревки, которыми были привязаны ее ноги к выступам в помосте, сунул оружие в ножны, снял с плеч одетый поверх лат длинный меховой плащ и закутал в него свою подопечную. Взяв коня в повод и придерживая спутницу за плечи, я открыл минипортал на двор фермы, где чаще всего оставлял коня. Едва поручив коня подбежавшему работнику, визуализировав очередной проход, уже прямо в холл своего дома, я провел девушку и в него. Моя спутница не выдержала этого двойного перехода (преодоление пространственно-временных порталов отнимает немало энергии), неожиданно обмякла в моих руках и едва не соскользнула на пол. Подхватив девчонку (в доспехах это было непростым делом), я поднес ее к одному из кожаных диванов и осторожно уложил на упругие подушки. Помедлив несколько секунд, я направился в оружейную – следовало переодеться, чтобы не таскаться в броне по собственному дому. Спустившись в цокольный этаж и снимая доспехи, я даже думать не хотел о внезапно возникшей проблеме – первой из предсказанных Ликандром сюрпризов. Впрочем, со мной поступили точно также, как я всегда делал со всеми своими противниками – оставили возможность выбора. Хотя даже мне казалось трудным разглядеть вероятные варианты развития событий в том случае, если бы я просто проехал мимо – те, кто затеял это дело, были на порядок сильнее меня…

Через четверть часа я вернулся в холл. В своей домашней одежде я выглядел куда более миролюбиво, однако моя гостья, которая уже пришла в себя и сидела с ногами на диване закутавшись в мой меховой плащ, опасливо покосилась на меня. Пристроившись на противоположный подлокотник – не собирался особенно засиживаться, я молча смотрел с минуту на девчонку, думая также и о будущих возможных сюрпризах.

– Можете быть спокойны, Маша, – наконец негромко произнес я. – Вы в самом безопасном месте за всю свою пока недолгую жизнь.

– Я не умерла? – вдруг спросила она.

Голос был приятный, и можно было не сомневаться, что все ее склонности и черты характера находятся в полном соответствии с моими вкусами – подбирали специально для меня. Надо признать, что подобная бесцеремонность вызвала у меня приступ сильного раздражения, но я, конечно, не высказал его – девчонка здесь была совершенно ни причем.

– Почти, – медленно проговорил я, созерцая картину гибели десятков людей. – Вас выхватили за секунду до взрыва бытового газа…

– А бабушка…

Родителей она лишилась за пару лет до этого – крупная автокатастрофа со множеством участников. Бабушка как могла обеспечивала внучке, заканчивающей среднее образование, более-менее достойное существование, но давалось ей это нелегко – со здоровьем у пожилой женщины были серьезные проблемы.

Мне очень жаль… – искренне сказал я, хотя и видел за свою жизнь тысячи смертей.

Она часто заморгала, глядя прямо перед собой, но я понимал, что так и не осознала до конца потерю единственного близкого человека – перегруженная серией невероятных событий психика уже почти не пропускала информацию. А мне, сыграв роль спасителя, теперь следовало как-то устроить ее судьбу в единственном доступном мне мире (собственную личную жизнь, безусловно, налаживать было слишком поздно), пока у меня еще была такая возможность. Впрочем, этим можно было заняться и несколько поздней…

– А те люди… Они пытались… продать меня? – вдруг спросила меня девушка.

– Давайте не будем пока об этом, – предложил я. – Тем более что им не поздоровилось…

– Я заметила… – кивнула она, уже смелее глядя на меня. – С вами, наверное, лучше не ссориться…

– Справедливо, – чуть улыбнулся я и поднялся. – Пойдемте, Маша, я провожу вас в ванную комнату, а сам займусь приготовлением ужина.

Она поднялась следом, глянула на меня и, сняв с плеч меховой плащ, положила его на диван. На первом этаже (как, впрочем, и на втором) имелось две просторные, отлично оборудованные ванные комнаты. Я проводил свою невольную гостью в одну из них, вынул из стенного шкафа новенькое большое махровое полотенце и указал на ряд шампуней и мыла:

– Думаю, справитесь и без моей помощи!

– А вы сумели бы помочь? – слабо улыбнулась она.

– В случае необходимости. Но с вами, к счастью, все в порядке, – улыбнулся я в ответ и вышел, прикрыв за собой дверь.

Задвижку девчонка закрывать не стала – наверное, не захотела демонстративно огораживаться от меня, хотя я и не придал бы этому вовсе никакого значения, лишь отметил про себя чисто автоматически. Мылась она долго, наверное, даже задремала в ванне. Я успел выполнить весь вечерний часовой психофизический комплекс и, пройдя на кухню, уже почти приготовил ужин, когда девушка появилась на пороге босиком, с мокрыми распущенными волосами, закутанная в большое мохнатое полотенце от груди до средины бедер.

– Присаживайтесь, Маша! – указал я ей на мягкий угловой диванчик. – Женской одежды у меня, к сожалению, не водится, и к вашему появлению я был не готов.

Придерживая полотенце, она присела сначала на краешек дивана, а потом устроилась уже поудобней. Поставив на стол тарелки с салатом (горячее еще доходило на плите), я придвинул к столу небольшое кухонное кресло и сел напротив своей гостьи. Взяв вилку и кусочек хлеба девушка быстро глянула на меня:

– Скажите, а там… вы спасли меня?

– Да, – просто ответил я. – Только не вздумайте благодарить меня! Это моя работа – оказывать помощь тем, кто в ней нуждается.

– И рубить головы…

– И это тоже, разумеется. В мире, где я служу суровые законы. Там не терпят слабых.

Сказав это, я вдруг окончательно понял, что даже при самым благоприятных обстоятельствах моей юной современнице не место в диком беспощадном мире, где я почти решил устроить ее. Вот только что было делать, когда там по всей планете в поисках меня рыскали тысячи наемных убийц, и в ход уже шли самые дьявольские магические ритуалы? Девушка почувствовала изменение моего настроения и подняла на меня большие серые глаза.

– Вы подумали о чем-то плохом? – спросила она.

– Мы поговорим с вами об этом поздней, – вздохнул я. – Вам все равно придется задержаться у меня в гостях на неопределенное время…

Убрав пустые тарелки, я поставил на стол блюдо с фаршированными мясом (курятиной с луком) блинами. Ела моя гостья хорошо – все случившееся не лишило ее аппетита. Поставив на стол также вазы с фруктами и конфетами, я налил в два высоких бокала яблочно-вишневого сока.

– Я, наверное, ужасно много ем? – поглядывая на меня, спросила Маша.

– Не стесняйтесь – мне нравится, когда девчонки хорошо едят! – откликнулся я. – И я достаточно богат, чтобы меня не смогли разорить тысячи гостей даже с самым волчьим аппетитом!

Надо сказать, что она отдала должное блинам, хотя так и не справилась с ними полностью – зная о ее вынужденном почти суточном посте, я приготовил всего побольше. Когда моя гостья выбрала себе большую желтую грушу, я поднялся и взялся за мытье посуды – обычно делаю это вручную, даже не включая моечную машину.

– Я помогу вам? – предложила мне девушка.

– В другой раз, – чуть улыбнулся я. – Иначе мне придется придерживать на вас полотенце.

Управился я очень быстро, посуду убрал в шкафы, а вазы с конфетами и фруктами так и оставил на столе.

– Вы устали, Маша! – сказал я, заметив, что у нее сами собой закрываются глаза. – Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату. Если проголодаетесь среди ночи – все здесь в вашем распоряжении, а в холодильниках тоже много вкусного.

Девушка машинально поднялась. Мы вышли в холл и по лестнице поднялись на второй этаж (имелся и хороший лифт, обслуживающий все семь уровней, но я практически не пользовался им), по пути я захватил из столика в прихожей связку ключей. Открыв первую же из гостевых комнат (всего их было восемь), я включил верхний свет – снаружи уже потемнело – и пропустил Машу вперед. Средних размеров помещение (примерно четыре на шесть метров), было хорошо и достаточно уютно обставлено: большая двуспальная кровать, две прикроватные тумбочки со светильниками, пара пуфов, два глубоких кресла у журнального столика, стеной шкаф, мягкий ковер на полу, занавеси на большом окне, на стенах дополнительные изящные светильники и пара неплохих пейзажей в деревянных рамах. Воздух не был застоявшимся – раза два в неделю я включал по всему дому принудительную вентиляцию. Я достал из шкафа пакеты с постельными принадлежностями и положил все это на кровать.

– Справитесь?

Моя гостья кивнула, прошлась по комнате и остановилась возле кровати.

– Отдохните как следует, – сказал я. – Можете закрыться. Обе ванные комнаты на этом этаже, слева от лестницы, кухня – знаете где, если понадобиться что-то срочное – мои комнаты в башне, коридор справа от кухонной двери.

– А мне так и ходить… в полотенце? – несмело спросила она.

– Завтра я приобрету для вас что-нибудь более-менее подходящее, – вздохнул я. – Но учтите, что здесь своя мода…

Пожелав юной гостье спокойной ночи, я вышел плотно прикрыв за собой дверь.

V

Перед сном я долго стоял у раскрытого окна и смотрел в почти непроглядный мрак – к ночи все небо затянуло тяжелыми тучами и сейчас мелкий моросящий дождь чуть слышно шелестел в листве кустарников и плодовых деревьев. Возможно, скоро здесь пройдут и первые грозы – мир продолжает развиваться, и этот процесс уже не остановить. Кажется, в небольшой реке, что протекает поблизости от моего дома, время от времени играет мелкая рыбешка, а вчера утром (мне даже самому трудно поверить в это) в сотне метров от огороженного кирпичным забором участка пролетела небольшая птица. Что будет дальше сейчас даже трудно предположить, а мне самому едва ли предстоит стать свидетелем очередных невероятных событий – полагаю, что мне удастся продержаться еще месяца три или четыре (при исключительных обстоятельствах – даже пять). Пусть в этом мире у меня всего лишь один смертельный враг на десять тысяч человек, но, принимая во внимание все население планеты (более полутора миллиардов), итоговые цифры все равно выглядят удручающе. Убийцы с каждым днем становятся все изощренней, их прикрывают сильные колдуны, которые и сами все чаще решаются на групповые магические атаки. И я знаю, что обречен – мне все равно не устоять против этой огромной свирепой армии, сколько ни старайся быть осмотрительным и ни используй, пусть даже в полной мере, свои сверхспособности.

К утру дождь прошел и небо прояснилось, подул легкий ветерок и, когда я делал небольшую пробежку (был день малой нагрузки), прохладный воздух казался наполненным какой-то особенной свежестью. Окончив занятия, приняв душ и приведя себя в порядок, я взялся за приготовление обеда (по времени, конечно – сам я почти никогда не завтракаю), между делом поднялся на второй этаж и постучал в двери комнаты своей гостьи.

– Войдите! – услышал я и, взявшись за резную ручку, даже вздохнул – дверь была не заперта.

Пройдя в комнату, я увидел, что девушка лежит на кровати укрывшись до подбородка, а на щеках у нее явно нездоровый румянец, особенно бросающийся в глаза на фоне белоснежного постельного белья.

– Голова болит ужасно! – пожаловалась она при моем появлении.

Это был обычный процесс адаптации к моему миру – ничего серьезного, но общее самочувствие, тем не менее, оставляло желать лучшего. Придвинув к кровати один из пуфов, я сел рядом и положил правую руку на горячий лоб девчонки. Сконцентрировался секунд на десять – больше и не требовалось – и убрал руку. Маша часто заморгала и села, придерживая одеяло на груди.

– Все прошло… – изумленно проговорила она. – Вы просто волшебник!

– Нет, лишь старый умелый маг, – улыбнулся я и, поднимаясь, добавил. – Жду вас через четверть часа внизу!

Впрочем, управилась она чуть раньше – я еще возился у одной из электроплит, когда девушка вошла на кухню, после душа закутанная уже в свежее полотенце (мне, безусловно, была по душе подобная чистоплотность) и на секунду остановилась в нерешительности. Усадив ее, как и вчера, на угловой диванчик, я поставил тарелки с салатом на стол и устроился напротив. Маша принялась было за еду, но через пару минут подняла голову и неожиданно спросила:

– Вы думаете сделать меня своей подружкой?

Вопрос меня ничуть не удивил – обычная прямолинейность юности, многие ее сверстницы могли бы выразиться и куда конкретней… Дело, однако, было в другом – моя юная целомудренная гостья (я легко видел всю ее жизнь прямо со дня рождения) расценивала подобный вариант событий, как вполне приемлемый…

– Нет, – чуть улыбнулся я. – Я думаю, как бы этого избежать…

В ней немедленно заговорили обычные женские эмоции, и она с подозрением посмотрела на меня:

– Я вам не нравлюсь?

Мнения она о себе была достаточно высокого и, конечно, имела на то все основания, отчего даже и не собиралась размениваться по мелочам.

– Напротив, – опять улыбнулся я. – Только такие девчонки мне и нравятся.

– Можно спросить, какие? – сразу заинтересовалась она.

– Высокие, длинноволосые, хорошенькие, без вредных привычек, с женственной фигурой, не изуродованной идиотскими диетами и, конечно, умные… – продолжая улыбаться, перечислил я.

– Никогда не занималась никакими глупостями, – сообщила мне Маша.

Мы помолчали несколько минут; я подал картофельное пюре на молоке со сливочным маслом, а своей гостье еще поставил дополнительную тарелку с очень аппетитной на вид румяной (печеной в духовке) куриной ножкой.

– Меня не будет примерно пять – шесть часов, – наконец сказал я, наливая в изящные чашки крепкий черный чай. – Вам следует еще немного полежать. В башне на первым этаже у меня богатая библиотека, а вы, как я знаю, несовременны – любите книги. Электронных версий вовсе не счесть – компьютеры на ваш выбор. Видеотека и фонотека также хорошего объема.

– Можно будет взять ноутбук? – принимаясь за конфеты, спросила девушка.

– Разумеется, – вскрывая упаковку одной из плиток шоколада, ответил я. – С носителями, я полагаю, разберетесь самостоятельно.

– А если кто-нибудь придет во время вашего отсутствия? – задала очередной вопрос моя гостья. – Как мне себя вести?

– Не думаю, что вас потревожат непрошеные визитеры, – с невольной улыбкой заметил я. – Здесь нет никого, способного на такую бестактность. На всей огромной планете нас только двое.

Девчонка была неглупой и имела достаточно богатое воображение, оттого мои слова произвели на нее сильное впечатление – она сразу забыла и про конфеты и про чай, вскинула голову и в изумлении широко раскрыла чистые серые глаза.

– Подробности, Маша, потом, – пообещал, поднимаясь, я. – Сейчас мне нужно спешить…

– Идите, – проговорила она, похоже, продолжая думать о только что услышанном. – Я сама приберусь…

Кивнув своей гостье, я вышел в холл и сразу спустился в оружейную – сегодня много предстояло сделать и пришлось даже пожертвовать послеобеденным отдыхом. Через четверть часа, когда мне уже снаряжали коня на ферме, я приобрел у хозяина только что заколотую молоденькую свинку и велел привязать мешок с увесистой тушей прямо к седлу. Зная, что я употребляю лишь мясо птицы, фермер, наверное, решил, что свинина нужна мне для приманки. Рассчитавшись с ним серебром – мой наличный финансовый фонд пополнился дюжиной больших денежных ящиков с золотыми и серебряными монетами различного номинала (коней и все награбленные товары ликвидированной банды я, как обычно, распределил по ближайшим фермам), я выехал на дорогу, решив с сегодняшнего дня нигде не оставлять коня дважды – даже доброжелательно настроенные ко мне крестьяне могут не устоять перед все увеличивающейся наградой, обещанной за мою голову… Волк ждал меня на прежнем месте и даже привстал при моем появлении. Я положил перед ним тушу свинки, а остатки антилопы уже издававшие запах оттащил (обернув перчатку мешком) на другой край участка и сбросил в глубокий провал. Вернувшись, я присел рядом со своим подопечным и опять занялся его переломом – визуализировал сильное ускорение восстановительных процессов. Тем временем волк тщательно обнюхал только что забитое животное.

«Домашнее мясо. Мало жизни».

«Тебе не нравится?»

«Я съем все, что ты принесешь, но предпочитаю дикую добычу».

Мне удалось сократить время формирования костной мозоли (остеоидная ткань уже образовалась) раза в три или четыре, но все равно потребуется не менее двух недель, прежде чем зверь сможет опираться на травмированную конечность. Стабилизировав регенерационные процессы, я направил волку очередной образный посыл.

«Твои собратья живут далеко на Севере – тебе не место в этих краях».

«Ты сам из другого мира и тебе тоже не место среди людей, которые почти все хуже самых свирепых зверей».

На несколько минут и я, и он задумались – каждый о своем. Наверное, мое занятие представлялось совершенно бессмысленным этому зверю – ясно, что после моей смерти все очень быстро вернется к исходной точке, и от всего сделанного не останется и следа. Но кто знает, может быть, некоторые из нас пытаясь улучшить мир, прежде всего совершенствовали и улучшали себя? Не в этом ли заключался весь смысл почти безнадежной деятельности меня и моих предшественников?

«Тебе нужна собственная стая, чтобы делиться своей силой и мудростью».

«Немногие люди способны оценить чужой ум».

«Разумных всегда мало, большинство – просто мясо, но этим немногим нужны такие, как ты».

«Моя сила – в одиночестве. Ответственность за других сразу делает меня слабей».

«Не долг ли это таких, как мы с тобой?»

Я легко видел его будущее – в скором времени он станет на многие годы вожаком сильнейшей на всем Севере стае, но то, что ждало меня, вовсе не представлялось таким же благополучным. И, тем не менее, с внутренней улыбкой (немного печальной) я был согласен с ним в том, что мы похожи: человек и зверь, в своей независимости, силе и уме – настоящие волки-одиночки…

Через четверть часа я ехал по одной из главных улиц Лондера, который, по сути дела, являлся культурным центром всей планеты. Люди здесь отличались несравненно большим интеллектом и сдержанностью: при виде меня почти не разевали рты и не шли толпами следом. Внезапно, почувствовав угрозу, я резко осадил коня, и мимо моей головы пролетела с легким гудением (почти на излете) стрела метровой длины, выпущенная, похоже, из стационарного арбалета. Ударившись в кирпичную стену и оставив большую выбоину, она со звоном упала на мостовую. Теперь прохожие оглянулись, некоторые даже остановились, поглядывая по сторонам, словно стараясь увидеть безумца, покушавшегося на мою жизнь. Ориентируясь по направлению полета стрелы, я повернул коня и почти сразу разглядел этого неудачника, бегущего по крыше многоэтажного здания, расположенного ближе к концу улицы. На глаз здесь было метров сто восемьдесят-двести – слишком далеко для моих арбалетов пистолетного типа… Взявшись за оружие, я положил его на поднятую и согнутую в локте левую руку, тщательно прицелился, взял упреждение и плавно нажал на спуск. Щелкнул механизм. Почти добежавший до внешнего чердачного входа человек резко остановился, пошатнулся, сделал с усилием еще пару шагов и, перевалившись через низкие перила крыши, стал медленно падать головой вниз… Повернув в сторону Королевской Академии Наук – в Лондере с моей помощью год назад появилось это учреждение, я на ходу перезарядил арбалет. Через пару минут передо мной распахнулись большие чугунные ворота, и я проехал во внушительных размеров ухоженный парк, в глубине которого, помимо основного величественного здания (являющегося главным корпусом), имелось еще с полдюжины построек чуть скромней. Весь комплекс обошелся мне почти в полмиллиона больших золотых монет, но именно мое непосредственное участие в организации этого заведения послужило для него замечательной рекламой: почти сразу сюда стали стекаться лучшие умы планеты, появился целый ряд новых научных направлений, а среди сиятельных вельмож началась непроходящая мода на дипломы Академии. Королевский астроном Ризнад, по совместительству – директор этого научного центра, при моем появлении выскочил из-за стола (полагаю, был занят очередным научным трактатом) и поспешил мне навстречу. Жестом я остановил этого маленького тщедушного человека и, не теряя времени, выложил на стол новенькие книги: «Физическая оптика», «Теория оптических систем» и еще несколько томиков сходной тематики. Все издания были на русском языке, на котором (с моей помощью) довольно быстро научился читать Ризнад.

– Господин! – горячо заговорил хозяин кабинета. – Рад вас видеть! У меня много вопросов…

Года два назад королевский астроном пригласил взглянуть меня в его зрительную трубу собственного изготовления (составленную из очковых стекол и собравшую почти все виды аберраций). Тогда я впервые увидел ночное небо планеты, и это зрелище поразило меня: почти половина его была абсолютно лишена звезд. Оказалось, что Анелла находилась на краю местной галактике, а дальше была лишь только Тьма… Даже мой просветленный разум был не в состоянии принять возможность существования края Вселенной и то, что в действительности скрывал этот мрак. А еще по расположению ближайших звездных систем (воспользовавшись уже собственными приборами – спектрографом и мощным менисковым телескопом) я определил приблизительное расстояние до Млечного Пути – порядка пяти миллиардов парсек. С такого чудовищного, неподдающегося осмыслению расстояния Галактика, разумеется, была уже не видна, и я ориентировался на более крупную звездную систему – Сверхгалактику.

Ризнад засыпал меня вопросами из разделов Математического анализа вперемежку с областями касающимися уже Общей физики (в основном классической механики, магнетизма и волновых процессов). Мое время было ограничено, но я, понимая, что мои познания далеко превосходят весь научный багаж ученых мужей Академии, постарался, как обычно, дать на все вопросы исчерпывающие ответы. За час с небольшим, который я провел в кабинете директора, мне пришлось исчертить формулами и схемами десятка три больших листов бумаги – хозяин сразу бережно положил их в ящик стола.

Покинув территорию Академии, я направил коня на улицу, где находились лучшие в городе (а возможно и во всем этом мире) торговые лавки потребительских товаров. Скоро я свернул в небольшой дворик известного в городе портного, спешился и, бросив поводья подбежавшему слуге, вошел в довольно просторное двухэтажное строение, совмещавшее в себе лавку по продаже готовой одежды, цех по ее пошиву и мастерскую индивидуального кроя. Уютный холл, предназначенный для приема богатых клиентов, был совсем неплохо обставлен: всюду большие зеркала, картины с моделями одежды и крытые дорогой тканью мягкие диваны.

– Господин! – выскочил мне на встречу сам хозяин, высокий, изысканно одетый, подвижный толстяк средних лет. Прежде чем ответить, я внимательно огляделся, сел на ближайший диван, положил ноги на изящный кофейный столик, освободился от шлема и только тогда взглянул на хозяина.

– Мне нужны белье и одежда для молодой девушки, – выдержав паузу небрежно сказал я. – В течение часа…

– Размеры, Господин? – немедленно услышал я в ответ и в руках хозяина сами собой появились карандаш и блокнот.

Прикрыв глаза и, восстановив в памяти фигуру своей юной гостьи, я четко продиктовал все необходимое в местных единицах измерения. Тотчас расторопный помощник хозяина подал мне альбомы с рисунками самых дорогих моделей, производимых для лучших клиентов. Я выбрал десятка два комплектов нижнего белья, почти полтора десятка блузок различных фасонов и цветов, ориентируясь на собственный вкус (который, надо сказать, пришелся хозяину по душе), и с десяток юбок, также наиболее приемлемых, на мой взгляд, видов и расцветок. Распорядившись ограничить длину последних до колена, я думал удивить хозяина, но тот и бровью не повел.

– Господин! – лишь сказал он. – Если позволите, я включу в заказ для молодой леди по два десятка пар гольфов, чулок и нижних юбок!

Кивнув в ответ и еще раз просмотрев альбомы, я выбрал несколько изысканных накидок (плащей) и самое дорогое бальное платье (в комплекте с особым бельем). Определившись с заказом, я выложил на столик полсотни больших золотых монет. Хозяин с поклонами мигом сгреб деньги, кивнул помощнику, и через мгновение по всем помещениям началась суета – готовили мои покупки. Подозвав слугу, стоявшего у входа, я дал ему пару серебряных монет и велел немедленно вызвать сюда владельцев ближайших обувной, парфюмерной и ювелирной лавок. Я немного нервничал – не стоило особенно-то рассиживаться здесь – почти наверняка мое местонахождение уже определили (я, пожалуй, впервые пожалел, что не поставил простейшую защиту), и теперь было не миновать неприятностей. Первым пожаловал сапожник, захвативший лишь рисунки с образцами обуви. Я выбрал с десяток пар на все случаи жизни, и владелец обувной лавки торопливо направился исполнять заказ. Парфюмер оказался более предусмотрительным – принес сразу здоровенный чемодан лучших предметов гигиены, косметики и парфюмерии для молодой девчонки. Глянув на все это богатство, я дал ему десять золотых монет и забрал все вместе с чемоданом. Едва он удалился (очень довольный), как на смену ему вошел ювелир с небольшим чемоданчиком в руках. Кивнув ему на место рядом с собой, я терпеливо ждал, пока он раскладывал передо мной свой товар, укрепленный на тонких дощечках, обтянутых черным бархатом. Зная, к какому клиенту идет, ювелир выбрал абсолютно новые (и самые дорогие) золотые украшения с бриллиантами, рубинами и изумрудами – как раз теми камнями, которые у меня лучше всего подходят для энергетической зарядки. Трижды пересмотрев весь товар, я купил все также вместе с чемоданчиком, отдав на этот раз пятьсот больших золотых монет (собираясь делать такие покупки, я захватил достаточно денег). Пораженный ювелир забрал выручку, даже толком не пересчитав монеты, и, униженно кланяясь, торопливо удалился. Наконец, объявился с заказом и обувщик: поставил у моих ног внушительного размера сумку. Отсчитав ему десятка полтора золотых (мой большой кошель почти полностью опустел), я жестом отпустил его. В пошивочном цехе все еще продолжалась суета: что-то до сих пор подгоняли по заказанным размерам, а что-то отпаривали и проглаживали газовыми утюгами – заведение было, по местным меркам, элитным, и то же белье продавали практически стерильным, упаковывая, ко всему, в дорогую оберточную бумагу. Я понемногу терял терпение – теперь уже стало ясно, что драки не избежать. Минут через десять принесли пару здоровенных сумок и почти сразу – еще две. Бальное платье тщательно упаковали в отдельную сумку – чехол и осторожно положили на диван.

– Прикажете все укрепить на седле, Господин? – спросил сам хозяин, собираясь лично проводить меня.

Я поднялся, хмуро глянул на ряд сумок, вынул из маленького поясного кошелька еще с десяток золотых и бросил их на диван.

– За беспокойство и на случай проблем с городской стражей! – пояснил я смотревшему на меня в недоумении хозяину.

Смысл сказанного, полагаю, до него дошел уже через несколько секунд – оставив армет на столике (нужен был идеальный обзор), я вынул меч, сделал несколько стремительных шагов к внутренней двери и прямым ударом ноги со входом выбил прочную створку. Сорванная с петель тяжелая дверь сбила с ног двоих людей, поджидавших меня на пороге тамбура. С глубоким выпадом и уходом вниз я перерубил бедро человеку, стоявшему справа, стремительно скользнул влево и заколол второго наемного убийцу, отбросив мимоходом встречный короткий меч. Шагнув из тамбура по широкой створке двери, под которой шевелились, приходя в себя, первые двое, я со звоном отбил свирепые удары набросившихся на меня вооруженных до зубов верзил, поджидавших уже снаружи. За несколько секунд двоим я отрубил по локоть руки (выше наручей), одному разрубил колено, другого уколол прямо в лицо (он с протяжным стоном схватился за искалеченную физиономию руками в кольчужных перчатках и сквозь них обильно потекла кровь) – неполные латы не могли защитить их от моих молниеносных ударов. Оставшиеся трое в панике кинулись к распахнутой калитке: первые двое удачно выскочили на улицу, третий с разгону налетел на край раскрытой створки, с коротким воплем упал, но тут же на четвереньках побежал дальше и скрылся за оградой. Все. Привычным движением я вытер меч, бросил его в ножны и, заметив, что из под створки двери пытаются выбраться первые двое, шагнул к ним и двинул каждому по физиономии тяжелым латным сапогом. Осторожно выглядывающим из холла слугам и хозяину я жестом велел грузить мои покупки на коня. Управились они минуты за три, и я не стал дожидаться городскую стражу (кого-то уже успели послать за ней). Взяв коня в повод левой рукой и приняв от слуги принесенный мне армет правой, я небрежно кивнул хозяину (он низко поклонился в ответ) и вышел через калитку, визуализировав портал прямо в проеме. Подумалось, что на меня в который раз напустили какой-то уличный сброд: таких противников в схватке я могу играючи положить десяток-другой, а чуть потрудившись – два раза по столько же. Наверное, рано или поздно мои враги перестанут экономить и наймут лучших профессиональных воинов – вот тогда-то речь пойдет уже о моей голове… Оставляя коня, я купил у фермера несколько крупных рыбин (только что пойманных в ближайшем озере), как раз того вида, который особенно хорошо подходил для запекания и жарки, взял пару голов сыра, свежего сливочного масла, литров пятнадцать молока в большом кувшине (сметану и творог я изготавливал сам), а также небольшой бочонок меда. Для того, чтобы перенести все это добро (включая и сумки с предыдущими покупками), мне пришлось раз пять сходить через портал туда и обратно. Потом, уже освободившись от доспехов и переодеваясь в домашнею одежду, я без особого энтузиазма поглядывал на весь груз, занявший почти половину оружейной комнаты. В первую очередь я перенес на кухню продукты и распределил по холодильникам (бочонок с медом поставил в шкаф-тумбу). Оставив чемоданчик с драгоценностями на столе для чистки и правки оружия, я вынес все остальное в маленький холл цокольного этажа и погрузил в кабинку лифта, чтобы не таскаться со здоровенными сумками по лестницам. Поднявшись на второй этаж, я постучал в комнату своей гостьи и, когда она откликнулась, открыл двери и в два приема перенес груз, поставив его у стенного шкафа. Маша полулежала на кровати, укрывшись одеялом и смотрела что-то по ноутбуку, пристроенному рядом. При моем появлении, она поставила воспроизведение на паузу и в растерянности посмотрела сначала на сумки, а потом уже вопросительно на меня.

– Ваша одежда, – пояснил я и, не удержавшись от улыбки в ответ на реакцию девчонки, добавил. – На первое время…

– Так много… – неуверенно проговорила она.

Мало! – возразил я. – Учитывая, что вам предстоит погостить у меня, скорее всего, продолжительное время… Позднее мы с вами обсудим, что приобрести еще. Разберите вещи, а через пару часов я жду вас на ужин.

Выполнив вечерний энергетический комплекс упражнений, я прошел на кухню и включил сразу два духовых шкафа обеих электроплит. Потом тщательно почистил и промыл пару больших рыбин, уложил их на противень, добавил резаного кольцами репчатого лука и кое что из приправ, посолил, полил растительным маслом и поставил в «духовку». Затем приготовил песочное тесто, раскатал его на другом противне и поставил во второй духовой шкаф. Когда я занялся приготовлением сливочно-медового крема, в кухню вошла Маша и выжидательно посмотрела на меня. На ней была белая кружевная блузка, серая юбка с широким поясом на талии, длиной сантиметров на десять выше колена (кто-то из швей немного переусердствовал), белые гольфы и мягкие серые домашние туфли. А еще она успела со вкусом в меру подкраситься, и в целом все смотрелось очень хорошо. Искренне похвалив увиденное, я, тем не менее, спросил: все ли достаточно удобно?

– На том, что внизу, слишком много материала и кружев! – чуть смущенно поделилась Маша – не привыкла обсуждать с мужчиной такие детали. – Но все равно очень удобно! А ведь вы даже не спросили размеры…

– Я же колдун! – с легкой улыбкой сказал я, извлекая из духового шкафа противень с зарумянившемся коржом.

– Вам помочь? – спросила девушка, следя, как я быстро разрезаю на части еще не затвердевшую песочную заготовку.

Можете заняться салатом, – ответил я, уже отставив нарезанный корж для остывания и вынимая из другой «духовки» готовую печеную рыбу. – Справитесь?

– Постараюсь, – немного задумчиво проговорила она, беря нож и оглядывая сложенные в блюде на столе томаты, огурцы и зеленый лук. – Там еще было такое интересное платье…

– Для бала, – машинально ответил я, вновь решив заняться еще горячими заготовками для торта и сразу смазать все подготовленным кремом. – Через несколько дней вы отправитесь со мной на королевский бал, одного из местных государств.

– На настоящий бал? – переспросила моя гостья, и в голосе было лишь удивление – она полностью доверяла мне.

– Увы, самый настоящий, – даже вздохнул я. – С принцами, вельможами, благородными дамами и коварными злодеями…

Нанеся на верхний корж торта хороший слой крема и посыпав его мелко нарезанными орехами, я взялся помогать Маше нарезать овощи. Последний раз я готовил еду вместе с молоденькой девчонкой лет сорок назад и сейчас даже внутренне улыбнулся полузабытому ощущению того особого дружелюбия и симпатии, которые рождает подобное занятие. Моя гостья высыпала в большое блюдо нарезанный лук и огляделась…

– Сметана в правом холодильнике, – подсказал я, придвигая свое любимое кухонное кресло. – Тарелки в третьем слева навесном шкафу.

– Вы успеваете ответить еще до того, как я подумаю спросить! – заметила Маша, вынув из холодильника вместительный кремового цвета горшок со сметаной.

Когда она перемешивала салат, добавляла на кончике ножа соль и раскладывала все по тарелкам, я задумчиво следил за ней – получалось довольно ловко, даже смотреть было приятно, особенно для меня, которому большинство людей казались вовсе безрукими созданиями…

– У вас везде такой порядок – и нет хозяйки! – сказала девушка, усаживаясь напротив.

– Там, где появляется женщина, исчезает порядок! – чуть улыбнулся я, и Маша только головой покачала.

Когда мы принялись за рыбу (получилось, как всегда, очень вкусно), у меня мелькнула, показавшаяся поначалу почти крамольной, мысль: не отдохнуть ли денек – другой от нескончаемых проблем чужого мне мира? За минувшие два с лишним года я еще не позволял себе выходных, хотя никто и не запрещал мне устраивать их, а неуемное усердие, в итоге, привело к появлению в моем доме юной гостьи. Наверное, со стороны затейников этого дела (я пока еще не мог видеть их – они стояли на несколько ступеней выше моего магического уровня) все выглядело очень достойно – вытащили хорошую девчонку из пекла и поместили в почти райские условия, переложив заботу о ней в дальнейшем уже на мои плечи. И там, безусловно, никого абсолютно не волновало, что с ней станет, когда я, наконец, сложу свою голову… Маша, продолжая хозяйничать, убрала пустые тарелки, поставила на стол торт и налила в бокалы яблочно-земляничный сок.

– Скажите, – заговорила она. – А вы бы смогли превратить меня, скажем, в… лягушку?

– В этом есть необходимость? – думая о другом, машинально переспросил я.

– Знаете… я как-то всегда верила в магию… – немного смущенно улыбнулась девушка, встретив мой взгляд.

– В лягушек превращать еще не пробовал, – чуть улыбнулся в ответ и я, отвлекаясь от всех своих проблем. – А в пепел – случалось неоднократно, вот только без обратной метаморфозы… Кстати, на королевских балах часто происходит что-нибудь подобное и, скорее всего, вам удастся увидеть это собственными глазами. А еще нам с вами предстоит много танцевать, и из соображений безопасности только друг с другом. Завтра я преподам вам первый урок местного вальса.

Мне еще нужно было немного поработать у себя в кабинете, и я не слишком охотно покинул свою хорошенькую юную гостью, рассказав в двух словах о своем режиме тренировок и предложив ей завтракать самостоятельно.

– Я лучше поголодаю до обеда и дождусь вас! – засмеялась она в ответ, убирая со стола.

VI

Перед сном я опять долго стоял в темноте у раскрытого настежь окна и смотрел на чужие звезды – сегодня небо было безоблачным. В моем мире была своя картина небосклона, и я так и не смог идентифицировать ее ни с одним из известных мне участков Вселенной. Где-то невообразимо далеко, в бескрайнем Космосе, у меня остались два близких человека – мои сыновья. Мне никогда не увидеть их больше, потому что расстояния во многие миллиарды световых лет непреодолимы даже на астральном плане, по крайней мере, до физической смерти… И, наверное, также далеко (на космологических расстояниях миллион парсек в любую из сторон выглядит пустяком) на одной из планет земного типа, вращающейся вместе с окольцованным зеленым гигантом вокруг красной карликовой звезды, живет моя принцесса. Я бы не позволил себе такую дерзость – назвать ее близким человеком – мы слишком мало времени провели вместе, но эта встреча навсегда оставила в моей душе глубокую рану, которую едва ли исцелит даже смерть. И тем более очевидным было для меня то, что эту боль никогда не сможет заглушить присутствие даже целого гарема очаровательных девчонок, которыми меня вздумали окружить умники из Высших Миров (еще двух девушек, похожих на Машу, словно сестры, я видел совершенно отчетливо, а третью – лишь туманным силуэтом, возможно, в силу того, что кандидатура на эту роль могла определиться окончательно лишь в результате каких-то конкретных действий с моей стороны). Время было уже за полночь и не так далек стал мой ранний подъем, а я все стоял во мраке и думал о своей невероятно сложной судьбе…

Восьмичасовая тренировка на этот раз далась мне легче обычного – я окончательно решил отдохнуть пару дней, и это сразу сказалось на моем настроении. Закончив всю программу, я вместо получасового отдыха с чашкой кофе направился к реке, на крутом травянистом берегу сбросил кроссовки и спортивный костюм и вошел в прохладную чистую воду. Река была неширока – метров двадцать с небольшим, с глубинами на стрежне около трех-четырех метров. Течение едва ощущалось, и я с легкостью проплыл по сотне метров туда и обратно – сегодня не было необходимости особенно экономить силы. Выбрался на берег и только тогда почувствовал, что день сегодня прохладный – дул легкий ветерок и температура пока еще держалась в районе пятнадцати-семнадцати градусов, хотя время и было уже за полдень. Захватив костюм и кроссовки, я босиком, в одних плавках, направился к дому. Из окна своей комнаты за мной наблюдала Маша, и я помахал ей рукой, не сомневаясь, что девчонка сейчас обязательно спуститься в холл, чтобы взглянуть на меня поближе. Так и произошло – через минуту мы встретились у прохода ведущего в башню. На девушке была кремового цвета юбка и белая блузка в бледно розовый цветочек – видимо, как и я, она предпочитала менять каждый день даже верхнюю одежду.

– Я нашла в шкафу своей комнаты утюг и гладильную доску, – сообщила она, внимательно оглядывая меня. – А как быть со стиркой?

Я невольно улыбнулся – сам также предпочитал делать это каждый день, быстро и оперативно… Мне ко всему подумалось, что через день-другой при встречах и расставаниях нужно будет обязательно целовать девчонку хотя бы в щечку, показывая свое расположение и симпатию – она уже сейчас совсем не против таких знаков внимания. Вот только надо также постараться этим и ограничиться…

– Прачечная в цокольном этаже – там большие стиральные агрегаты и вместительное отделение для сушки, – ответил я, задержавшись у прохода. – Ну, а для мелких вещей в каждой ванной комнате есть компактная машина и небольшой сушильный шкаф.

– Может быть, что-нибудь приготовить, пока вы будете заняты? – вновь спросила моя подопечная.

– С салатом, я думаю, вы справитесь, – мысленно оценивая ее возможности в кулинарии, неторопливо проговорил я. – Если вы не против холодных закусок, также моего изготовления, то за стряпню возьмемся лишь вечером…

Слегка коснувшись руки девушки, я улыбнулся ей и отправился к себе. Пока я принимал душ и приводил себя в порядок, мне подумалось, что мой первый в этом мире выходной будет целиком посвящен домашним заботам. Через четверть часа я появился на кухне. Маша, уже приготовив салат, в ожидании меня листала какую-то толстенькую книгу в яркой обложке.

– Очень интересно? – спросил я, открывая один из холодильников и вынимая из него изящный горшочек с куриным паштетом собственного приготовления, сливочное масло и сыр также в оригинальной керамической посуде.

– Да, на редкость, – задумчиво ответила девушка, все еще находясь под впечатлением от прочитанного. – Сейчас так не пишут – очень грамотно и поразительно интересно…

Подготовив чайник (рассчитанный уже на двоих), в ожидании закипающей воды я вынул из шкафа-тумбы электрический сепаратор, подключил его и заполнил емкость приобретенным вчера молоком. Потом устроился напротив своей гостьи, готовясь терпеливо выслушать ее и ответить на все вопросы – из более чем пятнадцати тысячах томов моей библиотеки лишь с десяток книг было написано лично мной, тем не менее, Маша ухитрилась выбрать именно одну из них…

– Как вы считаете… – заговорила девушка. – Прошлые жизни – это реально?

– Если судить по десяткам тысяч официальных свидетельств, то реинкарнацию, в принципе, можно считать научным фактом, – ответил я, заливая в чайник кипяток.

– И люди могут переживать их все в одном и том же окружении близких? – снова спросила она.

– Это один из постулатов теософии, – проговорил я, самостоятельно раскладывая салат. – Но замечание по этому поводу вы встретите и в Новом Завете. Кстати, не стоит относится к читаемой вами книге слишком серьезно – это лишь художественное произведение.

– Там есть история, очень похожая на нашу с вами встречу… – заметно волнуясь, сказала моя гостья. – И закончилась она плохо…

– Как вас угораздило взять эту книгу, Маша? – ставя перед ней тарелку, спросил я.

– Даже не знаю… Как-то сама рука потянулась… – неуверенно ответила девушка.

Все правильно – книга, написанная магом, обладает особой энергетикой и буквально просится в руки к читателю. Наверное, мне следовало быть предусмотрительней и не держать свои произведения в общей библиотеке.

– Вам не стоит беспокоиться, даже перекладывая судьбу героев на себя – в мире существует слишком много вариантов развития тех или иных событий, какой же будет реализован для вас с абсолютной точностью не сможет предсказать даже самый сильный маг, – заметил я.

Мы помолчали несколько минут, занятые салатом. Для бутербродов я нарезал хлеб небольшими аккуратными ломтиками, затем разлил по чашкам чай. Когда Маша пробовала паштет я с улыбкой посмотрел на нее:

– Если скажете, что вкусно – я рассержусь!

– Ужасно вкусно! – после небольшой паузы проговорила она и рассмеялась – настроение у нее, похоже, начало улучшаться, а потом, внимательно посмотрев на меня и став серьезной, спросила. – А мы с вами встречались в прошлой жизни?

С полминуты я задумчиво разглядывал свою юную гостью – девчонка была хорошенькая и, конечно, радовала взор мужчины, но теперь я смотрел на нее глазами мага. Едва взявшись за решение этого вопроса, я почти знал ответ – в моей жизни не было случайностей. Однако, рассматривая картины из прошлой жизни моей подопечной, я помедлил еще некоторое время, оценивая результат.

– Да, – наконец в раздумье ответил я, все еще созерцая два мира одновременно. – И встреча не была мимолетной… Большего я вам пока не скажу… Что касается вашего будущего – в нем мне видится лишь одно благополучие.

В течение примерно четверти часа мы почти не говорили, занятые бутербродами, и я лишь сообщил Маше о своем решении устроить сегодня выходной и заняться домашними делами, предложив ей помочь мне. На это она сразу и с большой охотой согласилась, заметив, ко всему, что не стоит сейчас возиться с уборкой – она займется ей сама в мое отсутствие. Пока она наводила порядок на кухне – не позволила мне взяться за мытье посуды, я сидел и молча следил за ней, а увиденные картины прошлой жизни так и стояли перед глазами. А еще была книга, написанная года три назад, по сути дела, совершенно фантастическая история, но, тем не менее, поразительно похожая на мое настоящее и, кажется даже, ближайшее будущее. Правда, это сходство ограничивалось лишь действующими лицами и их взаимоотношениями – декорации там были иными.

Через заднюю дверь дома мы вышли на огороженный кирпичным забором участок (Маша перед этим поднималась в свою комнату за подходящей обувью – легкими полусапожками), а я захватил из маленького гардероба спецодежды два белых кожаных фартука и по паре садовых перчаток. Снаружи заметно потеплело – температура поднялась выше двадцати градусов, а ветерок почти стих. Сразу за спортплощадкой, в зоне посадок овощных и плодово-ягодных культур, все зеленело, а яблони и некоторые кустарники были в самом цвету. Моя новоявленная помощница прошлась вдоль огуречных грядок, а потом мимо участка томатов, поглядывая на изобилие дозревающих плодов, остановилась у посадок ремонтантной земляники и, наклонившись, сорвала крупную ярко красную ягоду.

– Тяжело одному управляться со всем этим? – спросила она.

Я лишь головой покачал и улыбнулся в ответ: чего уж там трудного при моей силе и ловкости, просто развлечение, не больше того! Взявшись за работу, мы за полчаса посадили сотки три картофеля (земля была подготовлена минитрактором) – Маша едва успевала бросать клубни в лунки, а я управлялся с лопатой не хуже, чем с мечом. Затем мы высадили в открытый грунт с полсотни подросших кустов томатов (ящики с рассадой находились в легком пластиковом павильоне), соорудили еще пару грядок для земляники и нагрузили несколько больших пластиковых ведер зрелыми плодами и ягодами. Повозившись еще немного – все и без того было ухожено, мы прошли к дальней стене ограды, и я, открыв чугунную калитку, показал своей помощнице весь комплекс с солнечными батареями и коллекторами.

– А там что? – спросила Маша, указывая на находящиеся еще дальше невысокие бревенчатые строения цвета свежей древесины.

Взяв девушку под локоть (браться за руки, на мой взгляд, было совершенно излишне), я провел ее мимо солнечных батарей к новеньким, пока пустым постройкам для содержания домашней птицы и скота. Показав все рабочие и вспомогательные помещения, я присел на низкое крыльцо у входа в птичник (Маша остановилась рядом с беспокойством поглядывая на меня).

– Скоро у вас появятся подруги – две или три, может быть даже, четыре, – после небольшой паузы заговорил я. – Вам предстоит многому научиться, чтобы обеспечить себе легкое и комфортное существование в этом мире. Думаю, что мне удастся продержаться еще месяца четыре, в лучшем случае – пять. За это время вам нужно будет освоить работу в огороде, научиться ухаживать за домашними животными, более-менее управляться с садовой техникой, а также изучить основы магии. Скажу сразу: моего уровня вам не достигнуть никогда, но, работая над собой по составленной мной программе в течение двух-трех лет, вы сумеете устроить свою личную жизнь – завести мужа и детей. При желании даже несколько мужей…

Последние слова я произнес с легкой, чуть ободряющей улыбкой – чувствовал, что девчонка воспринимает все сказанное мной без особого энтузиазма, а мне хотелось сразу настроить ее на нужный лад – никаких иллюзий на мой счет. Выслушав меня, Маша помедлила с минуту, потом опустилась на первую ступеньку крыльца (я сидел на четвертой) и снизу заглянула мне в глаза.

– И вы можете так спокойно говорить об этом! – негромко, но с заметным упреком сказала она. – Вы! Такой необыкновенный, красивый и сильный мужчина!

– Я давно готов к смерти, милая девочка, – просто сказал я. – И мы с вами не будет обсуждать, как мне ее избежать – за нас с вами все решили существа более высокого порядка. Мне, видимо, и без того удалось удивить их, нарушив статистику и продержавшись вдвое больше среднего срока.

Несколько минут мы молчали, занятые своими мыслями. Солнце скрылось за темной тучкой, откуда-то с юга подул свежий ветерок, и моя спутница, разогретая работой на огороде, даже немного поежилась.

– Вы не устали? – поднимаясь спросил я.

Девушка посмотрела на меня и покачала головой, а по ее взгляду я понял, что мое, казалось, своевременное заявление о реальном положении дел все же запоздало… Мы вернулись в дом, оставили фартуки и перчатки в гардеробе, переобулись, и я провел Машу в спортзал. Показав ей для начала несколько простых элементов медленного вальса – правый и левый квадраты, переходы и повороты, я подобрал нужную музыкальную композицию (здесь была пара отличных цифровых проигрывателей с объемной фонотекой), и направился на кухню, чтобы заняться неотложными делами. Там я прежде всего добавил в полученные сливки закваски, тщательно перемешал и оставил до созревания. Потом поставил тесто на полученном обрате для хлеба и для задуманного на вечер яблочного пирога. Пока возился, промывая сепаратор, а потом нарезая яблоки для начинки и перебирая землянику, тесто (на быстродействующих дрожжах) уже подошло, и мне пришлось даже поспешить, выкладывая его в формы для хлеба и устраивая пирог на противне. Включив духовые шкафы, я на четверть часа опустился на край углового диванчика – тесту надо было дать еще раз подняться. Как-то не сразу, а лишь в течение нескольких минут отрешенно глядя перед собой, я почувствовал, что мое будущее едва уловимо изменилось и я, пожалуй, в первый раз без внутренней насмешки подумал о странной, на первый взгляд, затее моих доброжелателей из Высших Миров. Весьма вероятно, что они не намеревались оставлять меня на растерзание целой армии злобных колдунов, но действовали единственным приемлемым на данный момент способом… Тесто вновь подошло, и я загрузил формы и противень с пирогом в «духовки». Немного нервничая, прошелся несколько раз по своей просторной комфортабельной кухне – случилось так, что для меня сейчас ближайшее будущее словно заволокло туманом и ничего нельзя было толком разглядеть даже на день-другой вперед. Потом я постоял некоторое время перед окном, чуть сдвинув плотные шторы и глядя на речушку, протекающую перед домом – мне вдруг захотелось прокатиться по ней на моторной лодке (кто знает – не в последний ли раз?). Вынув из духового шкафа пирог, а немного позднее и формы с хорошо пропеченным хлебом, я прикрыл все это свежими кухонными салфетками и направился в спортзал. Маша отдыхала на маленьком кожаном диване в углу помещения и перебирала (с помощью пульта управления) мелодии в фонотеке.

– Как успехи? – улыбнулся ей я. – Готовы к работе с партнером?

– Если, только партнер не будет слишком строг… – с невеселой улыбкой поднялась мне навстречу девушка.

Объяснив Маше все детали правильной постановки рук и ног, я начал вслух вести счет (вальс имеет музыкальный размер в три четверти). Поначалу дело пошло не слишком гладко – моя партнерша топталась, сбивалась с ритма и почти все время ходила по моим ногам. Тогда я скрепя сердце (не хотел вносить нотки интима в дружеские отношения) использовал профессиональную постановку – позицию тесного контакта партнеров. После этого моя подопечная на первой мелодии не сбилась ни разу, хорошо выполняя оба квадрата, переходы между ними и дополнительные повороты. Но в начале следующей композиции она вдруг остановилась, пошатнулась, и мне пришлось буквально подхватить ее.

– Подождите секунду, – сильно побледнев, прошептала девушка. – Кажется, уже почти все прошло…

Мы постояли с полминуты в обнимку посредине зала, и я, уже понимая что происходит, хотел отвести ее к дивану, но она остановила меня.

– Все уже нормально, – тихо сказала она. – Это, наверное, все ваша магическая сила?

– Похоже, – вздохнул я. – Не следовало мне так рьяно браться за ваше обучение…

Щеки моей партнерши уже заметно порозовели, и теперь с каждым шагом она двигалась все увереннее. Мы прошли сразу с полдюжины мелодий подряд и не сбились ни разу. Тогда я показал Маше более простые фигуры быстрого вальса. Пока она отрабатывала их самостоятельно, я присел на гимнастическую скамейку, время от времени поглядывая на свою подопечную. Посещение бала было для нас обоих не блажью или капризом, а необходимостью: моей юной гостье следовало, не откладывая, начинать знакомство с миром, контакта с которым в будущем все равно не избежать, а для меня там был совершенно неоценимый источник информации (я уже видел словно наяву, как мы вдвоем пролетаем, кружась в танце, по большому королевскому залу, и вокруг все начинают шептаться, обмениваться слухами и сплетнями на мой счет, а во всем этом внешне совершенно неразборчивом потоке глупостей наверняка будет содержаться немало важных для меня сведений).

– Наверное, можно уже попробовать? – остановилась передо мной Маша. – Одной все это делать как-то неловко…

Мы попробовали, и получилось совсем неплохо – прошли сразу несколько композиций почти без ошибок. Потом вернулись к медленному варианту – на пару мелодий, а завершили сегодняшнюю работу еще двумя быстрыми вальсами.

– Вы представите меня самому королю? – переводя дыхание, спросила девушка.

– Напротив, – заметил я. – Король будет представлен вам, как моей подруге, и вам даже не придется делать реверанс.

– Мне кажется, что вы не всегда говорите серьезно, – покачала головой Маша.

– Но я вам все время верю…

– И не напрасно, – улыбнулся я. – А по своему положению я действительно стою над правителями многих миров.

Я предложил своей гостье завершить день прогулкой на моторной лодке, и она, конечно, сразу согласилась. Учитывая сложившуюся ситуацию, наверное, было не слишком разумно проводить столько времени вместе, но, тем не менее, я рассудил, что будет куда глупее все делать порознь. Для редких выездов в одиночку я пользовался маленькой (около четырех метров длины) стеклопластиковой мотолодкой классической компоновки: с носовой палубой, ветровым стеклом, комфортабельным кокпитом и самоотливным рецессом. Подняв с помощью мощного электродвигателя тяжелую заслонку подземного ангара, я прицепил лодочный трейлер к минитрактору и за пару минут отбуксировал его к реке. Съезд в воду здесь был подготовлен мною еще два года назад, так что к тому времени, как подошла моя спутница, бегавшая в свою комнату за накидкой (к вечеру опять похолодало), сверкающая белоснежными бортами и палубой мотолодка уже находилась на плаву. Водительское сидение находилось слева (не люблю праворукие модели, хотя и считается, что они компенсируют реактивный момент гребного винта), Маша устроилась в пассажирском кресле справа (позади нас был еще трехместный кормовой диван). Подвесной двухтактный сорокасильный двигатель, оборудованный элетростартером, запустился со второй попытки, и мы медленно тронулись с места. Поглядывая на цифровой эхолот, я вывел лодку на стрежень, где глубина превышала три метра, и чуть прибавил ход, опасаясь развивать сильную волну, чтобы не разрушать невысокие берега. Мы проплыли пару километров под тихий рокот двигателя, работающего на самых малых оборотах, и легкое журчание воды, обтекающей продольные реданы на днище (судно считалось скоростным). Берега уже поднялись на десяток метров – здесь была та самая холмистая местность, поросшая хвойным лесом, которую я так часто наблюдал из окна своего кабинета. Еще через несколько минут мы как-то незаметно оказались в огромном озере – берега просто ушли в стороны, а гладкая поверхность воды (ветер совсем стих) перед нами – за горизонт. Прибавив обороты сначала до средних, чтобы не испугать свою спутницу, я выждал немного и дал полный ход (около пятидесяти узлов). Лодка рванулась вперед, вокруг засвистел ветер, а рев двухтактного двигателя покрыл шум рассекаемой острыми скулами днища воды. Проскочив на предельных оборотах с десяток километров, я медленно снизил ход до минимума. Где-то далеко-далеко на горизонте в лучах заходящего солнца засверкали яркие точки.

– Что это? – спросила меня спутница.

– Там необычный остров с крутыми каменистыми берегами, – задумчиво проговорил я уже когда-то сказанные слова. – Я создал на нем особый магический город с золотыми дворцами, прекрасными садами и роскошными фонтанами. К сожалению, мы пока не можем его посетить…

Охваченный на мгновения воспоминаниями о не таком уж давнем по времени, но неизмеримо удаленном в пространстве собственном прошлом, я в глубокой задумчивости положил руки в кожаных перчатках на верхнюю часть штурвала, и лодка, почти предоставленная сама себе, чуть покачиваясь, медленно закружилась на месте. Я знал, что время в далеких друг от друга звездных системах течет по-разному – год здесь может легко обернуться десятилетиями там, и весьма вероятно, что моя прекрасная юная принцесса давным-давно вышла замуж, даже успела состариться и теперь воспитывает внуков… Да, судьба зачастую беспощадна к нам, а время всегда неумолимо и неизменно перечеркивает любые надежды и стремления, оставляя лишь призрачные воспоминания о коротких мимолетных радостях, и, может быть даже, мгновениях счастья, которого можно так и не дождаться за всю жизнь… Ну что же, мой путь в физических мирах пока не завершен и, возможно, еще очень много предстоит испытать и пройти, так пусть же моя неизменная спутница до последнего часа – глубокая безмолвная печаль станет теперь светла…

– Наверное, это не совсем уместно, – тихо проговорила Маша. – Но я хотела просить вас об одолжении…

Медленно развернув лодку в сторону заходящего солнца, я немного прибавил ход, глянул на девушку и чуть улыбнулся.

– Остаться в живых? – тоже негромко закончил ее вопрос я и добавил. – Нет, милая девочка, я не сдавался всю жизнь и не собираюсь делать это сейчас. Можете быть уверены, что я приложу все свои силы и способности, чтобы одолеть врагов. Однако мы с вами, все же, должны быть готовы к самому неблагоприятному исходу…

Потом, приблизившись к берегу, мы некоторое время плыли вдоль него держась в пятнадцати-двадцати метрах от неширокой полосы пологого песчаного пляжа, выше которого стоял настоящий сосновый лес. Здесь уже сгущался мрак – заходящее солнце бросало последние лучи на темнеющую воду где-то вдали от берега. На подходе к устью реки я включил фары, хотя в этом и не было особой необходимости – я мог видеть в любой темноте, просто порой совсем не желал пользоваться своими магическими способностями. Минут через десять мы прибыли на место, выбрались на берег, я погрузил лодку на трейлер, который перед этим пришлось завести в воду, и отбуксировал минитрактором в ангар, открыв вход с помощью пульта дистанционного управления. Маша спустилась следом в огромный подземный зал, и, пока я отсоединял прицеп от своего маленького тягача, прошлась вокруг громады автодома, выполненного на базе тяжелого армейского грузовика, а потом остановилась около сверкающего в свете люминесцентных ламп большого (около двенадцати метров), высокобортного морского катера, можно сказать даже, роскошной моторной яхты, установленной на мощном трейлере.

– Немного позднее мы совершим на нем небольшой круиз, – сказал я, подходя к своей спутнице.

– У меня такое ощущение будто я сплю, – быстро глянув на меня, пожаловалась Маша.

– Хотите проснуться? – мягко спросил я.

– Нет, конечно! – сразу ответила она. – Вот только…

Тепло и забота, которыми я окружил ее, а также масса новых впечатлений, конечно, заметно ослабили боль от потери близкого человека, но время от времени она все же напоминала о себе.

– Ваша бабушка была бы счастлива узнать, что вас ждет необыкновенная жизнь, полная радостей и благополучия, – заметил я с легкой ободряющей улыбкой. – В прежнем же мире ваша судьба представлялась совсем незавидной…

Через час с небольшим мы продолжили эту тему за поздним ужином, и мне удалось заметно поднять настроение своей подопечной. А еще я много рассказывал о мире, в котором теперь служил: о его народах, о целых кланах злобных колдунов, о странных животных и свирепых хищниках-людоедах. Внимательно слушая, Маша потянулась за все той же книгой, глянула на обложку, а потом выразительно посмотрела на меня.

– Это лишь псевдоним, – улыбнулся я. – У автора, к сожалению, нет имени…

– Но я же должна как-то обращаться к вам! Я же не могу звать вас Охотником!

– Тогда мы выберем с вами более благозвучный вариант этого слова на другом языке! – предложил я. – Вот, скажем, на валийском – Хельвур.

– Звучит хорошо, но называть вас так я, наверное, не смогу… – покачала головой девушка. – Ужасно непривычно!

Мы проговорили до полуночи, и лишь в первом часу я, наконец, спохватился, что пора укладываться спать – вдруг почувствовал необходимость своего присутствия через десять-двенадцать часов где-то вблизи Квангара. Мы вместе навели порядок на кухне и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

VII

Выехав на главную дорогу, ведущую к городским воротам, я натянул поводья и остановился, поджидая своего спутника, который старался справиться со своим горячим боевым конем, еще не приученным к новому хозяину. Наконец Гулар, закованный в новые сверкающие вороненные доспехи, заставил коня двигаться в нужном направлении и еще издали обратился ко мне (забрала наших шлемов были подняты):

– Господин! Не лучше ли мне стать вашим оруженосцем?

Бесстрашному воину и отчаянному рубаке, безусловно, была не по душе служба в роли правительственного чиновника. Мне бы и самому хотелось иметь за своей спиной такой надежный меч, но Гулар был еще честен, грамотен и умен, а эти качества здесь были большой редкостью, что и определило в итоге мой выбор.

– Я не сомневаюсь, рыцарь, что в трудную минуту ты сразу подашь мне новое копье взамен сломанного и без колебаний встанешь рядом, лишь только потребуется твоя помощь, – неторопливо ответил я. – Но сейчас стране нужны другие твои способности!

Уже вблизи обветшалых стен Квангара мы нагнали отряд пограничной стражи численностью дюжины в три человек, которые сопровождали группу (с десяток воинов) чужеземцев, заметно выделяющихся доспехами, вооружением и манерой держать себя. Поравнявшись с ними, я вгляделся в их решительные бородатые лица.

– Господин! – вдруг вскричал один из них, и я невольно вздрогнул – слово было произнесено на русском языке.

Вся кавалькада, повинуясь моему властному жесту, немедленно остановилась, а нарушителя спокойствия тут же подвели ко мне. Несколько секунд я задумчиво разглядывал его мужественное лицо; он был немолод – за пятьдесят лет, рыжеволосый и сероглазый, а помимо большой силы и отваги, я сразу почувствовал в нем и незаурядный ум.

– Ты видел меня прежде? – строго спросил я.

– Да, Господин! – немедленно ответил он. – На палубе королевского корабля, сорок лет назад, когда вы спасли нас от преследователей и покинули судно в шторм. Вы ничуть не изменились, Господин…

Мне почти сразу вспомнился невысокий подросток, одетый как воин, который наблюдал за происходящим со шкафута. Похоже, что там настало время, предсказанное мной, и они смогли наконец открыть портал в другой мир, и теперь мой долг помочь им обустроиться здесь.

Капитан! – окликнул я командира отряда и, когда он приблизился, продолжил. – Я беру этих людей с собой! А тебя и твоих воинов благодарю за отличную службу!

Стянув правую латную перчатку, я сунул руку в седельную сумку и одну за другой высыпал в протянутые ладони командира пограничного отряда три пригоршни золотых монет (по местным понятиям любая благодарность должна иметь твердую материальную основу) – что-то около сотни. Командир сдержанно поклонился (все знали, что я не терплю раболепия), а его люди отсалютовали мне оружием.

– Ты и твои люди, Олег Сергеев (русский ничуть не удивился, услышав свое имя), следуйте за мной! – приказал я.

Легкой рысью, под непрестанный цокот копыт, звон брони и оружия мы миновали городские ворота (стражники тотчас отдали мне честь), проехали главной улицей и через десяток минут спешились у дома правителя Минона. Выскочившей прислуге я велел немедленно заняться измученными лошадьми, а также накормить и обеспечить отдых усталым воинам. Гулару и Олегу Сергееву я жестом велел идти за собой. Мы проследовали в зал правительственных заседаний, и служащие немедленно забегали по ближайшим домам, собирая весь кабинет министров. Я сел во главе огромного стола, поставил рядом с собой армет и бросил тут же латные перчатки. Выдержав паузу, указал Гулару место по правую руку от себя (по левую поместился вошедший сразу вслед за нами с глубокими поклонами Минон), русского посадил чуть дальше, чтобы хорошо видеть его реакцию на те или иные мои слова. Зал в считанные минуты наполнился правительственными чиновниками, и я решил не дожидаться опоздавших – все же заседание было экстренным.

– Господа! – начал я, потом помедлил несколько секунд и оглядел собравшихся за столом: у кого-то бегали глаза, кто-то смотрел в стол, а иные глядели преданным взором. – Представляю вам нового главу кабинета министров – рыцаря Гулара! Какая участь ждет его предшественника – теперь его забота! Все остальные присутствующие остаются при своих должностях (всеобщий вздох облегчения пронесся по залу). Пока…

Потом я терпеливо выслушал краткие сообщения министров о текущем состоянии дел – ничего нового для себя, разумеется, не узнал и, наконец, поставил всех в известность о скором появлении нового государства в Долине Мертвых Городов. Сделав небольшую паузу, чтобы дать возможность чиновникам осмыслить информацию, я распорядился немедленно подготовить государственное представительство со всеми необходимыми документами, отряд стражников численностью в полсотни воинов и обоз со всеми продуктовыми и хозяйственными припасами для временного размещения в стоянке переселенцев, а также двух – трех толковых переводчиков, которым предстояло как можно быстрее изучить русский язык.

– Если Господин позволит… – воспользовавшись паузой заговорил Олег Сергеев и, когда я кивнул в ответ, продолжил. – Наша королева просит в ближайшие дни о личной встрече…

– Королева? – переспросил я, и голос мой был ровен, хотя внутри все казалось застыло в это минуту.

– Да, Господин. Нами правит сейчас вдовствующая королева – ее величество на троне уже почти сорок лет. Мы все преклоняемся перед этой сильной и мудрой женщиной…

Безусловно, при сложившихся обстоятельствах, встреча на высшем уровне был не капризом, а насущной необходимостью, и я не мог отказать королеве в ней. Тем не менее, я помедлил с минуту, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, и, когда после небольшой паузы заговорил, мой голос был по прежнему тверд:

– Ее величество высказала какие-либо пожелания? – Если Господин соблаговолит принять предложение… – ответил русский представитель. – То встреча состоится в походных условиях через четыре дня, считая сегодняшний, в долине близ открытого портала.

Я немедленно дал свое согласие, а потом помолчал в раздумье несколько минут, чувствуя, что мое будущее вновь почти неуловимо изменилось, заметно сократив отпущенный мне срок… Нужно было спешить, и я приказал сегодня же отправить гонцов к правителям пяти ближайших государств, граничащих с Долиной Мертвых Городов, с моим распоряжением выслать полномочных представителей для подписания необходимых документов о признании нового королевства и его границ. Местом данного действия я назначил небольшой пограничный город Ракзас, а время – через две недели от сегодняшнего дня. Дав еще целый ряд дополнительных указаний, я покинул Квангар, порекомендовав рыцарю Гулару перевезти свою семью в город, а самому заняться вопросами финансирования ремонта крепостных стен.

На одной из ферм я приобрел только что убитую дикую свинью для своего четвероногого подопечного и через четверть часа въехал на знакомый, огороженный древним каменным забором, участок. При моем появлении волк поднялся – лапа быстро подживала, и он уже немного опирался на нее.

«Тебе следует поберечься еще несколько дней, пока я не сниму гипс!»

«Я не ждал тебя сегодня!»

«Теперь я буду лишь через пять дней. В последний раз…»

Осмотрев перелом, я остался доволен процессом регенерации костных тканей и провел дополнительную энергетическую обработку места травмы. Тем временем волк потянул носом, принюхиваясь к выложенной мною на траву туше свиньи.

«Дикое мясо. В нем много силы!»

«Как тебя занесло в эти края?»

«Долг крови.»

«Тебе помочь справиться с врагами?»

«Ты должен еще одолеть собственных врагов!»

«Моим врагам нет числа!»

«Достаточно перебить вожаков, остальные – стадо!»

Мне подумалось, что я переоценил собственные силы, взявшись улучшать этот мир. Поначалу я лишь собирался исполнять свои непосредственные обязанности: присматривать за порядком и одергивать не в меру зарвавшихся людей, наделенных властью и магическими способностями. Не получилось… Одно доброе дело, другое, третье (все они, разумеется, не остались безнаказанными), и вот я, уже будучи главным законником планеты, становлюсь также еще и ее реформатором, постепенно вызывая все нарастающий шквал недовольства со стороны тех, кому эти перемены пришлись не по душе…

Я вернулся домой раньше обычного, по привычке приобретя на ферме кое-что из свежих продуктов (склады и холодильники уже и без того ломились от провианта). Переоделся, а потом тщательно почистил доспехи и оружие. Подумал немного и выполнил вечерний психоэнергетический комплекс прямо здесь. Через час с небольшим, захватив все еще стоявший на оружейном столе чемоданчик с драгоценностями и сумку с продуктами, поднялся на первый этаж. Мы еще не виделись сегодня с Машей: она не вышла к обеду, а когда я постучал в ее комнату и, не получив ответа, приоткрыл двери, то обнаружил, что она крепко спит, а на кровати и на тумбочке лежат томики моих книг – все собрание сочинений. Вот так… Наверное, читала до утра… Сначала я заглянул на кухню (здесь был порядок – я оставлял на столе завтрак для своей подопечной), тщательно промыл тушку только что купленного гуся, положил ее в жаровню, добавил немного специй и сунул в духовой шкаф. Постоял рядом минуту-другую и решил этим блюдом сегодня ограничиться – птица и без того была здоровенной. С чемоданчиком в руках поднялся на второй этаж и остановился на пороге Машиной комнаты – дверь была открыта, а сама девушка полулежала на застеленной розовым покрывалом кровати с книгой в руках. Заметив меня, она привстала (я жестом попросил ее не вскакивать) и радостно улыбнулась.

– Ищем решение? – улыбнулся и я в ответ, прошел в комнату, поставил чемоданчик на журнальный столик и присел на один из пуфов.

– Оно должно быть! – серьезно ответила Маша, глядя на меня во все глаза.

Девчонка успела соскучиться… Все было как всегда – небывалые ощущения безмятежности и душевного комфорта, которые испытывали рядом со мной почти все люди, вызывало состояние психологической зависимости. Впрочем, мне и самому было очень приятно смотреть на свою подопечную: свеженькая, с легким румянцем, длинные волнистые волосы в небольшом беспорядке, в новенькой нежно-голубой блузке (по местной моде с неизменными пышными кружевами) и близкой по цвету украшенной белыми бантами юбке, не в меру сбившейся выше середины округлых бедер… Нет, мне совсем не хотелось умирать, но в ответ на заявление своей собеседницы я лишь покачал головой – порой приходится идти навстречу судьбе даже вопреки, казалось, здравому смыслу. Открыв чемоданчик, я выложил на кровать с десяток тонких дощечек, покрытых черным бархатом, на которых были укреплены драгоценные украшения.

– Завтра у нас с вами бал! – сказал я в ответ на вопросительный взгляд Маши.

Несколько минут я раздумывал, сопоставляя силу камней, бело-красное бальное платье девушки и даже цвет ее глаз. Наконец остановил свой выбор на великолепной серии украшений из золота очень высокой пробы, с крупными рубинами цвета «голубиной крови».

– Можно посмотреть на все остальное? – спросила Маша.

– Да, конечно, – кивнул я. – Но когда я скажу, будьте готовы подать мне обе руки. А пока ведите себя тихо!

Камней было много – почти три дюжины, один больше другого, и можно было не сомневаться, что у меня получиться в итоге… Я провел первичную (пробную) зарядку, опасаясь чужеродной энергии, но не обнаружил ничего постороннего – великолепные рубины были первозданно чисты. Тогда я в течение четверти часа, используя неиссякаемую энергию своего мира, провел полную зарядку всех камней, связал их в общее энергетическое поле и настроил его против любых враждебных воздействий.

– Давайте руки, Маша! – наконец сказал я.

Взяв руки девушки в свои, я несколько минут подбирал необходимую частоту и внес дополнительные коррективы. Кажется, получилось довольно удачно… Однако, просмотрев общее поле с помощью магического зрения, я понял, что хватил через край – камни вобрали огромную силу и от того, кто вызовет на себя действие этого комплексного талисмана останется очень немного… Поколебавшись с минуту, я решил оставить все как есть – я тащил молоденькую девчонку во враждебный мир, а созданный мной энергетический монстр гарантировал ее безопасность, и пусть те, кто вздумает причинить ей вред, пеняют на себя.

– Необходимо, чтобы эти украшения всегда были в вашей комнате, – поднимаясь, сказал я. – Но не держите их рядом с кроватью и никогда не носите подолгу дома.

– А что делать со всем остальным? – спросила Маша, заметив, что я оставляю всю большую коллекцию драгоценностей на ее кровати.

– Думаю у вас в шкафах найдется место и для них, – невесело улыбнулся я. – Пусть это станет моим свадебным подарком – полагаю, что вы рано или поздно соберетесь выйти замуж… Если пожелаете, то чуть поздней я сделаю для вас еще несколько талисманов: на здоровье, удачу во всем, вечную юность, счастливую семейную жизнь – все, что захотите!

По лицу девушки я понял, что все сказанное мной было ей совсем не по душе, однако ничего ободряющего по этому поводу добавить уже не мог – события последних дней отчего-то резко сократили отпущенное мне время. Кажется, теперь оставалось лишь немногим более двух недель, и мне следовало спешить в подготовке своих дел…

– Будем танцевать? – спросила Маша.

Да, конечно, – несколько рассеяно (думал о другом) ответил я. – Завтра нам с вами нужно быть на высоте… Жду вас внизу.

По пути я заглянул на кухню, открыл духовой шкаф, полил зарумянившуюся тушку гуся вытопившимся жиром, добавил резанного кольцами репчатого лука и немного зелени. Спустившись в спортзал, я уже застал там свою подопечную, занятую выбором музыкальных композиций. Мы танцевали более получаса, чередуя быстрые и медленные мелодии. Получалось совсем неплохо – взаимная симпатия позволяла легко предугадывать движения друг друга.

– Можно отдохнуть? – слегка сдерживая дыхание, спросила наконец моя партнерша.

– Пожалуй, на сегодня довольно, – ровным голосом (для меня это не было существенной нагрузкой) заметил я.

– Мы много там будем танцевать? – подходя к вентиляционным решеткам, поинтересовалась девушка.

– Полагаю, десять – двенадцать туров наши, а в целях безопасности… – я сделал паузу, выключая музыку, и Маша немедленно воспользовалась ей.

– Знаю! Только друг с другом! – довольно громко (говорить пришлось почти через весь спортзал) сказала она. – Можете быть уверены, что о лучшем партнере я не могла и мечтать!

– Благодарю, – чуть улыбнулся я. – На этом балу у меня будет самая очаровательная спутница!

Минут через десять, приготовив неизменный салат, мы сели ужинать. Жареный гусь уже ждал нас на большом блюде. Выглядел он очень аппетитно. Разломив румяную тушку с хрустящей корочкой, я положил хороший кусочек (почти в половину гуся) на тарелку Маше. Она задумчиво посмотрела на него, а потом подняла на меня глаза.

– Вы держитесь так спокойно и уверенно, когда… – начала она и не договорила.

– Осталось совсем немного… – закончил за нее я, положив себе на тарелку кусочек поскромней. – При моем образе жизни подобное ожидание давно вошло в привычку…

– Значит… – Маша опять сделала паузу и я вновь продолжил ее вопрос.

– Есть и надежда? Конечно… – я пристально посмотрел на нее. – Однако мы с вами, милая девочка, не будем излишне обольщаться на этот счет, но вместе с тем не станем и отчаиваться прежде времени, а просто будем делать то, что сейчас необходимо.

– А что сейчас необходимо? – немедленно спросила она.

– Наверное, съесть этого гуся, – улыбнулся в ответ я.

Управившись с ужином, мы вместе прибрались на кухне, а когда я собрался подняться в свой кабинет, Маша попросилась со мной. Разумеется, я не возражал и мы прошли в башню вместе – я устроился за своим рабочим столом, а моя подопечная забралась с ногами в одно из кресел, прихватив очередной томик из моего собрания сочинений. Сделав записи в дневнике, я включил компьютер и принялся набирать рекомендации на все случаи жизни для тех, кто здесь будет жить после меня… Минут через десять я сделал небольшую паузу и попытался представить свою жизнь в этом доме вместе с тремя-четырьмя девушками, а в итоге чуть не рассмеялся. Да, я любил и понимал девчонок (правда, у меня вечно не хватало времени на общение с ними), но как можно жить одновременно с несколькими подружками, я и понятия не имел – полигамия явно была не моим уделом. Маша отложила книгу и задумалась, время от времени поглядывая в мою сторону, а примерно через четверть часа устроилась поудобней и задремала в кресле – сказалась бессонная предыдущая ночь. Во сне ее милое юное лицо, стало совсем безмятежным, и я невольно загляделся на девчонку, опасаясь вместе с тем потревожить своим магическим взглядом.

VIII

После восьмичасовой тренировки, закончив все гигиенические процедуры и одевшись, я спустился на первый этаж и прошел на кухню. Взявшись готовить обычный салат, решил сегодня ограничиться для основного блюда лишь творогом, приправленным сметаной и свежей земляникой. Впрочем, если моей подопечной этого покажется мало, то в холодильниках на такой случай всегда имелось много различных холодных закусок. Когда я уже собирал на стол, появилась Маша, выглядевшая очень озабоченной, поздоровалась и сразу принялась мне помогать. Поставив чай, я вынул из холодильника небольшую плотно закрытую прозрачной крышкой кастрюлю с аппетитной гусиной ножкой и вопросительно глянул на девушку. Она кивнула в ответ, все еще занятая своей девчоночьей проблемой. Расставив тарелки, мы сели, как обычно, напротив друг другу. Взяв вилку, я помедлил с секунду (уже знал, о чем пойдет речь), а потом мягко сказал:

– Рассказывайте, Маша, о своих затруднениях.

Она быстро глянула на меня, а потом опустила длинные ресницы. Немного сконцентрировавшись, я увидел лицо следующей девушки, которую умники из Высших Миров (мне почему-то захотелось взглянуть и на них самих, но пока это было не в моих силах) также наметили мне в подружки. Очень миловидная, с чистой белой кожей, те же длинные волосы, но чуть светлее, чем у Маши, а глаза, кажется, серо-зеленые, похоже, что также далеко не глупа, но на ней лежал отпечаток другой эпохи – я не стал разбираться в этом – и так через пару дней все станет ясно.

– Понимаете… – начала девушка, чуть покраснела, а потом уже решительно добавила. – Мне не справиться самой с этим платьем и всем, что там есть… Нужна ваша помощь!

– Конечно, – чуть улыбнулся я. – Мне кажется, что это будет не сложнее, чем облачаться в доспехи. Но прежде всего, давайте пообедаем – на королевском балу нам с вами нельзя будет даже прикасаться к местным угощениям!

– Это опасно? – спросила Маша, наконец, принимаясь за салат.

– Разумеется, – ответил я, подвигая к себе тарелку с творогом. – Но помимо того, сегодня на пару часов вы станете для других гостей почти богиней, а божества не питаются в присутствии людей…

– Я уже боюсь этого бала! – заметила моя подопечная.

– Маша! – я опять улыбнулся. – Вы ведь очень высокого мнения о себе: не случайно же ваши сверстники, как и парни постарше наслушались столько нелицеприятного на свой счет, когда предлагали вам начать встречаться (она удивленно глянула на меня). Вот и представьте себе, что вы находитесь среди них, только с вашей стороны должно быть как можно меньше презрения и больше равнодушия!

– Сложно! – вздохнула моя собеседница. – Но я постараюсь!

Напившись чаю с земляничным печеньем моего собственного изготовления, мы уже как обычно вместе навели порядок на кухне, после чего девушка вопросительно посмотрела на меня. Я пообещал заглянуть в ее комнату через полчаса, и она удовлетворенно кивнула. Поднявшись к себе, я прилег на десяток минут – усталость от огромной тренировки давала о себе знать, а силы сегодня могли понадобиться немалые… В принципе, я прекрасно владел и техникой мгновенной релаксации, но если была возможность, то старался не приберегать дневным сном, даже очень коротким. Немного отдохнув, я занялся осмотром собственного гардероба, хотя в принципе, уже представлял, во что облачусь. Я выбрал белоснежный камзол из набивного шелка с великолепной золотой отделкой, а манжетами и жабо – из превосходных кружев (увы, я признавал их лишь на женщинах). Вместо бриджей в костюм входили длинные, также с золотой вышивкой, белые брюки, заправляемые в очень легкие полусапоги из белой кожи с небольшим каблуком. Будь голенища чуть подлинней, я бы обязательно сунул в каждый сапог по боевому ножу, но теперь пришлось ограничиться лишь маленькими клинками, пристегнутыми на запястья, под не слишком-то жалуемые мной кружевные манжеты… Поправив перед зеркалом свою пышную шевелюру и захватив со столика гардеробной белые кожаные перчатки, я направился к своей подопечной. Дверь в ее комнату (как обычно) была открыта, сама Маша сидела в одном из кресел и листала книгу, а на кровати было разложено замечательное бело-красное бальное платье и целый ворох дополнительного белоснежного белья к нему. При моем появлении девушка быстро поднялась и сразу в изумлении широко раскрыла глаза.

– Только не нужно ничего говорить! – с улыбкой предупредил я.

– Я просто не представляю, как можно соответствовать такому великолепному кавалеру! – все же покачала головой она.

– Этим мы сейчас и займемся! – снова улыбнулся я, помедлил немного – девушка продолжала стоять передо мной, и стало ясно, что раздевать ее также предстоит мне самому. – Вы позволите…

Расстегнув пуговицы на блузке и крючки на юбке, я помог сильно смущенной и ставшей от этого совсем неловкой девчонки освободиться от верхней одежды. В розоватом нижнем белье с неизменными пышными кружевами она была просто восхитительна, благо, что я был зрелым мужчиной и превосходно владел собой, даже ни на мгновение не отступив от делового характера своей услуги… Оставив комплименты по поводу необыкновенной привлекательности своей подопечной до лучших времен, я взял с кровати (быстро и аккуратно разложив остальное белье) пояс для чулок из блестящего бледно розового атласа с восемью широкими регулируемые по длине подвязками, обернул его вокруг широких бедер девушки, выбрал из шести рядов петель нужный по обхвату и закрепил на десяток крючков (застежки размещались сзади). Сами чулки телесного цвета были выполнены из тончайшей натуральной ткани и имели свойства присущие трикотажному полотну. Здесь Маша, все еще розовая от смущения, начала неловко помогать мне. Ножки у нее были очень приятной полноты, и верхнего края чулок едва хватило до средины бедер. Я тщательно отрегулировал длину подвязок и застегнул их металлические клипсы. Потом настал черед трех нижних юбок (третья с воланами) и сорочки. Я без труда, практически мгновенно (хотя и занимался подобным делом впервые в жизни) разобрался во всех завязках и крючках, так что все действие отняло лишь несколько минут. Наконец настала очередь и самого платья. Накинули мы его довольно быстро, но потом мне пришлось еще с четверть часа поправлять и прилаживать его на девушке. Лиф из белого шелка с большим отложным воротником, спускающимся на плечи, и юбка из ярко красной тафты были отделаны кружевным полотном, тесьмой и блестящими бусинами. Слегка затянув шнуровку легкого корсета на спине подопечной, я также сам обул ее в белые бальные туфли, а потом подвел к зеркалу – дальше она могла справиться и сама. Еще минут двадцать я терпеливо ждал, сидя в кресле, время от времени отвечая на вопросы Маши по поводу густоты теней, яркости губной помады, а потом и размещения украшений. Тщательно расчесав пышные темные волосы, она укрепила их изящной золотой, с крупными рубинами диадемой, потом настала очередь серег, колье и броши (все из той же серии), а затем, когда я помог ей надеть длинные белые перчатки, уже поверх них (согласно с местной модой) разместились пара красивых браслетов и с полдюжины превосходных перстней.

– Ну вот вы и готовы, очаровательная герцогиня! – с улыбкой сказал я, довольный прекрасным результатом, в котором, впрочем, ничуть не сомневался.

Девушка еще немного покрасовалась перед зеркалом, поглядывая и на меня (я стоял позади), опять чуть подкрасилась, что-то подправила и наконец повернулась ко мне.

– Я опять будто во сне! – пожаловалась она.

– Это – реальность, милая девочка! – уже серьезно сказал я. – Давайте вашу руку – теперь я не отпущу вас ни на шаг, выше голову и смелей! Сейчас перед вами склонятся тысячи людей!

Мы вышли в коридор, я на мгновение прикрыл глаза, и мы через секунду ступили в ярко освещенный множеством светильников просторный зал. Здесь стояли сотни разодетых вельмож и нарядных дам, ожидая своей очереди, чтобы пройти в главный зал. Даже не взглянув на них, я сразу подвел свою спутницу к высоким резным створкам. К нам тотчас с глубокими поклонами подскочил распорядитель бала и осторожно спросил, как следует именовать мою даму. Получив ответ, он сразу сделал знак своим помощникам и тяжелые золоченные двери тронного зала немедленно распахнулись перед нами.

– Его доблесть и честь, первый рыцарь нашего мира, непобедимый лорд Венатор («охотник» – лат. – прим. автора)! А также ее юность и небесное очарование, несравненная и прекрасная леди Мария! – оглушительно возвестил глашатай.

Я невольно улыбнулся, этим словам, но Маша не знала тулоса и немного обеспокоено посмотрела на меня. Чуть кивнув ей, я пожал девичью руку, взял спутницу за локоть, и мы одновременно вошли в главный королевский зал. Громадные размеры (более полутора тысяч квадратных метров) парадного помещения, ослепительный блеск больших, всевозможных причудливых форм, ацетиленовых светильников наряду с бесчисленными огромными зеркалами и все еще ярким дневным светом, лившемся справа и слева сквозь высоченные (почти от пола до потолка) арочные окна, а также присутствие тысяч ярко одетых людей на мгновение ошеломили мою спутницу, и она замерла, едва ступив на сверкающий полированный мозаичный пол. Однако это невольное замешательство сыграло лишь положительную роль: услышав мой титул, на нас оглянулись сначала только ближайшие гости и придворные, но уже через мгновение к нам были прикованы взгляды всего зала. В наступившей мертвой тишине стоявшие огромной беспорядочной толпой именитые завсегдатаи роскошных балов Билдара с тихим шорохом и шелестом дорогих одеяний расступились перед нами, образовав широкий длинный коридор до самого великолепного королевского трона, расположенного у дальней торцевой стены на высоком ступенчатом подиуме. Неторопливой и мерной поступью я повел свою спутницу через весь этот необъятный зал, блистающий небывалой роскошью, по сторонам от нас знатные вельможи и придворные кавалеры склонялись в низких поклонах, а благородные дамы в блеске дорогих нарядов и драгоценных украшений делали реверансы. Мы, шли и в шелесте одежд, легком постукивании каблуков и чуть слышном звоне металла мне чудился едва уловимый шепот обсуждавших нас людей. А еще я чувствовал взгляды: порой восхищенные, порой неприязненные, нередко завистливые и, конечно (как же без этого!), ненавидящие. Сам король Райдар – высокий худощавый человек средних лет с суровым волевым лицом – сошел с тронного возвышения нам навстречу в сопровождении полудюжины свирепого вида личных телохранителей. Я остановился за несколько шагов до блистательного монарха в традиционной пурпурной мантии, и мы сдержано поклонились друг другу.

– Мы крайне признательны непревзойденному воину и мудрейшему магу рыцарю Венатор за то, что он нашел возможным посетить наше скромное торжество вместе со своей прелестной подругой леди Марией! – звучно, чтобы хорошо слышали окружающие, произнес король и сделал вперед три шага.

Я видел, как напряглась вся королевская стража, рассчитывая пресечь при необходимости любое враждебное действие с чьей угодно стороны. Маша (девчонка оказалась умницей!) грациозно, и даже чуть небрежно подала королю руку. Его Величество склонился и легко коснулся губами белоснежной бальной перчатки девушки. Для любого другого из окружающих подобное безобидное действие, исполненное уважения, могло в лучшем случае окончиться сильным ожогом лица, и на мгновение я даже приготовился поставить веерную магическую защиту, но все обошлось – я лишь вновь убедился в искреннем дружеском расположении короля к себе.

– Я глубоко сожалею, Ваше Величество, равно как и раскаиваюсь в том, что не сделал этого прежде! – также звучно сказал я. – Нигде в этом мире более не встретить таких великолепных приемов, как при дворе короля Билдара, славящегося своей силой и умом!

Необходимые любезности (для окружающих) были произнесены, я видел, что короля Райдара, как и меня, чуть веселит и немного раздражает придворный этикет. Его величество, будучи действительно умным человеком, куда бы с большим удовольствием посидел бы со мной в приватной дружеской обстановке за бутылкой хорошего вина (правда, он пил очень умеренно, я же всегда был абсолютным трезвенником), может быть, даже в окружении своих фавориток и поболтал бы о проблемах мироздания, политике и женщинах, как говорят симпатизирующие друг другу мужчины. Однако нас обязывало положение, и он, быстро глянув на меня, едва заметно подмигнул, одобряя мою спутницу, а вслух опять достаточно громко произнес:

– Окажите честь, блистательный лорд-рыцарь нашему скромному празднеству, его участникам и их правителю, открыв этот бал!

Повинуясь его властному жесту, в зале загремела музыка. Мы вновь сдержанно поклонились друг другу, и король поднялся к трону. Все присутствующие спешно отступили к стенам, освобождая центральную часть зала. Встав с Машей в близкую позицию, я выждал пару музыкальных тактов, прислушиваясь к ритму, а потом сразу с места сильным, уверенным поворотом повел свою юную партнершу по огромному залу. В этом туре мы были единственной парой, и только на нас смотрели тысячи людей. Почти сразу темп мелодии начал нарастать, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы предугадывать все ошибки и неловкие движения своей неопытной спутницы. А еще я опасался, как бы ей не стало дурно – уже на второй минуте мы летели по залу с головокружительной быстротой, и все вокруг начало сливаться в один неясный туманный фон, так что пока мне было совсем не до того, чтобы прислушиваться, о чем говорят и, тем более, о чем думают окружающие нас люди. Музыкальная композиция длилась почти пять минут, и мы превосходно прошли всю мелодию, так и не сбившись ни разу. Когда наступила тишина, и мы замерли посредине зала, публика вокруг по примеру короля разразилась бурными овациями. Чуть отступив от своей партнерши, я легко поклонился ей, а Маша в ответ сделала довольно изящный реверанс. Потом я отвел ее в сторону, и под следующую мелодию в центре огромного зала закружились уже десятки пар.

– Я думала, что вот-вот упаду, – шепнула мне девушка. – Но меня словно какая-то неведомая сила несла…

Этой неведомой силой был я сам, но я не стал говорить об этом своей спутнице. Пропустив пару туров, мы вновь танцевали уже более медленную композицию, и теперь я почти без труда воспринимал обрывки реплик и даже некоторые мысли окружающих – вся эта поначалу казавшаяся совершенно бестолковой информация несколько поздней, выстроенная в определенном порядке, должна была дать мне немало полезных сведений о намерениях моих врагов. Стараясь не переутомить девчонку, у которой от небывалых впечатлений и без того голова шла кругом, я давал ей возможность отдохнуть после каждого тура – мы останавливались где-нибудь в стороне от танцующих, и вокруг нас сразу как бы образовывалась пустота – для всех окружающих я был чужим и страшным человеком. Скоро я потерял счет пройденным нами мелодиям и даже, откинув кружевную манжету, глянул на часы – может показаться странным, но я далеко не всегда однозначно воспринимал время, потому что для меня его ход почти всегда то ускорялся, то замедлялся через совершенно неравные промежутки… Глянув в сторону трона, я заметил рядом с королем низенького толстого человека в черной мантии – это был, конечно, главный государственный маг Ликандр, с которым мне следовало обязательно поговорить… В эту минуту я услышал, как один из гостей, стоявших поблизости, довольно громко (так, что восприняли и многие окружающие) спросил у приятеля: не та ли самая моя спутница девчонка, из-за которой великолепный лорд Венатор учинил погром на невольничьем рынке, не найдя в кошельке трех десятков золотых монет? Повернув голову, я глянул на говорившего, и молодой разодетый вельможа чуть побледнел, но тем не менее достойно встретил мой взгляд. Его приятели нагло ухмыльнулись и немного подались назад – знали, что дело добром не кончится. Не тратя время на слова, я выпустил руку Маши, сделал стремительный шаг к этой компании, прыгнул и ударил не в меру любопытного знатного проходимца каблуком прямо в лоб. Раздался короткий неприятный звук, и наглеца бросило на стоящих позади гостей. Его придурковатые спутники схватились было за стилеты и кинжалы, но от моих молниеносных ударов сразу один за другим повалились на мозаичный пол, даже не успев извлечь оружие из ножен. Последний изо всей компании (восьмой участник), в панике рванулся прочь, споткнулся об упавшего приятеля и рухнул прямо под ноги Маши. Магическое поле комплексного талисмана сработало мгновенно – еще до того, как тело его коснулось блестящей полированной поверхности пола, верхняя часть корпуса вспыхнула ослепительным фиолетовым пламенем и рассыпалась в пепел, а на красочную мозаику упали лишь подрагивающие ноги, словно отхваченные раскаленным железом от средины бедра… Стоявшие поблизости благородные дамы завизжали от страха и шарахнулись прочь, а их мужественные кавалеры все как один побледнели и попятились от невидимой угрозы. Дворцовая стража, повинуясь знаку короля, тут же схватила остальных семерых шутников, не разбирая их званий и происхождения.

– Милорд! – обратился ко мне начальник отряда, отдав честь. – Прикажете прикончить наглецов?

Я, уже стоя рядом с Машей и держа ее за руку – девчонка тоже здорово испугалась, окинул презрительным взглядом трясущихся молодчиков.

– Не стоит, капитан! – с недоброй усмешкой сказал я. – Дайте каждому два раза по морде и вышвырните вон!

Это распоряжение было исполнено стражей незамедлительно и с большой охотой, а расторопные слуги, повинуясь распорядителю бала, тут же убрали валяющиеся на полу ноги, собрали пепел и тщательно протерли губками это место. Тем временем мы с моей спутницей уже поднялись к трону – я собирался принести извинения за недавний инцидент. Однако у короля на этот счет было совершенно иное мнение – все случившееся внесло в тщательно спланированную церемонию приятный элемент неожиданности, и теперь можно считать, что мероприятие удалось на славу (какой же бал без драки и убийства!). Ликандр немедленно придвинулся к нам.

– Силен! – по-русски буркнул он и демонстративно приложился губами к ручке моей спутницы.

Мелькни в его голове в эти секунды хоть одна враждебная или даже непристойная мысль, и главного мага пришлось бы так же сметать в совок веником, как любой другой мусор… Обошлось – этот забавный коротышка действительно испытывал ко мне настоящие дружеские чувства.

– Вы позволите, Ваше Величество, немного посекретничать с их доблестью лордом Венатор? – довольно по-свойски обратился он к королю, и тот сразу покровительственно кивнул в ответ.

Позади трона, сразу под государственным гербом Билдара размещался вход в одну из специальных комнат, предназначенных для личных консультаций и неофициальных переговоров, Следом за Ликандром мы прошли в небольшое, хорошо обставленное помещение, ярко освещенное карбидными лампами. Устроив спутницу на мягком диванчике, крытом белым пушистым мехом, я присел рядом. Главный королевский маг тщательно закрыл двойную звукоизолирующую дверь и придвинул к нам одно из кресел.

– А вы здорово смотритесь, ребята! – заявил он, плюхнувшись на упругое сиденье. – Очень красивая пара! Впрочем, думаю, и квартет получится ничуть не хуже!

– Сейчас по лысине получишь! – сдерживая улыбку, сказал я.

– С тебя станется! Руками и ногами так машешь, что не уследить! – ворчливо заметил он. – А защиту-то поставил! С ума можно сойти! И это на каких-то мелких камешках!

– К слову, Шура! – воспользовавшись паузой проговорил я. – Мне нужны крупные рубины и алмазы!

Он несколько озадаченно посмотрел на меня. Заряжать драгоценные камни здесь умели многие, и оттого, те же по-настоящему крупные рубины были все наперечет. Правда, лишь я настолько преуспел в этом деле, что мог скрыть практически в любом булыжнике раз в десять больше энергии, чем самый сильный местный маг.

– Вот что, друг! – наконец сказал Ликандр. – Слышал когда-нибудь о Красном Плато?

– Конечно, – ответил я. – Это на другой стороне планеты. Мне пришлось немало потрудиться и в тех краях…

– Кто бы сомневался… – проворчал королевский маг. – Всюду успел шороху навести… Так вот. Где-то в центре плато есть очень древний город – раз в десять старше египетских пирамид. Легенды твердят, что его правители обладали неисчислимыми сокровищами в золоте и драгоценных камнях.

– Там все плато усеяно костями кладоискателей! – заметил я. – В этой каменной пустыне жарко, как в печке!

– Ничего! Прокатишься с ветерком на хорошей тачке с кондиционером – там, поговаривают, даже древние дороги сохранились… А наличие золота ты, наверное, за километр-другой сумеешь почувствовать! И это будет куда безопасней, чем шляться по большим дорогам и разгонять кровожадные банды, как ты часто поступаешь!

Мы помолчали несколько минут – мой собеседник выжидал, а я задумался над его предложением. Маша терпеливо сидела рядом, держа меня за руку. Камни мне были необходимы не только для создания мощных талисманов, но и для сборки особых техномагических устройств, проекты которых я уже давно держал в голове. Что же касается золота, то и оно бы не помешало при значительном объеме (от нескольких тонн) – для оказания помощи русскоязычному государству.

– У нас появились сторонники, – заговорил вновь Ликандр. – Мы с королем собрали пока, правда, небольшую группу симпатизирующих тебе колдунов и уже провели кое-какую работу – сейчас по многим дорогам планеты бродят фантомы, как две капли воды похожие на тебя, и наводят ужас на злоумышленников всех мастей… А тебе, друг, пора отдохнуть – забери еще двух девчонок и отправляйся в продолжительный отпуск!

– Осталась уйма незаконченных дел! – вздохнул я.

– А тебе и не дадут их закончить! – хмуро пробурчал королевский маг. – Сам, наверное, почувствовал в зале – что-то против тебя серьезное затевается! Теперь-то уж постараются действовать наверняка – ты достал слишком многих мерзавцев!

Еще с четверть часа мы обсуждали сложившуюся обстановку и необходимые действия для решения текущих задач, уже не касаясь вопросов моей безопасности. Однако, когда мы с Машей поднялись, собираясь возвращаться к себе, Ликандр на прощание произнес:

– Будь осторожен, друг! И не забывай, что в заботе через несколько дней будут нуждаться уже твои три четверти…

– Я хочу услышать твое мнение на этот счет, – в ответ на последнюю (при других обстоятельствах – весьма остроумную) реплику собеседника сказал я. – На мой взгляд одной юной прелестницы в моем доме совершенно достаточно!

Ликандр в задумчивости потер пухлые руки, поерзал в своем просторном кресле и даже пригладил блестящую лысину. Чувствовалось, что отвечать ему совсем не хотелось – не знал, как на это посмотрят его покровители из Высшего Мира, о которых он, подобно мне, имел довольно смутное представление.

Однако, к чести его, дружеские чувства взяли вверх.

– Думаю, друг, ты превзошел наше захолустье, – неохотно проговорил он. – Твой путь лежит в лучшие места, если ты сам, конечно, по упрямству не прервешь его… А этим замечательным девчонкам предначертано сопровождать тебя. Прости, пожалуйста, но уж не знаю, какими делами ты там с ними был связан в своих прошлых жизнях!

Простившись с Ликандром, я открыл портал прямо в холл второго этажа, и через мгновение мы с моей спутницей были дома. В ее комнату мы прошли вместе – ясно было, что без моей помощи опять не обойтись. Маша, повернувшись ко мне, чуть привстала на носках своих бальных туфель (я был выше ее лишь сантиметров на пять – шесть) и звонко чмокнула меня в щеку, забыв о своих ярко накрашенных губах.

– Ой! – тут же спохватилась она и, взяв из упаковки на столике гигиеническую салфетку, осторожно удалила алый след. Потом она отступила на шаг и, окинув меня восторженным взглядом, добавила. – У меня такое чувство, будто я знаю вас очень давно!

Мне оставалось лишь надеяться, что этим ее воспоминания о прошлых жизнях и ограничатся. Правда, что все, связанное со мной, было самым светлым и лучшим во всех ее последних жизнях (моих насчитывалось на порядок больше), но я был магом очень высокого уровня и был обязан в целях собственной безопасности (равно как и тех, кто был мне дорог) свято хранить подобные тайны. Потом я помог девушке освободиться от бального наряда – под конец она опять сильно смутилась, но не захотела снимать пояс с чулками.

– Ткань ужасно приятная, – чуть улыбнувшись и заметно краснея, сказала она. – Даже не сравнить с капроном…

– Это особые растительные волокна, – улыбнулся и я. – Оказывает благоприятное воздействие на кожу.

Неторопливо, но чуть неловко Маша накинула блузку и домашнюю юбку, потом сняла с себя оставшиеся украшения (серьги и колье – все другое было снято раньше) и, поправляя волосы перед зеркалом, поинтересовалась, чем я намерен сейчас заняться. Узнав, что я собираюсь до ужина поработать в кабинете, попросилась со мной. Поднявшись к себе в гардеробную, я также переоделся в белые домашние брюки и белую же рубашку, а потом прошел в кабинет. Маша уже расположилась в облюбованном ей еще в прошлый раз кресле и листала одну из моих книг. Устроившись за рабочим столом и включив настольную лампу, я взялся за дневник. Сделав необходимые записи, я разобрал сегодняшнюю стычку и нашел, что все мои действия (удары и передвижения) были безупречны. Последнее время я все чаще приходил к подобным выводам, хотя был очень придирчив к себе – мое мастерство становилось совершенным. Однако я не испытывал ни малейшей гордости по этому поводу – на то ушла вся жизнь…

Много десятков жизней, если быть точным… Подняв голову, я встретился глазами с Машей, внимательный взгляд которой уже чувствовал давно.

– Когда мы с вами отправимся на Красное Плато? – с легким смущением в голосе (ожидала выговора) спросила она.

С минуту я задумчиво смотрел на девушку: за те несколько дней, что она провела в моем доме, Маша совершенно преобразилась – необычайно похорошела и расцвела, превратившись в настоящую юную красавицу. И в этом не было ничего удивительного – здесь, рядом со мной, она была действительно дома.

– Послезавтра, – наконец ответил я. – Поездка может продлиться два-три дня, и мы сперва тщательно подготовимся.

– Мне ужасно нравится, что вы никогда не удивляетесь любым моим вопросам! – сообщила мне Маша. – И всегда так ровно и хорошо отвечаете!

– Вы не из тех, кто задает неподобающие вопросы, – улыбнулся я, откладывая дневник.

– И даже когда… – моя собеседница не договорила.

– Я нашел его вполне естественным, – продолжая улыбаться, сказал я. – И даже правомерным…

Мы еще долго говорили почти обо всем на свете, и Маша, задавая вопросы, интуитивно не касалась действительно нежелательных тем. В этот вечер, подобно ей, я сам чувствовал небывалый за многие годы покой и даже чуждое мне состояние безмятежности. И как-то вдруг подведя окончательный итог (как знать – будет ли у меня на это время, когда придет мой час?), я рассудил, что пройденный мною беспощадный и грозный путь был в целом достойным и прекрасным – лучшей жизни трудно было пожелать. Да, в ней было немного радости, совсем мало надежд, расставания почти без встреч, а потери без находок, но разве не из всего этого и слагается наша полноценная жизнь в физических мирах? И разве кто измерил значимость почти неуловимых мгновений счастья среди долгих лет бед и страданий?

IX

Красная каменистая пустыня, местами разбитая крупными расщелинами и повсюду иссеченная многочисленными мелкими трещинами, уходила за горизонт. Мне удалось почти сразу обнаружить одну из древних дорог, выполненную из невероятной толщины каменных плит, лежащих на мощной щебеночной подложке, которая за десятки тысяч лет приобрела практически монолитную структуру. Сверхтвердая горная порода, из которой когда-то (пропасть тысячелетий назад) были вырублены плиты, все время своего существования почти успешно противостояла ветровой эрозии – светло-серая поверхность дороги казалась гладкой и блестящей в полуденных лучах Анеллы. Тяжелый (более двадцати тонн) огромный военный грузовик, на базе которого был выполнен мой автодом? шел почти ровно и лишь временами чуть подрагивал на едва заметных стыках плит. При выезде из портала температура окружающего воздуха превысила сорок градусов тепла, и я даже включил кондиционер, опасаясь за свою спутницу. Однако надобность в нем скоро отпала – на вершине плато температура упала градусов на двадцать. Осторожно ведя громадную машину со скоростью в сорок-пятьдесят километров в час, я временами поглядывал на Машу, очень удобно расположившуюся на трехместном пассажирском сиденье. Вид у девчонки был впечатляющий: светло-коричневая кожаная юбка, длиной сантиметров на десять выше колен (швеи ошиблись и здесь), короткий жилет из того же материала, кремовая блузка, телесного цвета чулки и высокие кожаные сапожки также близкие по цвету к основному наряду. Под правой рукой на широком поясе – длинный нож с украшенной золотом и драгоценными камнями рукоятью в прекрасно оформленных ножнах. Когда я вручил спутнице этот великолепный клинок, мне сразу вспомнился другой, ничуть не уступавший ему нож, подаренный мной два с лишним года назад… Прошедшее время нимало не ослабило боль той потери, и теперь было совершенно очевидно, что она останется со мной после ухода в лучший мир… Маша повернула голову, улыбнулась мне и изящным (чуть небрежным) движением поправила пышные темные волосы. Едва уловимо сверкнули великолепные бриллианты на серьгах и колье – я сам предложил ей надеть эти драгоценные украшения, рассчитывая в пути выбрать время для зарядки камней и сделать более щадящий в сравнении с рубиновым набором талисман. Медленно снизив скорость, я остановил машину, потянул на себя рычаг ручного тормоза и выключил двигатель – дальше дорога разветвлялась, и я решил осмотреться. Выдвинув подножку и откинув тяжелую бронированную плиту верхнего люка, я задержался на секунду и глянул на свою спутницу, которая чуть коснулась рукой в кожаной перчатке моего плеча.

– Я с вами! – решительно сказала она.

– Маша! – с легким упреком отозвался я и чуть улыбнулся. – Когда будем возвращаться в кабину, ваша юбка окажется неизвестно где…

– Вы все равно уже дважды видели меня без юбки! – заметила она, и ее щеки слегка порозовели. – Правда, если…

– Никаких «если»! – чуть более решительно, чем следовало, остановил я собеседницу. – Вы выглядели просто восхитительно, и мне следовало сказать это еще тогда!

Чтобы не углубляться в обсуждение этой темы, я быстро поднялся через люк на крышу кабины и подал руку своей спутнице, помогая ей также выбраться наверх. Отсюда мы перешли на крышу фургона, которая была почти на метр выше. Остановились среди тщательно закрепленных газовых баллонов и неторопливо огляделись. Со стороны левой дороги не было ничего примечательного, правая же вела к едва видневшимся на самом горизонте в голубоватой дымке каким-то исполинским руинам, немало, впрочем, походившим и на причудливый горный массив. Температура воздуха оставалась довольно комфортной – чуть больше двадцати градусов тепла, а откуда-то с юга временами дул легкий ветерок.

– Мне кажется, что нас здесь ждут небезопасные приключения, – задумчиво сказал я, оглядывая ближайшие окрестности мрачной каменистой пустыни. – Где-то в округе чувствуются местные обитатели…

– С вами мне ничего не страшно, – придерживаясь за мой локоть, заметила девушка. – Я отчего-то стала чувствовать себя какой-то необыкновенно смелой и сильной, а еще очень красивой…

– Вы просто стали сами собой, – ответил на это я.

– Благодаря вам! – засмеялась моя спутница и легко коснулась прохладными губами моей щеки. – Вы первый мужчина, которого я целую… Хотя вы и так все знаете!

Мне подумалось, что, найдя здесь подходящие для энергетической зарядки драгоценные камни, я, пожалуй, сумею создать целую магическую систему огромной мощности, с помощью которой можно будет взломать любые пространственно-временные барьеры и даже вернуть в свои миры тех, кто оказался здесь не по своей воле… Если меня не остановят прежде, разумеется… Маша продолжала весело болтать – ее настроение не оставляло желать лучшего, тем более, что вчерашний день совсем не дал времени на разговоры: сначала пришлось повозиться на нашем огороде, а потом до вечера я был занят подготовкой автодома, которая включала в себя не только проверку всех систем машины, но и заливку водяного танка (топливные баки были и так полны), загрузку солидного запаса консервов, а также наполнение двух объемных холодильников свежеморожеными и скоропортящимися продуктами для употребления в первые же дни. Как обычно, я не отступил от своего правила: собираясь в дорогу на два-три дня, быть готовым провести в пути несколько месяцев. Почувствовав позади себя какое-то неясное движение, я немедленно оглянулся, автоматически ставя туманную защиту – мощный энергетический купол, искажающий электромагнитные волны оптического диапазона. К автодому подбирался хищный зверь – его длинное, поразительно гибкое тело было сплошь покрыто, словно чешуей, небольшими красноватыми пластинами, делавшего их обладателя едва различимым на бескрайней поверхности пустыни. Приблизившись к машине, чудовище потянуло носом, и на макушке его продолговатой головы приподнялись сразу несколько пластин, видимо, приоткрывая слуховые отверстия. Неторопливо переступая мощными лапами и чуть помахивая длинным, закованным в такую же пластинчатую роговую броню хвостом, зверь медленно двинулся вдоль магического поля, обходя машину. На глаз в нем было метров пять длины (почти треть приходилась на хвост) и метра полтора в высоту… Чудовище остановилось позади машины, опять шумно потянуло воздух носом. Открыло длинную зубастую пасть и неожиданно издало оглушительный протяжный рев. Секундой позже чуть поодаль, по другую сторону автодома, послышалось ответное свирепое рычание.

– Там второй… – шепнула Маша, хватая меня за руку.

Я знал, что смогу поддерживать магическую защиту такого объема и высокой интенсивности безнаказанно для себя лишь несколько минут. Поэтому следовало немедленно выбираться отсюда. Осторожно двинувшись по крыше машины по направлению к кабине и ведя девушку за собой, я старался тщательно контролировать магическое поле. Мы успешно перебрались на крышу кабины, и я велел спутнице спускаться в люк первой. Придерживая юбку, Маша уселась на край и осторожно нашла ногами подножку, дальше у нее все прошло не столь удачно – поспешила спрыгнуть на пассажирское сиденье, но благо не ушиблась и ни за что не зацепилась. Помедлив с секунду – знал, что стоит чуть отвлечься, как защита немедленно ослабеет, я также соскользнул вниз, сразу захлопнув за собой тяжелую плиту люка. Снаружи раздался едва различимый рев, сильно приглушенный бронированными бортами кабины. Запустив двигатель, я быстро тронулся с места – теперь звери должны были увидеть нас. Секундой позже тяжелый грузовик весь содрогнулся от мощного удара – одно из чудовищ прыгнуло на капот и ткнулось мордой прямо в лобовое бронестекло. Однако лапы зверя скользнули по гладкому покрытию металла, и он растянулся животом прямо поперек капота. Отжав сцепление, я резко надавил на педаль тормоза (Маша едва удержалась на месте, упершись руками в приборную доску), и чудовище скатилось на дорогу. Нимало не заботясь о его дальнейшей судьбе, я сразу включил первую передачу и как следует прибавил газу. Грузовик трижды подпрыгнул, переехав всеми шестью колесами невиданного зверя. В левое зеркало заднего вида я увидел, что его собрат в недоумении обнюхивает дергающееся в конвульсиях красноватое тело. Постепенно набрав скорость, я переключился на высшую передачу, чтобы по возможности экономить топливо, пользуясь ровной гладкой дорогой. Впрочем, где-то впереди уже чувствовалась заметная энергетическая напряженность рельефа, какая обычно бывает вблизи резких перепадов высот. Заметив прямо по курсу машины высоко в небе быстро растущую черную точку, я глянул на спутницу и ровно произнес:

– Теперь будьте спокойны, Маша! Кабина выдержит любой удар…

Она непонимающе посмотрела на меня, перевела взгляд на лобовое стекло и тут же вскрикнула, увидев стремительно пикирующую на нас громадную хищную птицу. Этот небесный исполин не уступал в размерах грузовику. Благо, что в сотне метров от цели он разобрал, что имеет дело с неживым объектом, резко выровнял свой невероятно быстрый полет и сразу с громовым клекотом (отчетливо слышным даже в закрытой кабине) стал набирать высоту.

– Какой ужас! – едва выговорила моя спутница. – Кажется, я поспешила назвать себя смелой…

– Здесь бы испугался кто угодно! – заметил я.

– Но не вы! – уже приходя в себя, сказала Маша.

Эта красная каменистая пустыня оказалась довольно оживленным местом – при наличии таких крупных хищников, должно было быть в сотни раз больше и объектов для их пропитания. Через пару километров широченная (метров тридцать пять-сорок) великолепная дорога плавно повернула направо и пошла вдоль пологого каменного барьера высотой в несколько метров, закрывшего слева весь горизонт. Я остановил машину, распахнул дверцу и, ступив на подножку, глянул по сторонам. Кругом все казалось совершенно спокойным… Спрыгнув на исполинские каменные плиты древней дороги, я еще раз тщательно огляделся, а потом посмотрел на свою спутницу, которая, не спрашивая моего разрешения, сначала перебралась на водительское сиденье, а потом вышла на подножку и нерешительно взглянула на меня, ожидая выговора. Я подал ей руки – кажется, за барьером нас ожидало что-то необычайное, и вовсе не следовало лишать девушку возможности увидеть это. Маша спрыгнула, и я подхватил ее – весила она килограммов на восемь-десять больше меня (это я отметил еще, когда пришлось взять ее на руки при первом появлении в моем доме). Пустяки, конечно, при моей силе, тем более, в этой тяжести что-то было почти до головокружения приятное и близкое – совершенно не хотелось отпускать… Однако я без промедления поставил девчонку на дорогу и отстранился – в моем положении подобные отношения представлялись совершенно неуместными. Держась за руки (подъем был градусов в тридцать и требовалась моя помощь), мы забрались на самый гребень каменного барьера. Кажется, от открывшегося перед нами простора у моей спутницы даже перехватило дыхание – зрелище было действительно ошеломляющим: внизу, на сотни метров под нами, расстилалась громадная долина, сплошь покрытая буйной ярко-зеленой растительностью. Противоположный край находился в трех-четырех километрах от нас и был заметно выше нашей стороны, а где-то далеко за ним все в той же дымке неясно обозначились колоссальные стены древнего города и, кажется, даже громадные строения за ними. Влево долина, заметно расширяясь, уходила за горизонт, а справа, примерно в километре от нас, виднелось еще одно древнее исполинское сооружение – совершенно невероятных размеров каменный мост, опоры которого, пожалуй, не уступали по размерам стоэтажным зданиям. Место, где мы находились, вовсе не было краем обрыва – отсюда начинался довольно крутой (градусов под семьдесят) спуск до самого дна долины и местами, ниже по склону, даже рос невысокий кустарник и кое-где проглядывала трава. А еще снизу, наверное, почуяв или увидев нас, с поразительной ловкостью двигался еще один красноватый, закованный в пластинчатую броню хищник.

– Здесь все такое огромное… – негромко сказала Маша, все еще находясь под впечатлением от грандиозной картины, раскрывшейся перед нами. – Ужасно хочется спрятаться в какую-нибудь маленькую комнатку…

Если драгоценные камни окажутся соответствующих размеров всему тому, что мы видим, то нам придется вернуться ни с чем! – заметил я, следя за быстро приближающимся хищником.

Пора было возвращаться в машину, тем более что высоко в небе, где-то за мостом (пока в нескольких километрах), появилась еще одна огромная птица. Я мягко, но настойчиво потянул девушку за руку по направлению к автодому (до него не было и десяти метров). И тут моя спутница, почти одновременно увидев и зверя и птицу, торопливо шагнула, споткнулась – я поддержал ее, тоже переступил, потеряв несколько секунд, и почувствовал, что хищник уже слишком близко. Тогда я решительно высвободил обе руки (Маша в недоумении широко раскрыла свои чистые серые глаза) и повернулся ему навстречу. Метров за десять до намеченной жертвы зверь с громовым рыком метнулся к нам. Я резко, словно нанося прямой удар, выбросил правую руку вперед, в последнее мгновение раскрыв ладонь. Невидимая страшная сила приподняла длинное гибкое тело, перевернула уже в воздухе и швырнула назад так, что зверь с диким воем покатился обратно вниз по каменистому склону. Не дожидаясь, когда здесь объявится еще и небесный хищник, я быстро провел спутницу к машине и помог ей подняться в кабину.

– К сожалению, прогулки здесь небезопасны, – заметил я, тщательно закрывая за собой бронированную дверь. – Больше я вас не пущу наружу.

Двигатель работал (я не останавливал его на минутный выход из кабины), и мы сразу тронулись с места. Моя спутница помолчала, с минуту поглядывая на меня, и, наконец, чуть дрогнувшим голосом произнесла:

– Неужели вы так сильны…

– Что вы, Маша! – улыбнулся я и переключил передачу. – Я гораздо сильней! То, что вы увидели – лишь легкая разминка…

Тем временем мы въехали на мост, ширина которого, пожалуй, превышала полсотни метров. Зато барьеры по его краям (что-то вроде сплошных каменных ограждений) были высотой не более метра, и мы могли из кабины в обе стороны наблюдать за разворачивающей по бортам картиной, когда я медленно повел грузовик по гладкой поверхности моста. Теперь можно было видеть, что буйная зелень внизу не представляет собой сплошной массив: там виднелись небольшие также зеленые поляны с пасущимися на них крупными животными, пара речушек и целый ряд продолговатых озер. Во всей совершенно необычной окружающей обстановке, мне вдруг стало чудиться что-то почти неуловимо знакомое, словно виденное когда-то прежде… Поэтому, когда мы миновали мост, я уже довольно уверенно направил машину по дороге (здесь также были развилки), ведущей к городу. Маша притихла, занятая своими мыслями и я понимал ее: до сих пор она общалась с внешне молодым, очень интересным мужчиной, даже не отдавая себе отчета в том, что он является сильнейшим магом в целом ряде миров… Великолепная долина с ее пышной растительностью и, видимо, многочисленными обитателями осталась далеко позади. Теперь мы вновь ехали по безрадостной красноватой пустыне, постепенно приближаясь к громадным городским стенам. Я уже знал (просто вспомнил), что они сложены из колоссальных каменных блоков размером с десятиэтажный дом каждый, против которых мегалитические плиты знаменитой Баальбекской платформы (и даже лежащий поодаль от нее «Южный камень» весом более тысячи тонн) казались простыми кирпичами… Исполинская стена состояла из десяти блоков в высоту (более трехсот метров), трех в толщину и имела сверхмощный фундамент, лежащий на твердой скальной основе. Минут через десять я остановил машину в сотне метров от главных городских ворот размером с фасад многоэтажного дома (выполненных также из каменных плит, раздвигающихся при помощи механизма противовесов), наглухо закрытых почти сто тысяч лет назад. Помедлил немного и ясно увидел с другой стороны города, еще один, куда более скромный, вход, закрытый при помощи несложного каменного устройства. Тронувшись с места, я повел грузовик по дороге, идущей вправо вдоль городских стен. Громадные блоки были подогнаны один к другому настолько плотно, что оставляли впечатление сплошного монолита, но я знал, что стыки между ними подверглись специальной обработке при помощи особого техномагического излучателя, размягчающего камень…

– Пожалуй, хозяевам можно не опасаться грабителей, – чуть улыбнулся я, посмотрев на свою теперь не слишком веселую спутницу. – Может быть, хотите поговорить, Маша?

– Хочу… – немного рассеяно ответила она, глядя мимо меня на нескончаемую серую стену огромной высоты.

Протяженность городских стен не превышала трех десятков километров (не так и много для грандиозного комплекса сооружений за ними), и, когда я хорошо прибавил ход на все такой же великолепной широченной дороге, мы в считанные минуты подъехали к малым городским воротам, размерами лишь метров по восемь-десять в ширину и высоту. Остановив машину, я выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Когда смолк низкий рокот мощного многолитрового мотора, стала слышна негромко звучащая легкая музыка цифрового проигрывателя. Мы помолчали несколько минут, и я невольно вздохнул – следовало действовать самому. Повернувшись к спутнице вполоборота, я стянул свои тонкие кожаные перчатки и взял девушку за левую руку. Она вопросительно подняла на меня свои чистые глаза. Осторожно сняв с ее руки перчатку, я положил мягкую теплую ладонь на жесткую от постоянных тренировок ладонь своей левой руки. Медленно, чуть касаясь, я провел самыми кончиками пальцев своей правой руки по тыльной стороне ладони Маши – от тщательно ухоженных ноготков до нежного белого запястья. Несколько раз повторил это, а потом, расстегнув кружевную манжету, также едва касаясь, медленно и осторожно много раз провел кончиками пальцев по руке своей спутнице уже до локтя. Девушка прикрыла глаза, порывисто вздохнула, и ее щеки заметно порозовели. Нельзя сказать, что эта утонченная ласка не имела обратного действия – я с трудом удержался от того, чтобы не схватить спутницу в объятия, но это был наиболее действенный способ дать понять девчонке, что с ней рядом внимательный, умеющий быть очень нежным мужчина, а не просто совершенная машина для убийства.

– Вы волшебник во всем… – чуть слышно прошептала Маша, не отнимая руки.

Я поднес ее руку к губам и несколько раз коснулся ими нежной матовой кожи. Потом, по-прежнему неторопливо и осторожно надев на руку спутницы перчатку, мягко спросил:

– Я ответил вам, Маша?

– Почти… – смущенно улыбнулась она.

Мне кажется, что я видел и понимал в тысячу раз больше, чем моя спутница, однако эти знания в той же мере расширяли границы непознанного и, зачастую, не могли оказать должную поддержку. Может быть, оттого и не все мои поступки вели к ожидаемым от них результатам. Несколько минут мы молчали, невольно поглядывая на огромную гладкую плиту, перекрывающую второй проход через исполинские стены.

– Вы знаете, о чем я хотела еще спросить… – начала девушка и остановилась, не закончив фразы.

– Конечно, – чуть улыбнулся я своей спутнице. – Если позволите, я сразу дам ответ, но вы и без того правильно предчувствуете его…

Чуть сконцентрировавшись, я направил правую руку в сторону входа, и едва заметный выступ над древней плитой, ушел вглубь стены, выбросив легкое облачко светлой пыли. Почти полминуты ничего не происходило, а потом громадный каменный блок (оказалось, что его толщина превышала пять-шесть метров) дрогнул и медленно поднялся, открыв темный широкий проход. Запустив двигатель, я неторопливо тронул машину с места и осторожно повел ее вглубь древнего тоннеля. Яркий свет дня еще сопровождал нас на первой сотне метров и даже немного мешал, отражаясь в зеркалах заднего вида, но потом наметился небольшой подъем, сияющий прямоугольник исчез из поля зрения, и мы оказались в кромешной темноте. От главного широкого тоннеля в стороны время от времени отходили боковые ответвления, заметно ниже и уже основного хода. Стены, пол и потолок всюду были довольно ровными (я хорошо видел все в призрачном голубом сиянии, пользуясь магическим зрением) из все того же гладкого камня, а сам главный проход казался совершенно пустым. Маша беспокойно зашевелилась и повернулась ко мне.

– Вы правда что-то видите здесь? – вполголоса спросила она.

– Даже ваши милые взволнованные глаза, – улыбнулся я в темноте и, придерживая руль левой рукой, осторожно взял правой руку спутницы, лежащую на ее коленях, и слегка пожал девичьи пальцы через ее и свою перчатки.

Почти сразу я плавно отжал сцепление и несколько раз чуть надавил на педаль тормоза – впереди, метрах в сорока, главный проход пересекли сразу с десяток призрачных фигур высотой около двух метров. Остановив машину, я подождал, пока странное шествие (я видел темные тени, а Маша обычным зрением – светящиеся зеленоватые силуэты) не освободит дорогу. Воспользовавшись этой задержкой, я прикрыл глаза и внутренним взором просмотрел ближайшие боковые проходы, которые почти все заканчивались также абсолютно пустыми обширными помещениями. Потом я помедлил еще минуту – другую, потому что вдруг увидел (скорее, впрочем, осознал или даже просто вспомнил) весь план подземного лабиринта, а почти сразу и расположение исполинских сооружений наверху. Эти неожиданные сведения насторожили меня – стало ясно, что я посещал этот древний город (или даже жил в нем продолжительное время) в своих прошлых или будущих жизнях. Тем временем из другого бокового прохода выбралось еще более многочисленное призрачное общество и направилось прямо к нам… Маша придвинулась ближе и в темноте нашла мою правую руку, которую я держал на рукоятке переключения передач – девчонка натерпелась страху за сегодняшний день. Тогда я медленно тронул машину с места, и неясные темные (для меня) тени заскользили по бортам автодома. Через несколько секунд вся компания призраков осталась позади, и моя спутница облегченно вздохнула…

– Мы можем увидеть здесь еще много необычного, Маша, – вполголоса заметил я, немного прибавляя ход. – Но волноваться совершенно не о чем – это место не может причинить нам вред. Похоже, что мы здесь свои…

Последние слова я произнес чисто автоматически и мгновением после осознал их истинное значение (произвольно брошенные фразы зачастую несут в себе скрытый смысл) – похоже, что моя спутница, подобно мне, не была здесь случайной гостьей. Через несколько минут проход закончился – его преградила казавшаяся сплошной стена. Мне пришлось привести в действие еще один скрытый механизм, подобный тому, что находился во внешней стене, и громадная плита медленно ушла в сторону. Выход, как оказалось, находился в цоколе высоченного здания, а снаружи перед нами открылась главная городская площадь размером в два десятка футбольных полей, окруженная со всех сторон такими же исполинскими сооружениями. Внизу все находилось уже в глубокой тени – красноватые лучи низко стоящей Анеллы освещали колоссальные постройки в сотне с лишним метров от земли. Прибавив ход, я быстро пересек площадь, покрытие которой состояло из тщательно пригнанных друг к другу шлифованных огромных (здесь все было таким) каменных плит, и остановил машину у парадного входа Храма Алтаря (я помнил, что это был он), который представлял собой величественные пропилеи, причудливо украшенные портиками и колоннадами. Когда смолк двигатель, я распахнул бронированную дверь и невольно прислушался – в древнем городе стояла мертвая тишина.

– Пойдете со мной, Маша? – спросил я, вынимая из ниши за спинкой своего сиденья дорожный кожаный мешок.

– Разве нужно спрашивать… – слабо улыбнулась девушка.

Я спрыгнул на гладкие каменные плиты площади, захлопнул дверь, обошел машину и подал руки своей спутнице. Когда она оказалась рядом со мной, мы постояли еще пару минут в этой необыкновенной тишине, которая, как казалось, несла лишь скорее спокойствие и умиротворенность, чем даже намек на угрозу. Но я ясно чувствовал, что там, наверху (от пропилеев к самому храму вела широченная лестница с сотнями ступеней), скрывается величайшая тайна моей жизни, и не хотел знать ее.

– Вы не берете оружие? – шепнула девушка, когда я взял ее за руку, чтобы идти к храму, и тут же спохватилась. – Ах да… Простите за глупый вопрос…

Х

Минут десять нам потребовалась, чтобы (не особенно торопясь) одолеть почти семь сотен прекрасно сохранившихся ступеней древней лестницы. Колонны при входе здесь были, пожалуй, вдвое выше (и, соответственно, больше в диаметре), чем у знаменитого храма Вакха, который лучше других сохранился среди руин грандиозного храмового ансамбля Баальбека. У раздвижных каменных дверей высотой с трехэтажный дом я невольно остановился – чувствовал, что меня ждет невероятное открытие и, пожалуй, настоящее психологическое испытание по этому поводу. Однако медлить уже было некогда – близились вечерние сумерки, и следовало все решить еще до исхода дня. Обреченно вздохнув, я взмахом руки привел в действие скрытый в глубокой каменной нише секретный механизм. Медленно, с тихим шорохом и легким поскрипыванием громадные створки ушли в стороны, открыв сравнительно небольшой (шириной в пару метров) невысокий коридор. Мы ступили вовнутрь, и в глубокой тишине древнего сооружения застучали каблучки (сам я ступал совершенно бесшумно) сапожек моей спутницы. Через два десятка шагов коридор кончился, и мы оказались в величественном главном зале Храма Алтаря, хорошо освещенном огромными стрельчатыми окнами с яркими витражами, несущими, по большей части, сложные магические узоры и орнаменты. Проникавшие (с правой стороны) сквозь них последние лучи совсем низко стоявшей Анеллы бросали резкие причудливые тени на мозаичный блестящий (несмотря на пропасть прошедших тысячелетий) каменный пол и покрытые по всему периметру зала сложным барельефом стены ниже уровня окон (на высоте от одного до трех метров). Держась за руки, мы направились через зал к Алтарю, находящемуся в противоположном конце громадного храмового помещения. Почти сразу мы увидели на высоком ступенчатом подиуме грандиозный престол, также покрытый магическим орнаментом, и сразу за ним (и еще выше) скульптурную группу из пяти фигур обычного человеческого роста. Отсюда казалось, что монументальную композицию составляют изваяния полуобнаженного юноши и четырех женщин рядом с ним, но когда мы приблизились к Алтарю и поднялись на первые ступени подиума я понял, что ошибся. Нет, там стоял не юноша – мужчина в расцвете сил, великолепного пропорционального сложения. Бросались в глаза необычайно гордая посадка головы, широкие развернутые плечи, тонкая талия, узкие бедра и длинные стройные ноги (видимо скульптор намеренно изваял фигуру лишь в купальных плавках, чтобы подчеркнуть небывалое физическое совершенство оригинала). Мы поднялись еще на несколько ступеней и разобрали превосходный рельеф мышц его развитого, наверное, до физических пределов тела, а потом увидели и худое аскетическое лицо, которое чуть смягчали густые волнистые волосы до плеч, с правильными чертами, несущими выражения могущества и всезнания – лицо человека познавшего самого себя и одержавшего над собой победу… Маша сжала мою руку, но я и без того понял все и отвел от фигуры взгляд. Мужчина держал за руки двух молодых девушек (чуть позади находились еще две его спутницы). Высокие (лишь на несколько сантиметров ниже мужчины), сильные и стройные (без намека на худобу) девчонки были изваяны в коротких (выше средины бедра) юбках и облегающих блузках, что подчеркивало прелесть их женственных фигур. У всех четверых длинные пышные волосы почти до пояса и, кажется, очень приятные лица с мягкими правильными чертами. Но та, что держала мужчину за правую руку была наделена какой-то совершенно необычайной одухотворенной красотой, несущей в себе просто магическое очарование, а во взгляде прекрасных голубых глаз (все фигуры были великолепно окрашены) чувствовались глубокий ум и знание многих тайн мироздания. Девушка слева также была очень хороша собой, но казалась чуть понятней и проще, потому что не имела подобной колдовской привлекательности. Я постоял еще с минуту, созерцая эту невероятную композицию, потом осторожно высвободил руку из руки своей спутницы, бросил кожаный дорожный мешок на верхнюю ступень подиума (почти у самых ног красавицы-колдуньи) и опустился на него. Скрестив руки на груди и низко опустив голову (повесив в буквальном смысле), я несколько минут неподвижно сидел в этой позе. Потом Маша присела рядом, прислонилась к моему правому плечу и мне вдруг стало легче.

– Что все это значит? – чуть слышно шепнула она.

Слишком много, чтобы можно было объяснить… – негромко проговорил я. – И, пожалуй, слишком мало, чтобы все это до конца осознать…

Мне было трудно говорить, хотя я и понимал необходимость дать хоть какие-то разъяснения своей спутнице, потому что здесь, на подиуме, помимо скульптуры моей принцессы, находилось и ее, и мое собственное изваяние (двух других девушек я уже знал по пророческим видениям).

– Это должно случиться очень скоро, – также тихо заметила Маша. – Мы с вами такие же, как сейчас…

– Я не старею, моя милая девочка, – немного устало ответил я. – А вы рядом со мной всегда будете юной…

– Разве это плохо? – шепнула моя спутница и положила голову на мое плечо.

– Жить с магом не так просто, – задумчиво сказал я, уже понимая, что эта девушка своим присутствием гармонизирует мою постоянно растущую (и без того немалую) колдовскую силу.

– Мне это пришлось по душе, – снова чуть слышно прошептала она. – Тем более что этот маг такой мужчина…

Я невольно вздохнул: моей спутнице с ее практичным женским умом все казалось простым и понятным, а мой просветленный разум с его широтой взглядов сразу осознал, что в действительности я давным-давно не принадлежу сам себе и лишь постоянно делаю выбор между смертью и предначертанным мне путем… Несколько минут мы молчали, потом Маша подняла голову и глянула на возвышающиеся над нами фигуры.

– Они словно живые… – все так же тихо произнесла она. – Никогда не думала, что скульпторы воспроизводят столько деталей…

– Это не скульптуры, – довольно громко отозвался я (минута слабости миновала). – Биофантомы, созданные и закрепленные навечно с помощью магии.

Я поднялся (Маша встала следом), взял дорожный мешок и еще раз оглядел всю потрясающую композицию. Задержал взгляд на принцессе и даже думать не захотел, о том, как может быть сейчас этой прекрасной юной девушке почти шестьдесят лет…

– Здесь какая-то непонятная надпись, – заметила моя спутница, указывая на верхнюю ступень.

Я мельком глянул на большие золотые буквы словно втиснутые в полированную поверхность сверхтвердого камня – без колдовства не обошлось и здесь. Надпись была выполнена совершенно незнакомыми символами, хотя это, конечно, не являлось препятствием для меня…

– Повелитель пространства и времени, бессменный правитель Золотого Города и прилегающих к нему миров король-воин, лорд-рыцарь Венатор и его верные спутницы, благородные и прекрасные, вечно юные, несравненные королевы… – вслух прочитал я.

Мне предстоит стать королевой! – улыбнулась Маша – моя уверенность тут же передалась и ей.

– Во Вселенной слишком много миров, – покачал головой я в ответ. – Даже мне трудно до конца поверить, что на этом подиуме именно мое и ваше изваяние…

Мы неторопливо спустились с подиума и подошли к одной из стен, чтобы в последних отблесках угасающего дня разглядеть рельефные изображения находящиеся под окнами. Бесчисленные композиции, расположенные одна за другой вдоль всего периметра огромного зала, представляли собой горельеф – изображение выступало над плоскостью фона более чем на половину своего объема. И снова поразительная реальность и яркие цвета, неподвластных времени красок ошеломили даже меня, а моя спутница лишь молча смотрела на когда-то созданные (в прошлом или будущем) композиции широко открытыми глазами и лишь иногда качала головой. Держась за руки, мы медленно обошли все громадное помещение (основание Алтаря отступало от задней стены на два десятка метров), разглядывая сотни сцен из бесчисленных схваток лорда Венатора – Вечного Охотника на чудовищ со своими кошмарными противниками. Многие из этих картин мне уже довелось пережить, но напряженность сюжетов поражала даже меня – бой почти всегда шел на пределе сил с обеих сторон, а некоторые (самые зловещие) сцены были совершенно незнакомы и не внушали зрителю особого оптимизма. В огромном зале сгущался мрак, но композиции на стенах от этого стали лишь ярче – колдовские изваяния светились в темноте, как и монументальная группа высоко на подиуме… Правда, что мне довелось увидеть в своей бурной жизни вещи пострашней, чем светящиеся скульптуры, но надо признать, что в этом месте и в такое время все это и на меня произвело довольно сильное впечатление, а моя спутница вовсе испуганно прижалась ко мне, обеспокоено поглядывая по сторонам.

– Мне кажется здесь всюду своя жизнь… – едва различимо шепнула она.

– Да, – негромко и спокойно ответил я, обнимая ее за плечи и увлекая в сторону величественного сооружения Алтаря. – Город живет во многих мирах в пространстве и во времени…

Повсюду вдоль стен заскользили призрачные зеленоватые фигуры – посетители, отделенные от нас пропастью тысячелетий, также, как мы несколько минут назад, разглядывали сцены из неисчислимых подвигов своего блистательного короля… Мы обошли необъятное основание Алтаря и со стороны дальней стены храмового зала обнаружили глубокую нишу, заканчивающуюся небольшой каменной дверью. Уже привычным движением я опять привел в действие секретный каменный механизм (любой другой материал едва ли бы обеспечил его безотказную работу, спустя сто тысяч лет). Тяжелая заслонка (метра полтора в толщину) с шорохом ушла вниз, и я уже знал, что она сразу поднимется за нами. Так и случилось – едва ступив на узкую площадку за дверью, мы оказались в полной темноте. Чтобы не волновать лишний раз свою спутницу, я (впервые в жизни) зажег колдовской огонь – мерцающий синий шарик размером с апельсин осветил узкий ход, далеко уходящий вниз, и с легким шипением поплыл перед нами, показывая шершавые ступени каменной лестницы. Несколько минут мы осторожно, все также держась за руки, спускались по ней, пока не остановились перед очередной каменной заслонкой. Открыв и ее, мы вышли в огромный подземный зал – потолок и стены его терялись во мраке. Используя внешние источники (магическая энергия здесь повсюду была в избытке), я усилил колдовской огонь, доведя его размеры до диаметра стандартного школьного глобуса. Из темноты тотчас выступил (на высоте десятиэтажного дома) каменный сводчатый потолок, поддерживаемый множеством огромных колонн, а через несколько секунд мы разглядели и находящиеся от нас в десятках метров гладкие каменные стены, вдоль которых располагались рядами огромные сундуки и нескончаемые штабеля золотых слитков. Подойдя ближе (Маша не отходила ни на шаг, а когда я выпускал ее руку, придерживалась за мой локоть), я взял тяжеленный, тускло блестевший в синем свете колдовского пламени брусок. Золото, конечно, было высшей пробы – не менее «четырех девяток», а на лицевой стороне слитка был нанесен сложный магический знак. Положив брусок на место, я шагнул к одному из громадных сундуков, который на вид был сделан из твердого дерева и окован толстыми железными полосами. Крышка, похоже, весила почти центнер, и я с большим усилием поднял ее и откинул на упоры. Сундук до краев был наполнен золотыми монетами и я, чуть помедлив, наклонился и захватил сразу целую пригоршню, чтобы рассмотреть ближе. Довольно крупные (около пятидесяти миллиметров в диаметре и соответствующей толщины) увесистые диски из благородного металла несли на одной стороне сложный магический орнамент, а на другой – чеканный профиль короля Золотого Города лорда – рыцаря Венатора. Я высыпал их обратно в сундук, но моя спутница слегка сжала мой локоть и я, поняв ее, захватил еще одну пригоршню и бросил монеты в одно из отделений своего мешка – на память. Осторожно опустив крышку на место, я открыл еще один сундук – чуть поодаль. Здесь находились золотые монеты номиналом поменьше, а на лицевой стороне размещались уже женские профили. Показав их Маше (без ее изображения здесь, конечно, не обошлось), я захватил еще пару пригоршней этих монет и высыпал их в другое отделение мешка. Закрыв и этот сундук, мы прошли дальше, вдоль нескончаемых штабелей золотых слитков, миновали несколько глубоких ниш с правой стороны – в них находились великолепно украшенные золотом и драгоценными камнями полные латные доспехи, а также холодное оружие всевозможного вида. У одного из таких боковых помещений, прилегающих к основному залу, я остановился, помедлил секунду и шагнул в него (держа Машу за руку). Здесь, на широких стеллажах и прямо на полу, стояло множество каменных чаш объемом от двух-трех до сотен литров, и почти все они были наполнены (некоторые даже сверх меры – их содержимое частью высыпалось на пол) драгоценными камнями всевозможных размеров. Просмотрев с десяток сосудов, я нашел чашу с ограненными алмазами – здесь все камни были отборными, массой в сто пятьдесят-двести карат, преимущественно совершенно прозрачные с легким голубоватым оттенком. Наполнив ими одно из отделений своего дорожного мешка, я перешел к следующей чаше, в которой находились великолепные рубины (темно-красные с фиолетовым оттенком – цвета я легко определял, лишь коснувшись предмета кончиками пальцев). Эти довольно крупные камни (в двести-триста карат) были также прекрасно обработаны, и я, не колеблясь, набрал их в другое отделение мешка.

– Как вы думаете… – тихо проговорила девушка, – Мы не нарушаем каких-нибудь законов?

Я выпрямился, глянул на свою спутницу и улыбнулся ей – в неровном синеватом свете колдовского пламени девчонка казалась еще очаровательней. Мне подумалось, что ей должны прекрасно подойти сапфиры классического цвета (зачастую сапфиром называют корунд любой окраски, за исключением красного и оранжевого цветов), однако я тут же вспомнил, что именно эти камни предпочитала принцесса…

– В любом случае вся вина лежит на мне, – все с той же улыбкой ответил я. – А потом… Ведь я и есть Закон!

Затем мы вместе набрали довольно крупных отличных темно-зеленых изумрудов и замечательных (также хорошо ограненных) сапфиров глубокого синего цвета. Застегнув мешок и бросив его на плечо, я взял Машу за руку, и мы вышли в большой зал. Помедлив немного (просто колебался – идти дальше или вернуться назад), я привел в действие еще один скрытый в толще пола древний механизм, и огромная плита в центральном проходе повернулась на девяносто градусов, открыв широкий коридор полого уходящий вниз. Мы пошли по гладкому ровному каменному покрытию (наверное, здесь использовались настоящие грузовые тележки для перевозки всех тяжестей, что имелись в сокровищнице), и через несколько минут я открыл уже толстенную наружную дверь.

– Что бы мы делали, если хотя бы один из замков сломался! – со вздохом проговорила Маша.

– Пришлось бы ломать дверь, – просто сказал я. – Разбить каменную плиту толщиной в пять – шесть метров мне вполне по силам…

– Вы знаете… – слегка пожала мою руку девушка. – Меня иногда просто в дрожь бросает от этих ваших способностей… Хорошо, что вы не злой колдун!

Мы выбрались из прохода позади Храма Алтаря. Снаружи была почти полная темнота, лишь на половине ночного неба тускло светили звезды. Погасив колдовской огонь, я уверенно повел спутницу по широкой гладкой дороге в обход громадного здания. Менее, чем через четверть часа, мы миновали пропилеи главного входа и, наконец, поднялись в автодом, который дожидался нас на городской площади. В салоне я сразу включил яркий свет, и Маша, зажмурившись, опустилась на диван.

– Я ужасно устала! – пожаловалась она. – И еще страшно голодная!

В несколько минут я нашинковал кочан капусты, пару морковок, сложил все в жаровню, добавил растительного масла, приправ и поставил на огонь газовой печи. Затем положил на противень духового шкафа уже размороженную и тщательно промытую накануне крупную куриную тушку. Оставив Машу наблюдать за всем этим, я прихватил гимнастический коврик и вышел наружу – следовало еще выполнить вечерний психоэнергетический комплекс. В городе заметно похолодало: температура понизилась до десяти-двенадцати градусов тепла, и даже подул очень легкий ветерок. Пока я выполнял упражнения, поблизости время от времени скользили прозрачные зеленоватые фигуры, почти все они или выходили из Храма, или шли к нему. Когда я вернулся в салон, то обнаружил, что Маша уснула, но это почти не отразилось на качестве готовившихся блюд. Накрыв на стол, я разбудил измученную девушку и едва ли не в приказном порядке усадил за ужин. Потом дело пошло веселей – капуста, как всегда, удалась на славу, а запеченная в «духовке» довольно упитанная курица с хрустящей румяной корочкой вообще была выше всяких похвал.

– Вы знаете, о чем я сейчас подумала… – проговорила уже сильно прибодрившаяся девушка, следя за тем, как я накладываю в ее тарелку вторую порцию удачного блюда. – Те скульптуры в зале… Мне кажется, что такой сильный и умный человек, как вы, никогда не станет устраивать себе прижизненные памятники…

Она тут же поняла истинный смысл собственной фразы и в растерянности посмотрела на меня. Признаться, увидев монументальную группу и горельеф на стенах, я сам было подумал, что от имени лорда Венатора Золотым Городом управляет кто-то другой, но мое безупречное знание расположений практически всех зданий, тайных ходов и Главной сокровищницы делало это предположение маловероятным…

– Может быть, в этом возникла необходимость, – в раздумье сказал я. – Людям зачастую так нужны героические примеры…

На десерт был сливочно-медовый торт, приготовленный еще вчера днем и дожидавшийся своего часа в холодильнике. Более чем суточная выдержка пошла ему на пользу – коржи великолепно пропитались кремом. Я отхватил хороший кусок и положил его на тарелку перед своей спутницей. Она улыбнулась мне и в сомнении покачала головой. Пришлось уменьшить порцию почти наполовину. Уже принявшись за торт, Маша подняла голову, глянула на меня и, чуть поколебавшись, смущенно заговорила:

– Вы позволите… нескромный вопрос? И если можно… ответьте, пожалуйста, сразу…

– Вы хотели спросить: могут ли быть у магов дети? – сдерживая улыбку, проговорил я (Маша кивнула и опустила глаза). – А может быть лучше поставить его конкретней: могут ли они быть у нас с вами?

– Я согласна с такой постановкой! – чуть покраснев, улыбнулась девушка. – Вы ведь понимаете… Не прямо сейчас, конечно… Любую нормальную девчонку волнуют перспективы…

– Маша, давайте я срочно выдам вас замуж за какого-нибудь доброго симпатичного принца или короля, – полушутя-полусерьезно предложил я, наливая в высокие хрустальные бокалы земляничный сок. – Полагаю, здесь еще можно будет найти хорошего человека.

– Вы не ответили! – заметила моя собеседница, совершенно игнорируя последнюю реплику. – Я уверена, что вы легко справитесь с теми проблемами, о которых говорили прежде…

– Если мне удастся справиться с врагами и на этот раз, то в моем доме незамедлительно возникнут другие проблемы – не только личностного, но и социального характера, – не слишком весело улыбнулся я. – Нашей с вами идиллии осталось на вечер – другой. А на ваш основной вопрос я отвечу – да. Только будьте благоразумны и не расценивайте это как предложение!

– Можете считать, что я уже заблаговременно приняла его! – объявила девушка поднимаясь из-за стола.

Она довольно ловко принялась наводить порядок, а я молча следил за ней, откинувшись на спинку обеденного диванчика. Мне подумалось, что Ликандр был прав – мне давным-давно следовало хорошо отдохнуть и, может быть, действительно наконец отправиться в спокойное безопасное путешествие по своему магическому миру, не ограничивая себя во времени. Маша, быстро управившись с уборкой и мытьем посуды, вопросительно посмотрела на меня.

– Пойдемте устроим для вас постель, – вздохнул я, поднимаясь из-за стола. – Я же, наверное, поработаю еще часик-другой.

Мы прошли за камбузную полуперегородку в основную часть салона, и я откинул над диваном широкую (около метра) спальную полку с мягким покрытием, которая в рабочем положении находилась на высоте чуть больше полутора метров. Затем выложил на нее из бортового шкафчика спальные принадлежности. Маша погладила гладкую, слегка вогнутую упругую поверхность, подумала немного и глянула на меня.

– Обеденный столик разворачивается, опускается до уровня сидений, а на него кладутся спинки диванчиков и получается довольно просторное спальное место, – пояснил я в ответ на безмолвный вопрос своей спутницы, где я сам проведу ночь. – Устраивайтесь, Маша! Душевая кабинка в вашем распоряжении.

Прихватив ежедневники (за все два с лишним года), лежавшие в моем личном шкафу, я вернулся к обеденному столу и сняв один из светильников, приспособил его в качестве настольной лампы. Конечно, я мог бы вести записи с тем же успехом и в полной темноте, но мне зачастую хотелось чувствовать себя самым обычным человеком… Делая записи о прошедшем, наполненном необычными событиями дне, я невольно прислушивался к легкому журчанию воды в душевом отделении и даже засомневался хватит ли на мою долю – моя спутница не особенно экономила, а резервуар вмещал лишь около пятисот литров… Время от времени пересматривая страницы прошлых записей, я глубоко задумался и лишь автоматически отметил, что шум воды стих, а заслонка душевого отделения с шорохом отодвинулась. Маша босиком и почти неслышно ступая (не для меня, конечно) по мягкому покрытию салона подошла к столу и наклонилась надо мной.

– Можно пожелать вам спокойной ночи? – тихо спросила она.

Оторвавшись от своего занятия я глянул на свою спутницу – она была в короткой (до средины бедра) голубой ночной сорочке, с распущенными, тщательно расчесанными пышными волосами и даже в полумраке выглядела просто ошеломляюще красивой. Девушка наклонилась еще ниже и легко коснулась прохладными упругими губами моих губ. На мгновение все вокруг наполнилось, слегка кружащим мне голову, ароматом цветочной туалетной воды. Я поцеловал ее руки, а она на секунду прижалась щекой к моей буйной шевелюре.

– Спокойной вам ночи, Маша! – негромко проговорил я, в который раз с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить прелестную девчонку в объятия…

Выпуская ее руки из своих, я кивнул девушке, а она радостно улыбнулась мне в ответ. Потом, я слышал, как она довольно легко (используя выдвижную подножку) поднялась на полку и быстро затихла – наверное, почти сразу уснула, утомленная нелегким прошедшим днем. Закончив работу с дневником, я погасил светильник и еще долго сидел во мраке, думая о жизни и смерти, а также о том, чего при сложившихся обстоятельствах я не мог уже позволить себе…

XI

Остановив коня на травянистом пригорке, я оглядел прилегающую местность – отсюда была видна значительная часть долины. От самого подножия гор, вершины которых скрывались в тумане, тянулась нескончаемая вереница переселенцев: большинство шли пешком, следом за гружеными повозками, запряженными лошадьми (самые тяжелые грузовые платформы тащили примитивного вида цельнометаллические паровые тракторы). Дальше, в долине, среди сплошных плодородных полей, виднелось уже немало лагерей – стояло множество палаток, всюду дымились походные очаги, а кое-где уже приступили к обработке земли. Согласно разработанному мною планом, через всю долину должна была пройти узкоколейная железная дорога, которая еще была не достроена, и поэтому прибывавшие поезда разгружали вблизи выхода из Портала.

Ко мне поднялся Гулар и остановил своего коня по правую руку от меня. Внизу нас дожидалась сотня тяжеловооруженных всадников во главе с командиром – мой представитель в правительстве Квангара настоял на этом почетном эскорте. Несколько минут мы молча смотрели на находящийся от нас в полукилометре большой королевский шатер в окружении просторных палаток охраны и обслуживающего персонала. Мой застоявшийся конь начал проявлять нетерпение, и я довольно резко осадил его – предстоящая тяжелая (пусть даже необходимая) встреча не прибавляла мне настроения и временами хотелось просто бежать отсюда куда глаза глядят… Стараясь хотя бы отчасти вернуть себе душевное равновесие, я восстановил в памяти предыдущий день, который, впрочем, прошел достаточно спокойно, без особых происшествий: Маша проснулась лишь к обеду – ей требовалось раза в три больше времени на сон, чем мне, а потом перед отъездом мы еще раз обошли громадный Храм Алтаря и сразу за ним увидели огороженный довольно высокой каменной стеной участок земли размером в три-четыре гектара, в центре которого стоял просторный дом короля Золотого Города – весьма впечатляющее строение, сочетавшее в себе черты роскошного дворца и неприступной крепости. Я с трудом устоял перед искушением посетить это место – времени у нас оставалось немного, и вряд ли бы эта экскурсия принесла какие-либо ценные сведения. Потом мы отправились в обратный путь по Красному Плато – я чувствовал, что вблизи древнего города, граничившего с целым рядом чужих миров, недопустимо открывать пространственные порталы. Пока я осторожно вел машину по великолепному, сделанному однажды и навсегда, сто тысячелетнему шоссе, моя спутница спокойно дремала на просторном пассажирском сиденье. Мы вернулись довольно поздно и опять разошлись по своим комнатам где-то в первом часу ночи. В результате, когда я приготовил обед (после восьмичасовой тренировки) Маша еще так и не поднялась, и я не стал будить ее, а лишь оставил столовые приборы на столе…

– Милорд! – вернул меня к действительности голос Гулара, и я увидел, как над большим шатром взвился королевский штандарт.

– Вперед! – тотчас распорядился я, трогая поводья.

Гулар немедленно пристроился по правую руку – слева занял место капитан отборной конной сотни. Все остальные всадники четким парадным строем (по четверо в ряд) двинулись следом. Неторопливо, легкой рысью, под звон оружия и брони, провожаемые любопытными взглядами переселенцев, мы приблизились к выстроенному для нашей встречи лучшему конному полку личной королевской стражи. Завидев меня, ветераны-воины одновременно (по приказу командира) отсалютовали длинными боевыми копьями, и я ответил на это приветствие сдержанным жестом закованной в латную перчатку правой руки. Потом я придержал коня и дождался, пока сопровождавшие меня воины не выстроятся в ряд слева, напротив своих теперь уже вечных союзников (однажды отданные мною приказы в этом мире не дано права изменять никому!), и лишь тогда, уже шагом, в сопровождении только Гулара и капитана сотни, подъехал к королевскому шатру. Расторопные слуги немедленно приняли у нас поводья, и мы, спешившись, шагнули ко входу. Капитан остался снаружи, а мы с Гуларом вошли вовнутрь, и я сразу четкими, быстрыми движениями (пока глашатай произносил мои титулы) снял латные перчатки и свой тяжелый сверкающий армет. Передав все это своему спутнику и жестом приказав ему оставаться у входа, я пошел мимо расступившихся придворных по мягкой ковровой дорожке к походному королевскому трону, звеня шпорами и придерживая громыхающий о броню тяжелый боевой меч. Королева – седеющая пожилая благообразная дама с остатками былой красоты – поднялась мне навстречу (согласно традиции, правители всех миров приветствовали меня стоя). И я невольно вздохнул – это была не она, а мгновением после вдруг понял, что давно уже знал – это и не могла быть она… Остановившись в нескольких шагах от трона, я сделал легкий поклон, и королева тотчас церемонно и сдержанно ответила на него.

– Для меня и моего кабинета выпала небывалая честь приветствовать легендарного лорда-рыцаря Венатора! – низким, но звучным голосом проговорила правительница. – Мне остается лишь надеяться, что блистательный непобедимый воин простит нас за прием в таких скромных условиях!

– Для настоящего воина, Ваше Величество, условия более, чем комфортные! – немедленно ответил я. – И я несказанно рад представиться мудрой королеве Лидии, достойной правительнице своего народа!

Королева чуть улыбнулась и кивнула в ответ на мою любезность. Слуги подали два удобных походных кресла, и хозяйка указала на одно из них:

– Прошу вас, милорд! Я не отличаюсь вашей великолепной статью (я был выше на целую голову), и мне удобней беседовать сидя!

Дождавшись, когда сядет королева, я также занял свое место. Мы помолчали несколько минут, в течение которых королева изучающе разглядывала меня, а потом весьма доброжелательно (и даже облегченно!) улыбнулась.

– Моя кузина (я внутренне вздрогнул, но внешне ничем не выдал себя) рассказывала о вас, как о совершенно необыкновенном, прекрасном и благородном человеке, – задумчиво проговорила она. – И мне теперь представляется, что она нимало не преувеличила ваши достоинства!

– Ваше величество весьма любезны! – заметил я, чуть склонив голову в знак благодарности за комплимент.

– Вы, наверное, удивлены, милорд, застав на престоле меня вместо нее? – продолжая внимательно следить за мной, спросила королева.

Мне подумалось, что этой даме действительно не откажешь в тонком женском уме – тема беседы была призвана немедленно настроить нас обоих на дружественно-доверительный тон. Без сомнения, ничего я так не желал в эти мгновения, как услышать о судьбе моей принцессы, но внешне я опять остался совершенно спокойным и даже равнодушным.

– Ничуть, моя королева! – ровно ответил я. – Трон словно создан для вас!

Волнующая меня тема на время (я знал, что мы к ней еще вернемся) была оставлена, и мы заговорили о насущных проблемах. Королева прежде всего от лица своего народа выразила мне глубокую благодарность за составленную в свое время программу переселения в этот мир, а также искреннюю радость по поводу того, что ей привелось встретить здесь и меня – человека наделенного небывалой властью, дружески настроенного к ее народу и способного оказать практически любую помощь. Однако, прежде чем координировать дальнейшие действия по устройству переселенцев, я пожелал получить сведения о всех материально – технических ресурсах государства и возможностях их оперативного использования. Вся интересующая меня информация была немедленно предоставлена мне – королевские советники стояли в двух шагах, и у каждого в руках были целые кипы списков и документов. Оценив текущую ситуацию равно, как и возможности уже прибывших сюда специалистов различного рода, я порекомендовал целый ряд мероприятий на ближайшие дни, предложив также немедленно заняться подготовкой (организацией рабочих групп во главе с соответствующими умельцами и подвозом всех необходимых материалов) к восстановлению ближайшего из мертвых городов, пообещав примерно через неделю провести личную инженерно-геологическую рекогносцировку. Мы беседовали около двух часов и уже наступило время прощаться, когда королева, словно спохватившись, вновь напомнила мне о своей кузине.

– Это очень странная история, дорогой лорд-рыцарь, – заметила она, проявляя легкую фамильярность. – Если вы позволите, то я изложу ее вам – может быть, вы, с вашими огромными возможностями, проясните совершенно непонятную для простых смертных ситуацию…

– Я слушаю вас, моя королева, – спокойным и чуть усталым голосом откликнулся я.

– Вы знаете, милорд, – чуть помедлив начала правительница. – Встреча с вами произвела на мою кузину совершенно неизгладимое впечатление, и теперь я понимаю ее… Недели три она почти не разговаривала ни с кем: иногда просто тихо грустила, случалось сильно раздражалась, а по ночам неизменно проливала слезы… Нет, я не стану утомлять вас рассказами о выходках юной девчонки, потерявшей голову, а лишь хочу обратить ваше внимание, дорогой лорд-рыцарь, на то, что ее настроение оставляло желать много лучшего… А в начале четвертой недели она вдруг распорядилась заложить большую дорожную карету, и по свидетельствам прислуги захватила с собой значительный багаж. Потом села в этот свой самый роскошный экипаж вместе с личной служанкой и выехала с территории королевского дворца в сопровождении десяти конных гвардейцев – телохранителей. Больше никто ее не видел… Карета, как выяснилось, даже не покидала территории города – это бы обязательно отметила стража у ворот, более того, экипаж и сопровождавших его людей даже не заметила охрана у входа в королевский парк, мимо которых просто невозможно было не проехать… – моя собеседница умолкла и вопросительно посмотрела на меня.

– Действительно странная история, – согласился я. – Однако, весьма вероятно, что мне удастся пролить на нее свет… А что главный королевский маг?

– Был найден в тот же день мертвым в нашем саду, – словно ожидая этого вопроса, сразу ответила королева. – По свидетельству дворцового коронера, у него оказались просто раздроблены все до единой кости…

Задав еще несколько уже менее существенных вопросов, я поднялся, намереваясь откланяться. Однако королева вызвалась проводить меня до входа, и мы вышли из шатра вместе, в сопровождении ее телохранителей и важных государственных сановников. Мне подвели коня, а Гулар подал шлем и латные перчатки. Поклонившись королеве и коснувшись губами белой перчатки на поданной мне руке ее величества, с которой мы расставались добрыми друзьями, я вскочил в седло, отсалютовал копьем всем присутствующим и пришпорил коня.

Несколько минут я ехал (как и отряд следом за мной) легкой рысью, затем перешел на шаг, а потом и вовсе остановил коня перед знакомым травянистым пригорком, который я в свое время демонстрировал в коллективном пророческом видении, со стоящими на нем рыцарями (мной и Гуларом, разумеется). В сильном волнении я даже огляделся по сторонам (насколько позволял тяжелый армет), а потом проехал вдоль возвышенности вперед – назад, потому что как никто другой знал – любому магу необходимо видеть прежде всего место, куда он собирается открыть портал… Нет, кругом все было спокойно – лишь мирные переселенцы продолжали нелегкий путь, и никаких следов тяжелого дворцового экипажа в сопровождении конной охраны. Похоже, что моя принцесса в полной мере воспользовалась огромной силой подаренного мной талисмана, но это стоило жизни королевскому магу, и неизвестно, в какие миры занесло саму девчонку…

– Милорд! – окликнул меня Гулар.

Но я еще раз оглядел все вокруг и, жестом приказав сопровождающим меня людям оставаться на месте, проехал до соседнего холма, поднялся на него, всмотрелся в темную громаду мертвого города, потом вернулся назад, пересек вереницу переселенцев и глянул на поляны за полноводной рекой. Все было тщетно, но, полностью сознавая это, я просто не мог заставить себя покинуть долину… Люди спокойно ожидали меня – для всех них я был просто непостижимым человеком и любые мои действия были заранее оправданы обстановкой. Наконец вернувшись к отряду, я повел его за собой, и через несколько минут подковы наших лошадей застучали по мостовым Квангара.

Ненадолго задержавшись здесь, я до конца дня успел побывать в столицах граничащих с Долиной Мертвых Городов государств, повидался с местными правителями и сделал необходимые распоряжения. Потом, сильно утомленный (пространственные переходы отнимали немало сил и у меня), подъехал к временному обиталищу своего лохматого серого подопечного. Волк, чуть прихрамывая, вышел мне навстречу. Я спешился и, отстегнув от седла мешок с тушей очередной дикой свиньи, бросил его на землю.

«Это наша последняя встреча. Через четыре – пять дней ты сможешь охотиться самостоятельно».

Наклонившись, я взял мощную лапу зверя, оглядел ее и, вынув нож, аккуратно разрезал гипс. Кость успела восстановиться до девяти десятых былой прочности – еще несколько дней, и все будет в полном порядке. Выпрямившись, я сунул нож в ножны и привычно огляделся по сторонам.

«Я благодарен тебе, человек!»

«Не стоит! Я всегда поступаю так, как считаю нужным!»

«За мной долг! Если бы не это, я бы стал твоим другом!»

«Это не препятствие! Ты сам рассудил, насколько мы похожи!»

«Тогда прими мою дружбу, человек! И в трудную для тебя минуту я встану рядом против любого количества врагов!»

«Когда тебе потребуется моя помощь, мой серый друг – я без колебаний сделаю то же самое!»

Чувствуя сильную усталость, я опустился на траву рядом с волком, и потом мы долго молча сидели рядом – плечом к плечу, человек и зверь, глядя на заходящую Анеллу, думая каждый о своем.

Пытаясь оценить возможности поиска своей принцессы по ближайшим мирам, я почти сразу вынужден был отказаться от таких попыток – мощное магическое поле созданного мною талисмана полностью скрывало ее даже от меня, и теперь оставалось лишь надеяться, что оно также огородит девушку от всевозможных опасностей, которые неизбежны в неведомых странах среди чужих, зачастую враждебных людей… Сильный образный посыл со стороны волка прервал мои размышления.

«Тебе пора, друг! Я чувствую: ты больше не воин-одиночка! Тебя ждут и волнуются!»

Я поднялся (волк встал следом, готовый проводить меня), поправил вооружение и взглянул на своего новоявленного лохматого друга.

«Тебе нужно отправляться домой – на север!»

«Я должен еще посетить соседний город!»

«Тебе помочь, мой серый друг?»

«Не в этот раз, друг! Здесь – долг крови!»

«Тогда будь осторожен – там появились люди!»

«Я всегда осторожен, друг!»

Пусть так – существуют вещи, которые следует делать только самому, не вмешивая даже друзей, однако в осторожности моего нового серого друга я бы усомнился… У прохода в каменной ограде мы расстались и, когда я на прощание махнул ему рукой, мне почудилась в темных глазах зверя почти человеческая тоска…

XII

Уже минуя распахнутые расторопными работниками передо мной ворота, я остановил коня – неподалеку послышался собачий лай и пропел охотничий рог. Время было не для охоты – Анелла почти полностью скрылась за горизонт и наступали вечерние сумерки. Насторожившись, я внимательно оглядел ближайший (метрах в тридцати) к ферме перелесок, почти полностью состоящий из диких плодовых кустарников высотой в несколько метров. Лай сразу нескольких крупных собак раздался совсем близко, снова послышался звук рога, и прямо из кустарника на дорогу с отчаянным криком выбежала юная девушка в белом платье с длинными распущенными волосами… Я невольно вздохнул, пришпоривая коня и поднимая арбалет – фасон платья не оставлял сомнений в происхождении девчонки… Первая огромная, свирепого вида собака, выскочившая из кустов и получившая арбалетный болт прямо в лоб, рухнула замертво в густую траву на обочине. Вторая успела выскочить на дорогу и забилась в пыли – стрела навылет пробила ей шею… Третья от удара подкованного копыта моего коня с разбитой головой отлетела метров на пять. Еще одну я насквозь проткнул копьем, когда животное, совершенно обезумев от ярости, бросилось на моего коня. Из-за перелеска на дорогу выскочило сразу с десяток вооруженных всадников и впереди всех – рослый воин в полных латных доспехах. Мгновенно оценив обстановку, он тут же крикнул мне:

– Защищайся, незнакомец! – и со стуком опустил забрало.

Расстояние было слишком мало для хорошей копейной сшибки – метров двадцать или чуть больше, и я дал противнику возможность пройти самому весь этот отрезок, а потом резко бросил коня в сторону, обходя острие его копья, и, развернувшись на месте (после нескольких скачков моего коня вдогонку), нанес сокрушительный удар в спину… Тяжелая кованая кираса не устояла перед лучшей оружейной сталью наконечника моего копья – с глухим хриплым выкриком рыцарь откинулся назад (кажется острие разрубило ему позвоночник) и со скрежетом металла о металл вывалился из седла, глухо ударился о дорогу и задергался в конвульсиях. Вновь резко развернув коня, я направил его на встречу сразу трем смельчакам, решившимся отомстить за павшего друга. Взяв левей, я легко обогнул по обочине всех троих, играючи отбросил направленное на меня копье щитом и нанес сильнейший ответный удар. Смертоносное острие моего копья легко пробило латную юбку и, провернувшись в глубокой ране, почти оторвало бедро второму противнику, который от боли сразу впал в состояние глубокого шока и молчком повалился на землю.

– Идиоты! – заорал из-за ограды хозяин фермы, который вместе со сбежавшими отовсюду работниками наблюдал за схваткой. – Это же сам лорд-рыцарь Венатор!

Но мои рассвирепевшие противники, разгоряченные предыдущей погоней и пролившейся кровью своих товарищей, либо плохо расслышали его слова, либо ничего уже не соображали в своей ярости. Еще несколько стремительных маневров, пара точных сильных – ударов и оба они также рухнули в дорожную пыль. Повернув коня, я пришпорил его, направляя на остальных шестерых всадников. Но это были, похоже, уже не воины, а лишь бородатые подростки, нацепившие чужие, приходящееся им даже не по размеру рыцарские латы – все шестеро немедленно бросились врассыпную, не думая ни о чем, кроме спасения своих жалких жизней… В другое время я бы ни за что не дал им уйти – нельзя прощать охоту человека на человека, но сейчас требовалось позаботиться об очередном сюрпризе моих покровителей из Высшего Мира – еще одной земной русской девушке, и я оставил мерзавцев жить – пока… Остановив коня, я соскочил с седла и прошел через высокую траву к ограде фермы, к которой прижалась испуганная девчонка. Откинув забрало, я мельком глянул на глазеющих работников и их розовощекие физиономии тут же скрылись за оградой.

– Идем! – властно сказал я (мне было не до объяснений, а моим приказам, произнесенным подобным тоном, повиновались все: от мала до велика), подавая закованную в броню руку.

Девчонка порывисто вздохнула, отстранилась от шершавых досок забора и с некоторым колебанием подала изящную белую ладонь, покрытую несколькими свежими мелкими царапинами. Быстро оглядев девушку, я убедился, что она практически не пострадала (не то бежавшим молодчикам не сносить бы голов): лишь еще пара царапин на круглых коленях, да слегка потрепанное о кустарник белое (в бледно-розовый цветочек) муслиновое платье, сшитое, похоже, в середине двадцатого века. Впрочем, она успела провести в этом мире не более четверти часа – кое-кто был очень озабочен тем, чтобы с головы одной из будущих королев не упал ни один волос! Девица была рослой, но, наверное, на сантиметр-другой ниже Маши, с чуть более округлой фигурой, у нее были длинные пышные каштановые волосы, большие зеленые глаза и хорошенькое свежее личико – все это я отметил чисто автоматически, когда мы вместе вышли на дорогу (где я взял своего коня в повод), а затем миновали ворота фермы.

– Господин! – подскочил ко мне хозяин, когда я уже передал повод коня его работнику. – Вас спрашивают, Господин!

Я кивнул в ответ, и ко мне сразу подвели (под руки!) измученного, еле державшегося на ногах человека, с потемневшим лицом, в легких латах сельского стражника, теперь словно вывалянных в грязи, со знаками отличия старшины-десятника.

– Говори! – приказал я.

– Господин… – с трудом выговорил он, еле ворочая языком. – Моя деревня называется «Медвежья поляна»… На нас напали волкодлаки… Зарезали почти весь скот и растерзали нескольких человек… Люди закрылись в домах… Я добирался всю ночь и весь день… Хотел просить помощи в Тадересе… Загнал двух лошадей… Помогите, Господин!

– Будь спокоен – через пару часов твоя деревня будет освобождена! – решительно сказал я и глянул на хозяина фермы. – Дай ему еды и питья! Пусть отдохнет в твоем доме!

Открыв портал, я провел девушку прямо в холл своего дома, усадил на один из диванов и повернулся к выскочившей на шум моих шагов (в тяжелых латных сапогах) из кухни Маши.

– Это – Катя, – сказал я, стягивая свои бронированные перчатки и снимая армет. – Девчонка из середины прошлого века, кажется, сорок первый год… Позаботьтесь, пожалуйста, о ней, Маша! Я должен снова идти!

– Что-нибудь случилось? – с беспокойством сразу спросила девушка и, когда я кивнул, немедленно задала еще один вопрос. – И нельзя отложить до завтра?

– Нет! Там гибнут люди и мой долг вмешаться! – твердо ответил я, уже направляясь в оружейную.

В течение нескольких минут я торопливо снимал доспехи, не забывая, однако, все раскладывать по своим местам. Потом освободился от гамбизона и в шерстяном спортивном костюме босиком спустился в свое подземелье. Торопливо сел за руль автодома и прямо отсюда, открыв портал, выехал на окраину деревни «Медвежья поляна» (я бывал в этих местах и прежде). Здесь уже почти совсем стемнело, и у меня оставались считанные минуты до того момента, как волкодлаки выйдут на свою ночную охоту. Заглушив двигатель и выскочив из кабины, я обошел машину, поднялся в салон и сразу открыл дверь в свою оружейную. Теперь уже неторопливо и тщательно переоделся во все черное: эластичные облегающие брюки с широким поясом, тонкий шерстяной свитер, кожаные сапоги чуть ниже колен с самовыдвигающимися лезвиями на носках и каблуках. Потом подобрал весь свой арсенал, который я использовал еще в прежнем земном мире: два тяжелых боевых ножа (полумеча) на пояс, два более легких – за голенища сапог, по одному узкому длинному клинку в наручные ножны и, наконец, тяжелый боевой меч в заплечные ножны. Постоял мгновение, натягивая длинные кожаные перчатки, потом прихватил три тяжелые охотничьи рогатины и шагнул в ночь.

В деревне насчитывалось до двух сотен дворов – все дома просторные и добротные, всюду на больших приусадебных участках (пахотные земли размещались в бывшей пойме реки) прочные вместительные строения для домашней птицы и скота. Люди здесь всегда жили богато и привольно – даже минувшие войны обходили их стороной. Теперь в деревне стояла мертвая тишина – все дома и помещения с уцелевшими животными были наглухо забаррикадированы, а сквозь прочные ставни не проникал ни один огонек. Я пошел широким, сильно заросшим травой переулком (оставалась лишь тропинка посередине), который уходил прямо в густой лес. Оглянулся во мраке на высокие заборы по сторонам, и меня вдруг словно обдало холодом – я видел эту картину прежде и знал, что произойдет в ближайшие минуты. Но это виденье было не в последние годы, когда я обрел пророческие способности, а гораздо раньше, в пору юношества, и я до сих пор сохранил в памяти впечатление от небывало яркого, полного ощущений и страшного в своей реальности сна… Кто знает, может быть, моя судьба определилась уже тогда… Положив две рогатины у ног, я удобно перехватил третью и замер в ожидании.

Волкодлаки… Страшные разумные создания: полулюди-полуволки, способные стремительно передвигаться, как на двух, так и четырех лапах, которые вооружены длинными, острыми словно бритва, втягивающимися когтями. Мощные вытянутые (в сравнении с волками) челюсти, способность прекрасно видеть в темноте, групповое действие и невероятная свирепость сделали из них настоящих властелинов дремучих северных лесов, у которых практически не было естественных врагов – даже человек всегда уступал им дорогу. И следовало признать, что прежде и они платили тем же – никогда не трогали людей и домашний скот, а даже самые отдаленные деревни обходили стороной, словно оправдывали древнюю легенду, согласно которой волкодлаки появились в результате действий целого клана злобных колдунов-отступников, превративших в чудовищных зверей жителей сразу нескольких селений…

Ждать мне пришлось недолго – минуты две, не больше… Услышав легкий шелест травы и едва уловимый топот, я во мраке разглядел своего первого противника – он несся на меня огромными легкими скачками, словно не касаясь земли – это было страшное и великолепное зрелище. На мгновение он удивился, что я даже не двигаюсь с места и, торопясь, сделал последний прыжок. С ледяным спокойствием, точно также, как в том давнем сне, я направил остро отточенное лезвие шириной в ладонь (длиной в полметра) прямо в широкую мохнатую грудь, уперев древко в землю. Сталь с неописуемо жутким звуком (в полной ночной тишине) врезалась в живую плоть и, разрубив по пути кости грудины, глубоко по диагонали вошла в тело по самую крестовину, находящуюся под лезвием. Зверь умер почти мгновенно, успев издать лишь короткий жалобный крик. Я рванул на себя рогатину и встретил второго, который бросился на меня из-за почти трехметрового забора слева. Тускло сверкающее в свете звезд широкое лезвие вошло ему в пасть и добралось до мозга… Он так и умер еще в прыжке, но, падая, вырвал рогатину из моих рук – мощные челюсти судорожно сомкнулись за крестовиной. Подхватив другую рогатину, я увернулся от молниеносного прыжка следующего волкодлака справа. Не рассчитав в горячке своих сил, он со страшным грохотом ударился об забор так, что тот по всей своей длине заходил ходуном, а я, секундой позже, нанес точный удар и пригвоздил его к толстенным доскам… На этот раз мой поверженный противник закричал в смертной тоске, словно человек, и отовсюду послышались свирепые вопли его сородичей. Не тратя время, чтобы освободить оружие, я взялся за третью рогатину. В начале и в конце переулка появились стремительно растущие тени, а мгновением после из-за заборов, одновременно и справа, и слева на меня бросились два волкодлака. Уклонившись от страшных челюстей и когтей одного из них, я режущим движением рогатины рассек ему живот – внутренности вывались наружу, лишь только лапы его коснулись земли, и свирепый рев оборвался жутким протяжным воем. Продолжая движение, я вонзил другому (который замер на мгновение при виде страшной гибели сородича) потемневшее от крови смертоносное лезвие в горло, а он забился и, обхватив, древко мощными когтистыми лапами вырвал его из моих рук. В ту же секунду, даже не оглядываясь, я прыгнул с поворотом к левому забору, и это спасло мне жизнь – два других зверя, буквально пролетевших по переулку, едва не столкнулись лоб в лоб, а один из них (ближайший ко мне) чуть пошатнулся. Успев выхватить меч, я скользнул к нему и обрубил одну из передних лап – снова раздался ужасающий рев, полный боли и изумления. Теперь и этот был уже не в счет – при их мощном кровообращении он погибнет от потери крови менее, чем за минуту. Стремительно рванувшись вперед и сделав глубокий выпад, я встретил последнего волкодлака – меч вошел ему в пасть и показался из затылка, после чего пришлось даже упереться сапогом в страшную оскаленную морду, чтобы освободить клинок… В наступившей тишине я постоял минуту-другую среди мертвых тел и тяжелого запаха пролитой крови, прислушиваясь и стараясь определить точное местонахождение последнего волкодлака, который в ужасе забился в узком тупике между стайкой и жилым домом, полностью сознавая, что у него нет ни малейшего шанса в поединке с Охотником… Я вытер меч об густую шерсть одного из своих противников и сунул его в ножны, потом освободил рогатины и точно также отчистил их лезвия. На секунду представил, что пережили жители в прошедшую минуту (схватка длилась не больше), и чуть не засмеялся – мне тоже, как любому другому человеку свойственна нервная реакция…

Собрав оружие, я прошел к соседнему двору, точным и сильным ударом ноги сломал прочную задвижку, шагнул на участок и, оглядевшись, направился прямо к скрывающемуся в щели шириной менее полуметра последнему зверю.

«Пощади!»

Его образный посыл был полон панического ужаса и раскаяния. Я остановился перед тупиком, разглядывая во мраке страшное существо. Мне нужны были сведения, и я намеревался получить их любой ценой.

«Почему вы это сделали?»

Он не ответил, лишь еще глубже забился в щель. Я визуализировал синее пламя, проходящее прямо через скрюченное в тесном пространстве тело. Волкодлак протяжно взвыл от боли.

«Нас заставили…Сказали, что иначе уничтожат всех до единого…»

«Кто?»

Ответа не последовало, и я чуть усилил огонь. Он снова дико завыл и забился в конвульсиях в тесном пространстве.

«Говори! Или я сожгу тебя живьем, а потом прикончу все твое племя! Образ!»

В ту же секунду я увидел страшный облик одного из самых сильных магов планеты, предводителя зловещей «темной семерки» – громадного роста человека с широким, совершенно безжалостным лицом, изуродованным глубокими шрамами от ожогов. Я убрал от зверя магический огонь.

«Живи».

«Ты отпускаешь меня?»

Теперь в его посыле было изумление и недоверие. Я недобро усмехнулся и ответил ему.

«Ты свободен. Но должен запомнить этот урок и рассказать всем остальным!»

Не оглядываясь, я вышел в проулок и направился к машине, сознавая, что главные события этой ночи еще впереди. Пройдя в салон, я поставил рогатины в оружейную, туда же положил и тяжелый меч, все остальное вооружение, однако, оставил на своих местах. Подумав немного, взял с вешалки тяжелый длинный кожаный плащ и черную широкополую шляпу – свои магические вещи, способные укрывать меня от недобрых взоров колдунов, и вышел наружу, захлопнув двери салона. Поднявшись в кабину, я задумался на несколько минут – день выдался очень тяжелый, а ночь ничуть не уступала ему и, чувствуя сильную усталость, я еще должен был схватиться с самым свирепым магом этого мира. Впрочем, раздумье мое было недолгим – рассиживаться было некогда, потому что мой страшный противник уже наверняка знал о провале своего плана убить меня при помощи волкодлаков и, возможно, готовился к неизбежной встрече. Визуализировав поселок темных колдунов (мне приходилось бывать вблизи него), я окружил машину туманной защитой и выехал на опушку мрачного старого леса. Остановив автодом под необъятной кроной почти тысячелетнего дерева, я спрыгнул на высокую, черную во мраке траву, а потом накинул плащ и надел шляпу. Помедлив мгновение, чтобы поставить длительную зеркальную защиту, я направился к зловещей деревне. Стояла глубокая ночь, и всюду была тишина, лишь в главном зале огромного мрачного дома главы клана колдуна Харнука ярко светились узкие зарешеченные окна. Словно тень, я неслышно миновал половину деревни, приблизился к ужасному дому и легко взобрался на высокую ограду из дикого камня. Большой двор охраняли свободно бродившие здесь чудовищные существа, несущие черты людей и самых жутких зверей этого мира – результаты трудов магов-отступников. Я бесшумно соскользнул с ограды во двор и спокойно прошел между ними – никто из них даже не принюхался и не повернул в мою сторону страшную морду. Да, моя сила была велика, и я очень рассчитывал, что ее хватит на предстоящую беспощадную схватку. Поднявшись на высокое крыльцо, я все также неслышно миновал просторный тамбур, постоял немного перед закрытой дверью основного строения, потом сильным ударом ноги распахнул ее, шагнул за высокий порог и захлопнул тяжелую створку за собой. Они все сидели за большим круглым столом (Харнук находился во главе, прямо против входа, остальные члены «семерки» – по трое с каждой стороны), на котором ослепительно пылал голубой колдовской огонь. По усталым лицам присутствующих я понял, что они потратили немало сил, чтобы определить мое местоположение, но так и не добились успеха. Харнук увидев меня, в изумлении вытаращил маленькие свирепые глаза, вскочил (ростом он был на полголовы выше меня и, пожалуй, вдвое шире) и, навалившись на столешницу огромными, иссеченными шрамами, кулаками, прорычал:

– Ты сумел пройти сюда, Венатор? Так ты не уйдешь отсюда! Наружу вынесут лишь твои кости!

Он резко выпрямился во весь свой громадный рост, вытянул вперед огромные руки, и голубой шар колдовского огня над столом размером с футбольный мяч мгновенно вырос до почти двухметрового диаметра, а секунду спустя со страшным шипением метнулся ко мне. Я успел усилить зеркальную защиту и отразил смертоносный сгусток вправо – на сидевших за столом троих колдунов. Чудовищный огонь прошел сквозь них (плоть испарилась за долю секунды, и на пол упали лишь обуглившиеся кости всей тройки) и, ударившись в перегородку, мгновенно прожег стену. Магическим зрением я различил в дальнем углу, слева от своего противника, большую колдовскую полость с температурой близкой к абсолютному нулю – Харнук в своей технике использовал перераспределение энергии… Я надвинул этот замкнутый объем невероятного холода на вскочивших из-за стола трех остальных колдунов. Раздался протяжный сухой треск, фигуры отступников замерли, мгновенно покрывшись инеем, постояли несколько секунд, а потом с грохотом рухнули на пол и раскололись на куски. Тем временем, дом занялся всерьез – страшный огонь, пролетев сквозь все перегородки и капитальную стену, поджег все, что могло гореть…

– Попробуй устоять, Венатор! – вновь прорычал Харнук, отступив от вспыхнувшего стола.

Пламя набирало силу прямо на глазах, и теперь мы оба неподвижно и молча стояли, концентрируясь лишь на магической защите. В зале загорелся потолок, а через минуту пришла очередь и толстых плах на полу – все помещение стало затягивать густым дымом и дышать здесь стало нечем. Мне все еще хватало воздуха под тройным куполом зеркальной защиты, а мой противник уже изнемогал – он не обеспечил себе достаточный объем под магическим полем и теперь задыхался. Чувствуя близкое поражение, Харнук протянул ко мне громадные уродливые руки, шагнул вперед, наткнулся на стол и, потеряв равновесие, рухнул на почти прогоревшую столешницу, которая тут же проломилась под его тяжким телом. Оказавшись на полу среди пылающих обломков стола и уже горящих плах настила, он, уже лишившись защиты, глухо и страшно завыл, корчась во все усиливающимся огне. Отступив на шаг, я молча наблюдал, как у него загорелись волосы и борода, а потом вспыхнула одежда. Я мог и прикончить и спасти его, но не сделал ни того, ни другого – он сам решил собственную судьбу… Дождавшись, когда его объятое пламенем тело затихло и стало чернеть на глазах, я повернулся ко входу, выбил горящую дверь, прошел сквозь пылающий тамбур и оказался снаружи. Потом спокойно пересек весь двор – перепуганные монстры попрятались кто куда, распахнул тяжелую окованную железом калитку и вышел на улицу. Почти все обитатели деревни выбрались за ворота и молча провожали меня взглядами в ярком свете все усиливающегося пожара (помимо основного строения теперь занялись и многочисленные пристройки). Я чувствовал их ярость, ненависть и, конечно, страх, но никто не решился даже в мыслях заступить мне дорогу. Беспрепятственно добравшись до машины, я поднялся в кабину, запустил двигатель и покинул окрестности деревни темных колдунов.

XIII

Поставив машину на место, я откинулся на высокую спинку сиденья, закрыл глаза и несколько минут провел совершенно неподвижно, стараясь хоть частично восстановить силы – прошедший день выдался излишне беспокойным. А потом как-то отстранено подумал, что одержав победу над «темной семеркой» не стоит особенно обольщаться на свой счет – в джунглях существует правило: не страшен тот, кто кричит, страшен тот, кто молчит… Самые опасные мои враги, без сомнения, были и остаются в глубокой тени.

Выбравшись из кабины, я поднялся в салон и освободился от своего арсенала. Уже стянув сапоги, обратил внимание на сильный запах гари, идущий от одежды, и решил все немедленно бросить в стиральную машину. Прошел в одних носках по отдельному ходу прямо в свою башню, поднялся в спальню, разделся в ванной комнате, сунул всю одежду в бак автоматической стиральной машины и включил ее. Затем принял душ и тщательно вымыл голову, а потом, вытираясь большим махровым полотенцем, глянул на часы. Было около трех ночи – почти сутки я был на ногах и, немного прибодрившись после душа, почувствовал сильный голод. Надев свежую белую рубашку и белые брюки (теперь при любой возможности я отдавал предпочтение именно этому цвету), я босиком спустился на кухню. Остановился на пороге – здесь горел свет, а на обеденном диванчике пристроилась Маша (в самом углу), положив голову на мягкую спинку. Неслышно ступая, я прошел через кухню и тихо опустился на сиденье рядом со спящей девушкой. Прислушиваясь к ее ровному дыханию и осторожно поглядывая (мой прямой взгляд теперь мог потревожить и мертвого) на милое безмятежное лицо, я вдруг понял, что не смогу отказаться от этой девчонки… Однако я не был в восторге сделав такой (невольный) вывод – здесь я куда в большей степени, чем в своем прежнем земном мире, был воином-смертником, которому следовало избегать любых привязанностей, неизбежно приводящих к желанию сохранить жизнь, что сразу делало меня слабей… Маша чуть пошевелилась, глубоко вздохнула и приподняла голову.

– Это вы… – тихо проговорила она, придвинулась ближе и пристроила голову уже на моем плече.

Несколько минут мы сидели неподвижно, лишь рука девушки как-то сама собой оказалась в моей руке. Потом, проснувшись окончательно, Маша спохватилась:

– Вы, наверное, ужасно голодный!

– Наверное, – чуть улыбнулся я.

– А ведь я приготовила ужин! Сейчас разогрею… – поднимаясь, сказала она.

– Как наша подопечная? – спросил я, наблюдая за тем, как девушка ставит на конфорки блестящие кастрюли.

– Все в порядке, – сообщила Маша, устанавливая переключатели мощности на максимум. – Накормила, напоила и спать уложила. Все, что было на ней, мы постирали, и на завтра с одеждой проблем не будет… А вот объяснить, куда она попала прямо во время бомбежки ее маленького города в начале июля сорок первого года, я не смогла…

– Эта эпоха тотального материализма, – устало сказал я. – Нужно будет подобрать соответствующие видеоматериалы и в определенном порядке показать их девчонке.

– Здесь без вас уже не обойтись! – заметила девушка, возвращаясь к диванчику.

Несколько секунд она поколебалась, поглядывая на меня, а потом довольно решительно забралась мне на колени. Машинально я обнял ее за талию левой рукой, а правую положил на полное бедро девушки. Ощутив ладонью нежную гладкую кожу, я опустил глаза – ее юбка сбилась выше средины бедер, открыв верхний край чулок и белоснежные подвязки… Невольно вздохнув, я передвинул руку уже на ее колени… Маша, между тем, устроилась поудобней и, придерживаясь за мои плечи, несколько раз звонко поцеловала меня в щеки и шею…

– Оказывается, это ужасно здорово! – сообщила она.

– Сидеть на коленях или целовать? – все же спросил я.

– И то, и другое, конечно! – засмеялась она в ответ.

– Маша, если вы не утихомиритесь, я не удержусь – возьму вас на руки и унесу в свою спальню! – вполне серьезно сказал я.

– Меня это совсем не пугает! – с улыбкой заметила она. – Тем более что я рано или поздно все равно туда переберусь…

Кастрюли на плите начали шуметь, и девушка, вздохнув, поднялась с моих колен. Она быстро разложила по тарелкам приготовленный еще с вечера салат и сразу положила на другую пару тарелок разогретые котлеты из куриного фарша и гречневую кашу на гарнир.

– Скажите, – заговорила Маша после небольшой паузы. – А та девушка – волшебница вам тоже очень нравится?

– Тоже? – переспросил я, сдерживая улыбку.

Моя собеседница устроилась напротив меня, взяла вилку и кусочек хлеба, а потом, помолчав немного, вдруг серьезно сказала:

– Мне кажется, что я была очень счастлива с вами в прошлой жизни… Это правда?

– Правда, – после небольшой паузы ответил я. – И даже не в одной жизни…

Покончив с салатом, мы принялись за совсем неплохую рассыпчатую кашу и довольно вкусные котлеты. Маша время от времени выжидательно поглядывала на меня – это было ее первое блюдо, приготовленное здесь.

– Очень хорошо, – сказал я и улыбнулся. – При случае вы всегда сможете заменить меня на кухне…

– Только при необходимости, – серьезно заметила она, убирая со стола пустые тарелки. – У вас все выходит куда вкуснее!

Маша налила нам по бокалу яблочного сока, а я взял из большой хрустальной вазы (теперь всегда стоящей на столе и наполненной всевозможными шоколадными конфетами до краев) плитку десертного шоколада. Девушка выбрала себе несколько конфет любимого сорта и, зашелестев оберткой, чуть поколебавшись, спросила:

– Скажите… Как вы собираетесь жить с четырьмя девчонками?

– Пока меня заботит лишь то, как эти девчонки будут здесь жить без меня! – с невольным вздохом (тема для меня была – просто головная боль) ответил я.

На несколько минут я глубоко задумался о предстоящих совершенно необходимых работах на ближайшие дни – до встречи с главами государств в Ракзасе оставалось меньше десяти дней, и я совершенно ясно чувствовал, что именно следующий (после подписания договоров) день станет переломным в моей судьбе. Большего, увы, я разглядеть не мог – подробности были тщательно скрыты от меня группой сильных магов, до сих пор находящихся в тени. За оставшееся мне время предстояло сделать так много, что я не решился устроить себе сегодня выходной (как уже запланировал).

– Вам нужно хорошо отдохнуть! Идите – я все приберу сама! – сказала Маша, с беспокойством глядя на меня, а когда я машинально поднялся (она тоже встала с диванчика), с немного смущенной улыбкой добавила. – Только поцелуйте меня сначала…

Неожиданно для себя я обнял девушку так, что у нее перехватило дыхание – она лишь слабо ахнула и даже не смогла ответить на мой не в меру страстный поцелуй… Секундой позже, овладев собой, я выпустил Машу и чуть придержал ее за плечи – она даже пошатнулась и чуть не упала…

– Простите, пожалуйста, – с сожалением негромко проговорил я. – Должен признаться вам, что я мужчина во всем…

– Разве я могла сомневаться? – со слабой улыбкой, уже приходя в себя, откликнулась девушка. – Просто в этом было что-то сверхъестественное… У меня даже в глазах потемнело и замерло сердце…

Я лишь кивнул в ответ – совершенно не хотелось говорить о причинах такой реакции, а потом, несколько раз поцеловав ее руки, направился к двери, чувствуя, что еще немного – и у меня не хватит сил расстаться с ней даже на час…

У себя в спальне я распахнул настежь оба окна и остановился перед одним из них – шел пятый час утра, близился рассвет, и было совершенно необходимо отдохнуть хоть несколько часов. Однако я постоял немного, дыша свежим прохладным воздухом, стараясь успокоиться и начиная понимать, насколько все же плохи мои дела – не в меру бурные чувства (я старательно избегал подобного почти три десятка лет), охватившие меня теперь, почти не оставляли шансов уцелеть в предстоящем столкновении. А еще где-то в ближайших мирах находилась моя принцесса, и я понимал, что лучше бы мне не встречаться с ней до самой моей (теперь, наверное, уже совсем недалекой) смерти, потому что для меня это было настоящей катастрофой – я одинаково сильно (пусть и совершенно по-разному) любил одновременно двух девчонок и ничего не мог с этим поделать…

Мне удалось поспать часа три с небольшим – усыпил себя одним из методов раджа-йоги. Поднявшись, я провел малую тренировку, принял душ, выпил чашку кофе с плиткой шоколада и где-то через час уже входил в уютный дом Ликандра. Встретившие меня молоденькие служанки сразу восторженно заулыбались и переглянулись между собой. Я понимал их – девчонки были хороши, а Ликандр по мужской привлекательности заметно уступал даже посудному шкафу, но это был их выбор – здесь никто никого не держал насильно, и плату они получали достаточно высокую. Когда я переступил порог кабинета, сам хозяин тяжело (и облегченно) вздохнул.

– Ну и напугал ты нас, друг! – с укором сказал он вместо приветствия. – За пару часов ухитрился уложить в драке четырех главных задир Тадерса (одно из пяти государств граничащих с долиной Мертвых Городов), прикончить в одиночку целую свору самых свирепых волкодлаков и ухлопать всю «Темную семерку»!

– Так получилось… – устало отозвался я, бросая широкополую шляпу на край стола (я впервые появился здесь без доспехов) и освобождая от толстенных древних книг кресло напротив хозяина.

Устроившись поудобней, я вынул из кармана своего тяжелого длинного плаща и протянул Ликандру небольшой кожаный мешочек, полный драгоценных камней:

– Прихватил для тебя неплохие сувениры…

Мой собеседник расчистил место на столе перед собой и осторожно высыпал камни на потертый бархат. Потом он, тщательно прикидывая каждый раз вес очередного камня в руке, внимательно просмотрел все их на свет. Чтобы не терять времени, я взял с края стола огромный ветхий том, переживший, наверное, сотню веков, и раскрыл его прямо на середине. Пролистав с десяток пергаментных страниц, я бегло просмотрел текст. Ликандр, на мгновение оставив свое занятие, подозрительно покосился на меня.

– Только не говори, будто что-то понимаешь! – буркнул он.

– Здесь рассказывается о бывшем государстве в долине Мертвых Городов! – небрежно сказал я (брови хозяина в изумлении поползли вверх). – Как упоминается в тексте, это была республика. Кстати, практически каждый город имел собственные золотые и серебряные рудники, а также мог чеканить монеты установленного образца. Возможно, даже, что некоторые сокровищницы еще уцелели…

– Ты меня зарезал без ножа! – покачал головой Ликандр. – Я бьюсь над этой книгой уже полгода!

– Впредь обращайся сразу ко мне – я понимаю практически любой язык, – пожал плечами я.

– За камешки тебе большое спасибо! – с чувством сказал мой собеседник. – С такими можно будет горы своротить!

– Рад, что тебе понравилось! Кстати, как наши дела?

– Забудь про дела! – сразу забеспокоился Ликандр. – За твои последние подвиги на меня нагнали немалого страху… Забирай свою последнюю девчонку и больше не показывайся в этом мире! Разве, что ко мне… И то, только из дверей в двери! Когда будет надо – мне сообщат!

– Скажи, пожалуйста, Шура… – сказал я, беря с края стола и раскрывая еще более древний и ветхий фолиант. – Ты сам действительно веришь в то, что я последую этому совету?

Мой собеседник лишь обреченно вздохнул в ответ, с потерянным видом наблюдая, как я осторожно перелистываю желтоватые страницы едва не рассыпавшейся в прах старинной книги. Без сомнения, точно также он пытался уберечь и моих предшественников, наверное, прекрасно сознавая бессмысленность этих попыток – они все равно шли навстречу своей судьбе даже, казалось, наперекор здравому смыслу… Просто никто из них не нашел возможным свернуть с раз и навсегда выбранного пути – жизнь в этом случае сразу потеряла бы всякий смысл.

– Значит, ты пришел попрощаться… – еще больше сникая, проговорил Ликандр. – А как же твои подопечные?

– Я обо всем позабочусь, – ответил на это я. – И передай своим опекунам из Высшего Мира мои сожаления по поводу их плана, потерпевшего полный крах…

– Я передам, что им следует лично заняться тобой! – угрюмо откликнулся мой собеседник.

– Для связи с ними используешь внутренний анимационный экран? – поднимаясь и беря шляпу, спросил я.

– Чего же еще? – пробурчал Ликандр, глядя на сверкающую груду драгоценных камней, лежащих перед ним. – Это ты можешь взломать любой барьер и говорить напрямую…

Подойдя к двери, я остановился на пороге и оглянулся на вконец расстроенного хозяина – он пережил много моих предшественников, но похоже, что так и не смирился с этими неизбежными потерями.

– Будь здоров, Шура! – старясь подбодрить коллегу, улыбнулся на прощание я. – Если все обойдется – пустишь еще на огонек?

Ликандр вдруг всхлипнул, прикрыл глаза ладонью левой руки и отмахнулся от меня правой… Я поспешил уйти, испытывая смешанные чувства симпатии и жалости, вместе с тем понимая, что, как и он, также расстаюсь с другом… Потом я неторопливо шагал по едва заметной тропинке в этой глухой части огромного Королевского Парка, направляясь к комплексу дворцовых служб, расположенных в стороне от великолепных правительственных зданий. Моя память несла в себе невероятно много – куда больше, чем может выдержать рассудок обычного человека, и я помнил, как умирал сотни раз (порой испытывая невыносимые страдания), давно осознав, что смерть является трагедией лишь для тех, кто остается в физическом мире и настоящим благом для уходящих. Вот и теперь, готовясь (уже в который раз) к скорому, казалось, неотвратимому переходу, я сожалел вовсе не о собственной участи, а о тех людях, кто нуждался во мне и кого я вынужден был покинуть…

Я выбрал среди двух десятков небольших трех-четырехэтажных зданий дом королевского портного и, открыв тяжелую окованную железом дверь, вошел в тесный, но довольно уютный холл. Звон колокольчика у входа вызвал сначала прислугу – меня тотчас узнали, и через полминуты здесь был сам хозяин, его домочадцы и два десятка работников. Опустившись на удобный (предназначенный для короля) диван, я потребовал эскизы белья и одежды, а также сразу послал за королевскими сапожником и парфюмером (за ювелиром пошли чуть поздней). Выбрав по предложенным мне рисункам все необходимое и указав размеры (не забыв и о Маше), я было приготовился к долгому ожиданию, как вдруг входная дверь открылась и на пороге появился сам король Райдар в строгом дорожном костюме – надо полагать, что его немедленно оповестили о моем появлении в комплексе дворцовых служб.

– Вы неизменно вездесущи, дорогой лорд-рыцарь! – чуть улыбнулся Его Величество, переступая порог.

Властным жестом он велел сопровождавшим его людям оставаться снаружи и тщательно закрыл за собой дверь. Потом он прошелся по холлу и распахнул настежь три другие двери, ведущие во внутренние помещения – чтобы у порога не стояли любопытные. Лишь после всего этого король Райдар подошел ко мне и, стянув перчатку, подал руку.

– Вы неуловимы, милорд, и заняты так, что даже монархи не осмеливаются просить у вас уделить им время! – заметил он, весьма довольный тем, что застал меня здесь.

– Однако теперь я целиком в распоряжении Вашего Величества! – сдержанно улыбнулся я. – Во всяком случае, на ближайшие полтора-два часа…

Мы сели на диван, и король, не теряя времени, немедленно приступил к делу. Речь зашла о безвозмездной помощи неожиданно появившемуся новому государству – строительными материалами, средствами производства, промышленными и продуктовыми товарами, а также посылкой необходимых специалистов и квалифицированных рабочих строительных специальностей для восстановления древних городов. Предлагая все это, король говорил не только от лица своего кабинета, но также от имен правительств «Союза Двадцати» – ближайших к Билдару девятнадцати государствах, связанных между собой целым рядом мирных договоров, подтвержденных моей личной подписью и печатью (нарушать которые под страхом смерти в этом мире не дозволено никому). Его Величество искренне надеялся, что в самое ближайшее время подобные договоры удастся заключить, как с новым государством, так и с его пятью ближайшими соседями, увеличив, тем самым, «Союз Двадцати» до двадцати шести членов и охватив этим уже более трети населения планеты. Это предложение, безусловно, заслуживало моего внимания, и я очень надеялся, что все так и получится, как предполагает король, даже без моего участия (все мы знаем куда, зачастую, ведут благие намерения). Помимо того, короля Райдара сильно заинтересовали строящиеся в новом русскоязычном государстве узкоколейные железные дороги и он прямо спросил меня о возможности создания их в Билдаре и граничащих с ним государствах. На минуту-другую я задумался, оценивая возможности литейного производства, парка прокатных станов (выпускающих в основном полосовую сталь, металлические балки различного сечения и круглый пруток), каретных мастерских и кузнечного дела Билдара. Следует признать, что сложившаяся ситуация вовсе не показалась мне безнадежной – имеющийся технический уровень производства, в принципе, позволял начать немедленную подготовку к созданию первых железных узкоколейных дорог в государстве. Некоторая сложность, однако, заключалась в создании компактной паровой машины – движителя будущих локомотивов, но и этот вопрос можно было довольно легко решить с моей помощью. Мы беседовали около двух часов, и король остался очень доволен всем услышанным. Прощаясь, Его Величество взял с меня обещание (я не мог отказать ему в этом) председательствовать на расширенном инженерном совещании, которое он наметил через два дня. Оставшись один, я принял сначала ювелира, а потом парфюмера и обувщика. Рассчитавшись с ними (у меня было с собой в сумке почти шестьсот больших золотых монет – около шести килограммов золота), я еще с четверть часа сидел на диване и наблюдал как все растет передо мной на полу груда пухлых сумок с новенькими вещами для моих девчонок, думая об использовании очередной магической техники – непосредственного переноса (телепортации) себя и предметов без раскрытия пространственно-временных порталов. По крайней мере, это позволило бы мне переносить в свой мир довольно крупные предметы и не таскаться с сумками (что было уже неоднократно) туда-сюда.

XIV

Рассчитавшись с хозяином и сделав отрицательный жест в ответ на его вопрос, куда следует доставить покупки, я подошел ко всему этому грузу и, окружив себя куполом белого света, визуализировал вокруг обстановку холла своего дома. Получилось с первой попытки, как, впрочем, и все, за что я теперь только ни брался. Поднимаясь в свою гардеробную, чтобы сменить мрачное одеяние на все домашнее, как уже вошло в привычку, белого цвета, я вдруг представил себе физиономии королевского портного и его домочадцев, когда неожиданно растаял в воздухе вместе с грудой сумок, и невольно улыбнулся. Переодевшись, я вернулся в холл, погрузил покупки в кабину лифта и поднялся на второй этаж. Поставив пару сумок, предназначенных для Маши, у дверей ее комнаты, я чуть приоткрыл створку и глянул вовнутрь – девушка все еще спала, а рядом прямо на кровати лежала одна из моих книг. Времени было – около трех часов пополудни и, конечно, было совершенно необходимо поднимать девчонку, но я решил повременить с этим несколько минут и прежде навестить Катю, которая сейчас должна была очень нуждаться в моей помощи. Легко постучав и не дожидаясь ответа, я осторожно открыл дверь. Как я и ожидал, вид у моей новой подопечной был совсем невеселый – болезненный румянец на ее щеках сразу с порога так и бросался в глаза, особенно на фоне голубого (в розовый цветочек) постельного белья. Однако она очень внимательно и чуть настороженно следила за мной, когда я, подойдя к кровати, опустился на ее краешек – оба пуфа оказались на другой стороне. Положив ладонь на горячий лоб девушки (она вздрогнула от неожиданности, но промолчала), я чуть сконцентрировался и через несколько секунд убрал руку, опасаясь обратного эффекта.

– Теперь вы здоровы, Катя, – негромко сказал я, следя за ее реакцией на это мгновенное исцеление.

Девчонка была куда более сдержанной, чем Маша – она лишь пару раз моргнула, порывисто вздохнула и вопросительно посмотрела на меня. Однако я не стал вдаваться в подробности произошедшего чуда, а поднялся, вышел из комнаты и в несколько приемов перенес сюда дюжину больших сумок.

– Здесь все, что может потребоваться девушке ваших лет, – сказал я, отвечая на безмолвный вопрос своей новой подопечной, следившей за мной широко раскрытыми глазами. – Забудьте про свои старые вещи и воспользуйтесь тем, что в этих сумках. Если возникнут вопросы – обращайтесь пока к Маше, а через полчаса я жду вас обеих на кухне – с обедом мы и без того сильно запоздали.

К моей личной помощи девчонка, понятно, была совсем не готова – я и не стал ее предлагать. Однако, уже на пороге комнаты мне пришлось задержаться и обернуться – Катя вдруг спохватилась и окликнула меня.

– Простите, пожалуйста… – начала она, приподнявшись, придерживая правой рукой одеяло на груди, а левой слегка подправляя (точнее приводя в еще более живописный беспорядок) свои пышные каштановые волосы. – Я надолго у вас в гостях?

– Весьма вероятно, что на всю оставшуюся жизнь! – чуть улыбнулся я в ответ. – И теперь это ваш дом…

– А вы правда волшебник? – почти сразу задала она новый вопрос, с едва уловимым сомнением в звонком и приятном голосе.

Мне осталось лишь порадоваться за девушку – материалистическое воспитание не лишило ее воображения и способности верить в чудеса. Вот только моя внешность не укладывалась в классическое представление о чародеях – как правило, пожилых, косматых и седобородых мужчинах в вычурных одеждах…

– Желаете еще одного чуда? – все с той же легкой улыбкой переспросил я.

– Может быть… – глядя на меня широко открытыми зелеными глазами, задумчиво проговорила она. – Но… потом.

Кивнув своей юной подопечной, я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Несколько секунд постоял перед входом в комнату Маши, начиная сознавать, какая все же твердость потребуется от меня в тот последний день, когда придется навсегда расстаться с этими необыкновенными девчонками… Тихо открыв дверь, пройдя в комнату и поставив сумки, я сразу почувствовал, что девушка не спит, а лишь спокойно лежит с закрытыми глазами. Поддерживая эту игру, я подошел к кровати и, наклонившись, чуть коснулся плеча Маши. Она сразу открыла глаза, улыбнулась мне, слегка потянулась и, приподнявшись, обхватила меня за шею, едва не уронив на себя. С трудом удержав равновесие, я опустился на кровать, обнимая девушку, которая тут же еще сильней прижалась ко мне. Чувствуя сквозь тонкие ткани ее сорочки и своей рубашки горячее юное тело, я на мгновение потерял контроль над собой и не в меру страстно несколько раз поцеловал белую нежную шею… Маша вдруг обмякла в моих руках, и я, успев придержать ее голову, осторожно опустил девчонку на кровать. Почти сразу она пришла в себя, секунду-другую непонимающе смотрела на меня, а потом смущенно улыбнулась.

– Вам нужно чаще целовать меня! – тихо сказала она. – И я скоро привыкну…

– Похоже, что так, – с невольным вздохом согласился я, прекрасно сознавая, что времени на подобную практику, к счастью, все равно уже нет…

Мы помолчали с минуту; я лишь отрешенно смотрел в пространство, а Маша внимательно и задумчиво глядела на меня. Сейчас мне следовало бы встать и идти заниматься домашними делами, а не рассиживаться на девичьей кровати. Правда, что я чувствовал сильную усталость, но меня удерживало совсем другое – небывалый душевный комфорт, все сильней день ото дня проявлявшийся в присутствии этой девушки, и меня совсем не радовала подобная зависимость… Маша приподнялась, села и придвинулась ко мне, а потом, приняв обычную девчоночью позу – подвернув под себя согнутые в коленях ноги, прислонилась к моему плечу.

– Вы балуете меня обновами! – негромко сказала она, заметив сумки и устраиваясь поудобней. – Я еще не успела даже примерить все вещи с прошлого раза…

– У девчонки должно быть много вещей, – машинально ответил я, замечая, что ее рука (как уже обычно в последнее время), словно сама собой, оказалась в моей руке. – Поможете Кате в выборе одежды?

– Конечно, – немедленно согласилась она. – У нее тоже кто-то умер?

– Нет. Родителей репрессировали два года назад, как потомков дворян… Потом она жила у дальней родственницы, не слишком, следует признать, жалующей сироту… – думая о том, как бы заставить себя встать и идти на кухню готовить обед, тихо сказал я.

– Она рассказала, как вы спасли ее от своры огромных злобных собак, – уже привычно пристраивая голову на моем плече, проговорила Маша. – А потом изрубили в куски два десятка рыцарей и обратили в бегство еще целую толпу… Это правда?

– Я бы сказал, что слегка приукрашенная… – невольно улыбнулся я. – В действительности, все выглядело вовсе не так драматично…

– Мне бы хотелось увидеть это самой, – сказала девушка и, приподняв голову, звонко чмокнула меня в щеку. – Жаль, что такое невозможно…

– Отчего же… – как-то легко согласился я. – Давайте взглянем вместе…

Мне никогда еще не приходилось делать ничего подобного, но я чувствовал, что мне по силам и эта магическая практика. Визуализировав вокруг себя и девушки купол белого света, я мысленно убрал стены комнаты и воспроизвел картину позднего вечера у ворот зажиточной фермы, где намеревался оставить коня. Затем добавил в декорации энергии из своего мира (довольно умеренно, чтобы не наделать бед), и все вокруг нас словно ожило: низко стоящая Анелла бросала резкие тени от забора, кустарников и находившихся чуть поодаль деревьев перелеска; легкий ветерок нес запахи свежескошенной травы и готовящейся на ферме пище, откуда слышалось мычание коров и ржание лошадей. А потом в воротах появился рыцарь на огромном боевом коне в сверкающих серебристых доспехах, где-то неподалеку пропел охотничий рок и послышался лай собак… Маша сжала мою руку… Последовавшая далее стремительная и кровавая сцена поразила даже меня – я впервые видел себя в бою со стороны, а девчонку, кажется, показанная мной картина, вовсе потрясла до глубины души. Когда все закончилось, и стены комнаты вновь обрели реальность (схватка от первого выстрела арбалета и до бегства шестерых молодчиков заняла менее трех минут), Маша еще сидела некоторое время неподвижно, глядя перед собой, находясь под впечатлением увиденного, а потом вновь пристроила голову на моем плече.

– Просто ужас! – тихо проговорила она и, чуть помолчав, добавила. – В вас там сразу чувствуется какая-то неотвратимость возмездия и мне даже жаль этих дураков, решившихся напасть на такого воина… Самые умные тут же удрали… Можно будет взглянуть на то, что произошло ночью?

– Поздней, – сказал я, легко коснулся губами ее щеки и поднялся. – Сейчас займусь обедом.

– Будет что-то очень вкусное? – с улыбкой поинтересовалась моя собеседница.

– Постараюсь! – уже с порога откликнулся я.

Пройдя на кухню, я прежде всего поставил дрожжевое тесто для выпечки хлеба, а потом начистил с полведра картофеля (просто ножом и это у меня получалось очень быстро). Затем включил электроплиту и, установив на нее сразу две сковороды, на средней терке (опять вручную и лишь за минуту-другую) измельчил часть картофеля, добавил пару сырых куриных яиц, соли, чуть-чуть сахара (для улучшения вкуса) и тщательно перемешал. Полив растительного масла на сковороды, я стал выкладывать на них полученную массу, а пока оладьи жарились, занялся приготовлением следующей партии тертого картофеля. Дело пошло довольно оперативно (в промежутках я успевал готовить и салат), и когда, через полчаса с небольшим, на пороге кухни появились обе мои подопечные, на столе уже стояло большое блюдо с внушительной горкой румяных оладий, а рядом – ваза с салатом и горшочек со сметаной. Маша в очередной новенькой бледно-розовой блузке, украшенной белыми кружевами и светло-серой юбке с большими, близкими по цвету к основному материалу, бантами (также неизменная дань местной моде, подобно кружевам), сразу проскользнула к столу, успев, однако, мимоходом звонко поцеловать меня в щеку, а Катя в нерешительности задержалась в дверях. Я улыбнулся ей и указал на кухонный диванчик, она помедлила еще немного, и мне пришлось взять ее за локоть и усадить на место. Для нее на первый раз Маша выбрала белую блузку в легкий зеленый цветочек и бирюзового цвета юбку, длиной сантиметров на пятнадцать выше колен – это обстоятельство сильно смущало мою новую подопечную. Мне подумалось, что швеи, получив размер, просто обрезали изделие на заданную длину, а потом тщательно подрубали края, теряя еще десять-двенадцать сантиметров – ведь опыта в пошиве коротких юбок они не имели… Пока Маша раскладывала салат по тарелкам, я заварил черный чай и устроился напротив этой хорошенькой зеленоглазой девчонки – ей очень шел превосходный изумрудный комплект золотых украшений (скорее всего, она надела его по настоянию Маши, которая сама теперь предпочитала драгоценности с голубыми бриллиантами), включавший в себя, помимо серег, колье и браслетов, уже находящихся на своей новой обладательнице, еще и изящную диадему, брошь и несколько перстней.

– Я решила, что будущим королевам неприлично даже в будни быть без соответствующих украшений, – с улыбкой заметила Маша, также устраиваясь на диванчик.

– Это, наверное, очень дорогие изделия? – несмело спросила Катя, поднимая на меня свои большие зеленые глаза.

– Разумеется, – чуть улыбнулся и я. – Так что можете смело показываться в них среди самых богатых людей.

В ответ на ее вопросительный взгляд я легким жестом предложил ей заняться обедом и отложить разговоры на потом. Впрочем, я намеревался возложить все заботы о просвещении новой подопечной исключительно на Машу – мне совсем не хотелось, чтобы ко мне проявила интерес еще одна девчонка. В эти минуты я подумал, что сама затея окружить меня прелестными подружками, без сомнения, принадлежит, конечно, женщине, уверенной, что лишь таким способом можно убедить мужчину-воина сойти с выбранного Пути. На деле же такого способа не существовало вовсе, а единственным результатом неудачного плана стали для меня дополнительные душевные страдания…

Покончив с салатом, девчонки принялись за картофельные оладьи и сразу почти в один голос похвалили удачное блюдо. Поглядывая на то, как они с хорошим аппетитом очень аккуратно и ловко управляются с этой непростой в употреблении пищей, я понял, что они обе наделены врожденной внутренней культурой – это проявлялось и в манере говорить, держать себя и выражать собственные чувства. Мне почему-то вспомнилась бывшая жена, которую мне пришлось отучать шумно есть и говорить с полным ртом – эти качества она стала проявлять лишь после свадьбы, когда уже приходится на многие недостатки партнера закрывать глаза. Я разлил по чашкам отлично настоявшийся крепкий черный чай и переставил с одной из тумб на средину стола большую вазу с конфетами.

– Можно спросить… – осторожно начала Катя, не поднимая глаз. – Как вы…

– Это одно из проявлений моих магических способностей, – воспользовавшись паузой просто ответил я, не дожидаясь окончания вопроса. – Я могу сразу назвать ваш точный рост, вес и даже требуемый размер обручального кольца, не говоря уже о белье и одежде…

Девушка теперь смотрела на меня уже во все глаза – с изумлением, чуть настороженно и даже слегка недоверчиво. Я позволил себе (мальчишка живет в каждом зрелом мужчине!) еще пару легких демонстраций: поднял взглядом с вазы большую шоколадку и положил ее перед Катей, а потом развернул на ней упаковку…

– Это пустяки! – с усталой улыбкой сказал я в ответ на очередной пораженный взгляд. – Хорошо, если вам не придется увидеть, как я использую всю свою силу…

Поднявшись, я занялся тестом, уже показавшимся из-под крышки большой кастрюли. Тщательно смазав растительным маслом формы для хлеба, я осторожно переложил тесто в них – теперь нужно было дать ему еще раз подняться, а потом включил оба духовых шкафа. Поставив кастрюлю в раковину и, пустив нее воду, я повернулся к следившим за мной девушкам.

– Покажете Кате окрестности? – спросил я Машу.

– Конечно, – немного рассеяно ответила она, разглядывая обертку очередной конфеты. – Покопаемся в огороде… Многое нужно собрать.

– Хорошо! – кивнул я в ответ. – Завтра ближе к вечеру займемся новыми посадками. А днем… Днем я закуплю домашнюю птицу и коз – будем обустраивать их на новом месте. Так что забот у вас прибавится…

– Справимся! – беспечно ответила Маша. – Мы здесь и так словно в раю… Немножко труда пойдет только на пользу!

– Девочки, я испеку хлеб и поднимусь к себе, – сказал я, взяв свою чашку с чаем со стола. – Ужинать сегодня уже не буду. Когда проголодаетесь – не стесняйтесь – в холодильниках всего полно. Увидимся завтра за обедом.

– А если что-нибудь случится… – начала было Маша.

– Тогда потревожите меня! – улыбнулся я и поставил пустую чашку обратно на стол.

Они вдвоем довольно оперативно принялись наводить порядок, а я направился в свой кабинет за дневником. Прихватив еще и ноутбук, я вернулся на уже пустую кухню – голоса девчонок слышались в глубине холла первого этажа, где находился коридор, ведущий к задней двери дома. Пристроившись на кухонном диванчике, я прежде всего занялся дневником, внося в него события последних суток. Минут через двадцать, впрочем, пришлось оторваться от записей и поставить формы с тестом в духовые шкафы. Потом, включив компьютер, я продолжил набирать рекомендации на все случаи жизни для своих нынешних подопечных, начиная от ухода за домашними животными, обращением с бытовой и садовой техникой, а также некоторыми из имеющихся транспортных средств и заканчивая работой с магическими талисманами для совершения простых колдовских действий. В эти минуты мне подумалось, что нужно будет обязательно создать для себя на основе крупного рубина специальный посмертный талисман, способный в считанные секунды сжечь тело, лишь только мое сердце перестанет биться… Закончив работу (в эти инструкции, конечно, еще требовалось через некоторое время внести коррективы), я вынул хорошо пропеченный и, наверное, наполнивший превосходным ароматом весь дом, свежий хлеб из «духовок», прикрыл его салфетками и покинул кухню. По пути я занес в кабинет компьютер и дневник, положив их на стол – давняя привычка к порядку. В спальне я раскрыл окна и больше часа занимался энергетическими упражнениями, а по окончанию выполнил тибетский психофизический комплекс и, конечно, несколько раз, неизменный ритуал «пятилучевой звезды». Потом придвинул к одному из окон большое кресло, устроился на широкий подлокотник и долго сидел в задумчивости, глядя на привычный пейзаж постепенно скрывающийся в вечерних сумерках. В девятом часу вечера я неторопливо сменил на своей кровати постельное белье (делал это каждые три-четыре дня), принял душ, облачился в также белое ночное одеяние и улегся спать, наверное, впервые так рано за все время проведенное здесь…

XV

Моя потребность в сне не превышает четырех-пяти часов в сутки, и в итоге я проснулся около двух часов ночи, чувствуя себя достаточно отдохнувшим. К десяти утра я успел управиться с большой тренировкой и через час уже выбирал на самой богатой ферме Тадерса (в сопровождении самого хозяина) из целого стада лучших молочных коз.

– Господин намерен кого-то осчастливить? – осторожно поинтересовался владелец фермы – грузный опрятно одетый мужчина средних лет.

Мне уже неоднократно случалось приобретать домашний скот, чтобы поддержать разорившихся мелких фермеров, а также снабжать их кормами и семенами различных сельскохозяйственных культур. Мой хозяин решил, что это просто очередное благотворительное дело лорда Венатора, и я не стал разубеждать его в этом. К десятку коз я прикупил с полсотни кур-несушек, пару взрослых петухов, сотни две цыплят месячного возраста и примерно столько же гусят. Тут же я приобрел большое количество зерновых кормов, травяной муки (на первое время) и минеральные подкормки (ракушечник, мелкую гальку и крупнозернистый песок). Рассчитавшись с хозяином, который в недоумении оглядывался по сторонам не понимая, как я собираюсь доставлять огромную груду мешков, штабеля больших корзин, плетенных из гибких прутьев местного кустарника, в которые поместили домашнюю птицу, и небольшое стадо коз, мне осталось лишь визуализировать соответствующее место в своем мире, и весь приобретенный живой и неживой товар оказался на месте. Коз я сразу завел в предназначенное для них помещение, засыпал корм в кормушки и наполнил водой поилки. Птицу пока оставил в корзинах, рассчитывая на помощь своих подопечных, и лишь запустил петухов (каждого в свое отделение) в курятник, чтобы дать им возможность освоиться. Пройдя в дом, я на ходу снял свою широкополую черную шляпу и длинный кожаный плащ (это был один из немногих случаев, когда я появлялся во враждебном мне мире без полного боевого вооружения), тщательно вымыл руки и направился на кухню. Включив электроплиту, я задумался на несколько секунд и решил приготовить кашу из овсяных хлопьев, чтобы потом добавить в нее немного вареной курятины, которая в холодильниках всегда была в изобилии. Одновременно я включил и один из духовых шкафов, собираясь также испечь печенье с начинкой из протертой с сахаром смородины. В коридоре послышались едва уловимые легкие шаги и сразу замерли у входа на кухню.

– Здравствуйте, Катя, – не оборачиваясь, сказал я. – Проходите, присаживайтесь и ведите себя уверенней – не забывайте, что это теперь ваш дом.

Девушка осторожно прошла за моей спиной к кухонному диванчику и присела на его край. На ней была свежая белая блузка, украшенная ярко-зелеными кружевами, изумрудного цвета юбка и телесного оттенка чулки (помимо этого цвета мне оба раза включали в заказ также белые чулки). Наряд очень шел ей, и здесь особенно кстати смотрелся прекрасный комплект изумрудных украшений. Оценив все это внутренним взором, я, наконец, повернулся и ободряюще улыбнулся девчонке.

– Мне кажется, что я заняла чужое место… – пожаловалась она.

Поставив на плиту кашу, я установил рядом еще одну кастрюлю и бросил в нее хороший кусочек (граммов триста) сливочного масла – на растопку, а потом подготовил и все остальные ингредиенты для печенья.

– Вы сегодня смотрелись в зеркало, Катя? – неожиданно для своей собеседницы спросил я.

Девушка заволновалась, оглядела себя и даже попыталась увидеть свое отражение в большой сверкающей кастрюле, стоящей на кухонной тумбе.

– Конечно… – не слишком уверенно ответила, наконец, она. – И довольно долго…

– И что вы там видели? – с улыбкой вновь спросил я. – Только честно!

– Красивую девчонку! – не задумываясь, машинально заявила она и почти сразу спохватилась. – Но разве это главное?

В размягченное масло я добавил сахару, муки, кондитерский разрыхлитель, пару сырых куриных яиц и заместил некрутое тесто. Потом тщательно выложил его на противень, разровнял, а сверху стал накладывать протертую с сахаром смородину.

– Можно вам помочь? – неуверенно спросила меня девушка.

– Разумеется, – ставя противень в разогретый духовой шкаф, откликнулся я. – Сейчас займемся с вами приготовлением салата.

Вымыв овощи в кухонной раковине, мы вместе стали нарезать их на пластиковых разделочных досках. Затем, измельчив помидоры, огурцы и зеленый лук, переложили все в большую салатницу. Вынув из холодильника горшочек со сметаной, я жестом предложил новоявленной помощнице заправить салат, а сам взялся нарезать холодную вареную курятину для добавки ее в кашу.

– Маша мне много рассказывала… – нарушила минутное молчание моя собеседница. – Разве я заслуживаю такой легкой и хорошей жизни?

– Катя, вы ведь порядочный человек? – опять с легкой улыбкой снова неожиданно спросил я.

– Конечно… – немного растерянно ответила она, несмело поднимая на меня чистые зеленые глаза.

– Итак, красивая порядочная девчонка, чем же это вы не заслуживаете легкой и хорошей жизни? Ко всему еще и вовсе не праздной? – проговорил я, добавляя в почти готовую кашу овощную приправу и мелко нарезанное мясо.

Девушка хотела задать еще вопрос-другой, но пока не решилась и лишь молча помогла мне накрыть стол на троих – я знал, что Маша появится с минуты на минуту. Вынув противень с готовым изделием из «духовки», я нарезал печенье небольшими прямоугольниками, не дожидаясь, когда песочный корж затвердеет. Пока Катя перекладывала еще горячее печенье в хрустальную вазу, я заварил чай.

– Я не опоздала? – громко спросила вошедшая на кухню Маша.

– Ничуть! – откликнулся я, ставя на стол большой фарфоровый чайник. – К самому обеду!

– Простите… – чуть смущенно сказала девушка, на мгновение прижалась ко мне и звонко (что уже, похоже, вошло у нее в привычку) поцеловала меня в щеку. – Долго читала… Больше так не буду…

Мы сели за стол и принялись за обед, в течение которого я поделился со своими подопечными планами на сегодняшний день. Маша слушала немного рассеяно и кивала невпопад, временами вопросительно поглядывая на меня – она оделась сегодня во все голубое и ждала моей оценки своего наряда.

– Я подбирал одежду именно для вас, – заметил я и чуть улыбнулся. – Но, должен заметить, вы украшаете ее в большей степени, чем она вас…

– Спасибо! – довольно улыбнулась в ответ девушка, поднимаясь из-за стола, чтобы разложить по тарелкам горячее блюдо. – Скажите… А вы научите нас доить коз и кормить цыплят?

– Разумеется, – ответил я, кивая Кате, которая тоже собиралась задать вопрос. – А также изготовлять сливочное масло, сметану, творог, сыр и яичный меланж. И еще многое другое…

– Вы не сказали, что приобрели козлика, – сказала Катя. – Ведь период лактации домашних молочных животных ограничен…

Менявшая на столе тарелки Маша, несколько озадаченно посмотрела на меня – ей, выросшей в большом городе века электроники, и в голову не приходили подобные тонкости. Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться – в знаниях моих подопечных об окружающем мире было немало различий…

– Нет, Катя, козлик не предусмотрен, – почти серьезно проговорил я. – Однако обещаю вам, что наши козы будут исправно давать молоко круглый год на протяжении всей своей жизни и даже самостоятельно пастись – нужно будет лишь выпускать их из помещения утром и закрывать за ними двери вечером.

За чаем я немного рассказал об уходе за домашней птицей и козами, а также предложил доить последних и задавать корма дважды в день: в восемь утра и в восемь вечера. Потом, когда девчонки убирали со стола, я молча следил за ними, наверное, впервые задумавшись о том, что никакие меры, затеянные мной, ни за что не сделают их жизнь настолько благополучной, насколько она могла быть при моем непосредственном участии… Минут через десять мы собрались идти обустраивать птицу, все еще томившуюся в тесных клетках-корзинах. Девушки обулись в высокие кожаные сапожки, надели фартуки из белой кожи и прибрали свои замечательные волосы под косынки (воспользовались белоснежными льняными кухонными салфетками). Смотрелись они несколько непривычно (для меня), но не менее очаровательно… Миновав участок, мы подошли к птичнику, где сейчас было довольно шумно. Я сам перенес все корзины, помог своим подопечным выпустить в предназначенные помещения цыплят, гусят и кур-несушек, а затем указал, куда поставить поилки, кормушки и гнезда для наседок.

– Девочки, я отлучусь на несколько минут и перенесу корма в хранилище! – сказал я, указывая на огромную груду (более четырех тонн) мешков, возвышающуюся чуть поодаль.

– Несколько минут? – удивленно переспросила Катя. – Там работы на неделю!

Я только прошел к предназначенному для хранения кормов помещению, чуть сконцентрировался и перенес весь груз в него в том же самом порядке, в котором его сложили (в соответствии с видом корма) при покупке. Все действие на самом деле заняло лишь две-три минуты, и, когда я вновь присоединился к своим помощницам, Катя лишь широко раскрыла свои необычные зеленые глаза и в изумлении покачала головой… Разместив птицу, мы прошли в огород и занялись новыми посадками – я решил добавить еще пару соток картофеля, моркови и других корнеплодов. Дело пошло очень слаженно – мои помощницы понимали меня с полуслова, а я старался не думать о том, что этот совместный труд все более сближает меня с девчонками – мне, так или иначе, следовало обучить их всем необходимым для жизни здесь вещам. Потом, через пару часов, оставив своих подопечных выполнять уже менее трудоемкие, текущие по огороду, работы, я вернулся в дом, снял садовые перчатки, тщательно вымыл руки и прошел на кухню, чтобы заняться ужином. Задумав сегодня испечь два пирога – один с творогом, а другой – с яблоками и земляникой, я поставил тесто и принялся за приготовление начинки. Провозившись больше двух часов (успев между прочим выполнить и вечерний психоэнергетический комплекс, а потом приготовить и салат), я поставил хорошо поднявшиеся пироги в разогретые духовые шкафы, захватил большое (пятнадцатилитровое) пищевое ведро с плотно закрывающейся крышкой, а также большую пластиковую бутыль с чистой водой и направился обратно на участок.

– Будем доить коз? – еще издали улыбнулась мне Маша (девчонки отдыхали на садовой скамеечке, возле которой стояли пара ведер, наполненных до краев только что собранной смородиной). Мы прошли в наш новый «козлятник», и я показал, как ставить животных, которые подчинялись мне без малейшего сопротивления, в доильные станки (их было два), а потом (предварительно сполоснув из бутыли соски и слив первые струи молока), подставив ведро, посадил за работу сначала Катю, уже немного знакомую с этим занятием. Получилось у нее неплохо, и я решился оставить их на время и сходить на кухню, чтобы вынуть пироги из «духовок». К моему возвращению девушки уже управились, и ведро оказалось почти до краев наполнено парным молоком. Мне осталось лишь накрыть его крышкой и вынести наружу. Задав корму животным и наполнив поилки водой, мы плотно прикрыли двери и пошли к дому.

– А я устала! – сообщила мне Маша, идя следом за мной (дорожки в огороде были не слишком широки).

– Вы быстро привыкнете! – откликнулся я. – И два-три часа такого труда в день станет неплохим развлечением!

– Я просто подумала, что и нам следует заняться физическими упражнениями! – заметила девушка.

– Вы это серьезно, Маша? – остановившись, я даже оглянулся и с улыбкой посмотрел на обеих девчонок.

– Хорошо! Я подберу для вас подходящий комплекс!

На кухне я наполнил молоком большой кувшин, поставил его на стол, а все остальное залил в емкость бытового сепаратора, уже установленного мной на тумбе ранее. Включив прибор, я принялся накрывать на стол. Мои помощницы, приведя себя в порядок, скоро присоединились ко мне. Наработавшиеся девушки ели с большим аппетитом, и я едва успевал подкладывать им на тарелки нарезанные немаленькими кусочками пироги. Молоко я смешал с сильно охлажденным земляничным соком, и получившийся напиток нам также всем пришелся по вкусу. Пока мои помощницы мыли посуду, я сходил к дровяному сараю, размещавшемуся за помещением для кормов (по пути проверив, как ведут себя на новом месте птицы и козы), набрал две хорошие вязанки сухих поленьев (десятка два кубометров дров из дерева, напоминавшего березу, я приобрел более года назад) и перенес их в каминный зал. Неторопливо настрогал тяжелым боевым ножом, который обычно лежал в ножнах на каминной полке, с десяток лучин, тщательно сложил их вместе с поленьями и разжег камин (впервые в этом доме!) с помощью маленькой бензиновой горелки.

– Мне давно хотелось посидеть у настоящего огня! – пояснил я, своим подопечным, которые, управившись на кухне, услышали шум в каминном зале и по пути заглянули сюда. – Хотите присоединиться?

Обе кивнули, и я тут же придвинул к камину трехместный диван. Я расположился посредине, Катя – слева от меня, а Маша – справа, сразу взяв мою руку и положив мне голову на плечо. Оказавшись в такой очаровательной и тесной (в буквальном смысле) компании, я было собрался рассказать девушкам пару занимательных историй, но в этот раз мне уже не довелось блеснуть своими способностями непревзойденного рассказчика – приятный жар от сильного, слегка колеблющегося пламени, проведенные в труде часы на свежем воздухе и хороший ужин немедленно сказались на моих помощницах. Маша, которая сразу устроилась довольно удобно, задремала уже через пару минут, а Катя, еще стеснявшаяся меня, продержалась чуть дольше, но потом несмело (после некоторого колебания) также склонила голову на мое плечо. Слушая ровное дыхание спящих девушек и глядя на объятые пламенем чуть потрескивающие поленья, я долго думал о прошедшем дне – мне безумно хотелось бросить свою нелегкую службу, ведущую к неизбежной гибели, чтобы остаться здесь с этими девчонками навсегда… И я знал, что никто во всей Вселенной не посмеет меня упрекнуть в этом – я испытал в жизни столько, сколько могло бы свести с ума десяток самых отчаянных храбрецов, и много раз уже заслужил подобный покой. Однако было и многое другое: данные нерушимые обещания, множество людей, нуждающихся в помощи, и целый мир, который без моей поддержки сразу вновь покатится к пропасти… Но главное, все же, заключалось в другом: тот мир бросил мне очередной вызов и я, какой безнадежной ни казалась ситуация, без колебаний принял его, а теперь, оставаясь верным самому себе, ни при каких обстоятельствах, уже не мог отступить…

XVI

Расширенное инженерное совещание, где я председательствовал по просьбе короля Райдара, на деле вылилось в почти трехчасовую лекцию, которую я прочитал с высокой кафедры одного из лекционных залов главного учебного корпуса Высшей Школы для правительственных чиновников (в Билдаре высоко ценилось хорошее образование), израсходовав две коробки мела, рисуя схемы и делая необходимые расчеты на всех трех больших настенных досках (прислуга несколько раз тщательно протирала их для очередных записей). Потом я еще более часа терпеливо отвечал на вопросы слушателей, а также давал немедленную оценку различным техническим предложениям. Следует заметить, что паровые двигатели вовсе не были здесь в диковинку (и это несколько облегчало поставленную задачу) – огромные стационарные машины в клубах пара, рвущегося изо всех стыков этих жутких агрегатов, тучах дыма и летящих ото всюду искр, со страшным лязганьем и оглушительным грохотом обслуживали тяжелые прокатные станы, кузнечное оборудование и большие металлообрабатывающие станки. Однако, когда речь зашла о создании компактной и мощной паровой машины один из инженеров совершенно серьезно посоветовал воспользоваться конной тягой, не ломая себе голову воплощением в жизнь технических новинок, другой горе-изобретатель предложил оснащать будущие локомотивы тяжелым маховиком, разгоняемым предварительно вручную, а еще один умник, недолго думая, рассудил, что достаточно все остановочные пункты будущей железной дороги размещать на высоких холмах – поезда будут набирать скорость, идя под уклон, и по инерции въезжать на место следующей станции (все трое были тут же лишены званий лично королем и выдворены стражей за порог)… Тогда я сделал подробный чертеж достаточно приемлемого (для настоящих условий) парового двигателя, а также схему компоновки узлов и агрегатов небольшого паровоза, одновременно дав необходимые рекомендации по методам точного литья, металлообработке и доводке деталей машины, упомянув, помимо прочего, и о принципах селективной сборки. Несколько наиболее грамотных технических специалистов заговорили о возможности механизировать и другие транспортные средства, в ответ на что я вкратце рассказал (и изобразил в схемах на доске) простейшие варианты парохода и паромобиля. Мне осталось лишь сожалеть, что мои знания двигателей внутреннего сгорания здесь так и останутся невостребованными – любой, слегка подгулявший маг может шутя взорвать топливный бак, визуализировав в нем даже легкую искорку… Воспользовавшись перерывом (дальнейшая часть совещания уже проходила без моего непосредственного участия), мы с королем покинули учебный корпус и в сопровождении многочисленной охраны неторопливо прошлись по широким аллеям дворцового сада. Его величество выглядел сильно озабоченным, и я понимал, что дело было не только в создании новых транспортных средств.

– Милорд… – после затянувшейся паузы (мы прошли молча почти половину пути до Королевского Дворца), как-то даже неохотно заговорил король. – Вы не задумывались о том, что благодаря вашим стараниям этот мир за последние два года, по сути дела, вышел из разряда проклятых?

– Полагаю, я делал все возможное, Ваше Величество! – откликнулся я. – Может быть, конечно, что-то достаточно важное и ускользнуло от моего взора…

– Отнюдь, дорогой Лорд-рыцарь! – взмахнул рукой в протестующем жесте король. – Я нахожу, что вы сделали больше, чем могли! Но вместе с тем, мне приходится (здесь Его Величество перешел на залтар – один из древних магических языков этого мира, известный очень немногим) убедительно и покорно просить вас милорд, лично от моего имени, от имени Союза Двадцати и от имени почти всего населения планеты, проявить достаточно благоразумия и не покидать нас в этом восхождении!

– Ваше Величество! – спокойно ответил я. – Мне, живому воплощению Закона Космоса, не пристало уклоняться от схваток с врагами!

– Дорогой лорд Венатор! – с чувством заговорил король. – Вы неизменно руководствовались в своих действиях старинным и благородным Кодексом Охотника! К несчастью, ваши противники имеют иные убеждения и не останавливаются ни перед чем! Позвольте дать вам совет… Нет, скорее я прошу выполнить мою дружескую просьбу!

– Можете рассчитывать на это, Ваше Величество! – ответил я, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Через несколько дней в Билдар прибывает один из древних магов по имени Наркас, судя по слухам? ему более трех тысяч лет? и он помнит время процветания ныне Мертвых Городов. Он желает встретиться с вами, милорд! Их клан очень заинтересован в вашем дальнейшем курировании нашего мира!

– Я приду на эту встречу, Ваше Величество! – останавливаясь у первых ступеней лестницы роскошного парадного входа Королевского Дворца, сказал я. – Однако вынужден заметить, что едва ли она состоится – Наркас и его клан проявляют неосторожность, назначая ее в Билдаре. Без сомнения, это не ускользнет и от внимания наших врагов!

Несколько минут мы молчали, думая каждый о своем. У короля была еще личная просьба, но он никак не решался высказать ее, а у меня в памяти стояли картины вчерашнего дня, точнее, его утренних часов, когда я со своими помощницами отправился за травой для наших коз, чтобы иметь достаточный запас сена на случай дождливых дней. Прицепив к минитрактору небольшую тележку и нарастив борта легкими пластиковыми панелями, я помог девчонкам забраться в нее, а потом осторожно повел этот необычный экипаж вдоль реки к месту, где широкая пойма изобиловала высокими сочными травами. Пока я довольно ловко управлялся с мотокосой, мои подопечные в высоких кожаных сапожках, белых коротких кожаных плащах поверх обычной одежды (утро было довольно свежим), белых косынках, из-под которых все время выбивались их роскошные волосы, и садовых перчатках собирали траву и укладывали ее в кузов тележки. Временами я останавливался и поглядывал на своих прелестных помощниц – сравнительно легкий здоровый труд на свежем воздухе красил их еще больше, но дело было не только в этом…

– Вы смотрите на нас и улыбаетесь! – заметила Маша. – Мы, наверное, что-то делаем не так?

– Напротив! – откликнулся я, остановив мотокосу. – Вы все делаете превосходно! Просто мне прежде никогда не доводилось заниматься заготовкой кормов, да еще в таком очаровательном обществе!

– Никогда бы не подумала! – отозвалась и Катя. – У вас так все хорошо получается!

– Наверное, потому, что я просто знаю, как делается все на свете! – опять улыбнулся я.

Потом я усадил девчонок в кузов прямо на свежую примятую траву. Катя ухитрилась порвать чулки, и это обстоятельство сильно расстроило ее, однако наше с Машей веселое отношение к случившемуся (о чем сожалеть – этих изделий не один чемодан!) сразу прибодрили девушку. Осторожно и неторопливо я подъехал на тракторе к помещению для кормов, и мы, воспользовавшись небольшими вилами, перекидали свежую траву на импровизированный сеновал – просторную площадку из легких досок, находившуюся под самой крышей. Управившись с этой задачей, мы вернулись в дом, по пути сняли верхнюю рабочую одежду, вымыли руки и отправились завтракать на кухню. Пока мои помощницы делали неизменный салат из свежих овощей, я приготовил большую яичницу (наверное, впервые за все время проведенное здесь) и обильно украсил ее подрумяненными на сковородке кольцами репчатого лука. За едой, и особенно за кофе, девушки довольно оживленно беседовали друг с другом, не забывая, впрочем, и о хороших манерах – они успели подружиться за это небольшое время. Наблюдая за ними и временами машинально отвечая на неожиданные вопросы, я думал о том, как бы сложились их отношения в случае, если бы мне довелось пережить уже совсем близкое очередное страшное испытание, и хватило ли бы у меня мудрости и обаяния, чтобы избежать (а может быть и предотвратить) возможные конфликты? А еще во всех последних днях была какая-то совершенно необыкновенная для меня, простая и глубокая, запретная прежде радость – мне довелось понять на деле (не просто знать, как было прежде), что и моя жизнь Вечного Охотника на чудовищ может слагаться не только из одних тяжелых многочасовых тренировок и беспощадных кровавых схваток… Я вернулся к действительности – пауза излишне затянулась, и глянул на собеседника.

– Вы должны сами обратиться ко мне с этой просьбой, Ваше Величество! – нарушив молчание, сказал я.

– Милорд… – с заметным усилием проговорил король, помедлил немного и уже более решительно продолжил. – Мой младший сын… Я прошу вашей помощи!

Его Величество умолк, но большего от него и не требовалось – просьба была высказана, и теперь я имел право вмешаться в ход любых событий, связанных с младшим принцем Билдара, который третьего дня (я уже знал об этом) бесследно исчез из собственных покоев. Не тратя больше времени на разговоры, я решительно поднялся по широкой лестницы ко входу во дворец. При моем появлении в огромном роскошном холле стража у дверей отсалютовала мне парадными алебардами, а потом низко поклонилась королю. Придерживая свой широкий и длинный (до самого пола) черный кожаный плащ, развевающийся от стремительной ходьбы, я уверенно направился по дворцовым коридорам, легко ориентируясь среди их перекрестков и межэтажных переходов. Стоявшие на своих постах дежурные стражники, завидев меня, брали оружие «на караул» и сразу кланялись спешившему следом королю в окружении личной охраны. Покои принца Велана размещались в правом крыле на третьем этаже дворца. Я уверенно (был здесь впервые) подошел к широким резным створкам, и обогнавший меня расторопный телохранитель из свиты короля немедленно услужливо распахнул их передо мной. Быстро оглядев просторную светлую, но достаточно строгую гостиную (король Райдар умел воспитывать принцев – все трое были грамотными толковыми парнями, уже оказывающими немалую помощь отцу в управлении государством), я сразу направился в кабинет, мельком глянув на сломанный замок.

– Дверь была заперта изнутри, милорд! – пояснил Его Величество дрогнувшим голосом. – Мне очень не хотелось обременять вас своими проблемами, но Ликандр заявил, что во всем нашем мире только вам по плечу такая задача…

– Вы поступили совершенно правильно, Ваше Величество! – отозвался я, листая толстенную старинную книгу, лежащую на рабочем столе принца. – Его высочество увлекался магией?

– В свободное от основных занятий время! – подтвердил король. – Мне нечего было возразить – его образование, физические тренировки и порученные государственные дела никак не страдали от этого.

Я прошелся по просторной комнате вдоль книжных шкафов, узкого кожаного дивана, оружейных полок и стоек с доспехами, внимательно оглядывая все вокруг. Здесь повсюду чувствовалась некоторая энергетическая напряженность, и я пытался определить источник этого дисбаланса. Древний фолиант, лежащий на столе, представлял собой подробное руководство, написанное на залтаре, по созданию пространственно-временных порталов, как для передвижений по собственному миру, так и для проникновения в иной, параллельный континуум, близкого уровня или на ступень – другую ниже. Похоже, что Его Высочество сумел создать переход в другой мир, но, не имея в подобных путешествиях никакого опыта, задержался там, если ему никто не помешал вернуться, конечно… Между двумя стойками с полными латными доспехами я разглядел с помощью колдовского зрения едва заметные следы портала, плохо закрытого магом – недоучкой. Стоило мне хоть раз оставить что-нибудь подобное, то, скорее всего, я очень быстро, наверное, распростился с жизнью – враги бы сразу нашли мое убежище в собственном мире. Я распахнул плащ, проверяя свое вооружение, под которым у меня был строгий черный камзол из дорого бархата с золотой вышивкой – на широком поясе слева находился легкий меч средней длины, а справа тяжелый боевой нож, еще два ножа были засунуты за голенища моих высоких кожаных сапог. Однако я рассудил, что такого арсенала в предстоящем путешествии может оказаться недостаточно (как знать, с кем придется столкнуться!) и оглянулся по сторонам.

– Можете располагать здесь всем оружием, милорд! – поняв меня, проговорил король.

Я выбрал боевую (не охотничью!) рогатину, со сравнительно коротким лезвием умеренной ширины, но с очень прочным и легким древком. Потом взял небольшой арбалет пистолетного типа с набором стрел, подумал немного и прихватил тяжелый боевой топор.

– Ждите меня здесь Ваше Величество! Полагаю, для вас мое отсутствие будет недолгим! – сказал я, подходя к стене.

Портал открылся неожиданно легко – из того мира сюда проникала какая-то диссонирующая энергия. Бросив на плечо арбалет, пристегнув к поясу топор и удобней перехватив рогатину, я ступил в кромешный мрак.

XVII

Порой меня преследует мысль, что однажды, вот так войдя в неизвестность, я окажусь в мире с ядовитой атмосферой или вовсе в космическом вакууме, где-нибудь на мертвой планете. Правда, что при моих нынешних возможностях я сумею какое-то время (вполне, впрочем, достаточное для возвращения обратно) продержаться даже в подобных условиях, используя Гермесову защиту, но не скажу, будто меня вдохновляют думы о подобном испытании… Впрочем, в месте, где я оказался, было привычное атмосферное давление и нормальная для меня сила тяжести, а холодный воздух содержал много кислорода. Сильные порывы ветра несли сквозь оголенные ветви невысоких частых деревьев крупные снежные хлопья, которые мне представлялись (в колдовском зрении) ярко-голубыми. Ногам сразу стало холодно – здесь всюду была вода, правда, неглубокая – с четверть метра, однако мои кожаные сапоги даже с их тщательной пропиткой продержались бы недолго, поэтому следовало спешить выбираться на сухое место. Глянув по сторонам и определив место повышения рельефа, я направился вправо, тщательно уничтожив за собой следы портала. Осторожно ступая (чтобы не провалиться в какую-нибудь яму), я сделал десятка два шагов и остановился, услышав частые громкие всплески воды и хруст веток – кто-то огромный ломился сквозь заросли, не слишком-то старательно выбирая путь на затопленной почве. Приглядевшись, я различил почти в полном мраке неясный массивный силуэт (мне он виделся фиолетового цвета с огромными ярко-зелеными глазами) ростом с крупного быка метрах в тридцати от себя. Существо неуклюже повернулось сначала в одну, потом в другую сторону и шумно задышало, наверное, принюхиваясь. Возможно, оно неплохо видело и в темноте, но мой длинный плащ и низко надвинутая на глаза широкополая шляпа (вещи прошедшие особую магическую обработку) почти полностью скрывали меня от него. Прошло две – три минуты, в течение которых я лишь терпеливо и неподвижно выжидал – сейчас было совсем не ко времени схватиться с местным чудовищем. Где-то слева в отдалении послышался неясный звук – что-то среднее между воплем ишака и рычанием льва. Существо немедленно повернуло в эту сторону и с оглушительным хлюпаньем, торопливо переставляя столбообразные ноги и ломая ветки, пробежало в каком-то десятке метров мимо меня. Постояв еще с минуту и прислушиваясь, я несколько изменил первоначально взятое направление – не так далеко раздался звук похожий на скрип несмазанных дверных петель. Выбравшись на возвышенность и пройдя сквозь густую высокую (мне по грудь) траву, я остановился перед почти двухметровой высоты забором из плотно сколоченных толстых досок. Тяжелый плащ и богатый арсенал сильно мешали мне – иначе я бы просто перемахнул препятствие и через несколько секунд оказался на другой стороне. Теперь же пришлось осторожно поддеть топором пару досок и, сдвинув их в сторону, протиснуться в образовавшуюся щель. Довольно большой огороженный участок земли тщательно возделывался: прямо передо мной рядами тянулись ямки с остатками ботвы – следы недавно убранных корнеплодов, чуть поодаль виднелся высокий кустарник с аккуратно подвязанными ветвями и даже небольшие деревья, также подготовленные к холодному сезону. Не рискуя идти по открытой местности (лишенные листвы деревья и кустарники не представляли собой надежного укрытия), я осторожно двинулся вдоль забора. Скоро впереди обозначилось невысокое громоздкое строение, сделанное из толстых (более полуметра диаметром) бревен. Над четырехскатной крышей из грубой черепицы возвышалась кирпичная печная труба – сильные порывы ветра все время сдували валивший из нее густой дым. Подойдя к дому ближе, я заглянул в одно из тускло светящихся маленьких окон бойниц, затянутых тонкой полупрозрачной пленкой животного происхождения. Не сразу мне удалось различить двух странных существ, возившихся в довольно просторном помещении, по обстановке похожем на кухню. Оба низкие (ростом около полутора метра), с чудовищно огромными головами – размером с десятиведерный котел, невероятно мощными торсами, толстенными короткими ногами, заканчивающимися лопатообразными ступнями и соответствующими им пугающе могучими руками со здоровенными кистями. Одно из существ, одетое в длинный широкий балахон грязно-серого цвета, возилось у большой неказистой печки, с раскрытой топкой, яркое пламя в которой было единственным источником освещения здесь, и что-то помешивало огромной длинной ложкой в большом закопченном котле, стоявшем на плите – от варева поднимался густой пар. Другое, в грубо скроенных куртке и штанах из той же материи, уверенно рубило здоровенным кухонным тесаком какие-то корнеплоды на разделочном столе. Вот оно почувствовало мой взгляд и вскинуло свою чудовищную голову. Я увидел огромные красноватые глаза навыкате, копну грубых соломенных волос, здоровенный, свисающий на широкий щелеобразный безгубый рот, шевелящийся нос и поросший жалкой растительностью едва выраженный подбородок. Болотные тролли? Заметив меня, существо разинуло в чудовищной хищной улыбке свою жуткую пасть, обнажив два ряда огромных кривых желтых зубов. Чуть правее, на том же разделочном столе, я разглядел неподвижное обнаженное человеческое тело. Вот для кого предназначались большой котел с кипящим варевом и наполнители из корнеплодов! Входная дверь была в нескольких шагах, и через пару секунд оказавшись перед ней, я машинально отметил стоявший метрах в пятнадцати-двадцати от дома просторный бревенчатый сарай с распахнутыми воротами, яркие отблески сильного пламени внутри и неожиданно раздавшиеся частые удары молотов. Ногой выбив дверь и чуть пригнувшись, я ступил вовнутрь. Чудовище в куртке и штанах ринулось первым – я вскинул арбалет, и короткая стрела, попав в вытаращенный глаз, полностью погрузилась в его мозг. Тролль замер на месте и схватился за изувеченную глазницу. Второго, в балахоне, я ударил топором прямо по огромной голове, вогнав оружие по самый обух, и сразу резко рванул рукоять в сторону так, что затрещали кости свода черепа. Глянув по сторонам (мои противники все еще стояли на ногах, однако были уже не в счет), я, сунув топор за пояс, шагнул к двери, захлопнул повисшую на одной петле створку, задвинул мощную железную щеколду и дополнительно подпер ее попавшим под руку прихватом для кухонных котлов. На ходу перезаряжая арбалет, я направился к разделочному столу и лишь только тогда послышался грохот двух упавших на пол бездыханных тел… Конечно, на толстых грубых плахах стола лежал принц Велан (то, что это был он, и жизнь все еще теплилась в нем, я сумел понять, едва увидев его через окно), и мне осталось лишь порадоваться за короля Райдара, что он не видит сына в таком жалком положении. Подхватив тяжелое деревянное ведро с водой, я выплеснул ее на обнаженное тело. Парнишка (ему едва стукнуло семнадцать земных лет) слабо зашевелился, и я легко похлопал его по правой щеке – левая сильно вздулась, должно быть от сильного удара дубиной. Принц тяжело вздохнул, открыл глаза, несколько секунд туманным взором смотрел на меня, а потом вдруг сразу ожил и приподнялся на локтях.

– Лорд Венатор! – вскричал он и закашлялся. – Я не смел и надеяться…

Я вынул из кармана плаща полулитровую фляжку из нержавеющей стали, наполненную холодным крепким кофе (я часто беру ее с собой на всякий случай – кофеин на короткое время усиливает мои магические способности) и подал ему. Пока принц мелкими осторожными глотками пил кофе, я разыскал то, что осталось от его одежды – лучше всего уцелели брюки и башмаки.

– Одевайтесь, Ваше Высочество! – распорядился я, когда с кофе было покончено. – Снаружи сильный ветер и мокрый снег – вы не можете там расхаживать голым!

– Милорд… Разве нельзя открыть портал прямо отсюда? – слабо заговорил принц.

– Увы! – вздохнул я, срывая со стены хорошо выделанную черную шкуру какого-то крупного мохнатого зверя. – Вы ухитрились, Ваше Высочество, попасть в мир на несколько уровней ниже собственного… Боюсь, что у меня будет немного попыток открыть обратный портал… А здесь совершенно неподходящее место!

Сделав ножом разрез по центру шкуры для головы парнишки, я помог ему натянуть этот необычный наряд и подвязал его на плечах и поясе прочными веревками, которые обнаружил под разделочным столом. Из обрезка шкуры я соорудил неуклюжую, но теплую шапку и едва подал ее принцу, как раздался первый страшный удар в дверь, от второго содрогнулась вся стена, а от третьего, казалось, даже дом заходил ходуном. У принца глаза загорелись огнем – его обучали лучшие воины страны.

– Дайте мне меч, милорд! – воскликнул он. – Я встану рядом с вами!

– Нет, Ваше Высочество! – улыбнулся я. – В схватке вы будете сражаться и можете пострадать. А я просто выполню свою работу. Держитесь в стороне!

Я проверил оружие – все было под рукой, взял взведенный арбалет в левую руку, а рогатину – в правую и стал ждать, когда упадет дверь… Быть провидцем – тяжелое бремя, потому что даже в этой, казалось, что не слишком-то и опасной, предстоящей схватке, я видел варианты с плохим исходом. Стараясь хоть немного отвлечься, я подумал о сегодняшнем ужине (к которому следовало не опоздать!) – мне хотелось приготовить картофельные котлеты с начинкой из куриного фарша и подать их под острым томатным соусом, а после еды хоть немного времени провести с девчонками у огня в каминном зале…

Дверь со страшным грохотом влетела вовнутрь, и ко мне метнулось странное низкое существо с мощным корпусом на коротких толстых лапах – в колеблющихся отблесках пламени открытой топки печи позади меня я успел разглядеть огромную пасть с длинными саблевидными клыками, сверкнувшие красным маленькие глаза, плотно прижатые уши и густую темную (показавшуюся мне почему-то жесткой, словно проволока) длинную шерсть. Скользнув влево, я нанес колющий удар рогатиной прямо в необъятную могучую шею и почти сразу выстрелил навскидку (с левой руки) в показавшуюся в дверном проеме широченную невысокую фигуру в блестящем панцире – мои противники носили доспехи! Арбалетный болт угодил прямо в огромный полуоткрытый в злобной ухмылке рот (твердость руки не подвела меня и в эти секунды!), сломал по пути несколько здоровенных кривых зубов и застрял где-то в основании огромного черепа. Тролль с хриплым судорожным вздохом откинулся назад, с грохотом уронив огромный боевой топор и рухнул снаружи под ноги четверым (я почувствовал – не увидел – их число) своим спутникам. Бросив арбалет, я схватился за рвущуюся из моей руки рогатину уже обеими руками и с силой вывернул ее из, казалось, почти железных мышц чудовища, оставив большую рваную смертельную рану. Брызнула кровь, страшное существо с булькающим воем перекатилось на спину и забилось в агонии прямо посредине кухни. Принц в испуге вскочил на разделочный стол, где беспомощно лежал лишь несколько минут назад – Его Высочество по молодости лет еще был не готов к подобным испытаниям. В помещение, толкая друг друга, ворвались остальные четыре тролля в шлемах и кольчугах (когда только успели облачиться в доспехи!), размахивая короткими мечами и боевыми тесаками. Следом за ними, словно живая торпеда, на меня ринулось еще одно саблезубое чудище – я прыгнул вправо, и оно врезалось страшной мордой в печку (жаль, не прямо в топку!). Секундой позже я опрокинул на него древком рогатины многоведерный котел с дымящимся варевом и снова отскочил в сторону. Ошпаренное чудовище осело у печки и протяжно завыло во всю силу могучих легких – у меня даже уши заложило от этого дьявольского звука. Мои противники на мгновение замерли, и я, метнувшись вперед, с разгону ударил крайнего справа рогатиной, насквозь пробив кольчугу и пригвоздив ее обладателя к огромным бревнам сруба. Он издал такой оглушительный вопль, что едва не перекрыл дикий вой своего обожженного саблезубого питомца. Лишившись рогатины, я отскочил вглубь помещения, вправо от двери, и, толкнув ногой навстречу ринувшимся ко мне троллям тяжелый низкий табурет, выхватил из-за пояса боевой топор. Тот из моих противников, что оказался в центре, споткнулся и с грохотом полетел на широченные плахи пола – прямо мне под ноги, мгновением после мой топор, с жутким хрустом перерубив позвонки, вошел в его мощную открывшуюся шею. Вновь прыгнув назад, я схватился уже за рукоять меча – здесь, в этом диком мире, мне не могло быть равных во владении любимым оружием. Почти сразу, мимоходом отбросив тяжелые тесаки своих противников, я обрубил обоим руки: одному – в районе плеча, другому – у локтя (предплечья были защищены наручами). Помещение наполнилось новыми воплями и стонами, что заставило меня пожалеть о содеянном – порой единственная спасенная человеческая жизнь оборачивается страданиями и гибелью многих существ… Бросив меч в ножны (вытирать лезвие не было времени), я шагнул к дверному проему, по пути выдернув из уже бездыханных тел топор и рогатину, жестом велев принцу захватить также лежавший почти у разделочного стола арбалет и следовать за собой. Мы вышли во мрак ночи – снаружи уже была настоящая метель, сильные порывы ветра гнули тонкие стволы ближайших деревьев – их обнаженные ветви временами хрустели переплетаясь друг с другом. Низко надвинув шляпу и запахнув плащ, я торопливо пошел вперед – Его Высочество последовал за мной. Пройдя вдоль забора, к тому месту, где я проделал в нем проход, мы протиснулись сквозь эту щель и оказались снаружи огороженного участка.

– Живей, Ваше Высочество! – поторопил я своего спутника. – За нами будет погоня – нужно спешить!

– Милорд… – попытался слабо возразить мне принц. – Вы же можете открыть портал прямо здесь!

– Нет! – решительно отозвался я. – Это слишком опасно – здесь все насыщенно низкочастотной энергией! Следует найти хоть какую-нибудь возвышенность!

Мы двинулись напрямую через довольно густой лес – порой приходилось буквально продираться сквозь кустарник, и я время от времени вынужден был даже придерживать за собой упругие ветви, чтобы они не хлестнули моего менее ловкого спутника по лицу. Дважды мы проходили мимо высоких заборов участков других болотных троллей, где раздавались приглушенные выкрики и бормотание их обладателей – похоже, что они слышали жуткие вопли в ночи и пытались выяснить, что они могли означать. Мы миновали пару ручьев, несколько луж и одну речушку, перейдя их вброд и, пожалуй, обеспечив моему спутнику простуду (он был лишь в башмаках на босу ногу), когда позади, наконец, послышался шум погони – еще далекие злобные хриплые крики, звон оружия и доспехов, а также леденящее душу низкое свирепое рычание саблезубых сторожей, идущих по нашему следу… Местность постепенно пошла в гору, и напряженность диструктирующих мою магическую силу энергетических полей начала слабеть – еще километр – другой – и можно будет без риска открыть портал для возвращения. Однако мой спутник начал отставать – по молодости он не отличался еще достаточной силой и выносливостью (несколько минут назад я даже забрал у него арбалет, чтобы не обременять лишней тяжестью). Остановившись, я подождал его, одновременно оценивая расстояние до преследователей. Принц понял эту задержку по своему.

– Милорд! – тяжело дыша от быстрой ходьбы, в сильном волнении прерывающимся голосом заговорил он. – Только не доводите дело до еще одной схватки! Я верю, что вы справитесь и с этими противниками, но…

Его Высочество не договорил, но и так было ясно, что, став впервые свидетелем настоящей кровавой схватки, он не стремился освежить впечатления – их и без того теперь должно было хватить надолго… Оглянувшись по сторонам, я решил открыть портал прямо здесь – риск сбиться с пути и попасть в еще более низкочастотный мир все еще оставался, но на него пришлось пойти – в очередной стычке с многочисленными болотными троллями, подобно мне (но не принцу!) прекрасно видящими в темноте, я уже мог не уберечь Его Высочество… Проход открылся довольно легко, и я даже слегка подтолкнул в него принца, который через несколько шагов сразу угодил прямо в объятия отца – короля Райдара. Тщательно и привычно уничтожив следы портала за собой, я едва повернулся к присутствующим, как Его Величество, не стесняясь охраны, обнял и меня.

– Я ваш вечный должник, дорогой Лорд – рыцарь! – с чувством сказал он. – Наверное, не существует слов, чтобы выразить…

Его Величество не договорил – я жестом остановил его – мне не нужна была ничья благодарность, даже если она исходила от королей, а на мою помощь здесь могли рассчитывать все – от нищего до монарха…

– Слова излишни, Ваше Величество! – заметил я, складывая у стойки все заимствованное оружие. – Моя служба здесь как раз и состоит из подобных дел. И все, кто нуждается, всегда могут обратиться ко мне за необходимой поддержкой!

XVIII

Новое блюдо пришлось девчонкам по вкусу – обе не отказались от хорошей добавки, и я положил им еще по паре подрумяненных на сковородке картофельных котлет (каждая размером с мою ладонь), обильно полил острым (очень вкусным) томатным соусом, а потом в задумчивости молча следил за тем, как они быстро управляются со своими порциями.

– Вас, наверное, просто в ужас приводит такой аппетит! – оторвавшись, наконец, от тарелки проговорила Катя.

– Ничуть! – отозвался я и улыбнулся. – Это одно из моих любимых блюд, и мне очень приятно, что и вам обеим оно также понравилось!

– Вы хотели подобрать для нас видеокурс физических упражнений! – напомнила Маша, поднимаясь из-за стола и убирая тарелки. – А то при таком питании вам придется очень скоро обновлять наши гардеробы!

– Уже подобрал! – снова улыбнулся я. – Включите большой монитор в спортзале… Длительность тренировки – один час, и в курсе предусмотрено еженедельное повышение интенсивности занятий без увеличения их продолжительности.

Встав со своего места, я вынул из ближайшего холодильника кувшины со свежим молоком и вишневым соком, а потом наполнил из них (отмерив на глаз) емкость кухонного блендера. Пока я, включив прибор, готовил несложный молочный коктейль, Маша поставила на стол три высоких хрустальных бокала.

– Сегодня мы надоили почти тридцать литров молока и собрали больше трех десятков яиц, оставив и для высиживания цыплят, – сообщила она, следя за тем, как я разливаю полюбившийся нам всем напиток по бокалам. – А еще собрали много всего на огороде – даже не представляю, как нам справляться со всем этим изобилием!

– Ничего страшного, – сказал я, поставив наполовину пустой кувшин блендера на стол и занимая свое место. – Скоро у вас здесь появятся еще две или даже три подруги и, надеюсь, тоже не с плохим аппетитом…

– Настоящее девчоночье царство! – покачала головой Маша, рассматривая свой бокал, а потом быстро глянула на меня. – А вам не захочется потом убежать отсюда?

– Я всегда сумею прекрасно устроить судьбу любой из вас! – с невеселой улыбкой откликнулся я. – У нашего с вами общего хорошего знакомого короля Райдара три сына, и все, как на подбор, симпатичные, порядочные и умные парни. Следует признать, что и сам король еще далеко не стар, хотя и вдовствует уже несколько лет…

– У меня такое ощущение, что я попала в Рай, – несмело поднимая на меня глаза, заметила Катя. – И меня сейчас совсем не интересуют даже самые лучшие принцы и короли…

– Вы опасаетесь, что мы передеремся друг с другом? – спросила Маша, старательно выискивая себе любимую конфету в наполненной до краев большой хрустальной вазе, всегда стоящей на столе. – Но мы с Катей уже подружились, и меня тоже не интересуют принцы и короли – я насмотрелась на них во время бала.

– Знаете что, девочки… – я даже невольно вздохнул: тема для разговора была просто ни о чем (мне оставались считанные дни!). – Я уже упоминал, что теперь это ваш дом, и вы можете жить здесь столько, сколько пожелаете, но если захотите – всегда сможете изменить судьбу.

– Я уже выбрала свою! – с улыбкой заявила Маша, выискивая в вазе очередную конфету. – И, может быть, это даже больше, чем я заслуживаю и гораздо лучше, чем я могла и мечтать!

Катя быстро глянула на нее, но промолчала. Я разлил по бокалам оставшийся в блендере коктейль и тоже взял себе несколько конфет – какие попались под руку. Мне подумалось, что девчонки просто еще слишком молоды (умеренная беспечность так к лицу юности!), чтобы ясно оценить сложившуюся ситуацию и, ко всему, трезвому суждению здесь мешал контраст между жизнью, которую они вели прежде и той, что дал им я (последняя пришлась обеим по душе).

– Скажите… – нерешительно начала Катя, глядя в стол, и, затем поставив пустой бокал, уже смелее продолжила. – Вы можете читать мысли?

– Конечно! – ответил я, откинувшись на спинку своего любимого кухонного кресла и скрестив руки на груди. – Однако вы можете быть спокойны, я никогда не делаю этого без крайней необходимости.

– А вызывать различные чувства – страх, ненависть, любовь? – снова спросила девушка, решившись наконец поднять на меня свои необычайные зеленые глаза.

– До сих пор в этом не было нужды, – внимательно глядя на собеседницу (девчонка уже через несколько секунд опустила глаза, и ее щеки чуть порозовели), задумчиво проговорил я. – Мне и без магии доводилось вызывать целые гаммы чувств и настоящие бури эмоций… Разумеется, мне по силам такие вещи, как и куда более сложные задачи, но я всегда был противником любого воздействия на человеческую психику.

– Просто вы вызываете почти мгновенную симпатию у окружающих! – вмешалась Маша, разворачивая обертку на очередной конфете. – Это и наводит на мысль о магическом влиянии…

– Увы, это не всегда так! – невольно вздохнул я, поднимаясь из-за стола. – Немало людей в тех мирах, где мне привелось побывать, испытывали ко мне сильнейшую неприязнь, а порой даже и настоящую ненависть…

– Дураков, наверное, хватает везде! – улыбнулась мне Маша и тут же спохватилась, заметив, что я собираюсь идти к себе. – Вы обещали нам вечер у камина. И даже интересную историю!

– Будет и то и другое! – думая о запланированном на завтра важном деле, отозвался я. – Лишь только сделаю некоторые записи, пока вы наводите здесь порядок.

Захватив в кабинете ежедневник, я прошел в каминный зал, разжег камин и опять придвинул к огню трехместный диван. Пока разгоралось пламя, я поставил ближе большой напольный бронзовый канделябр старинной работы, зажег все семь свечей (так не хотелось включать сейчас электричество!) и при их свете взялся за подробные записи событий сегодняшнего дня. Девушки немного затянули с уборкой на кухни (наверное, успели еще и немного поболтать) – первая, лишь спустя четверть часа, появилась Маша. Сбросив домашние туфли, с ногами забралась на диван справа от меня, придвинулась ближе, устроилась поудобней и прислонилась ко мне плечом, а потом, чуть отклонившись назад, несколько раз звонко чмокнула меня в щеку и шею.

– Катя уже влюбилась! – горячо шепнула она мне, между поцелуями.

– Вот как! – машинально сказал я, вычерчивая схемы сегодняшней схватки. – И кто этот счастливчик?

– Даже представить страшно! – немедленно принимая игру, отозвалась девушка, снова целуя меня. – Хозяин этого дома!

– И что она только нашла в нем! – сокрушенно вздохнул в ответ я. – Вам следовало предостеречь ее…

В зал вошла Катя и осторожно пристроилась на диван слева от меня. Сделав последние записи, я закрыл ежедневник и положил его на журнальный столик. Несколько минут молча смотрел в яркое пламя, прислушиваясь к потрескиванию охваченных огнем поленьев, а потом сначала совсем негромко и даже чуть устало начал рассказывать своим подопечным поразительную историю жизни героя-мученика, по ряду причин покинувшего родной мир, ставшего скитальцем и вынужденного в результате этого непрестанно защищать собственную жизнь и свободу с оружием в руках. Уже через несколько минут я начал увлекаться сам (картины и даже целые эпизоды этой жизни так и стояли перед глазами!), мой голос зазвучал громче и куда-то даже исчезла усталость после трудного дня. Я рассказывал о невероятных приключениях: о кровавых сражениях на суше и на море (мой герой одно время командовал линейным парусным кораблем), о свирепых бурях и долгих изнурительных штормах, о верной дружбе и подлых предательствах, о беспримерных неравных схватках и честных поединках, а золотой нитью всей этой жизни, наполненной опасностями, удивительными победами, драгоценными находками и тяжелыми потерями, стала совершенно необычайная романтическая история… Прошел час, потом – другой, пылающие поленья в камине превратились в едва тлеющие угли, почти наполовину сгорели все семь толстых свечей канделябра – время было за полночь и мне пришлось остановиться, так и не закончив рассказа. Маша удобно пристроившая голову на моем плече и державшая меня почти все это время за руку, помолчала несколько минут, потом вздохнула и привстала.

– Они больше так и не встретились? – тихо спросила она, чуть поправляя свои пышные волосы.

– Может быть в скором времени мне удастся рассказать вам окончание истории, – чуть улыбнулся я в полумраке. – А пока я умолчу о дальнейших событиях этой невероятной жизни.

– Вы знаете… – тоже негромко заговорила Катя. – Я слушала вас… иногда просто сердце замирало – столько подробностей, так ярко, захватывающе… Мне временами казалось, что вы рассказываете о себе!

– Как знать… – задумчиво ответил я. – Порой даже выдуманные истории становятся реальностью в других мирах…

Проводив девушек до лестницы, я пожелал им спокойной ночи и поцеловал руки той и другой. Маша, уже начинавшая ревновать, задержалась на несколько секунд и, наклонившись (стояла на две ступеньки выше), легко и быстро коснулась прохладными губами моих губ… Вернувшись в каминный зал, я погасил свечи, опустился на диван и еще долго смотрел на чуть тлеющие угли в камине, стараясь вернуть себе душевное равновесие – воспоминания не прошли для меня безнаказанно. Наверное, сейчас все же было не самое удачное время тревожить собственную память о минувших жизнях – в них хватало своих душевных ран, а мне еще предстояло достойно завершить мой нынешний путь, который мог стать для меня последним в физических мирах… Все глубже сгущалась темнота окружавшая меня – рубиновые огоньки становились все меньше и исчезали один за другим, а вместе с неуклонно наступавшим полным мраком как-то постепенно успокоился и я…

XIX

Последующие два дня я собирал техномагическую электростанцию своей собственной разработки – мне хотелось обеспечить своих подопечных энергией на многие годы вперед, и даже на тот случай, если климат этой местности начнет меняться. На северной границе Тадерса, где возводились сразу несколько поселений-крепостей, я присмотрел только что построенную сторожевую башню и, хорошо заплатив управляющему (а также премировав мастеров-плотников и простых рабочих), перенес все сложное здание вместе с мощным цоколем и фундаментом из дикого камня в свой мир, разместив его примерно в сотне метрах за дровяным сараем. Башня представляла собой высокое (более десяти метров) восьмиугольное сооружение, выполненное из толстых бревен, со стороной около четырех метров, уже готовыми внутренними межэтажными перекрытиями и конусовидной крышей, защищенной прочной черепицей. В каждом углу цокольного этажа я разместил по паре трехфазных синхронных электродвигателя мощностью от восьми до двенадцати киловатт и тщательно закрепил их на огромных камнях фундамента. Непосредственно над каждым двигателем, а также строго по вертикали на последующих трех этажах башни я жестко укрепил с помощью трубных хомутов крупные кристаллы горного хрусталя, а под самой вершиной крыши (там, где сходились все стропила) и на уровне цокольного этажа, воспользовавшись в качестве подставки большим валуном, установил самые крупные камни – основу будущего силового магического поля. Подключенные по схеме трехфазного генератора, все шестнадцать электродвигателей могли действовать лишь попарно и вводиться в систему только симметрично относительно центральных кристаллов, всякий раз удваивая мощность в цепи энергопотребления (два, четыре, восемь, шестнадцать). Для регулировки параметров цепи я использовал готовые простейшие схемы, причем базовая мощность электростанции составляла лишь восемнадцать-двадцать киловатт (от двух работающих генераторов, которые автоматически сменялись каждые двадцать четыре часа), а чтобы при необходимости повысить выработку электроэнергии, следовало воспользоваться специальными рубильниками (через сутки система автоматически возвращалась в исходный режим). Соединив электростанцию с жилым домом посредством воздушного кабеля (пришлось установить несколько легких опор), я занялся самым сложным делом во всей этой затее – установлением и регулировкой силового магического поля. Интенсивность энергетических потоков я подбирал в соответствии с характеристиками генераторов, чтобы обеспечить выработку электротока необходимой частоты. Когда стационарное поле было установлено, и я включил его в энергетические параметры окружающей местности (создав в радиусе тридцати-сорока метров некоторый энергетический дефицит), то оказалось, что неработающие генераторы (с застопоренными роторами) заметно нагревались примерно до сорока-сорока пяти градусов, причем тепло выделялось одновременно в обмотках статора и ротора. Это явление навело меня на мысль о возможности получения энергии минуя подвижные (подверженные быстрому износу) части машин, однако на подобные эксперименты, к сожалению, уже не было времени, и пришлось воспользоваться тем, что есть, тем более что по самым скромным подсчетам, работоспособность созданной мною электростанции, при умеренном потреблении энергии, превышала пятьдесят тысяч часов. Помимо того, собранная техномагическая система очень медленно (однако заметно посредством колдовского зрения) испаряла кристаллы кварца, возможно даже преобразуя материю на ядерном уровне, но у меня не было времени выяснять и такого рода детали – установка работала достаточно стабильно, и меня это вполне устраивало. В течение прошедших двух дней девчонки неоднократно навещали меня в башне – в противном случае мы бы виделись лишь за обедом и ужином. Правда, занятый совершенно новым для себя делом, я не мог уделять время еще и на интересные беседы, отчего, зачастую, отвечал кратко и односложно. – Вы совсем замотались с этой электростанцией ! – заметила Маша, оглядывая аскетическую обстановку цокольного этажа башни.

– Как дела с физкультурой? – поинтересовался я, думая, разумеется, совершенно о другом.

– Мне очень понравилось! – сказала Катя, глядя на меня во все глаза. – И музыкальное сопровождение хорошее!

– Хотелось бы еще подходящие костюмы… – вздохнула Маша.

– Закажу через пару дней… – рассеянно отозвался я, следя за цифровыми шкалами комплексного прибора (система уже работала).

– И если можно… купальники тоже – я бы с удовольствием плавала в реке! – не унималась девчонка.

– Будут и костюмы, и купальники! – улыбнулся на этот раз я, откладывая прибор – все показатели были в норме. – Вот только совсем избежать кружев и бантов, пожалуй не удастся!

– Если это будет красиво… – проговорила Катя.

– На вас обеих все это будет смотреться просто очаровательно! – заверил я, оглядел созданную мной энергетическую установку и невольно вздохнул – даже уходить отсюда не хотелось (не так часто я что-то создавал своими руками), но время было слишком позднее, чтобы любоваться объектами собственных достижений. – Пойдемте, девочки! Что-нибудь приготовим на скорую руку!

На кухне мы совместными усилиями быстро приготовили салат из свежих помидоров, зеленого лука и огурцов, а потом добавили в него тертого сыру, мелко порезанной куриной ветчины и покрошили с десяток вареных яиц. Полученное блюдо мы щедро приправили сметаной – получилось довольно вкусно, и мы очень скоро управились с этим импровизированным ужином. Когда девушки занялись десертом, я извинился, поднялся и ушел к себе – назавтра меня ждал очень нелегкий день. Проспав часа три, я поднялся во втором часу ночи – это уже, похоже, начало входить у меня в привычку для дней восьмичасовой тренировки. Освободившись около десяти часов утра, я принял душ, выпил кофе с шоколадом (мои подопечные в это время были заняты в спортзале) и прошел в оружейную. Довольно быстро, но тщательно облачился в доспехи, подобрал вооружение и уже через полчаса появился в районе одного из мертвых городов, где обещал королеве Лидии провести тщательную инженерно-геологическую рекогносцировку. Ярко светила Анелла, дул легкий ветерок, температура воздуха держалась около двадцати градусов тепла – в долине близилась осень, но этот сезон был здесь весьма продолжителен и, случалось, плавно переходил в весну, минуя зиму. Меня ждали: Олег Сергеев и сопровождавшие его дюжина солдат немедленно отсалютовали мне оружием, а бывшие с ними гражданские специалисты сняли шляпы и, будучи верхом, сумели отвесить достаточно низкие поклоны. Кивнув им (мой армет висел на луке седла), я жестом велел всей кавалькаде следовать за собой и направил своего коня к остаткам городских ворот. Однако всего лишь через сотню метров мне пришлось остановиться и соскочить с седла – бригада топографов прокладывала теодолитный ход. Я с большим интересом (персонал сразу обнажил головы и встал навытяжку) осмотрел довольно прилично сделанный теодолит, установленный на тяжелой треноге (прообразе штатива): качество оптики, хотя и оставляло желать лучшего, тем не менее, было на порядок выше, чем у зрительных труб Ризнада, а бронзовые лимбы вовсе оказались выполнены очень качественно. Опорная точка, над которой был установлен прибор, представляла собой большой железный штырь, с примерно полутораметровой в диаметре глубокой окопкой вокруг (для быстрого нахождения) – работы, похоже, велись по всем правилам. Глянув по сторонам, я увидел, как двое рабочих с помощью металлической ленты промеряют расстояние от соседней точки. Расспросив инженера-топографа, я выяснил, что для составления плана местности они используют, преимущественно, мензульную съемку (мензула – полевой чертежный столик, состоящий из планшета, штатива и скрепляющей их подставки, а также специального геодезического прибора – кипрегеля – прим. автора). Мне захотелось взглянуть на готовые планы, и инженер показал рабочие копии, вычерченные на простой бумаге в масштабе 1: 500 – качество съемки казалось совсем неплохим. Также я узнал, что другая бригада занимается съемкой городских кварталов, а специализированная группа определяет речной фарватер. Кивнув инженеру, я поднялся в седло – здесь не было нужды в моих советах – люди и без того хорошо знали свое дело. Через несколько минут мы миновали проем в городских стенах (почти готовые большие ворота уже лежали неподалеку, а места их крепления тщательно готовились) и подъехали к ближайшему жилому кварталу, где шло восстановление сразу десятка трех-четырехэтажных жилых домов. Рабочие трудились вовсю: внутреннее пространство построек было тщательно вычищено и теперь шло одновременное установление крыш и межэтажных перекрытий. Здесь я дал уже несколько рекомендаций, касающихся организации работ и складированию постоянно подвозимых строительных материалов, а также распорядился начать немедленную расчистку каменных крытых лотков древнего водопровода и канализационных каналов. Не спеша объехав основные городские улицы (на что ушло более двух часов), я определил приоритетные направления восстановительных работ, примерный объем необходимых материальных и людских ресурсов, а также ориентировочные сроки приведения города (точнее, не менее пятидесяти процентов жилых и вспомогательных помещений, а также административных и различных производственных зданий для действия всех необходимых городских служб) в состояние более-менее пригодное для вселение нескольких десятков тысяч жителей.

– Милорд! – вдруг окликнул меня почти все время молчавший Сергеев. – Во время расчистки одного из домов рабочие обнаружили несколько золотых монет, которые не решились утаить! Взгляните милорд!

Сняв бронированную перчатку, он что-то вынул из поясной сумки и протянул мне. Придержав коня, я взглянул на небольшой золотой диск, лежавший на его ладони. Это была монета с профилем короля Золотого Города лорда Венатора. Невольно вздохнув – этот мир продолжал преподносить все новые неожиданности, но у меня уже не было времени на решение очередной задачи со многими неизвестными, я вновь тронул поводья.

– Оставь монету себе, Олег! – бросил я своему спутнику. – В настоящее время она не имеет хождения ни в одной из стран этой планеты!

Мы миновали малые городские ворота, и неподалеку от стен, рядом с большим (скорее всего производственным) хорошо сохранившимся строением из дикого камня, я увидел несколько башен метров в пятнадцать высотой каждая. Характер конструкции этих сооружений не оставлял сомнений в их назначении – это был шахтные печи для обжига известняка. Когда мы подъехали ближе, один из сопровождавших меня гражданских специалистов торопливо спешился и бегло осмотрел древние конструкции. Вернувшись к нам, он протянул мне несколько кусков каменного угля весьма тощих сортов.

– В окрестностях города проводились геологические разведки? – немедленно спросил я у Сергеева.

– Да, милорд… – начал было он и умолк, видимо не желая говорить о ротозеях – рудознатцах.

– Где-то поблизости может находиться каменоломня по добыче известняка, – задумчиво проговорил я, оглядывая залесеные склоны ближайшего предгорья.

– Проехав пару сотен метров, мы обнаружили довольно большой каменный карьер, края которого были скрыты густой поросью высокого кустарника. Оценив размеры древних выработок, я пришел к заключению, что они не утратили свое промышленное значение и сейчас. Несколько дальше мы спустились в глубокую промоину, по краям которой росли большие деревья лиственных пород, а дно сплошь покрывал кустарник. Осторожно проехав вверх по склону, я остановил коня и внимательно огляделся – похоже, что мы находились в заброшенном точильном рве, что подтверждало и наличие теперь едва заметных отвалов по краям промойны. Его внушительные размеры говорили о достаточно крупной подземной выработке, если ров, конечно, не представлял собой самостоятельную структуру открытой добычи известняка. Продвинувшись еще с сотню метров, я вновь остановил отряд – дорогу преградил мощный оползень, однако все многочисленные обвалы за прошедшую тысячу лет так и не смогли полностью скрыть вход (когда-то, наверное, размерами в ширину и высоту не менее десятка метров) в огромную штольню. В раздумье я внимательно осмотрелся вокруг – окрестности заброшенных городов зачастую являются довольно опасным местом, не говоря уже о древних штольнях… Вот и сейчас, где-то поблизости я ощущал невидимую пока смертельную угрозу.

– Окружающие долину горы богаты полезными ископаемыми! – оглядывая сопровождавших меня инженеров, но обращаясь к Сергееву, неторопливо проговорил я. – Рудознатцы должны быть более внимательны! Полагаю, неподалеку есть и разработки каменного угля, а, возможно, и железной руды…

Лошади моих спутников вдруг захрапели и попятились назад – не задумываясь, я резко натянул поводья и мой конь взвился на дыбы. Прыгнувшее из-за ближайшего кустарника справа огромное темно-коричневое существо (почти не уступавшее коню в размерах) проскочило мимо и опрокинуло лошадь Сергеева. Бросив поводья и хватая висевшее на ремнях копье, я мельком успел заметить, как вся сопровождавшая нас кавалькада дружно понеслась назад по заросшему мелким кустарником дну точильного рва… Слева на меня с леденящим душу ревом кинулось еще одно громадной темное создание и, направляя острие копья, успев упереть древко в землю, я чисто автоматически отметил, что оно движется на задних лапах, и его полуоткрытая чудовищная пасть, полная здоровенных острых зубов, находится выше моей головы… Наконечник копья из лучшей оружейной стали, рассчитанный на пробивание закаленных кирас, прошел сквозь необъятную грудную клетку свирепого зверя, словно раскаленный нож сквозь масло – чудовище протяжно завыло и забилось, пытаясь добраться до меня огромными мохнатыми лапами с длинными выпускными когтями. Бросив копье, которое вышло из спины этого дьявольского создания почти на половину своей длины (на добрых два метра), я выхватил меч и, ударив со всего плеча, раскроил огромный череп. Чудовище начало медленно заваливаться на бок, оглашая все вокруг предсмертным ревом, а я повернул коня, подхватывая закрепленный на луке седла арбалет – звонко щелкнули пружинные замки, освобождая ремни державшие копье… Второй зверь с жутким чавканьем грыз все еще живую, бившуюся лежа на боку, лошадь Сергеева. Мой спутник, придавленный ею, изо всех сил пытался освободиться и уберечь свою ногу от огромной пасти дьявольского существа, поедавшего коня живьем… Я выстрелил навскидку, и арбалетный болт с близкого расстояния сразу пробил затылочную кость огромной головы и полностью погрузился в мозг свирепого хищника. Должного эффекта это, однако, не принесло – чудовище лишь дернулось и продолжило свою страшную работу. Пришпорив коня, я подскочил ближе и дважды ударил мечом, разрубив позвоночник невероятно живучего создания сразу в двух местах. На этот раз оно, оставив лошадь, перекатилось на спину и тяжело забилось, свирепо рыча и пытаясь подняться. Пришлось ударить еще несколько раз, и, когда эти душераздирающие звуки стихли, я, внимательно глянув по сторонам, соскочил с седла и помог освободиться Сергееву.

– Милорд… – едва выговорил он. – Вы спасли мне жизнь… уже дважды…тогда, на корабле… и сейчас… Высвободив копье, я осмотрел мертвых хищников. Все еще подрагивавшие туши при первом взгляде напоминали колоссальных (более трех метров ростом) обезьян, однако огромные лапы с острыми словно бритва выпускными когтями был схожи с тигриными, а строение страшных челюстей с изобилием длинных острых резцов и едва выдающихся над ними (тоже немалых размеров!) мощных клыков походило на вооружение тех чудовищ, с которых начиналась моя карьера Охотника…

– Великие Боги! – тяжело вздохнув, проговорил мой спутник. – Какие жуткие твари! Нашим людям не хватит смелости противостоять им!

– Позовете Охотника! – откликнулся я, садясь в седло и одевая армет – на всякий случай – как знать, что еще преподнесет этот лес!

Покинувшие нас спутники, по одному-двое, с большой осторожностью, нерешительно озираясь по сторонам, начали возвращаться, пряча от меня глаза. Впрочем, я не собирался обсуждать их бегство. Сергеев распорядился снять шкуры со страшных хищников, и воины с явной неохотой взялись за эту неприятную процедуру. Еще раз оглядев жутких созданий, я вспомнил, что видел изображения этих существ на горельефе Храма Алтаря в Золотом Городе. Чтобы не терять времени понапрасну, я осмотрел полузасыпанный вход в штольню – характер пород не оставлял сомнения в том, что здесь когда-то добывали известняк. Пожалуй, я бы мог довольно точно оценить его имеющиеся запасы, как и перспективы дальнейшей разработки прямо отсюда, но не стал делать этого – не хотелось лишать целую нацию самостоятельности, помогая даже в том, что им вполне по силам.

Через четверть часа, когда снятые шкуры были свернуты и прикреплены к седлам, а Сергеев пересел на другого коня (двоих гражданских специалистов посадили на одну лошадь), я повел отряд сначала вверх по склону, тщательно выбирая дорогу среди густого подлеска, а затем повернул назад к городу, чтобы осмотреть его стены со стороны гор. Здесь повсюду рос строевой хвойный лес с очень качественной древесиной, и я сразу предостерег Сергеева от соблазна вырубить его.

– Понимаю, милорд! – кивнул он. – Эти склоны только и держатся на деревьях!

На подходе к городским стенам, когда мы миновали крутой, поросший густой травой, спуск, две лошади заскользили по нему и неловко опрокинулись на бок. Впрочем, никто не пострадал, но, чтобы помочь неудачливым седокам, я подъехал к ним (мой конь держался на склоне словно влитой) и увидел еще ниже, почти под собой следы древней кладки из огромных каменных глыб. Объехав непонятное сооружение и спустившись на десятка два метров, я неожиданно оказался поблизости от почти скрытого деревьями и кустарниками широкого и высокого тоннеля, уходящего вглубь горы. Его стены и арочный потолок были выполнены из великолепно обработанных и тщательно пригнанных друг к другу крупных камней – за прошедшее тысячелетие ни один из них даже не сдвинулся со своего места. Мои спутники нагнали меня и нерешительно остановились рядом – никто из них явно не горел желанием отправиться со мной на разведку. Сойдя с коня, я поручил его одному из солдат и шагнул к мрачному входу. За мной поспешил Сергеев и еще человека четыре из наших сопровождающих (трое стражников и один гражданский). В тоннеле было метров семь-восемь ширины и почти столько же высоты. Едва мы миновали своеобразный порог – густо поросшие мхом наносы от стекающих с гор потоков во время сильных ливней, как под ногами оказались великолепно сохранившиеся гладкие каменные плиты.

– Мой Господин! – вполголоса (мрачные своды тоннеля действовали угнетающе) заговорил Сергеев. – Нам следовало запастись факелами…

Я вытянул руку и зажег ярко-голубой шар (размером с футбольный мяч) колдовского огня. Из темноты сразу выступили сухие ровные стены – кладка всюду была безупречна, а из темных глубин хода дул едва ощутимый теплый ветерок. Люди старались держаться ко мне поближе и все время тревожно озирались вокруг – впечатления от недавнего нападения, полученные в точильном рве, были совсем еще свежи в памяти. Метров через семьдесят-восемьдесят стены коридора расступились, и мы оказались в просторном подземном зале (видимо, склон горы над нами уже позволял создать здесь помещения в полтора десятка метров высотой), сводчатый потолок которого поддерживало множество каменных колон. Ширина центрального прохода, впрочем, осталась практически неизменной, но теперь справа и слева располагалось по нескольку рядов длинных каменных столов.

– Напоминает торговые ряды… – чуть слышно проговорил наш гражданский специалист.

– Да, это настоящий рынок! – громко подтвердил я, оглядывая заброшенные, покрытые толстым слоем пыли древние прилавки. – Бывшие хозяева города вели широкую торговлю с подземным народом, а всеобщим эквивалентом стоимости служила эта монета!

Я взял с одного из столо, неизвестно как сохранившийся здесь, тускло блеснувший в голубом свете магического огня золотой диск с профилем лорда Венатора и подал его ученому. Несколько минут мы молча постояли среди каменных столов, словно представляя картины давностью в тысячелетие, а потом Сергеев осторожно обратился ко мне:

– Милорд! Этот подземный народ все еще существует?

– Возможно! – в задумчивости отозвался я. – Но вам не стоит опасаться его! Если вы покажетесь этим существам достойными доверия, а я нимало не сомневаюсь в этом, то с вами довольно быстро установят контакт, и вы, подобно вашим предшественникам, будете вести с ними взаимовыгодную торговлю.

Через несколько минут мы покинули это место – не стоило задерживаться там, где нас могли почувствовать невидимые наблюдатели, уселись на лошадей и тронулись дальше, уже в обход города. Здесь я сказал Сергееву о необходимости расчистить пространство перед стенами.

– Понимаю, мой Господин! Нужен сектор обстрела, если придется оборонять город! – кивнул мой спутник и, чуть поколебавшись, спросил. – Не сочтите за дерзость, милорд… Но вы ведь могли легко убить тех чудовищ одной магией!

– Ты слышал, мой друг Олег, о Кодексе Охотника? – ответил я внимательно рассматривая отлично сохранившуюся сторожевую башню.

– Да, мой Господин! – отозвался Сергеев. – Но я также слышал, что ему ныне следует лишь один блистательный лорд Венатор!

– Пусть так! – согласился я. – Но когда настанет мой последний час – мне не в чем будет упрекнуть себя!

– Милорд! Позвольте еще один неуместный вопрос! – осторожно сказал мой спутник и, когда я жестом разрешил задать его, продолжил. – Вы так хорошо говорите на нашем языке, что мне и моим людям иногда кажется, будто вы тоже – русский…

– Я одинаково свободно говорю на всех языках, мой друг Олег, – невольно улыбнулся я. – А у магов моего уровня нет ни национальности, ни возраста, ни даже собственного имени! Однако, отдавая должное твоей проницательности, скажу, тем не менее, что когда-то я был чистокровным русским, и мне хочется верить, что я все еще в полной мере несу в себе истинные черты представителя этой необыкновенной нации!

Через несколько минут мы подъехали к верхним городским воротам, возле которых возилось около полусотни рабочих под охраной примерно двух десятков солдат. Спешившись, я внимательно осмотрел устанавливаемую конструкцию – сами створки были выполнены из трех слоев мощных плах, окованы железом и имели, помимо того, еще и промежуточный внутренний, также металлический, каркас. Кованые косяки крепились к камню при помощи огромных болтов установленных на старые (тщательно отчищенные и опиленные) посадочные места. Все сооружение оставляло впечатление большой прочности и надежности.

– Господин! – подскочил ко мне один из стражников со знаками различия капрала на бронзовой кирасе. – Мы только что обнаружили поблизости двух огромных мертвых волков! Какой-то страшный зверь убил их лишь несколько минут назад!

Оставив дальнейший осмотр ворот до лучших времен, я немедленно последовал за ним – мои спутники и тут не отставали от меня, а Сергеев взял в повод моего коня. Впрочем, идти пришлось недалеко: уже через сотню метров я остановился возле лежавшего в высокой траве еще теплого трупа огромного северного волка – у него оказалось разорвано горло. Чуть поодаль, под ближайшим деревом, лежал еще один мертвый зверь, весь залитый кровью от многочисленных рваных ран на шее и боках. Мне подумалось в эту минуту, что мой серый друг сполна взыскал свои долги…

– Господин! – вскричал капрал. – Здесь, под упавшим деревом, еще один! Живой!

Стражники с арбалетами и рогатинами в руках окружили огромный подгнивший ствол, лежавший на земле, у комеля которого имелось что-то вроде большой норы. Из темноты послышался свирепый рык – люди тут же опасливо попятились, не решаясь первыми напасть на хищника.

– Принесите огня! – распорядился капрал. – Мы поджарим его живьем!

– Стойте! – громко и властно сказал я. – Всем опустить оружие!

Стражники и сопровождавшие меня солдаты в недоумении переглянулись, но без колебаний повиновались приказу. Приблизившись к норе, я постоял с минуту, давая возможность волку узнать меня, а потом направил ему образный посыл.

«Выходи, мой серый друг! Никто не посмеет тронуть тебя!»

«Я верю тебе, друг!»

Он выступил из мрака – огромный, могучий зверь, высоко держа тяжелую лобастую голову и распустив пушистый хвост. Я заметил сквозь густой мех вздувшиеся следы от укусов на его шее и морде, а также едва запекшиеся следы крови – наверное, и своей, и чужой, но раны эти были не опасны – всего лишь царапины, не более… Люди, увидев свирепого хищника, отступили назад, снова вскинули арбалеты и нацелили рогатины.

– Не сметь! – уже в раздражении крикнул я.

Волк приблизился ко мне, и я пошел на небывалую фамильярность – чуть коснулся его большой головы латной перчаткой, приглашая следовать за собой. Сделав несколько шагов в сторону от городских стен, я по пути перехватил повод своего коня (тот вел себя спокойно – успел привыкнуть к хищнику) из рук Сергеева и повел его так, чтобы полностью скрыть идущего рядом со мной волка – всегда может найтись идиот, способный бездумно пустить арбалетную стрелу… В эту минуту мне вдруг почему-то представились слова из очередной легенды: «…ему повиновались и люди, и звери…» Мы миновали последнего стражника и углубились в лес, прошли несколько сотен метров, а потом я остановился, увидев вышедших из густого кустарника нам навстречу трех молодых, также очень крупных северных волчиц.

«Ты востребовал долги, мой серый друг! Настала пора возвращаться домой! И ты теперь тоже не одинок!»

Волк тяжело вздохнул и сел у моих ног. Мой боевой конь начал спокойно щипать сочную траву: опасные хищники почти не тревожили его – он нагляделся за два с лишним года службы у меня на куда более страшных существ… Несколько минут мы молчали, а волчицы терпеливо ждали, не двигаясь с места.

Наконец волк отправил мне ответный образный посыл.

«Ты снова спас мне жизнь, друг… Мой долг стал огромен…»

«Забудь о долге – для чего же еще нужны друзья?»

«Ты видишь будущее, друг… Скажи, наши пути еще пересекутся?»

Мне не хотелось разочаровывать своего мохнатого друга, и я тщательно просмотрел наши с ним пространственно-временные линии жизни. К моему искреннему удивлению вероятность встречи, правда, очень небольшая, все же была, и я не замедлил сообщить это своему серому собеседнику.

«Я поведаю о нашей дружбе всем стаям северных волков! Ты должен помнить, друг – в наших лесах отныне любой волк будет рад служить достойнейшему из людей и, если это потребуется, умрет за тебя!»

«Я буду помнить! Прощай, мой серый друг!»

«Прощай, человек и друг!»

Неторопливо ступая по высокой траве, он направился к волчицам, а я с легкой улыбкой смотрел ему вслед. Подойдя к своим соплеменницам, он лизнул каждую из них в морду, оглянулся на меня, помедлил мгновение и бесшумно скрылся в чаще, а молодые волчицы тотчас последовали за ним. Я постоял еще несколько минут в глубокой задумчивости, а потом поднялся в седло и неторопливо тронул поводья. В моей жизни произошло очередное расставание без надежды на встречу, но почему-то в этот раз моя грусть была так светла…

XX

Около часа я бродил по узким улицам окраины Билдара, где большую часть жителей составляли квалифицированные рабочие различных специальностей, ремесленники среднего достатка и зажиточные фермеры, которым было по средствам содержать еще и городской дом. Время близилось к полудню, но все вокруг было охвачено сумраком – над городом низко нависли тяжелые тучи и непрерывно моросил мелкий холодный дождь. Редкие встречные прохожие, завидев еще издалека мою высокую фигуру в длинном черном плаще и низко надвинутой широкополой шляпе, заранее переходили на другую сторону улицы, а случалось, и вовсе сворачивали в переулки, дожидаясь, когда я пройду мимо. Но мне не было дела до пугливых горожан – я шел на встречу с Наркасом – древним магом возрастом в три с лишним тысячи лет. Мне не сообщили ни времени его прибытия в Билдар, ни места, где он остановится, и не потрудились назвать даже точный день нашей встречи. Впрочем, эта головоломка была мне вполне по силам, но плохо было то, что она, скорее всего, не представляла особой сложности и для моих врагов. Жизнь представителя старейшего магического клана этого мира висела на волоске – все зависело от расторопности его телохранителей, осведомленности наших врагов и, в меньшей степени, от моих собственных действий. Однако я не мог отказаться от встречи – Наркас, без сомнения, знал почти все колдовские тайны планеты и намеревался поведать их мне. Остановившись перед большим трактиром, первый этаж которого представлял собой вместительную харчевню, а второй – неплохую, даже по столичным меркам, гостиницу, я помедлил минуту-другую, а затем решительно пересек улицу и распахнул тяжелую, окованную железом дверь. Просторный зал, рассчитанный сотни на полторы человек был почти полон – время было обеденное, да и погода не особенно баловала тех, кто вынужден был трудиться под открытым небом. Шагнув за порог и прикрыв за собой дверь, я невольно поморщился – в клубах табачного дыма стоял оглушительный гомон. Ко мне тотчас шагнул огромного роста и внушительной комплекции привратник – вышибала.

– Ваша милость, наверное, прибыли на встречу? – почтительно осведомился он хриплым (наверное, сорванным от постоянной ругани) голосом.

– Меня уже ждут? – небрежно спросил я, сунув ему мелкую золотую монету.

– Благодарю, Ваша милость! – быстро прибрав неожиданный заработок, ответил вышибала. – Лестница направо, первый коридор, третья дверь слева…

Я быстро миновал зал, придерживая тяжелый широкий плащ и еще ниже надвинув шляпу – мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из подвыпивших посетителей узнал меня. Потом поднялся по широкой прочной деревянной лестнице на площадку перед главным коридором, где на мгновение задержался и оглянулся, оценивая пути к возможному отступлению – чувствовал, что дело добром не кончится… Наконец вошел в боковой коридор, нашел нужную дверь, решительно распахнул створку и ступил в просторную строго обставленную комнату. На первый взгляд казалось, что в полутемном помещении помимо меня не было никого, но когда я прикрыл за собой дверь, то разглядел туманные силуэты с вполне человеческими очертаниями, хотя, без сомнения, маги такого уровня могли легко навести любой, даже самый жуткий морок. Почти сразу я оценил их число: двое стояли по обе стороны от двери, двое у большого окна и еще один сидел в кресле рядом с широкой лежанкой справа.

– Мы рады вас видеть, лорд Венатор! – прозвучал чуть надтреснутый (для такого почтенного возраста, впрочем, вполне приемлемый) и глухой голос.

Секундой позже, на вид прочная оконная рама со страшным грохотом влетела вовнутрь, а осколки стекол разлетелись по всей комнате – я машинально уклонился от одного из них. Справа послышался хриплый судорожный крик, потом стон и звук падения тела, приглушенный мягким ковром – кажется, магу – телохранителю не повезло… Через оконный проем в комнату ворвалось сразу четыре или пять полупрозрачных фигур (наверное, лестницы были приставлены к окну заранее), и два мага, попытавшиеся противостоять им, тут же рухнули на пол с раскроенными головами, мгновенно лишившись невидимости. Я прыгнул в правый угол помещения через тело мертвого телохранителя и выхватил меч. Ко мне метнулись сразу три едва различимых в полумраке туманных силуэта – похоже, что меня нападавшие воспринимали достаточно серьезно. Да, они двигались с поразительной скоростью, но ничуть не быстрее тех чудовищ, на которых я охотился еще в своем прежнем земном мире. Крайний справа успел на полметра вырваться вперед, и я убил его первым, снеся с одного удара верхушку черепа, а потом, скользнув еще правее, толкнул ногой падающее тело, уже обретающее очертание худощавого мужчины средних лет с очень неприятными чертами лица, навстречу другому противнику и, сразу скользнув следом, разрубил ему шею более чем наполовину – голова откинулась влево, и вверх ударил целый фонтан крови. Со звоном отбив удар меча с волнообразным лезвием третьего, я обрубил ему руку и, мгновенно повернувшись, на месте снес его голову, которая с глухим стуком упала на ковер и покатилась в сторону окна, разбрызгивая кровь… От кресла (сидящий в нем маг был уже мертв) на меня прыгнул четвертый нападающий, а пятый схватился с уцелевшим вторым магом-телохранителем. Уклонившись от стремительной атаки и уходя за противника, я нанес ему скользящий режущий удар в живот (на колющие удары совершенно не было времени). Лезвие моего меча неприятно проскрежетало по стали панциря, и тогда, продолжая движение, я с новым поворотом перерубил противнику правую ногу, оказавшись за его спиной, а последним ударом в затылок уже догнал падающее тело… Пятый нападающий, прикончив мага у входа, распахнул дверь и выскочил в коридор. Я метнулся следом и в два прыжка нагнал его на площадке лестницы – он прижался спиной к перилам, выставив перед собой слабо мерцающий голубым пламенем (магический клинок) легкий меч с волнообразным лезвием. Он понимал, что обречен, и вместе с самообладанием потерял свою невидимость – я разглядел еще молодого человека в черной одежде с жестоким выражением лица… Мимоходом отбросив его меч, я ударил каблуком в середину груди противника – с грохотом обломились перила, и маг-убийца рухнул с высоты на край одного из столов. Голова с неприятным звуком столкнулась с краем столешницы, а тело, оказавшись на полу, дернулось несколько раз и затихло. Во всем просторном зале наступила тишина – гомон прекратился почти мгновенно, и половина посетителей даже вскочила на ноги. Почти минуту все молчали, а потом какой-то идиот истошно завизжал:

– Держите его! Это наемный убийца! За его жизнь обещана награда в тысячу золотых!

Я сунул меч в ножны – мне ничего не стоило уйти и скрыться, тем более что не было никакого смысла проливать кровь этих гуляк и работяг. Но тут тяжелые входные двери открылись, и в зал вошла молодая девушка в коричневом дорожном платье, легком плаще-накидке и темной шляпке. В харчевни допускались женщины лишь определенной категории, и верзила-вышибала тут же сдернул с нее шляпку вместе с накидкой, Увидев русую косу до пояса, хорошенькое личико, а главное – оценив фасон платья (средина девятнадцатого века России), я невольно тяжело вздохнул – лучшего времени для ее появления соглядатаи из Высших Миров найти почему-то не сумели… Девица вскрикнула от неожиданности и отшатнулась, а вышибала сразу поймал ее за юбку, дернул, и я отсюда услышал, как затрещала ткань. Я соскочил с площадки лестницы прямо на стол, рядом с которым лежало мертвое тело, пнул по физиономии попытавшегося мне помешать какого-то увальня, а потом побежал по другим столам, прыгая с одного на другой, сметая и круша посуду, успевая раздавать пинки направо и налево, почти до самого входа. Великан-привратник, оценив мои действия, оставил намеченную жертву (девушка прижалась к стене у двери) и вынул из-за пояса здоровенную дубину. Оказавшись перед ним, я помедлил с секунду, давая ему возможность замахнуться, а потом чуть отклонился от диагонального удара, который, наверное, мог бы свалить и быка, и маховым движением стопы снаружи вовнутрь догнал его руки в конце траектории… Дубина отлетела в сторону, угодив кому-то в голову (раздался дикий вопль и бешеная ругань следом), а я в ту же секунду подпрыгнул на месте (для большего эффекта) и с поворотом ударил вышибалу каблуком сапога в лицо. Гигант громко охнул, схватился за разбитую физиономию и осел на пол. Теперь даже те, кто еще сидел в харчевне, взревели и повскакивали со своих мест – жажда разделаться со мной немедленно охватила всех посетителей, а их было почти полторы сотни…

– Бегите, Лиза! – бросил я по-русски через плечо.

Девчонка было взялась за дверную ручку, но створка резко распахнулась, и в помещение один за другим ввалились с полдюжины небритых здоровенных парней с туповатыми лицами – по одежде типичных землекопов. Мне ничего не стоило убежать и сейчас – толстые лавочники, медлительные каменщики и все остальные работяги не могли противостоять профессиональному воину – я просто разогнал бы их одной метлой, что стояла у входа, даже не обнажая меча. Однако теперь нужно было заботиться еще и об очередной русской девушке.

– Идите направо вверх по лестнице! – быстро сказал я своей неожиданно появившейся новой подопечной. – Первый коридор… до конца… подходите сразу к окну – я догоню вас! Живей!

Сделав стремительный шаг вперед, я нанес прямой удар ногой в середину груди здоровенному верзиле в грязном кожаном фартуке, который, на свою беду, кинулся на меня первым. Весил он, наверное, сильно за сотню килограммов и, падая, по пути опрокинул два больших стола – все, что было на них, с оглушительным грохотом полетело на пол. Несколько человек, поскользнувшись на черепках от разбитой посуды, упали, а об них споткнулось еще с полдюжины нападавших… Девчонка была забыта – с руганью и свирепыми воплями со всех сторон на меня ринулась первая стихийно образовавшаяся группа посетителей харчевни (человек тридцать), вооруженная полупустыми винными бутылками и большими складными ножами. Я остановил нападавших молниеносными жесткими ударами ног в нижний уровень, держась за пределами досягаемости их рук с импровизированным оружием… Человек десять, получив переломы в районе коленных суставов, с дикими воплями повалились на засыпанный объедками, осколками посуды и залитый вином деревянный пол. Ошеломленные беспощадным отпором, нападавшие на мгновение заколебались, и я, глянув на лестницу – девчонка была уже почти наверху, нанес еще десятка два неуловимых на глаз ударов, намеренно ломая руки, ноги, челюсти и ребра – все же это было куда гуманней, нежели проливать кровь. Кажется, у местного костоправа выпал удачный день… Люди вокруг попятились, послышались изумленные возгласы, кто-то выкрикнул незнакомое мне имя – наверное, меня приняли за кого-то другого. Я перескочил через два стола, следом – через еще один и в несколько прыжков взлетел вверх по лестнице. Девушку я нагнал уже в конце коридора, заканчивавшегося большим окном, взял ее за локоть (она вздрогнула, но промолчала), сконцентрировался на десяток секунд и провел спутницу прямо в холл первого этажа своего дома.

– Садитесь, Лиза! – устало проговорил я, указывая на один из кожаных диванов.

Девушка оглянулась по сторонам, поколебалась немного и осторожно опустилась на краешек широкого сиденья. Придерживая плащ, я сел на другой конец дивана и положил шляпу рядом с собой. Надо было бы позвать своих девчонок – пусть они сами дадут объяснения новой подруге – они были где-то в доме. Но я сильно устал – последние дни было совсем не до отдыха, а даже, порой, не до сна, и поэтому с минуту лишь молча рассматривал свою очередную подопечную. Девушка была ростом и комплекцией схожа с Катей, но имела ярко-голубые глаза и русые волосы, тщательно заплетенные в косу. Чистое лицо с правильными мягкими чертами и легким приятным румянцем говорило о размеренной здоровой жизни в русской деревне…

– Милостивый государь… – несмело проговорила она, дрогнувшим голосом. – Мне будет позволено получить какие-нибудь разъяснения?

– Да, конечно, – негромко отозвался я, оглядываясь на стук каблучков на лестнице – Маша сразу почувствовала мое появление в доме и заспешила навстречу. – Вы получите ответы на любые вопросы.

Вошла Маша и внимательно глянула на нас – я немедленно поднялся, а она быстро прижавшись ко мне, как обычно, звонко поцеловала в щеку.

– Это ваша новая подруга Лиза, – сказал я, слегка отстраняясь. – Середина девятнадцатого века, имение ее родителей продали за долги, отец застрелился, мать скончалась от нервного потрясения… Расскажите, пожалуйста, обо всем за меня, напоите чаем – я буду часа через два.

– Опять что-нибудь случилось? – с тревогой глядя на меня, спросила Маша.

– Нет, обычный рабочий день, – слабо улыбнулся я в ответ. – Осталось лишь приобрести все необходимое для нашей новой подопечной – потом может просто не быть времени на это.

Чуть коснувшись губами щеки девушки, я взял с дивана шляпу и направился в цокольный этаж. В оружейной комнате, прихватив по пути с одной из полок денежную сумку, я подошел к одному из раскрытых сундуков и, не считая, взял сразу несколько пригоршней (сколько захватывала рука) золотых монет. Помедлил несколько секунд и бросил в сумку еще пару пригоршней – теперь должно было хватить с избытком. Через несколько минут я вошел в дом королевского портного, что располагался в комплексе дворцовых служб Билдара (здесь я заказывал одежду чаще всего). Внимательно выслушав меня, хозяин подумал с минуту (помимо белья и одежды для новой подопечной, я заказал еще одно нарядное платье для Маши, а также костюмы для занятий в спортзале и купальники – по две дюжины всевозможных расцветок того и другого) и попросил пять часов времени на подгонку по указанным размерам из уже имеющегося ассортимента изделий и срочного пошива того, чего не было (или не могло быть – такое, как купальники – их портной определил в категорию экстравагантного белья, хотя я и не думал заказывать здесь бикини) в наличии. Я дал ему шесть часов, распорядившись к моему приходу вызвать (как у меня, похоже, уже стало входить в привычку) обувщика, парфюмера и ювелира. Выйдя наружу, я помедлил несколько минут – ждать столько, конечно, было немыслимо и открыл временной портал, сдвинув время относительно текущего на шесть с небольшим часов (обычно я избегаю подобной практики – игры со временем куда более рискованная вещь, чем передвижение через пространственные порталы). Вернувшись в холл дома королевского портного (целый штабель сумок с готовыми изделиями уже ждал меня), я небрежно кивнул вскочившим с диванов ожидавшим меня людям. В полчаса я уладил все дела с ювелиром и парфюмером (сапожник дважды бегал за готовыми изделиями), рассчитался с ними, а также с портным – на этот раз король (которому, без сомнения, успели доложить о моем появлении здесь) не поспешил увидеть меня. Впрочем, надо полагать, Его Величество был очень занят выяснением обстоятельств только что произошедшей резни среди колдунов в одной из городских гостинец и последующим погромом в харчевне, без сомнения, связывая все эти экстраординарные события со мной.

Вернувшись домой, я открыл еще одну гостевую комнату для новой подопечной и перенес в нее дюжину сумок с одеждой (по две-три пришлось на долю Маши и Кати). Потом прошел на кухню, где все еще беседовали (втроем) девчонки. При моем появлении Маша торопливо поднялась с углового диванчика, поцеловала меня, нимало не смущаясь постороннего присутствия, а потом сняла с меня шляпу и плащ (я еще не успел переодеться) – эта красивая, сильная и умная девчонка уже открыто предъявляла на меня свои права. Мне вдруг захотелось задать несколько вопросов тем дамам из Высшего Мира, которые создали подобную практически неразрешимую ситуацию – ни я, ни эти девушки не принимали полигамию… Благо, что мне осталось два-три дня жизни – не то я бы высказал все, что думаю о затейницах этого дела, тем более, похоже, мне уже сейчас было по силам взломать энергетический барьер в любой из миров на несколько ступеней выше моего собственного… Присев на край своего кресла (особенно засиживаться было некогда), я чуть улыбнулся Лизе:

– По вашим глазам я вижу, что объяснений было недостаточно!

– Сударь! – отозвалась девушка, быстро глянув на меня и переведя взгляд на Катю, которая (я почувствовал) оказалась ей в чем-то ближе. – Если позволите… Мне бы хотелось услышать ответы на некоторые вопросы от вас!

– Безусловно, Лиза, чуть позднее вы получите ответы на любые вопросы! – немного устало ответил я. – На ближайшие несколько лет это место станет вашим домом и, заверяю вас, оно совершенно безопасно – здесь никто не посягнет на вашу жизнь и честь. В прежнем мире ваша участь была бы куда менее завидной. А пока Катя и Маша проводят вас в вашу комнату – вы сможете принять ванну и переодеться. Ужинать будем через три часа!

Я поднялся – девушки встали следом, а Катя, взяв под руку новую подругу, повела ее наверх. Маша подошла ко мне, чуть смущенно улыбнулась и передала шляпу и плащ.

– Я не хочу вас делить ни с кем! – горячо шепнула она.

– Первая любовь – опасная вещь! – улыбнулся я в ответ.

– Вы уверены, что я еще ни разу… – начала девушка и запнулась.

– Просто знаю! – отозвался я и осторожно коснулся губами ее белой нежной шеи.

Пройдя в башню, я оставил в гардеробной верхнюю одежду, открыл окна в спальне и прямо здесь на пушистом ковре выполнил в течение полутора с лишним часов вечерние психофизические и медитативные комплексы упражнений. Потом, вернувшись на кухню, я подумал немного и решил приготовить шницели из курятины, а на гарнир подать картофель, также жаренный во фритюре. Тщательно приготовив вырезку из куриных тушек, я панировал ее в сухарях и уложил на две раскаленные сковороды с шипящим маслом… Заполнив третью сковороду нарезанным ломтиками картофелем, я взялся, как обычно, за приготовление овощного салата. Вошла Маша, тяжело вздохнула и принялась помогать мне.

– Нелегко пришлось? – возвращаясь к плите, спросил я.

– И не говорите! – она устало засмеялась. – Сейчас Катя ее приведет… Если справится, конечно…

– Наверное, следовало для нее заказать юбки подлинней! – заметил я, переворачивая на сковородках шницеля, с одной стороны покрывшиеся великолепной золотистой корочкой. – Как вам костюмы для спортзала?

– Спасибо! – отозвалась девушка, открывая холодильник и доставая горшочек со сметаной. – Фасон очень оригинальный, хотя и напоминает местное белье… Если я правильно догадалась – у купальников оба предмета немного короче?

– Меня бы никогда не понял здесь ни один портной, если бы я попытался заказать две узенькие полоски! – невольно рассмеялся я, перемешивая картофель. – Однако мне нравится и то, и другое изделие!

– Если вам нравится – тогда все в порядке! Вообще-то, я и не рассчитывала на бикини! – весело заметила Маша, добавляя в салат сметану. – Завтра же покажусь вам в костюме! Кстати, будете плавать со мной в реке?

– Обязательно! – отозвался я, укладывая новую партию шницелей на сковороды. – При первой же возможности!

– А еще я обнаружила новое очень нарядное платье! – расставляя тарелки, сказала девушка. – Вы поведете нас всех троих на очередной бал?

– Увы! – на этот раз невольно вздохнул и я, добавляя растительное масло на сковороды. – К сожалению, не на бал, а на деловую встречу, послезавтра, где собираюсь представить вас троих королеве русскоязычного государства. В будущем, при необходимости, вы всегда сможете рассчитывать на ее поддержку.

– Уверена, что она не понадобится! – беспечно объявила девушка и чуть смущенно добавила. – Поможете мне справиться с платьем? Кажется, там все по-другому…

– Конечно, помогу! – с улыбкой ответил я, снимая с конфорки сковороду картофеля. – Маша, а от вас потребуется помощь девчонкам! Не мне же делать это!

Моя собеседница быстро глянула на меня, и ее щеки чуть порозовели – ясно было, что ей совсем не хотелось помогать новоявленным подругам одеваться и еще меньше перепоручать это занятие мне.

– Давайте сделаем так, – после небольшой паузы по-деловому заговорила девушка. – Вы одеваете меня, а потом мы вместе помогаем девчонкам! По крайней мере, чулки и пояса они сумеют надеть самостоятельно!

– Согласен! – засмеялся я, выкладывая на большое блюдо картофель и готовые шницеля. – Но за вами психологическая подготовка!

– Сделаю все, что смогу! – весело улыбнулась моя собеседница и, оглянувшись на двери, добавила. – А вот и наши опоздавшие помощницы!

Катя под руку ввела на кухню слегка упирающуюся Лизу, розовую от смущения, и остановилась вместе с новой подругой передо мной.

– Мне кажется, что все смотрится очень красиво! – с убеждением заметила она. – Мне ведь тоже поначалу было немного не по себе…

На моей очередной подопечной была белая кружевная блузка в легкий бледно-голубой цветочек и ярко-голубая юбка с пышными бантами, длиной примерно сантиметров на пятнадцать (швеи работали в обычной для себя манере) выше колена. Стесняться, впрочем, девчонке было нечего – ножки, на мой взгляд, было у нее очень хороши. Косу расплетать ее пока не заставили (впрочем, это лишь подчеркивало индивидуальность), а из украшений выбрали (наверное, Маша) удивительно красивый сапфировый комплект.

– Действительно, Лиза, вы выглядите просто замечательно! – охотно согласился я, показывая новой подопечной место на угловом диванчике, где она могла меньше стесняться открытых колен, оказавшись за столом.

Поставив блюдо с картофелем и шницелями в центр стола, я устроился на своем любимом кухонном кресле. Маша и Катя, разложив салат по тарелкам, сели по сторонам. Несколько минут все молчали, занятые едой, а я, думая еще о том, что предстояло в первую очередь сделать в оставшееся (весьма ограниченное) время, лишь чисто автоматически отметил, как Лиза привычно-аккуратно ведет себя за столом, ни в чем не уступая в этом своим новым подругам, чего впрочем, и следовало ожидать – классическое дворянское воспитание…

– Я хочу выразить вам свою искреннюю признательность… – несмело заговорила она, когда Маша меняла тарелки. – Ваша помощь, сударь, была, как нельзя более своевременной…

– Не стоит, Лиза! – остановил я девушку. – Мне не нужна ваша благодарность ни за спасение, ни за кров, тем более что наша встреча произошла не по нашей с вами воле, а я поступил так, как должен был поступить, сохраняя уважение к себе!

– Но все эти драгоценности… Они стоят больше, чем бывшее наше имение… – быстро проговорила она, чуть искоса поглядывая на меня. – Вы, возможно, даже вправе…

– Нисколько! – воспользовавшись паузой, сказал я. – Ныне и на всю жизнь вы получаете возможность самостоятельно решать собственную судьбу!

Мы принялись за горячее блюдо – картофель получился отличным, шницеля вышли ему под стать, и мои подопечные не преминули добавить себе еще по небольшой порции. Когда Маша взялась готовить уже ставший у нас традиционным после ужина, молочный коктейль, я поднялся, извинился (что случалось теперь все чаще) и отправился к себе. В кабинете, устроившись за столом, я сделал все записи, касающиеся сегодняшнего дня, а потом, как обычно, тщательно разобрал обе схватки (в гостиничном номере и в зале харчевни). Закончив эту работу, я как-то отстраненно подумал, что с легкостью справился сразу с пятерыми колдунами-убийцами, действуя лишь на физическом уровне, которым не сумели противостоять даже специально подготовленные для подобных случаев маги – телохранители… Похоже, что мое физическое мастерство достигло таких вершин, что теперь, так или иначе, стало граничить с самой настоящей магией…

XXI

Поднявшись около часу ночи (похоже, если так пойдет дальше, то очень скоро можно будет вообще не ложиться!), я закончил тренировку в девять утра и в половине десятого прошел на кухню выпить кофе, возможно даже, с чем-то более существенным, нежели шоколад – меня ждал очень нелегкий день. Едва я включил плиту, как вошла Маша в розовом костюме для занятий в спортзале, который представлял собой весьма оригинальный комплект из короткого (до талии) жилета с большими белыми бантами на груди, прикрывающими пуговицы, полусвободных шорт длиной немного выше колена с резинками по низу и, конечно, все теми же кокетливыми бантами по бокам.

– Кажется, я уже всегда знаю, где вас найти! – радостно улыбнулась девушка, в этот раз сама подставляя щеку.

Сдерживая себя, я осторожно коснулся губами сначала одной щеки, потом другой, а затем несколько раз легко поцеловал нежную шею.

– Можно еще! – закрыв глаза, тихо сказала Маша.

– Нельзя! – вздохнул я. – Иначе обморока не миновать! Пойдемте к Лизе! Вы ведь для этого меня искали?

– Да, если говорить о поводе! – с улыбкой так же негромко откликнулась она. – Но мне бы хотелось еще что-то спросить…

Держась за руки, мы поднялись на второй этаж, прошли к комнате моей новой подопечной и тихо открыли дверь. Однако старания не шуметь оказались излишни – Лиза не спала и увидев нас на пороге сразу приподнялась, поправляя свои распущенные пышные русые волосы. На ней была голубая с белыми кружевами ночная сорочка – в тон постельному белью, как, впрочем, и глазам…

– Кажется, я заболела.., – слабым голосом пожаловалась она. – Но вы, милостивый государь… Здесь, у моей кровати…

– Не сочтите за бестактность, Лиза, – сказал я, уже подойдя к ее кровати и положив руку на лоб девушки (она вздрогнула). – Но я пришел к вам, как целитель!

Руку я убрал уже через несколько секунд – все же это была еще не болезнь, а лишь энергетический сбой, так и не успевший перейти в серьезное недомогание. Реакция последовала незамедлительно – девчонка приподнялась и села, а потом осторожно потрогала голову сразу двумя руками.

– Мне уже говорили о вас, как о кудеснике, – осторожно сообщила она, быстро глянув на меня. – Но в это совсем непросто поверить на слово…

– Поспите еще час-другой, – посоветовал я. – Когда потребуется – Маша разбудит вас к обеду.

Девушка кивнула и с облегченным вздохом откинулась на подушки. Мы вышли в коридор и прикрыли за собой двери, а потом спустились по лестнице в холл первого этажа.

– Вы ведь собрались в спортзал, Маша? – спросил я, выпуская ее руку (мы машинально взялись за руки еще наверху).

– Да, Катя уже, наверное, заждалась, – думая о чем-то другом, отозвалась девушка.

– Спрашивайте, Маша, – улыбнулся я. – Сегодня другого случая может уже не предоставится – день у меня опять будет нелегкий!

– Я все время думаю о той скульптурной группе, – тихо и задумчиво проговорила она в ответ, поднимая на меня свои большие чистые глаза. – Нас, девчонок, ведь должно быть четверо…

– Это повод для волнения? – откликнулся я, не сомневаясь, что еще одна девчонка здесь уже не появится – мое время истекало с пугающей быстротой. – В крайнем случае, возьмете под опеку очередную подругу!

– Когда я вспоминаю ту красавицу-волшебницу… – начала Маша, остановилась, и, глубоко вздохнув, добавила. – Скорее всего, это она возьмет меня под опеку!

– Как знать… – сказал я и снова улыбнулся. – Возможно, вы станете даже лучшими подругами… Не стоит тревожиться прежде времени!

– Может быть, и так… – внимательно и серьезно глядя на меня, произнесла девушка. – Я, наверное, задерживаю вас? Вы опять до вечера?

– Да, буду лишь к ужину, – невольно вздохнул и я. – Обедайте без меня!

Маша осторожно закинула мне руки за шею и на секунду прижалась всем телом, затем чуть отстранилась и несколько раз поцеловала в щеки.

– Когда это делаю я, то все сходит с рук! – заметила она. – А от ваших поцелуев сразу кружится голова! Кстати, как вам мой костюмчик?

– Просто чудесно! – непроизвольно удерживая девичьи руки в своих руках, ответил я. – Даже слишком!

– Надо идти… – опять вздохнула Маша, и, когда я выпустил ее руки, отступила к лестнице, а потом вдруг спросила. – Вы знаете, что я вас очень сильно люблю?

– Да что вы, Маша! – слабо улыбнулся я. – Никогда бы не подумал…

– Если с вами что-нибудь случится – я не смогу жить без вас! – быстро сказала девушка, даже не обратив внимания на мои слова, произнесенные едва уловимым полушутливым тоном (так не хотелось драматизировать ситуацию!).

И почти сразу на лестнице простучали ее спортивные туфли. Я постоял несколько минут в холле, думая о своей странной и сложной судьбе, а потом прошел на кухню и принялся готовить себе кофе.

Этот день я почти целиком посвятил закупкам дополнительного продовольствия. Для начала приобрел на городском рынке Билдара (одном из самых крупных на всей планете) десятка два пятидесятикилограммовых бочонков с медом, литров триста (в керамических кувшинах) растительного масла лучших сортов, по нескольку центнеров муки и сразу нескольких видов круп. Тщательно разместив все это в необъятных подземных складах, я купил две сотни только что забитых и ощипанных куриных тушек и почти столько же хорошо обработанных гусей, а потом, после некоторого колебания, приобрел пару центнеров свежепойманной рыбы элитных сортов, лучше всего подходящих для запекания в духовом шкафу. Мне пришлось провозиться пару часов, прежде чем я упаковал в пластиковые мешки и уложил все эти запасы в низкотемпературных отделениях моего подземного хранилища. После небольшого раздумья я решил ограничиться этими покупками – здесь и без того все помещения ломились от всевозможных продуктов. Прихватив четыре крупные рыбины, я отнес их на кухню, где по пути поставил тесто для хлеба – наверное, в последний раз… Пока я был занят выполнением психоэнергетических комплексов (минут через сорок, впрочем, пришлось спуститься из башни и переложить поднявшееся тесто в формы и включить духовые шкафы), тесто подошло окончательно и я, вернувшись на кухню, загрузил формы в «духовки». Затем я почистил рыбу, уложил ее на противни, полил растительным маслом и приготовил для добавки на стадии готовности резаный кольцами репчатый лук и некоторые другие приправы. Пока выпекался хлеб, а потом и рыба, занявшая его место, я сидел за ноутбуком и набирал последние рекомендации для моих подопечных – на то уже совсем недалекое время, когда им придется самим заботиться о себе. Несколько раз я отрывался от клавиатуры и отрешенно смотрел в пространство поверх экрана – сказывалась усталость от особенно напряженных последних дней. В эти недолгие минуты перед глазами проносились картины и целые эпизоды из моего невозвратного прошлого, напоминая о когда-то минувших событиях (как правило – безрадостных) и людях, в свое время близких мне, а теперь (я знал это совершенно точно) навсегда утраченных для меня. Завершив эту работу, я вынул готовую, слегка зарумянившуюся рыбу из духовых и занялся приготовлением овощного салата, одновременно обдумывая создание нескольких сильных талисманов для моих подопечных, с помощью которых (после усвоения целой серии подготовленных мной уроков) они смогут преодолевать границы этого мира.

Девчонки подошли в девять часов, когда снаружи начало темнеть, принесли очередное большое ведро с молоком, около двух десятков куриных яиц и пару пятилитровых пластиковых туесков со свежей земляникой и смородиной. К этому времени я полностью накрыл на стол, и мы сразу сели ужинать.

– Девочки, завтра обедаем примерно в половине одиннадцатого, – сообщил им я. – А в двенадцать мы уже должны быть на месте!

Маша и Катя чуть рассеяно кивнули мне (невпопад, конечно), а Лиза лишь бросила на меня едва уловимый взгляд. Я чувствовал, что у всех троих есть свои вопросы ко мне на личные темы, которые сейчас они так и не решились задать. Едва управившись с ужином, я попрощался с девушками и ушел к себе – меня ждала работа по изготовлению талисманов, а моих подопечных – по переработке молока и свежей ягоды.

Примерно в одиннадцать часов вечера, предварительно распахнув настежь оба окна спальни, я улегся спать – зарядка талисманов, учитывая мой значительный опыт в этом деле, теперь отнимала немного времени. Уснуть мне удалось почти сразу – что случалось со мной нечасто, однако в этот вечер, помимо усталости, я ощущал какой-то особый покой. Мне приснился необычный сон, полный жизненных красок и ощущений… Впрочем, мне с раннего детства снились необыкновенные сны, которые чаще всего были куда ярче реальности. Разумеется, мне доступна техника осознанных сновидений, но я предпочитаю не вмешиваться в происходящее и почти всегда даю возможность событиям развиваться самостоятельно. Я оказался в огромной долине, на необъятном лугу с ярко-зеленой травой и некрупными полевыми цветами всевозможных оттенков, а вдали со всех сторон поднимались высокие горы, и сквозь дымку теплого летнего дня (дело близилось к вечеру, но солнце стояло еще довольно высоко) временами проглядывали их остроконечные заснеженные вершины. Я был в своей обычной одежде – белых брюках, белой рубашке и белых туфлях, в моей правой руке была рука принцессы, а в левой – рука Маши, и я даже ощущал тепло их нежных ладоней, но, помимо того, ясно чувствовал легкий ветерок, запахи цветов, свежих зрелых трав и даже ароматы духов своих прелестных спутниц. На девчонках были легкие красивые платья светлых тонов, а распущенные роскошные волосы длиной почти до пояса придерживали лишь изящные золотые диадемы с крупными драгоценными камнями. Мы неторопливо шли по лугу, легко ступая по мягкой траве и почти не приминая цветов. Кажется, мы не говорили – слова сейчас были не особенно нужны – красота и величие необыкновенной долины давали всем чувствам особую яркость и полноту. Потом нам преградила путь неширокая (метров тридцать-сорок), но, кажется, довольно глубокая медленная река с очень прозрачной водой. Мы задержались на мгновение – я лишь крепче взял руки своих спутниц и смело шагнул вперед – в несколько секунд мы плавно перенеслись на другую сторону и продолжили путь по великолепному лугу… Проснувшись во мраке, я некоторое время неподвижно лежал в своей кровати, все еще находясь под впечатлением от полного жизни сна, и решил не продолжать его, чтобы не разрушить небывалое волшебное очарование созданных им картин…

Я поднялся в шесть утра и до девяти провел свою малую тренировку, а потом неторопливо привел себя в порядок и около десяти часов прошел на кухню, где сразу взялся за приготовление завтрака (или обеда). Через несколько минут подошли мои подопечные – одна за другой – и принялись помогать мне. Впрочем, ничего сложного не планировалось – неизменный овощной салат, творог с медом или свежим вареньем сразу нескольких видов и, конечно, чай с конфетами или печеньем. Девчонки негромко и немного рассеянно переговаривались друг с другом – предстоящие несколько часов в совершенно незнакомом месте среди чужих людей заметно тревожили их. Я же не разделял этих опасений – знал, что все пройдет благополучно и даже как-то спокойно (почти равнодушно) воспринимал (предстоящий на завтра) свой последний день… После завтрака я поднялся к себе и облачился в черный бархатный камзол, богато украшенный золотой вышивкой. Обулся в высокие, черной кожи, сапоги, за голенища которых немедленно сунул (по давней привычке) по тяжелому боевому ножу. На широкий кожаный пояс повесил один из своих полулегких мечей и еще один длинный нож. Поправив перед зеркалом буйную шевелюру и захватив тонкие черные кожаные перчатки, я отправился в комнату Маши. Девушка в ожидании меня листала толстенную книгу, пристроившись на краю кровати, которую почти целиком занимало новое платье со всеми принадлежностями.

– Разденетесь самостоятельно? – чуть улыбнулся я, подходя к своей подопечной.

– У вас это прекрасно получается! – заметила Маша, поднимаясь мне навстречу – ее щеки чуть порозовели. – Я даже понять не успела, как оказалась в одном белье…

– А Катя с Лизой не оденутся самостоятельно? – поинтересовался я, расстегивая пуговицы на блузке, а потом и крючки на юбке девушки.

– Мне, конечно, не хочется, чтобы вы созерцали их в таком виде… – вздохнула она. – Но, боюсь, что тогда мы не успеем и к вечеру!

На Маше было белоснежное белье и белые чулки – можно было сразу приниматься за сорочку и нижние юбки. Пока я управлялся с этими предметами, застегивая крючки и подтягивая завязки, моя подопечная терпеливо ждала, иногда, впрочем, даже помогая мне.

– Вы знаете, – после некоторой паузы заговорила девушка. – Я сегодня видела очень необычный сон…

– Вот как! – поправив последнюю из нижних юбок, я остановился за спиной своей подопечной. – И что же в нем было замечательного?

– Мы гуляли по какому-то очень красивому лугу, кажется, кругом были горы, – задумчиво проговорила она и, после некоторого колебания, добавила. – И почему-то втроем…

Несколько раз коснувшись губами гладкой кожи на полуобнаженных плечах девушки, я взялся за платье – фасон был несколько иным и мне пришлось опять ориентироваться буквально на ходу. Лиф из белого бархата и юбка из серебристого атласа, комбинированная с набивным бархатом, плиссированная органзой, были богато отделаны золотой тесьмой, белыми кружевами и натуральным жемчугом (платья Кати и Лизы были сходного фасона и отличались преимущественно цветом юбок: изумрудной для одной и голубой для другой девчонки, а также вышивкой и отделкой). Накинув платье на свою подопечную, я стал тщательно прилаживать его.

– А еще я чувствовала запахи цветов и даже вашей туалетной воды! – сообщила мне Маша. – Мне даже показалось, что рукой я ощущала мозоли на вашей ладони… Вас не интересует третий персонаж?

– Теперь дело за вами! – сказал я, управившись с платьем и подавая собеседнице белые туфли. – Что касается персонажа… Конечно, я знаю, кто была она!

Девушка внимательно посмотрела на меня, чуть качнула головой и повернулась к зеркалу. Поправив волосы и укрепив их золотой диадемой с голубыми бриллиантами, она весьма умеренно, но тщательно подкрасилась, а затем уже надела колье, кольца и браслеты из того же комплекта (серьги были уже на ней).

– Ну как? – спросила Маша, выжидательно глядя на меня.

– Чудесно! – искренне отозвался я. – Без сомнения, вы опять будете первой красавицей!

– Благодаря вам! – даже чуть устало вздохнула она в ответ. – В прежней жизни я была просто симпатичной девчонкой!

С Катей и Лизой все обошлось проще, чем я предполагал – мне пришлось лишь помочь им одеть и приладить платья, а со всем другим они сумели справиться самостоятельно (благодаря, конечно, нашей юной дворянке), помогая друг другу. Примерно около часа пополудни – я и не рассчитывал управиться раньше, мы вчетвером вышли в холл второго этажа, и я визуализировал портал перед входом в большой парадный зал дворца наместника Ракзаса (я бывал здесь прежде). Едва мы миновали туманную завесу, как к нам кинулся дворцовый распорядитель и, торопливо кланяясь, спросил об именах моих спутниц, а потом, когда привратники распахнули перед нами резные створки дверей, забежав вперед, громко и отчетливо огласил в просторном зале мои титулы, а потом на полтона ниже назвал девушек (леди Мария, леди Катерина, леди Елизавета). Довольное большое и хорошо украшенное различными декоративными элементами помещение было полно народу – вся публика тотчас склонилась передо мной. Небрежно кивая знакомым мне людям, я направился через весь зал к ожидавшей меня в окружении нескольких фрейлин, государственных советников и полдюжины телохранителей королеве Лидии, успевая уделять внимание всем трем своим спутницам.

– Рада вас видеть, дорогой лорд-рыцарь! – поднимаясь с большого дивана, крытого серебристыми шкурами сабельного барса, искренне произнесла королева, подавая руку. – Вы оказываете мне и моему народу совершенно неоценимую помощь!

– Счастлив вас видеть в добром здравие, Ваше Величество! – немедленно отозвался я, чуть касаясь губами белой перчатки. – Порой мне хочется верить, что в своей помощи всем нуждающимся я успеваю выполнять не только свои непосредственные обязанности!

– Отнюдь, милорд! – весьма приветливо улыбнулась королева. – О вашей доброте и справедливости говорят не меньше, чем о вашей доблести и чести!

– Благодарю вас, Ваше Величество! – проговорил я, легким поклоном благодаря королеву за добрые слова. – Может быть, мои старания сделать этот мир лучше принесут свои, хотя бы и скромные плоды!

– Вас сопровождают юные прелестные леди! Это ваши воспитанницы? – обратила свое внимание Ее Величество на моих спутниц.

– Да, моя королева! – с легкой улыбкой сказал я. – Моя служба весьма опасна и трудна – случись трагедия, мне бы хотелось, чтобы Ваше Величество оказали им возможную поддержку при своем дворе. Девушки весьма имениты в своем мире, прекрасно воспитаны и богаты.

Королева покровительственно указала моим подопечным на диван, приглашая сесть рядом с собой. Девчонки были одна умней другой, поэтому дружно дождались, когда сядет сама королева, и лишь после этого скромно присели на краешек дивана. Пока они вели весьма светскую (как сразу почувствовал я, ориентируясь на психоэнергетический уровень разговора) беседу, я неторопливо обошел зал, присматриваясь к окружающим меня людям. Чуть в стороне, за полудюжиной больших столов торопливо работала, наверное, целая рота секретарей и придворных писарей, заканчивая последние копии предназначенных на подписание документов. Подойдя к ним, я осмотрел несколько экземпляров и остался доволен увиденным – все государственные бумаги были составлены достаточно грамотно и с полным знанием конституционных норм соответствующих сторон. Потом я почувствовал скрытое наблюдение за собой и не сумел точно определить местонахождение обладательницы (мне почти сразу представился, правда весьма туманный, облик молодой женщины) этих глаз. Впрочем, какой-либо враждебности по отношению к себе я не заметил и решил особенно не усердствовать в поисках неизвестной поклонницы. Вернувшись к своим спутницам, которые с большим почтением беседовали с королевой, я еще раз оглядел весь зал – у столов с документами началась работа по подписанию бумаг, и к ним последовательно подходили послы и полномочные представители соответствующих государств. Ждать оставалось не так и долго – наши с королевой подписи должны были стать последними.

– Я вынуждена просить вашего совета, дорогой лорд-рыцарь! – обратилась ко мне Ее Величество. – Не сочтите за труд присесть рядом с нами!

Чуть поклонившись, я опустился на диван, оказавшись между королевой и своими девчонками. Ее Величество выдержала паузу в несколько минут, а затем заговорила на старофранцузском языке, который здесь, похоже, более не знал никто.

– Дорогой лорд! – сказала королева. – Мой народ, как вы знаете, переживает непростое время, а я, увы, немолода и слаба здоровьем. У меня нет сыновей, а ни одна из четырех дочерей не способна взять на себя ответственность управлять государством. Правда, один из внуков подает большие надежды, но ему лишь двенадцать лет, поэтому мне нужно как-то изыскать дополнительное время, пока он сам не сможет взойти на трон… Мои маги утверждают, что отсрочить немощь и смерть невозможно… Что вы скажете на это, милорд?

– Завтра, – после минутного раздумья проговорил я. – В час отъезда Вашего Величества, я привезу особый талисман, способный вернуть здоровье и молодость на весьма существенный срок. Вашему Величеству останется лишь с прежней мудростью и энергией управлять своим государством!

– Дорогой, лорд – рыцарь, повсюду ходят легенды, утверждающие, что для вас нет ничего невозможного! – с чувством сказала королева. – Но они лишь жалкие россказни в сравнении с вашей истинной силой и благородством!

XXII

Мы вернулись домой в пятом часу пополудни – все формальности были полностью улажены и все необходимые документы тщательно оформлены и подписаны. Я назначил ужин на шесть часов и хотел сразу пройти к себе, однако немедленно откликнулся на просьбу Маши помочь ей раздеться. В комнате девушки я расшнуровал корсет и снял с нее платье, а потом как-то непроизвольно обнял ее (стоя позади) за талию и осторожно привлек к себе. Маша, принимая мое внимание, как вполне естественное, сразу слегка откинула голову на мое плечо (я был выше совсем ненамного) и положила свои руки поверх моих, лежащих на ее талии. Несколько минут мы молча простояли в этой позе, а потом я вдруг неожиданно для себя судорожно вздохнул. Девушка мягко высвободилась, повернулась ко мне и положила руки на мои плечи.

– Что-то случилось? – шепнула она.

– Нет, моя милая, все в порядке! – слабо улыбнулся я, уже овладев собой. – Просто усталость за все прошедшие дни…

– Вам нужно обязательно отдохнуть! Постараться выбрать время… – слегка прижимаясь прохладной нежной щекой к моей щеке, опять прошептала она.

– Да, Маша, скоро у меня будет много времени на отдых… – совершенно искренне проговорил я.

Благо она не могла понять истинный смысл этой фразы – почему-то была совершенно уверена, что предсказанный мной для себя трагический финал как-то прошел стороной…

– Идите к себе и отдохните! – несколько раз осторожно целуя меня, сказала девушка. – Мы с девчонками сами приготовим ужин!

Несколько раз поцеловав ее руки, я пошел к двери, и горло вновь вдруг перехватило так, что совершенно невозможно стало вздохнуть – отсроченные чувства по завершении всех задуманных нелегких дел как-то сразу дали о себе знать. В спальне я тщательно выполнил энергетические комплексы упражнений и даже успел подготовить на основе ограненного крупного рубина очень сильный талисман для королевы Лидии. Потом спустился к ужину, но ел почти через силу и очень немного, чем еще больше обеспокоил Машу. Скоро на меня с большой тревогой поглядывали и Катя с Лизой, но на все вопросы я отвечал очень кратко и неохотно. Возвращаясь к себе, я обернулся на пороге и последний раз взглянул на девушек. Маша, почувствовав неладное, едва не бросилась ко мне, но я легко улыбнулся (через силу) и чуть кивнул на прощание – увы не на ночь, как, наверное, решила она – навсегда…

В кабинете я бегло просмотрел оставленные мной рекомендации и даже внес некоторые поправки. От руки написал прощальное письмо для Маши и отдельное (для нее же) с советами почти на все случаи жизни и с просьбой уничтожить мои личные архивы, хранящиеся в сейфе… Положил оба в подписанные конверты, оставил незапечатанными на своем рабочем столе, а сверху бросил ключи от сейфа… Прошелся на прощание по кабинету, оглядывая такие привычные вещи, а потом решительно вышел на лестничную клетку и плотно закрыв за собой дверь. Спустя четверть часа я лег спать (в половине девятого), плотно задернув шторы – за окнами лишь начинало темнеть. Я не рассчитывал на сон, но, как ни странно, мне удалось проспать почти три с половиной часа. Тренировку я начал вскоре после полуночи и все упражнения выполнял с обычной для себя тщательностью, стараясь не обращать внимание на все усиливающее чувство отчужденности от всего земного. В начале десятого утра я прошел на кухню (девчонки в это время были в спортзале) и приготовил себе легкий завтрак – яблоко, овсяные хлопья с медом, две чашки крепкого кофе и пару плиток шоколада. Заставив себя съесть все это (мне были нужны все мои силы), я убрал со стола, постоял минуту-другую, вспоминая милые сердцу совсем недавние эпизоды, промелькнувшие здесь, и направился в оружейную. Здесь я на полчаса прилег на узкий кожаный диван и провел это время в легкой расслабляющей медитации, затем поднялся и без спешки, но достаточно оперативно облачился в доспехи, а затем подобрал вооружение: помимо тяжелого и легкого мечей, боевого топора и молота, я захватил четыре (вместо двух) длинных ножа и восемь (против обычных четырех) стилетов из особо прочной (как наконечник моего копья) оружейной стали, укрепив их на наручах, поясе и поножах. Проверив все, что можно было проверить из снаряжения, я набросил поверх лат меховой плащ из шкуры серебристого барса и покинул свой дом, бросив последний взгляд на оружейную комнату.

Спустя четверть часа я уже подъезжал к главным воротам Ракзаса. Ночью в окрестностях города выпал снег – эта местность находилась на значительной высоте и зима здесь наступала на пару месяцев раньше, чем в ближайших долинах (в которые, впрочем, она приходила даже не каждый год…). Ближе к полудню, когда разошлись тяжелые тучи и на почти чистом небе ярко засветила Анелла, снег стал медленно сходить, сначала освободив крыши домов, потом вымощенные камнем дороги и, наконец, остался лишь небольшими островками на особенно густой, все еще зеленой траве и в тени деревьев. Температура держалась чуть выше нуля градусов, а в прохладном воздухе чувствовался легкий запах гари от дымящихся труб городских печей. Мне недолго пришлось дожидаться королевского кортежа – большие окованные железом ворота распахнулись уже через несколько минут, и по камням дороги застучали многочисленные подковы целого отряда отборных воинов-ветеранов и укрепленные железными ободьями колеса почти десятка больших карет. Королева ехала в самом скромном (весьма разумная мера!) экипаже – небольшой, украшенной лишь строгой резьбой, но, похоже, достаточно удобной четырехместной карете. Привычным властным жестом я остановил всю процессию, подъехал к королевскому экипажу, спешился и подошел к торопливо раскрытой расторопным слугой дверце. Ее Величество хотела было выйти наружу, но я протестующим взмахом руки попросил немолодую даму не делать этого. Стянув латную перчатку, я вынул из небольшой поясной сумки обтянутую красным бархатом маленькую коробочку с великолепным ограненным рубином в изящной золотой оправе и подал его королеве.

– Вам следует все время держать его при себе, Ваше Величество! – негромко сказал я на старофранцузском (не для посторонних ушей!). – Первые результаты появятся уже через несколько дней, а спустя полтора – два месяца вы помолодеете на десять-пятнадцать лет, впрочем, может статься даже на двадцать!

– Милорд! – поднося белоснежный кружевной платок к глазам, тихо проговорила королева. – Я знаю, что вы не принимаете даже слов благодарности от людей и это значит, что все ваши поступки совершаются по велению сердца! Не все люди, к несчастью, способны оценить ваше поступки, но уверена, что многие из них сохранят память о благородном лорде Венаторе в собственном сердце, как это сделаю я!

Легким поклоном поблагодарив королеву, я прикрыл дверцу кареты и очередным жестом велел процессии продолжать путь. Вернувшись к коню, которого придерживал за поводья один из стражников, я поднялся в седло и поехал рядом с кортежем. Километра полтора-два я сопровождал процессию, а там, где дорога проходила между двух высоких холмов, я свернул на обочину и пропустил ее мимо себя, небрежно поднимая закованную в броню руку в ответ салютовавшим мне оружием воинам. Оставшись один, я осторожно переехал глубокий кювет, на дне которого также сохранился снег, и направился наискось вверх по склону холма, тщательно отчищенного почти до самой вершины от леса (предосторожность от разбойников). Позади на дороги послышался шум приближающегося очередного, более скромного, кортежа. Поднявшись к первым деревьям, я остановился под прикрытием густых ветвей местной синей ели и повернулся к дороге. Потом с четверть часа я неподвижно сидел в седле (мой конь почти все время нетерпеливо переступал на месте), наблюдая за следовавшими одна за другой процессиями – все представительства государств, вызванные мной в Ракзас, по успешному окончанию переговоров и подписания всех договоров, теперь торопились вернуться домой, опасаясь быстрого установления обычной для этих краев, холодной и снежной зимы. В эти минуты мне почему-то вдруг вспомнилась собственная юность – теперь уже бесконечно далекие студенческие годы – один из выходных дней, когда я катался с гор на лыжах в компании однокурсников. Однако сейчас мне особенно дороги было не сами картины как теперь казалось, почти беззаботной жизни (тогда в ней хватало своих проблем!), а то ощущение чистой радости, что дарили собственная сила, ловкость и, конечно, восхищенные взгляды раскрасневшихся от мороза девчонок…

На пустовавшей уже несколько минут дороге показался запоздалый экипаж – тяжелая, богато украшенная резьбой и живописью зимняя карета, запряженная восьмеркой (двумя тройками и парой) великолепных выездных лошадей гнедой масти. Дорогой экипаж сопровождала неплохая охрана – десяток тяжеловооруженных всадников – четверо двигались впереди и шестеро позади кареты. Я продолжал оставаться на месте – просто спокойно ждал дальнейшего развития событий, не позволяя дремавшему где-то в глубине души чувству тревогу усиливаться и перейти в панику… Роскошный экипаж миновал меня и стал приближаться к повороту, который находился метрах в двухстах с небольшим от меня. На дороге вновь послышался шум, и я чуть повернул голову в своем тяжелом армете с открытым забралом. Со стороны города двигалась нестройной кавалькадой целая группа хорошо вооруженных рыцарей в полных латных доспехах на сильных боевых конях. Судя по посадкам, манерам управления конями и тем, как они держали оружие (длинные тяжелые копья), это были закаленные в настоящих битвах опытные воины, возможно даже, прежде не знавшие поражений. Когда они поравнялись со мной, я машинально насчитал шестнадцать человек… Небольшой, но грозный отряд быстро нагнал (почти на самом повороте) дорогую карету – оказавшийся впереди воин, чуть пригнувшись, подхватил одну из ведущих лошадей под уздцы, а другой всадник, поравнявшись с кучерским сиденьем, резко рванул рычаг тормоза. Тяжелый экипаж резко остановился, и кучер вместе со своим помощником были немедленно сброшены с сиденья другими воинами, обступившими карету со всех сторон. Пытавшиеся было вмешаться воины из сопровождения были тотчас выбиты из седел безжалостными точными ударами (человек пять из них обратилось в бегство) копий и боевых молотов. Несмотря на расстояние в две сотни метров, я ясно увидел, как один из воинов, подъехав к экипажу, повелительно постучал в украшенную золотой резьбой дверцу, с зашторенным окном. Открывать ему, однако, не торопились, и он постучал вновь… И в эту минуту я понял, что мой час настал – лучшим в этом мире наемникам вовсе не было нужды останавливать роскошную карету – им было достаточно сбросить с дороги любого нищего – я все равно бы вступился за него… Без малейшего колебания я тронул поводья и выехал на открытый склон холма. Меня заметили сразу – карета была тотчас забыта и пятнадцать грозных всадников выстроились в три линии – по пять в ряд (столько позволила ширина дороги), выставив перед собой длинные копья, а шестнадцатый выехал на десяток метров вперед и поднял руку. В ярких лучах полуденной Анеллы зловеще сверкнул мощный раструб техномагического пистолета, стреляющего сгустками фиолетового пламени, против которого до сих пор не устоял еще ни один маг… Опустив забрало и бросив поводья, я взял в правую руку копье, а в левую – щит и пришпорил своего верного боевого коня. Перед этой последней в своей жизни смертельной схваткой я испытал целую бурю эмоций – небывалую тревогу, тоску, горечь, которые почти сразу обратились в ярость против наемных убийц, а еще странное чувство печали и сожаления о собственной, ныне минувшей, жизни воина, казавшейся в эти последние минуты почти совершенной…

Книга вторая

Тайны чужого мира

Часть первая

К намеченной цели

I

Двускатная крыша высотного перехода, начинавшегося прямо под нами, выполненная, похоже, из особого гладкого прочного материала, способного, наверное, почти неограниченное время противостоять атмосферным воздействиям, тянулась туда, где в метрах в тридцати-сорока в зловещем багровом мраке вырисовывались неясные контуры соседнего, еще более колоссального сооружения. За последние полчаса мы прошли всю огромную галерею, образованную с одной стороны стеной древнего здания (и тянувшуюся вдоль всего его периметра), а с другой – исполинской балюстрадой, миновали с десяток наглухо закрытых гигантских дверей и вернулись к месту, наиболее удаленному от канала, где я, взобравшись на двухметровой высоты барьер (шириной в пять-шесть метров), служащий основанием для балясин высотой почти с пятиэтажный дом, обнаружил эту тускло блестевшую в скудных лучах едва светившего Агни крышу высотного перехода. Спрыгнув назад, я помог подняться Наташе, а потом и Адмиралу, который, уцепившись было своими мощными когтистыми лапами за край барьера, немедленно заскользил по гладкому камню вниз, но с нашей совместной помощью (я подталкивал его снизу, а Наташа тянула за шкуру сверху) все же выбрался наверх. В последнюю очередь я передал снизу своей спутнице наше нехитрое имущество: пару ружей, сумку с припасами и довольно тяжелый стальной термос в кожаном футляре, после чего вновь взобрался на барьер. Потом мы сели рядом, прислонившись ко все еще теплому камню (температура успела понизиться на несколько градусов, а с севера временами дул прохладный ветерок) громадной балясины, выпили по нескольку глотков холодной воды из термоса, и я даже немного налил ее в специально захваченную для Адмирала пластиковую плошку. Пес довольно охотно вылакал воду и уселся у наших ног в ожидании дальнейших действий.

– Николай Александрович… – заговорила было моя спутница, потом помолчала с полминуты и уже решительней продолжила. – Мне хотелось сказать вам, если мы не выберемся…

– Не стоит спешить с откровениями, Наташа! – немедленно остановил я ее. – Позднее вы можете пожалеть о неосторожных словах…

– А вы уже жалеете, о том, что сказали, как относитесь ко мне? – сразу спросила девушка, похоже, забыв о нашем незавидном положении.

– Ничуть, – отозвался я, поднимаясь и поправляя весь свой арсенал. – Пожалуй, нам не стоит рассиживаться здесь, дожидаясь местных обитателей… Пора спускаться вниз…

– Нам есть куда идти, Николай Александрович? – как-то устало и почти равнодушно поинтересовалась моя спутница. – Может быть, нам лучше остаться здесь и подождать, когда станет светло?

Ее настроение мне не понравилось – чтобы выполнить все задуманное мной, требовалось немало энтузиазма, и мне совсем не хотелось заставлять свою спутницу следовать за собой. Я помолчал несколько минут, вглядываясь в багровый мрак – мы пришли в это место не случайно. Где-то там, в торце соседнего здания, к которому вел крытый переход, находились на большой высоте два исполинских балкона (по обеим сторонам от перехода), и от каждого из них вниз вела соответствующих размеров каменная лестница, вплотную примыкающая к стене основного сооружения, с площадками и соответствующими им поворотами на каждом этаже – все это я разглядел в бинокль еще на подходе к Городу. Помимо прочего, каждый уровень колоссального здания имел собственный карниз и тоже, надо полагать, немалых размеров… Учитывая всю строгость местной архитектуры, я рассудил, что дополнительные карнизы должны проходить на одном уровне с краями крыши перехода и лестничными площадками – любые дополнительные ниши неизбежно бы снижали долговечность всего сооружения, рассчитанного на почти неограниченное время существования… Кажется, возможность спуститься отсюда все же была, но следовало немало потрудиться, чтобы сделать это.

– Вставайте, Наташа! – распорядился я. – Через пару часов мы должны быть у лодки! А по возвращении из Плутонии я еще рассчитываю быть приглашенным на вашу свадьбу!

Мой решительный тон подействовал почти мгновенно – девушка сразу поднялась, руками в тонких кожаных перчатках (я заставлял ее в пути носить их) откинула с лица свои пышные волосы, а потом чуть улыбнулась мне – я больше почувствовал, чем разглядел это в окружающей нас красноватой темноте.

– Вы попадете на нее только в качестве жениха! – также весьма решительно заявила она.

Вопрос этот я обсуждать не стал, и, на мгновение прижав девчонку к себе, легко коснулся губами ее нежной прохладной щеки… Потом я снял широкие кожаные ремни с ружей, сумки и термоса, и тщательно закрепил их на туловище Адмирала, которому не слишком-то понравилось эта амуниция – однако иначе я бы не смог спустить его на крышу перехода, до которой было более двух метров, используя лишь сравнительно тонкий синтетический трос. Вынув последний из сумки, я скрепя сердце (как знать, какая длина еще потребуется) отрезал от него ножом пару метровых кусков и связал ими наше имущество, а потом, размотав трос на всю длину, поочередно затянул его особыми морскими узлами на всех четырех ремнях поверх спины Адмирала, чтобы по возможности равномерно распределить по ним весь немалый вес собаки. Через минуту, соблюдая максимальную осторожность, я, с небольшой помощью Наташи, спустил пса на крышу перехода и почти сразу соскользнул следом сам – повис на секунду на руках (перчатки позволяли неплохо держаться за край барьера) и легко спрыгнул вниз – оставалось не более полуметра. Приняв связку из ружей, сумки и термоса от своей спутницы, я приготовился помочь спуститься и ей – мой способ здесь, увы, не годился, потому что девушка, скорее всего, не смогла бы удержаться руками на гладком камне. Так это было или иначе, но рисковать я не стал, и, когда Наташа, опираясь о край барьера одновременно руками и животом, свесила вниз ноги, я сразу придержал ее за бедра, а потом, после того, как она опустилась ниже, неплохо помогая мне руками, довольно удачно посадил ее себе на правое плечо и теперь уже она смогла (опять же с моей помощью) безопасно соскочить на крышу. Смотав трос и сунув его под ремни на спине Адмирала, я прихватил наши вещи, и мы втроем (моя спутница придерживала за один из ремней собаку) осторожно прошли по самому гребню крыши, представляющую собой единый двускатный элемент с весьма умеренными наклонами. Как я и предполагал, у стены соседнего здания обнаружилось, что дополнительный карниз действительно находится на одном уровне с краями крыши перехода, а ширина его вполне прилична – метра два. Впрочем, тут же выяснилось и другое, менее приятное, обстоятельство – угол наклона этого декоративного элемента оказался заметно выше, чем у только что пройденной нами крыши. Выбрав правую лестницу (путь от ее подножия до канала представлялся мне несколько короче), я направился к карнизу. Идущая следом за мной Наташа вдруг остановилась и отступила назад.

– Николай Александрович! – тихо окликнула она меня и как-то порывисто вздохнула. – Там ведь настоящая пропасть.

Повернувшись к спутнице, я посмотрел сначала на нее, а потом на Адмирала, также не выглядевшего на этой головокружительной высоте особенно уверенным – почти все время прижимался к нашим ногам и почти спокойно произнес:

– Конечно! Но мы ведь не собираемся ни падать, ни прыгать в нее. Просто тихо и осторожно пройдем к лестнице.

Положив наше скромное имущество на крышу, я строго приказал Адмиралу сидеть на месте, после чего крепко взял девушку за руку и осторожно ступил на карниз. Оказалось, что подошвы моих сапог совсем неплохо держались на скате, и я, преодолевая легкое сопротивление своей спутницы, сделал первые несколько шагов левым плечом вперед, приставляя одну ногу к другой, не позволяя себе думать о страшном провале за близким краем карниза… Кроссовки Наташи чуть скользнули по гладкой поверхности, и ее пальцы почти сразу судорожно сжали мою руку. Тогда я стал двигаться еще медленнее, следя за тем, чтобы наши плечи соприкасались, а моя правая ступня прикрывала ее левую. Минуты две мы крайне осторожно ступали по карнизу и раза три или четыре останавливались, когда моя спутница теряла равновесия. Впереди из багрового мрака стали выступать очертания очередной гигантской балюстрады, окружающей площадку лестницы, которая, как я и предполагал, находилась также на одном уровне с карнизом. Соблюдая максимальную осторожность, мы сделали еще десятка три шагов и оказались у основания огромной балясины, подобной той, где мы отдыхали некоторое время назад. Здесь мне пришлось аккуратно разогнуть девичьи пальцы, державшие мою руку – сама Наташа этого сделать не смогла. Потом моя спутница несколько раз глубоко вздохнула, неожиданно кинулась мне на шею, прижалась всем телом и отчаянно (почти во весь голос) зарыдала – сказалась нервная реакция. Мне подумалось в эту минуту, что девчонка уже успела натерпеться со мной немало страха, а ведь даже трудно было и предположить, какие приключения ждали нас еще впереди. – Господи, Николай Александрович! Вам же еще нужно вернуться за Адмиралом! – наконец спохватилась Наташа, опять тяжело вздохнула и отстранилась. – Только будьте, пожалуйста, осторожней! И не спешите…

– Все будет в порядке! – чуть улыбнулся я в темноте.

Разумеется, я совсем не горел желанием вновь оказаться над пропастью, но, тем не менее, без колебаний опять ступил на карниз, чтобы перевести сюда своего верного пса. Обратный путь у меня занял не более трех минут, и я еще издали разглядел лохматый силуэт Адмирала – пес в ожидании меня нетерпеливо перебирал лапами, но, как и было приказано, не двигался с места. Когда я оказался рядом, он поднялся и лизнул мою руку в перчатке – видимо, и ему пришлось пережить в ожидании хозяина несколько неприятных минут. Тщательно осмотрев связку вещей, я закинул ее за спину, взял за ближайший к голове собаки ремень и снова шагнул на этот проклятый карниз. Почти сразу обнаружилось, что лапы Адмирала едва держатся на гладкой поверхности, и мне пришлось пойти на большой риск – идти с ближней к краю стороны, чтобы придерживать собаку. Благо, что пес хорошо понимал грозившую нам опасность и ступал очень осторожно, но раза три он все же поскользнулся и едва не спихнул меня со страшной высоты… Пару раз я еле удержался от того, чтобы не бросить ужасно неудобный и отчаянно мешавший мне узел с вещами, и не сделал этого лишь потому, что прекрасно понимал, как необходимы нам будут внизу ружья и те мелочи, которые находились в моей сумке. А еще мы с Адмиралом двигались почти вдвое медленнее, чем с Наташей – любое неосторожное движение теперь могло обернуться немедленной гибелью. Моя спутница еще издали, даже во мраке, разглядела, каким порядком мы пробираемся и замерла, прислонившись к многогранному основанию балясины – теперь она волновалась уже за нас. Меня же в эти минуты заботило лишь то, чтобы мой пес не поскользнулся еще раз (рано или поздно я бы не устоял на краю карниза) и я, целиком сосредоточиваясь на каждом шаге, почти не чувствовал страха. Прошлое, наверное, минут десять или пятнадцать, когда мы с Адмиралом наконец оказались рядом с Наташей – девушка опять обняла меня, а благодарный пес дважды лизнул мою руку. Потом выяснилось, что мы находимся на барьере, подобном тому, что служил основаниям балюстрады у недавно покинутой нами галереи и сама площадка гигантской лестницы расположена почти на три метра ниже. Мы спустились на нее в том же порядке: сначала осторожно на тросе (укрепленном на всех четырех ремнях) опустили Адмирала, потом, повиснув на руках, спрыгнул я и помог сделать то же самое Наташе. Площадка была очень просторная – размером вполовину стандартного спортивного зала, а в стене здания обнаружилась наглухо закрытая гигантская (с трехэтажный дом) дверь. Я рассчитывал, что ступени лестницы будут подобные тем, по которым мы поднимались вблизи канала, но они оказались почти вдвое больше – шириной и высотой около трех метров. Стало ясно, что нас ждет нелегкий труд, а там, внизу, весьма вероятно, ожидало и кое-что пострашней… Первую ступень мы одолели минуты за три, следующую – пожалуй, за две, а дальше дело пошло еще быстрей. Адмирал терпеливо позволял спускать себя на ремнях, я все более ловко соскальзывал вниз, правда, временами цепляясь за край ступени наплечными кобурами пистолетов и висящим на поясе ножом, и даже у Наташи дела шли все лучше и лучше, но я уже начал волноваться за ее блузку и джинсы – при таком обращении одежда могла не выдержать весь нелегкий спуск. Через десяток ступеней обнаружилась поворотная площадка, а следующие десять привели нас на этаж ниже, но я не решился остановиться на отдых и мы одолели еще один этаж (дополнительно два десятка ступеней), когда я, наконец, позволил своей спутнице немного отдохнуть и выпить все еще прохладной воды из термоса.

– У вас, наверное, уже плечо заболело! – сказала Наташа, принимая из моих рук стальную крышку термоса, наполненную водой.

– С моим плечом все в порядке! – отозвался я, наполняя плошку Адмирала. – Вы ведь достаточно округлая! Вот если бы вы были фотомоделью…

– Я, кажется, вешу вдвое больше любой фотомодели! – заметила моя спутница. – Поэтому и волнуюсь за вас! А вам нравятся девушки модельной внешности?

– Наташа! Мы уже выяснили с вами, кто мне нравится, и пока не будем больше возвращаться к этому вопросу! – почти серьезно ответил я. – А от фотомоделей я всегда непроизвольно отводил взгляд…

Оставшуюся часть лестницы мы одолели за час с небольшим – как выяснилось, мощный цоколь гигантского здания, с собственной высотой в двадцатиэтажный дом, у торца основного сооружения имел большой выступ (на который и вели лестницы) или даже, скорее, очень просторную площадку, а дальнейший спуск представлял собой широченный и весьма пологий пандус, ведущий вдоль почти всего колоссального дома, в противоположную от канала сторону… У подножья громадной лестницы мы остановились и я, освободив от ремней Адмирала, сразу вернул их на свои места – пристегнул к ружьям, термосу и сумке, а потом тщательно свернул трос вместе с его обрезками (как знать, для чего все это может еще понадобится!)… Моя измученная спутница попросила хоть пять минут отдыха, но здесь задерживаться было слишком опасно, и я решил без промедления двигаться дальше. Одежда Наташи сильно пострадала во время преодоления огромных ступеней: джинсы изрядно истрепались, а на блузке не осталось ни одной пуговицы и мне пришлось помочь девчонке завязать ее снизу на довольно оригинальный узел – благо было все еще достаточно тепло, хотя температура и успела понизиться градусов на пять… Мой костюм был в лучшем состоянии – я не сползал по ступеням, но, тем не менее, очень нуждался в хорошей чистке. Повесив на плечи весь наш груз, я взял девушку за руку (наши перчатки тоже сильно пострадали) и мы направились по пандусу вниз. Адмирал держался рядом, почти все время настороженно принюхиваясь и прислушиваясь. Надо сказать, я сам очень внимательно поглядывал по сторонам, хотя в окружающем нас багровом мраке можно было разглядеть очень немного и не далее, чем в десятке метров… Гладкая, ведущая вниз под очень небольшим углом поверхность так и звала ускорить шаг, но я сразу решил двигаться лишь в среднем темпе – те, кого мы опасались, могли ориентироваться не только по запаху, но и по звуку шагов, голоса, шелесту одежды и даже, возможно, глубокого дыхания… Колоссальное сооружение, как оказалось, тянулось более чем на полкилометра, а каждый шаг отдалял нас от канала, где находилась наша лодка и мне это обстоятельство совсем не нравилось. Однако, у дальнего торца этого невероятно огромного дома, пандус (мы все еще находились на приличной высоте), минуя очень просторную горизонтальную площадку, повернул назад и теперь мы уже двигались в обратном направлении. Еще на подступах к Городу я отметил, что вокруг нет ни единого живого существа, и поэтому даже не надеялся, что нам удастся пройти незамеченными. Остановившись на минуту – другую, я подтянул ремни ружей и закинул их за спину, а потом соединил (с помощью карабинов на концах) ремни сумки и термоса, чтобы можно было придерживать при быстром беге оба предмета одной рукой. Дальше мы двигались с еще большей осторожностью, стараясь не производить ни малейшего шума. Тянувшаяся от нас с правой стороны и делавшаяся все выше вертикальная стена (также довольно гладкая) цоколя здания не имела на всем своем протяжении ни окон, ни дверей – наверное, поэтому мы и спустились здесь без особых проблем. Когда до окончания пандуса осталось с десяток метров, я еще более замедлил шаг – то, чего нам следовало бояться, могло оказаться сразу за углом. Отсюда до лодки оставалось около километра, и я, находясь в исключительной физической форме, мог бы с легкостью пробежать это расстояние минуты за три даже со всем своим арсеналом и грузом на плечах. Однако моя спутница заметно уступала мне в скорости бега на любые дистанции, и я решил попытаться хоть часть пути пройти обычным шагом – ведь непонятные чудовищные существа, охотившиеся во мраке на все живое, скорее всего, не ждали нас непосредственно у конца спуска. Осторожно глянув за угол цоколя, я не обнаружил там ничего угрожающего, и мы, стараясь все также не шуметь, двинулись дальше, все время внимательно поглядывая по сторонам. Путь до соседнего здания (которое мы осматривали, выбравшись из канала) занял несколько минут и прошел без проблем. Здесь я взял направление несколько левей, чтобы немного отдалиться от гигантского сооружения, цокольный этаж которого изобиловал дверями и окнами соответствующих размеров. К сожалению, опасения мои почти немедленно оправдались – первая же громадная дверь была полностью раскрыта и в ее необъятном проеме, казалось, зашевелился сам мрак… Адмирал свирепо и страшно зарычал, а Наташа громко вскрикнула, теперь соблюдать тишину уже не имело смысла, и я, резко потянув спутницу за руку, тоже крикнул:

– Бежим!

Поначалу мы взяли неплохой темп и держали его почти целую минуту, но потом моя измотанная спутница стала быстро слабеть, задыхаться и отставать – я тянул ее за руку, но это мало помогало. Справа и впереди, у самого подножия гигантского дома, в нашу сторону двинулся очередной огромный сгусток мрака, и я немедленно взял еще левей, но там почти сразу тоже появилось и стало быстро приближаться к нам другое страшное порождение древнего Города. Не задумываясь, я вернулся на прежний путь, хотя было совершенно очевидно, что мы не успеем проскочить между ними…

– Николай Александрович! – задыхаясь, крикнула Наташа. – Они схватят нас!

– Молчите! – быстро на бегу проговорил я. – Берегите дыхание!

Благо, что моя спутница полностью доверяла мне, и ее не пришлось заставлять или убеждать выполнять распоряжения. Менее чем через полминуты, когда до двух сгустков мрака, каждый из которых был размером с двухэтажный дом, оставались считанные метры, и они остановились, почти слившись друг с другом, я резко взял правее, и мы обогнули этих страшных существ, почти на расстоянии вытянутой руки. Мельком глянув назад через плечо, я даже заметил, как нам вслед потянулись многочисленные черные щупальца, внешне схожие с клубящимися дымами. Теперь мы бежали напрямую к каналу, и в первые же секунды расстояние между нами и преследователями заметно возросло – они были достаточно быстры, чтобы догнать даже хорошего бегуна, но не обладали особой маневренностью. Это промедление спасло нас и от третьего существа, до того быстро нагонявшего и находившегося уже в десятке-другом метров позади. Плохо было то, что моя спутница очень скоро стала глубоко и судорожно дышать, а потом и вовсе перешла на быстрый шаг – бежать она была уже не в состоянии… Еще раз оглянувшись, я различил в багровой темноте, как все три сгустка мрака разделились и, набирая скорость, двинулись в нашу сторону.

– Быстрей, Наташа! – мягко проговорил я, выражая в словах больше просьбу, нежели приказ…

Это подействовало, и девушка опять побежала, скорее, впрочем, сделала попытку… Через несколько секунд мы оказались у каменных ступеней, ведущих в нашу маленькую гавань, и я, снова глянув на преследователей (они находились не далее чем в полусотне метров), быстро соскочил с полутораметровой ступени и сразу протянул руки Наташе, которая сначала села на край, а потом, с моей помощью, спрыгнула на следующую ступеньку. Адмирал, теперь не тративший сил на рычание, сразу последовал за нами, а потом, прыгая со ступени на ступень, даже оказался впереди. Мы спешили, как могли и одолели всю лестницу, наверное, лишь за минуту с небольшим, а потом сразу побежали к лодке, но я успел заметить (вновь оглянувшись), как огромные черные существа довольно быстро двигаются по ступеням, словно стекают вниз… Мы пробежали по большой луже, разбрызгивая воду, и моя спутница насквозь промочила кроссовки, подскочили к лодке, а я на ходу сорвал с уступа накинутый на него фал. Секундой позже я сильным рывком столкнул наше суденышко на воду носом вперед и жестом велел спутнице садиться в него. Наташа, неловко, едва удержавшись на ногах (я успел поддержать ее за локоть), запрыгнула в лодку и сразу пробралась на носовое сиденье, Адмирал заскочил следом, и я, оттолкнув суденышко от большой наклонной плиты, служащей здесь причалом, забрался следом. Быстро освободившись от груза, я устроился на среднее сиденье и взялся за весла – наши преследователи уже подступили к самой воде. Здесь они помедлили несколько секунд, и я было уже решил, что мы, наконец, избавились от них, но мой пес снова оглушительно зарычал, а в темноте можно было различить, как кошмарные сгустки мрака двинулись прямо по воде. В считанные секунды я провел лодку через неширокий проход, и мы оказались в канале, где довольно быстрое течение сразу подхватило наше суденышко. Оставив весла, я придвинулся к мотору, опустил его в воду, чуть качнул топлива (с помощью специальной «груши» на топливном шланге), а потом дернул за пусковой шнур. Мотор фыркнул и сразу умолк. На второй, третий и четвертый рывок он вовсе не отреагировал, а я, чуть повернув голову, заметил, как наши преследователи один за другим выбираются из прохода и направляются к нам, двигаясь по воде, кажется, даже быстрее, чем по суше… Дернув пусковой шнур еще несколько раз и не добившись успеха, я рывком поднял мотор из воды и установил его на упор, а потом, вернувшись на среднее сиденье, схватился за весла. Адмирал, сидевший у моих ног, в который раз за сегодняшний день свирепо и страшно зарычал на громадные жуткие сгустки мрака, находившиеся лишь в десятке метров от нас. Почти сразу я взял хороший (но не предельный) темп гребли, рассчитывая, что преследователи не станут особенно отдаляться от мест своего обитания и мне удастся без особых усилий уйти от них. Однако расстояние между нами стало быстро сокращаться, и я начал поневоле увеличивать темп. Правая (если судить по направлению течения) наклонная стена канала неожиданно ушла в сторону и там появилась огромная гавань, в глубине которой можно было различить какие-то циклопические сооружения. Теперь Адмирал рычал уже беспрерывно – чудовищные существа настигали нас и в этом живом мраке сначала исчез гребной винт мотора, потом дейдвудная часть и, наконец, весь белый колпак двигателя… Ко мне и Адмиралу потянулись страшные клубящиеся щупальца, я почувствовал быстро усиливающуюся боль в голове, а потом услышал уже знакомый зловещий шепот, нагнетающий невероятный ужас… Теперь я греб словно одержимый, глубоко и часто дыша – вода так и бурлила вокруг лодки и дюралевых лопастей весел. Прошла одна страшная минута, потом другая, в течение которых чудовищные щупальца все тянулись к нам с Адмиралом и никак не могли нас достать… Наконец я взял совершенно невероятный (даже запредельный) темп гребли и, продержав его пару минут, заметил, как жуткие клубящиеся сгустки стали медленно и нехотя отдаляться от нас. Из живого мрака выступил капот двигателя, потом вся дейдвудная труба, а когда показался гребной винт, наши преследователи вдруг резко отстали от лодки, видимо, отказавшись от не в меру резвой и неподдающейся на психическое воздействие намеченной жертвы… Еще несколько минут я поддерживал этот совершенно сумасшедший темп, а потом понемногу стал грести все медленнее и медленнее, скоро лишь удерживая лодку на середине канала, где течение было быстрее…

II

Внимательно оглядевшись по сторонам, я перестал грести, укрепил весла вдоль борта и прислушался в наступившей тишине. Неуправляемую лодку сразу развернуло поперек течения, которое оставалось довольно сильным – примерно десять-двенадцать километров в час. С севера по-прежнему дул легкий прохладный ветерок, хотя температура воздуха оставалась достаточно комфортной – что-то около двадцати пяти градусов. Теперь, когда Город был далеко позади, и мы миновали даже большой местный порт, где-то в ближайшей окружающей местности, скрытой от нас высокими наклонными стенами канала, стали слышны приглушенные крики птиц, временами раздавался очень неприятный для слуха вой, а пару раз послышалось что-то сходное со злобным рычанием. Я оглянулся на Наташу – девушка сидела прямо на алюминиевом пайоле, обхватив колени руками, и даже в этом багровом мраке я разглядел, что ее била нервная дрожь… Стоило мне лишь протянуть своей спутнице руку, как она порывисто вскочила и через секунду устроилась рядом (я быстро подвинулся вправо) со мной на достаточно широком среднем сиденье. Я было обнял ее за плечи, но Наташа чуть повернулась и, приняв не слишком удобную позу, спрятала лицо у меня на груди, а потом вновь, как тогда, после перехода по карнизу, громко, во весь голос, зарыдала. Стянув перчатки, я несколько раз осторожно провел ладонью по ее голове, а потом стал в задумчивости перебирать великолепные локоны девичьих волос. Плечи моей спутницы перестали вздрагивать от судорожных вздохов, она всхлипнула еще пару раз и умолкла, еще тесней прижавшись ко мне. Мне подумалось в эту минуту, что подобные приключения все же не для интеллигентных девчонок, и ведь было даже трудно предположить, какие потрясения нас еще ждали впереди на дальнейшем пути к нашему плавучему дому. С четверть часа мы молчали, и я все также держал девушку в объятиях, не забывая, впрочем, привычно поглядывать по сторонам и прислушиваться к каждому звуку. Но теперь даже Адмирал был спокоен и время от времени дремал, прислонившись к моим ногам. По-прежнему сильное течение, местами образовывая поверхностные водовороты, нередко кружило лодку, а наклонные каменные берега, едва различимые в красноватом мраке, довольно быстро проносились мимо. Принимая во внимание скорость водяного потока, можно было с уверенностью сказать, что при таком наклоне русла канал где-то уже сравнительно недалеко впадает в Восточное море (если пользоваться названиями наших предшественников) или достаточно обширный морской залив. Я осторожно высвободил левую руку и, мельком глянув на уже едва светившийся в темноте циферблат своего подводного хронометра (шел второй час ночи, если судить по привычному для нас распорядку), повернул запястье так, чтобы стал виден миниатюрный компас, врезанный в широкий удобный ремешок часов (разумеется, не отличавшийся особой точностью). В настоящее время мы двигались в юго-западном направлении и даже постепенно приближались к устью реки Ледниковой, которое (я вспомнил карту морей этого мира, составленную профессором Ольховским, и сопоставил с ней протяженность и основные направления нашего пути) могло находиться не более чем в сотне километров от места впадения канала в Восточное море. Наташа выпрямилась, на секунду-другую прижала ладони к лицу, а потом убрала руки и поправила свои пышные волосы.

– Наверное, я вела себя ужасно… – тихо сказала она, положив голову мне на плечо. – Закатила такую истерику… Вы сердитесь?

– Конечно, нет! – улыбнулся я в темноте. – Обычная нервная реакция девчонки…

– Кажется, рядом с вами можно не бояться ничего на свете, – задумчиво проговорила моя спутница и после небольшой паузы добавила. – Я никому еще так не доверяла… Может быть, только родителям, да и то лишь в детстве…

Девушка взяла в свои ладони мою левую руку, а потом чуть передвинулась на сиденье, устраиваясь поудобней. Наверное, сейчас моя спутница чувствовала покой и умиротворенность, но я, в отличие от нее, несмотря на усталость, был все также настороже: веди я себя в подобных ситуациях иначе – мне ни за что было бы не дожить до своих лет…

– У меня такое ощущение, будто бы по мне проехал асфальтовый каток! – сообщила мне Наташа, переплетая пальцы наших рук – получилось это у нее совсем неплохо.

– Для вас было слишком много физкультуры, – вновь улыбнулся я. – В другой обстановке я бы предложил вам расслабляющий массаж.

– А если по возвращении? – тихо спросила девушка, и по ее голосу я понял, что она тоже улыбается. – Или ваши подчиненные могут понять все не так?

– Скорее напротив – они поймут все верно! – легко рассмеялся я и сразу ощутил ладонью горячее пожатие девичьих пальцев…

Несколько минут мы молча сидели рядом – усталость от невероятно трудного дня давала о себе знать, а потом я, вспомнив, как мы пробежались по луже, осторожно высвободил свою левую руку, наклонился и развязал шнурки на мокрых кроссовках своей спутницы. Разув девушку, я стянул также с ее ног тонкие нейлоновые носки и положил их на кормовое сиденье, куда до того уже поставил кроссовки – здесь все это могло подсохнуть быстрей, чем на дне лодки.

– Вам нужно отдохнуть, Наташа, – сказал я, вытаскивая из пакета оба наших шерстяных пледа. – Устраивайтесь поудобней…

– А вы? – немедленно спросила моя спутница, осторожно поднимаясь с сиденья (лодка чуть качнулась, и я машинально придержал девушку за бедра). – Вы, наверное, устали больше моего!

– Я старый закаленный воин! – невесело рассмеялся я. – Не так давно я бы назвал все случившееся сегодня обычным рабочим днем… И, кроме того, кто-то должен следить за нашим каналом – довольно скоро он может закончиться и если пропустить этот момент, то нас далеко унесет в море! Придерживаясь за мою руку, девушка осторожно перешагнула сиденье, а потом, уже оказавшись за моей спиной, помедлила немного и как-то неуверенно спросила:

– Ничего, если я разденусь? У меня вся одежда просто в ужасном состоянии…

– Да, конечно! – сразу откликнулся я, хотя уже думал о том, что предстояло сделать в ближайшие часы. – Завернитесь в плед, а ваши вещи мы хорошенько прополоскаем, когда пристанем к берегу! Думаю, все успеет высохнуть лишь за несколько часов.

Наташа разделась за моей спиной, взяла с сиденья оба пледа и повозилась еще несколько минут в носовой части устраиваясь поудобней, а потом затихла. Дремавший до того сидя Адмирал, теперь тоже растянулся на пайоле у моих ног и погрузился уже в основательный сон. С четверть часа я сидел совершенно прямо, положив руки на колени и закрыв глаза, а также оставив все посторонние мысли, сняв лишнее напряжение с усталого тела, лишь автоматически поддерживая равновесие в этой не слишком удобной позе. Это был один из моих собственных методов частичного восстановления сил, который не раз помогал мне преодолевать экстремальные ситуации. Немного отдохнув таким не совсем обычным (для обычных людей) способом, я осторожно взялся за весла и стал понемногу подгребать к правому берегу канала, который теперь мог закончиться (как я был уверен) в любую минуту. Приблизившись к наклонной стене, я почти перестал грести и лишь слегка правил веслами, удерживая лодку на расстоянии в несколько метров от уреза воды. Течение не ослабевало – гладкая каменная поверхность проносилась мимо с прежней скоростью, и мне подумалось, что выбраться здесь наверх очень непросто, а лодку почти невозможно остановить, потому что наклоненные под значительным углом плиты, скорее всего, уходили еще на много метров под воду, и никакой якорь здесь бы просто не смог удержаться. Я ждал более часа, продолжая удерживать дистанцию между берегом и лодкой, следя также за окружающей обстановкой. Канал кончился неожиданно, хотя я и был к этому готов – наклонная стена ушла вправо под почти прямым углом, и лодку сразу понесло в обширный водоем. Что это было: залив или уже само море – в темноте судить было невозможно. Я налег на весла, достаточно быстро отвел суденышко со стрежня и, преодолевая постепенно слабеющее течение, медленно приблизился к берегу. Минут десять я еще плыл мимо наклонной каменной стены, пока она постепенно не сошла на нет, и ее место занял очень пологий песчаный пляж. Некоторое время я неторопливо греб и мимо него, пока не обнаружил впадающий в море (или его залив) небольшой – шириной в три-четыре метра – ручей. Подобные места мне всегда казались предпочтительнее для стоянки моторной лодки, тем более, что вода в заливе могла быть солоноватой. Осторожно проведя лодку в ручей, я выбрался на низкий берег, взял с носа брошенный туда второпях капроновый фал и привязал его к торчавшей из песка какой-то жуткой коряге. Следом за мной выпрыгнул Адмирал, прошелся вперед-назад принюхиваясь и прислушиваясь, а затем стал лакать воду из ручья, которая ему пришлась явно по вкусу. Немного осмотревшись, я снял с себя весь арсенал, разделся и, прихватив из сумки кусок туалетного мыла (хозяйственное, понятно, я не захватил) тщательно выстирал в ручье брюки и рубашку. Поколебавшись немного – Наташа все также крепко спала, а одежда еще должна была хорошо просохнуть – я взял с носового сиденья ее джинсы и блузку, а потом с не меньшей тщательностью постирал и их. Повесив до времени (я собирался сушить все это у костра) мокрые вещи на уже знакомую корягу и, глянув на часы, лежавшие на банке (кормовом сиденье), я занялся физическими упражнениями – сегодня по плану у меня была лишь малая тренировка. Во время пробежки вдоль берега я старался не удаляться от лодки более чем на тридцать – сорок метров, а когда занимался йогой, положил рядом тяжелое ружье и оба пистолета. Вокруг все было, впрочем, пока спокойно – лишь вдали иногда раздавались неясные звуки, перекрывавшие легкий шелест набегающих на песчаный берег волн, редкие крики птиц, и лишь однажды, за три часа моей тренировки, где-то в западном направлении мне послышался далекий свирепый рык. Выполнив всю свою малую программу, я искупался в ручье (вода была довольно теплой) и переоделся во все сухое – в вещевой сумке у меня лежал запасной комплект одежды – брюки и рубашка бежевого цвета. Повесив на широкий кожаный пояс патронташ с крупнокалиберными патронами и тяжелый охотничий нож, я, как обычно, нацепил обе наплечные кобуры с автоматическими пистолетами и сунул за голенище правого сапога еще один нож. Закончив возиться со своим вооружением, я собрал лежавший поблизости сухой плавник, развел хороший костер рядом с корягой, поправил висевшие на ней вещи так, чтобы ничего не загорелось, и занялся приготовлением завтрака. Установив на огонь специальную решетку со складывающимися стойками (я не забыл захватить и ее), я поставил на нее котелок с водой и нашу маленькую сковороду. В одной из мисок развел тесто для оладий: распечатал пакет с мукой, добавил яичного порошка, разрыхлителя, соли и немного сахару. На сковороду налил растительного масла, выложил на нее первую партию оладий, а после в котелок с закипающей водой положил оставшееся сырое мясо, тщательно прополоскав его перед этим в ручье и порезав некрупными ломтиками. Только тогда моя спутница проснулась и приподнялась в лодке, несколько растерянно (как мне показалось в колеблющемся свете костра) поглядывая по сторонам.

– Николай Александрович! – негромко позвала она и, когда я откликнулся, сразу спросила. – Вы, наверное, так и не спали?

– Высплюсь поздней! – ответил я, занятый у костра. – Наташа, вы можете искупаться в ручье – похоже, что здесь пока сравнительно безопасно, а потом мы будем с вами завтракать.

Выбрав неподалеку хороший обломок ствола дерева, я положил его у костра, чтобы использовать в качестве сиденья, а потом налил воды в еще одну миску – для кофе – и поставил на огонь, все время прислушиваясь к плеску воды возле лодки – спокойствие этого места не внушало мне особого доверия, и я, как обычно, был настороже. Когда я открыл банку с овощными консервами и разложил ее содержимое по тарелкам, к костру подошла Наташа, закутанная от груди до колен в один из пледов.

– Николай Александрович! – с заметным смущением в голосе сказала она, развешивая на все той же коряге купальник. – Вы постирали мою одежду…

– В противном случае ваши вещи могли бы не высохнуть и до нашего возвращения! – отозвался я, убирая кофе с огня. – Присаживайтесь, Наташа! После еды мне еще предстоит возня с мотором, а потом мы сразу отправимся в путь!

– В такой темноте? – спросила девушка, устраиваясь рядом на бревне и принимая из моих рук тарелку с консервированным овощным салатом, в который я добавил поджаренные накануне ломтики мяса, теперь разогретые мною на сковороде. – А мы очень далеко от «Дредноута»?

– Думаю, не далее двухсот километров, если иметь в виду водный путь, конечно, – проговорил я, разливая кофе по кружкам. – По данным прошлой экспедиции, Агни почти не светил в течение сорока часов, а пока не прошло и двенадцати. Мы не можем задерживаться здесь на такое время, не привлекая внимание местных обитателей, которые, наверное, сильно проголодаются в непривычном мраке…

Несколько минут мы молчали, занятые довольно ранним (для меня) завтраком, потом я приподнялся, чуть передвинул котелок с варящимся мясом – кипело слишком сильно, и добавил в него соли и сухой овощной приправы. Поставив перед спутницей на служащий нам столом другой деревянный обломок, хорошо отшлифованный волнами, тарелку с горкой пышных оладий, я открыл банку со сгущенным молоком.

– Вы были женаты, Николай Александрович? – осторожно поинтересовалась Наташа, внимательно следя за моими действиями.

– А вы как думаете? – чуть улыбнулся я, взяв свою кружку с горячим кофе.

– Мне кажется, что вы были идеальным мужем: внимательным, заботливым, нежным и дети вас, наверное, сильно любили… – задумчиво проговорила девушка. – Вашей жене, конечно, все завидовали…

– Весьма вероятно, что все именно так и выглядело – я как-то никогда не задумывался над этой стороной своей жизни, однако моя бывшая жена отчего-то находила подобную идиллию рядовым явлением, и, хотя до критики дело не доходило, но и слов одобрения мне также слышать не доводилось… – невольно вздохнул я. – Впрочем, все это было очень давно…

– Мужчину ведь обязательно нужно хвалить? – негромко спросила моя спутница после небольшой паузы, когда управилась с парочкой оладий.

– Конечно! – с легкой улыбкой ответил я. – Но только не меня – я давно в этом не нуждаюсь!

– И у вас не возникало желание жениться опять? – задала очередной вопрос моя собеседница, быстро глянув на меня. – Вы же просто созданы для брака!

– Нет, Наташа! – невесело рассмеялся я. – Во мне есть что-то от супермена, а таким мужчинам брак совершенно не подходит! А кроме того, я много работал, часто бывал в разъездах, очень много тренировался, а все свободное время уделял воспитанию детей.

– У вас сын и дочь?

– Да! Дочь – старше вас на три года, сын – на шесть лет, – ответил я, подумав, что девчонка в курсе моих семейных дел благодаря Ивану Ильичу… – Мне много лет, Наташа. Правда, я совсем не чувствую их, но это дела не меняет.

– Я бы ни за что не дала вам больше тридцати пяти! – заверила девушка, внимательно глядя на меня. – Николай Александрович… Вам приходилось слышать высказывание: «Если ты мужчина и знаешь, что такое любовь – пожалей меня: не говори «нет»!»

– Разумеется, – сдерживая улыбку, отозвался я, убирая с огня котелок с готовым мясом и прикрывая его герметичной крышкой.

– Эта надпись обнаружена на одной из стен археологами при раскопках Помпеи. Но у нее есть и другие варианты перевода…

Помедлив несколько секунд, я поставил котелок сразу в лодку под кормовое сиденье, рядом с топливными канистрами – привычка к порядку, а после аккуратно сложил в продуктовую сумку все, что использовал для приготовления пищи. Посуду мы с Наташей вместе вымыли в ручье, и я также все сразу тщательно уложил в футляр и сунул его под одно из сидений. Подбросив в костер дров и передвинув развешанные для просушки вещи на коряге, я занялся мотором. Моя спутница пристроилась рядом на баллоне лодки, и я, заметив, что она так и осталось босиком (как сидела у костра – мой недосмотр), сразу поставил перед ней резиновые сапоги, которые лежали здесь же, на корме. Девушка обреченно вздохнула, покачала головой и принялась обуваться. Тем временем я снял колпак с мотора, вывернул свечи и проверил искру на обоих цилиндрах. Здесь все было в порядке, и тогда я промыл всю топливную систему, включая карбюратор и насос, а потом, продув цилиндры, проворачивая двигатель ручным стартером, установил свечи на место и укрепил на них колпачки высоковольтных проводов. На этот раз двигатель завелся со второй попытки, и я, дав ему немного поработать на средних оборотах (шуму и дыма было изрядно), нажал на кнопку «стоп».

– Мы сейчас поедем? – спросила Наташа.

Ответить я не успел – раздались какие-то странные квакающие звуки и следом медвежий рык Адмирала. Рванув правой рукой из левой кобуры пистолет, я выстрелил навскидку по едва различимому за костром темному силуэту величиной с хорошую лошадь. Раздался протяжный оглушительный визг, и какое-то существо рухнуло прямо в костер, подняв целый сноп искр, а потом забилось среди углей и еще горящих поленьев. Справа и слева тотчас послышались ответные квакающие голоса, бешено залаял Адмирал (что случалось нечасто), а к нам метнулось сразу с полдесятка неясных стремительных теней. Двоих справа я встретил тремя пулями каждого, и они замертво рухнули лишь в нескольких метрах от лодки. Выхватив левой рукой второй пистолет, я полудюжиной выстрелов почти в упор уложил еще двоих: один из них, отброшенный тяжелыми пулями, упал в ручей сразу за лодкой, а другой уткнул страшную морду с длинными мощными челюстями, полными острых зубов, в песок прямо у ног моей спутницы (Наташа вскрикнула, подскочила и мгновенно оказалась в лодке). Пятый обратился в бегство, и я подстрелил его уже за костром – этот, получив пулю в гребенчатую спину, рухнул на песок и тоже стал кататься по нему с пронзительным визгом. Теперь в ответ раздался свирепый чудовищный рев – даже мой отважный пес на мгновение замолчал – и следом послышалась тяжкая поступь, от которой, похоже, задрожала земля. Сменив магазины пистолетов и дослав патроны в стволы, я сунул оружие в обе кобуры и потянулся за крупнокалиберным ружьем. Снова раздался страшный рев, и рычавший, ощетинившийся Адмирал сразу прижался к моим ногам, а потом я увидел метрах в двадцати правее костра едва различимый в красноватом мраке массивный продолговатый силуэт размером с трехэтажный дом. В это мгновение мне почему-то вспомнился один из моих любимых книжных героев – охотник на львов и слонов, которому случалось, защищая себя, стрелять в темноте, почти не видя мушку на стволе собственного ружья… А еще я сразу понял, что такого колосса не свалишь даже несколькими пулями весом в девяносто граммов, и действовать нужно будет иначе…

– Держите Адмирала, Наташа! – крикнул я и отбежал на несколько шагов вправо.

Девушка наклонилась из лодки и послушно ухватила пса за шкуру, а я пробежал еще с десяток шагов. Чудовище сразу заметило меня и немедленно шагнуло в мою сторону, тут же сократив расстояние между нами на несколько метров. В темноте я разобрал огромные челюсти, размером с хороший диван и длинные кинжаловидные зубы (каждый больше моего любимого ножа с клинком в тридцать сантиметров длиной). Монстр сделал еще один громадный шаг, и я выстрелил шесть раз подряд (все содержимое подствольного магазина), передергивая скользящее цевье и отступая после каждого выстрела на шаг (отдача была очень сильной), прямо в голеностопный сустав гигантской когтистой лапы. Исполин издал очередной оглушительный рев (после выстрелов ружья четвертого калибра он уже не показался таким громким), в котором мне почудились боль и изумление, а потом медленно завалился на бок и стал скрести здоровой трехпалой лапой по песку, пытаясь подняться. Бегом вернувшись к остаткам костра, я сдернул висевшие на коряге вещи, подскочил к лодке, бросил одежду и ружье в нее, оттолкнув суденышко от берега (Адмирал сразу запрыгнул в лодку), заскочил сам и схватился за весла. Несколькими сильными взмахами я вывел лодку из ручья и погнал ее вдоль берега, постепенно удаляясь от него. Через пару минут я остановился, вынул правое весло из уключины и сунул его в воду, пробуя достать дно. Однако это мне не удалось – глубина оказалась более двух метров. Тогда я перебрался на кормовое сидение (весло положил вдоль борта так, чтобы можно было в любой момент взять его для проверки глубины), поднял лежащее здесь помповое ружье и, вытаскивая по одному крупнокалиберные патроны из патронташа на поясе, полностью снарядил подствольный трубчатый магазин – оружие здесь всегда должно было быть наготове… Отложив ружье, я прислушался – оглушительный рев на берегу перешел в злобный, но менее громкий рык.

– Этому повезло больше – есть шанс поправиться, тем более, что вода и пища прямо под носом… – спокойно констатировал я (недавняя свирепая атака местных хищников как-то даже не вывела меня из себя), а потом перевел взгляд на свою спутницу, сидевшую на носу – вид у нее был не слишком бодрый. – Вы чем-то расстроены, Наташа?

– Нет, все в порядке! – отозвалась девушка, и по ее тону я сразу догадался, в чем дело. – Не обращайте внимания…

Запустив двигатель, я включил передний ход и осторожно прибавил обороты – плавание под мотором в темноте не слишком приятная вещь и требует предельного внимания. Правда, сейчас резкий контраст между водой и светлой песчаной полосой пляжа несколько облегчал ориентировку, но я, тем не менее, решил до времени ограничиваться средними оборотами двигателя.

III

Через несколько километров песчаный берег стал постепенно уклоняться на юг, и теперь стало окончательно ясно, что мы находились в обширном морском заливе, лежащем за пределами района, исследованного предыдущей экспедицией. Придерживаясь средней скорости около двадцати километров в час, я время от времени сбрасывал обороты до минимальных и промерял веслом дно (вот где пришлось пожалеть, о том, что я пренебрег ручными эхолотами) – глубина, впрочем, везде превышала двухметровую длину весла, и можно было без опасений двигаться на прежнем расстоянии от берега. Моя спутница, все еще закутанная в плед (так и не успела одеться), перебралась с носового сиденья на дно лодки, прислонилась к теплому баллону и, кажется, задремала. Причины резкой смены настроения девчонки для меня не были загадкой: та легкость, с которой я разделался с напавшими на нас местными хищниками (никогда до этого не увлекаясь охотой), была немедленно перенесена ее богатым воображением на мир людей… Впрочем, для меня было куда более важным не ее отношение ко мне, а то, что она совершенно не пострадала на протяжении последних сумасшедших суток. Через час с небольшим, огибая низкий песчаный мыс и сильно снизив скорость из опасения наскочить на мель, я с удовлетворением обнаружил, что берег далее резко поворачивает на запад – теперь, без сомнения, мы вышли в само Восточное море. Поколебавшись несколько минут, я решил удалиться от береговой линии на пару километров, где можно будет не следовать ее изгибам и двигаться на гарантированно большой глубине, а нужное направление удерживать с помощью компаса. Приподнявшись, я взял вещевую сумку, расстегнул молнию одного из карманов (всегда знал, что где у меня лежит) и вытащил наручный компас со светодиодной подсветкой. Застегнув кожаный ремешок на правом запястье, я направил лодку на запад и стал понемногу прибавлять ход, постепенно отдаляясь от берега (Восточное море располагалось вовсе не строго с востока на запад). Через несколько минут я взял градусов на пять-семь правее и прибавил обороты двигателя до максимально возможных в обкаточном режиме, продолжая внимательно следить за окружающей обстановкой – видимость на воде была несколько лучше, нежели на суше, но все равно не превышала двадцати-тридцати метров. Разумеется, никаких ориентиров для оценки скорости на глаз здесь не было, но я предполагал (исходя из собственных наблюдений сделанных еще при ярком свете), что она близка к тридцати километрам в час. В некоторой степени о скорости моторной лодки можно судить и по характеру кильватерной струи, которая, впрочем, является довольно индивидуальной для каждого типа судов, а значит, требует предварительных специальных наблюдений и замеров, но я, понятно, не делал их и не мог теперь ориентироваться на особенности пенного следа за кормой. Теплый встречный ветерок, легкое покачивание лодки на длинных очень пологих волнах и ровный гул мотора действовали усыпляюще – Адмирал, растянувшийся у моих ног, уже давно не поднимал головы, а Наташа на носу лишь пару раз пошевелилась, устраиваясь поудобней. Несколько раз и я, несмотря на весьма жесткий самоконтроль, ощущал небольшие (длительностью в несколько секунд) провалы в сознании. В таких случаях, если есть возможность, лучше всего остановиться и хорошо отдохнуть, чтобы не подвергать дополнительному риску себя и пассажиров, вот только в нынешних условиях я не мог позволить себе такую роскошь, как сон…

Более двух часов я вел лодку в прежнем режиме, лишь время от времени снижая обороты (как того требовала обкатка) двигателя ниже средних, а потом стал брать чуть правее прежнего курса, чтобы приблизиться к берегу – по моим подсчетам, устье реки Ледниковой теперь уже могло находиться неподалеку. Завидев прямо по курсу какую-то неясную тень, я резко взял еще правее, и через секунду вдоль левого борта с глухим шелестом (пройдя вплотную к баллону) пронесся большой черный предмет треугольной формы, а спустя мгновение сильный удар в районе кормы отбросил лодку в сторону. Адмирал мгновенно вскочил и зарычал, оглядывая взволнованную огромным телом поверхность воды вокруг нас.

– Что это было? – громко спросила, приподнимаясь, Наташа, перекрикивая шум двигателя.

– Пустяки! – отозвался я, возвращая лодку на прежний курс. – Рыбка проплыла…

– Такая большая? – слегка ошеломленно поинтересовалась моя спутница, двумя руками сразу пытаясь поправить свои пышные волосы.

– Достаточно большая! – снизив обороты до средних, сказал я, стараясь разглядеть в багровом мраке береговую полосу. – Метров десять…

Очередной очень неприятный удар приподнял мотор вместе с транцевой доской, и двигатель сразу взвыл, резко набрав обороты. Я убрал газ до минимума, выждал мгновение и прибавил снова – лодка не тронулась с места, а двигатель вновь стал набирать большие обороты. Выключив мотор, я откинул его на упор и глянул за корму – винт был на месте, но заметно переместился на гребном валу. Очевидно, был срезан штифт гребного винта – пустяковая поломка, но прямо на плаву, из лодки, сменить его было невозможно. Внимательно оглядев темную поверхность воды вокруг и не обнаружив ничего угрожающего, я взял весло и попытался достать им дно – ничего из этого не вышло.

– Что-то серьезное? – уже обеспокоенно спросила Наташа, пересаживаясь с пайола на носовое сиденье. – Вам помочь…

Она запнулась, поняв неуместность подобного вопроса и я, вставляя в гнездо уключину весла, невольно улыбнулся в темноте.

– Нет, спасибо, справлюсь сам, – после небольшой паузы ответил я, усаживаясь на среднее сиденье. – Работа веслами и ремонт лодочных моторов – не для хорошеньких девчонок, тем более, когда рядом находится сильный умелый мужчина…

– Кажется, это второй комплимент с вашей стороны, Николай Александрович, – заметила девушка, поднимая со дна лодки свою одежду (собственные вещи я уже положил в сумку), а потом добавила чуть изменившимся голосом. – Если не считать того случая, когда вы назвали меня на редкость привлекательной девчонкой после своего неожиданного поступка…

Взяв направление по компасу (строго на север), я направил лодку в сторону предполагаемого берега. Наше суденышко пару раз качнулось – Наташа за моей спиной начала одеваться. Время она, на мой взгляд, выбрала для этого не самое удачное – любой толчок – и можно оказаться за бортом, но я промолчал – не кутаться же девчонке в плед до нашего возвращения… Управилась она за несколько минут, а потом, что-то поискав в своей сумке, устроилась на носовом сиденье и стала расчесывать (это я определил по звуку) свои замечательные волосы.

– Мои вещи словно кто-то пожевал! – заметила девушка, продолжая свое занятие. – Я все время хотела спросить вас, Николай Александрович… Вы часто стираете верхнюю одежду, но ваши брюки и рубашка всегда выглядят отутюженными… Можно подумать, что у вас есть походный утюг!

– Есть! – подтвердил я, наконец, позволяя себе оглянуться – во мраке прямо по курсу стала выступать сплошная стена тростника. – По возвращении я продемонстрирую вам этот агрегат и даже научу им пользоваться.

Смерив глубину в очередной раз, я обнаружил, что она не превышает половину лопасти весла – что-то около тридцати сантиметров. Дно оказалось илистым, но не слишком вязким, и я осторожно ступил за борт, а потом развернул лодку кормой к себе (это было проще, чем обходить ее). Вытащив из-под кормового сиденья пластиковый ящик с инструментами, я взял из него плоскогубцы, молоток, выколотку и новый штифт (с рук пришлось стянуть перчатки). Действуя почти вслепую, я отогнул усики штифта и вытащил последний из отверстия на колпачке гребного винта. Потом осторожно взял колпачок, положил его на кормовое сиденье (ронять что-либо было недопустимо!) и лишь потом снял гребной винт, чуть повернув его на валу. Убрав винт и плоскогубцы в лодку, я, едва различая остатки штифта в гребном валу, несколькими точными ударами молотка по выколотке выбил их из отверстия, выпрямился и чуть повернул лодку, чтобы бросить инструменты в ящик. В этот момент что-то обвилось вокруг моей правой ноги, и почти сразу последовал сильный рывок. Едва устояв, я с большим усилием поднял ногу из воды и разглядел на фоне темно-коричневого сапога более светлое щупальце толщиной с мою руку. Не задумываясь, я сразу стукнул его молотком (который все еще держал в правой руке), целясь туда, где оно проходило через каблук. От очередного рывка я чуть не упал, а Наташа, почувствовав неладное (я не оборонил ни слова), бросилась на корму.

Выронив молоток, я опять, преодолевая сопротивление неизвестного существа, поднял ногу из воды, выдернул из-за голенища сапога тяжелый нож и режущим движением отсек щупальце у каблука. В нескольких метрах от кормы тут же забурлила вода, а потом что-то тяжелое стало бить по ее поверхности, поднимая тучи брызг, и сидевший до того спокойно Адмирал сразу свирепо зарычал. Сунув нож в ножны и ногой найдя молоток, я опустил руку в воду (рукава рубашки были закатаны), подхватил его и передал своей спутнице. Потом, осторожно ступая по топкому дну, отвел лодку метров на двадцать в направлении нашего маршрута и только после этого быстро установил гребной винт на место. Присев на кормовой баллон, я немного поболтал ногами в воде, чтобы освободить сапоги от налипшей на них грязи – не тащить же ее за собой – и лишь потом забрался в лодку.

– Вы меня сильно напугали! – призналась Наташа, перебираясь на свое место, и с легким упреком добавила. – И даже не попросили меня помочь!

– Я всегда рассчитываю лишь только на себя, – отозвался я, берясь за весла. – А здесь даже и опасности почти не было – обычное мелкое происшествие в пути…

Моя молоденькая спутница лишь тяжело вздохнула в ответ на эти слова… Несколько минут я греб вдоль зарослей тростника, а потом, померив глубину и обнаружив, что она заметно возросла, завел мотор. Сначала на малых оборотах, а потом и на средних, я осторожно повел лодку вблизи берега (удерживая дистанцию в десять-пятнадцать метров) и периодически проверяя глубину веслом, которое опять держал под рукой. В течение ближайшего часа обстановка не менялась, и Адмирал, вновь растянувшись у моих ног, в который раз за последнее время погрузился в сон. Наташа поначалу еще крепилась, а потом опять перебралась с сиденья на пайол… Постепенно сплошная стена тростника стала ниже, в ней появились просветы, и скоро ее сменила довольно широкая (как мне показалось в этой темноте) полоса песка. Некоторое время я продолжал вести лодку вдоль нее, все так же внимательно следя за обстановкой. Толкнув каблуком сапога пластмассовую канистру, служащую топливным баком, я обнаружил, что она почти пуста. Теперь у нас оставалось тридцать литров топлива – примерно на шесть – семь часов хода в обкаточном режиме. Глубина начала уменьшаться, и мне пришлось несколько отдалиться от берега, который, впрочем, скоро повернул на север. Пройдя немного в этом направлении, я сбросил обороты до минимума, включил «нейтраль» и на пару минут задумался: похоже, что это и было устье реки Ледниковой, дальнейшая часть которой на расстоянии нескольких десятков километров представляла собой большое заболоченное озеро. Решив окончательно убедиться в том, что мы находимся именно там, где нужно, я решил добраться до противоположного берега и вновь включил передний ход, взяв направление строго на запад. Ждать пришлось недолго – через две-три минуты во мраке показался низкая песчаная полоса. Осторожно подведя лодку к ней, я выключил мотор, помедлил еще пару минут и, внимательно вглядываясь в темноту, выбрался на песок. Адмирал сразу вскочил и последовал за мной, а потом подняла голову и Наташа. Я подал ей руку, помогая сначала подняться, а потом и перешагнуть упругий надувной баллон.

Мы постояли несколько минут в молчании, оглядываясь по сторонам. Кругом была тишина, лишь в отдалении слышался неясный одинокий птичий голос, где-то, тоже не слишком близко, треснул сучок, а потом что-то прошелестело в густых зарослях, которые начинались выше по реке метрах в двадцати от нас.

– А ведь они были здесь… – шепнула моя спутница. – Купались, ловили рыбу, готовили на костре… Просто не верится…

– Ну что же, мне тоже не верится, что я затащил молоденькую девчонку в такие места! – невольно улыбнулся я.

– Со мной, наверное, очень много хлопот? – негромко спросила Наташа, чуть коснувшись моего плеча. – И никакой пользы…

– Это не совсем так! – легко рассмеялся я. – Своим присутствием вы скрашиваете мою суровую жизнь!

– Вы шутите, Николай Александрович! – довольно серьезно заметила моя собеседница. – А мне кажется, теперь вы ни за что не возьмете меня в такие поездки!

– Знаете, Наташа, – отозвался я, вновь внимательно оглядываясь по сторонам. – Мне очень хочется доставить вас на борт «Странника» такой же красивой и здоровой…

– Чтобы потом выдать замуж за богатого рохлю! – весьма удачно закончила мою фразу девушка, привычно прислоняясь к моему плечу. – Вы не подумали, что я предпочту этому бедность? А замуж соглашусь выйти лишь за красивого, смелого, сильного и умного мужчину!

– Уверен, что вы достойны этого, – несколько рассеянно (уже думая о небезопасном плавании в темноте по незнакомой реке) сказал я. – Вот только таких мужчин очень немного, и можно не дождаться подобной встречи за всю жизнь…

– Если учесть, что она уже произошла… – вполне серьезно проговорила моя спутница и, чуть поколебавшись, добавила. – И я ему, кажется, ужасно нравлюсь!

– Рад за вас, Наташа! – с очередной улыбкой проговорил я, поддерживая эту девчоночью игру. – Я вполне понимаю его и даже немного завидую!

Мы помолчали минуту-другую, прислушиваясь к далеким неясным звукам где-то далеко в чаще местного тропического леса и редким всплескам воды на широкой глади реки-озера, пока я не предложил своей спутнице выпить по чашке кофе (время было за полдень, если учитывать привычный для нас распорядок), на что девушка тут же согласилась, выразив также желание съесть что-нибудь моего приготовления. Собрав плавник, я развел в паре метров от лодки небольшой костер и поставил кофе, а для Наташи разогрел мясной бульон, приготовленный на прошлой стоянке, выложив мясо на отдельную тарелку. Кажется, все получилось, как всегда, достаточно вкусно – моя спутница опять ела с большим аппетитом, а я ограничился лишь несколькими конфетами и чашкой черного кофе – есть мне совсем не хотелось, да ко всему еще все больше волновала предстоящая поездка вверх по реке.

– Нам еще долго ехать? – поинтересовалась моя спутница, принимая из моих рук горячую чашку с кофе. – После такой еды меня, наверное, теперь опять потянет в сон…

– Часа четыре или даже пять… – проговорил я в раздумье, оценивая возможную протяженность маршрута и допустимую среднюю скорость движения (не больше двадцати – двадцати пяти километров в час). – Так что спите спокойно, Наташа, и не пугайтесь, когда столкнемся с очередным приключением.

– Вы меня уже напугали! – призналась девушка и, оглянувшись на лодку, тут же спросила. – Можно мы с Адмиралом на этот раз поменяемся местами? Мы весим примерно одинаково.

Конечно, я не возражал (как, впрочем, и мой пес) против такой перестановки, и, когда мы вымыли посуду и убрали все в сумку, Адмирал по моему приказу послушно улегся перед носовым сиденьем, под которое я сразу сунул весь наш багаж за исключением ружей и патронов. Для Наташи перед средним сиденьем я положил на пайол оба пледа, а чуть правее (у своих ног) разместил оба ружья, предварительно тщательно осмотрев их. Потом я проверил все, что вообще можно было проверить: от топливного шланга, который я переключил на вторую канистру, и затяжки струбцин двигателя, до своих пистолетов, патронташа на поясе и двух ножей. Пока моя спутница устраивалась на своем импровизированном мягком сиденье, я с некоторым сожалением оглянулся на оказавшийся довольно гостеприимный (обошлось без стрельбы) берег и, оттолкнув лодку от влажной полосы песка, заскочил в нее сам. Мотор завелся с третьей попытки, и я сразу дал передний ход, а через несколько секунд чуть добавил обороты, как всегда внимательно следя за обстановкой.

IV

Первые несколько минут, двигаясь на малом ходу, я внимательно прислушивался к работе двигателя – большая часть обкатки была позади, и его звук стал более низким. На слух все казалось совершенно нормальным, и я стал, как обычно, плавно прибавлять обороты, успев на ходу пару раз померить глубину веслом (дна достать не удалось), которое опять положил рядом. Метров через триста – четыреста прямо посреди широкого русла мне удалось разглядеть во мраке небольшой островок заросший тростником, хвощами и, кажется, папоротниками. Взяв правее, я почти сразу обнаружил слева подобный островок, а потом прямо по курсу раздался сильный всплеск, перекрывший гул мотора, работающего на оборотах ниже средних, и сразу последовал сильный удар в днище. На носу мгновенно вскочил Адмирал, а Наташа, сидевшая теперь совсем близко, встревоженно глянула на меня. В нескольких метрах за кормой сильно забурлила вода, и какое-то огромное животное стало быстро нагонять лодку. Я прибавил обороты, но наш преследователь тоже поплыл быстрее, и мне пришлось дать почти полный газ (ограничитель все равно не давал возможность развивать максимальные обороты). Лодка было рванулась вперед, но мотор внезапно сбросил обороты и едва не заглох, а по характеру его звука и почти полной потере упора, я понял, что на винт намотались водоросли. Тогда, переведя ручку газа на средние обороты, я быстро нажал на рычаг запорного устройства и рывком откинул мотор так, чтобы редуктор целиком показался из воды. Двигатель взвыл, а намотавшиеся на гребной винт водоросли сразу полетели во все стороны, и я через несколько секунд вернул мотор в рабочее положение. Наше суденышко немедленно стало набирать ход, но что-то успело с силой ткнуться в правый кормовой баллон. Глянув за корму (внешне все было в порядке), я опять хорошо прибавил обороты – движение на малых скоростях, похоже, здесь было довольно опасным делом. Почти интуитивно выбирая путь на скорости около двадцати километров в час, лавируя между островками и мелями, где прямо из воды торчали хвощи и тростник, я через десяток минут вывел лодку в более глубокое и просторное место реки – озера. Здесь можно было рискнуть двигаться еще быстрее, и я начал прибавлять газ, все также внимательно следя за обстановкой. Спустя четверть часа этот более-менее открытый участок реки закончился, и мне вновь пришлось осторожно маневрировать среди островков, снизив скорость. Несколько раз на гребной винт опять наматывались водоросли, и я был вынужден прибегнуть все к тому же методу – откидывать мотор на средних оборотах. Дальше болотистые и сравнительно открытые участки реки стали с удивительным постоянством чередовать друг друга, и я часа через полтора потерял им счет. За это время с островов при нашем приближении в воду трижды бросались какие-то крупные животные, во всех случаях ухитрившись хорошими толчками подбросить лодку и откинуть мотор на упор – благо штифт гребного винта ни разу не пострадал, и я почти сразу, вернув двигатель в рабочее положение, ставил суденышко на прежний курс, пока за кормой плюхался и фыркал едва различимый во мраке очередной монстр. Раза четыре или пять над нами проносились с неприятными резкими криками местные летучие создания размером с хорошего гуся, а однажды пролетел настоящий гигант с размахом крыльев (как мне удалось разобрать), превышающим длину нашей лодки, и я даже ощутил ветер, поднятый огромными крыльями. Разумеется, теперь ни Адмирал, который теперь почти все время сидел и напряженно оглядывался по сторонам, ни Наташа, также выглядевшая очень встревоженной, уже не дремали – в такой обстановке им стало не до сна, да еще я время от времени закладывал такие крутые виражи, объезжая какую-нибудь корягу или просто подозрительное место, что мой верный пес, будучи не в силах удержаться на гладком пайоле, просто валился с боку на бок. Спустя некоторое время я начал чувствовать сильную усталость, внимание стало рассеиваться, от не слишком-то удобной позы вполоборота заныло все тело и особенно левая рука, которой я, по давней привычке с юности, держал румпель мотора. Но остановиться на отдых было негде – всюду лишь вода, топкие берега и сплошные заросли хвощей на них. Мы плыли дальше, и я постоянно старался сосредоточиться на нашем водном пути – от меня теперь зависело слишком многое. Сбросив обороты ниже средних, я на мгновение выпустил румпель и поднес левую руку к глазам, стараясь разглядеть циферблат часов. Это мне удалось, и я обнаружил, что время приближается к пяти часам пополудни, а реке – озеру все также не было конца.

Постепенно (на протяжении примерно пятнадцати – двадцати километров) характер берегов начал меняться: они стали заметно выше, и местами за чащей тростника можно было различить высокие силуэты растений, напоминавшие деревья. Убрав газ до минимума в очередной раз, я осторожно повел лодку в нескольких метрах от берега и скоро обнаружил довольно просторную лужайку, поросшую низкой густой травой. Здесь я и решился на долгожданную остановку – тихо подвел суденышко ко все еще топкой влажной полоске земли, выключил мотор, быстро поднялся, прихватил помповое ружье и, пройдя на нос мимо Адмирала (который немедленно последовал за мной), шагнул через борт на незнакомый берег. Внимательно оглядевшись по сторонам (мой пес также напряженно прошелся по берегу, прислушиваясь и принюхиваясь), я вытянул лодку наполовину из воды и подал руку Наташе, которая тоже засиделась за эти несколько часов. Кругом было тихо и спокойно, поэтому я решился отойти от лодки (приказав Адмиралу оставаться рядом с моей спутницей) и подняться на небольшую возвышенность, где обнаружилось, что мы находимся на верхней части очередного острова. Мне бы следовало хоть немного отдохнуть и выпить пару чашек кофе (меня уже мутило при мысли о нем – последний раз я пил кофе в таком количестве года три назад при сходной ситуации), но уже через несколько минут в темноте неприятно запели крылышки очень крупных комаров – и о длительной остановке пришлось забыть.

– Меня кто-то укусил! – держась за шею, пожаловалась Наташа, когда я вернулся к лодке.

Я жестом пригласил девушку занять свое место на корме (Адмирал сразу запрыгнул в носовую часть), столкнул суденышко в воду, заскочил сам и, взявшись за весла, отгреб от берега метров на тридцать-сорок, где можно было не опасаться скорого нашествия летучих насекомых, по крайней мере, в ближайшие несколько минут.

– Давайте осмотрим ваш укус! – сказал я, доставая из сумки походную аптечку и пересаживаясь на корму.

Моя спутница откинула с шеи свои пышные волосы и чуть сдвинула воротничок блузки. На гладкой нежной коже обнаружилась заметная припухлость – местные комары были вдвое крупнее тех, что встречались на территории России. Распечатав упаковку стерильной ваты, я выбрал пузырек с борным спиртом и, сделав небольшой тампон, немного полил на него этой жидкости.

– Если почувствуете усиливающуюся боль или головокружение – сразу говорите! – предупредил я девушку, прикладывая ватку к ее шее.

– Вы так и не отдохнули, Николай Александрович! – заметила моя спутница, придерживая тампон и устраиваясь поудобней.

Горячий мотор завелся с первого рывка, я дал передний ход и, придерживая румпель, опять потянулся к своей сумке. Наташа, не задавая лишних вопросов, приподнялась и подтолкнула ее ко мне. Расстегнув молнию одного из боковых карманов, я вынул на этот раз портативную морскую рацию во влагозащищенном корпусе. Включив прибор, я послал вызов и чуть прибавил обороты – в этом месте уже начало обнаруживаться слабое течение. Ответа не последовало – радиус действия рации не превышал двенадцати – пятнадцати километров, а мы почти наверняка находились гораздо дальше. Правда, в исключительных условиях связь возможна и на больших расстояниях, поэтому я подождал еще немного, не торопясь увеличивать ход.

– Слушаю! – вдруг раздался едва различимый на фоне легкого журчания воды и сопения мотора чуть хрипловатый голос моего заместителя. – Говорите!

– Здравствуй, Иван Ильич! – отозвался я и, глянув на Наташу, улыбнулся ей в окружающей нас темноте. – Рад тебя слышать! Потерял?

– И не говорите, Николай Александрович! – с заметным волнением заговорил Огнев. – Просто места себе не нахожу… Как там у вас – все в порядке? Наталья Андреевна как?

– Все нормально, Иван Ильич! И красавица наша цела – невредима! – ответил я, поглядывая на девчонку. – А у тебя там как дела?

– Порядок, Николай Александрович! С места так и не успели тронуться! – доложил мой заместитель. – Все живы – здоровы, слава Богу! Дежурим по двое… Вы-то далеко еще? Сейчас же фонарь на крышу поставлю.

– Километров сорок, я думаю, – проговорил я, вглядываясь в какое-то слабое движение на воде прямо по курсу лодки и чуть поворачивая румпель. – Жди через пару часов.

Закончив разговор, я немного прибавил обороты и укрепил рацию на своем широком кожаном поясе слева от патронташа (справа висел нож). Потом сунул лежащую рядом на сиденье аптечку в сумку, застегнул молнию и толкнул последнюю под среднее сиденье – все должно находиться на своих местах, особенно в экстремальных ситуациях.

– Почему Иван Ильич все время зовет меня по имени-отчеству? – чуть изменившимся голосом (ответ, похоже, знала и сама) поинтересовалась Наташа. – Он ведь в два с лишним раза старше…

– Держит приличествующую дистанцию с возможной будущей хозяйкой… – с улыбкой ответил я, собираясь закончить фразу легкой шуткой, но это мне не удалось.

Секундой позже прямо через низкий правый борт на нас кинулось какое-то крупное животное. Не рассчитав сил, оно на мгновение задержалось, навалившись массивным корпусом на баллон лодки, которая сразу опасно накренилась на этот борт, а потом двинулось дальше… Я успел разглядеть огромную бугристую голову с короткой широкой мордой и пасть с рядами острых зубов. Раздался медвежий рык Адмирала, вскрикнула и вскочила Наташа, едва не упав за борт – я поймал ее за руку (еще до того оказавшись на ногах), с силой ударил каблуком по мерзкой морде чудовища, которое от неожиданности остановилось и даже заскользило в воду по гладкой поверхности баллона, и вторым, еще более сильным ударом ноги сбросил незваного гостя с лодки… Чуть пригнувшись, я сразу добавил обороты до средних и потянул свою спутницу за руку вниз, приглашая сесть на место. Наташа, опасливо поглядывая вокруг, передвинула пледы и села прямо у моих ног – подальше от борта. Ощетинившийся Адмирал еще несколько минут стоял на носу, внимательно осматривая темную воду, проносившуюся мимо борта, но потом успокоился и улегся на пайол. Через несколько минут, удачно избегнув встречи с огромной корягой, плывущей навстречу, и обогнув заросшую хвощами отмель, я стал понемногу прибавлять газ, решив по возможности избегать дальнейших остановок, которые зачастую оканчивались довольно опасными происшествиями…

В течение следующего часа все вокруг оставалось спокойным и даже русло реки заметно раздвинулось, мели стали появляться реже, а течение немного усилилось. От этого однообразия и ровного гула мотора меня вновь (как еще на море) начало почти непреодолимо клонить в сон. Наташа, немного придя в себя после очередного потрясения, вернулась на прежнее место, прислонилась к левому баллону и, похоже, опять задремала, ее примеру последовал и Адмирал, так что я вновь оказался один на один с рекой… Проверив канистру, служащую топливным баком, я обнаружил, что осталось не более десяти литров горючего – на пару часов хода в установившемся сейчас режиме. Если за это время мы не достигнем цели, то придется в который раз за сегодняшний день браться за весла и готовиться к новым неожиданностям… Чуть приподнявшись, я постарался устроиться на жестком сиденье поудобней – лодка слегка качнулась и чуткий Адмирал сразу вскинул голову. Внимательно осмотревшись по сторонам, он положил ее на лапы вновь, а я повторил неудачную попытку сесть получше. Мне вдруг вспомнилось, как в студенческие годы я однажды гнал моторную лодку по глухой сибирской реке пятнадцать часов подряд, останавливаясь лишь на считанные минуты, чтобы сменить канистры, служащие топливными баками для двигателей (лодка была двухмоторной). Правда, та моторка была оборудована мощными фарами, жесткой рубкой, мягкими сиденьями (креслами) и дистанционным управлением, а сидеть за штурвалом в сравнительно удобной позе было куда легче, чем теперь, наполовину развернувшись влево…

Минут через двадцать мне почудилось в этом багровом мраке, что со стороны правого борта лодки (левый берег реки) в основное русло впадает большой приток. Я решился сильно снизить скорость, подойти ближе и почти сразу узнал место, где мы свернули с реки Ледниковой на левый приток. Похоже, что наш опасный круиз близился к концу – отсюда до плота оставались считанные километры. Осторожно прибавив обороты и внимательно следя за слабо различимой поверхностью воды, я вернул лодку на прежний курс, держась посредине русла. Скоро вдали показался голубоватый огонек – кемпинговый фонарь, установленный на крыше «Дредноута». С каждой минутой он становился заметно ярче, но я все также настороженно следил за обстановкой – очередное происшествие сейчас было бы совсем некстати. Тем временем огонек заметно переместился – наверное, мой заместитель, заслышав шум мотора, перенес фонарь на корму, где было теперь единственное место, пригодное для причаливания лодки. Приблизившись к нашему плавучему дому, я сбавил обороты до минимальных, тихо провел лодку вдоль его борта и, оказавшись у кормы, выключил двигатель, после чего быстро поднялся, шагнул на нос и бросил сложенный на сиденье капроновый фал своим людям, столпившимся на кормовой платформе. Причальный конец поймал Володя и сразу довольно ловко (время, проведенное в экспедиции, шло ему явно на пользу) подтянул лодку к плоту. Осторожно (чтобы не испугать после всех приключений) коснувшись плеча Наташи, которая успела довольно крепко уснуть, я, прихватив ружья и сумки, шагнул через борт лодки прямо на корму плота.

– Заставили же вы нас поволноваться, Николай Александрович! – заявил мой заместитель, пытаясь мне помочь (я отмахнулся). – Знал, конечно, что с таким молодцем ничего не может случиться и Наталья Андреевна словно у Христа за пазухой, но все равно беспокоился.

Положив имущество на палубу, я оглянулся: Адмирал выскочил из лодки следом, а Наташа помедлила, глядя на протянутые ей руки почти всех участников экспедиции. Ступив назад, я деликатно отодвинул добровольных помощников и подал руку девчонке сам – она сразу воспользовалась моей помощью и через мгновение тоже оказалась на кормовой платформе. Огнев, державший фонарь, довольно ухмыльнулся, наблюдая за этой картиной, но, поймав мой взгляд, сразу сделался серьезным.

– Ну, докладывай, Иван Ильич, что тут у вас творится! – сказал я, оглядывая своих подчиненных – благо, что весь состав был налицо.

– Да все хорошо, Николай Александрович! – с готовностью ответил Огнев и, посмотрев на довольные бородатые лица мужиков (как видно волновался не он один), хитро добавил. – Вот только питаемся без вас всухомятку – одними копченостями…

– Ладно, будет вам сегодня хороший ужин! Вот только отдохну немного – спать совсем не пришлось! – отозвался я, забирая с палубы сумку и ружья, а потом, задержавшись на мгновение у кормового входа в наш плавучий дом, негромко сказал. – Даже не представляете себе, мужики, как я рад видеть вас всех живыми и здоровыми!

Разбойничьи физиономии моих подчиненных немедленно посветлели от улыбок, и они все разом дружно заговорили, пытаясь одновременно объяснить, как они переживали за меня и Наташу, но я лишь отмахнулся и прошел в свою «каюту». Они еще постояли немного снаружи, вполголоса переговариваясь и расспрашивая мою спутницу, а потом затихли и осторожно (я все равно слышал каждого) прошли по бортам в носовое помещение. Взяв с полки другой кемпинговый фонарь, я включил его и поставил на столик. Потом осмотрел ружья и повесил их на вбитые в мягкую древесину стены колышки рядом с одеждой; разложил на свои места вещи из сумки; снял с себя весь арсенал, разделся и, наконец, прилег на лежанку, выключив фонарь.

V

Через час с небольшим я проснулся (мой организм всегда очень быстро восстанавливал силы), приподнялся и сел на топчане. Несколько минут провел в некотором раздумье, а потом взял с полки над столиком (всегда знал, где что у меня лежит и темнота была для этого не помехой) механическую бритву – у меня чистая, гладкая кожа на лице, и даже суточная щетина очень заметна. Потом я оделся, привел в порядок свою густую шевелюру, как всегда, нацепил на себя весь свой неизменный арсенал и направился в наш «кубрик», служащий одновременно и «кают-компанией». Пройдя через склад, чтобы не тревожить дежурных на носу и на корме, я появился в довольно ярко освещенном большим фонарем, который стоял на обеденном столе, помещении. Наташа как раз заканчивала рассказ о наших приключениях, и получилось это у нее совсем неплохо, если судить по почти мертвой тишине в «кубрике». Едва я оказался на пороге, как мои подчиненные, удобно расположившиеся кто на лежанках, а кто на скамьях у стола), сразу повскакивали со своих мест.

– Что за переполох? – тут же поинтересовался я. – Неужели я стал таким грозным начальником?

– Это мы из уважения, Николай Александрович! – рассмеялся мой заместитель, освобождая мне место за столом рядом с Наташей и почти сразу добавил. – Ну и из осторожности, конечно.

– Ладно, рассказывайте, как у вас дела с охотой и рыбалкой, – распорядился я, присаживаясь к столу.

– С рыбалкой плохо в темноте – доктор, бедняга, совсем заскучал, – сказал Огнев, садясь напротив меня. – А вот с охотой… Как темнеть начало, к нам прямо на крышу село несколько больших птиц, на вид вроде гусей, только раза в два крупнее будут. Добыли четыре штуки, ощипали, выпотрошили, теперь ждут опытных рук…

Тушки птиц висели на перекладине у входа – снаружи их разместить не решились из-за летучих насекомых. Едва глянув на эти охотничьи трофеи, я распорядился немедленно поставить на огонь сразу два больших котла с водой, а доктору и своему заместителю (они лучше всех управлялись с разделкой дичи) срезать мясо с костей птицы, отделяя по возможности и субпродукты. Василия я поставил к нашей походной мясорубке – он сразу перекручивал на фарш подготавливаемую мясную нарезку, а сам замесил крутое пельменное тесто, добавив в муку соль, яичного порошка и немного сахара. Обрезанные кости птицы сразу стали складывать в котлы с закипающей водой – за этим присматривал Володя. Пока готовилась первая партия фарша (в которую я тут же добавил сухую овощную приправу и соль), я расстелил на плахах стола пищевую полиэтиленовую пленку и на ней стал раскатывать тесто нашей походной скалкой. Для формирования сочней я воспользовался одной из стальных кружек – будущие пельмени, конечно, обещали быть здоровенными, размером с манты, но и народ у меня был не мелкий, да и время позднее, чтобы слишком долго возиться со стряпней… Когда была готова первая партия фарша, а в котлах бурно кипели кости птиц с остатками мяса на них, я поручил Наташе раскладывать начинку на сочни, а сам занялся лепкой пельменей – в этом деле по скорости со мной еще с детства могли сравниться очень немногие, и все, кто наблюдал сейчас за этой картиной только глазами хлопали, а моя помощница лишь качала головой, едва успевая класть фарш.

– Как с рыбой-то в море, Николай Александрович? – ловко (даже смотреть было приятно) пластая тушку птицы на краю стола, спросил доктор.

– Да рыбы там полно – вовек не переловить! – отозвался я и добавил с улыбкой. – Ты вот только, Олег Сергеевич, пятки не вздумай подставлять, как здесь делаешь – вмиг отхватят!

– А что за зверь-то на вас напал, Николай Александрович? – задал вопрос и Володя, стоя в дверном проеме (он приглядывал за котлами). – Наташа сказала, что он был размером с пятиэтажный дом…

– Твоя сестра, Володя, несколько преувеличила! – заметил я, глянув на девушку, которая сразу улыбнулась мне. – Рост этого чудовища, я думаю, не превышал трехэтажный дом, и походило оно на спинозавра-переростка.

– А когда на вас напала целая стая хищников… – не унимался наш юнга. – Вы правда за три секунды застрелили больше двадцати зверюг?

– Мне отчего-то запомнилось, что их было не больше полудюжины… – невольно рассмеялся я и, снова посмотрев снизу вверх (я лепил пельмени, сидя за столом, а девушка раскладывала начинку стоя) на свою помощницу, добавил. – А вы отличная рассказчица, Наташа!

– Просто я видела все это немного по-своему… – слегка смутившись, проговорила она.

– А когда светло-то будет, Николай Александрович? – вступил в разговор и дежуривший на носу Петр, заглянув в «кубрик».

– Завтра после обеда, думаю… – отозвался я, добавляя все ингредиенты в новую порцию фарша. – Так что наберитесь терпения.

– Значит, завтра и тронемся дальше, Николай Александрович? – спросил Огнев, управившись с последней тушкой. – Или постоим денек, пока двигатель не приспособим? Там, ниже, течения вроде бы уже и нет!

– Двинемся послезавтра! – решил я. – Завтра, Иван Ильич сходишь с Василием на охоту… Только давай без приключений! А ты, Олег Сергеевич, постарайся натаскать побольше рыбы – дальше будет что-то вроде заболоченного озера, и с рыбалкой, скорее всего, возникнут проблемы уже до самого моря. Возможно, нам также сутки или даже больше будет негде пристать, поэтому, помимо мяса и рыбы, сделаем хороший запас топлива.

Когда большая часть пельменей была готова, я переложил примерно с сотню на импровизированный лоток (из широкой доски, покрытой полиэтиленовой пленкой), вынес его из кубрика к нашему камбузу, находящемуся под носовым навесом, и мы с Наташей забросили эту первую партию в кипящий костный бульон. Через несколько минут мы также заполнили и второй котел. Оставив Володю наблюдать за варкой и помешивать по мере необходимости (чтобы изделия не прилипли ко дну или, всплыв по готовности, не залили бульоном огонь), я взялся лепить оставшиеся пельмени, поручив своей помощнице развести сухое сливочное масло.

– Куда внутренности-то девать, Николай Александрович? – спросил Василий, глядя на лежавший в малом котле ливер.

– Сварим после пельменей в оставшемся бульоне! – без особых раздумий отозвался я. – Завтра приготовлю вам из них паштет.

Быстро наведя порядок на столе, доктор и Огнев расставили тарелки, а я, прихватив шумовку и один из малых котелков, отправился доставать готовые пельмени из обоих котлов. Через несколько минут посередине кухонного стола появился полный до краев котелок с дымящимися пельменями. Первыми за стол я посадил Сергея, Василия (Петр и Александр дежурили), доктора и Огнева – все они пожелали есть пельмени с наваристым бульоном, так что уровень жидкости в котлах заметно понизился. Пока они управлялись с первой партией, подошла вторая, и я успел забросить последнюю – третью.

Чтобы не томить наших «вахтенных», им принесли полные до краев миски с пельменями прямо на их «посты» (после каждый дважды просил добавки). Наконец, освободившись (в последнем котле варился теперь ливер), за стол сел сначала Володя, а потом и мы с Наташей.

– А я-то, чудак, мечтал поесть ваших пирогов, Николай Александрович! – объявил доктор, накладывая очередную полную тарелку пельменей и подливая черпаком бульон (один из котлов я поставил прямо на стол). – Готов пожертвовать половиной жалованья – лишь бы вы кормили нас также и на борту «Странника.

– Да, иначе мы там здорово отощаем! – немедленно подхватил эту тему мой заместитель, тоже не забывая о добавке. – Мне-то казалось, что у нас на судне хороший кок…

– Действительно, ужасно вкусно! – заметила Наташа, сидевшая рядом со мной (она, как и я, предпочитала пельмени со сливочным маслом). – Никогда не ела ничего подобного!

– Разве кто-то сомневался? – поинтересовался я, пробуя свои изделия.

– Нет, конечно! – снова заговорил доктор (это блюдо сделало его необычайно разговорчивым), на секунду отвлекаясь от третьей порции. – Знали, что будет вкусно… Но это же просто шедевр… Поэма!

– Это ты хорошо сказал, Олег Сергеевич! – одобрительно кивнул мой заместитель, помедлил немного и добавил себе еще. – Можешь, если захочешь.

– Ладно, управляйтесь без меня! – сказал я, откладывая вилку и поднимаясь (все сразу перестали есть и подняли головы). – Пойду отдыхать… Увидимся завтра!

– Самочувствие-то в порядке, Николай Александрович? – привставая, спросил Огнев.

– Все нормально! – успокоил всех я. – Просто устал очень…

Наташа было хотела проводить меня, но я отказался – до моего помещения несколько метров, а на то, чтобы стоять на пороге и болтать с девчонкой у меня уже не было сил. Спросил лишь напоследок: кормили ли собак, и, получив положительный ответ, ушел к себе. На пороге своей каюты я обнаружил спящего Адмирала – он также был все еще сыт – в теплом климате собаки, подобные ему, питаются через день, съедая за раз по нескольку килограммов мяса. Прикрыв за собой неуклюжую дверь, я разделся и улегся на свой топчан, укрывшись легким полушерстяным одеялом. Уснул я почти сразу – сказалась сильная усталость, но просыпался (обычное для меня дело) от малейшего шороха: слышал и как примерно через полчаса прошла к себе Наташа, и как немного поздней меняли дежурного на корме.

Поднялся я часов в семь по привычному для всех нас суточному режиму. Сделал небольшую пробежку по песчаному островку, окаймленному зарослями тростника, возле которого по-прежнему стоял «Дредноут», а потом выполнил все остальные упражнения на крыше нашего плавучего дома – усталость все еще давала о себе знать, и мне пришлось ограничиться сегодня малой (трехчасовой) тренировкой. Приняв душ в кабинке установленной на корме, где теперь использовались в качестве резервуаров для воды тщательно промытые канистры из под топлива, я привел себя в порядок, оделся и потом около часа провозился со своим гардеробом (при свете кемпингового фонаря): что-то чистил, а что-то гладил своим небольшим походным утюгом разогреваемым сухим горючим. Также осмотрел и почистил ружья и пистолеты, а потом все разложил по своим местам, за исключением своего арсенала бывшего всегда при мне. Наконец, услышав разговоры и шаги в «кубрике» – время шло к обеду, я направился туда. Тем временем вокруг заметно посветлело, а когда мы с Володей развели огонь и поставили варить пшенную кашу, в «кубрике» уже выключили фонарь – он стал не нужен. Сваренный вечером ливер тщательно перекрутили на мясорубке, я добавил в него остатки бульона, соли, приправы и сливочного масла, после чего все тщательно перемешал. Пока доходила каша, я на трех сковородках напек целую гору оладьей (из бездрожжевого теста), а потом занялся приготовлением салата – зелень стояла здесь же, в «кубрике», в пищевом ведре с водой. В это время появилась Наташа и поздоровалась со всеми. Я оглянулся на девушку и увидел, что сегодня она одета не совсем обычно для наших условий – в голубой джинсовой юбке классического кроя, длинной чуть выше колен и также голубой (почти в тон), уже знакомой мне, блузке.

– Джинсы сильно пострадали, Наталья Андреевна? – сразу догадался Огнев.

– То, что от них осталось, придется сохранить для экстренных случаев, – вздохнула Наташа, сразу принимаясь помогать мне.

– Затрудняюсь даже сказать, что вам больше идет! – заметил мой заместитель. – Во всем хороша!

Через несколько минут мы сели за стол. Мои подчиненные немедленно воздали должное паштету с оладьями, а я ограничился лишь салатом и кашей – мясные блюда мне совсем не хочется употреблять каждый день. Пока длился обед, снаружи стало совсем светло, и можно было приниматься за запланированные на сегодня дела. Доктор, едва выпив чаю, отправился с удочками на нос, мой заместитель, тоже только встав из-за стола, сразу организовал мужиков перегнать наш плавучий дом к левому берегу реки, чтобы без проблем набрать дров и сходить на охоту, а Наташа с Володей принялись наводить порядок на столе и мыть посуду. Немного проследив за теми и другими – в моей помощи сейчас никто особо не нуждался – я прошел к себе, присел на лежанку и занялся путевым дневником. Записать предстояло многое – последние двое суток были просто переполнены событиями, хотя я и понимал, что едва ли кому-нибудь в будущем придется читать мой дневник – разве что отыщется такой же отчаянный путешественник и искатель приключений… С четверть часа я заполнял страницы своим мелким четким почерком, а потом, глубоко задумавшись, еще столько же сидел с дневником на коленях, разглядывая (и не видя) серые стены из бархатного дерева вокруг. В открытый дверной проем заглянула Наташа.

– Можно к вам, Николай Александрович? – чуть поколебавшись, спросила она.

– Да, конечно! – сразу отозвался я и немного подвинулся. – Присаживайтесь!

Девушка, сбросив кроссовки, с ногами забралась на лежанку, а потом устроилась поудобней (подвернув сбоку ноги) и прислонилась к моему плечу.

– Вы уже закончили? – поинтересовалась она. – Можно с вами поговорить?

– Об обещанном еще на «Страннике» обновлении вашего гардероба? – улыбнулся я. – Займемся сразу, как установим мотор – его генераторные катушки дают подходящий ток для электропривода швейной машинке. Только для начала мы с вами ограничимся лишь пошивом нескольких юбок – брюки или шорты нам пока будут не под силу.

– Мне кажется, что это лучший вариант! – улыбнулась в ответ моя собеседница. – Мы же теперь будем жить в тропическом климате и на берегу моря… Кстати, у меня есть еще одна юбка, но, боюсь, вы не разрешите мне ее носить.

– Настолько откровенная? – машинально спросил я, глянув в узкое окно, затянутое противомоскитной сеткой – наш плавучий дом уже стоял у левого берега реки.

– Облегающая и длиной лишь до средины бедра, – чуть смутившись, проговорила девушка. – Наверное, можно ходить только при вас.

– Чтобы спровоцировать очередной неожиданный поступок? – снова улыбнулся я.

– Нет, конечно, – рассмеялась Наташа, и ее щеки заметно порозовели. – Но теперь я бы отнеслась к этому иначе.

– Влепили бы затрещину? – поинтересовался я.

– Ничего подобного! – снова засмеялась моя собеседница (тема нашего разговора была ей явно по душе). – Кому угодно, конечно, но только не вам.

– А ведь вы уже однажды пытались меня поколотить! – заметил я, чувствуя, что меня самого не в меру увлекает болтовня с молоденькой девчонкой. – И даже чуть-чуть не подстрелили!

– В первую минуту вы показались мне этаким избалованным молодым богатым красавчиком-бездельником! – весело проговорила Наташа, удобно положив голову мне на плечо. – А с вами еще два здоровенных мужика – неудивительно, что я испугалась!

– Когда же вы изменили свое мнение? – спросил я, чувствуя почти непреодолимое желание зарыться лицом в ее замечательные волосы.

– Почти сразу: вы так ловко ушли от ружья, небрежно отмахнулись от меня, аккуратно уложили на землю, а потом еще и помогли подняться… – чуть задумчиво отозвалась моя собеседница, беря меня за руку и уже привычно переплетая наши пальцы. – Но все равно, как-то трудно было даже поверить, что бывают такие аккуратные ухоженные мужчины без участия женских рук…

В дверной проем осторожно заглянул мой заместитель, одобрительно кивнул, увидев нас вместе (Наташа никак не отреагировала на его появление), а потом весьма деликатно кашлянул…

– Ты вроде на охоту отправился, Иван Ильич! – сказал я, внимательно глядя на Огнева. – Что-то я выстрелов не слышал… Случилось опять чего?

– Да хотелось, чтобы вы сами взглянули, Николай Александрович! – непривычно серьезно сказал мой заместитель.

– Тут рядом… В двух шагах от берега…

– А мне можно? – сразу спросила Наташа.

Уже поднявшись и потянувшись за тяжелым ружьем, я оглянулся на девчонку, выразительно посмотрел на ее белые круглые колени и покачал головой.

– Я надену резиновые сапоги! – с готовностью предложила она.

– Там тихо-мирно все, Николай Александрович! – осторожно (чтобы не попало от начальника за вмешательство) проговорил Огнев. – Да и трава совсем невысокая…

– Ладно, обувайтесь, Наташа! – невольно вздохнул я.

Мы вышли на кормовую платформу, откуда были сброшены сходни – бортовые проходы теперь были сплошь перекрыты стенами из тростника, сошли на влажный песок, где стоял, поглядывая по сторонам, с самозарядным ружьем в руках Василий, около минуты подождали Наташу (за которой немедленно последовал и Адмирал), а потом все вместе поднялись на довольно высокий, но пологий песчаный берег и оказались на не слишком большой (площадью, наверное, в несколько сотен квадратных метров) поляне, заросшей густой невысокой травой. Выше и ниже по течению реки вдоль берега за полосой тростника росло множество незнакомых мне деревьев, среди которых слышались крики обезьян и птиц, а прямо перед нами, за небольшим перелеском из невысокого кустарника, расстилалась необъятная саванна с высокой травой, где вдали бродили целые стада каких-то животных.

– Здесь, Николай Александрович! – сказал мой заместитель, оказавшийся чуть впереди, и указал себе под ноги.

Привычно оглядевшись по сторонам, я подошел к нему, следя за тем, чтобы Наташа держалась рядом, и увидел чуть выступавшее из земли днище дюралевой моторной лодки, со всех сторон окруженное густой травянистой порослью… Постояв минуту-другую в раздумье, я снова внимательно осмотрелся – справа в десятке метров находилось небольшое возвышение, также сплошь покрытое травой.

– Здесь рядом еще одна! – нарушил молчание Огнев. – Может быть, откопать?

– Не стоит! – покачал головой я. – Это старые мотолодки российского производства – «Прогресс-2». Скорее всего, они были перевернуты для осмотра и ремонта днища перед дальней дорогой…

Помедлив еще несколько минут, я направился к подозрительному возвышению, привычно держа тяжелое ружье наготове. Мои люди сразу последовали за мной, тоже постоянно озираясь по сторонам, впрочем, Адмирал вел себя спокойно, и можно было не опасаться неожиданного нападения… Подойдя совсем близко к непонятному образованию, я несколько раз ткнул носком сапога его край у самого основания, и почти сразу из-под слоя песка выступили края полусгнивших нетолстых бревен.

– Давай-ка сюда мужиков с лопатами, Иван Ильич! – сказал я своему заместителю, который даже головой покачал от неожиданности. – Думаю, что у них здесь был склад и, скорее всего, временное жилье… Да захвати фонарь!

– Значит, после той экспедиции здесь были и другие люди, Николай Александрович? – негромко спросила Наташа, коснувшись моей руки.

– Похоже, что так… – в задумчивости проговорил я, оглядывая контур занесенного песком (примерно, четыре на семь метров в плане) старого сооружения. – Но этим ребятам, видимо, повезло еще меньше, чем экспедиции Ольховского.

Тем временем подошел Огнев в сопровождении Петра и Володи – Александр и Сергей были на дежурстве, а доктора пока не стоило отвлекать от рыбалки. Василий передал ружье нашему юнге и, взяв одну из принесенных лопат, вопросительно посмотрел на меня. Я указал на сторону засыпанного песком сооружения, которая была обращена к перевернутым лодкам. В несколько минут оба мужика (к Василию сразу присоединился и Петр со второй лопатой) откинули сравнительно легкий грунт берегового вала от полусгнившей стены грубо сработанного сооружения, по центру которой обнаружились ворота размером примерно два на два метра, запертые изнутри. Последнее обстоятельство привело мужиков в замешательство: они переглянулись и одновременно уставились на меня. Я шагнул вперед и прямым ударом ноги сломал внутренний засов – одна створка осталась на месте, а другая слетела с петель (ворота раскрывались наружу) – Василий сразу отставил ее в сторону.

– Иван Ильич, посветишь мне! Держись справа, а ты, Вася, слева! Смотрите под ноги – здесь могут быть змеи! – распорядился я и, оглянувшись на свою помощницу, добавил. – И покойники, конечно…

Агни теперь сиял в полную силу (на его оранжевом диске практически не было заметно темных пятен), и от этого вход в старое полуподземное сооружение казался почти черным. Однако, стоило нам ступить вовнутрь, как эта иллюзия исчезла – в помещении царил полумрак и через пару минут фонарь уже не понадобился, тем более, что Василий сразу отодвинул (с жутким скрипом) вторую створку ворот. Почти сразу мы увидели стоящую слева (почти вплотную к стене) кормой вперед еще одну дюралевую мотолодку, на транце которой находился подвесной лодочный мотор «Вихрь-30Р». Лодка была оборудована жесткой рубкой заводского изготовления со сдвижными бортовыми стеклами из плексигаласа, распашными дверями со стороны кормы, мягкими креслами в салоне и стояла на специальных колесах, плотно прикрученных к бортам, где находились соответствующие гнезда и усилительные элементы корпуса. Я осторожно обошел это так хорошо знакомое мне судно – точно такая же лодка (только с двумя моторами и некоторым дополнительным оборудованием) находилась в ангаре моего загородного дома, как память о юношеских годах… За прошедшие двадцать – тридцать лет вся палуба, крыша рубки и небольшой кормовой кокпит покрылись толстым слоем мелкого песка, а шины полностью спустили воздух – колеса стояли на ободах.

– «Прогресс-4»… – прочитала надпись, расположенную вдоль борта у кормы, Наташа, державшаяся позади меня. – Вы плавали на такой, Николай Александрович…

Она не договорила – чуть правее лодки лежали два человеческих тела, также сплошь засыпанные песком. Я осторожно обнял девчонку за плечи (чего обычно не позволял себе делать), рассудив, что подобная поддержка будет весьма кстати – моей помощнице и без того хватило впечатлений за последние дни. Впрочем, Наташа отнеслась к мертвецам достаточно спокойно – благо, что тела были скрыты слоем песка.

– Плавал… – с некоторым опозданием ответил я, оглядывая остальную часть помещения – у правой стены находился целый штабель картонных ящиков с консервами и почти все упаковки полопались, а множество вздувшихся от давления газов жестяных консервных банок валялось на земле. – Осторожнее!

Мой совет запоздал – Василий наступил на одну из таких банок, и она взорвалась под его сапожищем словно бомба, брызнув во все стороны дурно пахнущей жидкостью… Мужик от неожиданности подпрыгнул и ударился головой о бревенчатый потолок (высота здесь была не более двух метров) – пара подгнивших лесин сразу треснула, и сверху просыпалось немного песка – хорошо, что перекрытие было выполнено в два наката…

У дальней стены мы увидели ряды пластиковых канистр с топливом – что-то более сорока штук; я определил объем каждой из них (по памяти прошлых лет) в двадцать пять литров. Прямо перед этим запасом горючего стояли в положении для хранения (опираясь на заднюю ручку поддона и край антикавитационной плиты) еще два тридцатисильных «Вихря», а также несколько ящиков с запчастями и инструментами.

– Гляньте-ка, Николай Александрович! – позвал меня откуда-то из правого дальнего угла помещения мой заместитель.

Обойдя покойников, я подошел к Огневу, и он поднес фонарь (здесь было довольно темно) к груде небольших мешков из темной (там, где с них осыпался песок), на вид очень плотной ткани. Рукой в перчатке я было приподнял один из мешочков и сразу положил его обратно – он весил больше двухпудовой гири. Наклонившись, я развязал узел веревки стягивающей горловину мешка, сунул в него руку и сразу вынул тяжеленный блестящий ярко-желтый (что было хорошо видно даже в синеватом свете фонаря) камень размером с кулак. Держа его в руках, я носком сапога несколько раз ткнул остальные мешочки, пытаясь сдвинуть один с другого, чтобы оценить их количество.

– Это самородное золото, Иван Ильич! – наконец сказал я и даже вздохнул (я прибыл сюда не за этим). – Здесь, похоже, около тонны…

Несколько минут мы постояли в молчании над этим неожиданным кладом, потом я, сунув самородок обратно в мешочек, подошел к засыпанным песком телам.

– Наташа, не хотите ли подышать свежим воздухом? – спросил я девушку, не желая, чтобы она видела покойников.

– Я не испугаюсь, Николай Александрович! – заверила она меня. – Насмотрелась с детства ужастиков.

Конечно, это был не фильм ужасов – в реальности все выглядит гораздо страшней, но я не стал приказывать девчонке выйти и носком сапога осторожно перевернул тело. Наташа ахнула и поспешила к выходу, следом ринулся и Василий, кашляя на ходу – мы остались с Огневым вдвоем. Под наполовину разложившимся, наполовину мумифицировавшимся телом обнаружилась двустволка двенадцатого калибра и стрелянные папковые гильзы рядом с ней. Внимательно осмотрев труп, мы обнаружили, что у него отсутствовала кисть левой руки… Поколебавшись немного, мы перевернули и другое тело – здесь обнаружилось сильное повреждение плечевого сустава – на кости были видны весьма характерные следы больших острых зубов… Выйдя наружу, мы постояли еще несколько минут в молчании, находясь под впечатлением от давней трагедии, разыгравшейся когда-то здесь… Потом я глянул на своего заместителя и неторопливо, еще обдумывая детали, произнес:

– Лодку надо выкатить и спустить на воду, Иван Ильич! Глянешь в рубке: где-то в бортовых нишах должен быть ручной насос мопедного типа – накачаете колеса, а потом на воде снимите их и разместите на складе. Два других мотора вместе с запчастями тоже перенесете туда. Топливо разместите частью в кубрике, частью – в моем помещении…

– Старый бензин-то, Николай Александрович! – как всегда осторожно заметил Огнев. – Движки не потянут…

– Эти моторы потянут на всем, что горит! – отмахнулся я. – Случалось уже, ездил на тридцатилетнем бензине по виду похожим на кисель…

– А что делать с золотом, Николай Александрович? – еще более осторожно поинтересовался мой заместитель. – Оставить, как есть?

– Бери и его! – невольно поморщившись, проговорил я. – Мертвым оно уже не понадобится… Осмотрите все еще раз внимательно, обнаружите что-нибудь – докладывайте.

Помедлив немного, я вернулся в старое ветхое сооружение и глянул на корму лодки сразу под транцевой доской: пробка сливного отверстия была на месте (на моей памяти не одна лодка наполнилась водой из-за забывчивости водителей на этот счет – благо, что блоки плавучести не дали им утонуть). Потом, пройдя дальше, я сдвинул бортовое стекло, заглянул внутрь рубки и забрал с подушки водительского сиденья толстую общую тетрадь в твердой обложке, а потом, заметив еще какой-то увесистый мешочек из «чертовой кожи», прихватил и его.

VI

В своей «каюте» я положил мешочек на столик, присел на кушетку и открыл взятую из рубки мотолодки тетрадь. Как я и предполагал, это был дневник руководителя погибшей здесь экспедиции, которая первоначально имела состав из шести человек. В тетради, помимо ежедневных путевых заметок, имелись также данные о расходе топлива, продовольствия и боеприпасов, а также весьма неплохие зарисовки местности и схемы (использовалась глазомерная съемка) пройденного пути. Земли Ольховского эти люди достигли, используя старую самоходную баржу (трудно даже представить, как они маневрировали на ней среди ледовых полей), на которую были погружены три моторные лодки, значительное количество топлива, продовольствия (большей частью – просроченные консервы с военных складов, подлежащие уничтожению), легкий гусеничный трактор (давно списанный за непригодностью), трое тяжелых саней и куча всякого хлама, приобретенного за бесценок (в основном – даром). Баржа была оставлена в удачно обнаруженном удобном заливе Земли Ольховского, перегруженные до предела лодки поставлены на сани, которые соединили в единую сцепку и потащили трактором-развалюхой со скоростью десять – двенадцать километров в час. Участникам этой невероятной авантюры поначалу даже везло, если не считать постоянных поломок (два – три раза за день) трактора – они обнаружили очень пологий подъем на хребет Северный, расположенный западней того, что открыла экспедиция Ольховского. В течение недели они миновали весь поясов льдов и вышли у самых истоков реки Ледниковой. Здесь они нашли что-то вроде ледяного грота или пещеры, где оставили сани, трактор, запасы солярки и еще кое-какой груз. Дальше эти отчаянные золотоискатели двинулись самосплавом на перегруженных выше всяких норм мотолодках, экономя горючее. На третий день водного пути произошла первая трагедия: путешественники вздумали отметить день рождения одного из участников экспедиции, выпили сверх меры (в списках продовольствия фигурировала двадцатипятилитровая канистра с питьевым спиртом), потом улеглись спать, а после пробуждения недосчитались виновника торжества… Поиски ничего не дали – скорее всего, его утащил какой-нибудь крупный хищник (собак с собой взять золотоискатели не пожелали, сочтя их лишним грузом). После этого случая были приняты все необходимые меря предосторожности: исключили ходьбу в одиночку, спать ложились только в лодках, поверх многочисленной поклажи, и всегда оставляли дежурного. Часть пути прошла без особых происшествий: ближе к устью реки Ледниковой на сравнительно удобном сухом песчаном берегу соорудили просторный прочный бревенчатый склад, предназначенный также служить и временным жильем, оставили часть грузов, одну из моторных лодок и двинулись дальше. Там, где течение реки сошло на нет, запустили один из «Вихрей», оборудованный самодельным грузовым редуктором и гребным винтом с пониженным шагом, а вторую лодку взяли на буксир. Шли на малых и средних оборотах в водоизмещающем режиме, экономя горючее – мотор все равно не смог бы вывести на глиссирование даже одну из перегруженных лодок, а добавление газа в таких условиях вело лишь к повышенному расходу бензина. На подходе к Восточному морю произошла вторая трагедия: сильный толчок в днище сбросил беспечно сидевшего на носовой палубе человека с лодки – в месте его падения сразу забурлила вода, и на ее поверхности он больше не показался. Переезд через море прошел сравнительно благополучно – неприятности путешественникам причиняли лишь целые острова из водорослей вблизи южного берега (они не догадались использовать мой способ очистки гребного винта и рубили водные растения ножами, опасно перегнувшись через транец). Золотоискатели не стали останавливаться на песчаном пляже напротив устья реки Ледниковой, а двинулись вдоль южного берега на восток и, примерно километров через пятьдесят, обнаружили очень удобный для длительной стоянки мелководный залив с пышной растительностью на берегах и источниками пресной воды в виде нескольких ручьев. Здесь они построили хижину из тростника, соорудили каменный очаг, а лодки разгрузили и вытащили на берег. Затем обработали небольшой участок земли – отчистили от местных растений, вскопали его и высадили огородные культуры (томаты, огурцы, зеленый лук, редис и еще кое-какие корнеплоды, способные формировать клубни в тропическом климате). Окончательно обустроившись (им, как и нам, предстояло провести здесь целый год), члены экспедиции занялись осмотром ближайших утесов.

Почти сразу им удалось найти богатую жилу из чистого самородного золота очень высокой пробы (схожую с той, что обследовали люди Ольховского), и они взялись за ее планомерную разработку, заранее решив, что ограничатся лишь тонной благородного металла – даже это количество вывести отсюда было весьма проблематично. Действовали без лишней суеты, оставляя время на охоту, рыбалку и огородничество, а также несколько раз совершали сравнительно длительные (по две – три недели) экскурсии, когда на одной из лодок, а когда пешком. Сведения, впрочем, об этих поездках и походах оказались изложены довольно туманно, а отметок на рукописной схеме (за основу которой была взята все та же карта профессора Ольховского) не было вовсе. В конце года во время одной из таких экскурсий один из участников, сорвавшись со скалы, получил открытый перелом голени и вскоре умер от влажной гангрены. Оставшиеся в живых золотоискатели нагрузили лодки самородками, бросили почти все свое имущество (вес добытого золота составлял более тонны, а грузоподъемность одного «Прогресса-2» не превышала пятьсот килограммов) и отправились в обратный путь, планируя сделать длительную остановку в построенном ими год назад складе на реке Ледниковой. На этом записи обрывались, и о судьбе последнего участника этой экспедиции (тела двоих мы обнаружили) оставалось лишь только догадываться…

Закрыв тетрадь, я несколько минут сидел в раздумье и не сразу отозвался (а лишь кивнул), когда заглянула Наташа и опять попросила разрешения войти. Осторожно перебравшись через Адмирала, который разлегся на пороге, моя помощница уже без лишних церемоний привычно устроилась с ногами на моей лежанке и, как всегда, прислонилась к моему плечу.

– Я не слишком назойлива? – поинтересовалась девушка. – Вы же любите побыть один?

– Прежде очень любил! – легко рассмеялся я, отвлекаясь от невеселых мыслей о трагическом финале экспедиции золотоискателей. – Но вы, Наташа, как-то очень легко приучили меня к своему милому обществу…

– Разве это плохо? – спросила она, торопливо поправляя сбившуюся юбку – в коридоре послышались шаги (мое присутствие девчонку, похоже, не особенно смущало). – Чувствовать в ком-то потребность?

– Это путешествие рано или поздно закончится, – мягко заметил я. – И нам предстоит расстаться…

– В этом есть необходимость? – быстро глянув на меня, очень серьезно спросила девушка. – Вы связаны какими-то обязательствами?

С ответом мне пришлось повременить – в дверной проем на этот раз заглянул Володя, остановился в нерешительности, посмотрев сначала на сестру, а потом и на меня. Я кивнул ему, и тогда он несколько смущенно произнес:

– Извините, Николай Александрович… Все ваши распоряжения мы выполнили, а лодку привязали к корме «Дредноута»… Доктор очень много рыбы наловил – Иван Ильич просит уху, а на охоту предлагает сходить завтра, пока вы будете заняты…

– Ладно, будет уха! – согласился я. – Организуй-ка, Володя, чистку рыбы и поставь тесто для лепешек! Справишься?

– Постараюсь! – ответил наш юнга и отправился выполнять очередное поручение.

– Вы можете помочь брату, Наташа, – поднимаясь с лежанки, сказал я. – Мне же надо подготовить один из моторов.

– А вы не ответили, Николай Александрович! – довольно настойчиво заметила моя собеседница. – Этот вопрос я задала не из праздного любопытства!

Невольно вздохнув, я покачал головой, а потом, глянув на мешочек, так и лежавший на столике, решил все же взглянуть на его содержимое, хотя и без того представлял, что там находится… Развязав кожаный шнурок, я осторожно высыпал чуть постукивавшие друг о друга камешки на стол. На грубо обработанных досках появилась внушительная горка темно-зеленых кристаллов в виде шестиугольных призм, одно основание которых заканчивалось плоской гранью, а другое имело неровный скол – видимо, здесь оно было выломано из материнской породы. Мне пришлось снова присесть на скамеечку у столика и тщательно осмотреть драгоценные камни. Я насчитал более трех десятков кристаллов весом в четыреста-пятьсот карат каждый, и все они были исключительной красоты и прозрачности – наверное, более девяноста процентов объема любого из них можно было смело отнести к высокому ювелирному качеству…

– Это изумруды? – удивленно спросила Наташа. – Такие большие.

– На мой взгляд, к вашим глазам больше подойдут голубые бриллианты, – с невеселой улыбкой заметил я, осторожно складывая камни в мешочек. – Надеюсь, вы позволите сделать вам такой подарок по возвращению, хотя и станете к тому времени достаточно богатой девушкой. Что касается вашего вопроса… Никаких обязательств такого характера у меня нет. А теперь давайте-ка займемся делами, Наташа!

Девчонка радостно улыбнулась и без промедления подставила мне щечку для поцелуя. Я было собрался лишь чуть прикоснуться губами, но как-то непроизвольно получился весьма звучный поцелуй, который почти наверняка слышал дежурный на корме… Моя помощница отправилась принимать участие в организации ужина, а я вытащил на корму тот самый «Вихрь», на котором был установлен грузовой редуктор.

Первоначально я слил сильно загустевшую смазку из редуктора, тщательно промыл последний топливной смесью и залил свежее трансмиссионное масло из наших запасов. Потом промыл (также топливной смесью) всю топливную систему, камеры сгорания и свечи зажигания. Данный двигатель был уже оборудован вполне современной бесконтактной системой зажигания, заметно облегчающей ручной пуск и генераторными катушками, позволяющими снимать мощность около сорока ватт при напряжении в двенадцать вольт (особый штепсельный разъем имелся на поддоне рядом со штуцером для топливного шланга) через встроенный выпрямитель. С помощью Сергея, который дежурил на корме, я осторожно установил почти пятидесятикилограммовый мотор на наш самодельный транец, хорошо затянул струбцины подвески, а потом подключил к нему канистру со старым бензином, воспользовавшись одним из наших запасных шлангов (все штатные топливные шланги этих моторов пересохли и окаменели так, что пришлось положить их в емкость с бензином для размягчения). Подкачав с помощью «груши» на шланге топливо до заполнения поплавковой камеры карбюратора, я опять прибегнул к помощи Сергея, поручив ему дергать пусковой шнур. Двигатель завелся примерно с двадцатой попытки и сразу оглушительно взревел на стартовых оборотах, пуская целые клубы синего дыма, а вокруг дейдвуда забурлила вода… Убрав газ, я дал ему поработать несколько минут, а потом, распорядившись втащить сходни, включил передний ход и немного увеличил обороты. Первые несколько секунд ничего не происходило – лишь звук работающего мотора стал глуше, а потом наш плот медленно и нехотя тронулся с места. Чуть добавив газ, я осторожно развернул «Дредноут» по большой дуге и подвел его к все тому же песчаному островку, окруженному тростниковыми зарослями. Немного поэкспериментировав, я обнаружил, что оптимальные обороты лежат в пределах двух с половиной – трех тысяч в минуту – в этом случае плот двигался со скоростью неторопливого пешехода (около пяти километров в час) и сохранялся приемлемый расход горючего – шесть – семь литров в час. Закончив возню с мотором и откинув его на упор, я отправился в наш кубрик, чтобы заняться окончательным приготовлением ужина. Тем временем, Сергей и Александр поставили плот на наш импровизированный якорь, а на островок спустили сходни.

К моему приходу помощники начистили уйму рыбы, а тесто сильно поднялось. Поставив Володю печь лепешки сразу на трех сковородках, я взялся готовить в десятилитровом котле тройную уху (на тройном бульоне). Это заняло чуть больше часа, а когда варилась последняя (третья) партия рыбы я добавил в котел сушеного картофеля, овощные приправы и в последний момент – зеленый лук. На пару с Наташей мы приготовили неизменный салат, а потом я водрузил в центр стола котел с готовой ухой (вареную рыбу частью подали отдельно, а последняя партия так и осталась в котле) и рядом разместил на большой тарелке гору лепешек. За стол сели всемером – двое дежурили – и с большим энтузиазмом (после салата) принялись за уху. Одной порцией ограничился лишь я один – все остальные добавляли еще и еще, поэтому пришлось мне (как и в случае с пельменями) распорядиться носить тарелки и лепешки дежурным прямо на их посты – иначе они могли бы остаться ни с чем. К концу ужина я вкратце пересказал подчиненным содержание найденного путевого дневника, а также сообщил о драгоценных камнях, обнаруженных мною в мешочке.

– Крупные бездефектные изумруды чистых тонов ценятся дороже алмазов! – заметил Огнев и, после небольшой паузы, добавил. – Наверное, стоит, Николай Александрович, когда прибудем на место, вам заняться осмотром окрестностей, а мы с мужиками наладим быт и будем добывать золото.

– Обязательно! – отозвался я. – Для такого рода поездок я и решил захватить эту лодку. А в помощь себе возьму детвору.

Услышав последнюю фразу, Наташа, сидевшая, как всегда, рядом со мной, даже покачала головой. Володя же напротив – довольно кивнул, на секунду оторвавшись от очередной тарелки с ухой.

– Знаете, Николай Александрович, я сейчас что-то даже беспокоиться начал! – заявил мой заместитель, в обычном для него хитроватом тоне. – Мы тут под вашим руководством мало того, что хорошо поправимся, так еще и здорово разбогатеем – как бы не пришлось потом нам с вами подбирать для «Странника» новый экипаж.

– Ты-то сам, Иван Ильич, – в тон ему отозвался я. – Как смотришь на участие в следующей моей экспедиции?

– Да мы с Олегом Сергеевичем уже решили: куда вы – туда и мы! – засмеялся Огнев. – Вот только жен-подруг да детишек повидаем! А как Вова с Натальей Андреевной?

– Парню учится пора – благо теперь всем обеспечен будет! – вполне серьезно заметил я. – А девица у нас теперь: завидная невеста – красивая, умная и богатая!

– Что ж с того, Николай Александрович! – снова засмеялся мой заместитель. – Мы тоже не лаптем щи хлебаем! И жених у нас имеется под стать: красавец, умница и богач!

– Ох, оттаскает наша девица тебя за бороду, Иван Ильич! – невольно рассмеялся и я. – Не боишься?

– Так ради такого дела потерпим, Николай Александрович! – с хитрой улыбкой продолжил свою шутку (в которую он вкладывал и серьезный смысл) Огнев. – Меня бывшие женушки привечали: одна – черпаком, другая – сковородой… И ничего! Жаль только вот, что утварь попортили!

Наташа не выдержала и рассмеялась, ее примеру последовал и Володя, едва не подавившись лепешкой. Василий и Петр же только сдержанно хмыкали да прятали улыбки – сохраняли дистанцию.

– Хороший ты мужик, Иван Ильич! Вот женщины тебя и любят! – тоже улыбнулся я и уже вполне серьезно добавил. – Завтра с утра на охоту с собой возьмешь Петра, Василия и собак! Всем держаться вместе, а ружья – наготове! Больше чем на двести – триста метров от реки не уходить!

– Все сделаем как надо, Николай Александрович! – заверил меня заместитель. – Будьте спокойны!

VII

Моя восьмичасовая тренировка проходила поначалу при температуре выше двадцати пяти градусов – Агни грел вовсю, и мне приходилось нелегко, хотя я и всегда достаточно хорошо переносил жару. Однако к концу моих занятий с севера потянул прохладный ветерок, темно-синие небо стали затягивать тяжелые почти черные тучи, а вдали послышались первые раскаты грома. Закончив тренировку, я искупался в реке и, выбравшись на плот, распорядился сняться с места. К этому времени наши охотники давно вернулись (использовали для переезда надувную лодку без мотора) и доставили свой трофей – приличную тушу длиннорогой антилопы незнакомого мне вида, а также распиленное на несколько частей сухое дерево – на дрова. Когда я, приведя себя в порядок, прошел на наш камбуз под носовым навесом, Володя уже усердно работал ножовкой, делая короткие чурки для изготовления деревянных примусов. Поставив на огонь сразу три сковороды, я развел в воде (добавив сухого молока) хорошую порцию яичного порошка, в которую бросил овощные приправы и мелко нарезанный зеленый лук. Пока готовился омлет, мои молодые помощники сделали салат, и скоро мы, как обычно, всемером сели за стол, а я вновь распорядился отнести тарелки на посты наших дежурных. Не успели мы управиться с нашим горячим блюдом, как по крыше «Дредноута» забарабанили первые тяжелые капли дождя.

– Встанем на якорь? – спросил мой заместитель, поднимаясь из-за стола, чтобы помочь мужикам закрыть заслонки на окнах.

– Не стоит! – покачал головой я. – Течение здесь слишком слабое – будем дрейфовать… Распорядись-ка, Иван Ильич, убрать паруса (на корме все также были установлены все наши четыре подвесных паруса Катайнена).

Дождь быстро усиливался, превращаясь в настоящий тропический ливень, все чаще грохотал гром. Сильные порывы ветра временами подгоняли наш плавучий дом, разворачивая его то бортом, то кормой вперед. Течение стало заметно усиливаться, и скорость плота начала понемногу возрастать – я и рассчитывал на это обстоятельство, чтобы за счет прибыли воды существенно продвинуться к морю, до времени не используя мотор. Пока мои подчиненные пили чай (я попросил Наташу чуть позднее приготовить мне кофе), я прошел в свое помещение, где теперь стало заметно прохладней и гулял небольшой сквозняк. Помедлив немного, я решил не закрывать заслонками окна, на которых теперь была лишь противомоскитная сетка – снаружи сильно потемнело, а мне для работы нужен был свет. Глянув через открытую кормовую дверь на привязанные к плоту лодки – «Прогресс-4» и «надувнушку» (моторы с той и другой сняли и поместили под навес), которые при таком ливне могли набрать немало воды, я поручил дежурившему здесь Петру (только сменившему Сергея) приглядывать за ними. Найдя на нашем складе в одной из упаковок ручную швейную машинку, а также рулон ярко-голубой полушерстяной ткани средней плотности, я вернулся в «каюту». Для начала я вырезал из ткани квадрат со стороной сто пятьдесят два сантиметра (полная ширина ткани) и сложил его в четыре раза. В это время на пороге появилась Наташа.

– Кофе почти готов, Николай Александрович! – сообщила она, с любопытством следя за моим занятием. – Вы не против, если мы с вами будем пить его прямо здесь?

– Да, конечно! – отозвался я и, взяв со стола самоубирающуюся стальную рулетку, привлек девушку к себе и смерил ее талию.

Ничего, казалось бы, не значащее действие вызвало у меня сильное желание обнять и поцеловать девчонку – сдержаться оказалось непросто, и я постарался сразу переключиться на дальнейшие действия по раскройке ткани. Отложив четверть снятой мерки в углу квадрата, я нарисовал меловым карандашом (пара коробок с ними была захвачена для отметки пути на случай длительных экскурсий) линию талии и низ юбки по максимально возможной длине, а потом вырезал полученный контур. Затем немного разрезал ткань по верху будущего изделия – для застежки «молнии», которые имелись в достаточном количестве среди швейных принадлежностей (мой бесценный заместитель постарался). Немного подумав, я выкроил пояс шириной около десяти сантиметров – это должно было несколько удлинить юбку, иначе она могла показаться излишне вызывающей на такой рослой и округлой девчонке… Пройдясь везде, где необходимо, сметочными швами, я немного повозился с застежкой: чтобы сделать ее потайной, пришлось отдельно выкроить планку, приметать ее и подшить «молнию» с изнаночной стороны. Низ изделия я решил обработать швом с двойным подгибом – оверлока у меня не было. В это время появилась Наташа с импровизированным подносом в виде дощечки, на которой находились маленький котелок с кофе, наши с ней кружки, банка сгущенного молока и пара пачек печенья. Пришлось мне на время прервать свою работу и освободить столик. Разлив кофе по кружкам и устроившись напротив меня на лежанке (я сидел на скамейке), Наташа помолчала немного, с какой-то незнакомой улыбкой поглядывая на меня, а потом чуть задумчиво произнесла:

– Вы за этим занятием становитесь каким-то ужасно милым, добрым и совсем молодым… Сейчас даже трудно представить, что вы все тот же отважный и сильный мужчина, способный без колебаний идти на гигантского медведя с одним ножом…

– Только не говорите, Наташа, что я опять удивил вас! – улыбнулся и я, открывая банку со сгущенным молоком. – Просто, кажется, еще одно дело оказалось мне вполне по силам.

– С того дня, как мы познакомились с вами, Николай Александрович, я не перестаю удивляться… – серьезно сказала девушка, следя за тем, как я добавляю в ее кофе сгущенное молоко. – Вы все время раскрываетесь для меня с каких-то новых и неожиданных сторон…

Снаружи все также шумел сильный ливень, но громовые раскаты раздавались теперь где-то далеко в стороне. Глянув в окно, я обнаружил, что плот плывет прямо посередине реки, а скорость течения возросла до трех-четырех километров в час. Если такой дождь продержится еще хотя бы пару часов, то мы, возможно, до сна успеем достигнуть пояса болот и озер, где уже придется воспользоваться мотором.

– Я далек от мысли кружить головы молодым девчонкам, Наташа, – чуть отрешенно проговорил я, невольно задумавшись о своей нелегкой бурной жизни. – У меня как-то всегда находились дела важней…

– Мне представляется, что такой человек, как вы, способен ради дела отказаться от возможных отношений с девушкой даже при явной взаимной симпатии, – заметила моя собеседница, осторожно распечатывая герметичную упаковку с печеньем. – Скажите, Николай Александрович, такое случалось с вами?

– Может быть, три или четыре раза в жизни… – отозвался я с невеселой улыбкой. – Увы, это было совершенно необходимо…

Отставив пустую кружку, я взялся за подготовку швейной машинки – комплект аккумуляторов к ней, заряженный мной еще на «Страннике, находился в отдельной коробке. Я очень надеялся, что их заряда хватит на пошив хотя бы этого изделия, и мне не придется задействовать сегодня лодочный мотор для съема электроэнергии. Наташа, управившись и с кофе, и с печеньем, унесла пустую посуду на наш камбуз, обещав вернуться через десяток минут. Тем временем, я тщательно подшил с помощью машинки низ юбки, обработал потайную «молнию» и притачал двойным швом (скрыв края ткани) широкий пояс, для застегивания которого я использовал платяные крючки (их нашлось в швейных принадлежностях несколько наборов, наряду с кнопками и пуговицами). Моя помощница немного задержалась, и я успел также к ее приходу выдернуть нитки сметочных швов и прогладить готовое изделие своим походным утюгом. Пришла Наташа и хотела сразу примерить сшитую мной меньше чем за пару часов юбку – «солнце», но я задержал ее на минуту и, порывшись в одной из своих необъятных сумок, вручил большой пакет с новенькими (еще в целлулоидных упаковках) мужскими рубашками, которые я не мог позволить себе носить из-за слишком ярких расцветок. Немного подумав, я не стал убирать весь «портновский инструмент» – до ужина было еще далеко и можно было раскроить ткань другого цвета для следующего изделия…

Наташа появилась минут через десять – она подобрала к юбке голубую рубашку с бело-синим орнаментом на основном фоне. Мужская сорочка смотрелась на ней очень хорошо – благо, что размер был на пару номеров больше моего. Длинные рукава она аккуратно закатала выше локтей, а две верхние пуговицы застегивать, разумеется, не стала… Сама юбка на девчонке, конечно, выглядела превосходно – прекрасно сидела на талии, длиной оказалась чуть выше колена и подчеркивала своими увеличивающимися сверху вниз складками достоинства женственной фигуры моей помощницы.

– Ну как? – спросила Наташа, останавливаясь передо мной. – По-моему, здорово!

– Повернитесь, пожалуйста! – несколько необдуманно попросил я, желая лучше осмотреть собственное изделие.

Девушка раза три – четыре быстро крутанулась на месте, и края пышной юбки взлетели выше середины бедер. Зрелище было завораживающим, пожалуй, даже для менее темпераментного мужчины, чем я (хотя мне и удавалось довольно успешно это скрывать).

– Наташа! – даже покачал головой я. – Не так откровенно!

– Простите! – чуть смущенно засмеялась она. – Едва не спровоцировала еще один неожиданный поступок… Большое спасибо за эту обнову! Такое я без колебаний одела бы в самом людном месте!

Она наклонилась и осторожно коснулась прохладными губами моей щеки, а потом, чуть поколебавшись, звонко чмокнула уже в другую щеку… Потом девчонка удобно устроилась на моей лежанке и, наверное, уже в сотый раз за сегодняшний день подняла на меня свои чудесные ярко-голубые глаза.

– Вы ведь еще не отдыхали сегодня, Николай Александрович! – напомнила она мне, а потом, немного помедлив (похоже, что решительности ей в общении со мной было не занимать), с легкой улыбкой добавила. – Ложитесь, а голову устройте… у меня на коленях…

– Звучит очень заманчиво! – ровно отозвался я, а потом даже невольно вздохнул. – Возможно, в следующий раз мы с вами так и поступим… А теперь раскроим-ка до ужина еще пару изделий!

В багаже у нас имелось еще пара рулонов ткани подобного качества – только кремового и травянисто-зеленого цветов. Недолго думая, я раскроил одну из будущих юбок по той же схеме, а другую (кремового цвета) – как «полусолнце». Окончательно сшить их предстояло лишь завтра – аккумуляторы швейной машинки уже бы не вытянули сегодня такую нагрузку, и предстояло зарядить их от лодочного мотора, который я предполагал запустить сразу после сна.

– А есть какая-нибудь еще более легкая ткань? – спросила Наташа, продолжая внимательно наблюдать за моей работой.

– Есть, не очень много… тонкая, из хлопка, белая и бледно-розовая, – несколько рассеянно отозвался я и, спохватившись, поднял голову и внимательно посмотрел на девчонку. – Не пугайте меня так, Наташа!

– Мы поговорим об этом позднее! – очень мило улыбнулась мне она.

– Похоже, я переоценил свои силы, рассчитывая быть хорошим руководителем! – вздохнул я, аккуратно складывая детали будущих изделий на полку.

– Ничего подобного! – весело возразила моя собеседница. – У вас это замечательно получается!

Дождь почти прекратился, и снаружи заметно посветлело, хотя все еще довольно плотные тучи полностью скрывали Агни. Мы вместе прошли в кубрик – пора было заняться ужином. Огнев первый приметил новые вещи на Наташе – он внимательно проводил девчонку оценивающим взглядом и во всеуслышание заявил:

– Руки-то у вас золотые, Николай Александрович! За что не возьметесь – лучше других делаете! Эх, к такой юбочке бы туфельки на каблучке, Наталья Андреевна!

– И не говорите, Иван Ильич! – обернулась девушка. – Кроссовки здесь совсем не к месту!

– А что, Николай Александрович, – в прежнем для себя тоне начал мой заместитель. – Сошьем для девицы сапожки? У меня и хорошая кожа имеется – несколько приличных кусков захватил! Найдется и дратва, шило, толстые иглы, резина на подошву…

– Только с твоей помощью, Ивана Ильич! – дипломатично отозвался я, разглядывая освежеванные туши антилоп и определяя, что пустить на отбивные, а какие части оставить для копчения.

– Да вы только расскажите, что и как делать! – продолжал Огнев. – Сразу мужиков запряжем – без дела-то им скучновато…

Из лучших филейных частей антилоп нарезали тонкими ломтиками заготовки для отбивных – это очень ловко сделал доктор, который после удачной рыбалке перед дождем снова остался не у дел. Он же взялся обработать мясо кухонным молоточком, и мне осталось лишь натереть подготовленные ломтики специями и уложить первую партию на сковородки (дальше их жарил уже Володя, одновременно приглядывая за варившимся в котле ливером, который я наметил на завтрашние пироги). На огонь также поставили наше традиционное питье на ужин – компот из сухофруктов, а на гарнир к отбивным я приготовил картофельное пюре, воспользовавшись сразу несколькими упаковками с сухим полуфабрикатом. Ужин прошел, как всегда, с обычным энтузиазмом – впрочем, я не мог вспомнить случая, когда бы это было иначе, и едва по кружкам разлили компот, как мой заместитель вернулся к разговору о сапогах для моей помощницы. Подсунув мне свой блокнот, в котором он вел личный учет снабженца, Огнев предложил мне набросать схемы заготовок для сапожного изделия.

– Потребуются специальные колодки, – заметил я, рисуя карандашом на небольшом листке детали будущих сапог. – Вырезать придется из дерева.

– Петр справится, – сказал мой заместитель, внимательно разглядывая мои эскизы. – Размеры надо снять!

Чуть отодвинув свою скамейку от стола, я вынул из нагрудного кармана рубашки самоубирающуюся рулетку и попросил Наташу дать мне ногу. Девушка сбросила кроссовки и сразу положила левую ножку мне на колени. Сняв несколько размеров (длину-ширину ступни и обхват в двух местах), я подумал немного и измерил окружность икр.

– Длину-то надо бы выше колен сделать, – заметил Огнев, наблюдая за моими действиями. – По любой траве тогда ходить можно будет!

– Ладно, сделаем косой срез! – согласился я и приложил край рулетки уже выше колена девушки.

Собственная реакция на эти элементарные действия мне вновь не понравилась – меня всякий раз пробирала дрожь, когда я прикасался к ножкам своей помощницы. Огнев, тем временем, выложил на стол рулон светло-коричневой кожи очень хорошей выделки.

– Зря мы это затеваем, Иван Ильич! – проговорил я, разглядывая материал. – Швы получаться грубыми, а под сапоги одеть девчонке нечего!

– У меня есть гольфы – капроновые и хлопчатобумажные! – вмешалась Наташа, видимо, загоревшаяся сменить ненавистные резиновые сапоги. – Иван Ильич со всем остальным приобрел.

Разложив кожу на столе, я нарисовал на ней мелом контуры заготовок, внося по ходу дела дополнительные изменения – мне пришлось еще раза три брать девчонку за ножки и уточнять размеры (всякий раз одергивая себя за неуместную для зрелого мужчины реакцию на это действие). Огнев вынул из ножен на поясе большой охотничий нож, проверил, как наточено острие и оглянулся на доктора, который с отсутствующим видом допивал компот:

– Ну-ка, Олег Сергеевич, помоги нам! Ты у нас лучше всех с ножом управляешься!

– После Николая Александровича! – пробурчал доктор, поднимаясь и беря нож из рук моего заместителя.

Пока Козырев вырезал заготовки, Петр, по указанию Огнева, взялся за изготовления колодок, воспользовавшись обрезками небольшого бревнышка из бархатного дерева. Мягкая, чрезвычайно удобная в обработке древесина легко поддавалась сначала топору, а потом и ножу умелого мужика. Почти готовые колодки я сравнил со ступнями Наташи и указал места, нуждающиеся в доработке. Еще немного проконсультировав своих подчиненных по поводу изготовления сапог (указал, как сшивать заготовки, натягивать полученные полуфабрикаты на колодки, оббивать молотком швы и размачивать в воде, чтобы дать возможность коже по высыханию приобрести нужную форму), отправился в свою «каюту» отдыхать.

Приняв душ, я расстелил легкие махровые покрывала, взятые мной дополнительно вместо постельного белья, лег и, закинув руки за голову, наверное, целый час провел без сна, думая о непростой для меня ситуации. Дружески-доверительные отношения между мной и Наташей, сложившиеся фактически с первой нашей встречи, то, что мы слишком много времени проводили вместе и ее явное расположение ко мне (не говоря о моей собственной, не в меру горячей симпатии к этой красивой девчонке), привели к какому-то излишне трепетно-нежному чувству с моей стороны. На мой взгляд, это было бы вполне простительно юноше, но совершенно недопустимо для мужчины средних лет. Сложность заключалась еще и в том, что я всеми силами старался ограничиться лишь опекой над моей молоденькой помощницей, но пытаясь сохранять дистанцию неизбежно терпел поражение – ситуация всегда складывалась в пользу девчонки.

VIII

Когда я поднялся после семи часов сна, то обнаружил, что растительность на берегах совершенно изменилась: всюду росли совершенно незнакомые мне хвойные деревья, пальмы, напоминавшие некоторые виды саговой породы, гигантские папоротники и росшие прямо в воде на многочисленных отмелях хвощи, тростники и еще какие-то растения, похожие на камыш. Течение едва ощущалось – после вчерашних ливневых осадков река успела вернуться в свои берега и плот, казалось, застыл, развернувшись поперек русла. Над водой носились огромные разноцветные стрекозы, издавая странные металлические звуки, с легким шелестом временами пролетали большие, ярко окрашенные мотыльки, а из береговых зарослей постоянно слышалось громкое стрекотание. Выполнив малую утреннюю программу на крыше нашего плавучего дома, я принял душ (купаться уже не решился – из воды время от времени выскакивала мелкая и средних размеров рыба, за которой тут же высовывалась мерзкая морда очередного ящера), оделся и, выйдя на корму, где дежурил Володя, опустил в воду лодочный мотор. Завести его удалось не сразу – с десятой попытки – должно быть, двигатель немного отсырел после прошедшего ливня. Показав нашему юнге, как следует управляться с мотором и какие держать обороты, я вынул штекер из штепсельного разъема на передней части поддона и вернулся в свое помещение, решив еще до обеда подключить к двигателю аккумуляторы швейной машинки для их зарядки. Справился я с этим довольно быстро – провода были достаточной длины, хотя и пришлось дважды выходить на корму, перешагивая через Адмирала, как всегда расположившегося в проходе, чтобы выправить ход «Дредноута» – наш юнга не сразу освоил управление лодочным мотором. До обеда еще оставалось время, тем более что я решил готовить кашу из овсяных хлопьев и добавить в нее сухофрукты – на вечер были запланированы пироги, и сейчас следовало употребить более легкое блюдо. Сняв с полки вчерашние заготовки, я пристроил швейную машинку и уселся за столик, чтобы довести до ума в предобеденные часы хотя бы одно изделие. Дело пошло сразу – сказался опыт, полученный накануне, хотя я и несколько раз прерывал свое занятие, когда с внутренней улыбкой пытался себе представить, как выглядит за этим мирным занятием худощавый, очень моложавый на вид мужчина, обвешанный оружием… Прострочив последний шов и убрав нитки, служившие для наметки, я пришил крючки на пояс изделия, все время (когда стихал стрекот швейной машинки) прислушиваясь к ровному негромкому гулу мотора, работающего на оборотах ниже средних. Когда я собрался встать из-за столика, чтобы разжечь свой походный утюг, на мои плечи легли сразу две девичьи руки – я от неожиданности на мгновение даже замер (легкие шаги Наташи заглушил двигатель), и моя помощница тут же прижалась щекой к моей буйной шевелюре.

– Я успела соскучиться… – шепнула она.

Помедлив с минуту, я взял девичьи ладони в свои руки и, поднося их по очереди к губам, поцеловал по десятку раз каждую ручку – от нежных запястий до хорошеньких ухоженных ноготков… Кажется, что последний раз я делал подобное лет двадцать назад…

– Вы удивлены еще одному моему неожиданному поступку? – негромко спросил я, продолжая держать ее за руки.

– Удивлена… – тихо отозвалась Наташа, потом выпрямилась и (как я понял по ее тону) с улыбкой добавила. – Мне кажется, что вы могли бы это сделать и гораздо раньше…

В эту минуту мне подумалось, что я, должно быть, старше ее покойного отца, и эта мысль немедленно сказалась на моем настроении (не в лучшую сторону, конечно).

– Разумнее всего было бы это вовсе не делать, – вздохнул я, выпуская руки девушки. – Присядьте-ка, Наташа! Нам пора очень серьезно поговорить!

Моя помощница устроилась на лежанке слева от меня (я все также сидел за столиком на скамейке), и во взгляде ее появилось беспокойство. С минуту я, чуть повернувшись влево, внимательно смотрел на нее, пока девчонка не опустила свои удивительно чистые глаза, а потом поднялся и разжег карманной бензиновой зажигалкой горелку утюга.

– Николай Александрович! – неожиданно заговорила Наташа, опередив меня. – Если я попрошу вас отложить этот серьезный разговор – вы исполните мою просьбу?

– Конечно, – отозвался я, проглаживая швы очередного изделия. – Но рано или поздно его все равно не избежать…

В этот момент я задержал взгляд на собственных руках, ловко расправляющих складки материи и орудующих утюгом – увидел их словно сторонними глазами – тонкие мускулистые руки молодого человека с гладкой белой кожей и невольно задался вопросом: «Да сколько же мне на самом деле лет, черт возьми?» Как бы там ни было – я выглядел заметно моложе даже нашего доктора, которого был старше на десяток лет…

– Просто, Наташа, вам следует помнить, что к тому времени, как вы родились, я уже был взрослым человеком, успевшим пройти сквозь огонь и воду, а моя моложавая внешность – результат действия особой системы психофизических тренировок, – проговорил я, заканчивая возню с еще одной обновкой для помощницы. – Будете мерить?

– Да, конечно! – вставая с кушетки, чуть рассеянно сказала девушка и, взяв из моих рук новую зеленую юбку, направилась к выходу. В дверном проеме она задержалась и оглянулась на меня. – Знаете, Николай Александрович… Вы, наверное, много раз слышали от девчонок что-нибудь подобное… Я влюбилась в вас с первого взгляда… Даже не думала, что способна на такое! А теперь я вас мало сказать, что люблю – я вас просто обожаю! Поэтому разговоры о вашем возрасте для меня просто лишены смысла.

Едва произнеся последнее слово, Наташа быстро вышла из моей «каюты» оставив меня одного. Постояв в задумчивости минуту – другую, я вновь сел за столик и взял с полки заготовку последнего швейного изделия. Прострочив пару швов, я заметил, что скорость работы электропривода заметно упала – машинка перешла на питание от аккумуляторов, а гул лодочного мотора стих и на корме послышались голоса. Мне пришлось прервать свое занятие и выйти на кормовую платформу. Здесь находился Володя и пришедший его сменить Сергей – оба они по очереди дергали пусковой шнур, безуспешно пытаясь вновь запустить двигатель. Я проследил взглядом за топливным шлангом, тянувшимся от штуцера на поддоне мотора к пластиковой канистре, которая не имела специальной крышки для использования в качестве бензобака (шланг был просто пропущен через проделанное в крышке отверстие и сидел в нем очень неплотно, оставляя достаточно места для доступа воздуха в процессе расходования топлива – специального воздухозаборного отверстия здесь, конечно, не было). Кто-то (скорее всего, наш юнга, но я не стал это выяснять) неудачно переставил канистру, сильно вытянув из нее шланг, который теперь даже не касался поверхности бензина. Вернув шланг на место, я подкачал «грушей» топливо и дернул за шнур – горячий двигатель завелся с первой попытки. Высказываться по поводу очередного ротозейства я не стал, а лишь сделал знак Володе, чтобы он следовал за мной – пора было заняться приготовлением обеда.

К запланированной каше из овсяных хлопьев с сухофруктами, пришлось нажарить оладьей из пресного теста – хлеб в наших условиях печь было довольно затруднительно, ну а те, кому такой обед мог показаться слишком легким, могли добавить к нему свежекопченую рыбу, а также жареное и вареное мясо антилопы. Когда мы накрывали на стол, появилась Наташа в новенькой зеленой юбке и рубашке салатного цвета. Смотрелось на ней все опять очень хорошо, и мой заместитель не преминул заметить это обстоятельство.

– Умеете вы одевать девушек, Николай Александрович! – проговорил он, присаживаясь к столу, и дипломатично добавил: – Правда, и Наталье Андреевне все что угодно пойдет… Наверное, и брючки для помощницы осилите?

– Справлюсь, конечно, – вздохнул я. – Вот только последнее время я все чаще задаюсь себе вопросом: кто у нас на кого работает?

– Так вы гоняйте нас побольше, Николай Александрович! – заговорил вдруг наш юнга, который обычно помалкивал во время таких полушутливых бесед. – Если что надо, мы в лепешку расшибемся!

– Для тебя, Володя, у меня уже есть персональное задание! – невольно улыбнулся я. – После мытья посуды займешься моторкой – нашим здоровякам там все равно не повернуться! Наведешь порядок: протрешь стены в рубке, сиденья, стекла, приборную доску и вычерпаешь воду – вчера, я думаю, во время дождя ее набралось порядочно. После смажешь моторным маслом штуртрос, блоки и колонку рулевого управления, а также сектор газа-реверса (рычажная система управления оборотами двигателя и редуктором: передний ход – нейтраль – задний ход) вместе с тросами управления и особенно там, где они проходят в стальных оболочках (для тросов управления газом – реверсом используются оболочки пружинного типа, через которые легко просачивается машинное масло).

– Напросился парень! – покачал головой доктор, кладя себе на тарелку хороший кусочек филейной части антилопы, сваренной накануне – собрался «размяться перед кашей».

– Кстати, Олег Сергеевич! – глянул я на него. – Ты бы хоть иногда отрывался от рыбалки и медосмотры проводил нашего коллектива!

– Да что вы, Николай Александрович! – в тон мне сразу ответил Козырев, принимая шутку. – Какие тут медосмотры – каждый ест за троих!

– А мне будет персональное задание? – поинтересовалась Наташа, положив в свою тарелку аппетитный румяный кусочек мяса (кашей ограничился лишь я один).

– Конечно! – немедленно отозвался я. – Подайте-ка мне чайник!

Выпив кружку чая со сгущенным молоком (вприкуску, конечно – чай и кофе я всегда пью без добавок), я отправился к себе заканчивать последнее швейное изделия (на сегодняшний день, разумеется – ясно было, что девчонка непременно попросит заниматься ее гардеробом и в дальнейшем – после такого удачного начала). Минут через пятнадцать ко мне заглянул Сергей и торопливо произнес (мои подчиненные, здоровенные мужики, почему-то всегда смущались в моем присутствии):

– Володя просил передать, Николай Александрович… В лодке, говорит, нашел…

Он положил передо мной кожаную полевую сумку образца средины двадцатого века. Кивнув ему (он сразу вернулся на место своего дежурства – корму), я помедлил немного, разглядывая предмет, в свое время бывший непременным спутником каждого геодезиста и геолога, а потом расстегнул пружинную застежку, открыл сумку и заглянул вовнутрь. Здесь сейчас лежали в непромокаемой упаковке личные документы участников экспедиции золотоискателей: шесть паспортов, шесть прав на управление маломерным судном, три судовых билета, целая пачка каких-то расписок, крупномасштабная карта моря Бофора и несколько пожелтевших писем, на листке одного из которых я увидел вручную грубо скопированную карту Ольховского… Возможно, здесь также раньше находился и путевой дневник экспедиции, обнаруженный мною на сиденье в рубке моторки. Просмотрев паспорта я, как и следовало ожидать, не обнаружил знакомых имен, но, как бы то ни было, следовало передать эти документы и сообщить об участи их обладателей родственникам погибших. Правда, в этом случае известную сложность представляло собой указание места смерти этих людей…

Почти неслышно вошла Наташа, чуть коснулась моего плеча и устроилась (как всегда) на моей лежанке. Я сунул все бумаги обратно, закрыл сумку и положил ее на полку – до времени, а потом продолжил свое занятие – мне следовало спешить, потому что на сегодня были намечены и другие дела.

– Можно эту юбку сделать немного короче? – спросила моя помощница, следя за моими действиями. – Я ведь достаточно молодая девушка?

– Вы не жалеете свое мужское окружение, Наташа! – заметил я, оценивая возможность просто подвернуть ткань. – У вас слишком соблазнительные ножки – в наших условиях их следует прятать под макси!

Чтобы не развивать далее тему «неожиданных поступков», я быстро подогнул край юбки на десяток сантиметров, прострочил в двух местах и подал девчонке готовое изделие для примерки, а сам, прихватив с собой промасленные перчатки для возни со всякой «техникой», вышел на корму. Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что мы плыли по тому самому месту реки Ледниковой, где она, перед впадением в Восточное море, представляло собой, по сути дела, огромное болото: берега здесь на значительном протяжении фактически были отмелями, заросшими хвощами и папоротниками, с редкими группами невысоких деревьев, растущих прямо в воде. Животный мир в этой местности был в большей степени представлен лишь насекомыми: множество огромных стрекоз, гигантских жуков и бабочек кружилось над водой, и лишь время от времени появлялись мелкие и крупные птицы, хватающие прямо на лету эту многоцветную яркую живность… Володя все еще возился в моторной лодке, тянувшейся за плотом на тросе длиной в несколько метров. Проследив пару минут за его действиями, я взялся за подготовку «Вихря-30», который мы сняли с моторки. Тщательно промыв редуктор и залив в него свежее трансмиссионное масло, я обнаружил, что установленный на двигателе гребной винт отличается от штатного меньшими шагом и диаметром и, по сути дела, является оптимальным (я помнил его характеристики) для данной лодки – позволяет удерживать скорость в интервале от тридцати девяти до сорока трех километров в час с полной нагрузкой и лишь одним водителем (примерно шестая часть грузоподъемности) соответственно. Это значило, что я могу не особенно ограничивать себя в запасах топлива и другом грузе во время задуманных мною поездок по морям этого мира. Потом я промыл топливной смесью карбюратор, бензонасос и свечи зажигания (а также камеры сгорания), после чего все это установил на свои места. С помощью Володи и Сергея, все еще дежурившего здесь, я подтянул лодку кормой к плоту и, укрепив страховочный тросик, установил двигатель на транец, тщательно затянув струбцины подвески. Перебравшись в лодку и послав Володю за канистрами со старым топливом, я подключил к двигателю все элементы дистанционного управления, кабель бортовой электросети и топливный шланг. Принесенные нашим юнгой канистры я сунул в моторный отсек, присоединив одну из них (через отверстие в крышке) к бензошлангу. Заводить двигатель мне пришлось самому – у Володи не хватало сил, чтобы с достаточной скоростью провернуть тридцатисильный двигатель от ручного стартера. Мотор взревел примерно с десятой попытки и сразу, подобно своему собрату на плоту, выпустил целое облако синего дыма – старое топливо отличалось большим количеством масла в сравнении с тем, что использовалось на современных лодочных моторах. Дав двигателю поработать минут пять, я заглушил его и откинул на упор – окончательное испытание я планировал после выхода «Дредноута» в Восточное море. Вернувшись на плот, я тщательно вымыл руки и на пару с нашим юнгой отправился готовить ужин – будущие пироги требовали немало времени.

Пока я ставил тесто, мой заместитель взялся перекручивать на мясорубке сваренный вчера ливер, а Володя подготовил четыре сковороды и топливо в виде заготовок для «деревянных примусов». Тесто наших в условиях подходило за полчаса (на сухих быстродействующих дрожжах), и я, добавив в фарш из ливера соли, приправ и сливочного масла (для улучшения вкуса), скоро принялся за лепку пирожков. В кубрик через наш склад вошла Наташа в новой кремового цвета юбке и белой рубашке.

– У нас прямо салон мод! – заявил Огнев, скручивая со стола мясорубку. – Модель только вот уж больно хороша – затмевает собой самую лучшую одежду!

– А вам нравится? – тихо спросила моя помощница, сразу начав раскладывать начинку по заготовкам – лепешкам для пирожков.

– Конечно, – также тихо ответил я и даже вздохнул. – Когда будете сидеть рядом со мной за ужином – я положу вам на колени свое полотенце…

– Вы шутите или говорите серьезно, Николай Александрович? – с беспокойством глянула на меня девчонка.

– И то и другое вместе! – отозвался я, откладывая покрытую полиэтиленовой пленкой доску с сырыми пирожками – для второго «подъема» теста. – Длительно сдерживаемые чувства зачастую приобретают уродливые формы – отсюда и берутся маньяки…

– А вы умеете нагнать страху на девушку! – покачала головой Наташа, следя за тем, как я готовлю новую партию лепешек. – Я в первую секунду чуть было не поверила!

С носа плота через открытую дверь меня окликнул доктор, который расположился здесь на скамеечке – внял моему совету и не держал больше ноги в воде. Подойдя к нашему удачливому рыболову, я обнаружил, что дела у него и в этом болоте идут отлично – пятнадцатилитровое ведро было почти до краев наполнено крупной рыбой. Козырев показал мне только что пойманную здоровенную рыбину – широкую и плоскую, с грубой чешуей – броней и длинными шипами на спине.

– Как вы думаете, Николай Александрович, она съедобная? – с сомнением в голосе спросил он. – Или уж выбросить от греха подальше?

– Наши предшественники, если верить их описаниям, употребляли без последствий такое в пищу, – проговорил я, с интересом разглядывая необычную рыбу. – Дальше, я думаю, мы все чаще будем встречать совершенно непривычных для нас животных. Так что привыкай, Олег Сергеевич, к странным уловам!

Глянув на все тот же окружающий нас болотистый пейзаж, я подумал, что только постоянное движение плота уберегает нас от нашествия местных комаров, столь досаждавших участникам экспедиции Ольховского. Вернувшись в кубрик, я с помощью Наташи налепил вторую партию пирожков, а Володя уже начал печь на четырех сковородках первую, успев поставить, ко всему, на огонь еще и котел с компотом. Дело шло быстро – каждый участник хорошо знал свои обязанности, и никого не приходилось подгонять. Через час с небольшим мы сели за ужин – даже доктор немедленно оставил свое любимое занятие и тоже пришел на запах свежеиспеченных пирожков – даже звать не пришлось. Дежурные потянули носами, по очереди заглянули в кубрик и немедленно получили по полной тарелке золотистых хрустящих изделий.

– Николай Александрович! – заговорил мой заместитель, утолив первый голод двумя десятками пирожков. – Как вы думаете: из мяса динозавров будет также вкусно?

– Кажется, наши предшественники с удовольствием ели бифштексы из травоядных ящеров! – заметил я. – Пожалуй, и нам они также будут по вкусу. В любом случае придется привыкать – за морем мы едва ли еще встретим млекопитающих животных.

– Я не дождалась полотенца, – чуть шаловливо шепнула мне Наташа, как всегда, сидевшая справа от меня. – Или все не так драматично?

Глянув на ее гладкие, очень приятной полноты ножки, теперь открытые выше середины бедер, я опять вздохнул и покачал головой – девчонка сделала свой выбор, чувствовала мое отношение к себе, и теперь никакие разумные доводы не могли ее убедить вести себя иначе.

– Просто украдкой любуюсь… – тихо ответил я. – Как это и пристало немолодому человеку…

– Николай Александрович… – придвинувшись совсем близко, шепнула мне на ухо девушка. – Я никогда и ни за что не расстанусь с вами! Даже, если вы попытаетесь меня прогнать!

Не дожидаясь конца ужина, я сделал несколько необходимых распоряжений – за время сна мы должны были миновать устье реки Ледниковой и выйти в Восточное море, а потом отправился спать – нужно было хорошо отдохнуть перед восьмичасовой тренировкой.

IX

Подняться мне пришлось несколько раньше обычного – когда плот закачался на легкой прибойной волне. Дежурившие в этот час Петр и Александр, в точности с моими указаниями, вывели наш плавучий дом на мелководье в десятке метров от берега, вогнали в песчаное дно пару заостренных кольев и привязали «Дредноут» к ним (к носу и корме одновременно). Многокилометровая пробежка по кромке влажного прибрежного песка со всеми короткими рывками на дистанции и более длительными ускорениями далась мне легче обычного – на берегу моря дышалось как-то особенно хорошо. Даже привычные силовые упражнения на крыше нашего плавучего дома, где были установлены турник, компактные брусья и лежали мешки с песком различного веса для работы с отягощениями, я почти незаметно для себя выполнил больше нормы. Что касается занятий йогой, отработки техники ударов и формальных комплексов из ряда боевых искусств, то все это здесь даже граничило со своеобразным развлечением, подобном, скажем, любительской игре в волейбол…

Закончив тренировку, я в одних плавках зашел в свою «каюту», порылся в одной из сумок и достал очки для подводного плаванья – настало время осмотреть днище плота перед опасным переходом через море – в прозрачной воде это был совсем нетрудно сделать. Когда я выходил на кормовую платформу, из-за полуоткрытой створки двери «каюты» напротив выглянула Наташа и попросила разрешения искупаться со мной. Чуть подумав, я кивнул в ответ – здесь было не глубже метра и дно хорошо просматривалось вокруг. Однако, поколебавшись несколько секунд, я вернулся за подводным ножом, также лежавшим в одной из сумок. Затянув пояс с ножнами на талии, я приспособил очки, осторожно спустился в теплую воду (в море всегда есть опасность наступить на морского ежа, острую раковину или какую-нибудь ядовитую живность). Обогнув «Дредноут» по периметру, я внимательно осмотрел основные бревна и планки, служившие дополнительными элементами крепежа, а потом, сделав глубокий вдох, поднырнул под плот, перевернулся на спину и медленно проплыл вперед – назад, разглядывая бревенчатое днище, в нескольких местах перехваченное мощными плахами. Вынырнув у кормы и осмотрев транцевые доски, я решил, что состояние нашего плавучего дома особых нареканий не вызывает, и он должен сравнительно легко перенести предстоящее плавание через море. На кормовую платформу вышла Наташа в открытом голубом купальнике в крупный белый горошек.

– Поможете? – улыбнулась она мне, присела на край платформы и опустила ноги в прозрачную солоноватую воду.

Я подал ей руки, помогая соскользнуть с края плота, а потом отступил на шаг, давая девчонке возможность немного поплавать. Пока Наташа медленно огибала «Дредноут», я шел за ней, внимательно вглядываясь в прозрачную воду вокруг и держа правую руку на рукоятке ножа. Все, впрочем, обошлось, но особенно долго плюхаться я своей помощнице тоже не позволил – через пять минут вскочил на плот сам и сразу же подал руку ей, хорошо взявшись другой рукой за кормовые перила. Пустив девушку в душ первой, я постоял немного на корме, глядя на наших собак, разгуливающих по берегу, и на свободных от дежурства подчиненных, которые собирали плавник – дрова на случай, если плаванье затянется. Чуть поодаль, в сотне метрах вдоль берега, я разглядел доктора и своего заместителя, которые медленно шли сюда с пластиковыми тридцатилитровыми канистрами (каждый нес пару) – ходили за питьевой пресной водой к ручью, впадающему в море правей реки Ледниковой (я заметил его во время пробежки). Над широким песчаным пляжем и краем моря все время носились с неприятными криками мелкие (размером не больше голубя) птеродактили, высматривающие посильную добычу. Из душевой кабинки вышла Наташа, закутанная от колен до плеч в большое пляжное полотенце, смущенно улыбнулась мне и направилась в свою «каюту». Я помедлил немного, собираясь также принять душ, еще раз глянул на небо и потянулся к своему арсеналу, сложенному здесь же, на корме, перед тренировкой – в темно-синем небе появился настоящий гигант с размахом крыльев в десяток метров – морской птерозавр, способный схватить и унести человека весом в шестьдесят-семьдесят килограммов. Выбрав полуавтомат, где в магазине у меня были только патроны с пулями, я вскинул ружье и прицелился. Расстояние было еще велико, но летел ящер с очень приличной скоростью – рос прямо на глазах. Вот он проскочил мимо в сотне метров от берега, заложил крутой вираж и понесся прямо сюда, выбрав, видимо, в качестве жертвы одну из собак. Дав ему несколько секунд, чтобы приблизиться, я поймал его на мушку и раз за разом стал плавно нажимать на спуск. Грохот выстрелов перепугал и людей и собак – они только сейчас заметили грозящую им опасность. Под ливнем тяжелых свинцовых пуль (все восемь, как выяснилось поздней, попали в корпус чудовища) ящер задергался и часто замахал огромными перепончатыми крыльями, оглашая окрестности жалобными криками, напоминающими кваканье лягушки. Сменив магазин и передернув затвор, за мгновение до того, как птерозавр, перевернувшись прямо в воздухе, рухнул на песок и судорожно забился на нем, все еще борясь со смертью, я было опять вскинул ружье, но почти тут же опустил его – к поверженному ящеру со злобными рыками кинулись все три наши собаки… Смотреть на то, как они разделываются с ним, я не стал и, прихватив в своей «каюте» полотенце, отправился принимать душ, решив отругать людей за беспечность чуть поздней.

Спустя полчаса, полностью приведя себя в порядок, я появился в кубрике, помедлил немного – мои подчиненные молча ждали хорошего нагоняя, а потом, проверив запасы топлива и пресной воды, распорядился отплывать, взяв курс на юго-восток. Сергей, занявший пост на корме, запустил мотор и наш плавучий дом, плавно покачиваясь на пологой волне, неторопливо двинулся в плавание по Восточному морю. Выждав еще несколько минут, я ногой подтолкнул к столу скамью, сел вполоборота к двери, ведущей на склад, и оглядел своих подчиненных. В кубрик вошла Наташа в голубой рубашке и кремового цвета юбке, которая, видимо, пришлась ей по вкусу больше других. Почувствовав напряженность обстановки, девушка в нерешительности остановилась на пороге.

– Если кто-нибудь из вас еще хоть раз забудет, где находится и станет пренебрегать простейшими мерами предосторожности… – негромко, но жестко заговорил я и, неожиданно для себя самого, потеряв на мгновение самообладание, хватил по столу кулаком так, что все лежавшие предметы на нем подскочили в воздух, а толстая доска с моей стороны лопнула наискось. – Без промедления надаю хороших оплеух – кем бы ни был виновник!

Последнюю фразу я уже произнес во весь голос и заметил, как вздрогнули все присутствующие, и даже чуть побледнела Наташа. В кубрике наступила тишина, и стало отчетливо слышно, как на корме ровно и негромко на пониженных оборотах гудит мотор, а под палубным настилом плещется вода.

– Все правильно, Николай Александрович! – нарушил, наконец, молчание мой заместитель. – Сказали вы, как надо! А то мы расслабляться начали – живем, будто на курорте! Вот взгляните-ка, что мы нашли, когда разрубили тушу этой «птички» для собак!

Огнев положил на стол небольшой продолговатый предмет. Я взял его в руку и тщательно осмотрел: это была короткая арбалетная стрела с трехгранным наконечником, изготовленным из низкокачественного железа – весь был покрыт толстым слоем ржавчины.

– Из основания крыла вынули! – пояснил мой заместитель. – Так и летал с ним, стервец!

– Ладно! – проговорил я, откладывая стрелу и, помолчав с минуту, добавил. – Займемся-ка обедом!

На пару с моей помощницей, которая теперь как-то даже опасливо поглядывала на меня, мы измельчили все оставшееся копченое мясо антилопы и сложили его в большой котел. Потом добавили в него сразу несколько банок консервированной кукурузы, порезали и бросили туда же всю оставшуюся зелень, а после добавили хорошо настоявшейся сметаны. Получился совсем неплохой салат – по крайней мере, со вчерашними лепешками (напеченными из теста оставшегося после пирожков) почти три четверти ведра этого блюда ушло в одно мгновение. Выпив со всеми чаю, я отправился отдохнуть час – полтора в свою «каюту». Сбросив сапоги и освободившись от неизменного арсенала, я прилег на кушетку. От легкого покачивания и непрерывного гула мотора меня сразу потянуло в сон.

Спал я, впрочем, недолго – около часа. Проснувшись, прислушался к звуку двигателя и плеску воды, на фоне которых где-то в «кубрике» слышались негромкие голоса. Полежав несколько минут в задумчивости, я приподнялся, сел и натянул сапоги. Затем потянулся к полке за щеткой для волос и привел в порядок свою шевелюру. В дверной проем заглянула Наташа и попросила разрешения войти – я сразу кивнул в ответ. Девушка тут же пристроилась рядом, с ногами на моей лежанке, а потом прислонилась к моему плечу.

– А вы меня сегодня сильно испугали! – сообщила она, пытаясь поправить сбившуюся юбку. – Таким я вас еще не видела!

– Просто я хочу, чтобы все они вернулись живыми и здоровыми к своим семьям! – немного устало отозвался я. – В нашем путешествии им видится какая-то обманчивая легкость…

– Они же не участвовали в нашей с вами экскурсии, – заметила моя помощница, оставляя, наконец, юбку в покое, которая теперь почти полностью открыла ее не в меру соблазнительные бедра – девушку с каждым днем все меньше смущало мое присутствие. – Скажите, а та стрела означает, что здесь есть люди?

– Надо полагать, что так… – немного рассеяно проговорил я, – сидящая рядом красивая девчонка создавала для меня не слишком-то способствующую к размышлениям обстановку. – Если ящеры, конечно, не достигли определенного уровня развития…

– Тогда их будет нельзя употреблять в пищу! – легко рассмеялась моя помощница, устраивая голову на моем плече, и, чуть поколебавшись, добавила. – А я опять к вам с просьбой, Николай Александрович! Выполните?

– Конечно, – вздохнул я, вновь с трудом сдерживаясь от того, чтобы не зарыться лицом в ее пышные волосы. – Разумеется, если это окажется мне по силам.

– Вам все по силам! – заметила Наташа и, с легким смущением в голосе, тихо сказала. – У меня лишь три смены белья – для девушки этого слишком мало… А впереди почти целый год…

Ее просьба меня ничуть не удивила – я ждал подобного с того момента, как девчонка спросила про «более легкую ткань». Взяв со столика «Ежедневник», я открыл одну из последних страниц, где было свободное поле для эскизов, и сделал легкий набросок карандашом.

– Учитывая, что у нас с вами не трикотажное полотно, а обычная тонкая хлопчатобумажная ткань, – весьма по-деловому заговорил я, как-то непроизвольно решая очередную проблему «академическим» путем. – И то, что с нашей машинкой придется делать сложные стачные швы с двойным подгибом, я предлагаю вот это фасон – будете носить подобное?

– Что-то вроде свободных шорт на талии с резинками по низу? – спросила моя помощница, быстро глянув на рисунок, потом на меня и мило улыбнулась. – Если это будет удобно носить и нравится вам, Николай Александрович, то у меня нет возражений! Тем более что и видеть это дозволяется только вам!

– В разных изделиях будем немного варьировать длину и объем и постараемся обойтись минимумом швов, – продолжал я, не придав особого значения последней фразе девушки. – А верхней частью будущих комплектов займемся чуть позднее…

– Вы меня поразили сегодня дважды, Николай Александрович! – продолжая улыбаться, покачала головой Наташа. – В первый раз, когда нагнали страху на наших здоровенных мужиков, и второй раз теперь: без колебания и так естественно взявшись выполнить необычную просьбу девчонки!

– Как ни приятно мне бездельничать с вами на пару, но давайте-ка лучше займемся делом и снимем размеры, – сказал я, вынимая из нагрудного кармана рубашки рулетку. – Нам сегодня еще предстоит опробовать на ходу моторную лодку…

Моя помощница немедленно поднялась с кушетки и встала передо мной. Я снова измерил объем талии, обхват бедер, а потом чуть заколебался, но девушка с готовностью приподняла юбку, и я замерил окружность бедра. Записывая полученные цифры, я как-то непроизвольно покачал головой, подумав о только что прошедшем очередном испытании моей стоической выдержки.

– Слишком много? – чуть озабоченно спросила Наташа, поняв по-своему.

– Ничуть! – невольно улыбнулся я. – Как раз мои любимые размеры!

Устроившись на скамейке за столиком, я раскроил взятую на складе тонкую белую ткань сразу на несколько комплектов заготовок и стал делать первый наметочный шов. Моя помощница опять устроилась на лежанке: сначала просто села, затем забралась с ногами и, наконец, прилегла, удобно подложив под левый локоть подушку и плед – чтобы хорошо видеть меня и столик.

– Знаете, Николай Александрович, – заговорила она после нескольких минут молчания. – Я уже говорила… Вас так сильно меняет это необычное для мужчины занятие: вы делаетесь таким добрым и хорошеньким… Мне, наверное, придется иногда просить вас сшить что-нибудь еще…

– Похоже, что на ближайший год такого вида работой я обеспечен, – чуть улыбнулся я, не отрываясь от все еще нового для себя и казавшегося даже немного забавным дела.

Минут через двадцать я поставил на столик швейную машинку – нужно было спешить использовать дармовую сейчас электроэнергию от мотора, чтобы потом как можно меньше задействовать бензиновый минигенератор. Кажется, получалось у меня совсем неплохо: строчки швов все были ровные – одна к одной, да еще и достаточно быстро – с парой изделий я управился всего лишь за час с небольшим…

– Можете примерять, Наташа, – сказал, наконец, я, поднимаясь из-за столика. – А потом мы прокатимся на лодке, только захватим с собой еще и Володю – он достаточно провозился с этой посудиной.

– А вы не хотите взглянуть, как будет сидеть на мне ваше изделие? – вновь с легкой шаловливостью в голосе (как не так давно за столом в «кубрике») спросила Наташа.

– Хочу, конечно, – улыбнулся я девчонке. – Но мы с вами воздержимся от этой демонстрации, и вы передадите свои впечатления на словах.

Заглянув через склад в кубрик, я позвал Володю, который проявил явный интерес к моторке и был совсем не против научиться управляться с ней, что вовсе не так и просто, как может показаться на первый взгляд – здесь зачастую требуется значительно больше физических сил, чем при использовании автомобиля. Пройдя на корму, мы подтянули моторку за капроновый фал, привязанный к ее носовому рыму, почти вплотную к платформе нашего плавучего дома. В это время появилась Наташа, и я жестом предложил ей ступить на носовую палубу лодки и пройти вдоль борта к дверям рубки, расположенным со стороны кормы. Следом (по другому борту) я отправил Володю, запрыгнул на нос моторки сам и отвязал буксирный трос. Движущийся со скоростью неторопливого пешехода «Дредноут» как-то сразу стал ощутимо отдаляться от нас, оставляя одних в этом не таком уж и безопасном море. Быстро пройдя на корму, я, пригнувшись, заглянул в рубку (здесь было четыре кресла: Наташа устроилась на переднее правое, ее брат – позади), дотянулся до сектора газа-реверса и перевел рычаг оборотов двигателя в положение «запуск». Потом вернулся на корму, опустил откинутый на упоры мотор в воду, качнул «грушей» топливо и, взявшись за рукоятку, плавно и быстро вытянул шнур стартера на себя. Мотор немедленно взревел, и вокруг него забурлила вода. Пройдя в рубку, я занял место водителя, вернул рукоять газа в положение минимальных оборотов, включил другим рычагом передний ход и почти сразу вновь прибавил газ. Лодка вздрогнула и медленно двинулась вперед, а ее корпус тут же «заговорил» – стал с шумом разбивать острыми скулами и килем мелкие волны. Я еще прибавил обороты, и мотор сначала тяжело загудел, преодолевая сопротивление воды, а потом как-то легко стал набирать обороты – лодка приподнялась и вышла на глиссирование. Дав полный газ, я мельком глянул на установленные рядом со штурвалом приборы: совмещенный тахометр – спидометр, эхолот старого образца, электромеханические часы и измеритель температуры блока головок цилиндров. Все эти устройства действовали, а скорость по показаниям спидометра превысила сорок километров в час. Брат и сестра несколько раз по очереди оглядывались на сверкающую в ярких красноватых лучах Агни кильватерную струю (кормовые двери я держал открытыми), оставляемую нашим суденышком, а потом бросали взгляды то вперед, то по сторонам – поездка пришлась им по душе. Менее чем за минуту мы легко нагнали «Дредноут» и сразу оставили его далеко позади. Пройдя на полных оборотах километра три, я сбросил газ, круто (почти на месте) развернул мотолодку и направил ее обратно к плоту.

– Так мало? – чуть разочарованно спросила Наташа, которой эта короткая прогулка понравилась даже больше, чем ее брату.

– Дня через три отправимся с вами в продолжительную поездку – тогда и накатаетесь вдоволь, а сейчас не будем напрасно тратить бензин, – отозвался я, беря направление на едва различимый вдали «Дредноут».

– А нам можно будет поуправлять? – поинтересовалась моя помощница и оглянулась на брата.

– Конечно, сказал я, вновь добавляя обороты. – Вот только постарайтесь не повторять тех же ошибок, что и со своей яхтой – иначе нам придется возвращаться пешком.

Здесь я несколько преувеличил: на деле эта лодка была практически непотопляемой – имела достаточно объемные блоки плавучести из пенопласта, просто пассажирам, после наполнения корпуса водой, следовало находиться снаружи и держаться за судно, как за спасательный круг… При приближении к нашему плавучему дому, я снизил ход, обогнул плот и приблизился к нему со стороны кормы. Потом кивнул Володе, и он, поняв меня, вскочил, выбрался из рубки, прошел на нос и бросил буксирный трос Сергею, дежурившему здесь. Выключив двигатель (дистанционная кнопка «стоп» находилась на приборной доске), я тоже вышел наружу, откинул мотор на упоры и следом за нашим юнгой перешел на плот, а потом подал руку и Наташе, которая не отставала от меня.

Вернувшись в свою «каюту», я сразу продолжил прерванное занятие – сказалась моя давняя привычка всегда доводить начатое до конца. Наташа зашла следом, помедлила секунду – другую, а потом наклонилась ко мне, чуть сдвинула мои тронутые сединой кудри и прижалась губами к моей шее – я даже вздрогнул от неожиданности – настроился на поцелуй в щеку.

– У вас кожа, как у юноши, – заметила девушка и поцеловала еще несколько раз (с каждым разом все удачней – быстро набиралась опыта). – Спасибо за интимные изделия… Действительно удобно и очень оригинально!

Потом она опять весьма комфортно (полулежа) расположилась на моей лежанке и несколько минут задумчиво следила за моим занятием. Мне и самому было о чем подумать: с самого начала я решил удерживать дистанцию в общении с этой очаровательной девчонкой, но мое, казалось, вполне разумное намерение медленно, но верно терпело крах…

– Вы знаете, Николай Александрович, – нарушила молчание Наташа, чуть приподнимаясь и устраиваясь поудобней. – Я, конечно, рада, что вы хотите взять Володю с собой – ему только на пользу общение с таким умным, тонким и сильным мужчиной. Все же даже наш доктор и Иван Ильич довольно грубоватые люди, не говоря уже об остальных… Неудивительно, что брат вас просто боготворит!

– Кажется, Наташа, я становлюсь вашей общей семейной проблемой… – не удержался от легкой шутки я, продолжая работу.

– Я вас обожаю, Николай Александрович! – вполне серьезно заметила моя помощница. – А это, согласитесь, разные вещи!

– Так что вас беспокоит, моя милая? – все же спросил я, заранее зная ответ.

– Мне мало времени, что мы проводим вместе! – все также серьезно сказала девушка. – Если бы вы знали, как мне тяжело расставаться с вами даже на ночь… Пусть вы и находитесь на самом деле довольно близко…

Оставив свое занятие, я выпрямился, машинально скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на свою помощницу – похоже, что дело принимало нешуточный оборот не только для меня одного… А еще я, конечно, прекрасно понимал, что далеко не все с общественной точки зрения разумные поступки на самом деле правильные и, без сомнения, существовал целый ряд исключений из этого неофициального кодекса… Мое раздумье прервали громкие голоса, послышавшиеся в «кубрике» и сразу последовавшие за ними торопливые шаги в центральном проходе (ведущем через склад). В дверной проем заглянул мой заместитель, чуть кашлянул и слегка виновато заговорил:

– Извините, Николай Александрович… Доктор выловил двух больших рыб, очень похожих на осетров – даже сам не верит, что такое возможно… Посмотрите?

Вздохнув (сами разобраться не могут!), я поднялся со скамейки и пошел за Огневым в «кубрик» в сопровождении Наташи. Пройти, впрочем, пришлось на носовую платформу, где под навесом били хвостами о плахи настила две здоровенные рыбины (под два метра длины каждая) почти белого цвета. Обе они имели весьма характерное веретенообразное строение тела, очень светлая кожа была покрыта рядами костных пластин: один – посередине спины, два – по боковым линиям и еще два – на брюшке.

– Да, это рыбы семейства осетровых, – сразу сказал я, едва взглянув на необычный улов нашего замечательного рыбака. – Чему вы удивляетесь? В нашем мире осетровые известны в ископаемом состоянии с эпохи эоцена, а это почти семьдесят – восемьдесят миллионов лет назад… Продолжай в том же духе, Олег Сергеевич! А ты, Володя, поставь-ка на огонь пару больших котлов и тесто для лепешек – сегодня у нас будет отличная уха!

За разделку рыб я решил взяться сам – опыта у меня в этом деле вполне хватало, пришлось лишь пустить в ход очередную пару нитяных перчаток. Наташа было начала помогать мне, но я тут же попросил ее заняться лепешками – тесто на быстродействующих дрожжах подходило в наших условиях (температура здесь устойчиво держалась в пределах двадцати семи – тридцати градусов тепла) всего лишь за полчаса. Пока я возился с первой рыбиной, в двух котлах закипела вода, и мы с Володей осторожно загрузили в них первую партию тщательно очищенных и довольно крупно нарезанных кусков (я собирался сделать уху на двойном – тройном бульоне). Доктор за это время ухитрился поймать еще несколько подобных рыб, но размерами поменьше – около метра, которых я сразу наметил на загрузку в наши коптильни. Часа через полтора на стол водрузили два больших котла: один до краев полный наваристым бульоном, другой – с горкой крупных, хорошо проваренных кусков рыбы, а рядом с ними нашла свое место и большая тарелка со стопкой свежих лепешек. За еду все принялись с обычным для нашей экспедиции энтузиазмом – и рыба и бульон оказались отменного вкуса.

– Николай Александрович! – позвал меня дежуривший на носу Василий. – Там вдали полыхает что-то! Глянете?

– Неужели это так срочно? – сразу вмешалась Наташа, но я жестом остановил ее и поднялся из-за стола.

Выйдя на носовую платформу, я взял из рук Василия морской бинокль и глянул в указанном мне направлении. Где-то очень далеко на севере, там, где земля переставала различаться с небом, и все сливалось в сплошную синеву, мелькали то едва заметные, то довольно яркие вспышки.

– Там сильная гроза! – сказал я, возвращая бинокль мужику. – До нее еще несколько часов. Может быть даже, она пройдет стороной.

– Ходу бы надо прибавить, Николай Александрович! – сказал мой заместитель, когда я вернулся «в кубрик». – Мы сейчас прямо на середине моря! Если здесь застанет – придется несладко!

– Нет, Иван Ильич! – покачал головой я, глядя на хороший кусочек осетрины, положенный на мою тарелку Наташей. – Дыму и грохоту мы добавить можем, а ход останется почти прежний, да еще возрастет расход топлива. Будем надеятся, что гроза пройдет стороной или заденет нас лишь краем. В любом случае, она догонит нас не раньше, чем через пять-шесть часов, а это еще почти тридцать километров пути…

Встав из-за стола, как обычно, раньше всех, я вернулся в свою каюту с намерением закончить еще сегодня возню с полудюжиной изделий, раскроенных несколько часов назад. Как и обещал своей помощнице, я вносил разнообразие в каждый экземпляр, меняя то длину, то объем, а иногда и оба показателя вместе… Время от времени я поднимался со скамейки, брал с полки свой бинокль и внимательно разглядывал северную часть неба через узкое окно – бойницу. Темная стена туч, озаряемая почти непрерывными вспышками молний, заметно надвигалась с каждым часом, и я на мгновение даже пожалел, что решился идти к цели кратчайшим путем – куда безопасней было бы вначале пересечь море, а потом двигаться вдоль берега…

X

Гроза разразилась часа в четыре пополуночи – если использовать привычные для нас названия времени суток. Спать мне, впрочем, в этот раз почти не пришлось – удалось лишь немного подремать, не раздеваясь, с тем, чтобы каждые полчаса вставать, подниматься на крышу нашего плавучего дома, смотреть в бинокль сначала на быстро приближающийся грозовой фронт, а потом на сплошную линию черных береговых утесов, расстояние до которых сокращалось слишком медленно – пересекая Восточное море по диагонали, мы миновали уже более семидесяти километров, и я опасался пропустить разрыв в этой неприступной стене, где должен был находиться вход в отмеченный на карте золотоискателей глубокий залив.

«Дредноут» сильно закачался при первых же порывах ветра – парусность у нашего плавучего дома была приличной. Агни скрылся за тяжелыми почти черными тучами, стало быстро темнеть, отдаленные раскаты грома начали сливаться в беспрерывный грохот, частые вспышки молний разрывали наступивший сумрак, а ветер быстро усиливался, превращаясь в ураган. Я распорядился немедленно перекрыть все боковые окна-бойницы, но оставить полностью открытым центральный проход.

– Право руля! – крикнул я Василию, управляющему мотором. – Еще правее! Так держать!

Быстро пройдя на носовую платформу, я глянул в бинокль на береговую линию и при очередной вспышке молнии довольно отчетливо разглядел замеченный минуту назад долгожданный проход в береговых утесах. Высокая, но еще довольно пологая волна приподняла плот и с удвоенной скоростью понесла его к берегу. По крыше забарабанили первые тяжелые капли дождя, порой едва слышные на фоне сплошного громового грохота.

– Олег Сергеевич, и ты, Володя! – крикнул я своим людям. – Встаньте в проходе – будете передавать мои команды Василию.

– Ох, разобьемся, Николай Александрович! – сокрушенно крикнул мне почти на ухо Огнев, вставший по правую руку от меня (по левую остановилась только что появившаяся здесь Наташа). – Ударит о скалы – только щепки полетят!

– Спокойно, Иван Ильич! – отозвался я, также перекрикивая громовые раскаты. – Ты же настоящий морской волк!

Следующая, куда более крутая, волна нагнала плот и так сильно приподняла корму, что нам всем пришлось схватиться за перила, чтобы устоять на ногах. На этот раз «Дредноут» рванулся к берегу с пугающей быстротой – черные утесы при каждой очередной вспышке молнии становились заметно ближе…

– Лево руля, еще левее! – скомандовал я, машинально обнимая за плечи свою помощницу, испуганно прижавшуюся ко мне, свободной рукой. – Стоп! Право руля! Так держать!

Волна миновала плот, а ее вспенившийся гребень даже не причинил нам хлопот: внутрь с него не попало ни капли воды – «Дредноут» превосходно держался на самой поверхности моря, и брызги летели лишь от яростно хлеставшего снаружи тропического ливня. Третья (и, кажется, последняя для нас) волна так подхватила и понесла плот, что даже Огнев, почти спокойно стоявший рядом (я разглядел это при уже непрерывных вспышках молний) закусил губы и качнул в отчаянии головой, а Наташа вовсе прикрыла глаза.

– Лево руля! Так держать! – крикнул опять я, направляя наше непослушное суденышко. – Право руля! Еще правее! Стоп! Лево руля!

В следующую секунду плот пронесся среди пенистых бурунов через неширокий проход (не более десятка метров), стены которого почти сразу ушли в стороны, образуя сравнительно просторный пролив (шириной уже в полусотню метров). Нас развернуло поперек прохода, а моторку, тянувшуюся за нами на буксире, даже на мгновение прижало к нашему правому борту.

– Право руля! Еще правее! – снова крикнул я, опасаясь задеть скалистые берега. – Так держать!

Ливень начал ослабевать – грозы здесь не отличались особой продолжительностью, а раскаты грома стали быстро отдаляться и теперь слышались откуда-то с запада. Заметно посветлело, а ветер совсем стих в этом защищенном высоченными скалами проливе. Теперь мы плыли по почти невозмущенной поверхности, и плот лишь плавно поднимался и опускался, когда снаружи накатывала очередная волна и меняла здесь уровень воды.

– Настоящий вы моряк, Николай Александрович! – поглаживая бороду, немного смущенно сказал мой заместитель. – Даже я растерялся…

– Пустяки, Иван Ильич! – отмахнулся я. – Знай ты все обстоятельства – сделал бы это не хуже меня!

Выглянул Агни, сразу ярко осветив все вокруг, и мы увидели, что пролив остался позади, а плот теперь плывет по почти круглой формы озеру диаметром около полукилометра, пологие берега которого были покрыты пышной растительностью. Поднеся к глазам бинокль, я быстро осмотрелся и приказал подойти к небольшому песчаному пляжу справа и уменьшить наш и без того неторопливый ход. Через несколько минут плот мягко уткнулся в береговую отмель, и Василий тотчас заглушил мотор. Я распорядился сменить дежурных и ложиться отдыхать всем свободным от вахты (время было – условных пять утра), а сам решил взяться за малую тренировку – вздремнуть мне можно было бы и несколько позднее. Когда я подошел к дверям своей «каюты», меня окликнула Наташа – я повернулся – девчонка сразу кинулась мне на шею, прижалась всем телом и несколько раз глубоко, почти судорожно вздохнула.

– Я уже решила, что мы разобьемся, – призналась она, немного успокоившись. – Кажется, все наши бывалые моряки запаниковали… А вы опять даже глазом не моргнули!

– Думаю, Наташа, что всех этих ярких впечатлений от нашей экспедиции вам хватит на всю оставшуюся жизнь! – невольно улыбнулся я, осторожно обнимая девушку. – Когда мы вернемся, то все ваши остальные путешествия должны проходить только на борту комфортабельных современных яхт!

– Вряд ли вы ограничитесь таким спокойным времяпровождением! – подняв голову, заметила она и опять вздохнула. – А я все равно от вас никуда!

– Круиз по морям этого мира, без сомнения, не обойдется без новых приключений… – осторожно сказал я. – Может быть, вам с Володей лучше остаться здесь, в куда более спокойной обстановке?

– Нет, Николай Александрович, я еду с вами! – весьма решительно (как она все чаще вела себя со мной) заявила моя помощница. – Я не могу расстаться с вами даже на один день!

– Хорошо, Наташа, но пока давайте расстанемся лишь на несколько часов – ложитесь отдыхать! – снова улыбнулся я и, вспомнив о части выполненного «заказа», мягко отстранился, ступил в свою «каюту», взял со столика стопку готовых изделий и вручил девчонке. – Надеюсь, на первое время хватит?

– Только на первое время! – рассмеялась Наташа, несколько раз целуя меня в щеки и шею. – За вами еще верхняя часть… Не забывайте также, что мне потребуется все это и когда мы вернемся на вашу яхту, пока не достигнем цивилизованных мест! Это потом вы приобретете для меня самое изысканное белье, на ваш вкус, конечно!

Отправив девушку спать, я поднялся на крышу нашего плавучего дома, внимательно осмотрелся – кругом все выглядело очень спокойно, разделся, сложив рядом весь свой арсенал, и занялся хатха-йогой. Выполняя асаны, я время от времени снова оглядывал берег, всю акваторию озера и даже темно-синее, теперь совершенно безоблачное небо – однако ничего угрожающего так и не обнаружил. Закончив комплекс йоги, я спустился в свое помещение, надел легкий спортивный костюм, прихватил часть арсенала (оба пистолета и нож), позвал Адмирала и сошел по уже сброшенным сходням на берег для пробежки и получасовой проработки техники ударов… Удалившись от плота на пару сотен метров, я неожиданно наткнулся на тщательно возделанный участок земли размеров в двадцать-тридцать соток, который начинался неподалеку (в десяти – пятнадцати метрах) от воды. Задержавшись на минуту-другую, я разглядел выше по берегу, под невысокими саговыми пальмами, небольшую хижину, сделанную из тростника, которая находилась, если судить по внешнему виду, в довольно хорошем состоянии. Решив нанести визит местному обитателю (если такой здесь имелся) несколько позднее, я вернулся к «Дредноуту», закончил всю свою программу, искупался в теплой прозрачной воде озера и прошел в свою «каюту». Было лишь начало девятого «утра» – на корме и на носу только что сменились дежурные, все остальные мои подчиненные довольно беспечно спали, и я также решил отдохнуть два – три часа, если ничего не случится, конечно…

Я проснулся около одиннадцати, быстро привел себя в порядок и, так как все мои люди еще спали, то занялся чисткой оружия, а потом даже успел хорошо промазать водоотталкивающим кремом обе пары своих кожаных сапог. В двенадцать я появился в кубрике – мои подчиненные в это время еще только неохотно поднимались с лежанок – сказалась бессонная предыдущая «ночь». Володя, по моей команде, поставил на огонь большой котел и засыпал в него гречневую крупу. Пока я разводил кипятком (воду быстро вскипятили в малом котле) сухое сливочное масло, а потом определял степень готовности копченой осетрины, мой заместитель выпустил на берег собак и на пару с Василием сделал небольшую разведку, пройдясь по берегу в пределах прямой видимости.

– А мы здесь не одни, Николай Александрович! – заявил он по возвращении. – Мы тут и огородик хороший видели, и домик довольно уютный для местных условий…

– Я в курсе, Иван Ильич! – ставя воду для чая, отозвался я. – Сейчас закусим, а потом нанесем визит.

В готовую гречневую кашу я добавил сухой овощной приправы, соли, сливочного масла – получилось, как всегда, достаточно вкусно, но моим подчиненным, как и мне самому очень не хватало овощного салата – вся зелень кончилась еще накануне, а я успел приучить своих людей к такого рода «разминке» перед более тяжелой пищей.

Помимо каши, на стол поставили большие тарелки с аппетитными кусками вареной и копченой осетрины, а также вчерашние лепешки, напеченные с запасом. Когда все занимали свои места, появилась Наташа – как всегда свеженькая, чуть подкрашенная (косметику приходилось экономить), в голубой юбке и белой, в бледно-голубую клетку, рубашке.

– Извините за опоздание… – чуть смущенно сказала она мне, поздоровавшись со всеми.

– Да нет, скорее даже, в самый раз! – улыбнулся я, подвигая своей помощнице скамейку.

Обедали в этот раз как-то вяло – так и не успели еще толком проснуться, даже копченая осетрина не вызвала особого энтузиазма и лишь крепкий черный чай немного оживил людей.

– Плот-то, наверное, надо будет на берег вытащить, Николай Александрович? – спросил меня Огнев, наливая себе вторую кружку ароматного напитка и добавляя в него сгущенного молока. – Не может же он целый год на воде болтаться!

– Обязательно, Иван Ильич! – ответил я, открывая себе и Наташе еще одну банку со сгущенным молоком – девчонка тоже была хорошей сладкоежкой. – Но сначала осмотримся немного…

– Николай Александрович! – обратился ко мне доктор, справившись, наконец, с увесистым куском копченой осетрины.

– Разрешите мне «надувнушку» взять – посмотреть, что тут водится?

– Давай, Олег Сергеевич! – согласился я, наливая чай себе и помощнице. – Вот только возьми на первый раз с собой Сергея или Петра… А если будешь с лодки впредь рыбачить, то надо будет на ней навес соорудить – сам знаешь, от кого… Как сделать – я покажу.

Помолчали несколько минут, допивая чай – кто-то даже запоздало потянулся за лепешкой или осетриной – организм, видимо, окончательно проснулся и потребовал обычную порцию еды. Я никого не торопил и сам на этот раз особенно не спешил вставать из-за стола, как обычно делал это – первый этап нашего путешествия был благополучно завершен, и теперь следовало тщательно обдумать дальнейшие действия.

– Наталья Андреевна-то с нами, конечно, пойдет? – с обычной хитроватой улыбкой поинтересовался Огнев.

– Конечно! – сразу ответила девушка, поднимаясь со скамейки (я лишь головой покачал). – Уже иду собираться!

– Да я, собственно, вот зачем спросил… – проговорил мой заместитель, привстал, потянулся куда-то к полке над своей лежанкой и поставил перед Наташей новенькие светло-коричневой кожи сапоги. – Примерьте-ка, Наталья Андреевна!

Наташа вновь опустилась на скамейку и осторожно натянула эти внешне кажущиеся довольно легкими изделия моих подчиненных. Потом поднялась, прошлась несколько шагов туда-обратно и даже пару раз чуть притопнула по плахам платформы.

– Хорошо, Иван Ильич! – наконец сказала она. – Очень удобно и веса почти не чувствуется! Большое спасибо!

– А ты тоже не без рук, Иван Ильич! – засмеялся я, внимательно разглядывая на вид почти фабричного изготовления обувь – даже швы все были – один к одному.

– Так вы же, Николай Александрович, нам все объяснили! – довольно улыбнулся Огнев. – Оставалось лишь не отступать от инструкций…

Минут через десять мы с Наташей сошли на берег, где нас уже дожидался мой заместитель с Василием, а следом по трапу, понятное дело, сбежал Адмирал, высунув большой красный язык – ему, как и другим двум псам, здесь почти всегда было жарко. Внимательно оглядываясь по сторонам, мы неторопливо прошли к участку возделанной земли, нашли дорожку среди аккуратных грядок и направились к тростниковой хижине.

– А огурчики и помидорчики-то как хороши! – заметил Огнев, даже останавливаясь, чтобы разглядеть результаты трудов умелого огородника. – Да и лучок знатный! Надо бы хозяину что-то предложить на обмен!

– Только собственный труд, Иван Ильич! – отозвался я, осторожно пробираясь среди грядок с корнеплодами. – Встреч с туземцами мы не планировали, и товаров на этот случай не имеем…

На поляне перед хижиной мы увидели небольшой навес, перекрытый пальмовыми листьями, под которым размещалась аккуратно сложенная из дикого камня печь с выведенной наружу невысокой трубой. Верхняя часть печки, предназначенная для установки посуды, была перекрыта почти ровной сверху (и грубо вырубленной по краям) плитой из железной руды, на которой стояли сейчас видавшие виды стальной котелок с крышкой и пустая открытая сковорода. Рядом с печкой размещались примитивный стол и скамья, выглядевшие так, будто были сделаны лишь одним топором… Тут же были свалены в кучу «дрова» – деревянные обломки всевозможных размеров, представляющие собой, похоже, по большей части плавник, собранный на морском побережье. Я наклонился, заглянул в топку печи, а потом немного поворошил в ней попавшейся под руку палкой и обнаружил, что некоторые угли еще тлели. Огнев, в свою очередь, приподнял крышку котелка, и мы увидели лежащие в наваристом бульоне, обильно сдобренным огородной зеленью, крупные куски рыбы.

– Любопытствуешь, Иван Ильич! – покачал головой я. – Хозяин-то, похоже, не так давно отлучился…

– Может статься, нас испугался? – предположил мой заместитель.

– Людей-то, пожалуй, лет двадцать – тридцать не видывал!

Мы подошли к хижине, на вид кажущейся довольно прочной – стены были набраны в три слоя тростника. У входа (вместо двери использовался притвор, сделанный все из того же тростника) стояли грубо сработанные деревянные грабли и пара лопат. Тут же стояло старое эмалированное ведро без дна, что выяснилось, когда Василий попытался поднять его за край (дужки оно также не имело). Пока мы осматривали снаружи эту тростниковую постройку (размерами, примерно, два на четыре метра), Адмирал обежал ее вокруг, тщательно принюхиваясь, а потом, опередив нас, вошел вовнутрь. Мне осталось лишь кивнуть своим спутникам и, пригнувшись (дверной проем был мне по плечо) последовать за ним. В помещении был полумрак – окон здесь не было, и единственным источником освещения служил лишь дверной проем, который немедленно перегородили мои спутники, ступившие сюда следом. Постояв пару минут, чтобы дать возможность глазам адаптироваться к очень редкому в этом мире сумраку, я внимательно огляделся и обнаружил в левом дальнем углу неширокую лежанку, сделанную, кажется, все из того же тростника и крытую каким-то материалом, похожим на тонкую блестящую кожу. Рядом с лежанкой находились очень примитивно сработанный широкий стол и скамья с подобием спинки. На столе лежали груды свежих овощей: огурцы, помидоры, редис, морковь и зеленый лук. Рядом – пара алюминиевых мисок, кружка из того же материала, сильно сточенный нож с деревянной ручкой, несколько вилок и ложок (последние предметы – на вид из нержавеющей стали). Справа стоял большой деревянный короб с каким-то хламом – я даже не стал вглядываться, а рядом с ним на стене – что-то вроде вешалки для одежды, на которой наряду с жуткими лохмотьями висела и пара изделий из тонкой блестящей кожи. В хижине стоял тяжелый запах, сходный с тем, что бывает в доме старьевщика и я, еще раз бегло осмотревшись, поспешил наружу – мои спутники немедленно последовали за мной.

– Подождем, Николай Александрович? – подобно мне, все время оглядываясь по сторонам, спросил мой заместитель. – Или сами поищем здешнего хозяина?

– Давайте-ка пройдемся! – немного помедлив, решил я. – Ждать его, возможно, придется долго…

Обогнув хижину, мы обнаружили узкую тропинку, уходящую в заросли папоротников и хвощей (почва здесь почти всюду была достаточно влажная для них). Пройдя несколько десятков шагов, мы увидели в этом довольно густом лесу, наряду с саговыми пальмами, сравнительно высокие деревья незнакомых мне видов и крупные кустарники. Внизу, под прикрытием плотного подлеска, все время слышались треск сучьев и шорох листвы – наверное, двигались какие-то мелкие существа, но Адмирал не высказывал беспокойства, а лишь принюхивался и прислушивался, время от времени останавливаясь посередине тропинки (бежал, как всегда, впереди). Над самыми верхушками деревьев, шелестя кожистыми крыльями и издавая неприятные резкие крики, пронеслась целая группа птеродактилей размерами, на глаз, с домашнего гуся. Тропинка резко свернула направо, деревья и кустарники исчезли, оставив лишь мелкую зеленую поросль, и мы оказались в глубоком ущелье шириной лишь в несколько метров. Неизменно стоявший в зените Агни прекрасно освещал каждый закуток этого длинного коридора из гладких почти черных стен, поднимающихся на большую высоту. Пройдя еще немного, мы обнаружили более узкие ответвления от основного коридора – эти проходы зачастую под довольно значительным углом поднимались к вершине основного массива. У одного из таких боковых коридоров, Адмирал неожиданно остановился, принюхался и вдруг ринулся прямо в густой низкий кустарник, прикрывающий дно расщелины. Почти сразу раздались резкие квакающие звуки, и из бокового прохода к нам под ноги выскочило с полдесятка неприятного вида буро-зеленых существ размером с курицу. Едва завидев нас, они бросились врассыпную, но преследовавший их Адмирал, который выскочил из прохода следом, успел задавить троих из них.

– Падальщики… – едва глянув на то, что осталось от этих мелких представителей отряда динозавров, поморщился я, а потом, ступив первым в боковой проход, резко остановился, повернулся к Наташе, которую держал за руку и быстро произнес. – Не смотрите!

Василий, шагнувший мимо меня, тоже остановился, закашлялся и торопливо выскочил в основное ущелье – среди примятого кустарника там лежало человеческое тело с начисто обглоданным лицом и открытыми по плечи руками.

XI

По возвращении на берег я распорядился всем присутствующим (исключая Наташу) заняться подготовкой всего необходимого для подъема «Дредноута» на песчаный берег – требовалось срубить несколько деревьев, очистить их от коры и напилить бревна требуемой длины. Взяв на нашем «складе» пилы и топоры, мои подчиненные немедленно приступили к работе.

– Огородиком-то, поди, можно будет и нам воспользоваться, Николай Александрович? – спросил меня, проходя мимо, мой заместитель.

После беглого осмотра обнаруженного в ущелье тела, я определил, что смерть наступила в результате тяжелой травмы головы в области затылка – человек, вероятно, торопливо спускался по неровному дну расщелины во время тропического ливня (заставшего нас на море) и не удержался на мокрых камнях. Мы прикрыли тело обнаруженной в хижине одеждой из рыбьей кожи, а потом тщательно заложили его кусками железной руды, из которой почти сплошь состоял весь горный массив вокруг.

– Да, Иван Ильич! – вздохнул я. – Принимай наследство! Прежде всего, нужно будет вскопать еще десятка полтора-два соток земли и сделать все необходимые посадки. Организуешь людей… Завтра с тобой осмотрим месторождения золота…

– Жаль бедолагу – чуть-чуть нас не дождался… – покачал головой Огнев. – Как же это они его одного-то бросили? Решили лишнюю сотню килограммов золота вместо него взять что ли?

– Нет, Иван Ильич! – отозвался я, следя за собаками, которые выгнали из береговых зарослей тростника сразу целую группу мелких хищных ящеров и теперь расправлялись с ними прямо на наших глазах. – Мы обнаружили тело сравнительно молодого человека… Участник экспедиции золотоискателей должен был быть, по меньшей мере, моим сверстником.

– Николай Александрович! – рассмеялся мой заместитель. – Вы сами выглядите моложе меня на десяток лет, а на деле старше почти на столько же…

– Не думаю, чтобы он здесь все эти годы усердно занимался йогой и боевыми искусствами… – несколько рассеянно (думал одновременно и о другом) заметил я, а потом взглянул на Огнева. – Перерой-ка, Иван Ильич, всю хижину – может попасться какой-нибудь блокнот или записная книжка…

– Сделаем, Николай Александрович! – кивнул мой заместитель. – Да и вокруг все хорошо осмотрим!

Заготовкой бревен занимались лишь четыре наших мужика (доктор, отложив осмотр озера, дергал рыбу с лодки в десятке метрах от плота, а Володя с Наташей уже чистили первую партию, как обычно, обильного улова), и провозились они до самого ужина. Последнее, что успели еще сделать Василий с мужиками, это вкопать на берегу чуть выше полосы песка два бревна – для того, чтобы было, за что цеплять лебедки. Собак кормить не пришлось – псы обеспечили себя сами – поймали с десяток мелких, не больше курицы, хищных динозавров. Эти довольно быстрые и ловкие создания (кажется, относились к виду компсогнатов) не могли ускользнуть от трех здоровенных собак, которые действовали коллективно и гнали добычу прямо друг на друга. Мне подумалось, что они так очень скоро лишат всей фауны заросли вокруг озера, хотя, надо полагать, это место не должно было представлять собой замкнутую экологическую систему и, скорее всего, соединялось через какое-нибудь ущелье с лесами на западе.

На ужин приготовили жареную рыбу незнакомого мне вида, отличающуюся несколько своеобразным вкусом, что, впрочем, не помешало моим подчиненным довольно быстро управиться с ней. Однако гвоздем программы стал на сей раз салат из свежих помидоров, огурцов и зеленого лука, щедро приправленный сметаной – полведра готового блюда уничтожили в один момент. Когда по кружкам разлили горячий компот, мой заместитель сунул руку в нагрудный карман своей полувоенной рубашки, вынул из него сильно потрепанный блокнот в коричневой обложке и подал мне:

– В хижине нашли, Николай Александрович. В кармане старой куртки. Вот только почерк – ничего не разберешь – точно врач с похмелья писал…

Полистав блокнот, я даже головой покачал – почти весь текст, написанный шариковой ручкой, представлял собой сплошную китайскую грамоту, и лишь кое-где можно было разобрать союзы и междометия… На нескольких листках обнаружились грубо вычерченные, без соблюдения даже элементарных правил картографии, планы какой-то местности, еще менее понятные, чем сам текст.

– Ладно! Разберусь на досуге… – вздохнул я. – Еще что-нибудь удалось обнаружить?

– Канистры с топливом, – с готовностью ответил Огнев. – Были закопаны рядом с хижиной… Штук тридцать – все полные. Да еще старая надувная лодка с двухсильным моторчиком…

– Кажется, они сильно потратились на бензин, – заметила Наташа, удобно примостив голову у меня на плече (присутствие всего нашего коллектива девчонку, похоже, совершенно не смущало), чтобы видеть страницы блокнота, который я продолжал листать. – Купили не одну тонну…

– Не думаю, чтобы им пришлось вкладывать большие средства, – машинально отозвался я, наткнувшись на пару с большим трудом читаемых предложений. – В те времена любой шкипер нефтеналивной баржи весьма охотно обменивал двести-триста литров казенного топлива на поллитровую бутылку водки, да еще и выпивал ее вместе с клиентом…

– Николай Александрович! – засмеялась Наташа. – Это звучит слишком весело, чтобы быть правдой!

– Увы, это не самое несуразное и смешное, что я встречал в жизни, – ответил я и, поймав вопросительный взгляд Козырева, сразу спросил. – Ты что-то хотел, Олег Сергеевич?

– Да тут мелко повсюду, Николай Александрович, – замялся доктор (опасался нагоняя). – Хотелось бы опять осетринки половить…

Я глянул на Огнева и выразительно щелкнул пальцами – тот понял без слов и немедленно сунул мне свой блокнот снабженца вместе с карандашом. Набросав на чистом листке схему тростникового ограждения бортов лодки и навеса над кокпитом, я показал все это Козыреву:

– Как сделаешь – рыбачь в море, но только с вооруженным сопровождающим и не далее, как за сотню метров от берега. Сам тоже будь повнимательнее – не то какой-нибудь плезиозавр тебя живо выдернет прямо из лодки…

– А мне-то с ружьишком дозволите побродить завтра, пока тренироваться будете? – осторожно спросил, в свою очередь, и мой заместитель. – Рыбка-то она, конечно, хорошо, но вот мясцо бы тоже не помешало…

– Возьмешь с собой, как обычно, Василия, – поднимаясь, ответил я – мне было пора идти отдыхать. – Захватите три ружья: одно для охоты – двенадцатого калибра и два для самообороны – четвертого калибра. – Собак тоже кликните, здесь все равно останется Адмирал.

Пройдя к себе, я перед сном уже более тщательно просмотрел пожелтевшие страницы старого блокнота, начиная понемногу разбираться в этом «сверхпочерке». Впрочем, пока мне удалось лишь понять, что где-то восточнее этого места (километрах в ста) находится еще один глубокий залив, и в горном массиве, окружающем его берега, есть глубокие пещеры, наделенные необычайными свойствами…

Мои «утренние» занятия прошли без особых происшествий – лишь в конце восьмичасовой тренировки на противоположном берегу озера-залива залаяли собаки и прозвучал единственный выстрел, после чего все стихло.

К этому времени мужики, выпив чаю, уже давно возились с бревнами, готовясь поднимать плот на берег, наш юнга приглядывал за варившейся пшенной кашей, в которую (по моему указанию) он добавил немного сухофруктов, а доктор был занят установкой тростниковой защиты на надувной лодке. Искупавшись в прозрачной теплой, практически пресной, воде (компанию мне, конечно, составила Наташа) и едва выбравшись на берег, я увидел, как возвращаются наши тяжело нагруженные охотники – на шесте они несли темно-зеленую тушу ящера, чей длинный и толстый хвост свисал почти до земли.

– Кажется, несут начинку для пирожков… – заметила Наташа и, поймав мой выразительный взгляд, с улыбкой быстро добавила.

– Все, бегу одеваться!

Она звонко поцеловала меня в щеку и поднялась в наш плавучий дом. Я задержался у сходней, поджидая усталых охотников. Тяжело дыша и высунув красные языки, подошли Полковник и Мичман, остановились на несколько секунд около моих ног, а потом улеглись на влажный песок у самой воды.

– Ничего не скажешь – дичь здесь имеется! – по своей обычной привычке начинать издалека, принялся докладывать мой заместитель. – А в массиве-то широкий проход есть – на запад ведет – там и речушка протекает, и лесок довольно густой…

Охотники положили свою ношу на сходни, собираясь, видимо, не откладывать с разделкой туши – температура воздуха здесь почти все время держалась в районе тридцати градусов тепла, и даже свежее мясо могло начать портиться уже через несколько часов. К нам подошел доктор и, поморщившись, несколько раз ткнул сапогом необычный охотничий трофей.

– Ты чего же, Иван Ильич, – недовольно заговорил он. – Лягушатиной нас кормить вздумал?

– Помоги-ка лучше, Олег Сергеевич! – сказал я, поднимаясь по сходням. – У тебя разделка отлично получается. Да поторопитесь – через полчаса обед. А вечером эту лягушку вы у меня все за милую душу съедите, да еще добавки пару раз попросите!

Минут через пятнадцать я, поставив воду для чая, уже готовил салат и одновременно наставлял Володю, как приготовить фарш (и сколько его потребуется) из травоядного ящера, а также распорядился загрузить в коптильни и поставить варить все оставшиеся, после прокрутки на мясорубке его части. В кубрике, наконец, появилась Наташа и без лишних слов сразу начала помогать мне нарезать овощи. Подошли и остальные мои подчиненные, стали усаживаться за стол, последним на этот раз был доктор – долго отмывал руки после возни с тушей ящера.

– Нас сегодня ждут пирожки из динозавра? – помогая Володе раскладывать салат, спросила Наташа.

– Вас всех ждет сегодня небольшой сюрприз! – ответил я и глянул на своего заместителя. – Без нас с тобой, Иван Ильич, мужики управятся?

– Должны, Николай Александрович! – ответил Огнев, принимая из рук Володи тарелку с салатом. – Взрослые, слава Богу! Не все время же за руку водить таких-то бородачей… Вдвоем сходим на золотишко глянуть?

– Втроем! – сразу поправила моя помощница, устраиваясь на скамейку рядом со мной.

– Там по скалам придется карабкаться, Наталья Андреевна! – заметил мой заместитель. – Вам не с руки будет…

– Да мне, Иван Ильич, не привыкать! – отмахнулась девушка. – После наших с Николаем Александровичем приключений меня уже ни чем не удивишь!

Наверное, мне давно пора было одернуть девчонку, но я промолчал и на этот раз – самому хотелось, чтобы она все время была рядом… Однако я достаточно выразительно глянул на белые колени своей помощницы, и это не осталось для нее незамеченным – девушка сразу придвинулась ко мне и тихо проговорила:

– Переоденусь в джинсы – они еще не совсем безнадежные лохмотья…

Теперь и вовсе возразить было нечего, и я лишь рассеянно кивнул в ответ. Несколько минут прошли в молчании – все были заняты отличным салатом, и лишь наши мужики иногда чуть слышно переговаривались между собой. Поглядывая на них, я в который раз отметил для себя, что за столом у нас царит уже ставшая привычной, на редкость комфортная дружеская атмосфера, а это является непременным условием успеха любой экспедиции, как, впрочем, и непререкаемый авторитет руководителя… Так или иначе, но сюда я привел всех живыми и здоровыми, а теперь предстояло еще также успешно прожить здесь много месяцев и, когда придет время, без потерь возвратиться назад…

– Как быть с внутренностями ящера, Николай Александрович? – спросил Володя, которого больше других заботили «кухонные» дела. – Сварить и перекрутить?

Я кивнул ему – ливер был хорошей добавкой ко всем нашим кашам (исключая пшенную, конечно), а потом, вспомнив, что в багаже у нас имеется пара вместительных (объемом в полведра каждая) фляг из нержавеющей стали с широкими горлышками и герметичными крышками, подробно объяснил нашему юнге, как в походных условиях пастеризовать готовые к употреблению продукты, чтобы гарантировать их сохранность хотя бы на несколько дней.

– Что ты там насчет дичи говорил, Иван Ильич? – спросил я, когда Наташа уже разливала по кружкам чай. – Все здесь осмотреть успел?

– Да почитай, кругом обошли – дальше скалы помешали, Николай Александрович, – отозвался мой заместитель, добавляя в чай сгущенное молоко. – Хищников крупных мы не встречали, а вот таких, как тот, что с собой прихватили: два стада – голов в пятнадцать – двадцать каждое… Мы еще мелкого взяли – были и раза в три крупнее… Кстати, тростник тут везде сахарный растет!

– Вот почему сок у него такой липкий! – вмешался доктор, который обычно молча прислушивался к разговорам за столом и высказывался очень редко. – Как же мне из него ограждение делать, Николай Александрович?

– Надергай сухие стебли из стен хижины, – поднимаясь из-за стола, ответил я. – Хозяину теперь все равно, а мы едва ли воспользуемся таким жильем.

Примерно через полчаса мы отправились на осмотр наших золотых «владений». Перед выходом я хорошо прогладил джинсы своей помощницы горячим утюгом, и это немного укрепило ткань – теперь они уже не выглядели особенно ветхими (для определенного круга молодежи подобная потрепанность, впрочем, вовсе была нормой). Помимо своего неизменного арсенала, я прихватил тяжелое ружье четвертого калибра, а Огнев и Наташа – по полуавтомату. Это была обычная мера предосторожности – маловероятно, чтобы в тесных ущельях, где нам предстояло пробираться, могли находиться опасные хищники. Миновав тростниковую хижину за местным огородом, мы прошли по узкой тропинке, расположенной за ней, и углубились в уже знакомое ущелье. Я довольно детально изучил все схемы, обнаруженные мной в путевом дневнике экспедиции золотоискателей, что мы нашли в моторной лодке еще на реке Ледниковой, и теперь уверенно повел нашу маленькую группу вперед. Наташа сразу пристроилась справа, взяв меня за руку – не скажу, чтобы это мне не понравилось, но в этой обстановке я бы предпочел иметь обе руки свободными, пусть мне в жизни приходилось много раз стрелять без промаха и с левой… Мой заместитель двинулся за нами, подобно мне, внимательно поглядывая по сторонам, а Адмирал, как всегда, то немного отставал, то слегка забегал вперед.

– Когда мы отправимся в круиз? – негромко поинтересовалась моя спутница, также совсем не беспечно (моя школа!) оглядывая темные высоченные стены ущелья, испещренные многочисленными трещинами и мелкую зеленую поросль у их подножия. – Мне бы хотелось, чтобы вы сшили до отъезда для меня еще пару вещиц…

– Сделаем… – легко согласился я (мое настроение сейчас не оставляло желать и лучшего – скорее всего, причиной тому был весьма благополучно завершенный первый этап нашей экспедиции). – Раскроим после ужина, а завтра прострочим на машинке. А наше плавание я наметил начать послезавтра – если ничего не случится, конечно…

– Вы опять не успеете отдохнуть сегодня, – заметила девушка. – Если так пойдет и дальше: вы совсем измотаетесь, а потом еще и начнете терять вес – у вас он и так очень умеренный… Когда я вас обнимаю, то в сравнении с вами кажусь себе очень упитанной… Совершенно не в меру…

– Вы абсолютно в меру упитаны, Наташа! – невольно засмеялся я. – Французы отмечают три стадии полноты: первая – внушает зависть, вторая – насмешку, а третья – сочувствие… Мне думается, что вы еще не достигли и первой из них!

– Николай Александрович! – быстро глянув на меня, улыбнулась девушка. – Вас девчонки часто называли «солнышком»?

– Случалось… Пожалуй, даже много раз! – вновь легко рассмеялся я. – Это женская проницательность?

– Совсем нет! – вполне серьезно ответила моя помощница. – В вас есть что-то необычайно светлое… С вами очень хорошо даже просто находиться рядом… Что же тогда можно сказать о дружбе и любви!

Мы остановились перед очередной развилкой: основное ущелье шло направо, а более узкий проход – влево, и вместе с тем, еще он поднимался под довольно значительным (но вполне преодолимым без дополнительного снаряжения) для обычного пешехода углом. Кивнув своему заместителю, я первый ступил на неровный, лишенный всякой растительности подъем. Осторожно ступая по целым глыбам и мелким кускам железной руды, в особенно трудных местах подавая руку Наташе, часто оглядываясь на своих спутников, я довольно быстро одолел большую часть пути и остановился, увидев в правой стене, на высоте своего роста, глубокую длинную неровную выемку, в которой на длине вытянутой руки тускло поблескивала золотая жила шириной более полуметра…

Моя помощница, немного запыхавшись, через минуту оказалась рядом со мной, и мы вместе подождали Огнева и Адмирала – последний поднимался очень неторопливо, хотя наверняка мог сделать это быстрее всех…

– За вами не угнаться, Николай Александрович, – переводя дыхание, метров за десять от нас с трудом проговорил мой заместитель. – Даже вон Наталью Андреевну измотали – даром, что молоденькая да физкультурница…

– Будет тебе ворчать, Иван Ильич! – с улыбкой отозвался я. – Поднимайся-ка сюда и посмотри, что мы тут нашли!

Через пару минут Огнев присоединился к нам и сразу приступил к осмотру жилы, верхнюю часть которой старательно сняли наши предшественники.

– Золотишко тут есть, конечно! – заметил мой заместитель. – Не одна даже тонна… Вот только добираться до него в этой выемке будет тяжеловато…

– По-хорошему, взрывать бы здесь надо скалу, Иван Ильич! – в раздумье проговорил я. – Проклянут нас с тобой наши мужики, когда начнут это богатство выскребать отсюда…

– Так что же… Взорвем, Николай Александрович! – широко улыбнулся мой бесценный снабженец. – Надо, так надо!

– Только не говори, что ты мне на судно натащил взрывчатки! – с подозрением глядя на заместителя, строго сказал я. – А потом прихватил ее с собой в нашу экспедицию!

– Так лишь пару ящиков-то всего тротиловых шашек, Николай Александрович, – повинился Огнев, поглаживая бороду и пряча улыбку (Наташа, стоявшая позади меня, рассмеялась). – К собакам в нагрузку, стервецы, всучили… А в дорогу-то я лишь десятка три захватил…

С минуту я еще с надлежащей строгостью смотрел на провинившегося подчиненного, а потом не выдержал – здоровенный мужик, словно школьник, виновато смотрел в землю (просто прирожденный психолог) – рассмеялся и сам.

– Знаешь что, Иван Ильич… – немного успокоившись после небольшой паузы, но все еще будучи не в силах сдерживать улыбку, проговорил я. – У меня в районе восточного предгорья Алтая есть хороший участок земли – там сейчас возводят хозяйский дом, дополнительные постройки и помещения для персонала – пойдешь ко мне управляющим? Беру вместе с твоими тремя или даже четырьмя семьями – еще одной все равно вот-вот обзаведешься – работы и места всем хватит!

– Согласен, Николай Александрович! Вот только еще пару-тройку экспедиций с вами осилим, а там можно будет и якорь бросать! – широко улыбнулся Огнев, продолжая поглаживать свою густую черную бороду, и хитро глянул на Наташу. – Будет, что детишкам рассказывать – и своим и вашим… будущим.

Моя помощница только головой покачала и тоже улыбнулась, но на этот раз, скорее всего, своим мыслям, а меня его слова настроили совсем на иной лад – я впервые задумался о том, что давным-давно упустил время вновь наладить собственную жизнь и сейчас браться за это дело было уже слишком поздно.

XII

Когда мы вернулись, «Дредноут» стоял уже над сухим береговым песком – две трехтонные лебедки с легкостью вытянули плот из воды, когда под него подвели нехитрое приспособление – поперечные деревянные катки, установленные на продольно уложенные бревна… Пройдя в кубрик, я тщательно (как, впрочем, обычно перед приготовлением пищи) вымыл руки, с помощью Володи поставил почти ведро дрожжевого теста, а потом сам добавил в хорошо перекрученный мясной фарш соли и сухой овощной приправы. Дождавшись свою помощницу, которая не преминула переодеться в голубую юбку и белую рубашку, я расстелил на досках стола пищевую полиэтиленовую пленку и стал делать из быстро подошедшего теста небольшие лепешки-сочни для будущих беляшей. Наташа, как обычно, принялась раскладывать начинку из фарша, я – лепить, а наш юнга поставил на огонь сразу четыре сковороды. Минут через двадцать, когда тесто поднялось во второй раз, мы выложили в кипящее масло первую партию. Ветра в это время не было, и густой, очень приятный запах готовящихся беляшей заполнил весь берег вокруг – даже сытые собаки подняли головы и потянули носами воздух, а мои подчиненные, не дожидаясь приглашения, на ужин стали по одному, по двое собираться в кубрике, чтобы попробовать в первый раз приготовленное мною здесь блюдо. Салат так и не успели сделать: съели – кто по паре помидор, кто огурец-другой, а беляши шли прямо со сковородок – едва лепить и жарить успевали. Дожидаясь очередной партии, хвалили мои изделия на все голоса, даже доктор не скупился – ни мой заместитель, ни я сам так и не стали поминать ему «лягушатину». Между делом заварили полведра чаю – с ним ели, кажется, даже еще живей. Нам с Наташей удалось попробовать беляши лишь спустя час – руки были у меня – в тесте, у нее – в фарше. Володе повезло больше – он стоял у сковородок и регулярно «снимал пробу». Начинка из мяса ящера оказалась сочной и очень вкусной – немного напоминала домашнюю курятину.

Когда мой заместитель, налив себе очередную кружку чаю, похоже, задумался: съесть ли сейчас еще с десяток беляшей или подождать немного, я попросил его показать мне негласно захваченный им в экспедицию «набор подрывника». Огнев с готовностью отставил кружку, поднялся, вытянул из-под своего топчана дорожную сумку средних размеров, расстегнул молнию и стал выкладывать прямо на одеяло небольшие бруски, упакованные в красную парафинированную бумагу – четырехсотграммовые тротиловые шашки. Бегло осмотрев их (дата изготовления приходилась на средину двадцатого века, но это не имело особого значения – тротил весьма инертное в химическом отношении вещество и у него нет четкого срока годности), я потянулся к маленькому железному ящичку, вытащенному Огневым последним, и осторожно открыл его. Детонаторы, тщательно уложенные в нем, были уже совсем недавнего изготовления, как и аккуратно свернутые в «бухточки» детонационный и огневой шнуры (оба в пластиковых оболочках, первый – красного цвета, второй – бело-серого).

– Сам справишься, Иван Ильич, или моя помощь нужна? – спросил я, закрывая ящичек. – Приходилось заниматься такими делами?

– Лед много раз рвал, Николай Александрович, – ответил Огнев, дотягиваясь до своей кружки на столе. – Да Василий в «учебке» неплохой курс подрывных работ прошел. Так что не волнуйтесь – сделаем все как надо!

– Ладно! – сказал я, выпрямился и глянул на своего заместителя.

– Обязательно проверь скорость горения шнура, а для шашек продолбите хороший желоб: чем глубже, тем лучше! Да не увлекайтесь – штуки четыре, я думаю, на первый раз достаточно! И ноги во время уносите – я не хочу потом отскребать вас обоих от стен в ущелье!

– Все будет нормально, Николай Александрович! – еще раз заверил меня Огнев. – Завтра «утречком» и рванем!

Пройдя в свою «каюту», я придвинул скамейку к столику, сел и на минуту-другую задумался о предстоящей поездке по морям чужого мира. Потом потянулся за «ежедневником», лежащим на полке, положил его перед собой на столик и, подумав еще несколько минут, составил предварительный список всего, что следовало захватить с собой в это плавание, которое могло продлиться от нескольких дней до двух – трех недель. Когда я заканчивал записывать основные события сегодняшнего дня, вошла Наташа – остановилась на несколько секунд за моей спиной, а потом, положив руки мне на плечи, наклонилась и прижалась щекой к моей шевелюре.

– Не вздумайте сказать, что вам постоянно снятся мои седины! – полушутя-полусерьезно проговорил я, откладывая карандаш.

– Каждый раз… Стоит только заснуть! – отозвалась моя помощница, а потом чуть изменившимся (от легкого смущения) голосом добавила. – Вам ведь нужен пример перед глазами?

– Конечно, – вздохнул я, убирая на одну полку «ежедневник» и по пути беря с другой рулоны с тканью белого и розового цвета.

– В этом случае простым снятием размеров ни за что не обойтись…

Наташа отправилась в свою «каюту» и почти сразу вернулась назад. Разложив передо мной на столике изящное кружевное изделие розового цвета, она как-то даже неловко опустилась на кушетку, не сводя с меня глаз. Посмотрев сначала на этот интимный предмет дамского туалета, я перевел взгляд на свою помощницу – щеки девчонки заметно порозовели, и она почти сразу опустила глаза.

– Никогда бы не подумала прежде, что мне придется просить мужчину шить мне белье… – призналась она.

– Пустяки, Наташа! – намеренно небрежно отмахнулся я, давая ей возможность справиться со смущением. – Кто другой здесь еще поможет вам… Скажите-ка лучше – эти размеры вас устраивают?

Девушка только кивнула в ответ и забралась с ногами на мою лежанку – мне подумалось, что она, предлагая мне «пример перед глазами», недооценила собственную реакцию на подобную демонстрацию своего нижнего белья и теперь все еще не могла избавиться от неловкости… Подумав несколько минут, я вновь взял с полки «ежедневник», открыл страницу с предыдущим эскизом и рядом набросал возможные варианты выкройки будущего изделия.

– Пожалуй, нам с вами под силу лишь классический вариант – полностью закрытый и, увы, лишенный каких-либо украшений…

– перешел я на деловой тон – план дальнейших действий был мною уже обдуман и принят. – У нас нет кружев, косточек, чашечек и регуляторов длины… Все что мы имеем – это неплохая, но совершенно не эластичная ткань, бельевые резинки и, кажется, несколько подходящих по толщине листков поролона…

Наташа промолчала, но я, собственно, и не собирался больше ничего обсуждать, а просто принялся за работу. За свою жизнь я решил множество сложнейших задача и переделал уйму трудных дел – от того мое нынешнее занятие вовсе не показалось мне чем-то невыполнимым. Тщательно раскроив розовую ткань, я принялся стачивать все элементы будущего изделия, внося по ходу дела необходимые поправки, ориентируясь на лежащий передо мной образец. Моя помощница молча наблюдала за мной сначала сидя, а потом полулежа, довольно удобно (на мой взгляд) подложив плед и надувную подушку. Сформировав чашечки, сделав поролоновые вставки и подкладку (все швы от выточек у меня, разумеется, оказались внутри), я приступил к стачиванию основных деталей, усиливая конструкцию, везде, где, на мой взгляд, это было необходимо, двойной или даже тройной строчкой. Моя помощница задремала под негромкий равномерный стрекот швейной машинки и не проснулась даже тогда, когда я заменял вконец истощившийся комплект аккумуляторов на запасной… Провозился я с одним изделием достаточно долго: мы отужинали в девятом часу и лишь около двенадцати я вручную сформировал застежку: пришил тройной ряд скобок и крючков. Потом внимательно осмотрел то, что у меня получилось: не выставочный образец, конечно, но, тем не менее, достаточно аккуратное и вполне приемлемое для походных условий изделие… Раскроив также белую ткань еще на пару экземпляров, я решил оставить все на столе как есть, чтобы после тренировки еще до обеда закончить эту работу, задействовав минигенератор. Осторожно сдвинув скамейку, я поднялся и чуть прошелся по тесному помещению: два шага туда и два – обратно (не в меру засиделся за столом). Сделал я это очень тихо, но моя помощница все же проснулась: пошевелилась, приподнялась и села, поправляя пышные рыжеватые волосы.

– Я долго спала? – сразу спросила она, немного даже виновато поглядывая на меня. – Вам, наверное, ведь тоже давно пора отдыхать…

– Примеряйте, Наташа, очередную обнову! – невольно улыбнулся я. – Если я еще хоть раз возьму девчонку с собой в экспедицию, то лично накуплю ей пару огромных чемоданов белья…

– Этой девчонкой буду только я! – немедленно и довольно решительно заявила моя помощница.

– В таком случае, сделаю это для вас! – отозвался я, подавая ей готовое изделие.

Перебравшись через Адмирала, который, как всегда, вольготно расположился в проходе, оставив очень немного места – даже ногу было поставить некуда, Наташа прошла в свою «каюту». Я следом за ней вышел на кормовую платформу и огляделся – кругом было спокойно, ярко светил Агни, в темно-синем небе ни облачка, легкий ветерок шелестел в тростниковом ограждении боковых проходов нашего плавучего дома, теперь стоявшего на берегу, в неглубокой воде озера время от времени плескала некрупная рыбешка, а где-то далеко на западе прозвучал одинокий крик птеродактиля. Справа чуть слышно проскрипел песок, и из-за угла «Дредноута» неторопливо вышел Сергей с ружьем на плече – делал обход во время дежурства. Две другие собаки, должно быть, подобно Адмиралу дремали где-нибудь под носовым навесом. Кивнув Сергею, я постоял еще немного, думая о предстоящем круизе – мне не хотелось брать с собой молодежь в эту далеко небезопасную и продолжительную экскурсию…

– Николай Александрович! – позвала меня моя помощница из своей «каюты».

При моем появлении в проходе Адмирал на этот раз приподнялся и сел, ткнулся прохладным влажным носом мне в руку, а уже потом встал, потянулся и степенно вышел наружу. Остановившись на пороге, я с минуту молча смотрел на Наташу, которая теперь была лишь в одной юбке – рубашку одевать не стала, чтобы продемонстрировать мне новое изделие непосредственно на себе.

– У вас действительно золотые руки, Николай Александрович! – опять чуть смущенно проговорила она. – Сидит словно влитой… Даже те, что купил Иван Ильич, не такие удобные. Мужчины, наверное, лучшие портные…

Из-за обилия пошедшего на него материала и особенностей фасона изделие имело настолько строгий и даже целомудренный вид, что я не стал высказываться по поводу столь откровенного показа, приняв эту демонстрацию как должное…

– Вы отлично сложены, Наташа, – негромко отозвался я, прислоняясь плечом к дверному косяку. – Поэтому на вас так хорошо смотрятся даже самые неказистые изделия…

– Спасибо, Николай Александрович! – улыбнулась девушка и без лишних церемоний положила обе руки мне на плечи (помещение было довольно тесным, и мы стояли достаточно близко), а потом и вовсе закинула их мне за шею. – Вы все чаще балуете меня комплиментами! Теперь и мне кажется, что нам пора очень серьезно поговорить!

Стоять истуканом, когда вас обнимает красивая девчонка как-то не по-мужски, поэтому я немедленно выпрямился и осторожно положил руки на талию своей помощницы. Наташа на мгновение прижалась своей щекой к моей щеке, а потом, откинув голову назад, внимательно и серьезно посмотрела на меня.

– У вас глаза словно местное небо – чистые и бездонные, – задумчиво проговорила она, а потом чуть улыбнулась и полушутя – полусерьезно добавила. – Вам ни за что не удастся пополнить мною отряд несостоявшихся подружек!

– Между нами целая пропасть лет, Наташа! – невесело улыбнулся я. – Вы лишь начинаете свою жизнь, а моя большей частью уже позади… Не думаю, что мне еще очень долго удастся оставаться таким же разудалым добрым молодцем, на которого вы так неосторожно положили глаз!

– Знаете что? – опять очень серьезно заговорила девушка. – Я задам вам вопрос, но вы ответите на него не сейчас, а лишь через несколько дней, когда я сама напомню вам об этом… Посмотрите на нас с вами со стороны и сами у себя спросите совета! Мне кажется, что я даже заранее знаю этот ответ!

Потом она минуты две или три (не знаю – может быть и больше) осторожно целовала меня в щеки, глаза, шею… В этот раз она едва отпустила меня, а я в свою очередь, с не меньшим трудом расстался с ней лишь на эти, казалось, такие привычные несколько часов… Пройдя к себе, я, не раздеваясь, прилег на свой жесткий топчан и еще долго в глубокой задумчивости лежал без сна…

XIII

В шесть часов «утра» я был уже на ногах, а в половине десятого взялся заканчивать «заказ» Наташи. На этот раз мне пришлось задействовать новенький бензиновый минигенератор – я выставил его снаружи и протянул через окно провода. За работой, в паузах между строчками останавливая машинку, я время от времени прислушивался (шум от работы генератора был очень умеренный) – ждал взрыва в ущелье и опасался за своих людей, сомневаясь в их опытности в подрывном деле. Самого взрыва, впрочем, расслышать мне так и не удалось, и лишь около двенадцати, когда я, закончив возню с шитьем, убирал со стола швейную машинку и обрезки ткани, в кубрике раздались громкие голоса моего заместителя и Василия, а следом на настил из плах с глухим грохотом были брошены какие-то тяжелые предметы. Быстро пройдя в кубрик через склад, я застал почти всех членов нашей экспедиции (исключая Наташу, которая, похоже, еще не поднималась) за разглядыванием больших (размером с кулак) блестящих ярко-желтых самородков. При моем появлении, как обычно, все разговоры мгновенно прекратились, мои люди дружно подняли головы и выжидательно посмотрели на меня.

– Руки-ноги, вижу, на месте! – вместо приветствия прямо с порога заговорил я. – Проблем не возникло?

Огнев замялся, и я, быстро глянув на Василия, заметил у того на бородатой физиономии несколько свежих ссадин, порванную на плече рубашку защитного цвета, а потом, потянув мужика за правую руку, которую тот усердно прятал за спину, увидел на тыльной стороне его кисти глубокие царапины…

– На огневом шнуре решили сэкономить?! – строго спросил я. – А потом кубарем по проходу летели?

– Так ведь маловато шнура-то, Николай Александрович! – виновато заговорил мой заместитель, своим тоном сразу (как он очень хорошо умел делать) снимая мое раздражение. – Малость не рассчитали… Да еще Вася заспешил – споткнулся…

– Займись-ка, Олег Сергеевич, этим героем! – сказал я доктору, который уже сбрасывал с полок все, что попадало под руку, в поисках аптечки. – И физиономию ему как следует намажь зеленкой, чтобы в следующий раз дурью не маялся!

Немного успокоившись, я сел на одну из скамеек у стола, нашел глазами Володю, распорядился ставить воду для каши, а тому, кто свободен (всем, за исключением доктора и Василия) немедленно заняться прокруткой на мясорубке вчерашнего ливера, а также сходить на доставшийся нам в наследство огород за свежими овощами. Потом я взглянул на самородки, сваленные в кучку рядом с топчаном Огнева.

– Да, Иван Ильич, здоровьем тебя и твоего помощника Бог, видно, не обидел! – заметил я, толкнув носком сапога блестящий тяжеленный кусок. – Добрых полтора центнера приволокли! Чувствую, что за год натаскаете мне еще тонн пять!

– Так ведь, Николай Александрович, такой груз никому не в тягость! – широко улыбнулся мой бесценный заместитель. – Наберем побольше, чтобы потом жалеть было не о чем, а там уж решим, как все это доставить на судно! Вы вроде говорили, что где-то у самых льдов трактор спрятан…

Шансов найти трактор, оставленный экспедицией золотоискателей, как я полагал, было у нас очень немного, но чтобы суметь еще «оживить» эту рухлядь и доставить на ней весь многотонный груз на судно, их было и того меньше… Следом стояла не менее сложная и рискованная задача: провоз на «Страннике» большой партии драгоценного металла, последующая ее легализация и очень непростой ее сбыт… Нечего и говорить, что я не стремился обременять себя подобными проблемами… Впрочем, все эти задачи были далеко не сегодняшнего дня, и заняться их решением можно было много поздней…

Овощи принесли уже через несколько минут, и я едва успел начать готовить салат, как в кубрике появилась Наташа, радостно улыбнулась мне и принялась помогать.

– Иван Ильич! – сказал я, когда обед был готов, и мы все вместе (в полном составе) сели за стол. – Ты тут без меня особенно взрывными работами не увлекайся – займи лучше людей огородом, доктора одного на рыбалку в море не пускай и с охотой будь поосторожней!

– Будьте спокойны, Николай Александрович! Все сделаем как надо! – заверил меня Огнев. – Мы и оплошали-то сегодня совсем чуть-чуть!

– Да я уж вижу! – задумчиво проговорил я, глянув на залепленную пластырем розовощекую физиономию Василия (Наташа засмеялась). – Без присмотра вас оставлять – себе дороже!

Встав, как всегда, раньше всех из-за стола, я прошел к себе и прилег отдохнуть – это было совершенно необходимо, потому что «ночью» мне удалось вздремнуть очень немного. На этот раз меня никто не потревожил – даже моя помощница, и я ухитрился проспать часа три – наверстал за все предыдущие дни. Едва поднявшись, я отправился взглянуть на моторную лодку, наполовину вытащенную на песчаный пляж в десятке метров от «Дредноута». Внимательно осмотрев маломерное судно со всех сторон, я открыл крышки кормового багажника (моторного отсека) и обнаружил под съемными сланями с десяток ведер воды – результат тропического ливня, что мы выдержали на море при подходе к берегу.

– Николай Александрович! – окликнул меня подошедший с носа лодки Володя, который, подобно мне, был неравнодушен к любым плавучим сооружениям. – Вам помочь?

Поручив парню вычерпывать воду штатным черпаком, я сдвинул стекло в рубке, потянулся за рычагом, расположенным под приборной доской, и открыл замок носового багажника. Откинув квадратную крышку на носовой палубе, я заглянул вовнутрь – весьма внушительного объема для такого суденышка отсек был почти пуст и лишь под съемными сланями (подобными тем, что были в моторном отсеке) я разглядел небольшой фанерный ящик, размером со среднюю почтовую посылку. Наклонившись, я вытащил этот довольно увесистый ящик наружу, поставил его на палубу и снял чуть прихваченную мелкими гвоздями крышку из прессованного картона. Внутри находилось с полдесятка гребных винтов весьма характерной формы: для лодочного мотора «Вихрь» – все тщательно обернутые в промасленные фланелевые салфетки. Развернув первый же из них, я поневоле задумался: винт был явно кустарного производства – в то время (я точно знал это) промышленность не выпускала подобные изделия, – но выполнен очень качественно, с использованием одного из методов точного литья (скорее всего, с использованием выплавляемых моделей), а после первичной грубой внешней обработки нержавеющая сталь изделия была подвергнута тщательной (до зеркального блеска) полировке, наверное, с применением специальных механических приспособлений и особых полировальных паст. Такого рода подготовка обычно позволяла увеличивать эффективный упор гребных винтов на десять – двенадцать процентов, что в наших условиях было, по сути дела, равносильно приросту трех лошадиных сил мощности. Все винты имели разный шаг (цифры были выбиты керном на их ступицах): от двухсот десяти до двухсот восьмидесяти пяти миллиметров – каждый из них предназначался для определенной нагрузки судна, поэтому, имея подобный набор, можно было добиться оптимальных показателей скорости и расхода горючего с использованием конкретного лодочного мотора. Оставалось лишь удивляться необыкновенному сочетанию тщательности подготовки в технической части экспедиции золотоискателей и запасливостью организатора с совершенной беспечностью ее участников…

Выбрав винт с шагом в двести десять миллиметров, я аккуратно уложил остальные в ящик и поставил его на место. Потом я поручил Володе установить новый гребной винт, а сам прошелся вдоль берега к вскапывавшим дополнительный участок земли под огород мужикам и распорядился перенести к лодке шестнадцать канистр (четыреста литров) топливной смеси из обнаруженных около хижины запасов. Пока люди занимались этим делом, я вернулся к нашему плавучему дому и на складе набрал пару ящиков консервов (по десятку банок каждого вида), килограмм пять муки, по паре килограммов гречневой, рисовой и пшенной крупы, а также с десяток пакетов овсяных хлопьев. Взял соли, приправ, множество герметичных пакетов с сухими продуктами (яичный порошок, сухое молоко, сухое сливочное масло и сухую сметану) и три литровых бутылки растительного масла. В углу склада нашлось несколько пустых ящиков из-под консервов, и я сложил все отобранные продукты в них. Немного подумав, я добавил в них пакетики с быстродействующими дрожжами, разрыхлителями для теста, по паре коробок черного чая и кофе в зернах, а в завершение положил и несколько пакетов с сухофруктами. На склад заглянула Наташа, уже потерявшая меня, и я сразу попросил ее прислать мне пару помощников для переноски продуктов к лодке. К полудюжине ящиков я прибавил легкую палатку, складной двухсильный лодочный моторчик в футляре размером со школьный ранец, пару аптечек (одна из них с полевым набором хирургических инструментов), три ружья (два полуавтомата двенадцатого калибра и тяжелое помповое ружье) и по полсотни патронов к каждому из них. Оставалось лишь захватить постельные принадлежности, личные вещи и предметы гигиены участников поездки, а также всю необходимую посуду и фляги для питьевой воды, но это можно был сделать и завтра, перед самым отъездом.

Вскоре у моторной лодки была сложена внушительная груда снаряжения и различных припасов. Собравшиеся здесь все члены моей экспедиции тихо переговаривались и в сомнениях качали головами – не верили, что все это можно погрузить на такое маленькое судно, а потом еще взять на борт трех взрослых людей и здоровенную собаку. Впрочем, подобные картины я много раз наблюдал в юности, когда не менее тщательно готовился к длительным поездкам на точно таком же судне, оборудованном, ко всему, еще и двумя моторами. По моему распоряжению, лодку полностью столкнули на воду, и я лично занялся размещением всех грузов. Для начала я снял одно из легкоразборных кресел – то, что находилось сразу за водительским сиденьем – теперь это место предназначалось для Адмирала. Подушки и каркас кресла я сунул далеко в носовой отсек – на всякий случай. Потом вынул из специального гнезда в рубке два дюралевых весла (сюда я запланировал уложить свой походный складной комплект для тренировок – турник, брусья, эспандеры и мешки для песка) и вставил их уключины в предназначенные для них гнезда в бортовых рымах (теперь оба весла были закреплены вдоль бортов – по-походному). В кормовой отсек я положил три канистры с топливом, здесь же разместил запчасти для мотора и металлический ящик с инструментами. Еще две канистры я поставил по бортам сразу за задней стенкой рубки так, чтобы они не мешали открывать двухстворчатую распашную дверь. Закрыв крышки-сиденья моторного отсека, я поставил на них (у самых бортов, чтобы не ограничивать доступ к мотору) еще по одной канистре – в случае даже легкого волнения отсюда их бы сразу пришлось убрать. Сразу пять канистр я разместил в носовом багажнике и еще четыре поставил под приборной доской по диаметральной плоскости судна – так они не особенно мешали водителю и пассажиру рядом с ним. В бортовые ниши рубки я положил все три ружья, коробки с патронами, обе аптечки и еще различную мелочь. Весь остальной груз (ящики с продуктами, палатка, малогабаритный лодочный мотор, печка на сухом горючем) легко разместился в носовом отсеке, оставив еще достаточно места для личных вещей экипажа и хорошего запаса свежих овощей. Лодка заметно «просела» под всей этой нагрузкой – грузоподъемность, по сути дела, была почти полностью выбрана, а мне еще предстояло превысить ее более чем в полтора раза.

– Тяжеловато будет, Николай Александрович! – покачал головой мой заместитель, поглаживая отросшую бороду. – Особо-то и не разгонитесь!

– Расход горючего на полных оборотах составляет около четырнадцати литров в час, Иван Ильич, – отозвался я, захлопывая крышку носового багажника. – Два – три дня – и все будет в норме! Как там у тебя с огородом? Земля, мне показалось, не самая лучшая?

– Удобрять бы надо, – вздохнул Огнев, направляясь вместе со мной к «Дредноуту» (следом за нами неторопливо пошли и все остальные члены нашей экспедиции). – Я вот, что думаю, Николай Александрович… Птеродактили-то, что наверху гнездятся – они ведь все равно что птицы…

– И думать забудь, Иван Ильич! – строго сказал я. – Наш предшественник наверняка на скалы за удобрениями лазил и сам знаешь, чем это закончилось…

– Да мы уж осторожно, Николай Александрович… – начал было мой заместитель.

– Нет! – резко оборвал его я. – Пусть будет меньше овощей, но все останутся живы и здоровы.

Огнев обреченно вздохнул и кивнул мне – бывалый моряк знал цену дисциплине и теперь ни за что (я даже не сомневался в этом) не нарушил бы моего приказа. Пройдя в свою «каюту», я собрал сумку с вещами, что могли пригодиться в пути – завтра на это могло совсем не быть времени. В дверной проем заглянула Наташа и пожаловалась, что у нее кончился крем для рук. Я порылся в своей самой большой дорожной сумке и подал девушке по паре тюбиков крема для рук, для ног, а также для лица и шеи (оба последних – разные). Потом передал ей пару законченных изделий, что все еще лежали на моем столике. Девчонка пару раз чмокнула меня в щеку, а потом попросила включить минигенератор для зарядки доброй дюжины аккумуляторов цифровой камеры.

– Я как-то даже не обращал внимания, – спохватился я. – Вы много фотографировали?

– Почти пятьсот снимков! – улыбнулась Наташа. – И больше пяти часов видеозаписей… Будет, чем подтвердить наши приключения!

– Нам все равно никто не поверит! – вздохнул я в ответ. – Даже в том случае, если эксперты подтвердят подлинность фотовидеоматериалов… Так что все это предназначено лишь для нас самих и, пожалуй, для близких нам людей…

Пройдя в кубрик, мы занялись приготовлением ужина, который сегодня состоял из овощного салата с мясом и оладий из пресного теста. Все получилось не менее вкусно, чем обычно, но мои подчиненные ели как-то рассеянно и даже неохотно – скорый отъезд руководителя экспедиции никому не внушал особого оптимизма и уж, конечно, не добавлял хорошего настроения, но я не стал подбадривать людей: через день-другой они привыкнут к моему отсутствию и уже не будут чувствовать себя такими осиротевшими…

XIV

Я поднялся для своей большой тренировки почти на час раньше обычного, но едва успел приступить к первым упражнениям, как ко мне подошел доктор (ему, похоже, не спалось, если накануне не удавалось наловить пару ведер рыбы) и попросил разрешения половить в море нам на дорогу «осетринки». Надувная лодка уже была полностью оборудована навесом и тростниковыми ограждениями, себе в спутники Козырев наметил Сергея, так что мне оставалось лишь одобрить его затею. Через час поднялся мой заместитель и на пару с Василием отпросился у меня на охоту, чтобы мы могли прихватить с собой «мясца». Доктор вернулся через пару часов и, растолкав Володю, поручил ему заботу о неожиданно богатом улове, а тот немедленно прибежал ко мне (я в это время отрабатывал удары на мешке, подвешенным к перекладине) и спросил, что делать с полудюжиной здоровенных рыбин. Получив от меня все необходимые распоряжения и инструкции, наш юнга постучался к сестре и попросил у нее помощи. Потом подошли Огнев и Василий, притащив с собой внушительный охотничий трофей – ящера под сотню килограммов весом и чтобы немедленно заняться разделкой туши, мой заместитель поднял на ноги Александра (Петр дежурил по лагерю). Словом, почти все восемь часов занятий вокруг меня была небывалая суета, и люди по очереди подходили ко мне с теми или иными вопросами… Когда же я, наконец, управился со своими делами, принял душ, привел себя в порядок и появился в кубрике, то обнаружил, что здесь все заняты копчением, варкой, жаркой и прокруткой на мясорубке богатой добычи. Уже накормленные «до отвала» собаки дремали под наскоро сооруженным для них навесом, все из того же тростника, рядом с «Дредноутом». Глянув на Адмирала, я вспомнил, как мне все это время недоставало ошейника на нем, и решил пожертвовать для этого дела один из своих широченных кожаных поясов. Сходив в свою «каюту», я прихватил там темно-коричневый ремень из отличной кожи и подозвал к себе пса, который сразу с готовностью поднялся и ткнулся прохладным влажным носом мне в руку. Тут я столкнулся с неожиданностью: почти все стандартной длины ремни мне приходилось обрезать – иначе бы они дважды обертывались вокруг моей тонкой талии, но теперь бывший мне совершенно впору пояс никак не мог даже сойтись на могучей шее Адмирала… Козырев, который приводил в порядок свои снасти и был по случаю необычайно удачной (даже для него) рыбалки в отличном расположении духа, став свидетелем этой картины, залился оглушительным хохотом. На шум из кубрика сразу выскочил мой заместитель, выглянула Наташа и обернулся Володя, занятый на нашем «камбузе».

– Что это с доктором? – недоуменно поглядывая то на меня, то на Козырева спросил Огнев. – Истерика, что ли?

– Накатило! – отмахнулся я, мысленно перебирая все возможные в наших условиях другие варианты ошейника. Мой заместитель, недолго думая, подхватил стоявшее на носовой платформе большое (пятнадцатилитровое), полное до краев ведро с водой и выплеснул его на врача. Хохот мгновенно стих: доктор подскочил на месте, сначала было замер, а потом почти сразу наклонил голову набок и запрыгал на одной ноге – вода попала в ухо… Настала моя очередь смеяться, но я даже не улыбнулся – любой из нас мог оказаться в подобной ситуации, и нечего было ее усугублять, делая из человека посмешище…

– Ты что делаешь, Иван Ильич?! – наконец освободив ухо, завопил Козырев. – Крыша поехала?!

– Ты бы свой гогот со стороны послушал, Олег Сергеевич! – тоже повышенным тоном отозвался Огнев. – Жара, видно, на тебя подействовала!

Дальше разбираться я им не позволил – велел немедленно замолчать тому и другому, а потом сам пояснил ситуацию. После некоторой паузы (теперь весь наш коллектив находился здесь) мой заместитель попросил прощения у врача, а тот, в свою очередь, обратился с извинениями уже ко мне. К этому времени Наташа успела накрыть на стол и позвала всех обедать. Мои подчиненные вымыли руки (мой пример) и уселись на свои места, а доктор, переодевшись во все сухое, через несколько минут присоединился к нам. За обедом никто и словом не упомянул о только что минувшем инциденте, а в сдержанных разговорах был лишь обмен мнениями по поводу приготовленных Володей и Наташей блюдах: наваристой ухе, жареной-вареной осетрине и поджаренному ломтиками мясе травоядного ящера.

– Вы уж простите, Николай Александрович! – уже за чаем вновь повинился врач. – Не над вами, упаси Бог, конечно, смеялся, просто шеи у наших собак совершенно необъятные, брючным ремнем не обхватишь…

– Можешь, Олег Сергеевич, не извиняться! – отозвался я, думая о том, все ли я захватил в предстоящую поездку. – Я сразу понял причину твоего веселья! Однако впредь будь посдержанней: добро – водой окатили, а могут и поленом угостить!

После обеда я отправил своего заместителя и доктора (пусть пообщаются наедине) на огород, поручив им набрать свежих овощей, Петра и Сергея попросил разобрать мой походный спортивный комплекс, находящийся на крыше «Дредноута» и отнести его к лодке, Наташу отпустил собирать личные вещи, а Володе, который принялся убирать со стола и с помощью Александра мыть посуду, велел прихватить для нас в дорогу всю необходимую посуду (малый котелок, сковородку, миски), помимо моего личного походного набора. В своем помещении я выпустил из надувного матраца воздух, свернул его вместе с одеялами и покрывалами, прихватил собранную сумку и перенес все к лодке. Затем откинул люк носового багажника и старательно уложил все это, оставляя достаточно места для вещей своих подчиненных, а потом в рубке вдоль правого борта закрепил аккуратно сложенный спортивный комплекс и тут же положил теперь пустые мешки под песок. В это время подошла Наташа в сопровождении Сергея, который принес ее вещи – мне вспомнилось в эту минуту, что девчонка была из очень состоятельной семьи, и для нее было совершенно естественным прибегать к помощи собственных служащих, в категорию которых как-то постепенно стали переходить и мои люди… Я кивнул Сергею на нос лодки, и он, шлепая сапожищами по воде (из-за мелководья груженая лодка стояла в нескольких метрах от берега), подошел ко мне и сложил весь груз на палубе. Я послал мужика за двумя бачками с родниковой водой, что стояли на кормовой платформе «Дредноута», уложил в багажник вещи своей помощницы и только тогда повернулся к ней. Наташа была в своей любимой кремового цвета юбке, открывающей треть бедра, белой блузке в бледно-желтые колечки и своих новеньких сапожках до колен – выглядела очень эффектно, и я даже позволил себе с полминуты полюбоваться девчонкой…

– Вы можете занять свое место! – наконец с невольной улыбкой сказал я. – И устроиться поудобнее…

– А можно… как в Городе? – как-то неуверенно спросила она и смущенно улыбнулась. – Кажется, пора освежить впечатления…

– Вам или мне? – все же спросил я, подходя к девчонке и подхватывая ее на руки.

– И вам, и мне! – тихо отозвалась она, придерживаясь за мою шею.

Осторожно ступая по воде (упасть было бы сейчас совсем некстати), я поднес свою помощницу к самой корме и поставил девушку на крышки моторного отсека. Наташа быстро наклонилась и звонко чмокнула меня в щеку, а потом, одновременно ловко придерживая свои роскошные волосы и пышную юбку, пробралась на переднее правое сиденье. Я позвал Адмирала и, когда он подбежал к кромке влажного песка, выразительно похлопал по борту лодки. Разбрызгивая воду, пес подскочил ко мне и запрыгнул на корму, а потом (его позвала Наташа) занял предназначенное для него место в рубке. Подошел Володя со своими вещами и всей необходимой посудой, и я тут же уложил все, что он принес в носовой отсек, а потом сунул туда один из двух бачков с питьевой водой, которые подал мне Сергей и захлопнул крышку. Тем временем наш юнга тоже забрался в лодку, и я передал ему второй бачок, а следом за ним – солидный запас овощей, принесенных Огневым и доктором: большое ведро красных и бурых томатов, точно такое же ведро с огурцами, несколько пучков лука, редиски и другой зелени. Все это пришлось распихивать по углам рубки, и от этого пассажирам пришлось сильно потесниться. Управившись с погрузкой и размещением своих подчиненных, я подошел к стоявшим у самой воды остальным своим людям.

– Когда ждать-то вас, Николай Александрович? – спросил мой заместитель, уже привычно потирая бороду. – Опоздаете – на выручку сразу двинемся!

– Думаю, дней восемь-десять! – отозвался я и с нарочитой строгостью добавил. – С помощью не спешите, а то как бы мне вас самих выручать не пришлось! И запомни, Иван Ильич: ничего не взрывать, на скалы не лазить и в одиночку – ни шагу!

Огнев рассеянно кивнул, все еще теребя бороду – чувствовалось, не хотел отпускать своего руководителя и его молоденьких служащих. Стянув перчатку, я подал руку своему заместителю, доктору, а потом и остальным мужикам, которые в смущении переминались с ноги на ногу.

Потом я вернулся к лодке, взявшись за носовой рым, привычно (в прошлом делал это сотни раз) толкнул ее на более глубокое место еще до того, как вода подобралась к отворотам моих высоких сапог, легко вскочил на носовую палубу, прошел вдоль борта, придерживаясь за поручни рубки, на корму и, щелкнув замком подвески, опустил двигатель в воду (из-за большой нагрузки самоотливный рецесс сквозь шпигаты по верхний край транца сразу наполнился водой). Мотор завелся со второй попытки, и я торопливо перебрался через Адмирала, расположившегося почему-то прямо в проходе, а не у борта, к водительскому креслу, чтобы убрать обороты со стартовых до минимальных. Устроившись на кресле поудобней (это было непросто – в ногах стоял канистры с бензином и ведра с овощами), я сдвинул боковое стекло со стороны водительского сиденья, махнул рукой своим людям на берегу и включил передний ход, почти сразу чуть добавив обороты. Глубина по эхолоту была минимальной – около одного метра, поэтому я, все также на малых оборотах, осторожно развернул перегруженную лодку и направил ее к выходу из нашего уютного залива. Взглянув на Наташу, которая сразу радостно улыбнулась мне – настроение у девчонки было превосходным, я оглянулся на Володю – парню было не слишком-то удобно на заднем сиденье – не хватало места для ног, а потом посмотрел и на Адмирала, ухитрившегося занять две трети ширины рубки. Сквозь распахнутые настежь двери были еще хорошо видны мои люди на берегу и внушительный «Дредноут» за ними, но я обратил внимание совсем на другое: поперечная кормовая волна казалось непривычно высокой – лодка слишком глубоко сидела в воде, и у меня даже мелькнула желание выбросить за борт часть канистр с топливом, потому что при такой загрузке даже небольшое волнение могло оказаться роковым… Я прибавил обороты до средних, и мотор тяжело загудел, с трудом разгоняя нагруженное сверх всякой меры суденышко. Мы миновали неширокий пролив среди высоченных скалистых стен и оказались на просторе Восточного моря. Плавно положив штурвал на левый борт, я направил мотолодку на запад, решив держаться в сотне-другой метров от берега, а потом стал медленно прибавлять обороты. Еще на нашей стоянке, оценивая возможности двигателя, оснащенного грузовым винтом, и степень загруженности лодки, я решил, что мы можем первоначально рассчитывать на ход в переходном (между глиссирующим и водоизмещающем режимах) режиме – в пределах восемнадцати-двадцати километров в час. Однако я не учел возможностей полированного гребного винта – двигатель через несколько минут набрал номинальные обороты и уверенно вывел мотолодку на глиссирование. Опасная поперечная волна, поднимавшаяся выше капота двигателя, немедленно ушла вниз и исчезла за кормой, а скорость по спидометру (не знаю, конечно, насколько он точно был выставлен) достигла двадцати пяти километров в час. Я даже невольно вздохнул и тоже улыбнулся уже начинавшей с тревогой поглядывать на меня Наташе – начало нашего плавания теперь не казалось таким же рискованным, как еще лишь несколько минут назад. На мгновение мне вдруг вспомнилась неизмеримо далекая собственная юность – сейчас я сидел за штурвалом точно такой же моторной лодки, как в те безвозвратно ушедшие годы, вот только вместо Солнца здесь светил неизменно стоявший в зените оранжевый Агни, и мы плыли по лазурно-синему морю чужого мира под его темно-синим небом…

Часть вторая

Рискованный круиз

I

Ровный гул двигателя, плавное покачивание мотолодки на длинных пологих волнах и ранний подъем быстро сказались на моих молодых подчиненных: Наташа задремала минут через десять после нашего выхода в море, а Володя еще крепился с полчаса, но потом, подобно сестре, прислонил голову к боковой стенке рубки – низкие спинки кресел здесь не были предназначены для сна. Мне же, похоже, сегодня нечего было рассчитывать на дневной отдых – до устья речки Южной, где я запланировал первую остановку, было около девяноста километров водного пути. Учитывая, что я каждые полчаса сбрасывал на несколько минут обороты двигателя почти до малых, как того требовали правила обращения с двухтактными лодочными моторами, наша средняя скорость на этом маршруте составляла примерно двадцать один – двадцать два километра в час, а это значило, что потребуется более четырех часов, чтобы добраться до этой первой из намеченных целей. Как и мне довелось уже наблюдать еще с «Дредноута», южный берег здесь на значительном протяжении представлял собой сплошные утесы черного, темно-коричневого и красноватого цветов, уступами поднимавшиеся на значительную высоту. Море вплотную подступало к отвесным береговым скалам и волны, пенясь, разбивались о самое их подножие. Я удерживал наше суденышко метрах в двухстах от берега – здесь глубина была довольно приличной, и не приходилось опасаться, что редуктор мотора зацепиться за подводное препятствие. Правда, раза три или четыре двигатель вдруг резко сбрасывал на несколько секунд обороты, словно преодолевая какое-то сопротивление, но потом неизменно набирал их вновь. Возможно, что гребной винт врезался в плавучие водоросли или попадал в скопление крупных медуз – согласно данным наших предшественников, в этих местах хватало и того и другого… По прошествии двух часов я рискнул приблизиться к берегу до сотни метров – настало время менять топливную канистру, и мне хотелось сделать это в наиболее спокойной обстановке… Мотор смолк неожиданно, на полных оборотах, и сразу стал слышен шум воды, рассекаемой острыми скулами мотолодки и продольными реданами на ее днище. Пройдя по инерции метров пятнадцать, наше суденышко остановилось и медленно развернулось под прямым углом к своему прежнему курсу.

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила меня Наташа, которая сразу проснулась в наступившей тишине.

– Все в порядке! – отозвался я, переключая рычаги газа в положение «запуск», хода – на «нейтраль». – Оставайтесь на местах!

Володя тоже проснулся, и мне совсем не хотелось, чтобы они сейчас передвигались даже внутри тесной рубки – лодка все также опасно глубоко сидела в воде. Сдвинув Адмирала, сразу вскочившего после нашей вынужденной остановки и полностью перекрывшего проход, я выбрался из рубки, откинул крышки моторного отсека, вытащил пустую канистру и быстро скрутил с нее крышку с топливным шлангом (специально приспособленную для этой цели и имеющую даже дренажную трубку для поступления воздуха в канистру). На место пустой канистры я поставил другую, взятую с кормового сиденья, а потом быстро сменил крышки, закрыл отсек и только тогда внимательно огляделся по сторонам. В этом месте береговые скалы уже немного отступили назад, образуя еще неширокий песчано-галечный пляж. Впереди на западе, совсем близко к воде, виднелась буйная ярко-зеленая растительность – где-то там находилось место высадки наших предшественников, а расположенное в глубине берегового массива ущелье, где обнаружили богатое золотое месторождение люди Ольховского, мы, похоже, уже миновали. Метрах в ста от нас, со стороны моря, из воды выглянула небольшая голова на длинной шее и почти сразу исчезла, но очень скоро появилась вновь – я лишь успел качнуть топливо резиновой «грушей», поставить левую ногу в рецесс лодки и взяться за ручку стартера – почти вдвое ближе.

– Задвиньте стекла! – распорядился я и рванул пусковой шнур.

Мотор завелся не сразу, с пятой или шестой попытки, а за это время ящер успел приблизиться к нам еще метров на тридцать – Адмирал, заметив его, сразу высунулся из рубки и свирепо зарычал. Теперь я мог бы легко подстрелить не в меру любопытного плезиозавра, выбравшего совсем неподходящую для себя добычу, но я всегда стремился избегать ненужных жертв даже среди животных… Когда двигатель взревел, я толкнул Адмирала обратно в рубку, протиснулся следом и прикрыл за собой двери – на всякий случай. Заняв свое место, я включил передний ход, плавно добавил обороты, мельком глянул на эхолот – здесь было около десяти метров глубины, и лишь потом обернулся и посмотрел сквозь стекла кормовой панели рубки. Грохот и клубы дыма от мотора ящеру явно не понравились – над водой он больше не показался, и я, прибавив ход, чуть сдвинул боковое стекло – в рубке почти сразу стало душно.

– Может быть, вас подменить, Николай Александрович? – придвинувшись ближе ко мне, громко спросила Наташа (гул двигателя даже через прикрытые дверцы рубки был очень ощутимым). – Вы бы тоже немного отдохнули!

– Только не сегодня! – также громко ответил я. – У нас слишком большая нагрузка – малейшая ошибка и дело добром не кончится!

Девчонка придвинулась еще ближе и, не смущаясь присутствия брата, поцеловала меня в щеку. Лодка ощутимо накренилась на левый борт, и я немедленно переложил штурвал сразу на несколько румбов вправо, чтобы избежать лишнего риска. Наташа спохватилась и быстро вернулась на свое место, чуть даже опасливо поглядывая на меня – ждала выговора. Но я, понятно, промолчал, а потом даже чуть улыбнулся, не поворачивая головы и возвращая судно на прежний курс – случалось, оставлял без «разноса» и более серьезные провинности, а на эту девчонку вовсе не мог даже сердиться… Тем временем место береговых утесов, которые отступили далеко на юг, заняла неширокая полоса пологого песчаного пляжа, а за нею поднималась сплошная зеленая стена леса древовидных хвощей и папоротников. Мне, конечно, очень хотелось взглянуть на стоянки предыдущей экспедиции, расположенные в этих местах, но я сразу твердо решил не рисковать понапрасну и не отдаляться от лодки больше, чем на сотню-другую шагов. Сопоставив нашу среднюю скорость и расход топлива (в выбранном мною режиме – снижение оборотов на три минуты каждые полчаса – двигатель сжигал двадцатипятилитровую канистру за два часа) – я решил, что мы достигнем устья реки Южной чуть раньше, чем предполагалось прежде – к исходу четвертого часа пути. Море пока оставалось спокойным – лишь все те же длинные пологие волны, плавно покачивающие лодку, в результате чего моих молоденьких подчиненных опять потянуло в сон. Я же был осторожен и внимателен, как всегда – дважды мне удалось очень удачно обогнуть, замеченные уже с близкого расстояния, целые острова плавучих водорослей, а один раз даже избегнуть столкновения с каким-то огромным животным, чья бурая гребенчатая спина показалась из воды прямо перед самым носом лодки. Скоро я заметил, что далеко на севере стали собираться тяжелые черные тучи, часто озаряемые еще едва различимыми вспышками молний. Мне осталось лишь отметить для себя, что в период нашего пребывания в здесь сильные ливни шли буквально каждые несколько дней – наши предшественники не сталкивались с такими частыми тропическими грозами. Возможно также, что и общая гидрологическая обстановка была иной – по некоторым данным, почерпнутым из самих дневников Ольховского, и моим собственным наблюдениям можно было сделать вывод об изменении уровня Восточного моря, который в наше дни казался существенно выше, нежели во времена экспедиции наших предшественников. Это мое предположение очень скоро получило первое доказательство – в низком песчаном береге наметился довольно обширный залив, в глубине которого можно было разглядеть устье небольшой реки. Четвертый час пути был на исходе, и я сразу повернул мотолодку в направлении этого притока, за которым до самого горизонта виднелись лишь пологие красноватые песчаные холмы. На этот раз топливо в канистре закончилось, когда я уже миновал залив и вошел в устье этой речушки. Едва мне стоило подняться с места, как Адмирал сразу вскочил, полностью перекрывая мне путь (получалось это у него совсем неплохо), и я опять с трудом протиснулся между ним и задним креслом, где сидел Володя. Выбравшись на носовую палубу, я взялся за весла и несколькими сильными гребками подвел суденышко к берегу. Затем спрыгнул на влажный песок, взялся за носовой рым и вытянул лодку, как можно выше на берег. Адмирал выбрался из рубки и ступил на узкий борт, где для него места было совершенно недостаточно, сделал шаг-другой, споткнулся об укрепленное здесь весло и с шумом свалился в воду, подняв целый фонтан брызг. Громко отфыркиваясь, пес выбрался на берег и несколько раз тщательно встряхнулся – я успел предусмотрительно отойти на несколько шагов, а затем, принюхиваясь и присматриваясь, принялся обследовать ближайшие окрестности. Внимательно оглядевшись по сторонам (мои молодые служащие еще только выбирались из лодки), я поднялся на береговую возвышенность и осмотрелся еще более тщательно. Густой лес хвощей, папоротников и пальм начинался на востоке, примерно, в сотне шагов отсюда (мы остановились у правого берега реки), на западе всюду виднелись гряды песчаных холмов, а с севера приближалась очередная гроза, которая, правда, находилась еще достаточно далеко за морем. На несколько минут я задумался: без сомнения, мы находились в устье реки Южной, которая по описаниям предыдущей экспедиции представляла собой на значительном протяжении почти сухое русло, теперь же передо мной был на глаз довольно глубокий (для ширины в семь-восемь метров) и полноводный поток, по которому можно было легко продвинуться на десяток-другой километров к югу.

– Николай Александрович! – окликнула меня Наташа, которая успела с фотоаппаратом в руках немного прогуляться вдоль берега и сделать с десяток снимков. – Мы задержимся здесь или отправимся дальше?

Я несколько помедлил с ответом, принимая решение: с одной стороны мы сегодня уже продвинулись достаточно, и следовало остановиться на продолжительный отдых, с другой – это место мне не нравилось – высокий берег русла скрывал окрестности, а предшествующий приближающейся грозе ураганный ветер наверняка поднимет в воздух добрую половину дюн, что находятся на противоположном берегу. Посмотрев на часы, я обнаружил, что сейчас лишь начало шестого (мы отправились в путь еще до часу пополудни), и можно пока особенно не спешить с остановкой на «ночлег»

– Пожалуй, выпьем по чашке кофе, а потом отправимся дальше, – наконец сказал я, спускаясь с берегового вала к лодке. – Насколько получится…

– Я бы даже что-нибудь съела! – заметила моя помощница, следя за Адмиралом, который было погнался за небольшим птеродактилем, ухватившим мелкую рыбешку, но почти сразу отстал. – Мы пообедали сегодня как-то второпях…

– У нас есть копченая осетрина, вареное мясо и лепешки – всему этому не стоит залеживаться в такую жару, – отозвался я. – Володя разводит костер, кофе за вами, Наташа, а я пока займусь мотором!

В дорогу я захватил целую коробку сухого горючего, но плавника кругом хватало, поэтому не было нужды доставать печку и тратить невосполнимые здесь запасы. Откинув крышку носового багажника, я вынул лежащие сверху посуду, контейнеры с готовой провизией и упаковку с зерновым кофе, а потом, сдвинув часть грузов, вытащил наружу двухсильный лодочный моторчик в плотном брезентовом футляре. Пока моя помощница возилась с ручной кофемолкой, а Володя разводил костер, я вновь подключил к мотору полную канистру (две пустых я выставил на берег, а еще две полных переставил из рубки на корму), потом открутил хорошо затянутые струбцины подвески «Вихря» и сдвинул мотор по транцу влево, освобождая место под легкий моторчик. Снова подтянув струбцины, я установил по центру транца двухсильный двигатель, распрямил складной дейдвуд, затянул крепежный винт и внимательно осмотрел моторчик. Расконсервацией нового двигателя я заниматься не стал – лишь промыл топливной смесью единственную свечу и камеру сгорания маленького цилиндра. Топливо в карбюратор здесь поступало самотеком – из небольшого бачка, закрепленного под капотом, и я, отвернув пластиковую крышку с дренажным винтом, залил его из канистры топливной смесью до краев. Тем временем мои подчиненные уже разожгли костер и поставили кофе, а я, вымыв руки и прикрыв крышку носового отсека, разложил на палубе полиэтиленовую пленку, решив устроить здесь импровизированный стол. С салатом в таких условиях возиться не имело смысла, поэтому я вынул из ведер в рубке несколько крупных помидор и огурцов (тщательно промытых еще до отъезда), а потом разрезал их пополам и слегка посолил. Открыв пластиковые контейнеры с вареным мясом, копченой осетриной и лепешками, я позвал к получившемуся «столу» своих подчиненных. Наташа присела на краешек палубы, мы с Володей остались на ногах – достаточно насиделись за столько времени в рубке. Как выяснилось, молодые люди действительно успели сильно проголодаться: после овощей воздали должное и вареному мясу и копченой рыбе. Я же ограничился лишь кусочком осетрины и одной лепешкой, которую разделил пополам с Наташей – есть мне пока еще не хотелось, и, ко всему, мне внушал опасение высокий береговой вал, полностью скрывающий ближайшую местность.

– Разрешите, Николай Александрович, теперь вести лодку мне? – нерешительно спросил Володя, в перерыве между двумя хорошими кусочками мяса. – Здесь ведь совершенно безопасно…

– И мне! – сразу вмешалась Наташа. – Немножко практики и мы сможем управляться с большим мотором!

– Да, конечно! – несколько рассеянно отозвался я, разливая кофе по кружкам. – Ничего сложного здесь нет…

– Николай Александрович! – опять обратился ко мне наш юнга. – На эту лодку можно установить два тридцатисильных мотора?

– Можно, но потребуется доработка транца и размещение дополнительного дистанционного управление, – чуть устало (отдохнуть днем так и не удалось) ответил я. – При правильном подборе гребных винтов скорость с полной нагрузкой, я думаю, может превысить пятьдесят километров в час – больше, впрочем, этот корпус едва ли выдержит…

Наливая себе вторую кружку кофе, я на несколько секунд отвернулся от берегового вала, и в это мгновение раздался свирепый рык Адмирала, а Володя, стоявший напротив, глянул мимо меня и близоруко прищурился (в экспедиции он почти не носил очки). Мгновенно поставив котелок на палубу, я рванул правой рукой из левой кобуры пистолет и еще с полуоборота начал стрелять по небольшим темным силуэтам, сбегавшим по береговому откосу. Сквозь грохот выстрелов я едва расслышал, как вскрикнула от неожиданности позади меня Наташа и загремела по дюралю носовой палубы опрокинутая ею посуда… Под ударами крупнокалиберных пуль стремительные черные существа падали, корчились и катились по откосу к самой воде… Пистолет щелкнул впустую – патроны кончились, и я, помедлив секунду-другую, не стал выхватывать второй пистолет – непосредственной опасности уже не было – а быстро сменил магазин (запасные магазины находились в особом отделении кобуры) и сразу дослал патрон в ствол. Адмирал, все еще рыча, осторожно обежал (держась на приличном расстоянии) мертвых и умирающих жутких созданий – гигантских муравьев длиной более метра. Я снова глянул на высокий берег, а потом перевел взгляд на черные силуэты у самой воды – их было лишь восемь, и каждая пуля нашла свою цель… Сунув пистолет в кобуру и наклонившись к сдвинутому боковому стеклу рубки, я вынул из бортовой ниши самозарядное ружье и примкнул к нему магазин, снаряженный патронами с крупной картечью (два или три нуля).

– Наташа, приберите продукты и посуду! А ты, Володя, помоги сестре! – распорядился я, уже поднимаясь вверх по откосу. – Мы отплываем через несколько минут!

– Что делать с пустыми канистрами, Николай Александрович? – спохватился наш юнга. – Убрать в лодку?

– Отверни пробки и брось в костер, – ответил я, останавливаясь наверху. – Нам они ни к чему, но мы не будем оставлять мусор в этом мире.

Внимательно оглядевшись, я не обнаружил ничего угрожающего – лишь далеко над лесом с пронзительными криками (едва слышными отсюда) кружилось несколько небольших птеродактилей. Значит, нас потревожил только небольшой отряд разведчиков, и, если эти создания способны в момент гибели посылать соплеменникам панические сигналы, то в скором времени мы можем ожидать здесь целые полчища сильных и бесстрашных врагов… Подумав еще с минуту, я все же решил двигаться вверх по течению речушки – вода представляла собой достаточную защиту от гигантских насекомых, а при малейшей опасности можно будет всегда повернуть назад. Спустившись к лодке, я окликнул Володю (Наташа была уже в рубке), который ворошил в костре сложенной стальной треногой от котелка – канистры горели c едким черным дымом. Дождавшись, когда парнишка заберется в лодку, я оттолкнул ее от берега и вскочил сам. Пройдя на корму, я в двух словах объяснил Володе особенности управления маломощным двухтактным подвесным двигателем и пробрался мимо Адмирала (в это время почему-то сидевшего на отведенном ему месте, а не на середине прохода, как обычно…) на свое кресло. В бортовой нише слева лежали тщательно завернутые в несколько слоев полиэтиленовой пленки коробки с нашими боеприпасами, и я, выбрав среди них упаковку с пистолетными патронами, стал снаряжать пустой магазин. Наташа с беспокойством следила за мной, потом оглянулась на брата, раз за разом дергавшего пусковой шнур новенького моторчика и снова посмотрела на меня.

– Я опять сильно испугалась, Николай Александрович! – призналась, наконец, девушка. – В «Дредноуте» как-то почти всегда было спокойно и даже уютно… А здесь чуть ли не на каждом шагу очередное потрясение…

На корме тихо загудел двухсильный двигатель, и лодка под легкое журчание воды медленно двинулась вперед – редуктор этого мотора не имел «реверса» и «нейтрали». Наш юнга сразу выправил суденышко на самую середину потока, и по бортам теперь оставалось по два с небольшим метра открытой воды – вполне, на мой взгляд, достаточно, чтобы огородить нас от опасных шестиногих обитателей Плутонии.

– Мы можем вернуться назад, Наташа, – спокойно заметил я, убирая наполненный патронами магазин в кобуру. – Вряд ли наша экскурсия и в дальнейшем обойдется без острых моментов, а вы, мне кажется, пережили их уже более чем достаточно!

– И вы оставите меня на попечение Ивана Ильича? – усаживаясь поудобней (после того, как я убрал отсюда две канистры в передней части рубки стало немного свободнее) и поправляя свои роскошные рыжеватые волосы, поинтересовалась девушка и, не дожидаясь ответа, добавила.

– Между прочим, я вовсе и не просилась назад, а просто пожаловалась вам… Подруге это вполне простительно…

Лодка набрала полный ход – на глаз шесть-семь километров в час (приборы на доске, понятно, не работали – этот моторчик не мог обеспечить их энергией), глубина казалось вполне достаточной, и я подумал, что после разведки русла часть обратного пути можно будет сделать уже под большим мотором. Когда мы удалились от моря на пару километров, по обоим берегам русла появились невысокие хвощи, тростник и папоротники, а еще чуть дальше – даже небольшие саговые пальмы. Высокие береговые валы, полностью скрывающие ближайшую местность, стали понемногу отступать в стороны, образуя глубокую долину с нашей речушкой в ее средней части. Временами над нами начинал кружить небольшой птеродактиль и, не высмотрев поживу, терял к лодке всякий интерес и летел дальше, а на левом берегу можно было нередко наблюдать мелких ящеров, которые при нашем приближении торопились скрыться в чаще.

– А вы моя подруга, Наташа? – с легкой улыбкой мягко спросил я после паузы в несколько минут.

– Так или иначе, Николай Александрович, но я для вас больше, чем просто помощница! – очень даже решительно (как она это делала всегда при обсуждении вопросов касающихся наших отношений) заявила девушка. – Не думаю, что вы станете это отрицать!

– Не стану, – продолжая улыбаться, отозвался я. – У нас с вами с первых минут знакомства установились прекрасные дружеские отношения…

– Вам хочется позлить меня, Николай Александрович? – довольно серьезно спросила моя собеседница, внимательно глядя на меня.

– Ничего не получится – я на вас даже сердиться не могу!

– Мне хочется образумить вас, моя милая помощница! – невесело улыбнулся я и невольно вздохнул. – Как, впрочем, и самого себя…

II

Через час с небольшим русло нашей речушки начало врезаться в столовую возвышенность, долина стала заметно уже, а ее песчаные склоны сменились скалистыми. Теперь и растительности на берегах стало заметно меньше, у воды больше не показывались пугливые травоядные ящеры, и лишь огромные стрекозы да бабочки еще по-прежнему порхали над долиной, а редкие мелкие птеродактили временами охотились на них. Володя уже приноровился к управлению лодкой и почти все время держался середины все сужающегося русла – речушка начинала походить на ручей. Я осторожно (Наташа успела задремать), через лежащего на боку Адмирала, выбрался из рубки и огляделся. Здесь оказалось гораздо жарче, чем вблизи моря – Агни грел вовсю, а воздух был совершенно неподвижен – гроза так и не догнала нас, видимо полностью разрядившись на побережье. Чтобы не мешать нашему рулевому, который смотрел на путь через весь салон и лобовые стекла рубки, я встал на левый борт, а потом и вовсе прошел на носовую палубу и присел на краешек рубки рядом с поручнями (в этом месте конструкция легко выдерживала мой вес). Моя помощница проснулась, выглянула из рубки и спросила разрешения присоединиться ко мне – я охотно согласился, но вмешался Володя и попросил сестру подать ему футляр с очками, который он положил в одну из бортовых ниш (не помнил, куда конкретно). Девчонка долго перебирала все предметы в рубке, а потом посоветовала брату посмотреть у себя в карманах, и футляр, конечно, немедленно обнаружился. Наверное, в другое время парнишке пришлось бы выслушать целый град упреков по поводу своей рассеянности, но в этот раз Наташа промолчала и осторожно выбралась из рубки на правый борт. В это время неожиданно смолк мотор, и наш юнга, дернув несколько раз пусковой шнур и не добившись никакого результата, поднялся с кормового сиденья, поправил очки и вопросительно посмотрел на меня.

– Топливо! – немного устало сказал я (отдохнуть так и не получилось). – Встроенный бачок рассчитан на два часа хода. Помочь или справишься сам?

– Справлюсь, конечно… – думая еще о чем-то другом медленно проговорил Володя и опять глянул на меня. – Николай Александрович… Два с половиной литра за два часа – это ведь всего литров двадцать на сто километров! На большом моторе у нас получается почти шестьдесят!

– Эти цифры справедливы лишь в условиях полного штиля и очень слабого встречного течения… – терпеливо пояснил я. – При смене любого из этих параметров картина сразу может стать иной. И, кроме того, когда мы израсходуем большую часть топлива, наша средняя скорость под «Вихрем» возрастет уже до сорока километров в час! А еще всегда следует иметь некоторый запас мощности на случай непредвиденных обстоятельств…

– На случай поспешного бегства! – быстро вставила Наташа и улыбнулась.

– И это тоже! – невольно улыбнулся и я. – Хотя я имел в виду в первую очередь лишь резкое ухудшение погоды…

Володя кивнул, опять поправил очки и занялся заливкой топливного бачка из пластиковой канистры. Наташа, придерживая юбку, пробралась вдоль борта на носовую палубу и пристроилась на противоположный от меня край рубки – теперь она хорошо понимала, как важно на таком суденышке правильное распределение нагрузки. Мы помолчали несколько минут, оглядывая мрачные склоны долины, состоявшие теперь уже сплошь из черных скал испещренных бесчисленными трещинами и разбитых повсюду большими и малыми разломами. Тихо загудел моторчик, и лодка под едва слышное журчание воды медленно двинулась вперед.

– А ведь они здесь шли пешком… – тихо сказала Наташа, задумчиво вглядываясь в неглубокую прозрачную воду (дно находилось здесь уже на глубине менее метра). – Мы путешествуем куда более комфортно…

– Там были лишь сильные взрослые мужчины, – также негромко заметил я. – И это была вынужденная экскурсия, давшаяся им нелегко…

– А я бы не отказалась от прогулки с вами даже по этим мрачным берегам! – быстро глянула на меня девушка и улыбнулась. – Хотя в гораздо большей степени я предпочла бы пройтись с вами за руку в людном парке, чтобы ловить завистливые взгляды других девчонок!

– Спасибо, Наташа! – оглядывая безрадостные черные склоны долины, все ближе подступавшие к руслу речушки, задумчиво проговорил я. – Прогулку в парке, увы, обещать не могу, однако рассчитываю, что вы не откажетесь сопровождать меня на экскурсию к кратеру вулкана.

– А мы доплывем до самого Черного озера? – чуть рассеяно спросила моя помощница, опять быстро глянув сначала на меня, а потом на полтора метра крыши рубки между нами – девчонке очень хотелось сесть рядом со мной (как, впрочем, и мне самому), но обстановка не позволяла сделать этого.

– Надеюсь… – отозвался я, мысленно оценивая возможность такого удачного стечения обстоятельств. – Уровень воды сейчас в ручье значительно выше, чем во времена наших предшественников.

Под легкое мерное гудение мотора лодка продолжала плыть вперед – течение почти не ощущалось, а воздух оставался все так же неподвижен и температура его медленно, но неуклонно росла – от раскаленных вечно греющими лучами Агни черных скал шел сильный жар. Долина становилась все более пустынной – остались лишь узкие полоски зелени по берегам ручья, в который теперь превратилась речушка. Через некоторое время я попросил свою помощницу вернуться в рубку – ей не стоило слишком долго находиться под отвесными лучами совершенно немилосердного здесь местного светила. Чуть позднее я сменил Володю (которого также отправил укрыться в рубке) и сам сел за румпель моторчика, предварительно долив топлива в бачок на капоте. К этому времени мы находились в пути уже четыре часа – ручей сузился до трех – трех с половиной метров, но глубина его все еще позволяла продвигаться под легким моторчиком вперед. Однако я не слишком-то рассчитывал добраться до озера водным путем и, уж конечно, не собирался тащить молодых людей, а также своего и без того измученного сильной жарой верного пса по раскаленной каменистой пустыне – когда продвижение на лодке станет невозможным, достаточно будет лишь сделать короткую остановку, подняться по склону долины, глянуть на Черную пустыню, сделать несколько снимков и сразу отправляться назад. Впрочем, согласно весьма приблизительной карте, составленной профессором Ольховским, путь от устья речки Южной до кратера древнего вулкана, в котором находилось Черное озеро, составлял немногим более тридцати километров – мы и преодолели за это время почти такое же расстояние, возможно, уже находясь где-то у конечной точки пути наших предшественников. Примерно через четверть часа склоны нашей долины стали отвесными и еще более сблизились – теперь мы двигались по короткому (конец его уже был виден) глубокому ущелью все с той же спокойной почти стоячей водой. Звук работающего мотора и легкое, едва слышное, журчание воды теперь гулко отдавались от близких каменных стен – Наташа и Володя, сидевшие в рубке, стали тревожно оглядываться по сторонам, а лежавший до того «пластом» Адмирал немедленно сел и навострил мохнатые уши. Волнение, однако, их было совершенно напрасным – обстановка была на удивление спокойной, а ущелье мы миновали лишь за несколько минут и сразу оказались в довольно большом (для такой скудной местности) озере с местами отвесными, а местами весьма пологими (на последних небольшими группами росли папоротники, хвощи, тростник и даже невысокие пальмы) черными каменистыми берегами. Поднявшись с кормового сиденья (по совместительству крышки моторного отсека), я глянул поверх рубки, выбирая место для стоянки и, разглядев на дальнем от нас берегу небольшую изумрудную рощицу, направил лодку к ней. Черная, гладкая, словно зеркало, вода казалась совершенно бездонной, и мне даже захотелось смерить здесь глубину, но эхолот сейчас не работал, а возиться с тем, чтобы опускать за борт на леске грузик, я, разумеется, не стал. От поверхности озера шла вполне ощутимая прохлада, и я не удержался от того, чтобы на несколько секунд оставить румпель и опустить руку за борт. Вода оказалась почти холодной, во всяком случае, ее температура была градусов на пятнадцать ниже окружающего воздуха – возможно, прошедшие извержения вулканов перекрыли доступ прежним термальным источникам (во времена наших предшественников вода была здесь почти горячей), и теперь озеро снабжалось более многочисленными (судя по иному гидрологическому состоянию самого водоема и единственного вытекающего из него ручья) холодными ключами. Тем временем мы приблизились к выбранному мною месту и я, за десяток метров от берега, выключил моторчик, опасаясь подводных камней, откинул его на упор, а потом, пройдя на нос, взялся за весла и двумя-тремя сильными взмахами подвел лодку к узкой песчаной полосе. Спрыгнув на берег, я почти сразу заметил на десяток метров правее миниатюрный залив и, взявшись за носовой рым и бредя по колено в воде, немедленно завел лодку в него. Здесь, в тени папоротников и невысоких пальм оказалось еще прохладнее, и я тут же определил причину этого контраста – из-под скалы, которой заканчивался наш залив, с легким журчанием бил источник холодной воды, создавая в этой маленькой заводе вполне ощутимое течение. Взяв из кормового багажника швартовочный трос, я тщательно привязал лодку к стволу ближайшей пальмы. Адмирал, тем временем, выпрыгнул на берег – теперь ему не пришлось пробираться по узкой полоске палубы мимо рубки – лодка стояла вплотную левым бортом к кромке влажного песка. Следом на берег хотел было сойти и Володя, а из рубки тут же выглянула его сестра, но я жестом остановил их. Вынув через открытое окно одно из полуавтоматических ружей, я неторопливо обошел всю рощицу и осмотрел также прилегающую к ней территорию. Ничего опасного мне здесь обнаружить не удалось: из животных – лишь несколько мелких ящериц, а из насекомых, в основном, можно было наблюдать очень крупных мотыльков и стрекоз, а также жуков всевозможных размеров. В озере время от времени плескалась рыба, и вполне вероятно, что там имелись и земноводные хищники, поэтому не стоило особенно доверять этой внешне совершенно безопасной обстановке. Вернувшись к лодке, я разрешил нашему юнге сойти на берег, а потом подал руку Наташе, помогая ей спрыгнуть с борта на влажный песок.

– Можно искупаться? – сразу спросила девушка, придерживаясь за мое плечо.

– Нет! – чуть резче, чем следовало, сказал я и, не вдаваясь в объяснения, добавил. – Придется ограничиться лишь душем – его я захватил с собой. Воду будем набирать у источника в заливе, а от берега озера держитесь подальше! Это касается и тебя, Володя!

– В озере могут обитать чудовища? – догадалась моя помощница.

– Едва ли, но проверять это на себе мы не будем, – ответил я, а потом, заглянув в рубку через бортовое окно, открыл носовой багажник, выпрямился и добавил. – Здесь, похоже, немало рыбы – значит, найдутся и охотники на нее!

Вынув из багажника все необходимое, я кивнул Наташе, и мы вместе занялись установкой палатки. Нашему юнге я поручил сварить компот из сухофруктов, и он тут же взялся за разжигание печки на сухом горючем. С палаткой мы справились минут за десять, потом разложили по отделениям постельные принадлежности и некоторые личные вещи, а у самого входа я положил все три заряженных ружья и пару патронташей к ним. Воду для компота я набрал у самого источника, а для своей помощницы – более теплой из озера. Пока Наташа принимала за палаткой душ, а Володя присматривал за печкой и стоящим на ней котелком, я сложил свой арсенал на носовой палубе лодки, разделся и осторожно вошел в холодную воду нашего маленького залива. Дно оказалось песчаным с выступающими местами некрупными камнями, глубина рядом с лодкой не превышала полутора метров, зато чуть дальше в сторону озера обнаруживался резкий уклон, и у меня создалось впечатление, что этот расположенный на провалившемся кратере старого вулкана водоем – настоящая пропасть. После купания я постирал в большом пластиковом ведре (таз захватить с собой просто уже не было возможности) кое-что из своих вещей, а когда развешивал их на растяжках палатки – из нее вышла Наташа, переодевшаяся после душа в голубую юбку и белую, в мелких синих колечках, рубашку.

– Можно глупый вопрос? – остановилась она подле меня. – Вы случайно не захватили свой походный утюг?

– Захватил… – отозвался я, а потом, закончив свое занятие, выпрямился и с улыбкой добавил. – Хотя меня наверняка бы засмеяли все, кто путешествует в подобных условиях!

– Не думаю, чтобы над вами кто-то решился бы смеяться! – заметила моя помощница. – В вас сразу чувствуется какая-то необыкновенная сила… Потому-то еще я и испугалась вас при первой встрече!

– И за недолгое время нашего знакомства натерпелась страху больше, чем за всю предыдущую жизнь! – заключил я и снова улыбнулся. – Вам бы впору пожалеть, Наташа, о таком опасном знакомстве!

– Зато и скучать не пришлось! – рассмеялась девчонка, а потом чуть коснулась нежными кончиками пальцев моего плеча (я еще не оделся – был лишь в одних плавках). – Одеваться не будете?

– Если вы не против общества полуголого пожилого мужчины, – с легкой иронией сказал я, – то я позволю себе такую вольность…

– Никогда не видела более красивой мужской фигуры! – очень серьезно проговорила девушка. – Какое-то совершенно необычное сочетание большой силы и удивительной стройности, почти хрупкости… А еще вы как-то очень легко двигаетесь – будто летаете!

– Благодарю вас, Наташа! – невольно рассмеялся и я, а потом чуть коснулся губами прохладной нежной щеки своей помощницы. – Пойдемте-ка, займемся лучше нашим салатом – еще один комплимент с вашей стороны, и я зальюсь краской!

Пока мы нарезали овощи, Володя накачал надувные сиденья и расстелил у входа в палатку полиэтиленовую пленку в качестве импровизированного стола, расставил миски и кружки, а также контейнеры с готовыми продуктами (мясом и рыбой). Получалось все это у него достаточно ловко – даже сравнивать с первыми днями нашего путешествия было нельзя, и я не удержался от того, чтобы не похвалить мальчишку.

– Я стараюсь! – немедленно отозвался наш юнга. – Надеюсь быть очень полезным в вашей следующей экспедиции!

– По нашему возвращению, Володя, тебе следует подумать об учебе, а не о поисках приключений! – заметил я, добавляя в почти готовый салат хорошо «созревшую» сметану. – Да и у Наташи, как мне помнится, еще два курса университета…

– Учиться можно и заочно! – заявила моя помощница, присаживаясь на надувное сиденье у нашего «стола», куда я уже поставил котелок с салатом. – Совсем необязательно проводить уйму времени в пыльных и душных аудиториях!

– Можно, – охотно согласился я, раскладывая по мискам наше дежурное блюдо. – Проживая в относительно комфортной обстановке, но не в походной условиях!

Мы помолчали несколько минут – мои подчиненные со здоровым аппетитом юности принялись за еду, и, глядя на них, я подумал, что придется в пути все же уделять время охоте и рыбалке (первоначально я не собирался делать этого) – тогда всегда под рукой будут жареные мясо и рыба, чтобы моя молодежь всегда могла перекусить между основными приемами пищи… Через несколько минут, когда с салатом было покончено, Володя предложил мне отдыхать первому – они с сестрой и без того проспали большую часть сегодняшнего пути, а мне (по его словам) следует хорошо выспаться. Кругом все было совершенно спокойно, и я не стал возражать – ко всему, действительно чувствовал сильную усталость.

– Как вы думаете, Николай Александрович, – уже совсем по-взрослому обратился ко мне наш юнга. – На что здесь будет клевать рыба?

– Жуков не боишься? – чуть улыбнулся я и, когда парнишка, покачал головой, добавил. – Только не надо выбирать самых больших – по свидетельству наших предшественников, они больно кусаются. К воде подходить близко не нужно, забрасывай удочки прямо с кормового сиденья лодки – около транца уже достаточно глубоко, рядом положишь ружье и будь предельно внимателен!

Пока Наташа разливала по кружкам горячий компот, я нарезал тонкими ломтиками все оставшееся мясо и последний кусок осетрины. Лепешки уже также были на исходе, и я решил после «ночного» сна (говоря о привычном для нас режиме) напечь их на пару «дней» вперед.

– Я тоже хочу поймать большую рыбу! – объявила моя помощница, цепляя вилкой очередной хороший ломтик мяса.

– Похоже, мне лучше забыть об отдыхе! – покачал головой я, беря свою кружку с компотом (есть мне почти не хотелось). – И приглядывать за вами!

– Мы будем очень осторожны, Николай Александрович! – заверил меня Володя, расправляясь с остатками осетрины.

– Если что-то случится – я громко закричу! – с очаровательной улыбкой пообещала мне Наташа.

Запрещать им рыбную ловлю я не стал, хотя и не слишком-то полагался на их внимательность и осторожность, но рядом был Адмирал, а палатка размещалась под развесистой кроной саговой пальмы в нескольких метрах от лодки – при моем чутком сне я всегда бы сумел вовремя прийти на помощь. После обычных гигиенических процедур перед сном (чистка зубов и умывание), я немного прошелся по самой кромке берега, внимательно вглядываясь в темную воду озера. Ничего опасного, впрочем, разглядеть мне не удалось, и я отправился спать, предварительно передав своим подчиненным оба полуавтоматических ружья. В своем отделении (все клапаны были открыты – несмотря на прохладу, идущую от озера, в палатке сделалось почти душно, а никакие кровососущие насекомые здесь нас не тревожили) я положил тяжелое ружье и оба ножа рядом с надувной кроватью, по правую руку от себя, а оба пистолета разместил ближе к изголовью – так, чтобы можно было мгновенно схватить любой из них. Уже устроившись на своей походной постели, я еще некоторое время слышал сквозь легкую дремоту, как тихо переговариваются мои молодые подчиненные – у брата с сестрой давно не было возможности просто поболтать друг с другом…

III

Вопреки моим опасениям, время «ночного» отдыха обошлось без происшествий, но, тем не менее, я несколько раз просыпался от легкого плеска воды, а также хорошо слышал, как пробралась в свое отделение палатки Наташа и потом осторожно укладывалась в течение нескольких минут.

Через шесть часов я поднялся, вышел из палатки и обнаружил, что Володя сидит на корме лодки с двумя удочками (одну держал в руках, а другую укрепил между подвеской и поддоном откинутого на упоры «Вихря»), однако расположился он не на крышках моторного отсека, а прямо у самого транца, поставив босые ноги в рецесс, который до половины наполнился водой. Собираясь начать малую тренировку, я быстро умылся у источника в нашем маленьком заливе и подошел к парнишке, чтобы отправить его спать.

– Еще с полчасика, Николай Александрович! – попросил наш юнга, не дожидаясь моего распоряжения.

Похоже, что и ему был не чужд азарт настоящего рыбака… Заглянув в стоящее на кормовом сиденье пластиковое ведро, я с удивлением обнаружил, что оно наполнено почти до краев довольно крупной (длиной сантиметров сорок – пятьдесят и весом, наверное, в два-три килограмма) незнакомой мне рыбой – на вид что-то очень похожее на луфаря (может быть, здесь существовала и озерная разновидность этой стайной хищной пелагической рыбы). Естественно, парнишке пришлось орудовать подсачком, а из кокпита им было все равно не дотянуться, поэтому я не стал выговаривать нашему юнге за то, что он так рискованно устроился на корме. Промолчал я и позднее, когда выпрошенные у меня «полчасика» обернулись в два с лишним часа – Володя отправился спать лишь к концу моей малой тренировки.

Управившись со своей обязательной программой, я искупался в холодной воде нашего миниатюрного залива, привел себя в порядок и, поставив в большой котелок дрожжевое тесто, принялся чистить рыбу, которой набралось почти полтора ведра. Мне подумалось в эту минуту, что причины нашего рыбного изобилия не столько в удачливости моих рыбаков, а, скорее, в многочисленности и неосторожности их добычи… Ко мне подсел Адмирал и охотно принял угощение из нескольких рыбин, а я, тем временем, разжег печку и поставил на обе конфорки две сковородки (вторую пришлось взять из моего походного подарочного набора). Тщательно очищенные и промытые кусочки рыбы я слегка посолил, поперчил и, немного обваляв в муке, стал выкладывать на горячую сковороду, предварительно политую растительным маслом. Тесто уже успело подняться, и на второй сковородке я начал печь лепешки. Из палатки выглянула Наташа, осмотрелась по сторонам (похоже, что я все больше приучал своих подчиненных к необходимой в походных условиях осторожности) и выбралась наружу. Переворачивая рыбу в кипящем масле (руки буквально делали все сами), я оглянулся на девчонку и невольно задержал взгляд – она была только в розовом купальнике…

– Как быть с водой для душа, Николай Александрович? – несколько озадаченно спросила моя помощница, глядя на прежде единственное наше свободное ведро (в остальных были сложены овощи), все еще почти полное свежей рыбой. – Разрешите мне искупаться в заливе?

Я разрешил, но очень недолго и рядом с лодкой. Вода в этом месте была холодной, и Наташа выдержала лишь несколько минут, а потом позади меня (я деликатно отвернулся еще до ее купания) прошла назад в палатку заниматься и дальше собой – скоро, конечно, я ее себе в помощь и не ждал. Так оно и вышло на самом деле: девушка появилась лишь через полчаса, тщательно причесанная и, как обычно, слегка подкрашенная (приобретенных Огневым комплектов косметики пока хватало), но лишь в голубом купальнике… К этому времени я напек хорошую стопку лепешек и пережарил большую часть всей рыбы.

– Не возражаете, если я во время нашего круиза буду иногда ходить в таком виде? – чуть смущенно спросила она (при своих остальных подчиненных я ей этого не позволял), присаживаясь на надувное сиденье рядом со мной.

– Конечно, нет! – сдерживая улыбку, отозвался я, переворачивая на одной сковородке очередную лепешку, а потом раскладывая на другой новую партию подготовленных рыбных кусков. – Вот только не обижайтесь, если буду стараться обходить вас взглядом, а любоваться лишь украдкой… И прошу не придавать значения возможным неожиданным поступкам…

– Мне кажется, что вы уже не позволите себе совершать их! – мило улыбнулась моя собеседница и, взяв из моей руки вилку, ловко подцепила с большой миски обжаренный до хрустящей корочки ломтик рыбы. – Правда, если не запланируете что-нибудь заранее – для улучшения психологической обстановки…

– Никогда не планировал целовать девчонок! – заметил я и вздохнул. – Само получалось… Вам понравилось?

– Да, очень! – чуть искоса быстро глянула на меня девушка, улыбнулась и потянулась за очередным кусочком.

– Я имел в виду рыбу, Наташа! – покачав головой, довольно строго уточнил я. – А не что-нибудь другое!

– Рыба просто замечательная, Николай Александрович! – легко рассмеялась моя помощница. – А про «что-нибудь другое» я уже ответила…

Оставив Наташу приглядывать за сковородками, я подошел к лодке и набрал из стоящих в рубке ведер огурцов и помидор – салат, похоже, готовить было уже поздно (кое-кто успел приступить к завтраку), и я решил просто разрезать овощи пополам, а потом слегка посолить их. Из палатки выбрался слегка взъерошенный Володя – спал мало, а сейчас мы помешали ему разговорами и громким шипением масла на сковородках. Пока наш юнга умывался, мы с Наташей разложили пищевой полиэтилен, служащий нам скатертью, расставили посуду, а я успел поставить на плиту (тесто для лепешек закончилось) маленький котелок с водой для чая.

– Не хочешь вызвать нашего доктора на поединок? – с улыбкой спросил я парнишку, когда он присоединился к нам. – Мне кажется, что у тебя большие шансы на победу!

– Между прочим, трех рыб поймала я! – заявила Наташа, добавляя соли (я по старой привычке солил очень умеренно) на половинку большого помидора. – Правда, Вова цеплял мне наживку…

– И вытаскивал за тебя рыбин подсачком! – хмуро добавил наш юнга, присаживаясь на надувное сиденье.

– Пока я не вытянула тебя из дома, ты и слова-то такого не знал! – засмеялась моя помощница, подкладывая брату на тарелку золотистых ломтиков рыбы.

– Ты бы лучше вспомнила, кто из нас резко повернул под ветер и опрокинул яхту! – пробурчал паренек в ответ.

С невольной улыбкой прислушиваясь к этой милой семейной перебранке, я глубоко задумался о собственных детях, с которыми очень любил отправляться вот в такие же непродолжительные походы (на точно такой же мотолодке). Мои сын и дочь, как и Наташа с Володей, также несли в себе черты особой внутренней культуры и порядочности, что дано очень немногим людям. Правда эти прекрасные человеческие качества в немалой степени усложняют жизнь их обладателям, зачастую приводя к серьезным проблемам и даже настоящим трагедиям, но мне очень хотелось верить, что это не коснется ни моих собственных детей, ни моих молоденьких подчиненных, волей случая оказавшихся рядом со мной… В котелке на печке закипела вода, и моя помощница, быстро глянув на меня, приподнялась и сама заварила чай. Через несколько минут, вернувшись к действительности, я открыл банку со сгущенным молоком, а потом и пару герметичных упаковок с печеньем, затем разлил по кружкам уже успевший хорошо настояться крепкий черный чай.

– Здесь как-то спокойно, хорошо и даже немного прохладно, – заметила Наташа. – А ведь наверху, в Черной пустыне, наверное, очень жарко?

– Я думаю… – несколько рассеяно отозвался я, а потом, внимательно посмотрев на свою молоденькую помощницу, добавил. – Пожалуй, на эту прогулку мне следует идти одному!

– Все будет нормально, Николай Александрович! – поспешила заверить меня девчонка. – Я выдержу!

Разлив по кружкам оставшийся чай, я сполоснул котелок, налил в него немного воды, поставил на печку и, положив пару таблеток сухого горючего, снова разжег огонь. В быстро закипающую воду я осторожно, мелкими порциями, добавил две ложки муки, постоянно размешивая содержимое котелка.

– Мне кажется, что у вас получился «клейстер»… – следя за моими действиями, заметила Наташа и добавила в ответ на недоуменный взгляд брата. – Клей для бумаги! Зачем он вам, Николай Александрович?

– Скоро узнаете… – не стал вдаваться в излишние подробности я.

Сняв котелок с огня и оставив клейстер остывать, я сходил в палатку и захватил из своей вещевой сумки упаковку с бумажными салфетками, взятыми мной «на всякий случай». Вскрыв упаковку, я аккуратно разложил на нашем «столе» дюжину салфеток, с помощью столовой ложки смазал их края клейстером и соединил все в один большой лист. Дав клею просохнуть (это заняло несколько минут, в течение которых мы допивали чай с печеньем и «сгущенкой»), я несколько раз особым способом сложил полученный лист и соорудил из него бумажное кепи весьма оригинального фасона. Осторожно надев его на голову своей помощницы и сразу же чуть поправив этот импровизированный головной убор, я внимательно осмотрел результаты своих трудов.

– Теперь можете идти со мной! – наконец сказал я. – Только предварительно оденьтесь.

– А тебе идет! – усмехнулся Володя. – Жаль, что бумага слишком мягкая – хватит на один раз…

– С нами пойдешь? – спросила его сестра.

– Если Николай Александрович не возражает – я останусь здесь и почищу оставшуюся рыбу, – отозвался наш юнга, оглянувшись на полупустое ведро со своим уловом.

– Оставайся! – разрешил я и, чуть улыбнувшись, добавил. – Адмирал присмотрит за тобой…

Володя хмыкнул, но не стал вдаваться в детали, кому за кем лучше присматривать… Пока Наташа одевалась в палатке, я набрал в стальной литровый термос (все из того же сувенирного набора) холодной воды прямо из источника под скалой, а потом начал собираться сам. Надел брюки и рубашку бежевого цвета, светло-коричневые сапоги, нацепил обе кобуры с пистолетами и захватил два ножа, но ружье решил не брать – наверху, в раскаленной безводной пустыне, даже теоретически не могло встретиться ничего живого. Набросив на плечо узкий кожаный ремешок термоса и приказав Адмиралу оставаться на месте, я вышел из-под тени нашей уютной рощицы и внимательно осмотрел местами почти отвесные, а местами довольно пологие склоны, выбирая дорогу наверх. Ко мне подошла Наташа, одетая в бежевую юбку (почти одного цвета с моим костюмом), белую рубашку в легкомысленную бледно-желтую клетку и обутая в свои высокие сапожки, сшитые совместными усилиями всего нашего коллектива. Последнее я нашел очень разумным – подъем представлял собой каменистую осыпь, состоящую из обломков всевозможных размеров, и уберечь ноги от царапин и ссадин в кроссовках было бы непросто. Сделав обычное внушение – быть предельно внимательной и вести себя очень осторожно, я неторопливо пошел вперед, часто оглядываясь и подавая своей молоденькой спутнице руку в трудных местах. Нам предстояло подняться примерно на высоту тридцатиэтажного дома – что-то около сотни метров, но учитывая, что я выбирал наиболее легкий и пологий путь, подъем мог растянуться на целый километр, если не больше. Уже с первых десятков метров начался ощутимый рост температуры, которая у нашего холодного источника в тени рощицы составляла не более двадцати пяти градусов, что лежало почти в «зоне комфорта» (диапазон от девятнадцати до двадцати четырех градусов тепла по шкале Цельсия).

С четверть часа мы осторожно поднимались по относительно пологому склону, усыпанному преимущественно черным некрупным щебнем, обходя большие камни и порой взбираясь на огромные глыбы и целые плиты – остатки древних лавовых потоков. Преодолев большую часть пути, я задержался, поджидая свою спутницу, которая отстала от меня на несколько метров, и бросил взгляд на озеро – с этой высоты было отчетливо видно, что по форме оно представляет собой неправильный эллипс, сильно вытянутый с севера на юг. Похоже, что последние извержения привели к полному обрушению конусов двух основных вулканов группы, заметно увеличили размеры и глубину озера (наши предшественники наблюдали горячий водоем почти правильной круговой формы и весьма умеренной глубины), а также открыли доступ многочисленным холодным ключам. Остатки сильно разрушенных склонов бывших вулканов виднелись почти повсюду – там, где заканчивался пологий склон, поднималась целая горная цепь с невысокими остроконечными вершинами, местами разорванная перемычками из хаотичного нагромождения черных глыб. Внимательно рассмотрев эту картину, я чуть обеспокоено глянул на свою спутницу – места здесь были совершенно неподходящие для прогулок с хорошенькими девчонками.

– Все в порядке, Николай Александрович! – поспешила заверить меня Наташа, чувствуя, что я готов из-за нее прямо сейчас повернуть назад. – Пока было совсем не трудно…

Тогда я взял ее за руку и по-прежнему неторопливо повел за собой, еще более тщательно выбирая дорогу. Последние десятка полтора метров подъема представляли собой почти совершенно отвесный скалистый обрыв, который было невозможно преодолеть без специального снаряжения. Однако несколько поодаль, примерно в сотне метров к югу, он был разбит глубокой трещиной, также наполненной обломками всевозможных размеров. Осторожно переступая с камня на камень и, прежде чем перенести вес с ноги на ногу, проверяя равновесие каждой глыбы или плиты, мы поднялись на самый верх склона, к подножию барьера из остроконечных скал, обступающих глубокую котловину озера. Здесь было очень жарко, не меньше пятидесяти градусов – от черных камней, разогретых Агни, шел жар, словно от раскаленных печек, а сверху еще более немилосердно грело и само оранжевое светило, неизменно стоявшее в зените. Горячий воздух был совершенно неподвижен, и всюду стояла ужасающая тишина.

– Можно мне глоток воды? – попросила Наташа.

Открыв термос, я налил своей помощнице в крышку-стаканчик граммов сто холодной воды. Девчонка сильно раскраснелась, и этот нездоровый румянец совсем не понравился мне. Похоже, что сейчас было самое время поворачивать назад, и я сообщил об этом своей спутнице.

– Мы же с вами хотели, Николай Александрович, посмотреть на Черную пустыню! – возразила Наташа. – А отсюда еще ничего не видно!

– Мне кажется, что это не самое лучшее занятие для девушки из хорошей семьи – лазить в юбке по скалам! – с улыбкой заметил я, закручивая пробку термоса и возвращая крышку на место.

– Надо было сшить мне шорты вместо одной из юбок! – улыбнулась в ответ моя спутница. – По возвращении из нашего круиза вы сможете исправить эту ошибку!

– Нет, только брюки! – отозвался я, поддерживая этот полушутливый разговор и вместе с тем внимательно осматривая вполне преодолимый разрыв в скалистой цепи, состоящий из нескольких очень крупных плит застывшей лавы, нагроможденных одна на другую. – Шорты на девушке, на мой взгляд, несут, зачастую, некоторый элемент неряшливости, за исключением, может быть, особых облегающих фасонов и, пока вы у меня на службе, вам придется воздержаться от этого предмета одежды…

– Кажется, на этой теме нам следует остановиться более подробно! – весело засмеялась девушка. – Мне совершенно не хочется, чтобы вы воспринимали меня как неряху! Скажите… ваша подруга, наверное, должна носить белье…

– На которое не пожалели дорогой ткани и хороших кружев! – засмеялся и я, а потом чуть более серьезно добавил. – Вам не следует ориентироваться на мои вкусы, Наташа – у молодых людей могут быть совершенно иные взгляды!

– Вы опять за свое, Николай Александрович! – покачала головой моя спутница.

Мы сравнительно легко поднялись по наклонным неровным плитам – остаткам старых лавовых потоков – и с высоты трехэтажного дома увидели впереди мрачную черную, абсолютно безжизненную равнину, расстилавшуюся до предела видимости в местном воздухе – более чем на сотню километров. Наташа сделала несколько снимков (небольшая цифровая камера в кожаном футляре висела на ремешке, пристегнутом к ее запястью), потом, отойдя на три-четыре шага, сфотографировала и меня на фоне черных скал.

– Давайте, я покажу вам снимки, где мы с вами вместе! – вдруг предложила моя помощница. – Больше, чем восемь – десять лет разницы между нами никто бы не дал!

– Не стану смотреть! – с невеселой улыбкой покачал головой я. – Без сомнения, я весьма моложавый старикан! Но это совсем не означает, что мне следует бегать за молодыми девчонками.

– Пока что молодые девчонки сами бегают за вами! – опять засмеялась моя помощница.

Через несколько минут мы без особых усилий спустились (по одной из наклонных плит) на поверхность Черной пустыни, представляющей собой раскаленный голый каменный утес, усыпанный мелкими обломками – результат воздействия отвесных лучей Агни. Здесь, похоже, было еще жарче, чем у края котловины озера, и я вновь с беспокойством глянул на свою спутницу – девчонка сразу улыбнулась мне – держалась она неплохо, но было совершенно ясно, что ей не следует особенно задерживаться в таком пекле. Мы прошли еще немного вдоль внешней стороны этой невысокой горной цепи, образованной остатками конусов обрушившихся вулканов, сделали еще с десяток снимков местности и сами по очереди сфотографировались на фоне Черной пустыни, а потом поднялись на скальную возвышенность высотой около десятка метров (как оказалось, это был низкий, тоже обвалившийся вулкан). Отсюда нам открылся вид на юг – все та же черная мрачная безжизненная раскаленная равнина, уходящая за такой далекий здесь горизонт.

– Неудивительно, что они назвали эту местность Черной пустыней, – вполголоса заметила Наташа (зловещий характер окружающей нас обстановки действовал угнетающе), а потом, чуть помедлив, попросила. – Можно еще воды, Николай Александрович? Вы сами почему-то совсем не пьете…

На этот раз я налил спутнице полный стаканчик – граммов сто пятьдесят, а потом, вынув из нагрудного кармана рубашки белый носовой платок, слегка смочил его водой и осторожно приложил прохладную влажную ткань ко лбу и щекам девушки.

– Спасибо, – слабо улыбнулась она. – Сразу стало легче… Неужели вам не жарко?

– Конечно, жарко, – отозвался я. – Просто сил у меня намного больше… Нужно возвращаться, Наташа! Если закружится голова – сразу говорите мне. А воду я захватил для вас, поэтому не стесняйтесь, но пить лучше маленькими порциями…

Потом мы неторопливо пошли назад, и я придерживал спутницу уже за локоть – так в случае неожиданного обморока (на моей памяти девчонки неоднократно теряли сознание и падали мне на руки в куда более благоприятных условиях) мне бы удалось сразу подхватить ее. Однако все обошлось, и мы без осложнений подошли к уже знакомому нам нагромождению лавовых глыб, осторожно перебрались через него и приблизились к краю обрыва. Снизу заметно потянуло прохладой, и моя спутница даже немного прибодрилась. Теперь путь к лагерю не составил особого труда, хотя я так и не позволил себе прибавить шаг, соблюдая обычную осторожность.

– Теперь можно искупаться? – сразу спросила Наташа, когда мы подошли к палатке, и нас встретил Адмирал (Володя уже сидел с удочками на корме лодки).

– Поздней… – отозвался я, усаживая свою спутницу на надувное сидение. – Сначала вам нужно полежать час-другой, а на голову мы сделаем холодный компресс. И лучше бы вам устроиться снаружи, а не в палатке…

– Тут кругом ползают и летают! А я их боюсь… – сообщила моя помощница, а потом вдруг посмотрела на меня и улыбнулась (впрочем, улыбалась девчонка почти всегда, когда смотрела на меня). – А если бы я упала в обморок?

– Пришлось бы нести вас! – чуть улыбнулся и я. – Правда, это было бы не так комфортно, как в Городе или вчера у лодки – дистанция все же другая.

– Кажется, я начинаю понимать вас, Николай Александрович! – задумчиво глядя на меня, проговорила девушка. – Вы предпочитаете не возлагать на себя лишнюю ответственность, но когда все же берете ее, то отдаете себя полностью, уже не считаясь с собственными интересами. Думаю, в случае необходимости, вы без колебаний рискнули бы жизнью, выручаю любого своего подчиненного…

– Заботясь в первую очередь о собственном душевном комфорте! – невесело улыбнулся я. – Поэтому, Наташа, вам не следует видеть во мне героя-альтруиста, когда для такого рода поведения есть вполне рациональное объяснение…

– Вы словно опасаетесь, что я раскрою ваше очередное достоинство! – вполне серьезно заметила моя собеседница.

– Мне кажется, моя милая помощница, что вам сейчас лучше прилечь! – все с той же улыбкой отозвался я. – А поумничать мы с вами всегда сможем и потом!

– Я, наверное, очень плохая служащая! – подавая мне руку (я все также стоял рядом), чтобы с моей помощью подняться с надувного сидения, со вздохом сказала Наташа. – Все время почему-то забываю, что вы – мой босс!

В палатку она пошла с большой неохотой, хотя и почти сразу пожаловалась на тяжесть в голове, а когда, наконец, прилегла в своем отделении, положив на лоб влажное полотенце, то задремала уже через несколько минут. Тем временем, я разделся и опять искупался в холодной воде маленького залива – больше для бодрости, чем из необходимости, а потом разжег печку и поставил варить начищенную Володей рыбу, планируя приготовить рис в хорошем густом бульоне. Вновь постирав одежду (я делал это порой даже дважды в день), я вытащил из лодки все принадлежности для моего походного тренажерного комплекса и занялся его установкой метрах в двадцати от палатки. Володя сразу оставил свои удочки и принялся помогать мне. Мешки для отработки ударов, манекен и утяжелители удалось наполнить черным песком, который мы обнаружили чуть выше по склону. Когда все было закончено и наш юнга отправился к своим удочкам, я добавил сухого горючего в печку, выловил маленькой шумовкой из котелка готовую рыбу и опустил в кипящий бульон следующую партию, а на вторую конфорку печки поставил воду уже для компота из сухофруктов. Сходив к лодке за ежедневником, я пристроился рядом с печкой, чтобы во время подкладывать горючее, приглядывать за готовящейся едой и одновременно делать записи в своем путевом дневнике.

IV

На нашу вторую условную «ночь» на берегу холодного озера я решил не оставлять дежурного (кругом все было совершенно спокойно) и положиться на чуткость Адмирала, который, впрочем, совершенно безмятежно продремал у входа в палатку все время моего сна. Моя восьмичасовая тренировка также прошла без каких-либо происшествий, и меня лишь пару раз отвлекал на минуту-другую Володя, который предложил нажарить пирожков с вареной рыбой (успел наловить еще полведра) и консультировался насчет добавок в начинку. Когда я окончательно освободился от своих утренних занятий, подошло тесто, и мы принялись лепить пирожки на специально захваченной для таких случаев доске (ее я также использовал и в качестве гладильной), покрытой пищевой полиэтиленовой пленкой. Наташа, которая еще во время ужина жаловалась на головную боль и даже попросила у меня таблетку цитрамона (наш доктор предпочитал проверенные временем средства), поднялась поздно – мы успели нажарить гору пирожков, сделать салат и заварить чай. Когда девушка присоединилась к нам, и мы приступили к обеду, Володя расспрашивал меня о том, как следует модернизировать транец мотолодки, чтобы он мог выдерживать вес (и создаваемый ими упор) одновременно двух тридцатисильных «Вихрей», а также о размещении второго дистанционного управления – похоже, что парнишка всерьез загорелся оборудовать это суденышко двухмоторной установкой. Его сестра же, против обыкновения, была молчалива, хотя в этот раз (в отличие от ужина накануне) уже не могла пожаловаться на отсутствие аппетита. Покончив с обедом, мы прибрали продукты, а почти полной большой котелок с пирожками накрыли крышкой и поставили в рубку – чтобы был под рукой, если кто-нибудь проголодается прямо в пути. На уборку моего тренажерного комплекса, постельных принадлежностей, палатки и тщательной укладки всего этого в лодку ушло около часа, поэтому мы тронулись с места лишь после двух часов пополудни – если иметь в виду привычный нам двадцатичетырехчасовой режим. Управлять маленьким моторчиком сел Володя – вызвался опять сам и я не стал возражать – получалось это у него совсем неплохо. Наташа устроилась на переднем правом кресле, как-то удобно примостила сбоку свернутый плед, положила на него голову и задремала – недавняя полуторачасовая прогулка по Черной пустыне все еще сказывалась на ней. Когда мы отплывали от нашего гостеприимного берега, я бросил последний взгляд на маленькую уютную изумрудную рощицу и невольно вздохнул: знал, что уже никогда больше не увижу этого безмятежного места – таких милых сердцу уголков я повидал за свою жизнь немало и в том, привычном нам, земном мире и почти всегда испытывал легкую грусть, покидая их…

Обратный путь к морю мало чем отличался от нашего плавания вверх по течению речки Южной – кругом была вся та же тишина, воздух был по-прежнему неподвижен, а медленное течение почти не вносило каких-то ощутимых изменений в скорость лодки. Я опять сидел на краю рубки (Наташа дремала на своем месте), рассматривал скалистые склоны или вглядывался в прозрачную воду – теперь мне удалось увидеть целые стайки мелких рыбешек, направляющихся к озеру… Через пару часов, когда пришлось доливать в бачок мотора топливную смесь, я сменил Володю (он довольно охотно уступил мне место – его тянуло в сон, в ущерб которому, он много времени просидел с удочками) и сам сел за маленький румпель. Через некоторое время на берегах стало заметно прибавляться растительности, а воздухе стало больше насекомых и появились мелкие птеродактили – наблюдалась обратная картина, чем во время нашего пути сюда. Скоро на левом берегу стали появляться первые некрупные ящеры, все также торопливо прячущиеся при нашем приближении, и мне подумалось в эти минуты, что правый берег целиком принадлежит опаснейшим местным обитателям – гигантским муравьям.

К исходу четвертого часа пути, когда мы миновали столовую возвышенность и каменистые склоны речной долины стали сменяться песчаными, я сделал остановку, выбрался на берег, а выглянувшему из рубки Володе велел снять маленький моторчик, тщательно протереть его, сложить в футляр и убрать в носовой отсек. Обогнув лодку, я вытянул из окна рядом с водительским креслом помповое ружье и взял из бортовой ниши футляр с биноклем. Адмирал, сразу поняв по этим действиям, что я собираюсь немного пройтись, рванулся наружу, отпихнув по пути склонившегося в рецесс нашего юнгу, который тут же обозвал его «чертовой псиной».

– Вы надолго, Николай Александрович? – как-то даже чуть взволновано спросила меня Наташа, кажется, впервые за четыре часа приподняв голову.

– Немного осмотрюсь, – отозвался я, на мгновение задерживаясь у открытого окна правого борта. – Если обстановка окажется спокойной, то можете через несколько минут присоединиться ко мне.

Меня окликнул Володя – у него не хватало сил открутить единственную струбцину мотора, поэтому мне пришлось подойти и сделать это за него, а заодно и сразу установить «Вихрь» по центру транца, чтобы в случае необходимости немедленно воспользоваться им… В сопровождении Адмирала я обошел пару ближайших рощиц, состоящих почти целиком из саговых пальм и одной из разновидностей древовидных папоротников, внимательно поглядывая по сторонам и рассматривая следы на песке. Вспугнув пару метровых ящериц и одну маленькую змею, которая поспешно уползла в густую очень жесткую траву, мы с моим верным псом остановились в тени невысокой пальмы и подождали несколько минут Наташу, а потом уже втроем поднялись по песчаному склону долины. Осмотр окрестности занял, впрочем, немного времени – на западе виднелись лишь песчаные красноватые холмы, тянувшиеся, если верить карте прошлой экспедиции, более чем на двадцать пять – тридцать километров, а на востоке, за речной долиной можно было наблюдать сначала довольно редкий, но дальше переходящий во всю более густую чащу лес древовидных хвощей, папоротников и пальм всевозможных видов. Сделав несколько снимков долины реки и еще раз глянув (в бинокль) на густой лес, мы отправились назад к нашему суденышку.

– Кажется, я еще плохо подготовленная путешественница, – сказала Наташа, когда я поинтересовался ее самочувствием. – Чуть-чуть прошлась по жаре и полдня мучилась от головной боли!

– Ничего страшного! – отозвался я, привычно-настороженно поглядывая по сторонам. – По возвращении в цивилизованный мир приобретете себе хорошую виллу у воды, где-нибудь в умеренном климате, наймете толковую прислугу и, занятые другими делами, будете лишь изредка с улыбкой вспоминать наши с вами иногда даже очень забавные, случалось и совершенно необыкновенные, а порой и весьма опасные приключения.

– Сейчас у меня пока еще нет сил возражать вам, Николай Александрович! – покачала головой моя помощница, а потом вдруг улыбнулась. – Вот съем несколько пирожков, выпью кофе и буду готова высказать свою точку зрения!

Против чашки – другой кофе я не возражал, тем более что собирался сидеть сегодня за штурвалом еще не менее двух часов. Едва вернувшись к лодке, мы собрали сухие дрова – здесь их еще было немного, но на маленький костер, конечно, хватило, сварили кофе, вытащили из рубки котелок с пирожками и неторопливо закусили на носовой палубе, опять превратив ее в стол. На этот раз нам не помешали никакие непрошеные визитеры – мы спокойно управились с пирожками (моя молодежь проявила особое усердие), вымыли посуду, убрали все в багажник и рубку, после чего Наташа и Володя заняли свои места. Легко оттолкнув лодку от берега (чтобы она не уткнулась кормой в противоположный), я вскочил на нос, прошел на корму и занялся мотором. «Вихрь» на этот раз завелся не сразу – с десятой попытки, и я решил теперь ежедневно промывать свечи, карбюратор и осматривать систему зажигания – работа двигателя на старом топливе все же была довольно напряженной, а ведь вполне могло статься (это уже случалось однажды), что от его исправности будут зависеть и наши жизни…

Глубина на стрежне речушки была около полутора метров (все приборы на «доске» теперь работали), и я решился на полный ход – около двадцати пяти километров в час. Менее чем в полчаса мы миновали оставшуюся до устья часть реки и вышли в море, где я, отдалившись от берега на двести-триста метров, взял прежнее направление на запад. Уровень моря в наши дни был заметно выше, чем во времена экспедиции Ольховского, и поэтому мы не наблюдали такого количества отмелей, как наши предшественники во время своего плавания вдоль этого берега. Тем не менее, прямо по курсу уже отчетливо виднелась (на расстоянии около сорока километров) ярко-зеленая полоса, протянувшаяся от северного до южного берега – обширная система островов, разделяющая оба моря этого мира (как знать – не имелись ли здесь и другие моря?).

Через час с небольшим характер южного берега, представлявшего здесь на значительном протяжении высокие красноватые бесплодные дюны, начал меняться – пески стали уступать место сначала зеленым островкам местной жесткой травы – особому виду плауна, потом хвощам и тростникам, а скоро за узкой полосой пляжа поднялась уже знакомая нам, почти непроходимая чаща местного леса, состоящая из десятков (возможно и сотен) видов растений юрского периода. Глубина моря здесь не превышала нескольких метров, и повсюду появились целые островки плавучих водорослей, которые очень не любил наш подвесной мотор.

По моим часам, время близилось к девяти «вечера», канистра с топливом, выделенная мной на сегодняшний переход, подходила к концу, и пора было останавливаться на «ночлег». Примерно через полтора-два километра я присмотрел, заметно возвышающийся над песчаными отмелями, необычной подковообразной формы островок с пышной растительностью и направил лодку к нему. Спешить высаживаться на него я, впрочем, не стал – сначала на самом малом ходу осторожно обогнул всю недлинную (сотни три метров) береговую линию, внимательно вглядываясь в зеленую чащу и только после этого, не обнаружив ничего подозрительно, повернул моторку в уютную бухточку – внутреннюю часть «подковы». Здесь оказалось совсем мелко – около полуметра и я, дав распоряжение своим молодым подчиненным оставаться на местах, выбрался из рубки, откинул мотор и осторожно ступил прямо в густые заросли водорослей – под моим сапогом сразу хрустнул панцирь какого существа. Высмотрев левее место чуть глубже (осадка тяжело груженной лодки составляла почти тридцать сантиметров – на глиссировании она, разумеется, сильно уменьшалась), я подвел лодку к самому берегу и с усилием вытянул нос на влажный песок. Из рубки выскочил Адмирал и, не делая больше попыток пройти вдоль борта, сразу спрыгнул в воду, подняв тучу брызг. Как и на берегу озера, я, оставив молодежь в лодке, с ружьем наготове, в сопровождении Адмирала, обошел весь островок, вспугнул нескольких настоящих крупных птиц с ярко-красным оперением, согнал в воду гревшихся в ярких лучах Агни, десяток ящеров метровой длины и наступил на хвост мелкому игуанодону, который тут же ринулся от меня прочь в самую чащу местного кустарника совершенно незнакомого мне вида.

Наконец, вернувшись к моторке, я разрешил своим подчиненным сойти на берег и распорядился устанавливать палатку, а сам тут же занялся мотором. Моя помощница, едва выбравшись из лодки, сразу попросила разрешения искупаться.

– Ни в коем случае! – строго ответил я, раскладывая инструменты в рецессе. – Даже в воду не смейте заходить! А душ для вас я организую чуть позднее… И немедленно обуйтесь!

Сидевшая до того в лодке босиком девчонка посмотрела на чистый крупнозернистый песок вокруг, покачала головой, с явной неохотой подошла к борту, наклонилась к открытому окну, потянулась было за сапогами, чуть переступила (воды здесь было лишь несколько сантиметров) и вдруг вскрикнула, выпрямилась, ухватилась за поручень рубки, попыталась приподнять правую ногу и, не сумев удержаться, заскользила вдоль борта… Бросив в рецесс ключ от свечей зажигания, я в два прыжка оказался рядом с девушкой, подхватил ее и усадил на носовую палубу.

– Я наступила на что-то острое… – пожаловалась моя помощница, морщась от боли. – Жжет просто нестерпимо!

Едва глянув на ступню девчонки и увидев десятка два зеленоватых заноз – явных обломков иголок берегового морского ежа, некоторые виды которого предпочитают почему-то обитать в мягком песчаном грунте, а не на каменистых поверхностях, я невольно вздохнул.

– Так плохо? – поняв по-своему, обеспокоенно спросила девушка, внимательно глядя на меня.

– Надеюсь, что нет! – отозвался я, вытаскивая одну из аптечек, находящихся в бортовой нише все у того же злополучного борта.

Положив аптечку на носовую палубу, я наклонился и рукой в перчатке осторожно нашел в воде и поднял маленький (не более пяти сантиметров в диаметре) колючий предмет шарообразной формы. Ничего особенного: зеленый панцирь и такого же цвета иглы средней длины, а понять ядовитый это еж или нет, ограничиваясь лишь внешним осмотром, было невозможно… Бросив ежа обратно в воду, я раскрыл аптечку и в первую очередь приложил к ступне своей помощницы фиксирующий пластырь (который обычно идет в комплекте с бактерицидным и отличается особой клейкостью). Удалив пластырь, я с удовлетворением обнаружил на нем большую часть сломанных игл, но это было только хорошее начало первой помощи. Еще несколько иголок я удачно вынул пинцетом, а почти полдесятка пришлось удалять тщательно протертой борным спиртом швейной иголкой. Наташа вздрагивала, вздыхала, но не жаловалась и не мешала ходу маленькой операции. Закончив это дело, я смазал крохотные ранки синтомициновой мазью, в состав которой входил новокаин, а затем уже закрепил на ступне бактерицидный пластырь. Потом я, перебрав все содержимое аптечки, вынул из нее упаковку с антитоксической сывороткой, разовый шприц и рулончик стерильной ваты.

– Это обязательно? – с опаской следя за моими действиями, спросила девушка. – Меня не кололи, наверное, лет пять…

– Вот мы и освежим впечатления… – рассеянно отозвался я, обламывая кончик ампулы и наполняя шприц. – Вы ведь любите это делать!

– Только приятные… – вздохнула девчонка и с еще большим беспокойством спросила. – И… куда?

– Внутримышечно, конечно, – невольно улыбнулся я и, выдержав паузу, пока поливал ватку спиртом, добавил. – Согните-ка вашу правую ножку и хорошо расслабьтесь!

Наташа подвернула под себя сразу обе ноги, настороженно поглядывая то на меня, то на шприц. Я сдвинул край ее бежевой юбки, обнажая верхнюю часть округлого бедра, тщательно протер ваткой гладкую золотистую кожу (Агни давал легкий, очень приятный загар) и быстрым точным движением вколол иглу. Девчонка внимательно следила за тем, как я плавно сдвигаю поршень, а потом, когда я, прижав ватку в месте укола, вынул иглу, вдруг улыбнулась.

– Я даже не почувствовала! – призналась она. – И вы опять удивили меня!

– Теперь все будет в порядке? – спросил Володя, который все это время стоял рядом (я просто не обращал на него внимания).

– Думаю, что да, – ответил я, укладывая аптечку и одновременно вспоминая симптомы различных видов интоксикации. – Если почувствуете себя плохо, Наташа… Все что угодно: боль в ноге, тошнота, головокружение – сразу зовите меня! А ты, Володя, займись-ка пока палаткой! Справишься в одиночку?

– Постараюсь! – усмехнулся наш юнга. – Если Ната освободит крышку багажника, конечно!

– Перенесете меня пока на корму, Николай Александрович? – сразу спросила моя помощница. – Не хочется мешать Вове…

Сунув аптечку на место, я опять поднял девчонку и перенес ее на кормовое сиденье, а пока она осторожно устраивалась там, стараясь сесть так, чтобы видеть меня, продолжил прерванное занятие – промывку свечей зажигания и топливной системы мотора, каждые две-три минуты поднимая голову и оглядывая окрестности. Наш юнга, тем временем, с некоторым трудом открыл крышку носового багажника – снаружи до ручки замка, находящегося под приборной доской, дотянуться было непросто, вынул палатку и отнес ее под тень ближайших пальм (в обычных условиях это не рекомендуется делать – деревья представляют собой серьезную опасность для палатки в дождь или сильный ветер, но здесь, под постоянными отвесными лучами Агни, иначе было просто нельзя). Сильно сомневаясь, что ему удастся управиться в одиночку с таким кропотливым делом, я, прерывая свое занятие, несколько раз выглядывал из-за лодки, собираясь идти на помощь.

– Я опять должна благодарить вас, Николай Александрович! – сказала Наташа, наконец, устроившись на крышках кормового отсека.

– Даже не думайте! – покачал головой я и опять склонился над мотором. – Моя вина – не уследил за собственной служащей…

– Вы столько раз заставляли меня обуться! – с улыбкой (я почувствовал это по ее голосу) заметила девушка. – Поэтому я чувствую себя ужасно виноватой!

– Мне кажется, я понял вас, Наташа! – отозвался я, быстро глянул на собеседницу и тоже улыбнулся. – Сейчас управлюсь с мотором, сниму перчатки и поцелую вас в знак прощения! По-дружески, конечно… Хотя, на мой взгляд, вас следует отшлепать!

С берега послышался приглушенный возглас, затем негромкий крик, шелест и легкий хлопок. Я выпрямился и глянул из-за лодки на почти установленную минуту назад палатку – теперь она лежала бесформенной грудой на песке, а наш юнга пытался выбраться из-под нее…

– Вова запутался! – чуть обеспокоенно сказала моя помощница. – Поможете ему, Николай Александрович?

Во второй раз отложив ключи с отверткой и невольно вздохнув, я бросил промасленные перчатки в рецесс, вышел на берег, а потом приподнял край палатки со стороны выходного клапана, давая возможность нашему «заплутавшему» юнге выбраться наружу. Освободившись из этого мягкого «плена», парнишка не знал, куда девать глаза от смущения, но я промолчал – комментировать эту неловкость, на мой взгляд, не было никакой нужды, а лишь кивнул ему на другой край палатки, и через несколько минут мы уже надежно установили и закрепили ее по всем правилам. Постельные принадлежности Володя принялся переносить сам – я не стал возражать и вернулся к мотору. Впрочем, взяться сразу за его обслуживание мне не удалось…

– Я жду обещанного знака прощения, Николай Александрович! – весьма безапелляционно (но со смущенной улыбкой) объявила Наташа, придвигаясь к борту с моей стороны.

– Подставляйте щечку! – осторожно ступая в мелкой воде – под сапогом опять что-то захрустело – без возражений откликнулся я.

Встав к борту вплотную, я наклонился, но моя помощница в последнюю секунду вдруг откинула с левого плеча свои роскошные рыжеватые волосы и подставила белую стройную шею… Сделай она это на мгновение раньше – я бы удержался от поцелуя, а тут совершенно непроизвольно просто впился губами в гладкую нежную кожу… И прежде, чем овладел собой, успел поцеловать раз пять или десять – не считал, конечно… Девчонка от неожиданности раза три негромко вскрикнула и пару раз судорожно вздохнула так, что даже Володя заинтересовался происходящим и окликнул нас: не случилось ли опять чего? Я выпрямился, мысленно ругая и себя и обстоятельства – потерять даже на мгновение контроль над ситуацией было совершенно непростительно для меня! Наташа, осторожно поглаживая правой рукой свою нежную шею, где под ее пальчиками быстро сходили с полдюжины розовых пятен, минуты две, широко раскрыв глаза, задумчиво смотрела на меня. Однако дожидаться комментариев с ее стороны я не стал.

– Поднимайтесь-ка, моя милая! – довольно строго проговорил я, протягивая руки. – Отнесу вас в палатку, пока в вашу хорошенькую голову не пришла очередная девчоночья затея…

Возражать или вообще что-то говорить моя помощница на этот раз не стала – похоже, что все еще не могла прийти в себя от моих не в меру горячих поцелуев и собственной реакции на них. Я подхватил ее на руки (в третий раз за этот день!), отнес на берег и усадил у входа в палатку. Володе, который спросил меня об ужине (есть пока никто не хотел), посоветовал разжечь костер, поставить кипятить воду и вымыть овощи для салата, помимо которого достаточно было выпить кофе (вскрыв банку сгущенного молока с кофе) с печеньем. Потом я в третий раз подошел к мотору, натянул перчатки и внимательно осмотрелся по сторонам – кругом было тихо и спокойно, а потом быстро взялся за работу, пока что-нибудь не вынудило бы меня опять прервать ее.

V

Перед сном я опять прошелся по всей береговой линии нашего островка, вглядываясь в недалекий (метров триста-четыреста) южный берег моря, а также ближайшие отмели, густо поросшие хвощами и тростником. В теплой воде плескалась рыбешка и еще какая-то живность, в воздухе кружились небольшие птеродактили, временами издавая пронзительные квакающие звуки, со звенящим шелестом порхали разноцветные огромные стрекозы и с неприятным гулом проносились то тут, то там здоровенные коричневые жуки. Картина была совершенно обычная для этих мест, но я, тем не менее, поднес к глазам бинокль и еще раз особенно внимательно оглядел южную и юго-западную часть горизонта – хорошо помнил тяжелую арбалетную стрелу с наконечником из низкоуглеродистой стали. Ничего примечательного, впрочем, увидеть мне так и не удалось, хотя я и понимал, что это лишь вопрос времени – местные охотники, использующие оружие из железа, рано или поздно обнаружат себя, и я обязан заметить их первым.

На обратном пути идущий за мной и тяжело (как обычно в этом тропическом климате) дышащий Адмирал вдруг замер – я сразу оглянулся на него – потянул носом, пошевелил мохнатыми ушами и молчком ринулся куда-то вправо – в густые заросли высокого кустарника с огромными желто-красными листьями. Почти сразу под его могучими лапами с жалобными криками забились две огромные ярко-красные птицы – охотник он был отличный и не уступал в этом деле любому хищному зверю. Прикончив добычу, пес выжидательно уставился на меня – ждал одобрения, и я незамедлительно похвалил его и дружески потрепал мощный загривок. Закинув ружье за плечи, я взял за когтистые лапы оба трофея Адмирала (каждая птица весила килограммов пять – шесть) и направился к палатке.

У погасшего костра сидел только Володя, занятый чисткой и смазкой сразу двух полуавтоматических ружей – его сестра, похоже, уже прилегла в своем отделении палатки. Наш юнга, услышав шумное дыхание Адмирала, поднял голову и близоруко прищурился – опять не одел очки. Я бросил к его ногам двух здоровенных птиц, и он как-то даже опасливо покосился на них.

– Займись ими, Володя! – устало проговорил я, проходя мимо. – Как ощиплешь – одну сразу отдашь Адмиралу, а другую выпотроши и подвесь внутри палатки.

– Сделаю, Николай Александрович! – отозвался парнишка, откладывая одно из ружей и берясь за другое.

У входа палатку я задержался еще на несколько минут – внимательно огляделся и прислушался, но кругом все было спокойно, и я, наконец, отправился отдыхать. В своем отделении я, как обычно, разложил вокруг надувной кровати весь арсенал, всегда бывший при мне, и только тогда лег, все еще продолжая настороженно прислушиваться – нынешнее место стоянки не вызывала особого доверия, как, впрочем, и наш слишком молодой дежурный… В этот раз мой сон был еще более беспокойным, чем обычно – я просыпался от каждого шороха, несмотря на сильную усталость. Наконец, часа через четыре, так толком и не отдохнув, я выбрался из палатки и отправил Володю спать.

Во время пробежки по кромке влажного песка вокруг всего нашего островка я вновь привычно-внимательно оглядывал горизонт, но так и не заметил ничего подозрительного. Выполняя комплекс асан хатха-йоги, я посадил рядом с собой Адмирала – большинство этих упражнений совершенно не способствовали наблюдению за окружающей обстановкой (это касалось в первую очередь «перевернутых» поз и, конечно, стойки на голове, которую я обычно выполнял более десяти минут), учитывая также медитативную концентрацию на определенных участках тела… Закончив малую тренировку, я лодочным черпаком набрал в ведро воды, одновременно процедив ее через противомоскитную сетку – сейчас особенно следовало избегать любых неожиданностей, а потом принял душ, с удовольствием растерся мохнатым полотенцем и снова набрал воды – уже для Наташи. Потом оделся и, привычно нацепив на себя весь свой богатый арсенал, занялся костром – благо дров хватало вокруг. Наполняя большой котелок водой, я отметил для себя, что один из наших питьевых бачков почти пуст (я всегда старался использовать в пищу только родниковую воду) и желательно еще сегодня или завтра в первой половине дня пополнить эти запасы. Пока закипала вода, я поставил тесто для лепешек, а потом порезал на куски средней величины освежеванную Володей птицу и сложил в котелок, стоявший на огне – мясо едва поместилось в нем. С полчаса я уделил своему гардеробу: что-то постирал, что-то почистил, а что-то ухитрился даже погладить своим походным утюгом (пусть меня засмеют другие бывалые путешественники, но я не мог себе позволить ходить в «изжеванной» после хорошей стирки одежде). За это время мясо успело свариться, а тесто хорошо подняться, и я, подкинув дров в костер, установил на стальную решетку обе наши сковороды: на одной стал печь лепешки, а на другой – подрумянивать кусочки птичьего мяса. Из палатки выбралась Наташа, тщательно причесанная и чуть подкрашенная (другой передо мной она и не появлялась, поэтому мне даже подумалось, что она берет в свое отделение воду для умывания), с полотенцем на плече, в голубом купальнике и в своих высоких сапожках – похоже, что вчерашний урок не прошел для нее даром.

– Вода ждет вас, Наташа! – вместо приветствия проговорил я, переворачивая очередную лепешку. – Как ваши раны?

– Спасибо, Николай Александрович! – отозвалась моя помощница, а затем наклонилась и звонко чмокнула меня в щеку. – Почти все прошло!

Потом она присела рядом и, взяв вилку, осторожно отделила от внушительной птичьей ножки кусочек мяса. Я чуть искоса глянул на девчонку и невольно улыбнулся.

– Знаете что, Николай Александрович, вас можно любить уже только за то, как вы замечательно готовите! – попробовав мясо, заявила девушка. – А у вас немерено и других достоинств!

– Вам не стоит хвалить меня, Наташа, – мягко сказал я, раскладывая на сковородке очередную партию мяса. – И, тем более, расточать комплименты…

– Другие влюбленные в вас девчонки разве вели себя иначе? – быстро спросила моя помощница, цепляя вилкой очередной кусочек.

– К счастью, также не теряли аппетита! – с деланной серьезностью ответил я. – Наверное, тому способствовала моя удачная стряпня…

Наташа весело засмеялась, еще раз звонко поцеловала меня, поднялась и, прихватив ведро с водой, направилась за палатку. Мне подумалось в эту минуту, что ее (как и Володю) совсем не тревожит так беспокоящее меня обстоятельство: с каждым днем мы все дальше забирались вглубь неведомого мира, где смертельные опасности уже подстерегали нас на каждом шагу. Мой огромный авторитет среди подчиненных привел к тому, что они уже совершенно не сомневались в моих способностях мгновенно решать самые сложные проблемы и уверенно преодолевать любые трудности. В отличие от них, я достаточно трезво оценивал свои возможности и, неизменно рассчитывая лишь на собственные силы, хорошо знал, что и они весьма ограничены…

Мы позавтракали намного раньше обычного – еще не было и девяти часов, поэтому я решился на дополнительный отдых для себя – еще хотя бы час-полтора сна. Перед этим я вновь прошелся по острову, оглядывая окрестности (в наших условиях никакие предосторожности не могли показаться излишними), потом сделал необходимые распоряжения своим молодым подчиненным и только тогда отправился в палатку, пытаясь убедить себя, что все будет в порядке и ничего не случится за время моего сна…

Ничего и не случилось – я спокойно проспал почти два часа, а поднявшись, почувствовал себя куда бодрее, чем прежде. Мы немедленно занялись сбором в дальнейший путь: сложили продукты, посуду, палатку и постельные принадлежности. Пока я подключал к двигателю четвертую канистру с топливом (пустую также сожгли в костре, а еще одна заполненная лишь наполовину – из нее подливали топливо в бачок двухсильного моторчика – стояла тут же на корме), мои подчиненные устроились на свои места, а Адмирал, не дожидаясь приглашения, запрыгнул следом. Внимательно осмотрев место нашей стоянки (если что-то случиться забыть, то восполнить потерю здесь будет негде), я оттолкнул лодку от берега и, осторожно ступая среди неприятно обволакивающих сапоги густых водорослей, повел ее за собой к выходу из этой уютной бухточки. Когда глубина достигла колен, я остановился, провел лодку мимо себя, перехватывая руками в перчатках стальной планшир, а потом толкнул ее вперед и запрыгнул в самоотливный рецесс, куда сразу прямо через транец потекла вода. Шагнув на крышки кормового отсека, я опустил мотор в воду, качнул «грушей» топливо и взялся за ручку стартера (ручка газа в рубке стояла на положении «запуск»). Мотор завелся с первого рывка – вчерашнее обслуживание явно пошло ему на пользу. Пробравшись на свое место, я убрал газ до минимума, дал передний ход, чуть увеличив обороты, и стал осторожно выводить лодку на более глубокое место (сейчас под килем было меньше метра).

– Мне иногда очень хочется послушать музыку, Николай Александрович! – сообщила мне Наташа, воспользовавшись тем, что двигатель пока еще почти не мешал разговору. – Вы, кажется, захватили с собой цифровой проигрыватель…

– Увы, мне так же порой очень хочется послушать музыку… – отозвался я, тщательно выбирая путь среди сухих мелей и торчавшего повсюду из воды тростника. – И я действительно захватил с собой проигрыватель с огромной фонотекой…

– Ната, здесь нельзя слушать музыку! – вмешался Володя. – Здесь нужно просто прислушиваться!

– Действительно… – покачала головой моя помощница. – Я даже как-то не подумала об этом!

Наконец мне удалось выбраться на глубину, и я сразу прибавил обороты – лодка заметно полегчала (мы «сожгли» почти девяносто литров бензина и израсходовали один из двух пятнадцатилитровых бачков с водой) и довольно легко вышла на глиссирование. Однако, по показаниям тахометра, обороты двигателя еще до того, как я дал полный газ превысили номинальные – пять тысяч в минуту. Решив на первой же остановке установить гребной винт с большим шагом, я пока ограничился скоростью в двадцать пять километров в час.

Некоторое время мы плыли вдоль низменного южного берега с пышной ярко-зеленой растительностью, вплотную подступавшей к воде, а справа от нас тянулись нескончаемые островки с не менее густой чащей из хвощей и тростника. Здесь в воздухе стало еще больше огромных насекомых и летучих ящеров всевозможных размеров, а в прозрачной воде (особенно на отмелях) все время чудилось движение каких-то неясных черных теней. Преследуемая небольшим птеродактилем гигантская стрекоза со звоном двух пар жестких полупрозрачных крыльев влетела через раскрытые настежь кормовые двери прямо в рубку и ударилась в ветровое стекло. Наташа вскрикнула, а ее брат кинулся ловить мечущееся по всей рубке почти полуметровое в размахе крыльев насекомое. Поймал стрекозу Адмирал – единственный раз клацнул мощными челюстями и невероятное насекомое безжизненным комком упало на пайол… Едва наш юнга по моему распоряжению прикрыл кормовые двери, через сдвинутое бортовое стекло рубки со стороны Наташи с оглушительным гулом (слышным даже на фоне работающего на полных оборотах мотора) влетел огромный (размером с кулак) коричневый жук и, не останавливаясь, вылетел уже с моей стороны… Стекла пришлось тут же задвинуть и в рубке сразу стало душно – я лишь чуть приподнял крышку верхнего люка, опасаясь очередных «визитеров».

Прошло почти полтора часа, прежде чем, обогнув расположившийся прямо по нашему курсу островок, мы как-то сразу вышли на открытую воду: на запад море теперь уходило за горизонт, северный берег отдалился на десятки километров, а на южном опять появился пологий песчаный пляж.

– Западное море? – громко спросила Наташа, и я кивнул ей в ответ.

Несколько минут мы плыли по этому неожиданно открывшемуся перед нами обширному водоему, а потом мотор вдруг сильно дернулся, резко сбросил обороты и тяжело загудел, словно преодолевая чье-то сопротивление. Я убрал газ до минимума, и двигатель сразу заглох. Быстро осмотревшись сквозь стекла рубки – до берега было метров двести, глубина была значительной (около пятидесяти метров), но поблизости не было видно никаких опасных местных обитателей, я выбрался на корму и откинул мотор на упор. С гребного винта свисало безжизненное (еще слабо подрагивающее) бледно-розовое тело, а длинные щупальца толщиной в два-три пальца, с многочисленными присосками на одной из сторон, в последнем отчаянном усилии плотно обвились вокруг нижней части дейдвуда и антикавитационной плиты… Кальмар… И довольно крупный – сама тушка была около метра длины, а сколько у этого вида моллюска приходилось на разрубленную винтом голову и оборванные «ноги», оставалось лишь догадываться… Поколебавшись с полминуты, я вынул нож, решительно отсек остатки щупалец, рукой в перчатке ухватил скользкую тушку за плавник и бросил ее в рецесс – мясо кальмара считается почти целебным для человека и по многим показателям (содержанию калия, йода, фосфора и некоторых других микроэлементов) превосходит мясо наземных животных, а помимо того, при умелом обращении, из него можно приготовить вкусные и легкие блюда – поэтому я и решил не пренебрегать этим неожиданным трофеем…

Очистив гребной винт, я осторожно перелил остатки топлива (литров пять – шесть) из рабочей канистры в полупустую и подключил последнюю к мотору. Еще горячий двигатель завелся с полуоборота на малом газу, и я без промедления вернулся на свое кресло.

– Мы кого-то переехали? – сразу спросила Наташа, а в ее взгляде и в голосе я уловил беспокойство: девчонка немного нервничала – приключений в компании со мной она уже пережила более чем достаточно…

– Переехали… – чуть улыбнулся я, плавно добавляя обороты двигателю. – И мы пустим его на ужин.

Через четверть часа мы обогнули длинный высокий мыс, покрытый буйной растительностью, и оказались в большом заливе шириной в несколько километров. Положив штурвал на левый борт, я повернул на юг – вглубь залива, держась, примерно в сотне метров от берега и внимательно поглядывая на широкую песчаную полосу пляжа, а также на стену густого леса за ней.

VI

Как и упоминали наши предшественники, в залив с юга впадала небольшая река, названная ими Быстрой. В районе устья ее ширина составляла около двадцати метров, а к берегам вплотную подступали стены местных зарослей, так что и даже остановиться здесь было непросто, не говоря уже об устройстве лагеря. Впрочем, я сразу стал присматривать для стоянки менее открытое место, чем русло этой реки – чуть поодаль (метрах в двухстах) у берега нашего залива обнаружился островок, размерами сходный с тем, что мы покинули накануне и также имеющий буйную растительность. Я направил лодку в узкий пролив (шириной около десятка метров), отделяющий островок от южного берега, и через пару минут нос нашего суденышка с шорохом выполз на влажный береговой песок. Далее последовал обязательный тщательный осмотр всей залесенной части острова, который я, как обычно, провел на пару с Адмиралом. Ничего угрожающего, впрочем, мы не обнаружили (здесь были лишь мелкие ящеры, змеи и небольшие птицы) и я разрешил своим подчиненным выбираться из лодки.

– Что-то пока не видно бронтозавров! – заметила Наташа, помогая брату вытаскивать из носового отсека палатку, посуду и другие вещи. – Та экспедиция натыкалась здесь на них на каждом шагу!

– Времени на визит у этих «малышей» вполне достаточно! – отозвался я, подхватывая чехол с палаткой и оглядываясь в поисках подходящего места для нее. – Будем надеяться, что им не захочется вдруг попастись на нашем островке.

Пока мы с Наташей устанавливали палатку, Володя собрал дрова, разжег костер и по моему указанию поставил на огонь большой котелок с водой. Освободившись, я вынул из рецесса тушку кальмара (она тянула килограммов на пять до обработки), осторожно разрезал мантию, стараясь не повредить чернильный мешочек, удалил внутренности и хитиновую пластинку, а потом тщательно отчистил от кожицы. Теперь от тушки осталось не более половины прежнего веса, но этого, тем не менее, было более чем достаточно для задуманного мною блюда. Порезав мантию на небольшие кусочки, я бросил примерно половину их в кипящую воду.

– Володя, ты не догадался захватить вместе с посудой и мясорубку? – спросил я, помешивая в кипящей воде уже «свернувшиеся» кусочки кальмара.

– Догадался! – порадовал меня наш юнга. – Маленькую…

– Тогда берись за дело! – проговорил я, осторожно вылавливая готовую нарезку большой ложкой (мясо кальмара варится не более пяти минут). – Нужно прокрутить сырое мясо вместе с вареным.

– Нас ждет очередной сюрприз, Николай Александрович? – спросила Наташа, внимательно следившая за моими действиями.

– Хочу приготовить одно из своих любимых блюд… – отозвался я, наблюдая за тем, как Володя торопливо ворошит все содержимое носового багажника.

Обнаруженную почти на самом дне отсека мясорубку мы укрепили на нашей «универсальной» доске, которая также использовалась, как разделочная, гладильная, иногда в качестве стола, а еще я отжимался на ней на пальцах и кулаках во время своих тренировок. С прокруткой наш юнга справился лишь за несколько минут – мясо кальмара очень легко поддается мясорубке, и я, попросив свою помощницу поставить на огонь сковородку, добавил в полученный фарш немного соли и сухих приправ.

– Сейчас бы пару сырых куриных яиц! – невольно посетовал я, перемешивая смесь.

Володя, разбиравший мясорубку, кивнул мне, поднялся, прошел несколько шагов и скрылся в ближайших зарослях незнакомого мне вида местного кустарника. Я помедлил минуту – другую, дожидаясь его и не совсем понимая, в какой «супермаркет» это он вдруг направился… Наш юнга, впрочем, очень скоро появился и положил на доску передо мной два больших (сантиметров десять-двенадцать в длину) голубоватых яйца.

– Куриных, к сожалению, не было, Николай Александрович… – сказал он, радуя меня своим чувством юмора. – Пришлось взять эти… Если что – там еще с десяток наберется…

– Ладно! – сказал я, без колебаний разбивая одно из яиц в пустую тарелку. – Надеюсь, что мы не нарушим экологическое равновесие.

На вид оно оказалось обычным свежим яйцом с ярко-оранжевым желтком и белком средней консистенции. Запах также был совершенно нормальным, и я, недолго думая, разбил другое и вылил содержимое в почти готовый фарш, а потом опять все тщательно перемешал. Сформировав первую партию котлет, я слегка обвалял их в муке и выложил в шипящее масло на сковородке. Наташа спохватилась и занялась салатом, а я между делом поставил на огонь и маленький котелок (отметив, что мы успели истратить больше половины содержимого второго бачка с питьевой водой) для компота. Дело у меня шло быстро, пять-шесть минут партия – и через полчаса на большой тарелке появилась внушительная горка янтарно-золотистых котлет с отменной хрустящей корочкой… Моя помощница, как обычно, сняла пробу первой – подцепила вилкой непривычно легкую (особенность котлет из мяса кальмара), хотя и не маленькую котлету, осторожно откусила небольшой кусочек, чуть-чуть пожевала, а потом как-то сразу управилась с ней и потянулась за следующей…

– Наташа! – с улыбкой покачал я головой. – Начнем с салата!

– Извините, Николай Александрович! – немного смущенно засмеялась девушка. – Вкус совершенно необычный! Просто божественный!

Привычное для нас время ужина было еще далеко, но, тем не менее, моя молодежь закусила с большим энтузиазмом – с салатом управилась в один момент, а через четверть часа и от хорошей горки котлет остались лишь приятные воспоминания. Компот, конечно, не успел свариться, и в ожидании его я поставил дрожжевого теста для лепешек – будет, чем подкрепиться тому, кто оголодает еще до сна.

– Николай Александрович! – очень серьезно вдруг обратился ко мне Володя. – Я решил поступить на заочное отделение Академии Водного транспорта! Возьмете меня на «Странник» в качестве юнги?

– Конечно! – невольно рассмеялся я. – Считай, что ты уже принят! И для начала займись обслуживанием мотора и смени гребной винт!

– Есть, капитан! – вскочил Володя, довольно улыбнулся и немедленно отправился выполнять распоряжение, оставив нам с Наташей гору немытой посуды.

– А для меня найдется свободная должность? – поинтересовалась моя помощница, поднимаясь со своего места и начиная уборку нашего «стола», а потом, быстро глянув на меня, добавила. – Кстати, у меня на этот счет тоже есть предложение…

– Догадываюсь… – чуть улыбнулся я. – Но пока лучше не спешите выносить его на обсуждение…

Посуду мы вымыли вместе, а потом я, оставив свою помощницу приглядывать за костром, варящимся компотом и уже «подходившим» тестом, вынул из носового багажника ящик с полированными гребными винтами и выбрал среди них тот, что имел шаг в двести тридцать миллиметров. Потом, пронаблюдав, как Володя меняет гребной винт, и дав пару рекомендаций по поводу ежедневного обслуживания мотора, я забрался в рубку и вытащил из нее весь свой тренажерный комплекс, отметив, что в салоне стало заметно просторнее – как раз на четыре двадцатипятилитровые канистры…

Подготовив себе площадку для тренировки, я вернулся к палатке, вынул из своей сумки ежедневник и пристроился поблизости от костра. Делая записи, о событиях сегодняшнего дня, я время от времени поглядывал на Наташу, которая довольно ловко пекла лепешки сразу на двух сковородках, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам и окидывать быстрым взглядом местное темно-синие небо.

– Николай Александрович! – окликнула меня девушка, которая не любила слишком большие словесные паузы. – Мы завтра отправимся дальше на запад?

– Прежде сделаем небольшую экскурсию вверх по речке Быстрой, – отозвался я и, сделав последние пометки в путевом дневнике, через полминуты добавил. – Если нас ничего не задержит, то следующую стоянку организуем где-нибудь в бухте Тихой.

Володя принес большую охапку плавника для костра – с дровами здесь проблем не было, как, впрочем, и почти везде на морском берегу. Я взглянул на часы, подумал немного и поднялся – время было еще совсем не позднее, но я решил укладываться, чтобы, поднявшись часа на три раньше обычного, принять на столько же времени быстрее дежурство своих подчиненных, также обеспечив им полноценный отдых. Перед сном я вновь обошел весь островок, внимательно осмотрел горизонт и недалекую ярко-зеленую линию леса на южном берегу. Кругом все выглядело как обычно: над морем и вблизи берега с резкими криками летали небольшие птеродактили, временами из воды выпрыгивала мелкая рыбешка, а порой над пологими волнами проносились крупные птицы с яркими многоцветными оперениями. Постояв у кромки влажного песка в задумчивости несколько минут, я отправился отдыхать, рассчитывая, что все будет спокойно и во время моего сна.

Так и оказалось на самом деле – никто не потревожил меня за шесть часов сна, но когда я вышел из палатки и отправил Володю отдыхать, он сообщил мне, что по пляжу южного берега проследовало целое стадо гигантских животных (около десятка – точнее разобрать было трудно), предположительно бронтозавров. Прошли очень мирно и спокойно, обгладывая деревья на самой опушке, Наташа сделала несколько снимков и даже сняла небольшой ролик, а Адмирал вел себя спокойно – лишь поднялся и настороженно проследил за стадом. Вновь осмотревшись, я взялся за свою тренировку, как всегда, оставаясь настороже. Когда делал многокилометровую пробежку (больше сорока минут), приказал Адмиралу оставаться у палатки, а выполняя все остальные комплексы упражнений, каждые полчаса внимательно оглядывал окрестности. Но все оставалось по-прежнему спокойным, и я без проблем закончил тренировку в этот раз немного не уложившись в восемь часов. Приняв душ (купаться здесь я тоже не рискнул) и приведя себя в порядок, я развел костер и поставил вариться пшенную кашу – хотелось чего-нибудь более легкого, чем почти сплошные мясные и рыбные блюда последних дней. Заглянув в рубку, чтобы взять овощи для салата, я обнаружил, что оба ведра уже наполовину пусты и аккуратно переложил оставшиеся помидоры поверх огурцов (зеленый лук и редис лежали в полотняном мешочке). После чего, поставив одно ведро в другое, освободил еще больше места в салоне…

Вернувшись к костру, я распечатал очередную герметичную упаковку с сухим сливочным маслом и добавил в него теплой кипяченой воды, а потом занялся нарезкой овощей. Скоро появилась Наташа, улыбнулась мне, взяла приготовленное для нее ведро с водой и отправилась за палатку. Убрав с огня готовую кашу, я поставил на ее место котелок с водой уже для чая, подбросил дров в костер, а потом внимательно осмотрел лежавший среди прочего плавника, собранного Володей, деревянный обломок – один из его концов имел очень ровный срез, словно сделанный острой, хорошо «разведенной» пилой… Присев у огня, я несколько минут в задумчивости смотрел в ярко разгоревшееся пламя – продолжение нашего плавания, без сомнения, сулило новые, еще более опасные приключения, и мне очень не хотелось вовлекать в них своих молодых подчиненных. Вместе с тем, и поворачивать назад, руководствуясь лишь чувством все нарастающей тревоги, имея к тому же значительные ресурсы для дальнейшего пути, было совершенно бессмысленно, когда была вполне реальная возможность проникнуть в этот мир значительно дальше наших предшественников…

– Вы опять чем-то озабоченны, Николай Александрович? – спросила меня Наташа, едва показавшись из палатки во второй раз (я видел, как она вошла в нее после душа, но не ждал так скоро обратно). – Сегодня ни я, ни Вова вроде бы еще не доставляли никаких хлопот!

Не дожидаясь ответа, она подошла к нашему «столу» и принялась расставлять тарелки. Володя также выбрался из палатки и отправился умываться – этот процесс у него занимал куда меньше времени, чем у моей помощницы, и теперь можно было смело раскладывать салат. Этим и занялась Наташа, предварительно придвинув ко мне свое надувное сиденье и устроившись так близко, что ее гладкое, очень приятной полноты прохладное бедро (она была лишь в своем розовом купальнике) прижалось к моей ноге (я тоже сидел лишь в одних плавках). В таких случаях я, обычно выждав деликатную паузу, слегка отодвигался, но на этот раз не сделал этого… Моя помощница, наполнив тарелки, быстро глянула на меня и улыбнулась, а потом придвинулась еще ближе.

– Вы смирились, Николай Александрович? – чуть слышно шепнула она.

– Просто не вижу никакого криминала в том, чтобы сидеть рядом со своей помощницей! – немедленно отозвался я, оставив до времени сомнения по поводу дальнейшего пути. – Особенно в такой тесноте…

– Может быть, мне нужно сильно обидеться на вас? – вполне серьезно спросила девушка. – Кажется, у меня это неплохо получается…

– Я тотчас заслужу прощения очередным удачным блюдом! – улыбнулся я, а потом мягко спросил. – Настала пора серьезного разговора?

– Пожалуй… – задумчиво проговорила Наташа. – И мне бы очень хотелось, чтобы вы не просто внимательно выслушали меня, как вы это прекрасно умеете делать, а очень серьезно отнеслись к моим словам!

К нам присоединился Володя, и дальнейшие наши разговоры касались лишь общих бытовых тем – их вполне хватало для застольных бесед. Управившись с обедом, мы занялись укладкой вещей и, когда моя помощница отправилась в палатку одеваться, я попросил ее сегодня выбрать из одежды зеленую юбку и близкую по цвету рубашку. Девчонка была очень сообразительной и, внимательно посмотрев на меня, сразу спросила:

– Чтобы не так бросаться в глаза среди местной зелени? А разве динозавры ориентируются не по обонянию?

– Дело не в динозаврах! – сказал я и толкнул ногой (себе позволял ходить босиком) обломок опиленного бревна, который прокатился пару метров по плотному песку и остановился почти у самых сапожек моей помощницы.

– Вот это да! – сказал Володя, на этот раз прежде сестры оценивший свою собственную находку, на которую прежде не обратил внимания. – Оно ведь откуда-то неподалеку?

– Не знаю, но в воде пробыло достаточно долго, – ответил я. – Если судить по хорошо отшлифованной отломанной части…

Наташа покачала головой и вошла в палатку. Моя собственная сумка с вещами уже стояла снаружи, и я вытащил из нее комплект одежды, который еще ни разу не надевал в этой стране вечного света: рубашку и брюки защитного цвета – в тон наряду нашего юнги, за исключением того, что мой был сшит на заказ. Быстро одевшись, я тщательно приспособил свой арсенал, который был сложен неподалеку от костра – всегда находился под рукой. Внимательно осмотрел пистолеты, запасные магазины и проверил легкость работы миниатюрного запорного пружинного механизма и той, и другой кобуры – чтобы можно было в долю секунды выхватить из них оружие. Потом занялся осмотром всех трех ружей и, немного подумав, сменил магазин в одном из полуавтоматов на тот, в котором были патроны, снаряженные крупной картечью (четыре нуля). Уложив ружья рядом с водительским сиденьем, я не менее внимательно осмотрел лодку: проверил затяжку струбцин двигателя, шланги, правильную установку гребного винта и все элементы дистанционного управления. За это время Наташа и Володя успели убрать палатку, собрать посуду, свои вещи и уложить все это в носовой отсек.

– Николай Александрович! – окликнул меня Володя, закрывая люк багажника. – Можно мне попробовать самому завести мотор?

– Действуй, юнга! – усмехнулся я, помогая Наташе пройти вдоль узкого борта к дверям рубки. – Только не слишком усердствуй…

Парнишка, забравшись на корму и подражая мне, поставил левую ногу в сапоге на транец, а правую – на крышку кормового отсека. Потом чуть качнул топливо «грушей», взялся за ручку стартера и резко вытянул шнур – двигатель никак не отреагировал на это действие. Тогда он повторил попытку несколько раз – на пятый или шестой рывок «Вихрь» вдруг взревел и окутался клубами синего дыма, а Наташа, уже сидевшая в рубке, торопливо отвела ручку оборотов назад. Володя выпрямился и оглянулся на меня – ждал одобрения – и я не замедлил с похвалой.

– Молодец, юнга! – с улыбкой проговорил я и не удержался от легкой шутки. – Теперь будем несколько раз в день закреплять этот успех!

VII

На скорости около пятнадцати километров в час мы миновали устье реки Быстрой (которая в наши дни вовсе не отличалась стремительными водами) и направились вверх по течению этого настоящего коридора с зелеными стенами – высокие древовидные растения на ее берегах полностью скрывали от нас окружающую местность, а густой подлесок из пышного кустарника склонял свои тяжелые ветви с крупными темно-зелеными, ярко-желтыми и оранжевыми листьями к самой воде. Рубку тут же наполнили незнакомые запахи, исходящие (стекла были сдвинуты) от всей этой буйной зелени, а развесистые кроны деревьев над нами уже после первого пройденного километра сплелись в сплошной полог, под который почти не проникали лучи Агни, и от того здесь царили сумрак и прохлада. Эта река была также куда более многоводна, чем во времена наших предшественников – глубина на стрежне сейчас превышала два метра, а скорость течения была незначительной. Я снизил ход до восьми километров в час – гул мотора перешел в негромкое урчание, и стало слышно, как журчит под дюралевым днищем вода, обтекая киль и продольные реданы.

– Как здесь здорово! – негромко проговорила Наташа, а потом быстро глянула на меня и улыбнулась. – Кажется, я бы согласилась так плыть всю жизнь! Особенно в такой компании!

– Бензину не хватит! – с усмешкой (если судить по тону) заметил Володя, сидевший позади меня.

Моя помощница с недовольным видом оглянулась на брата, вздохнула и покачала головой.

– Умеешь ты, братец, все испортить! – сказала она после небольшой паузы. – Последнее время я мало уделяла времени твоему воспитанию! Придется наверстывать упущенное.

– Лучше не надо! – засмеялся наш юнга. – Я теперь на службе, а Николай Александрович не дает в обиду своих подчиненных!

– Тогда пожалуюсь на непослушание твоему начальнику! – перешла на шутливый тон и Наташа, а потом вновь улыбнулась мне. – Накажете, Николай Александрович, распоясавшегося подчиненного?

Принять участие в их веселой болтовне я не успел – после очередного поворота русла впереди (метрах в пятистах) наметился просвет, и там реку пересекал внушительный деревянный мост, выполненный из бревен средней толщины… Быстро глянув по сторонам, я направил лодку к левому берегу (если правильно ориентироваться по течению) и убрал газ до минимума. Нос нашего суденышка с шелестом раздвинул многоцветную пышную поросль и мягко уткнулся в топкий, очень пологий берег. В рубке стало даже темно – многочисленные огромные листья закрыли ее со всех сторон. Заглушив мотор, я внимательно прислушался, но, кроме шелеста легкого ветерка в береговой чаще, не услышал ничего. Жестом попросив своих подчиненных молчать, я тихо выбрался из рубки, осторожно ступил в прозрачную воду – здесь дно было еще твердым, но выше, на берегу, почва содержала много влаги, и там росла прямо под кустарником низкая жесткая трава. Я поставил лодку правым бортом к берегу и немного вытянул нос (насколько позволяло это положение) из воды, а потом вновь прислушался – теперь где-то не очень далеко можно было различать спокойные голоса людей. Помедлив минуту-другую, я обошел лодку со стороны кормы и проверил глубину у дейдвуда мотора, который не стал откидывать на упор – здесь оказалось чуть больше полуметра – маловато для запуска, но достаточно для того, чтобы не цеплять дно во время отхода от берега. Вернувшись к левому борту (стекло рубки было сдвинуто), я перевел рычаги управления двигателями в положения: «передний ход – средние обороты», чтобы, в случае необходимости, можно было без промедления покинуть это место… Взяв одно из полуавтоматических ружей и пару сменных магазинов к нему (все с патронами снаряженными крупной картечью), я задумался на мгновение – глянуть на местных жителей было совершенно необходимо, но это, в случае малейшей неосторожности, могло грозить серьезными неприятностями, особенно для моих неопытных подчиненных…

– Наташа, вы пойдете со мной, – тихо сказал я, заглянув в рубку.

– А ты, Володя, на пару с Адмиралом останешься присматривать за лодкой.

Моя помощница с готовностью кивнула мне и, придерживая юбку, осторожно выбралась из рубки – я вернулся на берег и подал ей руку, помогая спуститься с борта. Затем, неторопливо раздвигая ветви и придерживая их за собой, мы вступили в чащу. Береговые заросли здесь были довольно густыми, хотя и вполне проходимыми, но я двигался очень осторожно, внимательно глядя и по сторонам и на то, что находится под ногами. Дальше от реки подлесок стал заметно реже, и среди стволов пальм и древовидных папоротников запорхали огромные бабочки, и снова появились очень неприятного вида большие жуки. Через несколько минут впереди наметился просвет, и я взял направление чуть левее к крупному кустарнику, украшенному ярко-оранжевыми плодами. Скоро я почувствовал весьма характерный очень приятный аромат: перед нами были не кустарники – карликовые апельсиновые деревья в цвету – целая роща, а на ветвях, помимо овально удлиненных листьев и белых цветов, находилось множество плодов различной стадии зрелости.

– Обожаю апельсины, – шепнула Наташа и улыбнулась мне. – Когда их вижу, просто теряю всякую совесть…

Глянув по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я сорвал великолепный крупный золотистый плод и вручил его девушке, рассудив, что не нанесу тем самым значительный ущерб хозяевам местных плантаций. Мы также неторопливо прошли дальше, не углубляясь в апельсиновую рощу и держась на границе береговых зарослей, а моя спутница на ходу очистила плод и сняла пробу.

– Замечательно, – опять шепнула она. – Хотите?

Чуть улыбнувшись, я покачал головой и остановился – впереди в десятке метров наметилось уже открытое поле, где отчетливо слышались людские голоса. Подождав несколько минут, мы прошли еще немного и, остановившись за кустом, уже знакомого нам по крупным многоцветным листьям вида, внимательно рассмотрели местность. Здесь были высажены травянистые растения с большими темно-зелеными листьями на длинных черенках и крупными продолговатыми плодами от травянистого до ярко-желтого цвета… Дыни? На плантации работало десятка два смуглолицых и темноволосых женщин, одетых в бело-желтые свободные безрукавные туники длиной до колен, а головы прикрывали косынки того же цвета. Женщины были все, как на подбор рослые и хорошо сложенные, а труд на поле совершенно не тяготил их, если судить по жизнерадостным интонациям их голосов – они довольно оживленно переговаривались на незнакомом мне певучем языке. Между грядок проходили глиняные (по их внешнему виду) лотки, по которым струилась вода, служащая, видимо, для полива плантаций. Чуть поодаль, в тени ближайших апельсиновых деревьев, я разглядел трех крупных мужчин (двое сидели, а один стоял, оглядывая поле), одетых помимо туник в кожаные нагрудники. Среди травы у их ног мне удалось разобрать несколько коротких копий, пару арбалетов ружейного типа и умеренной длины широкие мечи в ножнах у каждого на поясе. Я тронул спутницу за локоть и она, поняв меня, сделала несколько снимков – футляр с камерой, как обычно, был пристегнут у нее на правом запястье. Затем мы немного углубились в полосу береговых зарослей, а потом прошли еще сотни три метров и миновали два поля, где куда более многочисленные группы женщин делали посадки на недавно вскопанных участках земли – они также находились под охраной вооруженных мужчин, следящих за окружающей обстановкой. Несколько дальше лес, тянувшийся вдоль реки, как-то сразу поредел и сошел на нет: слева мы различили на вид прочный деревянный мост, от которого шла мощеная черным булыжником дорога. Справа, метрах в ста, виднелись сравнительно высокие (метров пять-шесть) также черные стены, окружавшие поселок местных жителей. Дорога заканчивалась у полуоткрытых широких ворот – их створки были выполнены из толстых плах и окованы полосовым железом. В плане стены, похоже, образовывали многоугольник – на каждом повороте имелась сторожевая башня, примерно, вдвое выше основного ограждения, на вершине которых под двухскатным навесом можно было видеть фигуру воина. Отсюда я различал пять или шесть башен – точнее сказать было трудно. Площадь, занимаемую поселком, также оценить оказалось непросто – что-то в пределах пяти-семи гектар…

На мосту раздался грохот, который быстро перешел в стук на камнях дороги – мимо нас проезжала большая четырехколесная телега, в которую был запряжен… динозавр. Сбруя имела несколько необычный набор – большое количество упряжных ремней, а возница размещался прямо в седле на гребенчатой спине ящера, который имел на глаз длину (вместе с хвостом) более четырех метров. По характерным костяным наростам на его голове я определил, что он относится к виду Дракорексов – одному из отрядов птицетазовых растительноядных ящеров. В телеге находилось десятка два отчищенных от коры древесных стволов средней толщины и длиной метров по пять. Когда эта необычная повозка проезжала мимо, моя помощница успела сделать несколько снимков и даже короткую видеозапись.

– Потрясающе, – шепнула она, прислонившись к моему плечу. – Правда, Николай Александрович? Как, вы думаете, они бы отнеслись к нам?

– Не думаю, чтобы слишком дружелюбно, – также тихо ответил я, как-то совершенно непроизвольно обнимая ее свободной левой рукой за плечи (в правой было ружье). – Это весьма воинственный народ, если судить по их внешнему виду. Пожалуй, нам пора уходить, Наташа…

Девчонка чуть искоса быстро глянула на меня, и ее на удивление приятной формы губы чуть дрогнули в легкой улыбке. Мне стоило больших усилий в эту секунду удержаться от поцелуя, и я даже невольно излишне глубоко вздохнул… Тем временем ворота широко распахнулись, пропуская повозку, а когда она проследовала внутрь, наружу, неторопливо переступая на длинных когтистых лапах, вышел еще одни дракорекс с наездником на спине, который был вооружен коротким копьем. Правей ворот, там, где к полям вела грунтовая дорога, послышались громкие раздраженные голоса людей – оттуда приближалась целая группа местных жителей – человек пятнадцать мужчин и несколько женщин. Мы подождали немного, наблюдая за этим шумным шествием, которое проследовало мимо метрах в семидесяти – восьмидесяти от нас, а потом остановилось неподалеку у ворот и навстречу им вышли еще пять-шесть воинов. Среди внушительных фигур местных жителей я вдруг разобрал щуплого, чуть сутулого паренька в защитного цвета штормовке… Наташа вдруг тихо ахнула и сразу повернулась ко мне – я увидел ее необычайно чистые голубые глаза совсем близко…

– Они схватили Вову, Николай Александрович… – прерывающимся от волнения шепотом быстро произнесла она.

Должно быть, дожидаясь нас, он вышел прогуляться к полям – едва ли местные жители успели заметить лодку, да и Адмирал поднял бы ужасный шум, который мы наверняка смогли услышать и отсюда… Впрочем, рассуждать сейчас на эту тему не имело смысла – нужно было выручать нашего юнгу, и я без промедления передал Наташе полуавтомат и сменные магазины к нему.

– Если вас заметят – стреляйте сразу на поражение, без каких-либо предупреждений! – вполголоса, но довольно жестко (тоном приказа) сказал я. – Но никаких выстрелов в сторону, где будем я и ваш брат!

– Вы сможете… – начала моя помощница и не договорила, глядя на меня широко открытыми глазами…

– Конечно… – я на мгновение задержался, встретившись с девушкой взглядом, но почти сразу (счет шел на секунды) повернулся и шагнул по направлению к воротам…

– Николай Александрович! – тихо окликнула меня Наташа и я обернулся. – Я люблю вас… Сильно-сильно!

– Я знаю… – отозвался я, помедлил еще секунду и вышел из зарослей на открытое место.

Местные жители увидели меня не сразу – должно быть, слишком были заняты спорами о судьбе пленника. Я успел пройти половину расстояния до ворот, когда один из воинов обернулся, заметил меня и быстро что-то произнес стоявшему поблизости великану, выделяющемуся среди своих соратников туникой расшитой полосками красной материи и манерой держаться. Теперь они стали оглядываться один за другим, и через несколько секунд вся толпа уставилась на меня – безумца, наверное, по их мнению, который сам шел к ним в руки… С расстояния метров в десять я понял, что наш юнга немало пострадал, попав в свой первый в жизни плен – на лбу, правой скуле и под левым глазом виднелись свежие ссадины, а в уголках рта запеклась кровь. Возможно, это были первые полученные им оплеухи в жизни – это я с детсадовского возраста прослыл отчаянным драчуном и скандалистом. Потом я глянул в сторону ближайшей башни (до нее было метров шестьдесят) – часовой, находящийся там, мог причинить серьезные неприятности, и у него почти наверняка был тяжелый дальнобойный арбалет. Также некоторые хлопоты мог доставить и этот лихой наездник на динозавре, гарцующий вокруг… Осторожность требовала немедленно застрелить и того, и другого, но я сразу решил не пускать вход огнестрельное оружие – совершенно не хотелось устраивать здесь побоище. Да, у меня было два снаряженных автоматических пистолета и по два запасных магазина к каждому – менее чем за полминуты я бы мог перестрелять всю эту толпу, но даже не думал об этом. И совсем не потому, что почти наверняка тогда потерял бы расположение влюбленной в меня девчонки и даже не из соображений гуманности – при необходимости, защищая собственную жизнь или жизни близких мне людей, я без малейших колебаний прихлопнул бы любого противника словно муху. Просто сейчас я решил уладить дело другим путем и знал – мне по плечу такая задача, иначе бы действовал совсем по другой схеме. В эту минуту мне вдруг вспомнилось, как еще в ранней юности, задолго до получения мастерских поясов в боевых искусствах, я выходил на учебные поединки с твердым намерением победить – только так, а иначе не стоило и подниматься со скамейке в зале… Мельком глянув на уже близкую крепостную стену, я чисто автоматически (как всегда, сразу замечая все вокруг) отметил, что она построена по технологии «сухой» кладки, когда глыбы дикого камня подбираются одна к другой, а промежутки между ними заполняются более мелкими обломками и щебенкой.

Через несколько секунд я оказался среди местных жителей в двух шагах от Володи, поймал его испуганный взгляд, в котором мелькнула надежда и ободряюще улыбнулся. А потом глянул по сторонам – вокруг одни верзилы: широченные плечи, могучие торсы, бычьи шеи… Нет, габариты противников не имели для меня решающего значения – важна была лишь моя необычайная скорость, точность и великолепная концентрация ударов, отработанные за десятилетия тяжелых тренировок…

На мою левое плечо легка тяжеленная рука, а к ножу на поясе сразу потянулся кто-то еще – пистолеты были незнакомы этим людям, и они не торопились лишать меня их… Правой рукой в кожаной перчатке с силой прижав к своему плечу здоровенную кисть противника и, поймав его за локоть ладонью левой, я резко повернулся вправо всем корпусом… Неприятно хрустнула кость, сломанная в районе локтевого сустава – покалеченный верзила взвыл и, хватаясь левой рукой за локоть правой, повалился под ноги своим соратникам… В ту же секунду носком сапога я двинул в подбородок одного из державших моего юнгу стражей (он рухнул с коротким воплем словно подкошенный), почти сразу, не опуская правую ногу, в полную силу ударил каблуком в бедро одному из тех, что были справа и, мгновением после, мельком глянув через правое плечо, нанес сильнейший удар (опять каблуком) в колено еще одному противнику, на свою беду вставшему за моей спиной… Двое последних со стонами осели на грунтовую дорогу… Мгновенно развернувшись с уходом в сторону, я нанес жесткие удары в шеи ребрами ладоней (внутренним и внешнем) трем противникам, четвертого двинул в висок косточкой второго сустава большого пальца (кулак дьявола), еще двоим хлестнул раскрытыми ладонями по физиономиям, попав кончиками пальцев прямо в глаза, а потом со входом (одновременно сочетая его с проскальзыванием на опорной ноге) ударил каблуком сапога в солнечное сплетение великана-вождя, схватившегося было за рукоять меча. Гиганта бросило прямо на группу женщин – они с визгом расступились, и он с хриплым судорожным вздохом рухнул навзничь в дорожную пыль… Всадник на динозавре повернул своего не слишком-то послушного «скакуна» и попытался ткнуть меня копьем. Я проскочил под головой дракорекса, миную его небольшие передние лапы, подпрыгнул и ударил наездника ногой в плечо. Получилось не слишком сильно – высота было около двух метров, но всадник дернулся туда-сюда (дракорекс, ко всему, еще неловко переступил) и с воплем вылетел из седла.

– Беги! – крикнул я Володе, который стоял с открытым ртом, и толкнул его по направлению к береговым зарослям. – Живей! Зигзагами!

Он неловко взял с места и побежал, тяжело раскачиваясь из стороны в сторону, по кратчайшему пути… Какой-то идиот бросился мне под ноги – я отскочил с проскальзыванием назад, оттолкнулся правой ногой, оказавшейся позади, и двинул его каблуком (той же ноги) прямо в темя так, что заныла вся ступня, а потом бросился за Володей, пока ошеломленные жестким и молниеносным (вся сцена заняла менее полуминуты) отпором воины не схватились за оружие…

Нашего юнгу я нагнал не сразу – секунд через десять – он бежал по прямой, а я прыгал из стороны в сторону, опасаясь выстрелов из арбалета. Первая стрела пропела неподалеку, когда мы уже находились в двух десятках шагов от зарослей, вторая и третья еще через несколько секунд. Володя вскрикнул и упал – в правую ногу ниже колена, пробив сапог, вошла короткая оперенная стрела. Задержавшись лишь на мгновение, я рывком поднял его, и с моей поддержкой он, прыгая на одной ноге, добрался до многоцветного кустарника.

– Назад! – крикнул я Наташе, которая чуть было не выскочила нам навстречу – теперь стрелы, пронизывая широкие листья, летели одна за другой.

Наш юнга опять споткнулся и упал – нога не держала его. Я опять наклонился, помог ему подняться и прислониться к стволу ближайшего дерева.

– Очень больно ногу? – в сильном волнении и даже чуть испуганно спросила его сестра.

– Нет… – отозвался Володя, обхватывая дерево рукой. – Просто онемела вся…

– Идти сможешь? – спросил я, хотя и так было все ясно…

Он поначалу кивнул, шагнул от ствола, но сразу стал оседать. Я немного наклонился, подхватил его и бросил на плечи, а потом выпрямился, насколько это теперь было возможно, и сделал пару шагов. Ничего особенного – в парнишке было килограммов шестьдесят – случись такое с моей помощницей, мне бы пришлось куда тяжелее…

– Идите вперед, Наташа! – сказал я все еще испуганно смотревшей на меня девчонке. – Быстрее! Нам нужно спешить!

Мы двинулись вдоль опушки береговых зарослей, где высокий кустарник хорошо скрывал нас, но чаща не была слишком густой. Моя помощница торопливо раздвигала передо мной ветви и старательно придерживала их, не давая хлестнуть по мне и своему брату. Володя тяжело дышал (поза была не слишком комфортной) и постанывал, когда раненая нога с торчавшей из нее стрелой задевала за ветки. Идти предстояло около километра, и я взял предельно высокий темп, хотя и скоро понял, что погорячился: в чаще было очень душно – ни малейшего движения воздуха, а температура здесь держалась около тридцати градусов тепла. Впрочем, особенно задерживаться также не следовало – погоня, без сомнения, была неминуема… Конечно, мое сверхтренированное сердце выдержало бы без последствий и не такую нагрузку, но опасность заключалась в том, что в случае нападения я не смог бы сразу защищаться с обычной для себя скоростью…

Поравнявшись с апельсиновой рощей, мы углубились в чащу – теперь оставалось пройти не более сотни метров, хотя и двигаться здесь стало намного труднее. Через несколько минут где-то позади и в стороне послышались громкие крики людей, треск сучьев и какие-то странные квакающие звуки… Несколько раз я спотыкался о корни и поваленные стволы, а дважды чуть не провалился в небольшие ямы, заполненные водой, и едва удержался на ногах. Мы вышли к реке метров на десять выше того места, где оставили лодку, и я решительно ступил в воду – здесь чаща уже не так препятствовала передвижению. Лодка была на месте, и я сразу поднес нашего юнгу к корме и попытался поставить его на крышки кормового отсека. Володя вскрикнул и чуть не упал, схватившись за поручень рубки.

– Помогите ему сесть на место! – сказал я Наташе, подсаживая ее на корму.

Позади вновь раздались неприятные квакающие звуки, и кто-то торопливо зашлепал по воде. Глянув через плечо и, различив сквозь листву две неясных быстрых тени, я выхватил из-за голенища сапога тяжелый боевой нож – стрелять и тем самым выдавать свое положение было слишком опасно… Справа, раздвинув густую листву нависших над рекой ветвей, высунулась противная бурая морда ящера. Его голова находилась на уровне моего плеча, и на длинной бугристой шее я совершенно отчетливо разглядел широкий кожаный ошейник с вшитым в него металлическим кольцом… Ящер глянул вправо-влево, дожидаясь, вероятно, партнера, и призывно квакнул. Тотчас на пару метров левее из листвы высунулась точно такая же мерзкая морда. Должно быть, здесь небольшие хищные динозавры использовались в качестве охотничьих собак и были обучены особым образом преследовать и загонять добычу. Скользнув в сторону правого ящера, я прыгнул влево и полоснул по толстой бугристой коже чуть ниже ошейника (острое, словно бритва, лезвие легко рассекло горло и хищник сразу издал неприятный булькающий звук), а мгновением после ударом ноги отбросил прыгнувшего на меня второго ящера справа – весил он ничуть не меньше меня самого – тем не менее, сразу опрокинулся и забился в воде, стараясь подняться. Впрочем, это ему не удалось – я сразу прикончил его двумя ударами ножа и только тогда услышал, медвежий рык Адмирала, рвавшегося в бой. Сунув нож в ножны, я прошел к носу лодки и взялся за носовой рым, чтобы оттолкнуть ее от берега. Позади и почти сразу справа и слева затрещали кусты, со всех сторон послышались голоса – наши преследователи были уже буквально повсюду. С трудом сдвинув вдруг заметно потяжелевшую лодку (видимо, киль глубоко погрузился в топкий берег), я провел ее пару метров, а потом обернулся, услышав шорох больших листьев кустарника уже совсем близко и сразу прыгнул в сторону. Из чащи показались трое из наших преследователей (все, как на подбор верзилы – один здоровее другого), держа наперевес короткие копья с тяжелыми обоюдоострыми наконечниками. Увидев моторную лодку, они замерли от неожиданности и разинули рты. Впрочем, долго любоваться необычным для них зрелищем я не дал – ближайший ко мне, получив удар сапогом в живот, со стоном перегнулся пополам, выронил копье и, нетвердо ступая и качаясь, пошел мимо меня куда-то берегом; второй, от удара ноги в голову коротко вскрикнул и свалился в мелкую воду; третий успел отскочить и выставил перед собой копье. С техникой владения этим оружием он был, похоже, знаком – сделал весьма убедительную имитацию укола в верхний уровень и сразу провел глубокий тычок, целясь мне в бедро. Я мгновенно ушел с поворотом вперед и чуть в сторону, сразу оказавшись рядом с противником, и двинул его ребром ладони чуть ниже уха. Он также выронил копье, схватился сразу двумя руками за голову и молчком осел в береговую грязь.

С силой оттолкнув лодку, я вскочил на нос, буквально пробежал на корму и сразу рванул пусковой шнур мотора. «Вихрь» завелся с первого рывка, и лодка тут же тронулась с места – был включен передний ход.

– Наташа, закройте окна! – крикнул я, подправляя курс. Лодка вышла на середину реки, набирая ход, и я, придерживая румпель, глянул вперед и по сторонам – ничего угрожающего, а потом забрался в рубку и прикрыл за собой дверь: дюраль обшивки и стекла из плексигласа не могут служить защитой от пуль, но арбалетную стрелу они, тем не менее, скорее всего, остановят. Адмирал, как обычно, занял и свое место и узкий проход, а наш юнга сидел, вытянув раненую ногу, так что я с большим трудом пробрался на свое кресло (моя помощница в это время подправляла ход лодки штурвалом). Усаживаясь на водительское сидение, я вдруг заметил под ногами у себя и своей помощницы десятка два крупных продолговатых желтых плодов, здоровенную гроздь бананов и полное (даже горкой) большое ведро с апельсинами.

– Что это за чертовщина? – строго спросил я, оглянувшись на Володю. – Твоя работа?

– Хотел, как лучше… – морщась от боли, отозвался наш юнга. – Там такие горы всего этого были сложены… Думал, не заметят … На четвертый раз попался…

Я помолчал несколько минут, постепенно увеличивая обороты – лодка получила дополнительно, наверное, добрую сотню килограммов и гребной винт стал «тяжел» для такой нагрузки, поэтому мы с трудом набирали ход. Возможно, у наших преследователей имелись и какие-нибудь легкие лодки, но они, конечно, не смогли бы разогнаться на них до двадцати пяти километров в час – такую скорость, так и не развив оптимальные обороты, все же смог обеспечить нам мотор.

– Любого другого на твоем месте, Володя, за это я бы немедленно вышвырнул за борт вместе с трофеями! – жестко сказал я, оглянувшись на паренька.

– Извините меня, Николай Александрович! – с явным сожалением проговорил наш юнга. – Больше такого не повторится…

– Наташа! – окликнул я помощницу. – Выньте из маленькой аптечки резиновый жгут и помогите брату затянуть его чуть ниже колена!

Управляя лодкой, я поглядывал на их действия: справились они довольно быстро – ничего сложного в этом не было. Минут через десять мы вышли в залив, и я сразу положил штурвал на левый борт, направляя лодку на запад – следовало прежде всего отплыть как можно дальше от наших недоброжелателей и только потом, в сравнительно безопасном месте, оказать первую помощь раненному.

VIII

Приближаясь к западной оконечности залива, я поглядывал на широкий песчаный пляж – здесь уже можно было остановиться на непродолжительное время, но хотелось, как можно дальше уйти от возможных преследователей. К мотору еще «вчера» была подключена полупустая канистра, на которой мы успели пройти уже более двадцати километров, и очень скоро ее требовалось заменить. Миновав еще около двух километров, я решительно повернул к берегу – нашему юнге требовалась срочная перевязка, а отсюда хорошо просматривался весь залив и ширина пляжа превышала полсотни метров – ни зверь, ни человек не сумеют подобраться незамеченными… Нос лодки с привычным шорохом выполз на влажный песок, и корма плавно закачалась на легкой прибойной волне. Я быстро выбрался на берег, схватился за носовой рым и быстро вытянул нос как можно дальше, а потом сразу прошел к корме, откинул крышки моторного отсека, вынул почти пустую канистру и подключил к двигателю следующую – шестую. Помедлив немного, я решил опять не откидывать мотор – глубина позволяла и не терять при срочном отплытии ни одной лишней секунды времени.

– Володя, давай на берег! – распорядился я. – А вы Наташа достаньте полиэтиленовую пленку, обе аптечки и остаток питьевой воды!

Через несколько минут мы уложили нашего юнгу лицом вниз на расстеленный прямо на песке полиэтилен. Бегло осмотрев торчавшую из средины задней части голени короткую стрелу, я невольно покачал головой – похоже, что здесь было не обойтись одной перевязкой. Вынув из ножен на поясе более легкий нож, я осторожно разрезал голенище и стянул сапог.

– Зря вы так с сапогом, Николай Александрович! – пробормотал Володя, дергаясь от боли.

– Ничего! Зашьешь на досуге! – отозвался я, разрезая и пропитанную кровью штанину.

Растворив в кружке с водой «марганцовку», я осторожно обмыл кровь тампоном из стерильного бинта вокруг наконечника стрелы и теперь уже внимательно осмотрел его положение, оценивая глубину раны и характер повреждения. Потом чуть пошевелил древко (раненый вздрогнул, но промолчал) и решил, что кости голени не задеты и повреждены лишь мышцы. Вынув разовый шприц, я нашел среди прочих медикаментов упаковку ледокаина (двухпроцентного, в ампулах по 2мл.), а потом ввел по два кубика выше и ниже раны. Подождал пару минут (следовало больше, но время сейчас было дорого) и, осторожно отгибая края раны пинцетом, аккуратно вынул наконечник. Наташа, до того терпеливо сидевшая рядом, глубоко вздохнула, вскочила и отошла к лодке… Жгут был не слишком тугой из ранки сразу пошла кровь – ее и без того вытекло достаточно, поэтому я рассудил, что особого инфицирования быть не должно, и можно сразу зашивать этот треугольной формы разрез. Нашел в хирургической аптечке стерильные иглы и шовный материал, а потом тщательно наложил три шва – больше и не требовалось. Ледокаин уже действовал, и Володя не мешал мне, когда я делал проколы, продергивал нити и связывал их морскими узлами. Вновь отерев кожу вокруг ранки тампоном, смоченным в «марганцовке», я сделал из стерильного бинта аккуратный маленький тампон и закрепил его на шве с помощью лейкопластыря, а потом, наконец, убрал и жгут.

– А теперь давай, юнга, в лодку и переодень штаны! – сказал я, помогая парнишке подняться.

– Наступать-то можно? – спросил он, стоя на одной ноге.

– Можно. На пятку! – отозвался я, укладывая медикаменты и инструменты в аптечку. – Но особенно не усердствуй!

Выпрямившись, я глянул на залив и, заметив в его глубине какое-то движение, быстро вынул из рубки бинокль и поднес его к глазам. От устья недавно покинутой нами реки в нашу сторону двигалось несколько больших весельных лодок, своим видом напоминавших индейские каноэ.

– Отплываем! – сказал я, опуская бинокль. – Минут через сорок наши новые знакомые будут здесь!

Мне пришлось самому сполоснуть в море сапог нашего юнги и протереть слани в рубке – Наташа не выносила вида крови. Через несколько минут мы покинули это место, и я, вновь посмотрев в бинокль на наших преследователей, отметил, что они успели проплыть более километра – их посудины отличались, видимо, превосходной ходкостью.

Лодка вновь с трудом набрала ход – двадцать шесть километров в час по неизвестно как выставленному спидометру. Мы так и не успели наполнить бачки пресной водой, а до ближайших ее источников (если ничего не изменилось за сотню с лишним лет) было более пятидесяти километров. От волнений и тягот мои молодые подчиненные, уже давно хотели пить: оба все время поглядывали на груду дынь в носовой части рубки и ведро с апельсинами.

– Ешьте! – улыбнулся я, продолжая внимательно следить за поверхностью воды по курсу лодки. – Володя немало пострадал за все это, да и мне пришлось потрудиться – будем считать, что мы заплатили сполна!

Наташа сразу взяла по большому апельсину для себя и для брата, а потом предложила очистить плод и мне, но я покачал головой и отломил от здоровенной, лежащей у меня прямо под ногами грозди довольно крупный спелый банан. На вкус он оказался ничуть не хуже, чем в привычном нам мире, и я без особых колебаний через минуту потянулся за следующим плодом. Пару раз оглянувшись назад и бросив взгляд через раскрытые кормовые двери, я не заметил преследователей, хотя почти не сомневался, что на ближайшей стоянке они не заставят себя слишком долго ждать… Мне подумалось, что эти люди, должно быть, убеждены в нашем прибытие с запада, и нам это на руку – едва ли они станут теперь искать пришельцев на востоке.

Минут через тридцать я снизил обороты до двух тысяч в минуту, в рубке сразу стало заметно тише, лодка глубоко «осела» и стало слышен плеск мелких волн, разбиваемых ее корпусом.

– А если сломается мотор… – держа в руке очередной апельсин, вдруг спохватилась Наташа, с беспокойством глядя на меня. – Они же нас сразу догонят…

– Тогда этим ребятам сильно не повезет! – ответил за меня Володя, которого почти не беспокоила полученная рана (ледокаин все еще действовал), а потом обратился уже ко мне. – Научите меня драться, Николай Александрович?

– Я тоже хочу стать вашей ученицей! – немедленно вмешалась и моя помощница. – Я даже в кино подобного не видела – двадцать человек вокруг вас просто упали почти одновременно!

– Обсудим эту серьезную тему немного позднее! – улыбнулся я в ответ. – У нас пока хватает текущих проблем, и не время создавать новые!

Нельзя сказать, что меня самого не волновала возможность поломок двигателя, который работал на старом топливе в довольно напряженном режиме. По внешнему виду и отчасти по звуку, я мог сказать, что он наработал не более ста пятидесяти – двухсот часов, а его реальный моторесурс был в несколько раз выше. Впрочем, от поломок не застрахован и новый мотор, так что оставалось лишь положиться на удачу, большой набор запчастей и мои знания двигателей внутреннего сгорания.

– Николай Александрович! – вновь обратился ко мне наш юнга. – А сколько нужно тренироваться, чтобы драться так, как вы?

Я невольно улыбнулся и покачал головой – на подобные вопросы не бывает конкретных ответов, как и на беспредметные споры о том, какой вид боевого искусства самый лучший…

– Он у нас еще дурачок совсем! – рассмеялась моя помощница.

– Это ваше семейное дело, Наташа! – отозвался я на не слишком-то тактичное заявление с ее стороны. – И нет нужды посвящать меня в него…

Парнишка обиделся на сестру и отвернулся, девчонка поняла, что хватила через край, и начала было просить прощения, но он лишь отмахнулся – надо было дать ему немного успокоиться. Тем временем я прибавил обороты – лодка вышла на глиссирование, и от шума двигателя стало не до разговоров. Я продолжал вести лодку примерно в сотне метров от берега, который здесь представлял собой все тот же пологий песчаный пляж и зеленую стену местного леса за ним. Наш юнга после всех сегодняшних переживаний скоро задремал под легкое покачивание моторки на длинных пологих волнах и ровный гул мотора. Его сестра в этот раз не последовала его примеру – сидела прямо и время от времени с беспокойством поглядывала на меня, вероятно опасаясь, что мое мнение о ней изменилось не в лучшую сторону. Придерживая штурвал (он вовсе и не рвался из рук), я одновременно стянул правую перчатку, взял помощницу за руку и осторожно пожал девичьи пальцы, за что немедленно получил в ответ благодарную и восторженную улыбку…

Теперь и Наташа начала дремать, а потом опять приспособила под голову заранее приготовленный плед. В течение последующего часа ничего не происходило – характер берега не менялся, море оставалось по-прежнему спокойным, и меня самого стало клонить в сон – сегодня я поднялся намного раньше привычного, не говоря уже о том, что при таких физических нагрузках дневной отдых для меня был просто необходим. Ровный гул двигателя вдруг изменился – он резко сбросил обороты и немедленно набрал их вновь. Я внимательно прислушался, но на протяжении почти четверти часа все казалось совершенно нормальным. Скоро наша моторка вышла в залив Тихий – наиболее удаленное место, которое обследовала экспедиция Ольховского на своих складных лодках из полярного снаряжения. В залив впадало сразу несколько мелких речек и с десяток ручейков – проблем с пресной водой здесь не было. Я направил лодку к западной оконечности залива – она представлялась мне более безопасной, потому что можно было заранее увидеть возможных преследователей. Мотор снова сбросил обороты и набрал их, а через пару минут дал сразу серию перебоев. Проснулась Наташа и с беспокойством глянула на меня, а за спинкой моего кресла зашевелился Володя. Лодка резко потеряла ход, а обороты двигателя упали до полутора тысяч в минуту.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила моя помощница.

– Идем на одном цилиндре, – отозвался я, оглядываясь на раскрытые настежь двери рубки.

Берег медленно приближался, и теперь я уже внимательно вглядывался в зеленую стену лесной чащи, находящейся за неширокой песчаной полосой пляжа. Глянув на эхолот – глубина здесь была невелика, я выждал еще с полминуты, а потом заглушил двигатель, отодвинул вскочившего Адмирала, выбрался на корму и откинул мотор на упор. Киль моторки зашуршал о песчаное дно и я, спрыгнув в мелкую воду, подвел наше суденышко к самому берегу. Почти сразу из рубки выскочил Адмирал и, оказавшись на берегу, занялся осмотром окрестностей.

– Можно выходить? – спросила Наташа со своего кресла.

– Подождите, – ответил я, обходя корму и открывая моторный отсек. – Сначала подготовим пути к отступлению…

Вынув инструменты и сняв капот с «Вихря», я первым делом вывернул свечи зажигания и сразу облегченно вздохнул – у свечи верхнего цилиндра раскололся фарфоровый изолятор, и центральный электрод свободно болтался в ее корпусе. Сменив свечу, я подключил к мотору очередную (седьмую) канистру с топливом и только тогда разрешил выбираться из лодки своим подчиненным.

– Мы здесь задержимся? – поинтересовалась моя помощница, когда я подал ей руку, чтобы помочь сойти на берег.

– Немного, – отозвался я и глянул на часы – шел лишь шестой час пополудни. – Наберем воды, выпьем по чашке кофе – и в путь!

– Вы ведь, наверное, сильно устали, Николай Александрович! – заметила девушка, едва оказавшись рядом со мной на полосе влажного песка. – Разрешите дальше вести лодку мне – это ведь не сложнее, чем управлять яхтой! А вы хоть немного отдохнете!

– Хорошо, – чуть улыбнулся я. – «Не просто помощнице» следует доверять…

– Опять смеетесь! – покачала головой моя собеседница. – А ведь нам нужно в ближайшее время поговорить очень серьезно, а вам ответить на тот самый вопрос!

Выбиравшийся на берег Володя неловко наступил на раненую ногу, вскрикнул и пошатнулся – мне пришлось поддержать его и помочь выйти на сухой песок. Так что мой разговор с настойчивой помощницей прервался, а через минуту я уже, прихватив ружье и бачки, отправился за пресной водой. Адмирал сразу последовал за мной, и я даже на мгновение заколебался, не оставить ли его присматривать за моими молодыми служащими, но кругом все выглядело на редкость спокойно, поэтому я разрешил псу идти со мной. Впрочем, воду мы отыскали тут же на опушке леса – у основания выхода скальных пород бил небольшой родник и я за несколько минут наполнил оба бачка. Вернувшись к лодке, я развел из плавника, которого было в избытке везде на морском берегу, небольшой костер, и Наташа немедленно поставила на огонь воду для кофе (с ручной мельницей теперь управлялся Володя). Выбрав в рубке хорошую дыню, я сполоснул ее пресной водой, положил во второй котелок и порезал на небольшие ломтики. Управились мы с ней быстро – еще и кофе не успел свариться – дыня оказалось на редкость сочной и сладкой. Потом в ход пошли вчерашние лепешки, а я посоветовал своим подчиненным не стесняться и закусить, как следует – ужина сегодня может и не быть.

– Долго еще будем плыть на запад? – поинтересовался наш юнга, осторожно пересаживаясь на носовой палубе, которую мы вновь использовали в качестве стола.

– Две канистры, – отозвался я, привычно-настороженно оглядывая окрестности.

– Значит, еще часа четыре, – сделал немедленный вывод парнишка. – Примерно сто километров…

Минут через двадцать мы покинули это место, и я, предварительно запустив мотор и отведя лодку с мелководья, посадил за штурвал свою помощницу, а сам устроился на ее месте, продолжая внимательно следить и за окружающей обстановкой, и за действиями девчонки. Справлялась она неплохо – никаких резких необдуманных действий, и я, почти полчаса наблюдая за ней, неожиданно для себя задремал, прислонив голову к наполовину сдвинутому боковому стеклу – сказалась усталость за все последние дни и сегодняшний ранний подъем…

Лодку подпрыгнула и резко остановилась – мгновенно очнувшись, я успел выставить руки и упереться в приборную доску. Следом взвыл, лишившись нагрузки, мотор и почти сразу смолк – моя помощница убрала газ, а через секунду и вовсе нажала на кнопку «стоп». Глянув по сторонам и увидев, что лодка находится на какой-то ровной зеленой поверхности, я перевел взгляд на Наташу.

– Извините, Николай Александрович, – виновато проговорила девушка. – Не заметила…

Не говоря ни слова (высказаться по этому поводу можно было с равным успехом и позднее), я выбрался из рубки, по пути приказав Адмиралу оставаться на месте, и осторожно спустился за борт. Зеленая поверхность мягко спружинила подо мной, и я заметил, что она сильно прогнулась под тяжелым корпусом, а осмотревшись, обнаружил, что зеленая площадка имеет форму круга с диаметром около десяти – двенадцати метров. Чуть поодаль (в десятках метров) со всех сторон виднелись точно такие же площадки, как большего, так и меньшего диаметра. Наклонившись и тщательно рассмотрев темно-зеленую поверхность, я разглядел покрывавшие ее многочисленные светлые прожилки… Особый вид плавучих растений?

У дальнего края площадки вдруг раздался громкий плеск, и от сильного толчка я еле удержался на ногах. Мгновенно обернувшись, я увидел странное темно-зеленое (под цвет этого исполинского водяного листа) существо, размером с небольшого слона, покрытое многочисленными бурыми пятнами, которое сразу уставилось на меня круглыми черными глазами, образующими большие выступы в верхней части огромной головы… Настороженно следя за этим громадным земноводным, я отступил к лодке и, заметив, что вмятина под ней наполнилась водой, легко толкнул суденышко. Моторка немного сдвинулась, но площадка почти сразу опять сильно качнулась – огромное жабовидное существо как-то боком придвинулась к нам на пару метров… Я остановился, выжидая – ясно было, что если эта громадина вздумает вскочить на лодку, когда та будет на открытой воде, то нас не спасут никакие блоки плавучести. Невиданное чудище вновь резко сместилось на пару метров в направлении лодки, в эту секунду верхний люк рубки со стуком откинулся назад, и из него показалась моя помощница с крупнокалиберным ружьем в руках.

– Наташа! – только и успел крикнуть я.

Раздался оглушительный выстрел – благо, что девяностограммовая пуля ушла в темно-синее небо, не задев цель, а сама девчонка вскрикнула, выронила тяжелое ружье, которое с грохотом упало на носовую палубу и, схватившись левой рукой за правое плечо, опустилась в рубку. Осторожно взяв ружье, я передернул скользящее цевье, внимательно следя за гигантской жабой, на которую грохот выстрела крупнокалиберного ружья не произвел решительно никакого впечатления – она спокойно сидела и вращала глазами-блюдцами. Я даже подумал, что она, возможно, слышит вовсе в другом диапазоне и просто не воспринимает такого рода звуки. Чудище вновь передвинулось и оказалось лишь метрах в трех от лодки. В рубке зарычал Адмирал, не слишком-то пугавшийся местных монстров… Я выстрелил прямо под передние лапы, снабженные плавательными перепонками – пуля пробила зеленую поверхность водяного листа, и из дырки хлынул целый фонтан воды. Жаба оглушительно квакнула (пожалуй, даже громче, чем только что прозвучавший выстрел тяжелого ружья) и опять боком прыгнула в сторону – раздался еще один громкий всплеск и весь гигантский лист заходил ходуном. Вновь с трудом удержавшись на ногах, я быстро сунул ружье в рубку со стороны водительского сиденья (оно сейчас было свободно), столкнул лодку в воду, вскочил на палубу и торопливо прошел на корму. Мотор при столкновении с краем исполинского листа, откинулся на упоры, и я немедленно опустил его в воду. Завелся он с первого рывка – был еще горячим, и моторка сразу двинулась вперед, а я, подправив ход румпелем, быстро пробрался на водительское сиденье, успев заметить, что моя помощница сидит на своем месте вся в слезах и держится за правое плечо… К сожалению, с первой помощью мне пришлось повременить – нужно было срочно выбраться из этого сравнительно мелководного (по эхолоту около пятнадцати метров) участка моря, с его огромными водяными растениями. Осторожно обогнув гигантский плавающий лист, я взял направление на север, чтобы отойти от скалистого берега, который находился от нас не далее, как в трех десятках метров. Лавируя между этими зелеными площадками всевозможных размеров (от нескольких до десятка с лишним метров в диаметре), я несколько раз почти вплотную обходил их края, сильно загибающиеся вниз, а когда миновал левым бортом особенно крупный лист, из-под него прямо на левый борт лодки бросилось какое-то серое в мелких бурых пятнах животное, вцепилось лапами-плавниками в узкий планшир и сразу просунуло длинную морду (строением челюстей, набором зубов и даже глазами напоминавшую волчью), оскалив страшную пасть. Мгновенно отклонившись вправо, я выхватил пистолет из левой кобуры и дважды выстрелил в свирепого водяного хищника. От грохота крупнокалиберного пистолета в тесной рубке у меня на мгновение даже заложило уши, а незваный гость был сразу сбит в воду тяжелыми пулями. Едва задвинув стекло, я сразу обернулся на крик Наташи и выстрелил навскидку в морду второго «морского волка» сунувшегося в правое окно. На этот раз на стекло и белую палубу лодки брызнула кровь от разбитой головы водяного хищника.

– Окно, Наташа! – крикнул я, прибавляя ход левой рукой и почти одновременно ею же подправляя штурвалом курс (в правой руке был пистолет).

Моя помощница торопливо задвинула стекло, и я успел заметить, что руки у девчонки просто тряслись от только что пережитого ужаса – всему есть предел, а она успела натерпеться страхов со мной уже сверх всякой меры…

Сильный рывок отбросил мотор на защелку, и лодка тут же потеряла ход, но глушить двигатель я не стал, а лишь снизил обороты до минимальных, рискуя повредить крыльчатку водяного насоса, лишенную нагрузки – дергать теперь на открытой корме за пусковой шнур было слишком опасно.

В кокпит, прямо через левый борт в районе кормы, бросился очередной «морской волк» и сразу лоб в лоб столкнулся с Адмиралом, ринувшимся ему навстречу. Услышав медвежий рык своего пса, я бросился ему на помощь, и лодка опасно накренилась на перегруженный левый борт. Едва выбравшись из рубки, я схватил Адмирала за шкирку левой рукой, рывком оторвал его от противника и сильным ударом ноги отбросил хищника назад… В воду тот так и не упал – острый край кормового рыма пробил свирепому зверю бок и удержал на самом краю палубы… Извиваясь и скаля страшные зубы, «морской волк» еще раз попытался добраться до нас – Адмирал, который пришел в полное неистовство, вырвался из моей руки и так хватанул мощными челюстями длинную гибкую шею, покрытую коротким серым мехом, что кровью тут же забрызгало весь рецесс, кормовое сиденье и даже капот двигателя… Вскочив на крышку моторного отсека, я более точным и сильным ударом ноги, наконец, сбросил хищника с лодки, оттащил Адмирала назад, быстро опустил двигатель в воду и сразу дважды выстрелил (в правой руке так и держал пистолет) в бросившегося на меня через транец очередного «морского волка». Лодка, получив ход, медленно заскользила по большой дуге и я, схватившись за румпель, крикнул нашему юнге:

– Володя! Газ до средних оборотов!

Мотор тяжело загудел, медленно разгоняя перегруженное суденышко, а справа и слева от лодки в прозрачной воде замелькали стремительные тени, легко опережавшие нас…

– Полный газ! – вновь крикнул я Володе, и тот, опять наклонившись вперед и дотянувшись до сектора «газ-ход», двинул нужную рукоять до отказа вперед.

Скорость начала медленно нарастать, а мелькавшие под нами и вокруг нас «морские волки» и не думали отставать – на глаз они, без особых усилий, благодаря обтекаемой форме тела, разгонялись до тридцати пяти – сорока километров в час. Правда, когда лодка набрала ход, они уже не решались на отчаянные прыжки, а просто плыли за нами, видимо, рассчитывая, что возможная добыча не сможет долго поддерживать высокую скорость… Через пару минут мы выбрались из зоны огромных водяных листьев и только тогда сопровождавшие нас хищники стали отставать, наверное, они опасались удаляться от мест обитания – в море на больших глубинах, несомненно, водились и куда более крупные свирепые создания. Выждав еще немного, я рискнул оставить румпель, сунул пистолет в кобуру и быстро перебрался на водительское кресло, по пути пихнув Адмирала на место (он все еще стоял, наполовину высунувшись из рубки) и закрыв двери за собой – каким бы разумом ни были наделены эти кровожадные создания, их, без сомнения, совершенно не интересовала грохочущая дюралевая мотолодка, пока они не видели на ее борту людей…

Глубина достигла сотни метров, и я вернул лодку на прежний курс, чтобы слишком далеко не уходить от южного берега – нужно было искать безопасное место для длительной остановки, где будет можно спокойно осмотреть плечо моей помощницы и оказать ей необходимую помощь.

– Очень больно? – придвинувшись к девушке, насколько позволяли наши кресла и проход между ними, спросил я.

– Пока не шевелюсь – терпимо… – отозвалась она, продолжая держаться за плечо. – И спина еще болит… Ударилась о край люка…

Девчонку продолжала бить нервная дрожь – надо было дать ей что-нибудь успокоительное. В бортовой нише с моей стороны лежал пустой стальной термос, и я, не снижая скорости лодки, которая уже приближалась к тридцати километрам в час, снял с него крышку-стаканчик. Затем дотянулся через Наташу до правой бортовой ниши и взял малую аптечку. Порывшись в ней одной рукой, я выбрал пузырек Валокардина, который в данном случае мог служить мягким седативным средством. На мгновения оставляя штурвал, я накапал в стаканчик тридцать или сорок капель (в таких условиях отсчитывать их было весьма затруднительно), добавил в него родниковой воды из бачка, стоящего у моих ног, и передал своей помощнице. Проследив за тем, чтобы девушка выпила это средство, я стал понемногу приближаться к берегу, присматривая место для стоянки.

IX

Примерно через час, когда подходила к концу очередная канистра с топливом в сплошной скалистой стене, давно уже превысившей на глаз стометровую высоту, наметился разрыв – очередной узкий проход шириной в шесть-восемь метров. Снизив ход до минимума, я направил лодку в него, и через несколько минут высоченные скалы раздвинулись, образовывая небольшую (метров тридцать в диаметре), но глубокую заводь, дальний берег которой достаточно полого спускался к воде, а чуть правее бивший из скалы родник наполнял каменную чашу примерно трехметрового диаметра, и, переливаясь через ее край, маленьким водопадом стекал уже в сам в залив. Едва мы миновали середину заводи, как заглох мотор, наверное, почти досуха выработав очередную канистру топлива. Лодка по инерции прошла оставшиеся метры и замерла у самой кромки влажного глинистого песка, сравнительно узкая полоса которого, чуть дальше от воды, сменялась более плодородным слоем почвы, покрытым густой невысокой сине-зеленой травой. Еще выше, до самой стены отвесных скал (ширина этого своеобразного уступа – оазиса не превышала метров пятнадцать-двадцать), рос странный кустарник средних размеров с большими резными фиолетово-красными листьями. Сменив канистру, я выбрался на берег и, как обычно, осмотрел здесь все с ружьем в руках (и в сопровождении Адмирала), но не обнаружил ничего угрожающего: лишь несколько мелких змей фиолетовой окраски, пару ящериц синего цвета и какое-то бурое земноводное около метра длиной, которое торопливо прошмыгнуло к воде, преследуемое Адмиралом. Из насекомых я увидел множество небольших мотыльков под цвет местного кустарника и нескольких очень неприятных созданий, похожих на наших богомолов – переростков, также весьма странного сине-фиолетового цвета. Вернувшись к лодке, я помог выбраться на берег своим служащим, ставшим на некоторое время малотрудоспособными, и велел им пока присесть на носовую палубу. Палатку я установил в одиночку, выбрав для нее сравнительно ровную площадку в нескольких метрах от воды, а потом перенес в нее все постельные принадлежности, по пути прихватив малую аптечку – сегодня, как никогда, в медикаментозных средствах была особая потребность…

– Давайте, Наташа, осмотрим ваши ушибы, – сказал я, управившись с предварительной организацией стоянки и, заметив, как она нерешительно глянула сначала на меня, а потом на брата, спокойно добавил. – Пойдемте в палатку!

Моя помощница без возражений прошла за мной в просторный центральный отсек палатки, хорошо освещенный большим окошком, затянутым противомоскитной сеткой, где я тут же усадил ее на скатанный спальный мешок. Правой рукой девчонка действовать почти не могла, и я сам осторожно снял с нее рубашку – возражений, понятно, не последовало. Машинально оценив, как хорошо сидит на девушке мое недавнее изделие, я пристроился рядом и внимательно осмотрел припухшее и покрасневшее плечо. Потом очень осторожно, чуть касаясь пальцами, обследовал сустав и ключицу – вывих я сразу исключил, но перелом определить так поспешно и без рентгена было весьма затруднительно.

– Дурнота была? – на всякий случай спросил я. – Или легкое головокружение?

– Кажется, нет… – неуверенно отозвалась Наташа, чуть искоса быстро глянув на меня. – Только больно очень… И здесь, и на спине…

Помедлив минуту-другую, я раскрыл аптечку и выбрал специально предназначенный для таких случаев, сильнодействующий крем с выраженным болеутоляющим эффектом. Нанеся немного этого средства на округлое плечо девчонки, я очень осторожно, вновь едва касаясь пальцами, начал втирать крем в травмированное место. Моя помощница сидела очень спокойно, и я, время от времени добавляя крем на ее плечо, стал массировать более решительно. Результат последовал уже через несколько минут – Наташа сначала неуверенно пошевелила рукой, а потом уже и куда смелей подняла ее.

– Почти прошло! – радостно сообщила она, улыбнулась, пошевелилась и тут же надула свои очаровательные губки. – Еще спина… Наверное, ребро сломала…

Осмотрев и это место, я разглядел чуть выше пояса юбки красноватую припухлость – на этот раз особо раздумывать я не стал, а просто повторил процедуру с нанесением крема. Минут через пять моя помощница опять осторожно пошевелилась, даже чуть привстала, и у меня сразу отлегло от сердца: перелом – не ушиб, там не добьешься такого скорого облегчения с помощью анестезирующих мазей.

– Большое спасибо, Николай Александрович! – приподнимаясь на колени, сказала моя помощница и сразу без особых церемоний несколько раз поцеловала меня в щеки и шею. – Сейчас я постараюсь сделать также, как получилось у вас в знак примирения…

Вышло это у нее здорово – не знаю даже, остались ли следы на моей шее, но я немедленно решил выбираться из палатки, а не рассиживаться здесь с красивой полуодетой девчонкой…

– Боль вернется примерно через полтора-два часа и втирание придется повторить, – поднимаясь и подавая руку своей помощнице, заметил я. – Ушибы довольно сильные и излишне не резвитесь!

– Против того, чтобы повторить – совершенно не возражаю! – засмеялась Наташа, поворачиваясь ко мне спиной – я помогал одеть ей рубашку. – Можно прямо сейчас!

Едва застегнув пуговицы, она прислонилась ко мне и откинула голову на мое плечо – я осторожно обнял ее за талию, а потом опять неожиданно для себя (что случалось уже неоднократно) зарылся лицом в ее роскошные волосы, да так, что у меня самого на мгновение перехватило дыхание и сбилось с ритма сердце… Взяв себя в руки, я отпустил девчонку и тихо вышел из палатки – Наташа, управившись с рубашкой, почти сразу последовала за мной. Володя по-прежнему сидел на носовой палубе лодки, и я жестом предложил ему перебраться к палатке, а потом вынул из рубки остальные ружья и коробку с пистолетными патронами. Ружья я передал нашему юнге, когда он уселся у входа в палатку, а сам полностью снарядил почти пустой магазин одного из пистолетов. Повесив себе на шею футляр с биноклем и прихватив полуавтоматическое ружье, я быстро огляделся – за скалой с родником была видна сравнительно широкая расщелина, которую я заметил еще на подходе к берегу.

– Пора осмотреться! – сказал я в ответ на вопросительные взгляды своих молодых служащих. – Может быть, удастся подняться на утесы…

– Я с вами! – сразу решительно объявила Наташа, на время забывшая о своих ушибах.

Немного подумав, я кивнул – устраивать серьезные восхождения не было никакой необходимости, и при первых сложностях подъема можно будет просто вернуться назад. Приказав Адмиралу оставаться на месте и присматривать за нашим легкораненым юнгой, я, в сопровождении своей помощницы, направился ко входу в расщелину.

– А здесь вы разрешите мне искупаться? – спросила Наташа, кивнув на естественную каменную чашу глубиной метра полтора, наполненную кристально чистой родниковой водой.

– Под моим присмотром! – улыбнулся я в ответ. – И если вода не окажется для вас слишком холодной!

Ожидания мои оправдались – неширокая (около двух метров) расщелина, через каждые пятнадцать-двадцать шагов менявшая направление под незначительными углами, вела прямо к вершине общего скального массива. Дно ее было сравнительно ровным – всюду лежал лишь мелкий щебень и кое-где небольшие глыбы черного камня. Минут за двадцать мы поднялись на самый верх и сразу ощутили легкий прохладный ветерок, тянувший с моря. Осторожно пробираясь по неровной поверхности, испещренной многочисленными трещинами и усеянной обломками всевозможных размеров, часто подавая руку в опасных местах своей спутнице, я направился к окончанию массива, выбирая также наиболее высокое место для наблюдений. Наконец, остановившись на сравнительно ровной площадке, неподалеку от края утеса там, где он отвесно опускался к морю, я вынул из футляра бинокль и внимательно осмотрел горизонт. Здесь ширина Западного моря превышала сотню километров – предел видимости в атмосфере этого странного мира, и мне не удалось разглядеть северный берег. Зато далеко на западе прямо из туманной дымки выступали сотни громадных темных силуэтов, имевших четкие линии и совершенные формы… Это был Город… Возможно, даже более крупный, чем тот, в котором мы пережили опасные приключения. Передав бинокль своей помощнице, я подумал, что, пожалуй, пора поворачивать назад и не поддаваться вновь открывшемуся искушению прикоснуться к неведомому…

– Нам ведь надо обязательно побывать там? – спросила Наташа, внимательно посмотрев на меня. – Чтобы потом не пришлось жалеть…

– Хорошо! – вдруг решился я – в чем-то девчонка была права. – Но теперь никаких прогулок среди этих громадин – мы лишь взглянем на них издалека…

До Города был около ста километров – отсюда мы могли видеть лишь вершины колоссальных сооружений, которые, казалось, просто висели в туманной дымке, а сам участок суши, где они находились, пока оставался совершенно недоступен для наблюдения. Может быть, там заканчивалось Западное море или находился более-менее крупный полуостров, а возможно, и сам этот огромный водоем поворачивал под большим углом на север или на юг…

– Вы очень боитесь меня потерять, Николай Александрович? – вдруг спросила девушка и сразу улыбнулась, когда я обеспокоенно посмотрел на нее. – Мне кажется, что вы меня очень сильно любите…

– Конечно! – немедленно отозвался я и невесело улыбнулся в ответ. – По-отечески…

Девчонка отвернулась, пару раз глубоко вздохнула, но от высказываний удержалась – ясно было, что мои слова пришлись ей совсем не по душе. Через пару минут мы отправились назад, и моя помощница больше не проронила ни слова, хотя от моей помощи при спуске не отказалась и без колебаний подавала мне руки, даже когда в такой поддержке не было особой необходимости… Вернувшись в лагерь, я искупался в каменной чаше под родником – вода оказалась довольно холодной, но вполне терпимой, учитывая местную жару (температура на морском побережье неизменно держалась в районе тридцати градусов тепла). После этой «ванны», внимательно осмотрев все вокруг, отправился спать – шел лишь десятый час «вечера», но я чувствовал сильную усталость и, ко всему, должен был сменить как можно раньше на дежурстве своих подчиненных. Мой отдых прошел без особых тревог – я лишь пару раз просыпался, когда в заводе негромко плескалась рыбешка, и слышал, как осторожно пробралась в свое отделение моя помощница. Через шесть с небольшим часов, выйдя из палатки, я обнаружил, что Володя заснул на ее пороге, а рядом, положив здоровенную голову на мощные лапы, дремал Адмирал…

– Как нога? – на всякий случай спросил я, едва парнишка поднял голову, еще плохо соображая со сна, хотя и так было все ясно – рана не особенно тревожила его, раз не помешала крепко уснуть.

– Почти не болит! – отозвался наш юнга, поднимаясь и для проверки слегка опираясь на больную ногу.

Пообещав перевязку после обеда, я отправил его спать, а сам занялся малой тренировкой. Кругом все оставалось совершенно спокойным – над нашей стоянкой даже не пролетали летучие ящеры или местные птицы, которых прежде было в изобилии. Управившись со своими занятиями, я даже решился искупаться в самой заводе, впрочем, предусмотрительно нацепив пояс с подводным ножом. Здесь было сравнительно глубоко: метров десять-пятнадцать, но дно хорошо просматривалось сквозь прозрачную воду под яркими лучами Агни, так что никакого риска с моей стороны не было. После купания я занялся обычными делами, стараясь не шуметь, чтобы не тревожить сон своих подчиненных: чисткой и стиркой одежды, между делом поставил тесто для лепешек, а когда оно подошло – вынул из носового багажника печку (дров поблизости не наблюдалось) и водрузил на огонь сразу две сковороды. Обдумывая планы на сегодняшний день, я решил задержаться еще на сутки (привычные для нас двадцать четыре часа) и дать своим подчиненным время на отдых, после всех потрясений, в этом сравнительно спокойном месте. Немалую роль в моем решении также сыграло здесь наличие перед входом в расселину сравнительно просторной площадки с твердым грунтом, вполне подходившей для установки моих походных снарядов и казавшейся очень удобной для проведения большой тренировки.

Через час, наготовив целую гору румяных лепешек, я смешал яичный порошок с сухим молоком, добавил воды, соли и некоторые приправы, собираясь сделать из всего этого омлет. В это время из палатки показалась Наташа в розовом купальнике и попросила у меня разрешения искупаться в каменной чаше у родника. Я рассеянно кивнул в ответ, решая приготовить салат или ограничиться вместо него очередной дыней. Однако, заглянув в рубку, отдал предпочтение первому – помидоры, огурцы и зеленый лук не могли слишком долго храниться в такую жару. Вымыв овощи, я принялся нарезать их, попутно добавив сухого горючего в печку и поставив на огонь будущий омлет в сковороде с плотной крышкой. На край одной из ближайших скал (на высоте около сотни метров) опустился морской птерозавр и некоторое время наблюдал за мной и лежащим неподалеку Адмиралом. Я также не обделял его вниманием, поглядывая на сложенные рядом на краю полиэтиленовой пленки, служащей в качестве стола, три ружья и оба пистолета (я не одевался после купания и был лишь в голубых плавках)… Хищный ящер, впрочем, очень скоро потерял к нам интерес, видимо решив, что мы не входим в его пищевой рацион, и, бросившись со скалы, круто поднялся ввысь и сразу исчез из виду… Едва я снял с огня готовый омлет, как подошла моя помощница, успевшая привести себя в порядок и даже переодеться в голубой купальник.

– Давайте, Наташа, пока закипает вода для чая, займемся вашими ушибами! – предложил я.

Возражений не последовало, и я выбрал на этот раз в аптечке менее радикальное средство – отека почти не наблюдалось и боль, по словам моей пациентки, была очень умеренная. Усадив девушку на надувное сиденье, я занялся сначала ее плечом.

– Я решила теперь быть только вашей помощницей! – после некоторого молчания объявила Наташа. – В полном соответствии с вашим желанием…

– Похвальная инициатива! – улыбнулся я, добавляя крем на место ушиба. – Впрочем, я и нанимал вас, как секретаря экспедиции!

– Видимо, я должна извиниться перед вами, Николай Александрович! – продолжала девчонка, встряхнув своими роскошными волосами (мне пришлось аккуратно убрать ее замечательные локоны с массируемого плеча). – Почему-то я все время забываю, что являюсь вашей служащей!

– Ложитесь на живот, и займемся спиной, – сказал я, вновь оглядываясь по сторонам – осторожность никогда не покидала меня, даже в те минуты, когда самый достойный для меня предмет внимания находился прямо перед глазами… – Скажите, милая помощница, а у вас получится быть просто моей служащей?

– Нет! – сразу ответила девушка, вздрагивая от моих прикосновений к своей пояснице, и после небольшой паузы добавила. – Можно задать этот же вопрос вам?

Из палатки вышел Володя, а в котелке на печке закипела вода, и наш разговор на этом прервался. За обедом, когда мы обсуждали текущие дела, наш юнга предложил заняться сегодня рыбной ловлей, если я, конечно, обеспечу его наживкой – сам он пока не ходок. В заводи плескалась неплохая рыбешка, хотя и не слишком крупная, поэтому я решил помочь в этом деле парнишке, тем более что нужно было чем-то кормить и Адмирала, который, понятно, не мог питаться кашами или омлетами. Сразу после еды, когда Наташа взялась мыть посуду, я захватил из лодки маленькую саперную лопатку и копнул в нескольких местах влажную землю под фиолетовым кустарником. Почти сразу обнаружились обычные дождевые черви, совершенно схожие с теми, что живут в привычном для нас мире. В качестве посуды для этой наживки я использовал только что опустошенную банку из-под сгущенного молока и через несколько минут отнес ее Володе, который расположился со своими удочками на узком каменном карнизе заводи по противоположную сторону от родника с его чашей. Сам я, тем временем, занялся обслуживанием мотора, проверкой штуртроса и всех остальных элементов дистанционного управления. Наташа было хотела расположиться рядом со мной, но у нашего юнги тут же клюнула приличных размеров рыбешка, и ей пришлось срочно нести брату подсачок, а потом помогать ему вытаскивать добычу. Через полчаса, сделав небольшой перерыв, я подошел к ним, чтобы взглянуть на улов и был приятно удивлен, увидев с десяток красноперых поперечно-полосатых рыбин длиной в тридцать-сорок сантиметров, напоминавших мне некоторые прибрежные виды тихоокеанских морских окуней. Закончив возиться с лодкой и мотором, я принялся за чистку и смазку всего нашего арсенала огнестрельного оружия, малейшая неисправность которого могла обернуться в этих условиях настоящей трагедией. После настал черед установки тренажерного комплекса, подготовки мешков для отработки ударов и различных утяжелителей, а едва управившись с этим, я взялся за приготовления ужина – наваристой ухи из богатого улова (более двух десятков рыбин) моих подчиненных, значительной частью которого совсем неплохо успел подкрепиться Адмирал. А после ужина, наконец, сделал перевязку Володе и объяснил ему, как починить сапог и штаны, снабдив его для этой работы всем необходимым. Так, за мелкими хлопотами, для меня прошел весь день в этом спокойном, очень уютном месте с необычными красно-фиолетовыми зарослями кустарника, и даже как-то неожиданно наступило время отправляться спать.

Х

Моя большая тренировка прошла без каких-либо проблем, и по ее окончании я еще более смело искупался в заводи и даже несколько раз переплыл ее от берега к берегу – в прозрачной воде плавали лишь уже опробованные нами (и совсем неплохие на вкус) полосатые красноперые рыбы и еще множество всякой мелочи. На обед я нажарил все, что осталось от вчерашнего улова и, похоже, в таком виде эта рыба оказалась гораздо вкуснее, по крайней мере, моя помощница, как обычно, первая сняв пробу, была в восторге.

– Как ваши ушибы? – поинтересовался я, раскладывая на двух сковородках последние кусочки рыбы, слегка обваленные в муке.

– Почти не чувствуются! – цепляя вилкой очередной румяный ломтик, отозвалась девчонка. – Но ваша помощь все еще необходима!

Сходив за аптечкой и взяв уже используемый накануне крем от ушибов, я вновь занялся плечом и поясницей своей помощницы, между делом присматривая за сковородками и успевая также поглядывать в темно-синее небо этого необыкновенного мира.

– Николай Александрович! – сказала Наташа, укладываясь на живот (когда я закончил массировать ее плечо). – Я, наверное, очень скоро опять обо что-нибудь ударюсь… Скажите… А вы сможете относиться ко мне просто как к помощнице?

– Еще пара таких ушибов – и не смогу… – невольно проговорил я и почти сразу с улыбкой добавил. – Придется перепоручить вас нашему доктору!

– Вы все равно не доверите меня никому другому, Николай Александрович! – весьма решительно заметила девчонка, опять вздрагивая от прикосновений моих рук. – Кстати, я хочу поделиться с вами одной новостью: я решила выйти замуж!

– Вполне естественное желание для девушки… – проговорил я, оглядываясь на палатку – наш юнга сегодня не спешил появляться, чтобы прервать эту опасную беседу. – Полагаю, кандидатура достойная?

– Более чем достойная! – приподнимаясь, рассмеялась моя помощница. – Красавец, умница и богач!

Адмирал вдруг вскочил и зарычал – я мгновенно оказался на ногах, уже с ружьем в руках (весь мой арсенал, как обычно, лежал рядом). Метрах в десяти от нас из воды на каменистый берег выбралось какое-то странное длинное (более четырех метров на глаз) и приземистое создание фиолетового цвета, имевшее три пары мощных когтистых лап, бугристую гребенчатую спину, толстый короткий хвост и, кажется, мощные челюсти с многочисленными здоровенными зубами – последнюю деталь мне разглядеть не удалось, потому что встревоженное шумом, устроенным собакой, и присутствием людей, невиданное существо сразу ринулось в густую чащу красно-фиолетового кустарника… Из палатки выскочил наш юнга, испуганный рыком нашего пса, молчавшего более суток. Я тут же распорядился немедленно сворачивать лагерь – соседство местного земноводного хищника было слишком опасным, а разыскивать его в густых зарослях, чтобы затем прикончить, вовсе не имело никакого смысла. Вдвоем с Наташей (Володя, сильно хромая, помогал, как мог) мы быстро разобрали и сложили в лодку мой тренажерный комплекс, убрали палатку, почти все вещи и наполнили бачки свежей родниковой водой. Потом устроили на носовой палубе (нам было уже не привыкать) импровизированный обеденный стол и, уже не особенно торопясь, принялись за еду. К этому времени я успел полностью одеться и нацепить на себя весь арсенал, а одно из полуавтоматических ружей держал под рукой. Впрочем, наш новый неприятный сосед так и не показался из зарослей, поэтому я даже пожалел, что поспешил убрать печку, оставив нас без чая.

– Вам следует одеться, Наташа! – сказал я своей помощнице, помогая ей сполоснуть посуду. – Теперь мы пристанем к берегу не раньше, чем через пару часов!

– Оденусь потом, в лодке! – беспечно отозвалась девчонка и чуть шаловливо улыбнулась. – Вы же разрешили мне ходить в купальнике!

Минут через десять мы отплыли, и я, едва проведя лодку через узкий пролив, вновь повернул на запад, постепенно добавляя обороты. На этот раз наша максимальная скорость достигла тридцати двух-тридцати трех километров в час, и мне подумалось, что шаг гребного винта, указанный на ступице, определен довольно приблизительно. Профили всех обнаруженных мною полированных винтов, похоже, были рассчитаны очень толковым инженером, лопасти имели сложные изгибы (переменный шаг по всей длине), а диаметры каждого из изделий отличались друг от друга – все это указывало на то, что каждый винт предназначался для определенной нагрузки именно на этой лодке, оборудованной тридцатисильным «Вихрем», и едва ли был бы столь же эффективен на другом судне или при использовании иного двигателя.

Через полчаса хода из туманной дымки стал выступать Город – как и в первый раз, зрелище оказалось ошеломляющим даже для меня и Наташи, а Володя, едва разглядев колоссальные сооружения, устремленные прямо в темно-синие небо, беспокойно заерзал на месте.

– Мы будем высаживаться там? – с тревогой спросил он, видимо вспомнив хорошо приукрашенный рассказ сестры о нашем с ней приключении среди исполинских сооружений.

– Нет! – отозвался я, чуть переложив штурвал на правый борт, чтобы обойти подозрительно бурлящее место, а потом возвращая лодку на прежний курс. – Только пройдем как можно ближе…

Скоро мне пришлось пожалеть о своем решении так поспешно покинуть уютную заводь и не выпить хорошего крепкого чая – меня начало клонить в сон, а сегодня, возможно, предстояло еще сидеть за штурвалом моторки много часов. Доверять же управление в столь опасных условиях даже такой сообразительной девчонке, как моя помощница, я бы уже не решился. Характер южного берега вновь изменился – высоченные черные утесы стали отступать от воды все дальше, их место опять начал занимать пологий песчаный пляж, за которым появилась сначала редкая, но с каждым пройденным нами километром становившаяся все более широкой и густой полоса красно-фиолетовых зарослей. Скоро выяснилось, что я неточно оценил расстояние до Города – придерживаясь южного берега в течение почти двух часов и пройдя за это время чуть больше шестидесяти километров, мы поравнялись с первыми колоссальными сооружениями, которые находились теперь от нас на север и, казалось, поднимались прямо из воды – лишь несколько дальше обнаружился высокий скалистый берег и основной невероятный массив гигантских зданий, по всей видимости, располагался уже на суше. Я решился на остановку у пологого неширокого песчаного пляжа южного берега, хотя мне и не внушала доверия находившаяся совсем неподалеку стена местных зарослей странного цвета, которая здесь на глаз достигала уже высоты в два десятка метров. Но было необходимо в спокойной обстановке сменить канистру, а потом осмотреть мотор и лодку перед рискованным переходом через море, северный берег которого отсюда разглядеть уже не получалось. Прежде чем выйти на пляж, я сразу подключил к двигателю девятую канистру с топливом, качнул бензин «грушей» и только тогда, прихватив ружье, шагнул за борт в мелкую воду. Чаща красно-фиолетовых зарослей начиналась не сразу – перед ней рос невысокий разрозненный кустарник такого же цвета, и я, на пару с Адмиралом бегло осмотрев ближайшие окрестности, разрешил своим подчиненным сойти на берег.

– Приготовите кофе, Наташа? – проговорил я, подавая руку своей помощнице, которая так и не пожелала одеться.

– У нас здесь длительная остановка? – спросила девушка, придерживаясь за мое плечо перед тем, как спрыгнуть на песок с носовой палубы (была обута в кроссовки). – Стоит разводить костер?

– Пожалуй, нет! – в раздумье отозвался я, оценивая необходимые работы. – Минут двадцать… Еще сегодня нам надо быть на северном берегу.

Вместе с печкой я вынул из носового багажника ящик с набором полированных гребных винтов и выбрал на этот раз тот, что имел шаг в двести сорок пять миллиметров – при переходе через море лодка должна была стать легче за счет расхода топлива еще примерно на пятьдесят-шестьдесят килограммов. Пока моя помощница на пару с братом разжигали печку и мололи кофе, я быстро сменил гребной винт, а потом внимательно осмотрел лодку, тщательно проверил натяжение тросиков дистанционного управления, качалку переключения режимов «ход-нейтраль-реверс» и затяжку струбцин двигателя. В чаще местного леса все время чувствовалось какое-то движение – потрескивали сучья, шелестели пышной фиолетовой листвой длинные ветви и раздавались странные квакающие голоса. Я каждую минуту настороженно поглядывал в сторону опушки, а когда мы собрались пить кофе на носовой палубе, положил рядом сразу два ружья. Наташа и Володя также с тревогой часто оглядывались на непривычного цвета лес, торопливо прихлебывая горячий кофе – им явно не терпелось поскорее покинуть эти опасные места.

– Дня через три, я думаю, вернемся назад, – подбодрил я своих молодых служащих, хотя сам был уверен, что на обратном пути приключений будет ничуть не меньше…

От мощного трубного рева мои подчиненные буквально подскочили на месте, а Володя пролил кофе прямо на белую носовую палубу. Но я, вопреки обыкновению, не схватился сразу за оружие, а неторопливо налил себе вторую кружку и лишь тогда оглянулся на существо, издающее такие громоподобные звуки. На западе, метрах в ста от нас, из густой чащи выдвинулось шестилапое фиолетовое чудовище размером с междугородный автобус, увенчанное мощным тройным гребнем на огромной уродливой голове, который также проходил по всей его необъятной спине до самого кончика длинного мощного хвоста. Жуткое создание, раздув бугристые бока, старательно набрало воздух в огромные легкие и издало еще один оглушительный, казалось, даже сотрясающий все вокруг, протяжный звук. Адмирал несколько секунд озадаченно смотрел на очередного монстра, а потом оглянулся на меня, наверное, ожидая приказаний.

– Пожалуй, нам пора! – спокойно сказал я, ставя на палубу пустую кружку. – Не будем излишне раздражать местных нервных обитателей…

– Господи, Николай Александрович! – глубоко и порывисто вздохнув, проговорила Наташа. – Вы опять даже глазом не моргнули!

– Не так опасен тот, кто шумит! – отозвался я, укладывая печку и другие принадлежности в носовой отсек. – Опасен тот, кто молчит. Самые страшные хищники подкрадываются незаметно.

Мы отплыли через несколько минут, успев несколько раз сфотографировать гигантского монстра, который не проявил к нам абсолютно никакого интереса и продолжал издавать свой жуткий рев, наверное, наслаждаясь этим кошмарным пением… Я сразу взял направление строго на север, чуть правее гигантских сооружений Города, поднимающихся прямо из воды. Возможно, этот Город находился на большом острове – отсюда судить было трудно, во всяком случае, от южного берега его отделял глубокий пролив шириной в несколько километров. Далеко ли море тянулось на запад, понять было также невозможно – пролив уходил за пределы видимости в здешней атмосфере. Лодка разгонялась на этот раз заметно медленнее, но к тому времени, как двигатель развил номинальные обороты, скорость выросла до тридцати пяти километров в час, и мы лишь минут через пятнадцать оказались среди колоссальных многогранных колонн, поднимавшихся прямо с глубины (здесь было более ста метров) и уходивших в темно-синее небо чужого мира, где на высоте почти километра соединялись не менее гигантскими перемычками. В мрачной глубине этого невероятного порта можно было разглядеть высоченный (с двадцатиэтажный дом) мол, а еще дальше, там, где берег поднимался выше циклопической пристани, виднелись еще более колоссальные здания, не уступавшие тем, что мы обнаружили в первом Городе. Снизив ход до двадцати километров в час, я повернулся к своей помощнице:

– Наташа! Сделайте несколько снимков! И видеоролик в три-четыре минуты!

Девушка взяла камеру из бортовой ниши и оглянулась по сторонам – я тут же указал ей на верхний люк. Наташа приподнялась, откинула крышку, чуть переступила (места в рубке было немного), а потом весьма удобно прижалась обнаженным, очень приятной полноты бедром к моему плечу… Лодка качнулась, моя помощница тут же пошатнулась, и я, чтобы придержать девчонку, обнял ее за бедра правой рукой, продолжая управлять штурвалом левой… В течение пяти-семи минут мы миновали несколько колоссальных колон и поравнялись с расположенной лишь на уровне воды перемычкой между двумя из них, которая была площадью с футбольное поле, а о ее толщине можно было лишь догадываться. На перемычке лежало с десяток крупных светло-серых животных (размерами заметно превышающих наше суденышко), напоминавших морских леопардов нашего мира, но значительно более крупных. Заметив, что эти существа сразу заинтересовались нами и быстро заскользили к краю платформы, я прибавил обороты двигателю, повернул в сторону открытого моря и потянул свою помощницу вниз – она продолжала увлеченно снимать эту группу огромных тюленей. Наташа нехотя села на место, прикрыв люк, и улыбнулась мне. Оглянувшись через плечо на распахнутые кормовые двери, я увидел, как эти тюленеподобные создания, оказавшись в воде, немедленно устремились за нами. Дав полный газ, я вновь, уже обеспокоенно, глянул назад и обнаружил, что эти не в меру любопытные морские животные легко догоняют нас… Мне тут же вспомнились не так давно атаковавшие нас «морские волки», и я осторожно вытянул из бортовой ниши крупнокалиберное ружье. Мы миновали последнюю колоссальную колонну, оставив Город позади, и в эту секунду на лодку из воды прыгнуло первое тюленеподобное существо. Резко взяв левее, я избежал столкновения, которое грозило нам неминуемым опрокидыванием, если не затоплением, успев разглядеть мощные зубастые челюсти (сходные с пастью кита-убийцы). Животное обрушилось в воду под самым бортом лодки, и нас отшвырнуло в сторону.

– Держите штурвал, Наташа! – крикнул я своей совершенно ошеломленной этой внезапной атакой помощнице.

Через пару секунд я был на корме и увидел сквозь прозрачную воду стремительные светло-серые тела наших преследователей, несущихся позади, справа и слева от лодки. Я выпрямился и прислонился спиной к кормовой панели рубки – знал, к чему приведет стрельба без упора из тяжелого ружья в таких условиях… Увидев, как огромный морской хищник справа чуть приподнял голову, готовясь к прыжку, я выстрелил прямо в зубастую пасть и сразу передернул скользящее цевье. Раненое животное тут же отстало, и на этом месте забурлила вода, а я через секунду выстрелил в показавшегося сразу за кормой в кильватерной струе другого хищника, который, получив пулю прямо между глаз, тоже исчез в пенном следе. Третьего слева я подстрелил в самом начале прыжка, и лодку опять сильно качнуло с борта на борт, а потом вдруг накрыло огромной тенью. Глянув вверх, я увидел морского птерозавра размерами с хороший истребитель, который, похоже, тоже собрался принять участие в разделе добычи…

– Володя, ружье! – крикнул я, наклонившись в рубку.

Наш юнга немедленно подал мне полуавтомат, я схватил его и положил помповое ружье на кормовое сиденье. Крылатый гигант, заложив крутой вираж и, резко снизившись, понесся на нас со стороны кормы, стремительно вырастая прямо на глазах. Быстро оглядев поверхность моря – морские хищники все еще сопровождали нас, но теперь не торопились нападать, потеряв сразу троих из своей группы, я взял на прицел морского птерозавра, наведя мушку на длинные полуоткрытые челюсти полные острых зубов. Лодка заметно покачивалась на пологой волне, и я решился на первый выстрел лишь метров с двадцати – магазин был снаряжен патронами с крупной картечью (четырьмя нулями). Первые четыре-пять снарядов картечи буквально вдребезги разнесли крылатому чудовищу всю зубастую голову, а остальные пришлись в его корпус. Хищник был уже мертв, когда пронесся над нами и рухнул прямо перед носом лодки, а одно из огромных крыльев, все еще бившееся в конвульсиях, накрыло всю носовую палубу и часть рубки. Мы сразу потеряли ход, и гигантские морские хищники тут же закружились вокруг нас. Впрочем, почти сразу случилось то, что и следовало ожидать – их внимание немедленно привлекла туша птерозавра, истекающая кровью. Хлопающее по лобовому стеклу рубки и носовой палубе огромное перепончатое крыло неожиданно соскользнуло в воду, и лодка стала набирать ход. Глянув за корму, я увидел бурный водоворот на месте падения птерозавра – тюленеподобные хищники рвали жертву на куски. Подождав еще пару минут и не увидев пока ничего угрожающего для нас, я осторожно пробрался в рубку сразу с двумя ружьями и жестом попросил свою помощницу оставаться на водительском кресле.

– Возьмите немного правее, Наташа, – сказал я, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Этим курсом мы очень скоро вернемся назад к Городу…

Придвинувшись к своей помощнице, я потянулся через ее руки, державшие штурвал, к левой бортовой нише и взял пару коробок с патронами (каждая коробка была запаяна в отдельную полиэтиленовую упаковку). Сначала я добавил патроны в подствольный магазин помпового ружья, а потом заполнил и тот, что полностью разрядил в морского птерозавра, вновь используя патроны, снаряженные крупной картечью. Отложив ружья, я проверил по компасу взятое девушкой направление после моей последней команды и чуть подправил его на пару румбов к востоку. Потом вынул бинокль, приподнялся и, в свою очередь, откинул крышку люка. На этот раз мне удалось разглядеть узенькую темную полоску северного берега – до нее было, пожалуй, часа два с лишним полного хода. А еще я увидел, то, что мне совсем не понравилось – мощный грозовой фронт, идущий с северо-востока, озаряемый непрерывными вспышками молний, встретиться с которым нам предстояло вдали от берега…

Когда я вернулся на свое место, закрыв люк, и сунул бинокль в футляр, Наташа, почувствовав мою озабоченность, с беспокойством глянула на меня.

– Что-то не так, Николай Александрович? – спросила она, чуть придвинувшись ко мне (насколько позволял штурвал).

– Нас ждет сегодня еще одно приключение! – отозвался я, немного сдвигая боковое стекло (после атаки свирепых морских хищников они были задвинуты наглухо, и в рубке стало душно).

– Через час-полтора.

Девчонка покачала головой и даже чуть закусила свои очаровательные губки – острых ощущений на сегодня для нее и без того было более, чем достаточно. Она поколебалась немного – видимо, хотела спросить об ожидающей нас очередной опасности, но скоро сама заметила немного правее нашего курса еще далекие, но уже вполне различимые на темном фоне туч, частые вспышки. Володя, расслышав мою фразу, надел очки, немного наклонился и несколько минут вглядывался в потемневший горизонт сквозь лобовое стекло.

– Будет сильный шторм, Николай Александрович? – наконец громко спросил он (распашные двери рубки остались открыты, и было очень непросто перекричать гул двигателя). – Лодка выдержит?

– Справимся, юнга! – ободряюще улыбнулся я, теперь уже неплохо скрывая собственную тревогу. – Но пора все крепить по-штормовому!

Для начала я проверил предохранители у всех ружей и сложил их нам с Наташей под ноги. Потом осмотрел бортовые ниши – чтобы при сильной качке ничего тяжелое не полетело кому на ноги, а кому, возможно, и в голову… Оценил центровку лодки и остался недоволен – нос был тяжеловат для хорошей всхожести на крутую волну – там еще находилось пять канистр с топливом, и их почти не уравновешивали три такие же в моторном отсеке (одна из которых подходила к концу). Немного подумав, я вытянул на себя рычаг, открывающий люк носового отсека, полностью сдвинул боковое стекло и прямо через него (мое телосложение и гибкость легко позволяли сделать это) выбрался сначала на узкую потопчину борта, а потом шагнул и на носовую палубу. Откинув люк, я выложил часть вещей на палубу и вытянул со дна отсека одну за другой четыре канистры с топливом (пятую оставил на месте). Наташа, следившая за мной через лобовое стекло хотела было снизить скорость, но я жестом распорядился этого не делать – каждые две минуты мы проходили более километра, хотя и не так быстро, как бы хотелось, но уверенно приближаясь к северному берегу. Вещи я сложил назад, захлопнул люк и положил канистры на крышу рубки, как можно дальше к корме. Пройдя по узкому бортику, я поставил две канистры по сторонам от двери рубки, вплотную к борту, третью сунул в рубку (положив на бок), сильно потеснив Адмирала, а четвертую положил прямо на кормовое сиденье на смену той, к которой сейчас был подключен мотор. Скорость почти не изменилась – эта лодка не так была и чувствительна к центровке на сравнительно спокойной воде, но я знал, что при сильном волнении те сто литров топлива (порядка семидесяти пяти килограммов), на которые я облегчил нос, сделают свое дело и резко повысят наши шансы выйти без потерь из очередной переделки… Глянув на свой подводный хронометр, я задержался на корме – по времени было пора менять расходную канистру и сделать это следовало очень быстро, чтобы во время вынужденной остановки нами не успел заинтересоваться еще какой-нибудь морской монстр. Опустившись на кормовое сиденье, я заглянул в рубку, где под приборной доской у нас стояло два ведра (одно с овощами, другое с апельсинами), лежала хорошая гроздь бананов, почти не ставшая компактней от наших стараний, и полтора с лишним десятка не самых мелких дынь. Как-то закрепить все это теперь уже не представлялось возможным, и ясно было, что эти предметы во время шторма обязательно будут кататься по нашим ногам… Мотор смолк, как это всегда бывает в таких случаях, совершенно неожиданно – я сразу вскочил и буквально в полминуты сменил канистру и вновь запустил горячий двигатель. Пустую канистру я без долгих раздумий выкинул за борт, полагая, что тем самым не устрою здесь малую экологическую катастрофу, а искать дополнительное место для нее теперь не было возможности.

XI

До северного берега оставалось еще не меньше тридцати километров, когда все вокруг нас потемнело, почти непрерывно загрохотал гром и от первых сильных порывов ветра по воде пошла крупная зыбь. Я немного переложил штурвал (Наташа уступила мне место сразу по моему возвращению в рубку) на правый борт, взяв направление, которое обеспечивало максимально мягкий и безопасный ход против волн под углом, примерно, в сорок пять градусов, позволяя также до некоторой степени придерживаться и необходимого курса. Потом я с максимально возможной точностью определил выбранное направление уже по ручному компасу, теперь пристегнутому на мое правое запястье – чтобы удерживать направление в условиях нулевой видимости. Я рассчитывал, что даже сопутствующий местным исключительно сильным грозам штормовой (скорость более двадцати метров в секунду) ветер не успеет за короткое время разогнать по не такой уж и большой водной поверхности высокую и крутую волну. Во всяком случае, можно было надеяться, что волнение не превысит пяти баллов (высота волн до трех с половиной метров), что при искусном управлении вполне реально преодолеть даже на такой небольшой моторной лодке, мореходность которой, несомненно, увеличивала жесткая рубка. Через минуту-другую налетел настоящий шквал, и ветер резко усилился от крепкого до штормового, а высота волн стала расти прямо на глазах. От сильнейшей качки весь груз (в особенности эти чертовы дыни, которые я даже хотел вышвырнуть за борт) под нашими с Наташей ногами заходил ходуном, а непрерывный грохот полностью заглушил гул мотора, работающего на почти полных оборотах – я не решился сильно снижать ход, потому что срыв лодки с глиссирующего режима в штормовых условиях мог оказаться роковым… Стало совсем темно, но частые вспышки молний все время озаряли неспокойную поверхность моря, и я успел разглядеть, что уже появились высокие гребни с пенящимися вершинами – такое необычайно быстрое усиление шторма я наблюдал лишь два или три раза в жизни. Лодка по диагонали взлетела на очередную волну и разбила ее крутую вершину, отчего десятка два ведер воды выплеснулось на носовую палубу и лобовые стекла – сказалась недостаточная высота скулы на «Прогрессе», которую бы следовало поднять до основания форштевня, как на некоторых более мореходных катерах. Следующая волна оказалась посильнее – рубку на мгновение захлестнуло водой со всех сторон, и часть потока обрушилась в открытый кокпит… Еще одна не менее крутая волна, казавшаяся высотой с двухэтажный дом (на деле не более трех-четырех метров), так резко приподняла и накренила лодку, что стоявший на всех четырех лапах встревоженный Адмирал повалился прямо на Володю, а Наташа ухватилась за мое плечо, чтобы усидеть на месте (держаться в рубке толком было не за что). На этот раз обрушившийся на нас пенистый гребень дошел до самой кормы, и остатки его окатили даже капот двигателя, но благо, что залить «Вихрь» могло лишь поступление воды через отверстия в поддоне, а этого, видимо, не случилось. Наконец хлынул сильнейший ливень, а тяжелые капли с оглушительным грохотом застучали по носовой палубе и крыше рубки так, что, казалось, перекрыли даже непрерывные громовые раскаты. Волнение заметно пошло на убыль, но сквозь залитое лобовое стекло видимости не было уже никакой, и это сразу напомнило мне одну очень опасную ситуацию на типичной российской дороге (в меру разбитой – с фрагментами асфальта), когда я был вынужден пойти на обгон неповоротливого длинномера, а по встречной полосе также шли машины в два ряда, и на мой автомобиль вдруг выплеснуло со всех сторон из глубоких выбоин на шоссе жидкую грязь так, что полностью залило все стекла – я провел несколько томительных секунд в ожидании сильнейшего удара с любого борта, пока стеклоотчистители справлялись со своей работой… Дождь хлестал с отчаянной яростью почти четверть часа (все это время я держал направление лишь по светящейся шкале компаса) и только потом стал быстро слабеть. Заметно посветлело – гроза уходила на юго-запад, но нас еще сильно качало на довольно высоких, хотя и пологих волнах. Опасность миновала, и я решился вновь доверить управление лодкой своей помощнице, чтобы самому вычерпать набравшуюся воду. Пройдя на корму, я открыл моторный отсек, вынул инструменты, запчасти и все три канистры – под легкосъемными сланями плескалось не менее сотни литров воды, и я сразу пустил в ход штатный черпак. Пока я освобождал лодку от водяного балласта, выглянул Агни, сразу преобразив все вокруг. Я выпрямился и посмотрел в сторону берега, до которого теперь было лишь несколько километров – отсюда казалось, что стена местных зарослей подступает к самой воде, и она была совсем обычного ярко-зеленого цвета… Укладывая обратно в кормовой багажник все извлеченные мною предметы, я обнаружил, что расходная канистра подходит к концу и скоро у нас останется лишь сто пятьдесят литров топлива: только-только на обратный путь. Ну что же, я и так, в результате удачного стечения обстоятельств, забрался гораздо дальше, чем рассчитывал, подвергая опасности не только себя, но и своих молодых подчиненных. И как бы ни хотелось мне еще хоть немного продвинуться на запад, а также хорошо осмотреть Город, следовало не испытывать больше в этих опасных краях судьбу и немедленно возвращаться назад.

Вернувшись на водительское сиденье, которое мне сразу уступила Наташа, я взял курс на берег и стал присматривать место для стоянки – мы находились в пути сегодня уже много часов и «сожгли» три канистры бензина, так что пора было приготовить хороший ужин и как следует отдохнуть. Мне очень не хотелось располагаться вблизи местного леса – он, без сомнения, таил в себе немало опасностей, и я искал очередной островок, отделенный достаточно глубоким проливом от северного берега. Найти что-то более-менее подходящее удалось, лишь когда мотор расходовал последние капли бензина – мы поравнялись даже не островом, а невысокой береговой отмелью, поросшей в своей центральной части крупным тростником. Двигатель умолк метров за пятьдесят до цели, и мне пришлось выбраться на носовую палубу и взяться за весла. Осмотрев этот еще совсем влажный после недавнего ливня клочок земли и не обнаружив здесь ничего угрожающего, я разрешил своим подчиненным выбраться из лодки. Поручив Наташе и Володе (парнишка все еще сильно хромал, но был способен оказать кое-какую помощь) установить палатку, я занялся обслуживанием мотора и в первую очередь, как обычно, подключил к нему полную канистру с топливом. Промыв свечи, карбюратор и фильтр бензонасоса, я вновь достал из открытого теперь носового багажника ящик с гребными винтами и выбрал среди них тот, что имел шаг в двести шестьдесят миллиметров – в результате большого расхода топлива за сегодняшний день прежний успел стать слишком «легким». Пока я возился с двигателем, мои подчиненные поставили палатку, перенесли в нее все необходимое и собрали плавник (его здесь было более, чем достаточно) для костра. Ко мне подошла Наташа, выглядевшая в купальнике и высоких сапожках очень необычно, спросила об ужине и, получив мой ответ (я решил сварить рисовую кашу и добавить в нее сухофрукты), задержалась рядом со мной, чтобы дождаться, когда я управлюсь с обслуживанием «Вихря».

– Скажите, Николай Александрович, – проговорила с легкой, чуть смущенной улыбкой девчонка. – Когда я фотографировала из люка… Вам не хотелось совершить… «неожиданный поступок»?

– Хотелось ли мне целовать ваши ножки, Наташа? – ровно переспросил я, устанавливая новый гребной винт, и почти сразу также спокойно добавил. – Мне всегда хочется целовать вас всю – с головы до ног!

Столь откровенный и решительный ответ привел мою помощницу в сильное замешательство. Придерживаясь за поручень рубки, девушка постояла пару минут молча и потом очень нерешительно (и еще более смущенно) заговорила:

– Николай Александрович… С этим ведь надо что-то делать…

– Безусловно. Следует держать себя в руках! – не меняя тона, отозвался я и начал укладывать инструменты. – Или вы иного мнения?

– Мне кажется, что я уже высказала его… – уже несколько увереннее заметила моя собеседница. – И вы, я думаю, сразу поняли меня…

– Брак – самое верное средство от любви! Не так ли? – уже с улыбкой сказал я, захлопывая крышку кормового отсека. – Давайте, Наташа, займемся ужином, а окончательное обсуждение этой темы отложим до нашего возвращения на «Странник»! Согласны?

– Не рассчитывайте, что я одумаюсь, Николай Александрович! – внимательно глядя на меня, проговорила девушка.

– В вашем возрасте это может случиться лишь за несколько минут! – опять улыбнулся я. – Но если время не поможет, то прибегнем к последнему средству!

Пока мы разжигали костер, промывали рис и ставили его на огонь, Володя собрал спиннинг, выбрал место, где вода показалась ему глубже, и сделал первый вертикальный заброс… Поглядывая на то, как он высвобождает блестящую в ярких лучах Агни приманку из капюшона своей штормовки, я посоветовал ему попробовать горизонтальный заброс. На этот раз тяжелая блесна (около пятидесяти граммов) мелькнула над нашими с Наташей головами и уцепилась за одну из растяжек палатки, после чего я решил воздержаться от дальнейших советов… Третья попытка оказалась удачней – приманка упала уже в воду на значительном расстоянии от берега, и наш юнга начал плавную проводку блесны. Рыба клюнула почти сразу, и от сильного рывка удилище вылетело из рук начинающего рыболова – он рванулся за ним, упал, но все же успел ухватить самый край ручки. Я поспешил ему на помощь, и через несколько минут у наших ног билась очень приличная рыбина более полуметра длиной – на вид что-то среднее между щукой и барракудой… Не успел я вернуться к костру, как клюнула вторая рыба, а почти сразу и третья, после чего я не стал отходить от нашего удачливого рыбака, а так и стоял рядом с подсачком, стараясь держаться в безопасной зоне во время очередного заброса… До того, как подошла наша рисовая каша, мы совместными усилиями выловили еще несколько таких же рыбин размером даже покрупнее первой, поймали с полдесятка уже знакомых нам красноперых полосатых «морских окуней» весом по два-три килограмма каждая, и в довершение, после долгих проводок вперед-назад, вытянули широкую плоскую рыбу с шипами на темной спине, белым брюшком и мощными плавниками. Последний экземпляр, весивший почти полпуда, я тщательно почистил, промыл и скормил Адмиралу. За это время Наташа успела приготовить салат, добавила в рис сухофрукты, заварила чай и расставила посуду на полиэтиленовой пленке, служащей нам скатертью.

– Николай Александрович! – обратился ко мне Володя за ужином.

– Нельзя ли будет взять эту лодку с собой? На «Страннике» ведь все равно еще нет разъездного катера? Мы ее покрасим заново, установим два мотора, на слани постелем ковролин, сделаем чехлы для сидений…

– Тащить этот раритет через льды – непростая задача, – отозвался я, бдительно поглядывая по сторонам. – Учитывая, что Иван Ильич еще планирует прихватить несколько тонн золота…

– Вы говорили, что там где-то трактор спрятан…

– Который еще следует найти и завести, – я даже вздохнул, подумав о предстоящих проблемах на обратном пути. – Мы все время увеличиваем планируемую нагрузку на этот агрегат и даже не знаем, что он собой представляет!

После ужина, оставив своих подчиненных возиться с богатым уловом, я осмотрел наш островок, отделенный от основного берега нешироким проливом, внимательно оглядел горизонт и только тогда отправился отдыхать – следующий день мог быть почти таким же напряженным, как минувший…

Уснуть, впрочем, мне удалось не сразу: я решил по возможности оперативно вернуться к нашей основной стоянке – потрясений и приключений для моей молодежи было уже более чем достаточно, поэтому некоторое время обдумывал варианты обратного пути. До системы островов, разделяющих Восточное и Западное моря, по моим подсчетам, было примерно сто пятьдесят-сто шестьдесят километров, и я запланировал пройти это расстояние в один переход. Дальнейший отрезок пути, вплоть до стоянки «Дредноута», имел почти такую же (или чуть меньшую) протяженность и мог быть также пройден лишь за четыре-пять часов.

Мой сон прошел сравнительно спокойно, и я просыпался лишь дважды: первый раз – когда укладывалась Наташа, а второй – услышав рычание Адмирала, который накинулся на какого-то небольшого ящера, выбравшегося из воды и вздумавшего подобраться к палатке. Отправив Володю спать, я внимательно осмотрел окрестности и взялся за малую тренировку. Кругом все оставалось спокойным – ярко светил Агни в почти безоблачном темно-синем небе, с севера дул легкий ветерок, шелестел прибой, в море плескалась рыбешка, а над ним (и над береговыми зарослями) летали с пронзительными криками птеродактили размерами от голубя до домашнего гуся – очень крупные особи встречались нам не так уж и часто. Управившись с тренировкой и приняв душ, я развел костер и поставил воду для ухи – рыба для нее была промыта и почищена. Жарить ее я уже не стал – у нас оставалось менее полулитра растительного масла и следовало приберечь его для лепешек. Пока варилась уха, я, одновременно приглядывая за ней и костром, занимался обычными делами – стиркой и чисткой одежды, а также осмотром и смазкой оружия. Скоро ко мне присоединился Володя – взялся за помповое ружье, по ходу дела расспрашивая меня о видах боевого и охотничьего огнестрельного оружия.

– Ты сегодня, наверное, и не отдохнул, как следует, – заметил я, ответив на очередной вопрос, касающийся определения калибра охотничьих ружей.

– Так с вами иначе и не поговорить! – заявил он в ответ. – Ната не отходит…

– Я думаю, Володя, тебе пора перейти к делу, – с улыбкой проговорил я, подкидывая дрова в костер. – Пока есть возможность обсудить твою проблему наедине.

– Знаете, какое дело, Николай Александрович… – неуверенно начал наш юнга и после минутного колебания продолжил. – Мы с Натой рано потеряли родителей… Поэтому я как-то… как-то не чувствую себя полностью готовым к самостоятельной жизни, когда она выйдет замуж… Особенно, если вспоминаю наших родственников – последнее отнимут…

– Не вижу здесь серьезной проблемы, – сказал я, глянув в сторону показавшейся из палатки Наташи. – Будешь жить в доме сестры, и она всегда присмотрит за тобой!

– А вы не станете возражать? – еще с меньшей долей уверенности спросил он.

Мне подумалось в эту минуту, что вопрос о моих отношениях с Наташей решен совершенно однозначно всеми окружающими, и лишь я придерживаюсь иной точки зрения.

– Я совсем не претендую на руку твоей сестры, Володя! – с легкой улыбкой заметил я (парнишка благополучно пропустил эту фразу мимо ушей – для него здесь все было ясно). – Но на месте ее мужа я бы не возражал, а даже настаивал на этом!

– Спасибо, Николай Александрович! – с чувством поблагодарил меня наш юнга, и я лишь головой покачал в ответ на эти слова.

Я поставил на костер воду для чая, и мы принялись собирать обед на наш импровизированный стол. На салат я пустил все оставшиеся овощи, сделав его чуть больше обычного. К тому времени, как подошла моя помощница, я успел разложить его по тарелкам и заварить чай. Мои подчиненные не выспались – были рассеянны и, случалось, отвечали невпопад. Здесь, конечно, сказывалась усталость от всех последних напряженных дней, богатых на приключения, так что мое решение о возможно более быстром возвращении к месту основной стоянки было очень своевременным.

– Мне удается сейчас заснуть лишь тогда, когда поднимаетесь вы и сами присматриваете за нами, – поделилась Наташа, когда я поинтересовался ее самочувствием.

Через час с небольшим мы тронулись с места, на этот раз даже не пополнив запасы пресной воды – высаживаться на северный берег в этих местах, где сплошная чаща леса подходила совсем близко к морю, мне не хотелось. Лодка довольно уверенно вышла на глиссирование и развила скорость в тридцать восемь – тридцать девять километров в час. Видимо, мне предстояло, при выработке очередной сотни литров горючего, когда нагрузка нашего суденышка достигнет, наконец, оптимальной, еще раз менять гребной винт на более «тяжелый». Море было сравнительно спокойным, и моторка лишь плавно покачивалась на длинных и пологих волнах, отчего мои подчиненные, как это случалось почти каждый раз, быстро задремали под ровный гул мотора. Меня тоже сильно тянуло в сон – я мало отдыхал последние дни, не слишком доверяя бдительности своей молодежи в охране нашей стоянки, а управление лодкой требовало постоянного внимания – я дважды видел показывающиеся из воды прямо по курсу спины каких-то крупных животных и несколько раз отворачивал от плавающих стволов крупных деревьев, видимо, поваленных и вынесенных в море во время последней грозы. По исходу второго часа, когда по моим расчетам в канистре еще имелся бензин (расход топлива на полных оборотах составлял около четырнадцати литров в час, но я каждые полчаса на пять минут сбрасывал газ ниже среднего для охлаждения двигателя и поэтому двадцатипятилитровой канистры хватало на два часа), «Вихрь» вдруг умолк на полном газу, и лодка сразу потеряла ход, а метров через двадцать пять-тридцать и вовсе замерла, развернувшись поперек прежнего курса. Мои молодые подчиненные тут же проснулись и стали беспокойно оглядываться по сторонам. Быстро пробравшись на корму, я снял капот с двигателя и сразу обнаружил, что поплавковая камера карбюратора пуста. Качнув топливо «грушей», я рванул ручку стартера – мотор взревел, но через несколько секунд опять заглох. Повторив эту процедуру, я немедленно схватился за «грушу» и стал осторожно подкачивать топливо – мотор уверенно набрал обороты, и лодка тронулась с места (я не выключал передний ход, а лишь убрал газ до стартовых оборотов). Теперь стало ясно, что вышел из строя топливный насос, и эту несложную поломку лучше всего будет устранить на берегу. Повернув румпель, я направил лодку к берегу, до которого было не больше сотни метров и через пару минут мы приблизились к узкой полосе влажного песка, за которой сразу поднималась зеленая стена местного леса. Заглушив мотор, я торопливо выбрался из лодки, спрыгнул в воду и подтянул суденышко за носовой рым к кромке берегового песка.

– Что-то серьезное? – спросила Наташа, выбираясь из рубки. – Мы здесь надолго?

– Управлюсь за пять минут! – отозвался я, возвращаясь к корме и вынимая из моторного отсека ящик с инструментами.

– Прогуляться можно? – опять поинтересовалась моя помощница, оглядываясь на сплошную стену местных джунглей.

– Можно, – ответил я, быстро скручивая винты крепления бензонасоса. – Две минуты! Возьмите ружье и Адмирала!

Девчонка, которая так и продолжала ходить лишь в купальнике и своих высоких сапожках, осторожно прошла по борту, спрыгнула на песок и позвала нашего пса, который, едва высунувшись из рубки, сразу прыгнул в воду, подняв тучу брызг. Глянув, как Володя передал сестре полуавтоматическое ружье через окно рубки, я снова склонился над мотором. Как я и определил еще на воде, пострадала мембрана бензонасоса, и мне пришлось потратить минуты три, прежде чем я разыскал ее среди прочих запчастей. Уже установив топливный насос на место и затягивая винты, я услышал медвежий рев Адмирала и пронзительный девичий крик. Бросив в рецесс инструменты, я рванул из левой кобуры пистолет и только тогда глянул на берег. Наташа бежала по самой кромке влажного песка, а за нее гнались три отвратительных зубастых создания размерами с хорошую лошадь. Адмирал, который несся рядом с буро-зелеными чудищами, все время хватал их мощными челюстями за толстые бугристые ноги, рычал и лаял, всеми силами стараясь отвлечь внимание хищников на себя.

– Падайте! – крикнул я, вскидывая пистолет.

Девчонка услышала меня (или просто споткнулась) и упала на мокрый песок. Я выстрелил по два раза в первых двух чудищ, а потом выпустил еще по две пули в каждое из них, потому что надо было их как-то остановить… Они рухнули почти одновременно и забились на песке, третий остановился в нерешительности – я уже держал его на прицеле второго пистолета, который выхватил левой рукой. Адмирал снова свирепо залаял, прыгая вокруг хищника и держась от него на безопасной дистанции. Тот сделал пару быстрых шагов в сторону пса, и я не стал рисковать – три тяжелые пули опрокинули хищника, а четвертая размозжила ему голову… Сменив магазины обоих пистолетов (даже полупустой), я подошел к своей помощнице и помог ей подняться: девчонку опять всю трясло – даже руки ходили ходуном. Утешать ее сейчас или вообще что-то говорить я не стал – лишь помог забраться в рубку, а потом, поминутно оглядываясь, прошел метров двадцать вдоль берега и нашел валявшееся на песке ружье. Оно было в полной исправности, но моя помощница не сумела воспользоваться им в критическую минуту… Осмотрев туши мертвых чудовищ, я решил, что они относятся к тому же виду стайных хищников, которые напали на нас у костра во время нашего возвращения из первой экскурсии. Немного поколебавшись, я вынул из кормового багажника топорик и, стараясь не дышать (от туш шел отвратительный запах), отрубил мясистую заднюю ногу одного из чудовищ – для Адмирала, а потом сунул ее в толстый полиэтиленовый пакет и запихал в кормовой багажник. Отставив почти пустую канистру (остатки я сливал в специально предназначенную для этого канистру), я подключил к мотору следующую – полную, а потом, приказав Адмиралу занять свое место, оттолкнул лодку, прошел на корму и запустил мотор. Устроившись на водительском сиденье, я развернул лодку, чуть прибавил ход и, на минуту оставив штурвал, вскрыл очередную коробку с пистолетными патронами, чтобы заполнить пустые (один полупустой) магазины.

– Еще несколько таких приключений – и у меня кончатся патроны! – чуть улыбнулся я в ответ на растерянный взгляд Наташи (девчонка понемногу приходила в себя). – Постараемся уже завтра вернуться к «Дредноуту»!

– Они чуть не съели меня! – покачала головой моя помощница. – Еще бы чуть-чуть…

– Ружье не надо было бросать! – мягко сказал я и, убрав в обе кобуры снаряженные магазины, добавил, оглянувшись на раскрытые настежь кормовые двери (здесь все время следовало посматривать по сторонам). – Адмирал бы скорее позволил им съесть себя… Да и я, впрочем, тоже…

– Кажется, я совсем не готова к таким приключениям! – немного виновато проговорила девушка. – Даже про ружье забыла… Это вы здесь как рыба в воде…

– Этот мир не для девчонок! – заметил через мое плечо Володя. – Тут не каждый мужчина выживет!

– Ты бы лучше помолчал, братец! – чуть раздраженно проговорила Наташа. – Сколько раз тебя Николай Александрович спасал! Я давно со счета сбилась!

– Тебя ничуть не меньше! – немедленно отозвался наш юнга.

Я прибавил обороты двигателю, и эта семейная перебранка, немного забавлявшая меня, прекратилась. Моя помощница, видимо, чтобы успокоиться окончательно, выбрала себе большой апельсин, а потом подала точно такой же брату, надо полагать, в знак примирения… В следующие полчаса также было не до разговоров, хотя впечатления от последнего приключения, похоже, лишили сна моих молодых подчиненных… Скоро далеко на востоке, сквозь дымку, стала проглядывать темная полоса – система островов, разделяющая два известных нам моря этого мира. Наташа вынула из футляра бинокль и поднесла его к глазам, пытаясь что-то разглядеть через лобовое стекло… Тем временем я сбросил обороты, и наш юнга немедленно воспользовался наступившей относительной тишиной.

– Николай Александрович! – сразу обратился ко мне он. – А какой можно добиться максимальной скорости с двумя «Вихрями» на этой лодке? При полной нагрузке, конечно…

– При тщательном подборе полированных гребных винтов, оптимальном погружении антикавитационных плит и идеальном угле наклона мотора относительно днища, я думаю, около шестидесяти километров в час, – отозвался я, внимательно следя за кружившимся над нами морским птерозавром.

– Поможете мне сделать все как надо, когда мы вернемся на «Странник»? – не унимался наш юнга. – Тогда на судне будет хороший разъездной катер…

Крылатый гигант потерял к нам интерес – мы находились в рубке, и он, не усмотрев поживы для себя, повернул к югу и стал набирать высоту. Я глянул через плечо на парнишку и невольно улыбнулся – мне была понятна его страсть к моторным лодкам.

– Можешь рассчитывать на меня, – проговорил я, после небольшой паузы. – Если, конечно, у нас получиться доставить полюбившийся тебе раритет на «Странник».

Вновь прибавив ход, я чуть переложил штурвал на правый борт, чтобы отдалиться от берега еще на сотню – другую метров – море здесь было сравнительно мелководным, а мне сейчас особенно не хотелось сталкиваться с новыми неожиданностями. Наташа, положив бинокль на место, взяла следующий апельсин, а мне и брату оторвала от большой грозди по ярко-желтому банану. Темная полоса на горизонте постепенно ширилась, становилась все ярче, и через час уже можно было ясно различить отдельные острова, поросшие пышной, изумрудно-зеленой растительностью. Глянув на часы, я обнаружил, что приближается время смены очередной канистры, а до места предполагаемой остановки еще несколько километров пути. Мне очень не хотелось останавливаться в этом районе моря: из воды временами высовывались длинные шеи плезиозавров, показывались, плавники других, очень крупных ящеров, а над водой носились птеродактили – система островов и прилегающие к ним акватории изобиловали местной фауной. Поручив штурвал своей помощнице, я пробрался на корму и весьма оперативно сменил канистру прямо на ходу – мотор, «хлебнув» воздуха, конечно, заглох, но я запустил его в ту же минуту. Теперь двигаться пришлось осторожней – глубина не превышала нескольких метров, а когда мы углубились в этот настоящий лабиринт мелей и островов, пришлось снизить ход до минимума. Как и в прошлый раз, когда мы преодолевали этот участок (южнее на несколько десятков километров), вокруг лодки запорхали огромные стрекозы, здоровенные жуки и еще какие-то совершенно невероятные (помимо больших комаров) гигантские насекомые. Пришлось срочно закрыть двери рубки и плотно задвинуть бортовые стекла, а мне быть предельно внимательным – местами глубина не превышала одного метра. Однако, несмотря на всю мою осторожность, на протяжении одного часа редуктор мотора несколько раз цеплялся за подводные препятствия – благо, что винт не пострадал ни в одном из этих случаев, а в днище лодки два или три раза бились какие-то крупные животные. Чтобы не заблудиться в этой необъятной сети проливов и проток, мне пришлось ориентироваться по компасу, тем более что я был вынужден часто менять направление, выбирая самые глубокие проходы в этом болоте.

– Нам не пора остановиться? – спросила моя помощница, уставшая от длительного пребывания (а теперь еще и духоты из-за закрытых дверей и окон) в рубке.

– Здесь у нас не будет ни сна, ни отдыха! – отозвался я, осторожно огибая обширную сухую отмель, на которой расположилось какое-то длинное гребенчатое буро-зеленое чудище.

Наташа вздохнула и взяла очередной апельсин, а я почти сразу обнаружил более широкую и глубокую протоку, что позволило мне немного прибавить ход.

XII

Наконец мы выбрались из этого лабиринта проливов и мелей, потратив на его преодоление более двух часов. Для стоянки я почти сразу присмотрел сравнительно высокий островок, расположенный на несколько сотен метров восточней оставленного нами пояса болот. Однако, приблизившись к нему и обогнув по всей береговой линии, я обнаружил, что здесь на самом деле расположены четыре или пять островков, разделенных узкими (шириной лишь в несколько метров) проливами. Подогнав лодку к песчаному пляжу, я заглушил мотор, выбрался на берег и, взявшись за носовой рым, повел суденышко за собой в один из таких проливов, осторожно ступая в мелкой (около полуметра) прозрачной воде, где маленькими стрелами проносились целые стайки рыбешек. Выбрав сравнительную ровную песчаную площадку, я вытянул нос моторки на берег, взял из рубки ружье и окликнул Адмирала, чтобы произвести обычный тщательный осмотр окружающей местности. Здесь в изобилии рос двухметровый кустарник нескольких видов с широкими длинными листьями желтого, зеленого и красного цветов, поэтому я потратил почти полчаса, чтобы осмотреть островок площадью менее гектара. Кроме ящериц и змей, которые здесь попадались на каждом шагу, я заметил и чуть не споткнулся об крупную (размером с хороший хозяйственный таз) черепаху с зеленоватым пластинчатым панцирем, вспугнул пару белых птиц, похожих на домашних гусей, и какого-то мелкого зверька, напоминавшего кошку и крысу одновременно. Вернувшись к лодке, я разрешил своим подчиненным сойти на берег, посоветовав соблюдать максимальную осторожность. Натаскав плавника для костра, я поручил развести огонь нашему юнге, который все еще был неважный ходок, а сам на пару с Наташей занялся установкой палатки.

– Завтра у вас большая тренировка, и я хоть немного отосплюсь! – поделилась со мной девушка. – А когда вернемся к «Дредноуту», вообще буду спать целые сутки!

– Пожалуй, я за это время успею совершить еще один миникруиз! – рассмеялся я. – В восточном направлении. И вы будете избавлены от новых потрясений!

– Тогда я не буду спать и отправлюсь с вами! – вполне серьезно заявила моя помощница.

Управившись с палаткой, мы вынули из носового багажника всю необходимую посуду и продукты. Недолго думая, я вскрыл упаковку с сухим картофельным пюре, добавил яичного порошка и сухого же молока, щепотку соли и ложку сахара, развел полученную смесь, сформировал котлеты и, слегка обваляв их в муке, стал выкладывать на обе уже горячие сковороды, пожертвовав на это блюдо часть оставшегося растительного масла. Вместо салата я порезал на тонкие ломтики сразу две дыни средней величины. Зарумянившиеся котлеты я полил вместо соуса только-только заквасившейся сметаной и подал в мисках своим подчиненным. Новое для себя блюдо они приняли с большим энтузиазмом, скоро попросили добавки, а через четверть часа от картофельных котлет и вовсе остались лишь приятные воспоминания… Пока варился компот, я, с помощью Наташи, установил для себя весь комплекс тренажеров и наполнил мешки-утяжелители песком. Обычной для нас застольной беседы в этот раз не получилось – мы слишком много времени потеряли на преодоление пояса островов, и, едва подготовив себе площадку для занятий и еще раз осмотрев окрестности, я отправился отдыхать, поручив Адмиралу приглядывать за своими молодыми подчиненными…

Сон мой, как всегда, был очень чуток, и я просыпался от близких криков птеродактилей, легкого плеска воды и даже от тихих голосов своих служащих почти каждые полчаса. Наташа легла часа через три после меня, а еще пару часов спустя я поднялся, отправил Володю спать, внимательно осмотрелся и взялся за выполнение обычной физической программы. От моря тянуло приятной прохладой и свежестью – не в пример району островов, где стоял устойчивый аромат болота. Температура почти в тридцать градусов тепла переносилась сравнительно легко даже при интенсивных физических нагрузках – я никогда не щадил себя в тренировках. В процессе занятий я каждые полчаса внимательно оглядывал море, но не обнаруживал ничего подозрительного. Над поверхностью воды (особенно ближе к островам) летали птеродактили всевозможных размеров и, похоже, даже мелкие птицы с яркими оперениями, а из воды временами выскакивала очередная рыбешка, спасаясь от хищников. Управившись со своей программой, я принял душ и, натащив уйму сухого топляка, развел огромный костер – мне была нужна зола для задуманного блюда. Пока прогорали дрова, я почистил и постирал кое-что из одежды, поставил дрожжевое тесто, сложил и убрал в рубку весь свой тренажерный комплекс, а потом занялся обслуживанием мотора, который уже совсем неплохо поработал в эти дни, но многое было еще впереди… Перелив остатки топлива из полупустой канистры (теперь у нас оставалось три с половиной канистры – около девяноста литров), я, как обычно, подключил к мотору полную канистру, а потом вновь сменил гребной винт, установив на этот раз тот, что имел шаг в двести восемьдесят два миллиметра. Закончив возню с мотором и вновь тщательно осмотрев лодку, я вымыл руки и вернулся к почти прогоревшему костру, где успела образоваться хорошая горка золы. Подкинув дров, я развел еще одну упаковку картофельного пюре, добавил в него соли, приправы и немного растительного масла (чтобы эта планируемая начинка не была слишком сухой). Затем, смазав обе сковороды растительным маслом, я выложил на них часть теста, старательно разровнял, сверху положил только что приготовленную начинку и закрыл большими сочнями (в виде лепешек) из оставшегося теста. Прикрыв будущие пироги плотными крышками (обе сковороды имели отлично прилегающие крышки), я дал им минут двадцать на вторичный подъем теста, а потом тщательно зарыл в раскаленную золу. Дело было, конечно, рискованным – контролировать в таких условиях готовность пирогов было невозможно и приходилось полагаться на интуицию, так что мы могли запросто остаться и без обеда. Минут через десять от костра потянуло приятным запахом свежеиспеченного хлеба – не помешали даже слой золы и плотные крышки. Выждав еще несколько минут (в электрическом духовом шкафу я обычно держал пироги не более четверти часа), я разгреб палкой золу, прицепил к сковородкам съемные стальные ручки и вытянул их на песок. Приподняв крышки, я обнаружил, что моя затея удалась – верхние корочки имели приятный румяный оттенок, а отлично поднявшиеся пироги полностью заняли весь объем сковородок. Адмирал, следивший за мной, стал шумно принюхиваться, и я, прикрыв сковородки бумажными салфетками, прошел к лодке и выложил ему взятый накануне трофей… Из палатки в это время выбралась Наташа и подхватила приготовленное для нее ведро с водой. Теперь до обеда оставалось примерно полчаса, и я не спеша выбрал в рубке пару дынь, тщательно сполоснул их родниковой водой (ее оставалось не более десяти литров, а здесь пока возобновить запас было негде) и отнес к костру. Подкинув дров в огонь, я поставил воду для чая, разложил на песке служащую нам скатертью полиэтиленовую пленку, а потом выложил на нее посуду. Поднялся Володя и отправился умываться, а к костру подошла моя помощница, как во все последние дни, предпочитавшая не одеваться и расхаживать лишь в купальнике. Поймав мой строгий (по крайней мере, мне хотелось, чтобы он был именно таким) взгляд, она улыбнулась:

– Оденусь к вечеру, и в лагере буду соблюдать установленные вами для меня правила! Вы ведь тоже не очень торопитесь в такую жару наряжаться в ваши элегантные охотничьи костюмчики!

Перед самым обедом я еще раз поднялся на самую высокую часть островка и осмотрел горизонт. Все было спокойно, вот только мне совсем не нравилась близость зоны островов, до которой было не более полукилометра…

Управившись с дынями, мы принялись за пироги, которые я порезал на кусочки очень приличных размеров.

– Вы слишком вкусно готовите, Николай Александрович! – заявила Наташа, потянувшись за добавкой. – Кажется, мне пора тренироваться вместе с вами!

– Когда я это слышу, то у меня неизменно возникает вопрос: зачем же готовить невкусно? – с улыбкой отозвался я, наливая в кружки хорошо настоявшийся черный чай.

– Мне все время хочется спросить – что вы еще умеете готовить, – сказала моя помощница и тоже улыбнулась. – Но я опасаюсь выглядеть в ваших глазах гурманом в не самом лестном значении этого слова, конечно…

– Сказала бы прямо – обжорой! – заметил наш юнга, беря очередной кусок пирога.

– Жаль, что апельсины у нас в лодке! – тут же отозвалась его сестра. – Я бы запустила в тебя самым большим!

– Ты не думаешь, что он сразу полетит обратно? – последовал немедленный ответ.

Вмешиваться в их перебранку, разумеется, я не стал и на этот раз – похоже, что это было их традиционное семейное развлечение, и на деле подручные предметы никогда не шли в ход. Я налил себе еще немного чаю и глянул по сторонам: увидеть отсюда можно было очень немного, поэтому перед началом сборов в дорогу следовало еще раз подняться на возвышенность.

– Николай Александрович! – окликнула меня помощница. – А вы могли бы в походных условиях приготовить торт?

– Сделаю сегодня на ужин! – чуть улыбнулся я в ответ. – Если нас ничего не задержит в пути…

– А мы очень далеко от лагеря? – спросил Володя.

– Я думаю, час три-четыре полного хода, – отозвался я после небольшой паузы – мне почудился шелест огромных листьев местного кустарника.

Адмирал, спокойно лежавший рядом со мной, вдруг со свирепым рыком вскочил на ноги. Краем глаза я увидел рядом с палаткой три высокие фигуры, средняя из которых вскинула арбалет. Левой рукой поймав своего пса за шкуру, я схватил правой лежащую на нашей «скатерти» пустую сковородку (благо, что пирог успели съесть, а съемная ручка просто лежала рядом) и, чуть привстав, метнул ее с легким доворотом корпуса в самого воинственного аборигена. Раздался неприятный и почему-то гулкий звук – гадать, от сковороды он исходил или от головы, я не стал. Одетый в светло-коричневую кожаную блузу смуглолицый здоровяк выронил арбалет, схватился за лоб и грузно осел на песок. Двое других, вооруженные короткими копьями, переглянулись, когда я шагнул к ним, все еще держа Адмирала, резко повернулись и бросились бежать. Выпустив пса, я догнал их в два прыжка и свалил на землю: одному подставив ногу, другого ударив раскрытой ладонью правой руки прямо по физиономии, и без лишних церемоний оглушил обоих ударами пятки (нельзя было допускать, чтобы они сбежали и подняли шум) в районе уха. Быстро собрал их оружие – три коротких меча, два копья и арбалет (не забыв и сковородку), а затем бросил это все у погасшего костра – если успеем прихватить, то войдет в одну из моих коллекций.

– Собираемся! Живо! – негромко, но резко приказал я своим ошеломленным подчиненным, и они сразу вскочили (Володя даже на мгновение забыл про раненую ногу).

Я быстро оделся у палатки и нацепил на себя весь свой арсенал – в такой ситуации оружие могло потребоваться в любую минуту. Затем, прихватив полуавтоматическое ружье и приказав Адмиралу оставаться на месте, поднялся на вершину островка мимо своих недавних противников, понемногу приходивших в себя, проследил их путь по примятой местной жесткой траве и сломанным ветвям кустарника. Осторожно пробравшись на другую сторону острова, я раздвинул многоцветную листву и увидел у берега три легкие лодки, по виду – выдолбленные из стволов крупных деревьев. Рядом стояли человек десять туземцев, неторопливо переговариваясь на своем певучем языке. Задерживаться здесь я не стал – весьма вероятно, что где-нибудь по кустам бродили и другие аборигены. Возвращаясь назад, я на мгновение остановился у поверженной троицы – они уже стояли на четвереньках и крутили головами. Поколебавшись секунду-другую (мне очень не хотелось этого делать), я двинул каждого каблуком еще по разу, но теперь уже не так сильно…

Мои подчиненные успели убрать посуду, сложить палатку и теперь торопливо запихивали в носовой багажник последние вещи. Когда все было сделано, я захлопнул крышку и велел им занять свои места. Первый забрался Володя, за ним Адмирал, а Наташа, собравшаяся было последовать их примеру, задержалась на корме – мы услышали шелест кустарника и громкие голоса.

– Может быть, как-то поговорить с ними? – в сильном беспокойстве и не совсем к месту предложила она. – Я знаю три языка…

– Я свободно владею шестью языками! – хмуро отозвался я (мне совсем не хотелось раздавать местным жителям очередные оплеухи). – И могу с грехом пополам объясниться еще на целой дюжине… Но толку от этих знаний сейчас нет никакого! Садитесь на свое место и не высовывайтесь!

Ждать, когда на меня набросятся, начнут стрелять из арбалетов и колоть копьями, я не стал, а сам двинулся группе туземцев навстречу. Увидев меня с расстояния метра в три, человек пять из них замерли словно вкопанные, еще трое или четверо, пытавшиеся привести в чувство злополучную троицу (получалось это у них не слишком-то убедительно), бросили свое занятие и тоже уставились на меня. Помедлив несколько секунд, чтобы дать им еще хоть как-нибудь отреагировать на мое появление и не дождавшись активных действий, я сделал пару шагов вперед. Столбняк, охвативший было группу аборигенов, в тот же момент прошел: они дружно попятились назад, а двое даже с резкими выкриками (смысл их, конечно, для меня остался неясен) вскинули заряженные арбалеты. Сделав ложное движение вправо, я мгновенно скользнул влево – щелкнули механизмы самострелов и две стрелы ушли стороной… Возможно, все бы и закончилось на этом, но, отшатнувшись назад, один из туземцев споткнулся о лежащее в траве все еще бесчувственное тело и с диким воплем повалился через него на землю. Трое из аборигенов тут же вспомнили про копья в своих руках, а остальные, хуже того, выхватили короткие мечи. Легко отведя первое копье маховым движением левой ноги «снаружи вовнутрь», я с молниеносным поворотом нанес противнику круговой удар правым каблуком в голову. Он сразу свалился как подкошенный прямо под ноги своим соплеменникам, которые от неожиданности даже отступили назад и в стороны… Прыгнув через его тело, я ударил каблуком в голову другого аборигена также с копьем в руках и, едва оказавшись на земле, нанес удар другой ногой в бедро последнему обладателю колющего оружия… Отскочив назад и в сторону, я мельком оценил обстановку: трое были выведены из строя – получили серьезные травмы, двое (один из тех, что упал еще до начала схватки и находившийся к нему ближе всех из соплеменников), по их виду, были слишком молоды и не горели желанием ввязываться в стычку. Те, что были оглушены мною в самом начале, все еще толком не пришли в себя, и мне противостояли лишь четверо местных жителей, вооруженные короткими мечами. Рассудив, что геройство в данной ситуации неуместно, я выхватил из-за голенища сапога свой тяжелый охотничий нож, который лишь немного уступал по длине полумечам моих противников. С основами фехтования они были, без сомнения, знакомы, но им следовало двигаться, по крайней мере, вдвое быстрее, чтобы представлять собой хоть какую-нибудь угрозу для меня… Несколько молниеносных взмахов (меня чуть сдерживало наличие у моего ножа лишь одной режущей кромки), два укола, один поворот и еще пара рубящих ударов в сочетании с двойными обманными движениями, и все четверо лишись своего оружия, выронив его на траву из покалеченных рук: двое схватились за глубокие раны в верхней части предплечий (вблизи локтя), у одного оказался проколот бицепс и еще один зажал левой рукой разрез в районе правого запястья… Боевой пыл у всей команды сразу угас, и я не стал больше наводить страх на аборигенов. Все еще держа нож в руке и внимательно следя за ними, я отступил к лодке, рывком столкнул ее в воду, крикнул Володе, чтобы он закрыл двери рубки, а потом, взявшись за носовой рым, повел суденышко так, чтобы оно прикрывало меня от арбалетной стрелы какого-нибудь идиота… Преследования за нами не было, но я, тем не менее, соблюдая все меры предосторожности, на более глубоком месте развернул лодку, все еще прикрываясь ей, пригибаясь, вскочил на корму и запустил двигатель. Пробравшись в рубку, я вновь закрыл двери за собой, а для того, чтобы выбраться на более глубокое место, воспользовался задним ходом. Через пару минут, когда глубина достигла полутора метров, я прибавил ход и повернул в сторону северного берега, рассчитывая тем самым ввести туземцев в заблуждение относительно реального расположения нашего лагеря. Наташа, внимательно смотревшая на меня, что-то спросила, но я лишь покачала головой – настроение, после случившейся поножовщины, у меня было отвратительное…

XIII

От места нашей стоянки до северного берега было около трех – трех с половиной километров, и с такого расстояния, конечно, разглядеть лодку было невозможно, поэтому для туземцев взятое мной впоследствии направление, безусловно, осталось незамеченным. Пройдя вдоль берега с десяток километров, я взял курс непосредственно на наш основной лагерь, что существенно (километров на пятнадцать-двадцать) сокращало предстоящий путь, но вынуждало большую часть его провести в центральной части восточного моря. Последнее обстоятельство, несомненно, не внушало мне особого оптимизма – даже мелкая поломка в таких условиях могла обернуться серьезными неприятностями, но я сознательно пошел на этот риск – мы все (особенно моя молодежь) были уже слишком утомлены наполненными тревогами и неординарными событиями последними днями, поэтому следовало в кратчайшие сроки вернуться к нашему плавучему дому. Впервые за все время нашего круиза лодка набрала скорость более сорока километров в час – горючего оставалось не так уж много, и мы даже не возобновляли запасы пресной воды. С севера задувал легкий ветерок – мы держали окна приоткрытыми, и моторка плавно покачивалась на небольшой продольной волне. Постепенно мы удалялись от северного берега, идя к нему под небольшим углом, и примерно через час расстояние до него увеличилось уже до десяти-двенадцати километров.

– Научите меня работать ножом, Николай Александрович? – спросила моя помощница, когда я в очередной раз снизил обороты двигателя. – Вы все сделали так умело и красиво! «С искусством врача и ловкостью фехтовальщика»!

– Скажите, Наташа, – немного помолчав, отозвался я. – Вашей первой любовью был, надо полагать, капитан Блад (главный герой серии приключенческих романов Р. Сабатини – прим. авт.)?

– Вы догадались по моей последней фразе? – улыбнулась девушка. – А что бы вы сказали про мое первое чувство в реальном мире?

– Мне бы не хотелось быть излишне самонадеянным, но мне кажется, что я знаю ответ и на этот вопрос! – чуть улыбнулся и я, немного прибавил обороты двигателю. – Замечу, однако, что лучше было бы вам пережить его в подростковом возрасте!

Наша беседа на этом прервалась – я дал полный газ, и мотор быстро набрал обороты, но моя помощница несколько раз задумчиво поглядывала на меня – была, видимо, не против продолжить разговор на эту тему. Мое настроение понемногу начало улучшаться – в конце концов, я никого не лишил жизни и даже не нанес серьезных увечий, а полученные моими противниками ножевые ранения вовсе не так и опасны, тем более что заживают куда лучше огнестрельных ран, где действует целый ряд поражающий факторов (воздействия ударной волны, бокового удара, вихревого потока и, конечно, поражающий эффект самого ранящего снаряда).

Скоро настало время менять канистру, и я постарался сделать это опять практически на ходу – мы находились почти на середине Восточного моря, и, чтобы не рисковать лишний раз попасть в очередное не слишком приятное приключение, опасность которого существенно возрастала при задержках или на малом ходу, пришлось сократить время необходимой остановки двигателя буквально до минуты. Впрочем, здесь обстановка казалась куда более привычной и спокойной, чем в Западном море, особенно в удаленной его части, где мы наблюдали уже совершенно чуждых привычному нам миру представителей флоры и фауны. Мои молодые подчиненные постепенно успокоились после сегодняшних послеобеденных волнений и наконец задремали под плавное покачивание лодки и все такой же ровный гул мотора, а мне ничего не оставалось делать, как быть по-прежнему предельно внимательным и настороженно следить за окружающей нас обстановкой. Так они и проспали все оставшееся время нашего пути и подняли головы только тогда, когда на исходе четвертого часа я, сильно снизив ход, повел лодку через неширокий проход среди высоченных каменных стен.

Еще издали заслышав шум мотора, вся наша команда собралась на берегу, и я, пересчитав своих служащих и отметив, что все выглядят более-менее здоровыми (руки-ноги на месте), облегченно вздохнул. Заглушив мотор, когда глубина стала менее метра, я выбрался из рубки, откинул двигатель на упоры, спрыгнул в воду и повел лодку к берегу. Адмирал выскочил почти сразу за мной, подняв тучу брызг, Володя же дождался, когда я вытащил нос на береговой песок, а Наташа задержалась еще немного – с некоторым опозданием начала торопливо одеваться.

– Ну, докладывай, Иван Ильич, что тут у вас творится! – невольно улыбнулся я в ответ на широкие радостные улыбки обступивших меня мужиков и пожимая протянутые мне со всех сторон ручищи. – Чертовски рад вас всех видеть живыми и здоровыми!

– Все в порядке, Николай Александрович, никаких происшествий! – немедленно отозвался мой заместитель и хитро прищурился (я сразу догадался, о чем пойдет речь). – Вот только питаемся без вас как-то неважно!

– Будет вам сегодня праздничный ужин! – продолжая улыбаться, ответил я и оглянулся на доктора. – Олег Сергеевич! Тут у нас легкораненый – обеспечь ему перевязку!

– Вы вроде как даже еще больше похорошели, Наталья Андреевна! – встретил мою помощницу Огнев в обычной для него манере. – Как путешествие-то было – интересное?

– Уж куда интересней, Иван Ильич! – ответила Наташа, подавая мне руки, чтобы спрыгнуть с носовой палубы на песок. – Страху натерпелась – кому расскажешь – не поверят!

– Значит, не зря время провели! – сделал тут же вывод мой заместитель и, быстро глянув на меня, тем же тоном добавил. – Будет, что рассказать будущим детишкам!

Всем наличным составом мы направились к «Дредноуту», и я, еще по пути выяснив, что после сегодняшней охоты осталось много свежего мяса игуанодона, сразу поручил поставить для его варки воду в двух котлах.

– Еще одна роскошная жила обнаружилась! – рассказывал мне между делом мой заместитель. – Глянуть бы надо вам, Николай Александрович! Там без подрыва никуда!

– Глянем, Иван Ильич! – отозвался я и сразу ощутил легкое пожатие девичьих пальцев в районе локтя (Наташа держала меня под руку). – Завтра после обеда и осмотрим твое месторождение! Ты тут окрестности-то хорошо осмотрел? Крупных хищников не видел?

– Да пока, слава богу, крупные не встречались, а мелочь собаки успели уже перевести… – на мгновение даже задумался мой заместитель. – Вот только выше залива долина имеется с ручейком и, похоже, на запад ведет! Я вам еще до отплытия вашего докладывал, Николай Александрович!

– Помню! – кивнул я. – Расслабляться здесь нельзя, Иван Ильич! Не сегодня-завтра сюда забредет кто-нибудь поопасней той мелочи, что пошла на корм собакам!

Мы остановились с Огневым подле нашего плавучего дома, теперь стоявшего на берегу, и обсудили еще некоторые меры безопасности, а мои люди тем временем занялись обычными хозяйственными делами, исключая дежурного по лагерю, конечно. Пройдя, наконец, в свою «каюту», я невольно задержался на пороге: на досках лежанки (все постельные принадлежности еще оставались в багажнике лодки) сидела моя помощница, которая сразу улыбнулась мне.

– Знаете, чего я хочу, Николай Александрович? – немного изменившимся от смущения голосом спросила она.

– Конечно, – прислонившись плечом к дверному косяку, задумчиво проговорил я. – Но здесь место, увы, лишь для одного человека, как, впрочем, и на вашей лежанке…

– А на «Страннике» у вас большая кровать? – с той же улыбкой задала очередной вопрос девчонка.

– Весьма внушительное сооружение… – отозвался я. – Но до моих апартаментов на яхте еще предстоит длительный путь…

– Мне кажется, Николай Александрович, что нам с вами не стоит откладывать жизнь… – заметила моя помощница и, увидев мою легкую улыбку, сразу встревожилась. – Я сказала что-то не так? Между прочим, я имела в виду вовсе не то, о чем вы сейчас подумали!

– Напротив! – продолжая улыбаться, ответил я. – Я подумал именно о том, что вы имели в виду! Ну ладно, моя милая… Ни слова больше пока на эту тему! У нас сегодня еще много дел, а к этому разговору нам с вами, похоже, предстоит вернуться задолго до возвращения на «Странник».

– Я сильно осложняю вам жизнь, Николай Александрович? – чуть обеспокоенно спросила Наташа.

– Нормальные девчонки испокон веку осложняют жизнь нормальным мужчинам, – почти серьезно ответил я. – И с этим нужно смириться… Так я могу сегодня рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно… – поднимаясь, тихо ответила моя помощница.

Мне очень хотелось обнять ее, но я ограничился лишь тем, что легко коснулся губами ее щеки… Мы прошли через склад в кубрик, где доктор делал перевязку нашему юнге.

– Швы-то вы наложили очень даже профессионально, Николай Александрович! – заметил Козырев, глянув на нас с Наташей. – Помнится, вы говорили, будто не любите этого делать.

– Было дело, – согласился я. – Но я не говорил, что не умею этого делать.

Выбрав лучшие куски из недавно освежеванной туши игуанодона, я положил их вариться в успевшую закипеть воду сразу двух котлов, за которыми тут же взялся приглядывать Володя. Немного подумав (соорудить обещанный мною торт в походных условиях было не таким уж и простым делом), я смешал муку с яичным порошком, добавил сухого молока, разрыхлителя, пару кружек сахара, а потом развел полученную смесь растительным маслом и замесил средней плотности песочное тесто. Положив на плахи стола полиэтиленовую пленку, я раскатал десятка три сочней размером под две наши сковородки. Конечно, лучше было бы выпекать эти заготовки в духовом шкафу, но за неимением последнего, я решил делать это на сухих сковородках, переворачивая по готовности получившиеся коржи. Печь их между остальными делами взялся я сам; нашему юнге по готовности мяса, предстояло прокрутить его на мясорубке, а своей помощнице (опасаясь за ее руки) я поручил тщательно перемешать и взбить крем для будущего торта, состоявший из сгущенного молока, сухого молока и сухого сливочного масла.

– Как рыбалка, Олег Сергеевич? – спросил я врача, который, перевязав нашего юнгу, остался не у дел, и я решил вместо Володи приставить его к мясорубке (силы у нашего эскулапа, не в пример парнишке, было не занимать). – Что-нибудь интересное выловил?

– И не поверите, Николай Александрович! – ответил Козырев, прикручивая мясорубку к плахам стола. – Кальмара поймал, и здоровенного! Это при ярком свете-то! Даже без специальной наживки!

– Ну, здесь, за неимением ночи, кальмары должны ловиться в любое время, – отозвался я, раскатывая очередной сочень. – Так как добычей распорядился?

– Выкинул его за борт! – признался врач. – Что с ним еще делать: сколько не вари – все равно твердый, как голенище кирзового сапога.

– Ну и выдал ты, Олег Сергеевич! – покачал я головой. – Такого деликатеса лишил команду!

– Вы это серьезно, Николай Александрович? – сразу встревожился врач. – Да я завтра же наловлю их вам полную лодку!

– Действуй! – кивнул я. – А на ужин вы у меня все языки проглотите.

Порезанное на некрупные куски мясо быстро сварилось, и Козырев занялся его прокруткой. А я, раскатав последние сочни, печь которые теперь взялся уже Володя, поставил полведра дрожжевого теста. Наташа, приготовив крем, спросила, чем заняться ей, и я сразу поручил девчонке смазывать готовые сочни кремом и укладывать их один на другой. В кубрик вошел мой заместитель – глянул по сторонам и присел на свой топчан.

– Тебя, Иван Ильич, к делу приставить или предпочтешь посидеть-отдохнуть? – спросил я, на пару со своей помощницей продолжая возиться с будущими слоеными тортами (по количеству сочней их пришлось делать два).

– Посижу-посмотрю, Николай Александрович! – рассмеялся Огнев. – Если не возражаете, конечно!

Сложив из сочней, хорошо промазанных кремом, две внушительные стопки, я нанес крем также на боковую поверхность и верхнюю часть тортов, а потом обильно посыпал их мелкой крошкой, на которую пришлось истолочь один из сочней. Украсить верх я поручил Наташе, и она затейливо уложила на тортах дольки апельсинов и ломтики бананов (за ними к лодке, хромая, сходил Володя). Мой заместитель тут же заинтересовался этими трофеями, и я вкратце пояснил, что наш юнга задумал угостить меня и Наташу плодами с плантаций аборигенов, за что и поплатился стрелой в ногу… Отставив торты (сочни должны были еще хорошо пропитаться кремом), я занялся фаршем, накрученным нашим доктором, и добавил в него соли, овощных приправ, сливочного масла и даже ложку сахара – для улучшения вкуса. После этого мы с Наташей взялись делать пирожки – она, как у нас уже было заведено, раскладывала на приготовленные мною сочни начинку, а я быстро лепил нехитрые изделия. На огонь поставили четыре сковороды (за двумя из них нашему юнге опять-таки пришлось идти к лодке, но доктор велел ему больше двигаться, хотя и соблюдать осторожность), и вскоре, как они нагрелись, а пирожки «подошли», мы уложили в кипящее масло первую партию внушительных размеров изделий. Пробу через несколько минут сняли мой заместитель, доктор и Володя – у нас с Наташей все руки были в тесте…

– Николай Александрович! – обжигаясь и дуя на пирог, начал Козырев. – Еще немного – и я соглашусь у вас за еду работать!

– Рыбалку ты, Олег Сергеевич, забыл добавить! – заметил мой заместитель, потянувшись за следующим пирожком. – Тебе же без нее никак! Да и рыбку твою Николай Александрович готовит лучше любого повара!

Возившиеся на огороде мужики по одному потянулись в кубрик – на запах готовых изделий, не преминул заглянуть даже Василий, дежуривший по лагерю. И, как уже случалось не раз, салат никто дожидаться не стал – съели между пирожками кто по помидору, кто по огурцу, а кто и угостился бананом или ломтиком дыни. Пришлось даже разжечь печку на сухом горючем и поставить воду для чая, чтобы не снижать темп выпечки изделий и не оставлять людей без питья.

– Больше пока никуда не собираетесь, Николай Александрович? – спросил Огнев, ловко управляясь с десятым (или двадцатым?) пирожком. – Уж очень не хочется опять на диету садиться…

– Дня через два съезжу недалеко на сутки-другие, – отозвался я, заканчивая лепку последних изделий – весь стол теперь был занят «подходившими» пирожками. – Думаю, не дальше сотни километров. Управлюсь один – нашей молодежи достаточно приключений!

– Только со мной! – немедленно объявила Наташа, перекладывая на доску готовые изделия, чтобы отнести их к огню и выложить на сковородки.

– А меня возьмете, Николай Александрович? – сразу заглянул в кубрик Володя, занятый до того на нашем «камбузе».

– Придется! – вздохнул я, заваривая между делом чай. – Куда же без юнги на таком солидном судне!

– Не хотите оставаться со мной наедине, Николай Александрович? – шепнула Наташа, задержавшись на секунду около меня.

– Хочу, – также тихо ответил я. – Просто опасаюсь…

Когда, наконец, освободился стол, я порезал оба торта – на девять приблизительно равных частей каждый, а Наташа разлила по кружкам чай. Я было подумал, что после почти двух ведер пирожков мои кондитерские изделия уже не будут пользоваться особым успехом, но почти сразу понял, что поторопился с таким выводом – оба торта были съедены в одно мгновение, а потом со всех посыпались восторженные отзывы и на это мое блюдо.

– Как бы такое почаще делать, Николай Александрович? – спросил Козырев, едва управившись со своими двумя порциями.

– Вспоминайте, у кого когда дни рождения! – отозвался я, кладя на тарелку Наташи второй кусочек. – Постараюсь для каждого!

– Так ведь тут сам черт не разберет, Николай Александрович, с календарем-то! – проговорил мой заместитель, после двух кусков торта вновь потянувшись за пирожком.

– У нас в экспедиции есть секретарь и вся необходимая походная электроника! – заметил я, поднимаясь из-за стола.

– Поможете разобраться, Наталья Андреевна, с праздниками? – сразу обратился Огнев к девушке. – А то мы здесь и Новый Год пропустим!

– Сейчас после чая и займемся, Иван Ильич! – с легкой хозяйской интонацией в голосе отозвалась моя помощница.

Выбравшись наружу, я подошел к лодке и выгрузил из носового багажника постельные принадлежности – свои и Наташи, а также наши сумки с личными вещами. Перенеся все это в ее и мою «каюты», я опять вернулся к лодке и вытащил из рубки ружья и боеприпасы – оружие я всегда предпочитал держать под рукой. Все остальное, исключая, конечно, комплекс тренажеров, который должен был понадобиться мне через день, я решил оставить в лодке – через два-три дня мною планировалась очередная (правда, куда менее продолжительная) поездка. Наведя порядок в «каюте» и тщательно разложив все вещи, я решил укладываться спать – пора было как следует отдохнуть после нашего напряженного круиза.

XIV

На сей раз сон мой был куда спокойней – я не приподнимался при каждом звуке и даже не услышал, как прошла в свое помещение моя помощница, задержавшаяся в «кубрике» дольше обычного – видимо, рассказывала о наших приключениях всему коллективу. Поднялся я несколько раньше обычного (сдвинул за последнее время свой режим) и, управившись с малой тренировкой, около девяти «утра» по моему хронометру вошел в кубрик, где мужики пили чай с оставшимися от вчерашнего «пиршества» пирогами. Все тут же вскочили на ноги, а Володя, хромая, бросился ставить мне воду для кофе.

– Опять переполох устроили! – с деланой строгостью сказал я, оглядывая всех присутствующих. – Ты, Иван Ильич, здесь без меня, похоже, армейскую дисциплину ввел.

– Побаиваемся, Николай Александрович! – засмеялся мой заместитель. – Тут еще про ваши подвиги наслушались!

Подвинув ногой одну из скамеек, я присел к столу, подождал немного, когда мои люди спокойно допьют чай, слушая все это время Огнева, рассказывающего об огородных делах, а потом сам заговорил о мерах безопасности на тот случай, если аборигены догадаются о нашем местоположении и вздумают нанести ответный визит. Говорил недолго – лишь несколько минут, чтобы мои наставления остались в памяти, а не прошли впустую. Скоро Володя поставил передо мной дымящуюся кружку с крепким кофе и спросил меня о том, что готовить на обед – я распорядился сварить пшенную кашу с сухофруктами – после такого количества съеденных пирожков с начинкой из динозавра требовалось что-то более легкое.

– Вдвоем прогуляемся, Николай Александрович? – обратился ко мне заместитель. – Или Наталью Андреевну подождем?

– Пусть как следует отдохнет после всех волнений! – отозвался я, беря кружку с кофе. – Наша экскурсия и вправду была несколько утомительная…

Мы вышли через несколько минут, захватив с собой по полуавтоматическому ружью, и не успели пройти и сотню метров, как нас нагнал Адмирал – куда же без него! На этот раз мы проследовали значительно дальше той развилки, в левом ответвлении которой находилась первая золотая жила. Ущелье заметно расширилось, кое-где с отвесных стен стали стекать тонкие струйки воды, а под ногами появилась зеленая мелкая поросль – что-то среднее между травой и карликовым кустарником. Я было начал даже опасаться, что этот проход ведет через весь многокилометровый горный массив и связывает место нашей стоянки с лесами на западе. Однако через несколько минут после очередного поворота мы остановились у хаотичного нагромождения громадных каменных глыб, сплошь состоящих из железной руды – результат сильного обвала, полностью перекрывшего ущелье в этом месте. Огнев свернул куда-то направо, и я последовал за ним. Здесь дно ущелья пошло под уклон, потянул легкий ветерок и стал слышен шум прибоя, гулко отдававшийся от высоченных каменных стен. Чуть дальше я увидел приставленную к правой стене одну из наших складных каменных лестниц, а немного отступив назад, различил ярко-желтую золотую жилу, шириной сантиметров в тридцать, с многочисленными ответвлениями, проходившую на высоте метра в четыре.

– Взрывать здесь рискованно, Иван Ильич! – покачал я головой. – Стены вокруг ненадежные – обвала не миновать!

– Высоко больно, Николай Александрович! – в раздумье проговорил мой заместитель. – Обязательно кто-нибудь вместе с лестницей навернется…

– Видно, придется мне самому взяться… – продолжая внимательно оглядывать стену, сказал я.

– Э, нет, Николай Александрович! – сразу запротестовал Огнев. – Случись что – нам без вас и золото без надобности! А без меня или Василия вы остальных также легко отсюда выведете!

– Ну, хорошо, Иван Ильич! – согласился я, поднимаясь на первые две ступеньки лестницы. – Шнур вот только больше не вздумай экономить!

Я наметил места закладки тротиловых шашек и определил их общее число, рассудив, что если и случится обвал, то рухнувшие глыбы, когда их будет не слишком много, позволят обойтись при добыче золота без шаткой лестницы. Минут через десять мы отправились назад, и теперь я по пути заглядывал во все боковые ответвления ущелья, но большинство из них имели протяженность лишь в десяток-другой метров.

– Как вы думаете, Николай Александрович… – заговорил Огнев после того, как я осмотрел очередной такой проход. – Гостей-то нам скоро ждать?

– Едва ли… – ответил я, продолжая оглядывать также стены и основного ущелья. – Забот у них и своих хватает… Да и направление я им оба раза ложные указал… Но расслабляться давай не будем, Иван Ильич!

– Добро, Николай Александрович! Будем начеку! – согласился мой заместитель и хитро улыбнулся. – На свадьбу-то пригласите по возвращению?

– Ну, если такое случится, то можешь рассчитывать на самое почетное место! – вполне серьезно ответил я. – Но на мой взгляд – не к добру это при такой разнице в возрасте!

– Вы уж извините, Николай Александрович, но тут опыта у меня будет побольше вашего… – заметил Огнев, тоже по пути осматривая высоченные стены, сочившиеся водой. – Не в годах тут дело – чаще всего и сверстники-то ужиться вместе не могут! А на вас-то двоих – любо-дорого смотреть! Уж десяток-то лет счастливой жизни вам хоть как обеспечен, а такое редко кому выпадает!

К нашему возвращению Наташа и Володя успели приготовить обед, поэтому пришлось сразу мыть руки и садиться за стол. Моя помощница при всех звонко чмокнула меня в щеку, а затем укоризненно покачала головой.

– Завтра с вами совершим прогулку часа на три-четыре, – негромко проговорил я. – Вдвоем…

– И мне не придется напрашиваться? – также тихо спросила девчонка и улыбнулась. – Наверное, что-то случилось, и я опять это пропустила?

– Ничуть, – с деланой снисходительностью улыбнулся и я. – Просто мне может потребоваться помощница…

За обедом обговорили некоторые хозяйственные дела – мой заместитель спешил полностью наладить быт, сделать как можно больше посадок на огороде (загорелся устроить даже хорошую плантацию дынь) и построить нехитрую ограду для всего занятого нами участка земли. Доктор, теперь уже при всех, вновь обещал наловить полную лодку кальмаров, и мои бывалые моряки даже переглянулись: как выяснилось, пробовать блюда из этого моллюска доводилось лишь моему заместителю. С Козыревым на рыбалку попросился наш юнга, и я не стал возражать, рассудив, что рядом с двумя сильными взрослыми мужиками (доктор, как и я приказывал, всегда брал с собой Василия или Петра) он и на море будет под присмотром. Напившись со всеми чаю, я, как обычно, раньше всех поднялся из-за стола и отправился в свою «каюту» немного отдохнуть. Мои люди еще с полчаса посидели за теперь совсем непринужденной беседой (когда Наташа тоже прошла к себе, оставив немытую посуду на брата) – мое присутствие всегда смущало их, а потом разошлись и занялись нашими текущими делами. Вздремнув около часа, я не спеша почистил и смазал весь свой арсенал огнестрельного оружия, а потом придвинул к столику скамейку и, устроившись на ней, принялся за тщательное изучение сильно потрепанного блокнота, обнаруженного в местной хижине моим заместителем. В приоткрытый дверной проем заглянула Наташа и попросила разрешения зайти – я быстро глянул на свою помощницу (сидел вполоборота) и кивнул, занятый разбором «сверхпочерка».

– Я мечтала об этой минуте весь наш круиз! – призналась девушка, с ногами забираясь на мою лежанку. – Здесь так спокойно и уютно! Сейчас не хватает только Адмирала на полу…

Ждать мой пес себя, впрочем, не заставил – уже через пару минут просунул свою здоровенную лохматую голову в дверной проем – он всегда присоединялся к нам с Наташей, когда мы оставались наедине. Постояв немного на пороге, Адмирал протиснулся в «каюту» и расположился на полу, заняв собой все свободное пространство – мне даже пришлось сдвинуть скамейку, иначе огромный пушистый хвост лежал бы у меня прямо под ногами.

– А о каюте на «Страннике» вы не мечтали? – перелистывая ветхую страницу блокнота, спросил я.

– О той, в которую вы меня поселили, или о ваших апартаментах? – немедленно шаловливо уточнила девчонка.

– Немного терпения, и вы обзаведетесь собственными, а потом разместитесь в них с кем пожелаете… – несколько рассеянно проговорил я, с большим трудом разбирая очередные строки…

– У моего избранника уже есть апартаменты! – после небольшой паузы заметила моя собеседница, устраиваясь на лежанке поудобней. – И мне нет нужды обзаводиться своими!

Некоторое время мы молчали – я углубился в разбор этого совершенно невероятного почерка, грубо набросанных схем и странных рисунков каких-то не слишком приятных созданий. Наташа задумчиво смотрела на меня, и я, безусловно, понимал, что ей так хотелось обсудить – девчонке была нужна определенность, а я старательно избегал ее в наших разговорах… Впрочем, для нее, как и для всех моих людей, это имело лишь прикладное значение – вопрос был решен совершенно безоговорочно, и оставалось обсудить лишь детали… Прошло, наверное, с четверть часа, когда, с большим трудом прочитав по строчке-другой на нескольких страницах старого блокнота, я, наконец, оторвался от него и поднял голову. Моя помощница за это время успела прилечь на топчане и задремать, удобно подложив руку под голову и чуть подогнув колени – похоже, не успела еще хорошо отдохнуть после нашей напряженной многодневной экскурсии. Глядя на мирно спящую девушку, я решил, что с нее довольно приключений, и теперь следует отправиться в намеченную поездку одному – место это, как мне удалось понять по нескольким фразам на ветхих страницах блокнота, было чрезвычайно опасным, и поэтому не стоило больше никого подвергать излишнему риску. Осторожно поднявшись, я тихо перебрался через Адмирала, который было поднял голову, но, по моему жесту поняв, что нужно оставаться на месте и не шуметь, тут же положил ее на могучие лапы вновь. Выбравшись наружу, я увидел приближающуюся надувную лодку с нашими рыбаками и подошел к самой воде, чтобы встретить их.

– Заказ выполнен, Николай Александрович! – с довольной улыбкой объявил наш эскулап, поднимаясь со скамейки и кивая на нос лодки, где почти все пространство между сиденьями занимала внушительная горка бледно-розовых тушек.

– Теперь поможешь мне их почистить! – сказал я и, обнаружив, что превосходное настроение Козырева как-то мигом улетучилось, добавил ему в утешение. – Рыбак должен уметь готовить свою добычу!

В помощники я взял и нашего юнгу – втроем мы за полчаса обработали тушки (на «ноги» у нас не хватило терпения), порезали и положили примерно половину из них в кипящую воду двух котлов. Пока доктор прикручивал мясорубку, я минуты через три-четыре слил воду и поставил котлы с готовыми тушками на стол.

– А я-то думал, чем дольше варить – тем мягче будут! – признался врач.

Дождавшись, когда он прокрутит сырое и вареное мясо кальмара вместе, я добавил в получившийся фарш яичного порошка, соли, немного овощной приправы, сформировал котлеты и тщательно обвалял их в муке. Жарить их взялся Володя – опыта у него теперь было не занимать, а я поставил вариться в одном из освободившихся котлов рис – на гарнир. Распорядившись также поставить компот, я вышел наружу и прошелся вдоль берега, разыскивая своего заместителя. Огнев на пару с Петром вбивал заостренные деревянные колья по краю участка возделанной земли, готовя основу будущей ограды. Отозвав заместителя в сторону, я сообщил ему о своем намерении совершить уже запланированную поездку в одиночку и не подвергать больше лишней опасности нашу молодежь.

– Может быть, кого из мужиков возьмете, Николай Александрович? – спросил Огнев, в задумчивости поглаживая отросшую бороду. – Риску многовато будет…

– Справлюсь, Иван Ильич! – ответил я, глядя на направляющегося к нам Адмирала. – Если задержусь, панику не наводи – судя по блокноту, что ты нашел – там что-то вроде временной аномалии находится.

– Задержитесь – сразу на выручку отправимся! – весьма решительно объявил мой заместитель. – Возьму с собой Петра и Василия…

– И не думай, Иван Ильич! – строго сказал я. – Если уж я не справлюсь с чем-нибудь – то из вас никого там и близко быть не должно!

– Сильно вы меня обеспокоили, Николай Александрович! – продолжая держаться за бороду, признался Огнев. – Попробовал бы вас отговорить, но сам понимаю, что вы здесь не для того, чтобы нас вкусными обедами-ужинами кормить! Красавице-то вашей как сказать?

– Объясню… Со мной девчонке нельзя – на этот раз могу не уберечь, – проговорил я, потрепав за ушами Адмирала (даже наклоняться не пришлось). – Да ты не волнуйся так, Иван Ильич! Бывал я в разных переделках – в кошмарах тебе такое не приснится… Обойдется, я думаю, и на этот раз.

– Мужик вы, конечно, умный и лихой, Николай Александрович, – охотно согласился мой заместитель. – Я прежде таких и не встречал… Вот только случись чего – даже не представляю, как отсюда выбираться без вас!

– Справишься, Иван Ильич! – отмахнулся я – пора было поговорить и на другую тему. – Ждать меня будете до июня будущего года! Если что, оставишь старое горючее и надувную лодку, а на складе в холме – один снегоход с санями, также топливо и небольшой запас продуктов.

– Уж не знаю, с каким сердцем я бы отсюда без вас отправился… – пробурчал Огнев – настроение у него теперь, похоже, было хуже некуда…

Мы еще обсудили и некоторые хозяйственные дела, в частности, поговорили о новых посадках на нашем огороде, режиме полива и возможных в этих условиях способах удобрения почвы. Я не считал себя большим авторитетом в делах огородничества, но, безусловно, кое в чем разбирался. Потом мы прошлись вдоль края возделанного участка и вместе наметили всю линию будущей ограды.

XV

Доктор со своими двумя помощниками поймали двухметрового осетра – по их рассказу огромная рыбина тащила лодку целый километр, едва не выведя «надувнушку» на глиссирование, пока ее не оглушили удачным ударом весла (от которого погнулась дюралевая лопасть). По их возвращении рыбу немедленно почистили (так, как чистят осетровых), порезали на ломтики и загрузили их в обе коптильни, а часа через полтора подали копченую осетрину вместе со свежими лепешками на обед. Управились с этим блюдом мои люди весьма скоро, хотя и с меньшим энтузиазмом в сравнении с котлетами из кальмара накануне. Попросив Наташу приготовить кофе и залить его в термос, я распорядился накачать еще одну надувную лодку – доктору не терпелось после еды вновь отправится на промысел, не говоря уже о том, что его «надувнушка» насквозь пропиталась рыбным запахом…

Захватив из «Прогресса» уже опробованный нами двухсильный моторчик и полупустую канистру с топливом, я установил двигатель на транец только что накачанной лодки и залил бачок горючей смесью. В лодку положил крупнокалиберное и полуавтоматическое ружья так, чтобы были под рукой, захватил небольшой запас патронов, а потом кликнул Адмирала. Подошла моя помощница, успевшая переодеться в свою самую короткую бежевую юбку и белую рубашку.

– Дразнитесь? – чуть улыбнулся я, ставя принесенную ею сумку под сиденье и подавая спутнице руку.

– Рассчитываю на «неожиданный поступок»! – засмеялась в ответ девчонка, у которой было превосходное настроение. – Я сяду рядом с вами.

Пришлось разместить Адмирала на носу, а моя помощница устроилась на левом кормовом баллоне, отчего лодка заметно накренилась на этот борт, и мне пришлось придвинуться вплотную к противоположной стороне. Моторчик завелся с четвертой или пятой попытки, и мы неторопливо тронулись с места – здесь было чуть больше полуметра глубины, и я соблюдал осторожность. На середине нашего залива глубина, конечно, стала больше, и я прибавил ход. Малозагруженная лодка легко набрала скорость в десять-двенадцать километров в час, и мы быстро добрались до самого крупного местного притока – небольшой речушки с медленным течением. Ее низкие берега до самой воды были покрыты пышной многоцветной растительностью, а кроны здешних деревьев переплелись в сплошной полог так, что яркие оранжевые лучи Агни лишь временами проникали сюда и в виде небольших бликов играли на близком песчаном дне. Здесь не было уже ставшей привычной для нас изнуряющей жары – от воды шла приятная прохлада. Чуть дальше мы увидели ствол сильно накренившегося дерева, ветви которого запутались в зарослях на другом берегу и не дали ему упасть – я подумал, что именно здесь мои охотники перебирались на другую сторону.

– Обычно я напрашиваюсь, Николай Александрович! – с улыбкой заметила моя помощница – легкое гудение мотора позволяло почти не повышать голоса. – А сегодня вы сами пригласили меня! Я должна расценивать это, как компенсацию?

– Разумеется! – улыбнулся и я, осторожно огибая толстые корявые ветви повисшего над водой дерева – нам пришлось даже наклонить головы, чтобы проплыть под его стволом. – Для меня…

– Мне хочется задать вам несколько вопросов, Николай Александрович… – посматривая по сторонам, проговорила девушка и, после небольшой паузы, призналась. – Но я не решаюсь – вы иногда пугаете меня своей откровенностью!

– Болезненная правдивость… – усмехнулся я, продолжая удерживать лодку посередине неширокого русла, где глубина достигала почти метра. – У меня тоже есть недостатки! Вы хотели спросить: смогу ли я добровольно расстаться со своей очаровательной помощницей?

Где-то впереди зашуршали большие желто-красные листья берегового кустарника, и сидевший на носу Адмирал немедленно повернул лобастую голову, навострил уши и потянул носом. Проследив за ним, я переложил самозарядное ружье с пайола на среднее сиденье так, чтобы можно был без промедления воспользоваться им – я никогда не доверял внешнему спокойствию и тишине… Характер русла, между тем, пока не менялся: все те же склоненные до самой воды огромные многоцветные листья и стены деревьев совершенно незнакомых мне пород, но река постепенно поворачивала к западу и, вероятно, проходила по той самой долине, о которой мне говорил заместитель. По его предположению, из этого почти райского уголка, среди горного массива имелся достаточно широкий проход к лесам на западе.

– Только не отвечайте! – весело рассмеялась моя собеседница. – Если позволите, я задам другой вопрос, наверное, немножко глупый…

– Едва ли это получится у такой умной девчонки! – с очередной улыбкой ответил я, невольно подумав, что эта частью исследовательская, а частью развлекательная прогулка (я намеревался точно установить, есть ли отсюда проход на запад), вполне вероятно станет, одной из лучших в моей жизни.

– Спасибо, Николай Александрович! – вполне серьезно ответила Наташа, а потом с улыбкой продолжила. – Если бы нам всем вдруг пришлось остаться здесь… Как бы вы поступили?

– Захватил бы власть в поселении наших приятелей-туземцев и выучил их язык, а потом переженил наших бородачей и, конечно, Володю, на местных красотках – при весьма опасной жизни для мужчин в тех краях – их должно быть в избытке…

– А вы знаете, я даже не сомневалась в вашем ответе! – продолжая улыбаться, проговорила девушка. – Вот только гадаю, что бы ждало меня…

– В том случае, если бы вас не устроил никто из местных молодых людей, я бы осмелился, в ваших интересах, разумеется, предложить кандидатуру нового вождя! – весело отозвался я. – Вот только расценивайте эти слова правильно – как разумное действие в экстремальных условиях!

– Да, конечно… – чуть рассеянно отозвалась моя собеседница и, вглядевшись в прозрачную воду, немного наклонилась, а потом опустила правую руку в слегка бурлящую вблизи борта хрустальную струю.

– Не делайте этого, Наташа! – с легкой строгостью в голосе сказал я, и моя помощница послушно убрала руку.

На секунду оставив маленький румпель (лодка даже не изменила направление), я стянул правую перчатку и взял мокрую девичью ладонь в свою руку. Девушка вздрогнула, быстро глянула на меня и опустила ресницы: похоже, что она после впечатляющего круиза стала немного опасаться меня – слишком уж лихо я разделывался со всеми препятствиями на нашем пути…

– Мне иногда кажется… – тихо проговорила она (я даже снизил обороты и без того негромко работающего двигателя, чтобы расслышать собеседницу), сделала паузу, а потом более решительно добавила. – Что я влюбилась в самого опасного человека на свете!

Обсуждать эту тему я не стал, а просто поднес ее руку к своим губам и поцеловал несколько раз: от ноготков до запястья, как делал это недели две назад. Продолжая удерживать руку девчонки, я выпрямился и прибавил обороты – особенно задерживаться не стоило, потому что я запланировал на нашу прогулку лишь три-четыре часа. Впереди наметился просвет – метрах в ста от нас деревья полностью уступали место высокому пышному кустарнику все с теми же огромными многоцветными листьями. Под оранжевым светилом сразу запорхали огромные бабочки и стрекозы, появились многоцветные жуки и еще какие-то летучие насекомые (за последними охотились стрекозы, которые, впрочем, случалось, не брезговали бабочками и жуками). Моя спутница сначала опасливо поглядывала на всю эту летучую живность, а потом, не отнимая руки, пересела на кормовое сиденье, оказавшись рядом со мной.

– Вы рассказывали, что у вас строится большой загородный дом, Николай Александрович… – сказала она и не докончила фразу.

– Полагаю даже, что он уже построен и полностью оборудован! – отозвался я, немного подвигаясь на сиденье, чтобы без помех управлять мотором левой рукой (с этой стороны от меня и устроилась Наташа). – Теперь, скорее всего, возводятся хозяйственные постройки.

– У вас там есть камин? – снова спросила моя спутница, невольно пригибаясь от пролетевшей с металлическим звоном огромной стрекозы.

– Конечно, – проговорил я, вглядываясь в заметно сужающееся впереди русло речушки. – В главном зале, кабинете и спальне… Хотите спокойно посидеть у огня?

– Очень! И чтобы вы также держали меня за руку или, может быть, даже сидя у вас на коленях… – чуть улыбнулась девушка, быстро глянув на меня. – И не хватались поминутно за нож или пистолет! Пригласите меня в свой дом по возвращении?

– Буду счастлив вас в нем видеть! – улыбнулся и я. – В качестве помощницы?

– Нет! – пожала мне руку девчонка, а потом, опять чуть искоса глянув на меня, добавила. – В качестве невесты, разумеется… У вас есть возражения, Николай Александрович?

– Только совет для вас – еще раз хорошо подумать! – вполне серьезно ответил я. – А за меня, похоже, все уже решили вы и мои люди… Однако мне представляется, что за прошедшие дни вы несколько изменили свое мнение обо мне!

Наша речушка повернула к югу – в узкое ущелье среди столовой возвышенности, и я присмотрел место для высадки: левый берег теперь представлял собой черную скалистую стену в сотню с лишним метров высоты, зато правый образовывал весьма пологий каменистый подъем почти до самого верха массива. Снизив ход, я осторожно подвел лодку к неширокой полосе мелких каменных обломков, выключил двигатель, откинул его на упор, вынул из сумки футляр с биноклем, поднялся и, прихватив полуавтоматическое ружье, выбрался (следом за выскочившим Адмиралом) на берег. Набросив фал на острый край ближайшей глыбы, я повернулся и подал руки своей спутнице, сразу последовавшей за мной.

– Нам надо подняться наверх? – спросила Наташа, поправляя роскошные рыжеватые волосы сразу двумя руками (весьма характерный для нее жест), а когда я с улыбкой кивнул в ответ, добавила. – Только, пожалуйста, не так быстро, как вы это любите делать!

За полтора часа, проведенные в лодке, я изрядно засиделся, и мне хотелось подняться на гору в хорошем темпе – так, чтобы застучало сердце и сбилось дыхание, но пришлось сдержать себя и двигаться в среднем темпе – за мной едва поспевала моя молодая спутница. Поднялись мы, впрочем, достаточно быстро – минут за десять и, когда оказались на сравнительно ровной площадке черного раскаленного утеса, я немедленно вынул бинокль, чтобы внимательно рассмотреть открывшуюся перед нами перспективу. Наташа, переводя дыхание, остановилась рядом, положив руку мне на плечо, а пес уселся у моих ног, сразу высунув большой красный язык. Оставленная нами внизу долина, сильно сужаясь, тянулась далеко на запад и все также была сплошь покрыта буйной зеленой растительностью – весьма вероятно, что там были и другие источники воды, помимо речушки, свернувшей на юг. Позади нас располагалась угрюмая Черная пустыня, и лишь где-то в туманной дали среди раскаленного воздуха намечались едва различимые силуэты высоких гор.

– Знаете, Николай Александрович… – проговорила моя спутница, осторожно беря из моих рук бинокль. – Очень непросто принять, что мужчина с такой внешностью, таким умом, всезнающий и все умеющий, еще является и самым отчаянным головорезом… Мне представляется, что для вас разделаться с десятком-другим вооруженных и подготовленных противников еще проще, чем приготовить вкусный обед. Скажете, я не права?

– А как вы думаете? – улыбнулся я и сразу мягко добавил. – Если настала пора серьезного разговора, то, лучше нам сначала спуститься вниз и выпить по чашке кофе!

– Пожалуй… – согласилась девушка, разглядывая в бинокль открывшийся перед нами незаурядный пейзаж, а потом негромко добавила. – Конечно, я лишь неопытная и наивная девчонка, но я никогда не стану спрашивать о вашем непростом прошлом… Скажите только – оно может как-то помешать нам с вами?

– Скорее – нет, – после минутной паузы задумчиво отозвался я. – Хотя трудно отвечать за эксцессы психически пострадавших людей… Но в целом, все долги давно уплачены, а займы своевременно возвращены…

Мы неторопливо спустились вниз, чему особенно был рад Адмирал, сразу кинувшийся лакать холодную воду из реки. Устроившись на кормовом и среднем сиденьях (друг против друга), мы несколько минут помолчали, а потом я расстегнул походную сумку, вынул термос и налил нам по кружке горячего кофе. Моя спутница захватила и пару герметичных упаковок с печеньем – оно пришлось сейчас очень кстати.

– Николай Александрович! – наконец нарушила молчание моя спутница. – Вы всегда или говорите правду, или не отвечаете вовсе… Будут еще какие-нибудь неожиданности?

Речь, без сомнения, шла обо мне, и я легко улыбнулся этой девчонке, за которой в любое мгновение был готов идти даже в преисподнюю: она была сегодня так необыкновенно-трогательно серьезна, произносила непривычные фразы, казалась даже чуть незнакомой и еще как-то особенно хороша…

– Конечно! – мягко ответил я. – Приятных неожиданностей не миновать!

– В том, что вы имели сейчас в виду, я с самого начала нашего знакомства даже не сомневалась! – заметила она, отведя взгляд.

– Просто я все время открываю в вас новые черты… И все время хорошие!

– В этот раз, Наташа, я опять имел в виду совершенно не то, что вы подумали! – легко улыбнулся я. – С недостатками можно смириться, а сплошные достоинства внушают опасения?

– Иногда у меня появляется чувство собственного несовершенства… – ответила моя собеседница, беря из моих рук открытую упаковку с печеньем. – Вам, конечно, уже говорили подобное?

– Случалось, – после небольшой паузы немного задумчиво проговорил я. – И это всегда говорили именно порядочные хорошенькие девчонки…

– Такие же, как я? – улыбнулась моя собеседница.

– Полагаю, что они бы не выдержали этого сравнения… – ответил я, добавляя кофе в наши кружки. – Вы не задумывались, моя милая помощница, что очень скоро, задолго до нашего возвращения на «Странник», вам предстоит пожалеть о сегодняшней излишне искренней беседе?

– Что-то не так, Николай Александрович? – немного насторожилась девушка. – Когда все так хорошо… Я могу в чем-то разочароваться? Мне кажется, что я знаю вас достаточно хорошо!

– Мне думается, что я вас понимаю несколько лучше, чем вы сами себя, – серьезно ответил я, в который раз настороженно оглядываясь по сторонам. – И мне, как никогда в жизни, хочется верить, что я ошибаюсь на ваш счет! Вы молоды, весьма непосредственны, красивы и умны – вам будет несложно забыть о сегодняшнем дне! А мне предстоит с этими воспоминаниями жить!

Слова вдруг потеряли для меня смысл – я просто неожиданно почувствовал, что уже потерял эту очаровательную девчонку, так и не обретя… Пусть эту случится не сегодня-завтра, а может быть, через неделю или месяц, но очень скоро – до того, как мы тронемся в обратный путь. Я знал это с самого начала, но не мог сейчас найти причин тому и, тем более, дать разумное объяснение – два с половиной десятка лет, проведенные в смертельно опасной обстановке, настолько развили мою интуицию, без которой чаще всего было просто не выжить, что я почти безошибочно предчувствовал многое наперед… Встревоженная собеседница, оставила кофе и коснулась моей руки, но я уже овладел собой – был готов к этому заранее, хотя и не думал, что потрясение окажется столь велико…

– Нам пора! – ровно проговорил я, невольно задерживая ее руку в своей (возможно в последний раз). – Сегодня предстоит приготовить на ужин новое блюдо!

– Что-то опять очень вкусное? – улыбнулась моя помощница, но в ее больших ярко-голубых глазах угадывалась тревога.

– Надеюсь… – ответил я, споласкивая наши кружки в чистой забортной воде и убирая их вместе с термосом в сумку.

Через несколько минут мы отправились назад, и Наташа выразила желание сама управлять лодкой. Мы опять сели рядом на корме, а моя спутница, устроившись вполоборота и удерживая румпель правой рукой, попыталась взять мою ладонь левой, но от этого пришлось отказаться уже через несколько минут – поза была совершенно неподходящей. На этот раз мы почти не говорили – я глубоко задумался над собственной жизнью, не оставляя, впрочем, без наблюдения окружающую обстановку. Мне вдруг захотелось отменить запланированную поездку – причина, без сомнения, крылась именно в ней, и, возможно, мое отсутствие продлиться значительно дольше, чем это можно было сейчас предположить… Но я не мог теперь этого сделать – слишком невероятными казались сведения, почерпнутые мною из старого блокнота, а я и без того уже прошел мимо двух Городов и не проник еще дальше на запад (километров на пятьдесят-шестьдесят нам бы еще хватило топлива). Моя спутница вдруг выключила двигатель (кнопка «стоп» находилась на кончике румпеля), и лодка, быстро теряя ход, прошла еще с десяток метров, а потом замерла, развернувшись поперек русла – течение здесь было едва заметным.

– Вы должны объяснить мне, Николай Александрович! – взволнованно заговорила девушка. – У такого человека, как вы, должна быть сильно развита интуиция… Случится что-то плохое? Со мной? С вами?

– С вами, Наташа, – устало ответил я, как-то вдруг смирившись с этой потерей (в конце концов, девчонка будет жива-здорова и в будущем без особых проблем сможет устроить свою судьбу). – Но лишь в эмоциональном плане – скорее всего, пострадает ваше отношение ко мне.

– Я не могу просто так разлюбить вас, Николай Александрович! – возмутилась моя спутница. – Что же должно произойти?

– Не знаю, моя милая, – отозвался я, быстро глянув на нее. – Я не провидец, и этот вопрос вам лучше задать себе самой…

На деле я все же мог дать ответы на многие вопросы, и в этом не было абсолютно никакой мистики – стоило лишь представить себе различные варианты будущего и прислушаться к состоянию душевного комфорта, как реакции на каждый из них – еще в далекие студенческие годы таким способом я безошибочно угадывал результаты предстоящих экзаменов… Просто сейчас я был не в состоянии прибегнуть к этому несложному методу.

– А вы, Николай Александрович… – на этот раз тихо спросила девушка. – Вы… любите меня?

– Да! – немного резко ответил я, глядя на медленно проплывающие мимо нас береговые заросли. – Очень!

Потом я несколько минут целовал ее руки, а когда она наклонилась и прижалась лицом к моей буйной седеющей шевелюре, покрыл поцелуями круглые девичьи колени и гладкие, очень приятной полноты бедра до края короткой юбки – на дальнейшее самоуправство я уже не пошел, и без того хватил через край – теперь воспоминания об этой минуте станут преследовать меня до конца жизни… Заставив себя, наконец, выпрямиться, я продолжал удерживать ладони девушки в своих руках, и стоило ей лишь чуть придвинуться ко мне, как я поцеловал ее в тронутые легким румянцем щеки и нежную шею еще раз двадцать, старательно избегая чуть подкрашенных, на удивление приятной формы губ – тогда остановиться было бы еще труднее… Слегка отодвинувшись и глубоко вздохнув, я потянулся к пусковому шнуру мотора – надо было возвращаться, чтобы отвлечься на наши обычные повседневные дела – еще немного, и я бы в итоге просто махнул рукой на завтрашнюю поездку, чтобы не расставаться с этой на удивление привлекательной девчонкой, и впоследствии стал бы глубоко сожалеть, что не посетил, возможно, самое интригующее место этого мира… До лагеря было недалеко – мы уже миновали нависшее над водой дерево, и через несколько минут я подвел лодку к берегу. Выпрыгнув следом за Адмиралом на песок, я подал руку спутнице, а когда она оказалась рядом со мной, забрал из лодки ружья и свою походную сумку.

Минут через двадцать мы вместе взялись за приготовление ужина – я задумал сделать вареники с картофельным пюре (воспользовавшись картофельным порошком в герметичных упаковках), а такое блюдо требовало немало времени. Наташа не отходила от меня: часто целовала, касалась то локтем, то плечом – руки были в начинке, а я, в результате, вновь стал про себя проклинать свою затею… Новое блюдо имело огромный успех – хвалили на все голоса и не успевали делать добавку. Ели с маслом, со сметаной, а кто и с тем и другим одновременно – похоже, лишь я на сегодня был лишен аппетита. В самом разгаре ужина я поднялся из-за стола, заявил, что пойду отдыхать и отправился в свою «каюту».

XVI

Заснуть мне, впрочем, не удалось и, проворочавшись часа два с половиной, я поднялся и занялся малой тренировкой, чем несказанно удивил Петра, дежурившего по лагерю. Управившись за три часа, я привел себя в порядок, в своей «каюте» набросал записку для Наташи, в которой просил не беспокоиться и обещал вернуться в максимально короткий срок (записку оставил на своем столе), захватил оба ружья, несколько коробок с пистолетными и ружейными патронами, пару новеньких малогабаритных светодиодных фонарей, вторую цифровую фотокамеру (помимо той, что была у Наташи), двое запасных электронных часов в герметичных корпусах, сменный комплект одежды, походную сумку и, жестом приказав лежащему в проходе Адмиралу оставаться на месте, тихо вышел наружу. Петра послал за тремя канистрами с топливом (в кормовом отсеке лодки оставалась лишь одна канистра), а когда он принес их, попросил также наполнить один из бачков под питьевую воду. Пожертвовав на сборы еще несколько минут, я прихватил на нашем «складе» оба все еще неплохо накачанных колеса для лодки вместе с крепежными приспособлениями, рискуя разбудить кого-нибудь из своих людей (перебираться пришлось опять через Адмирала). Сложив все в рубку и багажники «Прогресса», я снял с транца «надувнушки» маленький мотор, уложил его в футляр и сунул в носовой отсек. Чтобы избежать лишнего шума (на стартовых оборотах «Вихрь» способен был поднять на ноги весь лагерь), оттолкнув лодку от берега, я взялся за весла и отогнал суденышко к проходу в скалах, где и запустил мотор. Осторожно миновав неширокий пролив, я стал плавно прибавлять обороты, и малозагруженная лодка легко разогналась до сорока трех-сорока четырех километров в час. Двигаться предстояло около двух с половиной часов (что-то порядка сотни километров), и я очень скоро пожалел, что не выпил хотя бы чашки кофе – меня начало почти непреодолимо клонить в сон. Пришлось удалиться от берега еще на пару сотен метров – теперь, заснув на десяток-другой секунд, я уже не рисковал врезаться в береговые скалы. Море было спокойно – лишь очень пологие длинные волны, а мотор работал, как часы – ровно, без единого сбоя, и все это еще более способствовало дремоте, поэтому, несмотря на все моя старания, несколько раз я ощущал короткие (на десяток секунд – не больше) провалы в сознании… Самыми сложными были первые часа полтора, а потом мой железный организм адаптировался к сложившейся ситуации, сонливость стала проходить и сменяться бодростью.

Проход в очередной залив (по всей видимости, заливы являлись весьма характерными для южного берега образованиями), я сознательно не стал искать – в сходных ситуациях, когда нужно было найти место, где прежде не приходилось никогда бывать, мне нужно было лишь отвлечься на посторонние темы, стараясь не думать о цели и ноги (в данном случае руки – когда вдруг появилось желание переложить штурвал в сторону берега) сами приводили туда, куда требовалось. Расщелина в береговых утесах была не более трех-четырех метров шириной, и с моря разглядеть ее было очень непросто. Снизив ход до минимума, я осторожно, но достаточно решительно (как, впрочем, старался исполнять большинство дел в своей жизни), провел моторку в небольшой (метров сорок длинны и около двадцати ширины) залив, который обступали высоченные отвесные каменные стены. Едва оказавшись здесь, я выключил двигатель, успев отметить по показаниям эхолота, что глубина залива превышает сотню метров (настоящая пропасть). Выбравшись на носовую палубу, я взялся за весла, подвел лодку к гладкой каменной стене и внимательно осмотрел ее черную поверхность. Обнаружив, наконец, едва приметную трещину, я вынул из нагрудного кармана рубашки электронные наручные часы и впихнул их в нее так, чтобы не повредить корпус и исключить возможность вымывания штормовой волной. Вторые часы я решил оставить в лодке, чтобы также по показаниям календаря судить о временных аномалиях этого места. Продолжая двигаться на веслах, я провел лодку в дальний конец залива, где виднелся широкий (во всю ширину залива) и невысокий (метра три-три с половиной) вход в загадочную пещеру, о которой было так много написано в старом блокноте (разобрать, к сожалению, удалось совсем мало). Миновав испещренный трещинами и поросший мелкой травянистой растительностью карниз, я оказался в просторной мрачной пещере с черными неровными стенами, свод которой сразу от входа ушел на много метров вверх. Через десяток метров из воды показалось шершавое очень пологое дно, и я, внимательно следя за обстановкой, неторопливо подвел суденышко к этому подобию берега. Закрепив весла в походном положении, спрыгнул на сравнительно ровный камень и подождал несколько минут, внимательно прислушиваясь. Ничего особенного, впрочем, разобрать не удалось – лишь легкий равномерный шелест прибойной волны, немного гулко звучавший под этими каменными сводами, и звук равномерно падающих капель с высоты, наверное, в несколько метров в какой-то микроводоем.

Раскрыв носовой багажник, я вынул стойки с колесами и установил их по бортам лодки, тщательно затянув крепежные винты. Вытянуть такое судно даже на пологий берег в одиночку было нелегкой задачей, и я воспользовался лебедкой, захваченной еще перед нашим круизом по местным морям. Не обнаружив подходящего выступа на каменном полу пещеры, я нашел метрах в двадцати от уреза воды небольшую трещину и несколькими ударами молотка (из бортового комплекта инструментов) вогнал в него десятидюймовое зубило, а потом, отмотав нужную длину стального троса, зацепил за него крюк лебедки. Теперь я с легкостью вытянул моторку из воды и откатил ее метров на пятнадцать вглубь пещеры – на случай неожиданного повышения уровня моря. Под колеса я подложил несколько крупных камней, убрал и смотал лебедку, а вместо нее закрепил на носовом рыме синтетический трос и накинул его конец на зубило – на всякий случай… Теперь можно было отдохнуть с полчаса и выпить кофе – печка на сухом горючем и кое-какие припасы по-прежнему находились в носовом отсеке. Опять прислушавшись и не разобрав ничего нового, я вынул печку, разжег ее, поставил кипятить воду в маленьком котелке, а потом намолол ручной мельницей зерновой кофе. Скоро небывалый, для такого места аромат распространился под черными сводами, и я вынул из рубки свою походную сумку с термосом и кружками. Предварительно наполнив полулитровый термос из нержавеющей стали, я налил себе кофе в кружку и присел на носовую палубу. Теперь можно было подумать и о своих подчиненных – я решил провести здесь не более полусуток, а для них запросто могло пройти два-три месяца… Ну что же, лагерь теперь неплохо оборудован: строят ограду, расширяют огород, рыбаки не возвращаются без богатого улова, лес вокруг изобилует безобидной дичью (хищники представлены лишь мелкими падальщиками, да и тех со дня на день изведут наши собаки), а на складе в «Дредноуте» еще полно продуктов – так что никаких особых трудностей не предвидится, и они без проблем переживут мою отсутствие… Что касается моих отношений с собственной помощницей, то здесь, как бы там ни было, следовало взять себя в руки и поставить точку – для пользы самой девчонки, а мою отсутствие в некоторой степени облегчит эту задачу… Нет, конечно, я не сумел успокоить себя подобными мыслями, а просто лишь немногим заглушил эту боль…

Поднявшись с носовой палубы, я вымыл в прохладной воде залива котелок и кружку, а потом сунул их в походную сумку и убрал вместе с печкой в носовой багажник. Потом я проверил свой арсенал: оба пистолета, в кобуре каждого из которых находилось по сменному магазину, передвинул поудобней нож на поясе и попробовал насколько легко выхватывается тяжелый клинок из-за голенища сапога. На свой широкий кожаный пояс помимо малого ножа, я повесил патронташ с двумя десятками патронов двенадцатого калибра, снаряженные крупной картечью (тремя и четырьмя нулями) и кожаный подсумок с тремя сменными магазинами для полуавтоматического ружья (также полностью снаряженными картечными патронами), в котором нашлось место для трех коробок ружейных патронов (по десять штук в каждой) и двух пистолетных (по двадцать штук в коробке). Помимо того, я впихнул в подсумок термос с кофе и герметичную упаковку с печеньем, чтобы хоть немного подкрепиться в предстоящем, возможно, нелегком пути и запасную цифровую фотокамеру. Тщательно осмотрев самозарядное ружье, я укрепил под стволом, воспользовавшись рулоном изоляционной ленты, один из светодиодных фонарей, а другой пристегнул (за кольцо на задней крышке) к карабину пояса. Закрыв все люки и двери мотолодки, а также задвинув бортовые стекла, я постоял еще минуту-другую, обдумывая предстоящий путь и решая, не забыл ли чего, а потом, включив подствольный фонарь ружья, осторожно двинулся в темную мрачную глубину огромной пещеры.

Путь был нетруден – каменистый пол пещеры достаточно ровен и сух, правда местами лежали небольшие обломки, отвалившиеся от свода, а несколько раз мне попадались по-настоящему крупные (размером с легковой автомобиль) глыбы из все того же черного (в синеватом свете фонаря) камня. Примерно в полукилометре от входа я наткнулся на не слишком твердый (толкнул его сапогом) шарообразный предмет средних размеров, повел лучом фонаря и увидел битком набитый обычный туристический рюкзак, какие были входу в семидесятые-восьмидесятые годы двадцатого века. Наклонившись, левой рукой в кожаной перчатке (в правой держал ружье) я немного раздвинул складки старательно затянутой капроновым шнуром горловины и увидел, как в свете фонаря сверкнули крупные кристаллы. Опять изумруды – на этот раз даже целый рюкзак… Возвращаться, чтобы доставить к лодке этот ценный груз, я не стал – вполне можно было бы захватить его и на обратном пути, если таковой будет, разумеется… Правда, меня и без того беспокоили уже имеющиеся в моей экспедиции богатства, а с этим и вовсе даже трудно было представить, что делать по возвращении…

Выпрямившись, я осветил стены и потолок пещеры: ширина ее здесь составляла десять – двенадцать метров, а высота была, примерно, наполовину меньше; синеватый луч высветил справа и слева боковые ответвления, не превышающие размерами обычные межкомнатные двери… Постояв минуты две и внимательно прислушиваясь, я направился дальше, стараясь держаться по центру основного тоннеля, осторожно обходя крупные глыбы, оторвавшиеся от неровного, покрытого многочисленными трещинами свода. Через некоторое время (здесь оно имело, похоже, свой особый ход), мне почудился едва уловимый шорох откуда-то справа и почти сразу – тонкий писк. Осветив правую стену, я успел заметить небольшую быструю тень, метнувшуюся к боковому проходу… Вновь обведя узким лучом стены и свод пещеры, я совершенно отчетливо увидел, как какое-то белесое существо, размером с крупную собаку, пробежало прямо по потолку и скрылось за ближайшей нависшей каменной глыбой. Взяв немного левее, я опять двинулся вперед, через каждые два-три шага освещая неровный свод пещеры. Существо прыгнуло на меня, едва я миновал тот самый выступ на потолке – я ждал чего-нибудь подобного и был готов к этой атаке, поэтому чисто интуитивно (разглядеть или услышать что-то позади себя было весьма проблематично) встретил едва различимую в отраженном от темного дна пещеры свете стремительную атаку ударом приклада. Хрустнула кость и следом раздался пронзительный (на уровне ультразвука) визг – существо рухнуло у моих ног и забилось в агонии. Разглядеть его я не успел: прямо на меня бросилось точно такое же создание, и я с силой ткнул его стволом ружья, попав в область гортани… Подземный хищник опрокинулся на спину и издал неприятный звук, сходный с тем, что можно услышать у кухонной раковины в момент почти полного стока воды… Справа на меня бросилось еще одно белесое существо, и я, отбросив его ударом ноги, на этот раз успел разглядеть узкие длинные челюсти, сплошь усаженные острыми зубами (клыки и резцы почти не отличались друг от друга); круглые, лишенные век глаза, с зеленоватым отливом (в отраженном свете фонаря); плоский голый череп, с едва заметными ушными раковинами и длинное, безволосое и костлявое тело с тремя парами ног, которые, кажется, имели по шесть пальцев, заканчивающихся почти шарообразными утолщениями… Быстро обведя лучом каменные стены и потолок, я увидел еще десятка два подобных созданий, торопливо направлявшихся ко мне… На мгновение я заколебался – мне очень не хотелось начинать пальбу в пещере с едва державшимся сводом, который мог запросто рухнуть даже от громкого голоса, и тут где-то впереди раздался протяжный громовой рев, на последней ноте перешедший в крайне неприятный скрежет – словно десятки ножей и вилок одновременно прошлись по стеклу… Мерзкие белесые существа, услышав этот кошмарный голос, суетливо забегали по потолку и стенам, торопливо скрываясь в боковых проходах. Услышав топот впереди, который усиливался с каждой секундой, я направил фонарь по направлению главного прохода. Метров за двадцать, уже терявший силу луч, высветил огромные зеленоватые глаза, здоровенную длинную челюсть, также полную страшных зубов, а через мгновение из мрака выступил и весь белесый силуэт размером с хорошую лошадь. Я выстрелил, когда до него оставалось с десяток шагов (все же патроны были снаряжены картечью и не следовало бить с большой дистанции), а потом отступил на несколько шагов назад и чуть вправо, раз за разом нажимая на спуск, ясно различая все новые страшные раны, оставляемые картечью на голове и плечах чудища… В грохоте выстрелов послышался очередной жуткий рев, быстро перешедший в предсмертный хрип (подземный монстр рухнул почти у моих ног), и следом за этим послышался глухой звук обвалов впереди и позади меня, а вокруг посыпались мелкие камни. Осторожно обойдя все еще бившегося хищника, я на ходу сменил магазин и дослал очередной патрон в ствол, отметив, что и у этого чудовищного подземного создания имеется три пары конечностей… Далеко впереди появилось синеватое свечение, и я ускорил шаг, торопясь миновать места обитания мерзких белесых существ. Свечение быстро усиливалось, и скоро я различил широкий и невысокий прямоугольник выхода, сходный с тем, через который я проник сюда. Теперь я пошел медленней, готовясь столкнуться с очередной неожиданностью – в старом блокноте не было никаких четких сведений (или я просто не разобрал их) о выходе из пещеры. Скоро я почувствовал незнакомые запахи, которые, впрочем, присутствовали и прежде (воздух в пещере не был затхлым и все время чувствовалось его легкое дуновение), но теперь стали более различимы. Свечение у выхода (который по форме и габаритам был схож со входом) быстро усиливалось, а через минуту я попал в полосу света – прямо передо мной весьма умеренной яркости (глаза выносили его без труда) сияло голубое светило. Оно казалось огромным – во всю высоту пещеры, и я было первоначально решил, что его размеры – лишь иллюзия, связанная с ограниченным полем зрения, но, миновав небольшие нагромождения камней у выхода и ступив на мягкую землю, поросшую густой невысокой травой, я понял, что это не так – видимые размеры голубого светила превышали те же показатели нашей луны раз в двадцать и даваемого им света могло бы вполне хватить, чтобы без всякого напряжения разбирать мелкий печатный текст. Глянув по сторонам, я прежде всего увидел прямо над собой темное небо и незнакомые мне яркие звезды (поодаль от голубого объекта), а также три или четыре туманности (две планетарные, одна весьма схожая с нашей «крабовидной», но очень яркая и, кажется, еще одна – неопределенного вида) хорошо различимые невооруженным глазом. Позади меня выше карниза пещеры поднимался крутой каменистый склон, местами густо поросший травянистой растительностью и даже какими-то низкими деревьями. Впереди, справа и слева от меня (словно по сторонам голубого светила), поднимались два огромных (возможно даже, что их кроны поднимались выше двадцатиэтажного дома) корявых дерева со множеством словно изломанных толстенных ветвей, едва скрытых неопределенной формы и размера (при подобном освещении) листвой. Дул легкий ветерок, и в тени деревьев играли яркие блики, вырывавшие из мрака жуткие вздыбленные корни диаметром, наверное, в несколько метров, с которых свисали какие-то клочья и космы, словно шевелившееся в неверном свете местной огромной луны. Всмотревшись в голубое светило, я различил мощный облачный слой и атмосферные элементы циркуляции – теперь я не сомневался, что передо мной планета, отражающая свет местной звезды. Где-то впереди послышался жуткий пронзительный крик, и черная тень пронеслась прямо по голубому диску, а потом что-то затрещало в громадных ветвях левого дерева. Потом вдали раздался одинокий мощный рев, и во вздыбленных корнях левого дерева зашевелилось какое-то огромное тело, так что с треском стали ломаться сучья, а страшные коряги заходили ходуном. Потом все стихло, а мне подумалось в эту минуту, что белесые создания, обитающие в глубинах пройденной мною пещеры, должны время от времени (возможно, в «безлунные» ночи) выходить наружу и охотиться на местных обитателей… Немного отойдя от входа в пещеру, я вынул фотокамеру и сделал десятка два снимков окружающего меня пейзажа, понимая, конечно, что качество их при подобном освещении будет желать много лучшего… Пора было возвращаться – минуты, проведенные здесь, вполне могли обернуться днями, а то и неделями в мире оранжевого Агни. Я заполнил пустой магазин ружья патронами из коробки (не трогая пока боеприпасы патронташа) и положил его обратно в подсумок, который теперь не стал застегивать… Потом еще раз глянул на огромный голубоватый диск и, включив подствольный фонарь, шагнул в глубокий мрак полной страшных обитателей пещеры…

Книга третья

Возвращение

Часть первая

Путь к «Страннику»

1

Прислонившись плечом к дальней стене маленького (не более метра в ширину, около двух в высоту и трёх в глубину) бокового ответвления основного коридора, я стал вкладывать в пустые магазины ружейные патроны, вынимая их по одному из коробок в подсумке, одновременно стараясь держать ружьё так, чтобы подствольный фонарь продолжал освещать выход в большую пещеру. Снаружи слышалось неприятное сопение, мерзкий писк и отвратительное чавканье – подземные белесые хищники грызли своих собственных собратьев, застреленных мною несколько минут назад. Прислушиваясь к этим звукам и понимая, что этих жутких шестилапых обитателей пещеры отовсюду привлекает теперь ещё и запах крови терзаемых тел, и поэтому не следует задерживаться здесь, я торопливо продолжал снаряжать магазины, чтобы не оказаться безоружным, когда настанет время выйти из этого ненадёжного укрытия.

С четверть часа назад покинув мир, находящийся под светом огромной голубой луны, я углубился в пещеру и беспрепятственно добрался до того места, где прикончил крупное шестилапое чудище. Здесь в синеватом свете фонаря я увидел, что мелкие белесые создания со всех сторон грызут то, что осталось от застреленного мною хищника – плоть была уже полностью съедена, и теперь в ход пошли начисто обглоданные кости… Почуяв меня, кошмарные подземные создание (в первую очередь те, кому не хватило места у груды костей), сразу забегали по стенам и потолку, выбирая позицию для атаки… Пришлось стрелять… Много… А потом обнаружился короткий тупиковый ход, где я вынужден был задержаться, чтобы наполнить три израсходованных магазина полуавтоматического ружья (четвёртый, который я примкнул уже в этом тупике, был ещё полон). Каждый магазин вмещал восемь патронов, и мне, опустошив коробки, где их оставалось лишь двадцать два, пришлось заимствовать ещё пару из патронташа на поясе. Управившись с этим делом, я помедлил ещё с полминуты: знал, к чему может привести очередная бешеная пальба в пещере, без которой никак теперь не обойтись, а потом сделал два быстрых шага и выскочил из тупика в основной тоннель… Проскочив в две секунды расстояние до противоположной стены, я развернулся и веером, никуда специально не целясь, выпустил в сторону покинутого мною места весь магазин… Грохот выстрелов под каменными сводами в который раз буквально оглушил меня, с потолка пещеры вновь посыпались камни и где-то рядом рухнуло несколько крупных глыб. Пробежав шагов двадцать и на ходу сменив магазин, уже слыша позади себя отвратительный писк, я вновь обернулся и опять выстрелил несколько раз, а потом ещё и ещё, пока затвор вновь не щёлкнул впустую… Следующий магазин я опустошил метров через тридцать пять – сорок, а последний – пробежав ещё почти сотню шагов… Щедро, конечно, но в некоторых ситуациях экономия не вполне уместна. Теперь я уже не слышал и не видел преследователей, правда, и мой слух заметно пострадал от жуткого грохота на ближайшие час-другой, а в узком луче подствольного фонаря трудно было что-нибудь различить кроме сыпавшейся отовсюду мелкой каменной крошки и время от времени падающих более крупных кусков породы. Пройдя быстрым шагом несколько сотен метров и загнав в магазины последние восемнадцать патронов, полностью опустошив патронташ, я остановился и опять прислушался, но кроме звуков всё реже падающих камней разобрать мне ничего не удалось. Следующий раз я остановился уже минут через пять и так же не обнаружил никаких признаков погони. Так, время от времени, останавливаясь, тщательно обводя постепенно тускнеющим (аккумуляторы были не в лучшем состоянии) синеватым лучом стены и потолок пещеры, а также внимательно прислушиваясь, я наконец добрался до лежавшего прямо по середине тоннеля рюкзака с драгоценными камнями. Мне очень не хотелось тащить его сейчас на плечах, но оставлять здесь было вовсе несусветной глупостью, и я попробовал приподнять его за лямки. Весу в нём оказалось килограммов под семьдесят, а сама конструкция рюкзака была совершенно не рассчитана на такую тяжесть – ткань тут же затрещала, и мне пришлось сменить тактику: я закинул ружьё за плечо, поднял рюкзак двумя руками и оттащил его к ближайшей крупной каменной глыбе. Здесь, поставив его повыше, я осторожно накинул обе лямки на плечи, приподнял груз – рюкзак теперь держал весь свой немалый вес, – и отстегнул второй фонарик от пояса, чтобы освещать себе путь. Теперь идти пришлось медленнее, особенно внимательно выбирая путь – спотыкаться с такой ношей было совершенно недопустимо. Вскоре вдали появился сначала бледный, но быстро набирающий силу белый свет – до выхода было уже рукой подать, а шестилапые преследователи, похоже, давно оставили меня в покое.

Через несколько минут я подошел к мотолодке, по-прежнему стоявшей на своём месте – на вид всё было в порядке, но после беглого осмотра, уже сбросив свою ношу, я обнаружил, что шины полностью спустили воздух, колёса стоят лишь на ободьях, а палуба и крыша рубки покрылись слоем мелкой каменной крошки… Чувствуя неладное, я торопливо сдвинул бортовое стекло у водительского кресла и взял с сиденья оставленные мною здесь не так давно электронные часы. Глянув на маленький дисплей, я помедлил несколько секунд, словно не доверяя собственным глазам, а потом посмотрел ещё раз более внимательно: часы показывали первый час пополудни начала июня будущего года – того самого времени, в которое я приказал своему заместителю тронуться в обратный путь… Два с лишним часа, проведённых мной в пещере, и полчаса в чужом мире обернулись добрым десятком месяцев здесь…

Постояв несколько минут у борта рубки и чувствуя какую-то пугающую пустоту внутри, я постарался быстро взять себя в руки, чтобы немедленно заняться неотложными делами. Отстегнув от пояса мешавший мне подсумок и убрав ружьё в рубку, я разыскал в одной из бортовых ниш ручной насос мопедного типа и накачал шины обеих колёс. Потом, отвязав капроновый трос от вбитого в дно пещеры зубила, осторожно скатил лодку в воду – это было вполне по силам и одному человеку. Сняв колёса, я сунул их в носовой отсек, не забыв прибрать и крепёж. Тяжелённый рюкзак с изумрудами я убрал в рубку: в багажниках места для него уже не нашлось. Отпихнув лодку от каменистого берега, я вскочил на нос, взялся за вёсла и выгреб на середину маленького залива (от греха подальше). Здесь я решил привести себя в порядок – мой костюм после приключений в пещере выглядел не лучшим образом. В рубке нашёлся и шампунь, и хорошее мыло, а душ-топтун лежал под одним из кресел. Раздевшись, я вымылся с головы до ног, стоя на носовой палубе и время от времени черпая воду прямо из залива (здесь она была слабосолёной) большим пластиковым ведром. Растеревшись мохнатым пляжным полотенцем, я неторопливо оделся (поспешность после того, что я узнал о прошедшем времени, была как-то неуместна) в свежий совершенно новый комплект одежды – рубашку и брюки голубого цвета. Тщательно закрепив на себе весь арсенал – как знать, когда он потребуется вновь, я устроился на кормовом сиденье (крышках моторного отсека) и вынул из лежавшего здесь подсумка термос с кофе. Напиток оказался обжигающе горяч: чему же тут удивляться – для него тоже прошло лишь несколько часов. Пара кружек кофе и немного печенья заметно прибодрили меня, впрочем, не слишком-то подняв настроение. Теперь я понимал, что, может статься, мне в одиночку придётся выбираться из этого мира или пытаться нагнать своих людей в том случае, если они лишь недавно тронулись в путь. Подумав немного (приключений со временными сдвигами мне ещё не доводилось переживать), я привстал, потянулся к левой бортовой нише и взял из неё небольшое (вполовину книги среднего формата) зеркало в пластиковом чехле. С некоторым колебанием (как знать, что ещё за сюрпризы может принести временная аномалия), я глянул в него. Нет, конечно, никаких перемен: всё то же строгое, аскетическое лицо с правильными чертами, гладкой юношеской кожей, едва приметные морщины у ярко-голубых глаз, обрамлённых длинными чёрными изогнутыми ресницами, и густая седеющая шевелюра. Отложив зеркало, я помедлил несколько минут, потом решительно поднялся, сполоснул кружку за бортом, вместе с термосом сунул её в подсумок и положил на одно из задних сидений в рубке. Приблизив лодку с помощью весел к отвесной каменной стене, я разыскал знакомую трещину и вытащил из неё вторые электронные часы. На этот раз существенной разницы между их показаниями и теми, что оставались в лодке, я не обнаружил.

Мотор пришлось заводить почти четверть часа – двигатель застоялся за прошедшее время, и следовало бы промыть свечи, топливную систему, а также проверить зажигание. Но я был не в настроении заниматься такими делами и предпочёл несколько десятков раз дёрнуть за пусковой шнур – «Вихрь» в конце концов сдался моему упорству и оглушительно взревел на стартовых оборотах в этом тесном заливе с высоченными каменными стенами. Устроившись на водительском сиденье, я дал передний ход, развернул мотолодку и осторожно вывел её через неширокий проход в море. Круто положив штурвал на левый борт, я взял курс на восток и плавно прибавил обороты двигателя.

II

Ярко светил Агни, почти спокойное бирюзовое море плавно покачивало моторку на пологих длинных волнах, и теперь всё произошедшее со мной за последние часы казалось просто плохим сном. Минут через сорок, проводя требуемое инструкцией для двигателя снижение оборотов ниже средних, я даже потянулся к лежавшему на правом заднем сиденье подсумку, вынул из него цифровую камеру и просмотрел сделанные снимки. Картины зловещего пейзажа оказались весьма впечатляющими: помимо жутких великанов-деревьев, вздыбленных корней и какого-то странного огромного слабосветящегося существа под ними, фотоаппарат зафиксировал против света гигантской голубой луны туманное облачко-призрак, вытянувшее длинные дымчатые «руки-щупальца» в мою сторону… Убрав камеру, я вновь плавно прибавил обороты до максимума, и малозагруженная лодка легко разогналась до сорока четырёх – сорока пяти километров в час по показаниям спидометра.

Продолжая держаться на расстоянии сотни метров от берега, я вёл мотолодку более двух часов, а потом, снизив скорость в очередной раз (теперь уже до минимума), оставил на полминуты штурвал, стянул перчатки, дотянулся до термоса с кофе и налил себе очередную кружку всё ещё горячего напитка – до места стоянки «Дредноута» было уже рукой подать, и мне следовало хоть немного успокоиться… Сознательно с большой точностью представив себе картину, как я буду в одиночку выбираться из этого мира: сначала вверх по реке Ледниковой на лодке, потом от холма через пояс льдов на снегоходе к месту склада на берегу моря Бофора, а там (если «Странник» уйдёт без своего хозяина) вновь на надувной лодке по Ледовитому океану, выплеснул в раскрытое правое окно остатки кофе, убрал кружку и натянул перчатки – теперь я был готов к очередному потрясению…

Приближаясь на полном ходу к знакомому проливу среди береговых утёсов, я не увидел надувной лодки с нашими рыбаками – что было не слишком-то обнадёживающим признаком, потому что это время (четвёртый час пополудни) доктор обычно уделял рыбалки. Не снижая скорости, я в секунды миновал неширокий проход (рёв «Вихря» среди близких каменных стен стал вовсе оглушителен) и буквально вылетел в просторный, но мелководный залив. Первое, что я увидел на месте нашей стоянки, был «Дредноут» находившийся теперь уже на воде, против своего прежнего места, на котором он для меня стоял ещё сегодня ранним «утром». К воде подскочил Адмирал, заметался вдоль влажной полосы берегового песка и, кажется (я едва слышал сквозь рёв мотора), радостно залаял. Круто положив штурвал на левый борт, я развернул лодку почти на месте, чтобы погасить инерцию, одновременно сбросив обороты двигателя. На берегу появились Мичман и Полковник, привлечённые лаем Адмирала, а потом показались и фигуры людей. На подходе к берегу, ещё не различая их, я всё время пересчитывал неясные силуэты: четыре, потом шесть и, наконец, через десяток секунд все восемь! У меня отлегло от сердца – я волновался за своих подчинённых, словно за родных людей…

Уже различая широкие счастливые улыбки на бородатых пышущих здоровьем физиономиях, я заглушил мотор и направился на корму, чтобы откинуть его на упор. В это время два мужика (кажется, Василий и Пётр) зашли в воду, ухватили лодку за передние бортовые рымы и подтащили её к самому берегу. Я спрыгнул в воду и, слёгка отбиваясь от радостно прыгающего и поднимающего вокруг целые тучи брызг Адмирала, направился к своим людям.

– Николай Александрович… – шагнул ко мне вперёд всех мой заместитель и голос его даже дрогнул. – Мы уже и не чаяли…

Он тут же схватил меня в медвежьи объятия, и нас сразу обступили все остальные мужики – каждый старался коснуться меня и похлопать по плечу. А потом они шумно заговорили как-то все разом, и я толком даже не различал голосов и не разбирал слов…

– Тише ты, Иван Ильич! – наконец, едва выговорил я, освобождаясь от его богатырских объятий. – Ты меня прямо как девчонку облапил!

– Так на радостях же, Николай Александрович! – засмеялся Огнев. – Испереживались так – не поверите даже… Три раза под парусом искать ходили… Раз даже километров за триста упороли, а залива того так и не нашли!

Мужики продолжали тесниться вокруг и снова заговорили все разом, Володя, тот вовсе чуть не бросился мне на шею – благо не подступился – сквозь наших здоровяков было никак не протолкнуться. Потом я увидел Наташу, стоявшую позади всех, и её спокойную отчуждённую улыбку. На ней была голубая юбка, рубашка в тон и всё те же высокие сапожки, сшитые всем нашим коллективом. Роскошные рыжеватые волосы раздувал лёгкий ветерок – девчонка выглядела, как и прежде, свеженькой и ухоженной, просто смотрела на меня теперь уже совсем не так – холодно и равнодушно… Мне подумалось в это мгновение, что большинству мужчин очень непросто было бы вынести такую метаморфозу, когда горячая страстная любовь спустя считанные часы превращается в полное равнодушие – даже у меня, человека, прошедшего через все ужасы жизни, знавшего самые подлые предательства, и готового, кажется, уже ко всему в этом мире, словно у мальчишки заныло сердце…

Всей гурьбой мы прошли к «Дредноуту», стоявшему на мелководье, поднялись по сходням и буквально ввалились в «кубрик», где теперь стало тесновато: всюду были расставлены небольшие пластиковые мешки и грубо сделанные корзины из сухого тростника – пока ещё пустые, но, как я сразу подумал, должны были в скором времени наполниться свежими овощами (для дальней дороги). Ногой придвинув к столу скамейку, я присел и глянул на своих подчинённых, всё ещё толпившихся у входа.

– Садитесь же! – с усталой улыбкой кивнул я на скамейки вокруг стола. – Устроим внеплановое собрание! Расскажите, что тут у вас твориться без хорошего присмотра.

– Да всё вроде бы нормально, Николай Александрович! – чуть виновато проговорил мой заместитель, садясь напротив. – Мужики, как видите, все здоровы, а красавица ваша, даже ещё больше похорошела…

– Признавайся сразу: балласта много набрал? – строго спросил я, оглядывая повсюду лежащие пластиковые мешки.

– Да с тем, что было всего лишь тонн семь с небольшим наберётся… – ещё более виновато ответил Огнев. – Такой-то запас ведь не может быть в тягость…

– Ладно… – дипломатично проговорил я, решив не высказываться на эту тему, и, найдя глазами Володю, попросил его сходить к моторке за цифровой фотокамерой, а потом вновь обратился к своему заместителю. – Как с припасами?

– Продуктов ещё изрядно! – широко улыбнулся Огнев, очень довольный, что вопрос о семи с лишним тоннах золота с повестки собрания, похоже, снят. – Тут у нас Наталья Андреевна командовала… Так мы всё больше овощами и мясом-рыбой питались. По пирогам вашим вот только сильно затосковали.

– Будут сегодня пироги! – отозвался я и, опять оглядев всех своих людей, добавил. – Мне много пострелять пришлось… Как с патронами?

– Десятка по три на ствол, я думаю, наберётся! – сразу ответил мой заместитель. – Старались – экономили…

– Добро! – устало проговорил я (сумасшедший день и бессонница накануне давали о себе знать). – Завтра собираем урожай – тару, как я вижу, для него успели подготовить… Послезавтра снимаемся ещё до обеда и в обратный путь! Через две недели мы должны быть на борту «Странника», а ещё через неделю, я полагаю, вы все увидите свои семьи.

Лица мужиков тут же посветлели, и они заулыбались, пожалуй, ещё более радостно, чем несколько минут назад на берегу: похоже, что им изрядно надоел чужой мир, и они сильно заскучали (что было вполне естественно после года разлуки) по близким людям. Вернулся Володя, и по его озадаченному лицу я понял, что он успел по дороге просмотреть немногочисленные снимки. Первым камеру взял мой заместитель, разглядывая пейзаж чужого мира и его монстров (на обратном пути в пещере я успел сделать снимок шестилапых созданий, грызущих остатки туши своего собрата более крупной разновидности, перед тем, как начать пальбу) только качал головой, а затем передал фотоаппарат Наташе, которая с неменьшим вниманием долго рассматривала снимки. Когда камера перешла в руки доктора, Огнев, задумчиво поглаживая бороду (это у него уже вошло в привычку, и мне, пожалуй, стоило подумать над тем, чтобы разрешить им всем носить бороды и на борту яхты), обратился ко мне:

– Вот бы нам где побывать-то, Николай Александрович! Лучшей цели для следующей экспедиции и не найти!

– Это очень сложная задача, Иван Ильич, – отозвался я, глянув на своего заместителя (обойдя взглядом Наташу). – Провести экспедицию через два мира в третий… А местных монстров ты хорошо разглядел? Белесые шестилапые твари, с которыми я воевал в пещере, ещё пустяки – я их хорошо видел и слышал; чудище, что ворочалось под корнями, было ещё более шумным, а вот этого белого призрака в свете голубой луны я увидел лишь на снимке!

– Думается мне, Николай Александрович, вы бы легко решили и эту задачу! – заметил Огнев, внимательно посмотрев на Наташу – от его крепкого мужицкого ума, конечно, не укрылось, что девчонка вела себя по отношению ко мне совершенно иначе… – Как вы думаете: может всё же нам стоит заглянуть туда и как следует осмотреться? Ну, потеряем ещё денька три-четыре…

– Нет, Иван Ильич! – покачал я головой. – Хорошо, что мне удалось выбраться оттуда живым и невредимым, израсходовав лишь восемь ружейных магазинов, а из вас там никому даже и думать не следует показываться!

– Как скажете, Николай Александрович! – кивнул мой заместитель, а потом хитро улыбнулся. – Есть у меня одна задумка на счёт нашей с вами следующей экспедиции… Но, думаю, лучше уж на судне это будет обсудить!

– Согласен с тобой, Иван Ильич! – ещё более устало отозвался я, поднимаясь из-за стола. – Не забывай также, что вся наша команда теперь разбогатеет, и их уже не заманишь высоким жалованием. Так что в следующий поход нам с тобой придётся подбирать новый состав!

Потом я на пару с Огневым осмотрел склад продуктов: муки оставалось ещё килограммов двадцать, было по десятку килограммов круп, сухого молока и яичного порошка, бутылок пятнадцать (литровых) растительного масла, по пол-ящика молочных и овощных консервов, а также некоторое количество сахара, соли, приправ и другой мелочи.

В целом же – всего вполне достаточно с учётом охоты, рыбалки и большого количества свежих овощей, чтобы обеспечить полноценным питанием весь наш коллектив до самого склада в холме.

– Наталья Андреевна-то, как я заметил, встретила вас очень даже прохладно, – вполголоса заметил мой заместитель. – Но вы уж, Николай Александрович, сами не переживайте и на девчонку не обижайтесь: она тут, почитай, полгода изводилась – мы и делать-то не знали что с этим – лишь недавно как-то успокоилась… Простит – не на гулянке же вы были! Да и куда нормальной девчонке деться от такого мужика!

– Не знаю, Иван Ильич! – даже вздохнул я. – Может быть оно и к лучшему…

– Нет, Николай Александрович! – решительно возразил Огнев. – Слишком уж это серьёзно: что у вас, что у неё… Сколько лет живу: никогда такого не видел – в кино разве что. Заупрямитесь – и ей и себе жизнь испортите!

Мы вернулись в «кубрик», и я, распорядившись прокрутить на фарш свежекопченых осетров (разделанных на крупные куски) – этим занялся доктор, поставил полведра дрожжевого теста. Помогать, как и прежде, мне взялись Володя и Наташа – все остальные отправились на огород, за исключением Петра, дежурившего по лагерю.

– Как у тебя дела с рыбалкой, Олег Сергеевич? – спросил я доктора, который привычно прикручивал мясорубку к крайней плахе стола. – Что-нибудь необычное попадалось?

– Как же, Николай Александрович! – охотно заговорил врач, спеша поделиться неординарными событиями. – Сегодня вот только четырёхметрового осетра взял. Не поверите: тащил нас, как хороший буксир добрых два часа почти до северного берега, а потом обратно и даже ещё быстрей! А дня три назад страшно даже сказать…

Опять присев к столу, в ожидании, когда подойдёт тесто и приготовят фарш для будущих пирогов, я терпеливо слушал россказни нашего главного рыбака, в нужных местах кивая головой и иногда сдержанно улыбаясь, если этого требовала очередная тема… Наташа тем временем расстелила на столе пищевую полиэтиленовую плёнку, посыпала её мукой, положила нож для теста и ложку для распределения начинки. А меня опять потянуло в сон, но пришлось держаться и не подавать виду, чтобы не обидеть Козырева, очень довольного тем, что нашёл такого внимательного слушателя… Тесто, впрочем, скоро подошло, а в первую партию фарша добавили соли, приправ и растительного масла, так что я взялся за лепку пирожков, а наш юнга поставил на огонь сразу все четыре сковороды. Дело пошло у меня, как обычно, очень быстро, и Наташа даже не успевала раскладывать фарш (мы с ней так и не обменялись ни единым словом), так что в полчаса я заполнил изделиями весь стол и пару кухонных досок впридачу… Володя начал жарить их на всех сковородках, а сестра только и успевала теперь ему их подавать… Пока они были заняты этим делом, я отмыл руки от теста, сходил к моторной лодке и перенёс в свою «каюту» ружья вместе с тяжеленным рюкзаком, полным драгоценных камней. В моём помещении было всё, как и прежде, на своих местах, но для сна я всё же захватил со «склада» пару герметичных упаковок с махровыми покрывалами – те, что находились на моей лежанке, после стольких месяцев моего отсутствия, нуждались в хорошей стирке. Вернувшись в «кубрик», я сразу занялся салатом – на запах готовых пирожков уже начали собираться мои люди, а минут через двадцать мы сели за стол, и я незамедлительно рассказал всем о своей необычной находке.

– Это может стоить всего нашего золота! – заметил Огнев, отставив тарелку из-под салата и потянувшись за пирожком.

– Скорее всего, не более трети, – ответил я, в задумчивости глядя на то, как с обычной быстротой исчезают мои изделия (напекли более двух вёдер). – Оценка камней и их сбыт дело очень непростое… Благо их доставка на судно не так обременительна, как перевозка семи тонн золота…

– Я уверен, Николай Александрович, что у вас на этот счёт уже имеется готовый план! – заявил Огнев, подвигая себе поближе один из четырех котлов с пирогами, и, не удержавшись, добавил. – Хороши, чёрт бы их побрал!

– Верно, Иван Ильич, план имеется, правда, непростой… – поднимаясь из-за стола, проговорил я. – Пойду-ка я отдыхать, мужики – устал ужасно! А охотников попрошу завтра свежего мяса добыть – сделаю вам очередной сюрприз.

– Кулинарный сюрприз – это хорошо! – заметил доктор. – А как насчёт ваших кондитерских изделий, Николай Александрович?

– Сделаю! – отозвался я уже с порога. – Если молодёжь поможет…

– Куда же мы денемся, Николай Александрович! – за себя и за сестру поспешил ответить наш юнга.

В своей «каюте», я присел на лежанку, прислонился спиной к мягкой коре пробкового дерева и закрыл глаза. Отдохнув так с четверть часа (не было сил даже на обычные гигиенические процедуры), я поднялся и стал готовиться ко сну.

III

Поднялся я не слишком рано – устроил себе внеочередную малую тренировку, чтобы полностью восстановить силы после недосыпаний и потрясений предыдущего дня. Управившись со своими занятиями, я взял в своей «каюте» очки для подводного плавания и привычно – осторожно спустился с борта нашего плавучего дома, решив тщательно осмотреть его днище перед обратным плаванием через море. Здесь было мелко – расстояние между бревнами плота и песчаным дном везде не превышало полуметра, но, тем не менее, мне удалось хорошо осмотреть стыки брёвен и стяжки из плах. Состоянием подводной части платформы я остался доволен – пробковому дереву ничуть не повредила длительная стоянка на суше. С обычной для себя лёгкостью взобравшись на кормовую площадку, я едва не столкнулся с Наташей, вышедшей сюда буквально за секунду до меня. Девчонка была лишь в голубом купальнике, и я, вновь обойдя её взглядом (получалось это у меня всегда ненамеренно – обидно, и тот, кто впоследствии восстанавливал со мной дружеские отношения, в дальнейшем избегал попадать «в немилость»), лишь кивнул и хотел пройти мимо.

– Николай Александрович! – негромко окликнула меня она, и я задержался на мгновение, впрочем, так и не повернув головы. – Можно мне искупаться?

– Конечно, – ровно ответил я, подумав, что в моё отсутствие она прекрасно обходилась и без разрешений, но, тем не менее, задав этот вопрос девчонка поступила совершенно правильно.

Пытаться продолжить разговор я не стал – сразу прошёл в своё помещение, где принялся приводить себя в порядок. Через четверть часа я появился в кубрике – здесь сейчас был лишь Володя, ожидавший моих распоряжений на счёт обеда. Пока он разжигал деревянные примусы, я развёл тёплой кипячёной водой яичный порошок, добавив в него сухого молока, соли и немного овощной приправы – для омлета, а потом принялся готовить салат. В это время подошли наши охотники – услышав голоса Василия и своего заместителя, я выглянул наружу. У самых сходен они сбросили свой трофей – молодого игуанодона весом под сотню килограммов – многовато для задуманного мной блюда, тем более, что за копчением основных частей туши посматривать будет пока некому… Огнев и Василий принялись освежевать тушу, а я с помощью подошедшей Наташи принялся накрывать на стол.

– Иван Ильич! – обратился я к своему заместителю, когда мы все уже сели обедать. – Перед тем, как грузить овощи, распорядись о перераспределении нашего ценного груза по всему плоту – иначе мы будем зарываться носом в волны!

– Сделаем, Николай Александрович! – кивнул Огнев. – Я как-то сразу и не подумал об этом!

Мы обсудили ещё некоторые хозяйственные дела и подготовку к предстоящему плаванию, а когда обед подходил к концу, и мои люди стали по одному подниматься из-за стола, собираясь идти на сбор овощей, я попросил остаться доктора, чтобы он занялся нарезкой мяса. Едва убрав посуду, я принялся готовить ужин – задуманное мною блюдо (как, впрочем, и торт) должно было «дозревать» несколько часов. Для начала наш юнга по моему распоряжению поставил на огонь два ведёрных котла, в которые я через несколько минут добавил растительного масла, мелко нарезанное мясо, крупно тёртую морковь, репчатый лук и немного сухих овощных приправ. Присматривать за этим я поставил Володю, поручив ему также разжечь огонь ещё и для двух больших сковородок, предназначенных для выпекания сдобных сочней. Песочное тесто для будущего торта я замесил сам, а взбивание крема из сгущённого молока, сухого масла и сухого молока, поручил Наташе. Раскатав сочни, я стал выкладывать их на разогретые сухие сковороды, а переворачивать заготовки взялся уже наш юнга. Выпеченные таким способом коржи, конечно, заметно уступали тем, что готовятся в духовом шкафу, но выбора в этих условиях у меня не было. Доктор, по моему распоряжению, продолжил нарезку мяса, но теперь уже крупными кусками – для коптилен. Тем временем содержимое котлов зарумянилось, и я добавил в каждый из них хорошую порцию риса и залил водой – теперь готовящееся блюдо уже не требовало особого внимания, и следовало лишь поддерживать умеренный огонь, поэтому я поручил Володе присматривать ещё и за коптильнями, тем более что сочни пеклись очень быстро и подходили к концу. Промазывать заготовки для будущих двух тортов взялась Наташа, и я, немного проследив за этим, оставил кухонные дела, прошёл на склад, откуда через несколько минут вытащил тяжёлый «Вихрь» с грузовым редуктором. Установив мотор на мощную кормовую плаху, служащую нам транцем, я промыл топливной смесью всю систему питания, свечи зажигания и сменил масло в редукторе. Выполнив всё действия, связанные с техническим обслуживанием мотора, я провёл пробный запуск и остался доволен – «Вихрь» завёлся с третьей попытки.

Когда я вернулся в кубрик, рис уже сварился, и я сам убрал с огня оба котла с получившимся пловом, а потом водрузил их на стол – это блюдо становится ещё вкуснее, когда немного постоит. Наташа продолжала украшать кусочками дынь (они прекрасно росли здесь) оба торта, и я, проверив, как идут дела с копчением мяса, отправился в свою каюту, где уже до самого ужина занимался чисткой оружия, а потом и проутюживанием выстиранной накануне одежды. Ужин прошёл с большим воодушевлением – новое блюдо понравилось всем без исключения, и я даже засомневался хватит ли почти двух ведёр его, потому что добавки просили и по второму, и по третьему разу, забыв на время о двух тортах.

– Никогда бы не подумал, что рис может быть так хорош! – заметил доктор, раздумывая, похоже, не положить ли себе ещё порцию уже в четвёртый раз.

– О сладком не забывайте! – посоветовал я, ограничиваясь вовсе половиной порции, и чуть задумчиво проговорил. – Кто бы мне прежде сказал, что я буду когда-нибудь готовить плов из динозавра…

Когда мои подчинённые наконец закусили как следует (не оставив ни ложки плова, ни кусочка торта), я сделал несколько распоряжений относительно последних приготовлений к отплытию: набрать пресной воды на сутки вперёд, дров на трёхкратное приготовление пищи, а также возможно тщательнее осмотреть место стоянки, чтобы не оставить на берегу что-нибудь из инструментов или других необходимых вещей – пока любую потерю восполнить нам будет негде… На переезд через море и достижение устья реки Ледяной я выделил около пятнадцати часов, если, конечно, нас не задержит гроза или сильный встречный ветер, и рекомендовал всем хорошо подготовиться к этому вынужденному заточению – могло статься, что при особо неблагоприятных условиях мы проболтаемся в море значительно дольше.

IV

Поднявшись в два часа «ночи» (по своему хронометру), я управился с большой тренировкой к десяти (мой тренажёрный комплекс сразу убрали Петр с Василием и уложили его на крышу плавучего дома), а в половине одиннадцатого, лично проверив все сделанные запасы и внимательно осмотрев покидаемый нами участок земли, дал сигнал к отправлению. Мужики длинными шестами с большим трудом вытолкнули «Дредноут» на более глубокое место, и я запустил мотор, тут же поручив управление Петру – мне нужно было идти на наш «камбуз» организовывать обед. Однако, я задержался ещё на несколько минут, чтобы точно определить требуемое положение ручки газа – обороты двигателя не должны были превышать двух с половиной тысяч в минуту, чтобы ограничить расход топлива семью-восемью литрами в час, а плот в любом случае не обогнал бы и среднего пешехода… «Дредноут» очень неохотно тронулся с места – прошло почти полминуты после включения переднего хода, и ещё минуты три он медленно набирал ход в пять-шесть километров в час. Мотолодку мы, как и прежде, взяли на буксир, а надувную лодку (которую доктор использовал для рыбалки) я велел не разбирать и временно привязать на крыше кормового навеса – на всякий случай. Пройдя в «кубрик», где, как и на нашем «складе», было не повернуться из-за многочисленных корзин с овощами, не говоря уже о мешках с «золотым запасом», я распорядился накрывать на стол: пшенная каша, приправленная кусочками дыни, уже подошла, а Наташа успела приготовить салат.

– Как на счёт котлет из кальмара к ужину, Николай Александрович? – спросил доктор, едва мы успели сесть за стол. – Пока есть возможность…

– А ты у меня стал гурманом, Олег Сергеевич! – заметил я и улыбнулся. – Чистить-то поможешь?

– Обязательно! – кивнул Козырев, подвигая к себе тарелку с кашей. – Я тут и в ваше отсутствие, всё на рыбалке да при кухне… Наталья Андреевна постоянно запрягала…

– Не мешало бы и осетринки напоследок! – вставил мой заместитель, жестом прося Володю добавить ему каши – мои блюда пользовались неизменным успехом.

– В реку войдём – там и рыба-то другая уже будет!

– Сделаем! – охотно согласился доктор. – Здесь, как однажды заметил наш уважаемый Николай Александрович, всё равно что в магазине…

Застольные разговоры продолжались и дальше – спешить людям сейчас было некуда, а я, не дожидаясь чая, поднялся и вышел на корму – мне хотелось напоследок взглянуть на южный берег, который теперь уже никогда не доведётся увидеть вновь. Облокотившись о весьма основательно сделанные перила вблизи кормы по левому борту, я глубоко задумался о проведённом мною времени в мире вечного оранжевого светила. А ещё мне очень хотелось повидать своих близких, хотя я и понимал, что теперь всё равно не смогу долго усидеть на одном месте и скоро начну обдумывать очередную экспедицию, тем более что и средств на неё будет, похоже, более чем достаточно…

Петр отправился обедать и на румпеле его сменил наш юнга, сразу сверив направление по ручному компасу, переданному ему мужиком.

– Николай Александрович! – окликнул меня парнишка, и я кивнул ему.

– Можно вопрос?

Мне совершенно не хотелось говорить с кем либо, но я не подал и виду, а лишь кивнул ещё раз. Мотор на оборотах немного ниже средних шумел очень умеренно, и можно было почти не повышать голоса, но Володя, тем не менее, продолжал говорить довольно громко.

– Николай Александрович… – несколько неуверенно начал он, а потом, похоже, решившись, продолжил. – Если у вас с Натой не наладится – это не будет означать, что я не смогу устроиться юнгой на вашу яхту?

– Мы же мужчины, Володя! – невольно улыбнулся я и заметил, что в центральном проходе, перед самым выходом на кормовую платформу остановилась Наташа. – И на наши решения не должны влиять симпатии или антипатии девчонок!

– Значит, я смогу остаться на судне? – сразу оживился парнишка.

– Конечно! – продолжая улыбаться, подтвердил я. – Сразу по возвращению на «Странник» мы с тобой подпишем контракт.

– Николай Александрович! – обратилась ко мне теперь уже Наташа. – Вы бы не хотели выпить кофе? Со мной…

– Не откажусь, – ровно отозвался я. – Приготовите?

– Уже всё готово! – без тени улыбки и как-то излишне серьёзно сказала девушка. – На столике в моей «каюте»… Пойдёмте!

Заметив довольную усмешку Володи, я даже вздохнул и покачал головой, но тем не менее, прошел следом за девчонкой до двери её помещения и задержался на пороге – здесь всё, как и прежде (включая пол), было выстлано оленьими шкурами, а столик со скамейкой даже обтянуты блестящей рыбьей кожей.

– Заходите и присаживайтесь, Николай Александрович! – проговорила Наташа, устраиваясь на своей высокой лежанке (её надувная кровать была вдвое толще моей). – И не смотрите так выразительно, пожалуйста, на ваши сапоги – у вас даже подошвы обуви всегда сверкают чистотой!

Я шагнул внутрь и присел на скамейку у стола, прямо напротив своей помощницы. Здесь было тесно, и наши колени соприкоснулись. Впервые за последние два дня внимательно и открыто взглянув на девушку (она была в той же короткой бежевого цвета юбке и белой блузке, что во время нашей последней прогулки), я отметил, что она, похоже, чуточку поправилась и ещё больше похорошела… Встретив мой взгляд, она помедлила несколько секунд, а потом опустила глаза и принялась разливать из маленького котелка, стоявшего на столике, кофе в отмытые до блеска кружки из нержавеющей стали.

– После вашего возвращения, Николай Александрович, вы просто перестали замечать меня! – негромко сказала она, с шелестом распечатывая герметичную упаковку печенья.

– Отчего же… – чуть улыбнулся я. – Вот смотрю очень даже внимательно и любуюсь…

– Вы, наверное, полагаете, что я буду высказываться по поводу вашего отсутствия «на несколько дней» – как говорилось в записке – продлившегося десять месяцев? – тихо спросила моя собеседница, глядя в сторону.

– Ничуть! – задумчиво проговорил я, взяв свою кружку. – Если судить по вашему явному равнодушию к моему появлению, вернее будет думать, что вы избавились от своего увлечения и теперь хотите поделиться этой новостью.

– Вам бы этого хотелось, Николай Александрович? – так же тихо задала очередной вопрос девушка, поднимая на меня свои чистые глаза.

– Мы с вами сейчас находимся в совершенно неравных условиях для серьёзной беседы! – заметил я, продолжая пристально смотреть на собеседницу (она опять отвела взгляд). – Для меня не прошло и трёх дней, как я целовал ваши ручки и ножки, а потом проявил не слишком уместное откровение…

– Тогда следует немедленно освежить мои впечатления! – неожиданно мило улыбнулась девчонка, и её щёки заметно порозовели. – Вы не против?

Ответить на полусерьёзный-полушаловливый вопрос я не успел – от сильнейшего удара снизу наш плавучий дом подскочил и заходил ходуном, а моя собеседница вскрикнула и выплеснула горячий кофе себе на колени. Быстро поставив кружку на стол (мой кофе не расплескался, потому что я реагировал на стрессовые ситуации совсем иначе), я схватил висевшее на вбитом в стену колышке розовое махровое полотенце и быстро приложил его к коленям девушки.

– Больно? – с невольным волнением в голосе спросил я.

– Немножко, – улыбнулась она. – Кофе успел уже чуточку остыть…

– А так? – убрав полотенце и наклонившись, я несколько раз совершенно непроизвольно коснулся губами гладких девичьих колен.

– Совсем прошло! – последовал немедленный ответ, и по голосу я понял, что девчонка улыбается. – Но можно продолжить…

Очередной мощный удар вновь приподнял «Дредноут», и где-то под платформой раздался громкий треск. Смолк двигатель, и я, услышав крики своих людей, вскочил и метнулся на корму. Мотор был откинут, но внешне цел, а наш испуганный юнга прижался к задней стенке нашего плавучего дома и при моём появлении указал на огромный чёрный плавник треугольной формы, стремительно рассекающий гладкую поверхность моря (стоял почти полный штиль) чуть в стороне от «Дредноута», под которым угадывалось мощное обтекаемое тело.

– Что это, Николай Александрович? – вскричал мой заместитель, выскочивший на кормовую платформу следом за мной.

– Ихтиозавр, чёрт бы его побрал! – в сердцах высказался я и оглянулся на Володю. – Заводи мотор, юнга!

– Очень опасен? – спросил Огнев, с беспокойством следя за огромным ящером, делавшим очередной круг.

– Конечно, опасен… – отозвался я и посмотрел на появившуюся в кормовом дверном проёме Наташу – мне вдруг подумалось, что моё предчувствие было связано совсем не с отношением девчонки ко мне, а со смертельной опасностью для неё самой. – Но вряд ли мы его не интересуем – просто какая-то крупная рыба вздумала прятаться от него под плотом…

Володя опустил мотор, который от толчка откинулся на упор, в рабочее положение и дёрнул за пусковой шнур, но недостаточно сильно – горячий двигатель даже не дал вспышки. Слегка отстранив парнишку, я взялся за дело сам, и «Вихрь» взревел после первого же моего рывка. Вода забурлила вокруг дейдвуда, но плот не тронулся с места, и пришлось ждать почти минуту, пока «Дредноут» кое-как набрал скорость узла в полтора – против прежних трёх с лишним… Помедлив немного, я выключил двигатель, глянул на собравшихся на корме почти всех своих людей (кто-то был уже на задней платформе, а кто-то стоял в бортовых проходах), а потом окинул взглядом спокойную бирюзовую поверхность моря – огромного ихтиозавра пока не было видно.

– Мне придётся нырнуть! – вслух высказал я своё решение. – И глянуть, что там натворил этот монстр!

– Может, кто из нас, Николай Александрович? – как-то не слишком уверенно предложил мой заместитель. – Стоит ли вам опять так рисковать?

– В сравнении со мной никто из вас толком и плавать не умеет! – хмуро проговорил я. – Приготовь выдергу, Иван Ильич! Скорее всего, у нас оторваны одна или две поперечные плахи – они и тормозят плот!

– А вдруг это чудовище вернётся? – с беспокойством спросила Наташа. – Вы можете не успеть выбраться!

– Обещаю вам, что не позволю сожрать себя никакому монстру! – усмехнулся я, направляясь в свою «каюту».

Нечего и говорить, что нырять под плот в таких условиях было делом чрезвычайно опасным – его тень привлекала внимание всех подводных обитателей: одни пытались скрыться под ним, а другие выбирали себе добычу… Но идти оставшиеся шестьдесят с лишним километров полутораузловым ходом было также не самым лучшим решением – рано или поздно должна была начаться очередная тропическая гроза, и ослабленная теперь платформа могла не выдержать сильного волнения… Готовясь к необходимому купанию, я услышал, как негромко переговаривались мои подчинённые.

– Настоящий мужик наш начальник! – вполголоса пробасил Василий. – За все опасные дела только сам и берётся!

– Я это ещё, когда мы на снегоходах в гору лезли, приметил! – заявил чуть погромче Пётр.

– Да не ты один! – хмуро сказал обычно молчаливый Сергей. – Без него мы и до холма в тундре бы не добрались!

– А ведь как организовал-то всё! – подал голос и Александр. – Живем, точно сыр в масле катаемся!

Через несколько минут я вновь вышел на кормовую платформу уже лишь в голубых плавках, с подводным ножом на специальном поясе и плавательными очками в руках.

– Когда закончу – сразу подавайте мне руки! – сказал я, садясь на край плота и надевая очки. – Может статься, что карабкаться будет некогда…

Прыгать в воду я не стал, а вместо этого тихо соскользнул с платформы и сразу нырнул под наш плавучий дом. После яркого света оранжевого Агни тень под платформой показалась мне особенно густой, и я лишь через несколько секунд разглядел, успев вспугнуть стайку мелкой рыбёшки, что центральная стяжка, представляющая собой мощную толстенную плаху сантиметров восьмидесяти шириной, сломана посредине, оторвана от брёвен днища, а державшиеся теперь лишь на крайних восьмидюймовых гвоздях половинки отогнуты вниз и поперёк хода. Вынырнув у края плота, там, где собрались теперь все мои люди, я сделал несколько глубоких вдохов, взял поданную мне выдергу и вновь погрузился в воду. Первую половину я оторвал сравнительно легко – она и без того едва держалась на вывороченных из бревен гвоздях. Вытолкнув обломок из-под платформы (его тут же подняли наверх по распоряжению Огнева – он вполне ещё мог пригодиться), я подышал с минуту, а потом сделал очередной нырок. Со вторым куском пришлось повозиться почти минуту – предельное время, которое я мог находиться под водой – но и он скоро поддался моим усилиям. Толкнув его на поверхность воды из-под крайнего бревна, я заметил странный расплывчатый силуэт, поднимавшийся снизу прямо ко мне, и заторопился наверх. Едва моя голова показалась над водой, как ко мне сразу потянулось множество рук, я подал свои и почувствовал, что что-то холодное и скользкое обвивает мою правую лодыжку… Три или четыре пары сильных рук наших мужиков легко вытянули меня на платформу, и я, увидев, что мою ступню обвило пятнистое щупальце толщиной в руку со множеством белых присосок, выхватил нож и без колебаний отсёк его – обрезок сразу отвалился от моей ноги и извиваясь упал на палубный настил (Пётр тут же пинком сбросил его в воду). Распорядившись завести мотор и идти прежним курсом, я отправился в душевую кабинку, установленную по правому борту кормовой площадки – вода в морях этого мира была не особенно солёная, но я всё же предпочитал принимать после купания в ней пресный душ. Пока я занимался собой, а потом ещё вытирался и одевался в «каюте», мои люди запустили мотор и «Дредноут» быстро набрал прежний, примерно трех с половиной узловой ход. Когда расчёсывал массажной щёткой влажную шевелюру, в дверную заслонку раздался стук, и я отодвинул неуклюжую створку. В тесное помещение вошла моя помощница и сразу привычно устроилась на моей лежанке.

– А вы опять заставили меня поволноваться, Николай Александрович! – с очередной милой улыбкой проговорила она и тут же глубоко вздохнула. – В ваше отсутствие я успела забыть, какой вы отчаянный сорви-голова – Общались со мной заочно? – спросил я, кладя щётку на полку и выдвигая из под столика скамейку.

– Вы догадались… – покачала головой моя собеседница.

– Это удел всех влюбленных, – отозвался я, присаживаясь на скамейку. – Если я, конечно, не заблуждаюсь на ваш счёт…

– Я знаю вас уже почти год, Николай Александрович! – легко рассмеялась Наташа. – Правда, с некоторым перерывом… Поэтому теперь я не влюблённая, а горячо любящая девчонка… Может быть, мне приготовить ещё кофе? Мой частью оказался на коленях, а частью – на полу, да и вы не успели выпить свой…

– Займитесь, Наташа… – в раздумье отозвался я. – А мне, пожалуй, следует обновить ваш гардероб…

– Я как раз хотела просить вас об этом! – тут же подхватила моя собеседница. – Скоро станет прохладно и мне нужны будут брюки, даже двое… И, конечно…

– Вот с «конечно» мы и начнём! – улыбнулся я. – А брючки вам сошьём, когда будем двигаться вверх по реке.

Пока моя помощница отсутствовала, я взял с полок большой пластиковый пакет, где лежали рулоны с лёгкой хлопчатобумажной тканью и портативную швейную машинку, которой следовало поспешить воспользоваться, пока была дармовая энергия от работающего мотора. Раскрыв ежедневник, я нашёл страницу со своими схемами и отмеченными размерами (взяв небольшую поправку), а потом занялся раскройкой ткани. Наташа отсутствовала почти час, а когда появилась с дощечкой в руках, заменяющей нам поднос, на которой опять стояли две кружки и маленький котелок, прикрытый крышкой, сообщила, что доктор поймал трёх крупных кальмаров, и ей пришлось распорядиться о их чистке и разделке.

– Вы неплохо командуете моими людьми… – чуть рассеяно заметил я, не поднимая головы. – По крайней мере, повинуются вам они очень охотно!

– Я же их будущая хозяйка! – весело рассмеялась моя собеседница. – Во всяком случае, они все в этом уверены! Осталось убедить лишь вас. Так мы пьём кофе, Николай Александрович?

Невольно вздохнув (тем касающихся нового супружества я старался избегать), я кивнул, сдвинул раскроенную ткань с края стола и взял из рук Наташи кружку с горячим напитком. Помолчав несколько минут, я, стараясь не нагонять страха, поделился с девушкой своей тревогой за неё (упомянув, что прежде неверно истолковал своё предчувствие), попросив быть, как можно более внимательной и осторожной, а также держаться поближе ко мне…

– В последнем можете даже не сомневаться, Николай Александрович! – опять засмеялась моя помощница и с лёгкой, чуть шаловливой улыбкой добавила.

– Даже на шаг не отойду! Плохо только, что ночью я остаюсь без присмотра!

Выпив кофе, я продолжил своё занятие, а Наташа прилегла, как делала раньше, на мой топчан и, наблюдая за мной, очень скоро задремала под тихий стрёкот швейной машинки, негромкое гудение мотора на корме и плавное покачивание нашего плавучего дома на пологой волне.

V

Проведя за столом часа три (за это время я раза три-четыре очень тихо поднимался со скамейки и выходил на корму, чтобы немного размяться и глянуть на обстановку вокруг), я решил сделать перерыв и, не тревожа свою спящую помощницу, отправился в кубрик, собираясь заняться организацией ужина. Кальмаров успели почистить, сварить половину всего объёма и даже пропустить через мясорубку – мне осталось лишь добавить в фарш всё необходимое и сформировать котлеты, слегка обваляв их в муке. Жарить взялся Володя, а я, распорядившись также поставить воду для картофельного пюре (сухого порошка в герметичных упаковках оставалось ещё изрядно), взялся за приготовление салата из свежих овощей. В это время появилась Наташа, шепнула мне, что ей хорошо спиться только в моём присутствии и принялась помогать нарезать овощи.

– Как бы нам, Николай Александрович, такое блюдо и на судне готовить… – заговорил доктор, который в ожидании ужина уже сидел за столом. – Можно ведь закупать свежемороженых кальмаров и держать их в холодильниках.

– Ты видел, Олег Сергеевич, какая мелочь обычно идёт на продажу? – отозвался я, заливая в большой котелок с картофельным порошком кипяток.

– Наш кок всё проклянёт, когда начнёт чистить промысловых кальмаров на судовую команду!

– А осетринку-то, Олег Сергеевич, нам обеспечишь? – подсаживаясь к столу, спросил мой заместитель и подмигнул мне, указав глазами на Наташу – от его опытного взгляда не укрылась перемена в настроении девчонки.

Пока накрывали на стол, я выбрался с биноклем на крышу нашего плавучего дома и как следует осмотрелся. Сейчас было половина девятого «вечера» – мы находились в пути уже десять часов, если не считать небольшой остановки, когда мне пришлось отдирать от днища сломанную плаху, и за это время преодолели порядка пятидесяти – пятидесяти пяти километров. С учётом заметного бокового сноса (дул лёгкий северный ветерок), нам предстояло пройти до устья реки Ледниковой ещё, примерно, двадцать пять-тридцать километров, на что требовалось пять-шесть часов. Погода пока благоприятствовала нам – небо на севере было чистым и ничто не предвещало скорой грозы или неожиданного шквала, но тем не менее, я решил не ложиться отдыхать сегодня пока плот не минует устье реки Ледниковой – в море могла случиться любая неожиданность, требующая моего личного вмешательства…

Спустившись вниз, я вымыл руки и присоединился к своим людям, ожидавшим меня – без своего начальника к ужину никто не приступал. За столом царило некоторое оживление, причиной которого было не столько полюбившееся всем блюдо, а то, что мы благополучно возвращались назад после весьма плодотворно проведённого времени в чужом мире, и все очень скоро рассчитывали увидеть своих близких. Что касается материального благополучия своих семей, то здесь мои служащие были спокойны – часть их очень приличного (вдвое выше среднего уровня) жалования перечислялась близким во всё время длительного отсутствия кормильцев…

– Сделаем остановочку в устье реки? – спросил меня Огнев, следя за тем, как наш юнга раскладывает на тарелки картофельное пюре и котлеты размером с ладонь взрослого мужика.

– Возможно… – ответил я, одновременно оценивая и вариант остановки выше по течению реки. – Ближайшее подходящее место для стоянки будет лишь ещё километров через семьдесят-восемьдесят.

– Как вы думаете, Николай Александрович… – начал мой заместитель и, взяв поданную ему Володей тарелку (Наташа, как я заметил, теперь только распоряжалась и, как исключение, делала салат, но уже не раскладывала пищу по тарелкам и не мыла посуду), продолжил. – Далеко сможем подняться по реки на «Дредноуте»? А то на «надувнушках» то с нашим золотым запасом будет тяжеловато! Раз по десять придётся вперёд – назад плавать!

– Можешь быть спокоен, Иван Ильич! – ответил я, с сомнением разглядывая впечатляющую порцию на своей тарелке (пришлось просить Володю уменьшить её наполовину). – Будем двигаться на плоту, пока для него хватит ширины реки.

– А движок-то потянет против течения? – уже протягивая тарелку за добавкой спросил и доктор. – В верховьях, как я помню, скорость уже приличная…

– Не волнуйся, Олег Сергеевич! – улыбнулся я. – Решу и эту проблему!

– Всё правильно! – заключил Огнев. – Наше дело – работать и выполнять распоряжения, а думать за нас есть кому…

Опять поднявшись из-за стола раньше всех, я отправился в свою «каюту» и продолжил прерванное занятие. Почти сразу ко мне заглянула Наташа и предложила дыню на десерт – я чуть рассеянно кивнул в ответ. Заправляя шпульку в колпачок, я заметил, что в моей «каюте» стало заметно светлее, а глянув в сторону ближайшего окна-бойницы, увидел, что как раз напротив него сухие стебли тростника, перекрывавшего боковые проходы, образовали широкую щель – кто-то, видимо, в спешке проходя здесь, задел уже не особенно прочную стенку… Появилась моя помощница и поставила на край столика ярко-жёлтую, всю в капельках воды (только что помытую) дыню в большой миске. Мне пришлось отвлечься и самому нарезать хорошо созревший плод, из которого в миску сразу натекло много сока вперемежку с семечками.

– Вы успели сшить уже три вещи… – заметила Наташа, аккуратно беря небольшой ломтик дыни. – И раскроили ткань ещё на несколько штук… Скажите, это не означает, что мы не сразу вернёмся в цивилизованный мир?

– Такое может случиться, – после некоторой паузы (тревожить собеседницу прежде времени мне совсем не хотелось) ответил я, осторожно срезая со своего ломтика янтарную корочку. – Как известно, Земля Ольховского показывается в нашем мире лишь раз в одиннадцать лет…

– И мы будем ждать на яхте ещё десять лет? – даже без тени тревоги спросила моя собеседница и с улыбкой добавила. – Я даже не сомневаюсь, что вы легко решите и эту проблему!

– Надеюсь, – несколько отрешённо отозвался я, а потом тоже улыбнулся. – Но на это потребуется, возможно, почти четверть часа!

Наташа рассмеялась и потянулась за очередным ломтиком дыни. Лежавший до того у порога Адмирал, который всегда спешил присоединиться, лишь только мы с моей помощницей оставались вдвоём, поднялся, протиснулся в дверь и принюхался. Девчонка тут же отдала ему кусочек дыни, и пёс без долгих раздумий просто слизнул его, чем ничуть не удивил меня: в юности у меня была немецкая овчарка, весьма охотно поглощавшая овощи и фрукты.

– Я приучила его даже к помидорам! – поделилась Наташа, положив на настил из плах ещё один ломтик дыни. – Но больше всего ему нравится морковка и репа, а вот огурцы есть совсем не хочет!

– Надеюсь, вы не сделали из него вегетарианца! – покачав головой, проговорил я, вновь берясь за работу. – Если ему ещё и каши придутся по вкусу, то я буду вынужден искать нового сторожа!

Наташа привычно-удобно устроилась на моей лежанке с ногами и принялась рассказывать о том, что интересное и необычное произошло в лагере за весь период моего отсутствия. Время от времени поглядывая на собеседницу, когда нужно, улыбаясь и вставляя дежурные фразы, я никак не мог окончательно решить, как мне следует поступить по возвращении из этой экспедиции – как бы там ни было, но я был уверен, что ни о каких дальнейших отношениях с этой очаровательной девчонкой не могло быть и речи…

– Мне кажется, что я чуточку поправилась! – сообщила мне девушка. – Вы учли это обстоятельство?

– Да, я внёс некоторые поправки, – отозвался я, занятый своими невесёлыми мыслями. – И немного разнообразил дизайн…

– У вас так здорово получается, Николай Александрович! – покачала головой моя собеседница, рассматривая готовые вещи на краю столика. – Ещё лучше, чем в прошлый раз! Наверное, я не откажусь от ваших изделий и в цивилизованном мире.

С кормы меня окликнул Пётр, дежуривший у румпеля мотора – шёл первый час «ночи», и мы приблизились к северному берегу. Я вышел с биноклем на корму в сопровождении Наташи и Адмирала. В сотне метров по правому борту тянулась низкая неширокая полоса пляжа, за которой поднимались густые ярко-зелёные заросли местных джунглей. Возможно, что мы где-то здесь проплывали с моей помощницей во время нашей первой экскурсии, когда из-за померкнувшего Агни наступила почти полная темнота, а устье реки Ледниковой, без сомнения, находилось немного западнее. Распорядившись приблизиться к берегу ещё примерно метров на пятьдесят-шестьдесят и дальше следовать вдоль него, я вернулся в свою «каюту» и снова сел за столик, чтобы продолжить ставшее уже привычным занятие. Наташа опять забралась с ногами на мою лежанку, а Адмирал разлёгся на полу, вынудив меня даже передвинуть скамейку. Некоторое время мы молчали: я был занят, заканчивая последнее изделие особенно оригинального фасона – собственного дизайна, а моя помощница внимательно следила за мной, думая, наверное, ещё и о чём-то своём.

– Давайте, я вас удочерю, Наташа! – несколько рассеянно проговорил я, прострачивая последний двойной потайной шов. – Пожалуй, это будет самое разумное решение в сложившейся ситуации…

– Я, конечно, не отказалась бы от такого умного, красивого и моложавого отца… – очень серьёзно ответила моя помощница, приподнимаясь и садясь на лежанке. – Но теперь это совершенно невозможно!

– Может быть, тогда ваше отношение ко мне станет иным… – в раздумье проговорил я, откладывая последнее изделие. – Осталось лишь разместить резинки – отмерять их нужно по месту… Справитесь?

– Конечно… – отозвалась Наташа, глянув в окно-бойницу: на носу послышались голоса, и кто-то направился по бортовому проходу к корме. – Не в первый раз…

Повинуясь внезапно охватившему меня чувству тревоги, я быстро наклонился вперёд и оттолкнул девчонку от окна… В ту же секунду сквозь эту узкую бойницу, разорвав противомоскитную сетку с гулом, на излёте влетела тяжёлая арбалетная стрела и с характерным треском впилась в дощатую перегородку… Я вскочил на ноги и сорвал со стены крупнокалиберное ружьё вместе с наполненным патронташем.

– Оставайтесь здесь! – тоном приказа быстро сказал я, на мгновение задержавшись на пороге. – И ни в коем случае не поднимайте голову!

Ошеломлённая девчонка, которую я буквально опрокинул на лежанку, лишь испуганно кивнула мне в ответ. Шагнув за порог, я прикрикнул на Адмирала, который тоже вскочил и хотел последовать за мной. С кормы меня позвал мой заместитель.

– Ложись, Иван Ильич! – громко сказал я и тут же крикнул, чтобы слышали все. – Никому не высовываться!

По моей команде Огнев и Пётр, дежуривший у мотора, ползком пробрались в кормовой коридор, а я, осторожно выглянув наружу, ногой толкнул румпель мотора, подправив курс «Дредноута». Со стороны моря и чуть западнее, метрах семидесяти-восьмидесяти от нас, я успел разглядеть несколько больших лодок, полных воружённых короткими копьями и арбалетами людей, направляющихся к нам со скоростью, вдвое превышавшей нашу…

– Принести ещё пару ружей? – с беспокойством спросил мой заместитель. – Василий и Пётр неплохо стреляют…

– Пустяки! – отозвался я, вновь быстро выглядывая из-за угла (в брёвна сруба тотчас вонзилось две стрелы). – Справлюсь сам, а наши морпехи, к сожалению, никогда не принимали участия в боевых действиях…

Мне пришлось подождать ещё немного – ствол моего ружья имел слабый получок (чок – сужение канала ствола в дульной части охотничьего ружья – прим. авт.), позволяющий без ограничений использовать все номера дроби и картечи, а также пули почти всех видов, однако это обстоятельство не добавляло ему кучности при стрельбе на предельных дистанциях, что особенно было важно теперь, когда требовалось сделать несколько хороших пробоин в корпусах лодок. Я дал первой лодке приблизиться метров на двадцать – больше выжидать было уже рискованно, а затем на мгновение выглянул из-за косяка кормовой двери и выстрелил навскидку прямо в носовую часть этой посудины, чуть выше уровня воды… Почти сразу раздались истошные вопли – с такой дистанции крупная картечь (четыре нуля) наверняка пробила лёгкий деревянный корпус навылет и кому-то, без сомнения, досталось и по ногам… Быстро передёрнув скользящее цевьё, я повторил выстрел лишь через несколько секунд, успев заметить, что картечь буквально в щепы разворотила носовую часть лодки, и хорошо нагруженное судёнышко сразу стало носом уходить под воду… Едва я убрал голову, как в дверной косяк тут же ударило несколько стрел… В ответ, воспользовавшись тем, что мои противники стали перезаряжать арбалеты (ни один из них не был теперь направлен в мою сторону), я выпустил остаток подствольного магазина, всё так же целясь в корпуса лодок на уровне ватерлинии. Прикрыв дверную заслонку – теперь, когда все преследовавшие нас лодки (всего их было пять и три из них тонули) остановились и сгрудились вместе (видимо, находившиеся в них воины пытались предотвратить окончательное затопление повреждённых судёнышек), оказавшись у нас за кормой – я, продолжая наблюдать за противником, без лишней спешки, по одному патрону снарядил трубчатый магазин своего помпового ружья.

– Думаете, Николай Александрович, теперь они оставят нас в покое? – спросил Огнев, также внимательно следя за отставшими лодками в узкую щель между притвором и дверным косяком.

– Как знать… – неопределённо ответил я, досылая патрон в патронник. – Может статься, что им захочется взять реванш… В этом случае мне придётся бить на поражение – проявлять гуманность и рисковать дальше не имеет смысла.

Мы постояли молча ещё несколько минут, и, когда дистанция между нами и остановившимися лодками туземцев увеличилась метров до трёхсот, я сдвинул дверную заслонку и вышел на корму. Тем временем «Дредноут» миновал небольшой мыс, из-за которого, как я понял, так неожиданно и вынырнули лодки наших противников, а за ним показалось широкое устье реки Ледниковой. Пётр, вновь севший за румпель мотора, по моему распоряжению плавно повернул плот на север, придерживаясь правого берега реки. Поколебавшись несколько минут, я всё же решился на кратковременную остановку вблизи полосы леса всё у того же правого берега, чтобы набрать дров и выгулять собак. Встревоженные подчинённые (до внезапного нападения на нас большинство из них успели крепко уснуть) собрались вокруг меня и я несколькими ободряющими фразами успокоил их, а потом отдал необходимые распоряжения. Через четверть часа мы двинулись вверх по реке, но пока спать никому не пришлось: по моим указаниям по обе стороны от мотора приколотили два обрезка обломка плахи, извлечённого мной из под днища плота, защитив таким образом рулевого; другой же обломок распилили ножовкой на три части и укрепили (также с помощью восьмидюймовых гвоздей) со стороны кормового среза крыши – здесь я решил устроить круглосуточный наблюдательный пост. Эти работы под моим наблюдением были закончены в течение часа, и я, назначив троих дежурных (одного – на нос, второго – у мотора и третьего – на крыше), отправил всех остальных отдыхать.

Вернувшись в свою «каюту», я глянул на Наташу, сидевшую на лежанке в самом углу (в «мертвой» зоне для обстрела), невольно покачал головой, повесил тяжёлое ружьё (так и расхаживал с ним всё это время) вместе с патронташем на колышек, вбитый в бревенчатую стену, выдернул из внутренней перегородки арбалетную стрелу, бросил её на столик, а потом сел рядом с девчонкой и обнял свою помощницу за плечи – она порывисто вздохнула и положила мне голову на плечо.

– Это и было то, что вы предчувствовали? – после небольшой паузы тихо спросила она.

– Я не провидец, Наташа, – устало отозвался я. – И как-то, помнится, уже упоминал об этом… Но, как бы там ни было, теперь мы с вами станем ещё осторожнее!

– Мне пора перебираться в вашу «каюту»? – слабо улыбнулась она в ответ.

– Нет, пока будете лишь реже покидать свою, – в тон собеседницы и тоже с улыбкой ответил я. – Даже душ теперь будете принимать там – сдвинете шкуры с пола, а вода свободно уйдёт сквозь щели…

Смолк двигатель, и моя помощница с беспокойством глянула на меня, но я лишь покачал головой – кончилась очередная канистра, что происходило при установленных мною оборотах ниже средних каждые четыре часа.

– Вы можете идти отдыхать, Наташа, – после минутной паузы негромко проговорил я. – Мне, к сожалению, сегодня спать почти не придётся – сейчас ещё слишком велика вероятность преследования…

– Посидите со мной? – тихо спросила девушка. – Мне иначе просто не уснуть…

– Конечно, – ровно ответил я, невольно вспоминая, как нередко сидел перед сном у постели своих детей, рассказывая им на ночь что-нибудь очень интересное и в меру страшное… – Сейчас принесу вам душ и ведро воды, а потом загляну через четверть часа…

Выйдя на корму, я внимательно огляделся (не слишком-то полагался на своих «вахтенных»), но ничего подозрительного не обнаружил. Маловероятно, конечно, было то, что аборигены решаться преследовать нас, получив серьёзные повреждения трёх лодок, не говоря уже о весьма возможных ранениях нескольких воинов. Однако такая опасность всё же была, и я не собирался игнорировать это обстоятельство. Зачерпнув воды, я процедил её через несколько слоёв противомоскитной сетки и отнёс ведро вместе с душем-топтуном в «каюту» своей помощницы. Потом вновь забрался на крышу нашего плавучего дома, где сейчас дежурил Сергей, и, воспользовавшись, биноклем ещё более тщательно осмотрел окрестности. В этом поясе болот и озёр, что по сути дела и представляло собой устье реки Ледниковой, было очень легко скрыться небольшим лодкам туземцев, чтобы потом подобраться к нам совсем близко…

Подумав пару минут, я окликнул своего заместителя, которому пока было тоже не до сна, и распорядился выставить на крышу второго вооружённого дежурного (Огнев вызвался пару часов подежурить сам).

– Что делать, Николай Александрович, если заметим туземцев? – обеспокоено спросил меня он, едва забравшись на крышу сруба.

– Стрелять?

– Да! На поражение! – жестко ответил я.

– Сможешь?

– Не доводилось, Николай Александрович… – покачал головой Огнев. – Как-то даже не по себе…

– Знаю – дело неприятное! – заметил я. – Но имей в виду: нас они ни за что не пожалеют!

Спустившись вниз, я прошёл в «каюту» своей помощницы – Наташа в ожидании меня сидела на своей лежанке лишь в голубой (в крупную белую клетку) рубашке, едва прикрывавшей треть бедра. Смотрелась девчонка просто потрясающе – для меня, конечно, что никогда не поняли бы те, чьим эталоном женской красоты стала болезненная костлявость…

– Укладывайтесь, Наташа, – ровно проговорил я, наглухо закрывая заслонкой узкое окно в изголовье лежанки и наполовину прикрывая другое – в ногах.

– Вам рассказать перед сном сказку?

– Только не про Колобка! – улыбнулась она, укрываясь махровым покрывалом. – Правда, если в вашем произвольном изложении…

Придвинув скамейку к лежанке, я сел рядом и взял в свои руки нежную девичью ладонь. Мне вдруг подумалось, что в ближайшие пару часов я, скорее всего, опять буду сидеть здесь и успокаивать свою помощницу, после очередного потрясения – теперь я уже не сомневался, что нового нападения аборигенов не избежать… Вместо сказки про Колобка я рассказал одну весьма занимательную историю, случившуюся со мной много лет назад, изложив её от третьего лица, оставляя, впрочем, для своей внимательной слушательницы шанс догадаться, кто на самом деле является истинным героем этого устного повествования… Спустя примерно четверть часа, когда моя помощница задремала, я тихо поднялся, жестом приказал Адмиралу, расположившемуся на пороге, войти в «каюту» и лечь на полу, а сам осторожно вышел и плотно прикрыл за собой неуклюжую дверь.

VI

В своём помещении, я опустился на лежанку, прикрыл глаза и прислонился спиной к внешней упругой бревенчатой стене из пробкового дерева. Мне удалось забыться лишь на несколько минут – очень скоро я очнулся от вдруг охватившего меня чувства тревоги, открыл глаза, выпрямился и внимательно прислушался. Что-то очень тихо стукнуло в левый борт нашего плота, а потом послышался едва различимый скрип, как будто остро отточенный крюк осторожно воткнули в самый край платформы из плах, а потом как-то сразу вдоль бревенчатой стены послышались быстрые шаги нескольких людей, направляющихся к корме. Мгновенно оказавшись на ногах, я взял со стола крупнокалиберное ружьё и ступил в коридор. Первое, что я увидел на корме, это было то, как сидевший за румпелем мотора Александр приподнялся, глянул влево, привскочил и как-то неловко опрокинулся на бок… Секундой позже в коридоре появился великан-туземец (на полголовы выше меня – ему пришлось даже пригнуться в дверном проёме), одетый в штаны и жилет из рыбьей кожи светло-серого цвета, с коротким мечом в руке, а также целым арсеналом ножей за широким поясом. Ещё я успел заметить, как его не менее здоровенный спутник замахнулся небольшим топориком на короткой рукояти, метясь в сторону так и не успевшего подняться Александра… Привычным движением отбросив направленный на меня меч стволом ружья, я ударил в полную силу (даже с небольшим входом, насколько позволяла дистанция) каблуком сапога воинственного туземца в середину груди. Мой огромный противник, судорожно и хрипло вскрикнув, вылетел на корму, по пути уронив меч и сбив с ног своего спутника, угрожающего Александру, после чего оба они наткнулись на колпак подвесного мотора (благо крепление двигателя выдержало такое испытание) и с шумом рухнули в воду, подняв ко всему тучу брызг. Едва оказавшись на корме, я отвёл маховым движением ступни «снаружи вовнутрь» короткое копьё третьего нападавшего, мгновенно развернулся на все триста шестьдесят градусов с небольшим проскальзыванием вперёд и, оказавшись за его спиной, двинул противника прикладом в затылок, а потом уже догнал ударом ноги в спину обмякшее тело. Этот туземец рухнул прямо на душевую кабинку и, запутавшись в полиэтиленовой плёнке, вместе со сломанными стойками свалился с края платформы. Четвёртого нападающего я встретил ударом ноги в подбородок, едва туземный воин показался из за угла нашего сруба – он, сдавленно вскрикнув, сразу упал с плота, а пятый, получив пинок носком сапога в колено, присел, выронив топорик и арбалет, и схватился за травмированную ногу – его я сбросил в воду мимоходом, едва ступив в бортовой проход навстречу ещё двум нападающим. Следующий воин, уклонившись от моего двойного обманного движения (стволом ружья и ногой), получил сильнейший удар каблуком с полного поворота корпуса, отлетел назад на пару метров, сломал по пути часть бортового ограждения и с грохотом рухнул в одну из двух пришвартованных к краю платформы лодок… Последний туземец, потеряв самообладание, метнулся вдоль борта к носовой части плота, но я догнал его в два прыжка и ударил ступнёй между лопаток – он пробежал ещё пару метров и, вылетев из-под носового навеса, рухнул в воду прямо по ходу плота. Восьмой туземец, так и не покидавший одну из лодок, торопливо отцепил свою посудину и схватился за вёсла. Быстро пройдя назад, я трижды выстрелил картечью из тяжёлого ружья в борт его лодки, после чего судёнышко стало быстро наполняться водой, а потом, выпустив остаток магазина в днище второй пришвартованной посудины, вынул нож и обрезал удерживающую верёвку у самого основания железного крюка, впившегося в край плахи палубного настила.

– Николай Александрович! – раздался обеспокоенный крик Огнева и только тогда я услышал взволнованные голоса своих людей, лай собак и рык Адмирала, ломившегося сквозь закрытую дверь мне на выручку.

Вся схватка заняла менее минуты, и туземные воины всё ещё барахтались в воде совсем неподалеку от нашей кормы – течение здесь почти не ощущалось, и «Дредноут» продолжал двигаться со скоростью пяти-шести километров в час. Пройдя к мотору, я чуть подправил румпелем наш курс, чтобы обойти очередную отмель, густо поросшую тростником – Александр, которого слегка шокировало внезапное нападение, продолжал сидеть на плахах палубы и хлопать глазами… Через полминуты здесь собрались все мои люди, протиснулись собаки, пару раз гавкнувшие на ещё хорошо различимых туземцев, выбиравшихся на топкий островок, вырвался Адмирал (выпущенный Наташей, которая показалась следом, успев надеть голубую юбку) и сразу подскочил ко мне, чтобы, наверное, убедиться в благополучном исходе для хозяина неожиданного происшествия.

– Здорово вы их, Николай Александрович! – восторженно воскликнул Володя.

– Даже не пикнули!

– Да нет же – орали здорово! – заметил мой заместитель, оглядывая все произведённые мною разрушения. – Ремонтировать-то будем, Николай Александрович, или теперь уж и так сойдёт?

– Надо будет всё исправить, Иван Ильич! – устало отозвался я (лёгкая победа совсем не вдохновляла). – Иначе обязательно кто-нибудь свалится в воду… Устроим стоянку в том самом месте, где мы нашли лодки!

– А дистанционное управление с них можно будет снять? – тут же спросил наш юнга, по-прежнему, видимо, горевший желанием доставить наш «Прогресс-4» на «Странник» и установить на транец моторки два «Вихря».

– Снимешь, – легко согласился я и, найдя глазами доктора, обратился уже к нему. – Можешь заняться теперь рыбалкой, Олег Сергеевич – похоже, что опасность нападения окончательно миновала!

– Как быть теперь с дежурствами, Николай Александрович? – обратился ко мне Огнев. – По старой схеме?

– Да! Одного у мотора, другого – на носу! И пусть будут повнимательней, – распорядился я. – Сделай, Иван Ильич, хорошее внушение. Всем остальным отдыхать!

Александра на корме сменил Сергей, на носу встал на дежурство Василий, а другие мои подчинённые, негромко переговариваясь, прошли вдоль борта (склад был основательно загружен и пробираться через него было непросто) в кубрик. Огнев задержался на секунд, помялся, тяжело вздохнул, а потом искоса глянул на меня.

– Не надо, Иван Ильич! – остановил я мужика, хотевшего повиниться за то, что он на пару с Сергеем «проспал» нападение. – Вы же у меня всё-таки не солдаты! Да и устали все изрядно.

Мой заместитель кивнул и отправился следом за остальными, а я оглянулся на Наташу, у которой был слегка взъерошенный вид (девчонке это очень даже шло) и невольно улыбнулся:

– Очередное потрясение?

– Адмирал такой ужасный шум поднял! – улыбнулась она в ответ. – Я даже сразу и не поняла, что случилось… Но теперь требуется новая история!

– Очередная только что произошла! – невольно вздохнул я, а потом, глянув за корму – туземцев уже было не различить, добавил. – Пойдёмте, продолжим сеанс психотерапии занимательными рассказами. Вам не кажется, Наташа, что опасные приключения в вашей жизни появляются вместе со мной? Вы жили так спокойно больше десяти месяцев…

– Я тоже умею находить приключения, как вы, наверное, успели заметить! – отозвалась моя помощница, уже на пороге своей «каюты».

– Даже наше с вами знакомство началось с одного из них!

В эту минуту заглох мотор, и я, извинившись перед Наташей, вернулся на корму. Сергей дернул пару раз за пусковой шнур, но эти действия не произвели решительно никакого эффекта, и мне пришлось сначала снимать колпак, а потом, после внешнего осмотра, выкручивать свечи и проверять бензонасос. Последний оказался в порядке, но одна из свечей (обе успели покрыться значительным нагаром – результат работы двигателя на малых оборотах и некачественном топливе) прогорела, и я сразу заменил обе, не утруждая себя очисткой второй, ещё вполне годной – благо, что запас их был значительный. Пока я возился с мотором, а потом ждал, когда Сергей его запустит (что произошло примерно с двадцатой попытки), моя помощница успела крепко уснуть, и мне осталось лишь прикрыть снаружи дверь, приказав Адмиралу на этот раз оставаться в проходе. Я попытался было немного подремать и сам, но ничего из этого не вышло – сон был безнадёжно испорчен, поэтому через полчаса я поднялся на крышу нашего плавучего дома и занялся хатха-йогой, а потом и остальными упражнениями из своей малой программы. Практически каждые четверть часа я внимательно оглядывал окрестности, хотя и понимал, что нового нападения теперь уже ожидать не приходится. Закончив тренировку, я принял душ прямо в бортовом проходе, используя второй «топтун», оделся, нацепил на себя весь арсенал, а потом занялся приведением в порядок своего гардероба. Тем временем на корме у мотора занял место Володя, сменив Сергея, и я вновь вышел наружу, чтобы оценить обстановку. Берега постепенно становились всё выше и суше, а русло реки заметно чище (сильно поубавилось водорослей) и глубже – мы покидали болотистую местность, но течение пока оставалось почти незаметным, и скорость «Дредноута» всё также находилась в районе трёх с половиной узлов. Учитывая весь приход и расход старого топлива, у нас оставалось его ещё три десятка двадцатипятилитровых канистр (семьсот пятьдесят литров), чего должно было хватить на пять дней непрерывного хода. Я очень надеялся, что этого запаса нам хватит на преодоление первой половины пути – что-то порядка четырёхсот километров. Далее придётся задействовать наш основной резерв – сорок тридцатилитровых канистр относительно свежей горючей смеси, но вопрос, когда мы пересядем с нашего плавучего дома в надувные лодки (наш груз тогда придётся перевозить в несколько приёмов), решать пока было преждевременно. Мне хотелось как можно дольше не расставаться с «Дредноутом», на борту которого мы все находились в сравнительной безопасности… Пройдя вдоль борта на нос, я обнаружил, что сейчас дежурство здесь несёт наш доктор, прекрасно совмещая это занятие с рыбалкой – постоянно осматриваясь и привычно выдёргивая из воды одну рыбину за другой.

– Ты просто незаменим у нас, Олег Сергеевич, – негромко заметил я (дверь в кубрик, где спали остальные мои люди, была полуоткрыта). – Чем думаешь заняться после нашего путешествия? Свою клинику построишь?

– Нет, Николай Александрович, – тоже тихо отозвался Козырев. – Ну её к богу в рай, эту врачебную практику… Женюсь, пожалуй, прежде всего, ещё немного – и поздно будет семьёй обзаводиться, я в экипаже единственный холостяк…

– Дождётся? – чуть улыбнулся я, прекрасно зная о подруге своего врача.

– Конечно! – машинально ответил Козырев, а потом даже изменился в лице и покачал головой. – В резюме об этом не было ни слова! – Для чего же ещё нужна служба безопасности! – усмехнулся я и добавил. – На свадьбу пригласишь?

– Обязательно! Всю команду! – выдёргивая очередную крупную рыбину, ответил доктор. – В свидетели пойдёте, Николай Александрович?

– Пойду. Вот только с подругой не забудь прежде познакомить, – устало улыбнулся я. – Был у меня в жизни случай – школьный друг представил свою невесту уже у входа во дворец бракосочетаний…

– Опасался, видно, что на вас глаз положит! – заключил Козырев, ловко забрасывая блесну.

Вернувшись в своё помещение (по пути подключив к мотору штекер удлинителя), я сел за стол и занялся пошивом очередной вещицы для своей помощницы – спать всё ещё не хотелось, а мои люди, едва сменив друг друга на дежурстве, сразу ложились отдыхать, и в «кубрике» было по-прежнему тихо. Провозившись, впрочем, пару часов я тоже прилёг вздремнуть и проспал часа полтора, прежде чем поднялся, услышав голоса на носу – пора было организовывать обед.

VII

Я приготовил тушёную белокочанную капусту, которая очень неплохо росла в нашем огороде, потом добавил в неё слегка обжаренных, мелко нарезанных спелых помидоров, зелёного лука и тёртой моркови. Помимо того, пришлось также запечь в фольге (для экономии растительного масла) с десяток крупных рыбин и нажарить лепёшек. Основное блюдо, хорошо сдобренное острой приправой, пришлось всем по душе – поначалу ели очень вяло (сказывалось недосыпание), а потом вошли во вкус и уже привычно стали просить добавки.

– А с мясом-то, поди, будет ещё вкуснее! – осторожно подал голос Василий, обычно, как и другие мужики, стеснявшийся моего присутствия и предпочитавший помалкивать.

– Приготовим, Вася, и с мясом! – отозвался я, прикрывая наполненную тарелку помощницы, которая ещё не выходила из своей «каюты». – Скоро сделаем остановку и сходите с Иваном Ильичом на охоту. Да дичь выбирайте поупитанней – у нас масло на исходе и скоро жарить станет не на чем.

– Николай Александрович! – самостоятельно добавляя себе капусты и кладя в тарелку ещё и хорошую копчёную рыбину, сообщил Огнев. – Меня первая тёща однажды пельменями с капустой угостила… В сливочном масле их подала. Так я скажу – занятное блюдо получилось!

– Для этого, Иван Ильич, обычно используется промытая и пропущенная через мясорубку квашеная капуста, – отозвался я, наливая себе крепкого чаю. – Приготовим завтра же на ужин, но вкус, конечно, будет другой.

– У вас, Николай Александрович, хоть как будет вкусно! – заметил доктор, тоже добавляя себе третью порцию. – Как бы мне вам в обучение будущую жену отдать!

– Этому не научишь, Олег Сергеевич! – усмехнулся Огнев и потянулся к стопке лепёшек. – От Бога даётся!

– Как с оставшейся рыбой поступить, Николай Александрович? – спросил меня наш юнга. – Собак я уже покормил, а её ещё ведра полтора… Коптить?

– Да, займись этим, Володя! – кивнул я, не торопясь пока вставать из-за стола – ждал Наташу.

– А ты, Олег Сергеевич, продолжай в том же духе – скоро станет прохладно и небольшой запас копчёностей нам не повредит – будет чем перекусить, если кто оголодает.

– Видать, много работы скоро предстоит! – проговорил Огнев, а потом вздохнул над пустой тарелкой, подумал – подумал и… налил себе чаю.

– Сегодня-то чем занять людей, Николай Александрович? – Свободные от дежурства пусть отсыпаются! – разрешил я, а потом, оглянувшись на появившуюся на пороге склада Наташу (девчонка предпочла пробраться через него, а не идти вдоль борта), добавил. – Работы у нас действительно будет много – груз просто совершенно непомерный. – Уж больно он хорош, наш груз! – рассмеялся мой заместитель и, вскочив, ловко подставил скамейку для Наташи, опередив даже меня.

Девушка лёгким кивком (весьма снисходительным) поблагодарила его и с хозяйским видом устроилась рядом со мной. За столом теперь остались лишь мы с ней вдвоём: доктор устроился на носу с удочками, дежурных ещё не успели сменить, хотя их здоровенные порции уже ждали в тарелках, а все остальные принялись по просьбе нашего юнги чистить рыбу, чтобы заложить её в коптильни побыстрее… Моя помощница попробовала получившееся блюдо (я с улыбкой наблюдал за ней) и одобрительно кивнула, поймав мой взгляд.

– А что задумано на ужин? – спросила она после небольшой паузы, отламывая кусочек от пышной лепёшки.

– Сварим рис, покрошим в него копчёную рыбу и, конечно, добавим овощных приправ, – отозвался я, придвигая к себе ещё не открытую банку «сгущёнки» (сегодня сладкое шло совсем плохо). – Составите компанию?

– Конечно! – опять после паузы (воспитание у девчонки было светское) ответила она и тут же улыбнулась. – Это одна из обязанностей помощницы!

Потом мы на пару с ней пили чай и окунали лепёшки в сгущённое молоко (не всегда уместно придерживаться аристократических манер) – пришлось даже открыть ещё одну банку (благо некоторый запас молочных консервов пока оставался).

– Будете отдыхать, Николай Александрович? – спросила меня Наташа, когда мы окончательно управились со «сгущёнкой». – Я собиралась заняться своей одеждой, но не хотела бы шуметь и мешать вам…

– Громче лодочного мотора? – улыбнулся я и наливая себе ещё с полкружки чая. – Нет, я намерен сегодня сшить вам брючки и, пожалуй, короткий жилет к ним. Словом, своего рода летний бесподкладочный комплект для прохладных дней…

– Было бы здорово! – заметила моя помощница. – А то сейчас я чувствую себя какой-то неподготовленной к той погоде, что была в районе нашего холма. Вам нужно снять размеры?

– Только длину обоих изделий и окружность плеча, – поднимаясь, ответил я.

– Можем снять их прямо сейчас…

Вынув из нагрудного кармана рубашки самоубирающуюся рулетку, я попросил девушку встать, а потом смерил длину от талии до пола, от плеча до талии, обхват руки в районе плеча и ширину будущего изделия по плечам.

– Как освобожусь – сразу приду к вам! – пообещала моя помощница, и я с улыбкой кивнул ей в ответ.

Пройдя в свою «каюту», я по пути подключил штекер «удлинителя» к розетке на поддоне двигателя, а потом сел за столик и набросал в «ежедневнике» выкройки для задуманных изделий. Ткань я выбрал голубого и бежевого цвета – для двух пар изделий, рассудив, что времени на это у меня вполне достаточно, а пошив представлялся куда проще, чем это было с прежними деликатными предметами… Дело пошло быстро – благо, что теперь я имел уже и некоторый опыт, а потому действовал достаточно смело и без лишних раздумий. Раскроив ткань и сметав основные детали, я поставил на столик швейную машинку. Сквозь её лёгкий стрёкот и негромкий гул мотора несколько раз слышал, как Наташа, выйдя на кормовую платформу, просила Александра, сидевшего за румпелем, зачерпнуть ей ведро воды. Примерно, через час я сделал перерыв и вышел в наш коридорчик: в помещении моей помощницы была теперь тишина, и я заглянул в полуоткрытую дверь – девчонка, закончив свои дела, успела прилечь на лежанку и крепко уснуть. С полминуты я задумчиво смотрел на неё, а потом осторожно прикрыл неуклюжую створку и вышел на кормовую платформу. Болотистая местность наконец осталась позади, и теперь над водой уже не порхали бесчисленные огромные крылатые насекомые, за которыми охотились мелкие птеродактили. Правда, широкое русло реки всё ещё делилось большими и мелкими островами на множество проток, а течение пока так и не ощущалось, но на относительно сухих берегах теперь появилось много высоких деревьев, а тростник и гигантские хвощи росли лишь у самой воды. По-прежнему ярко светил Агни, но было ясно, что мы любуемся его необычайным оранжевым диском и тёмно-синим небом последние дни – очень скоро сначала лишь дымка, а потом и плотный слой облаков начнут скрывать всё это от нас.

Вернувшись в «каюту», я продолжил своё занятие, и дело, похоже, пошло даже ещё быстрее: я за час с небольшим полностью закончил брюки (включая застёжку на «молнии» и «потайных» кнопках) и принялся за жилет. В процессе работы пару раз поднимался и выходил на корму, чтобы особенно не засиживаться и в очередной раз осмотреться – на всякий случай, хотя и был полностью уверен, что нового нападение ожидать уже не приходится. Во второй раз я задержался немного дольше прежнего – далеко над лесом правого берега реки кружил огромной морской птерозавр, похоже, высматривая добычу. Нашим плавучим домом он, впрочем, так и не заинтересовался, поэтому, постояв ещё несколько минут, а потом, проводив взглядом крупную белую птицу, пролетевшую над «Дредноутом», я вернулся в своё помещение, чтобы окончательно дошить последнее изделие. Сделал я это довольно быстро, но подумав немного, после установления «кнопок» выкроил и пристрочил на жилет пару небольших накладных карманов (будет куда хотя бы носовой платок положить), на что ушло ещё добрых полчаса. Потом в «каюту» тихонько вошла Наташа (я разобрал её лёгкую поступь на фоне гула мотора) и сразу прижалась щекой к моей буйной шевелюре, а после минутной паузы с десяток раз поцеловала меня в щёки и шею…

– Пора делать примерки, – ровно сказал я, машинально беря её ладони, лежащие на моих плечах, в свои руки. – У меня собралась для вас целая уйма обнов!

– Может быть, вы и после нашего возвращения в цивилизованный мир будете продолжать одевать меня в изделия собственного пошива? – негромко спросила моя помощница, уткнувшись носом в мои волосы. – При вашем безупречном вкусе и золотых руках я буду выглядеть лучше всех!

– Ну что же… Может статься, что это будет моим хобби на ближайшие годы! – легко улыбнулся я. – Если, конечно, наши пути вскоре не разойдутся…

– Вы можете представить себе такое, Николай Александрович? – выпрямляясь, также тихо проговорила моя собеседница.

– Мне это кажется совершенно невозможным… У вас другое мнение?

– Ничуть, – отозвался я, продолжая улыбаться. – Но мне, похоже, удалось предложить вам весьма достойный выход из сложившейся ситуации…

– А разве правильный выход не в дальнейшем развитии наших отношений? – немедленно и очень серьёзно ответила моя собеседница.

– Похоже, что так… Обсудим это по нашему возвращению на борт «Странника»… – невольно вздохнул я, а потом, несколько раз поцеловав руки девушки, добавил. – Мне не терпится увидеть на вас свой очередной шедевр!

– Я быстро! – с улыбкой сказала Наташа, забирая со стола брюки, жилет и стопку интимных изделий. – Две минуты!

Поднявшись из-за стола, я сделал пару шагов вперёд-назад: сколько позволяла теснота помещения – очередной опасный разговор взволновал меня, и теперь стало окончательно ясно, что после ещё одной-двух такого рода проникновенных бесед я не удержусь и сделаю девчонке предложение выйти за меня замуж, хотя бы и находил это совершенно неразумным для себя… Моя помощница примерялась не «пару минут», а более четверти часа – я успел выйти на корму и немного постоять у остатков перил правого борта (с этой стороны к ним крепилась свороченная упавшим туземцем душевая кабинка), в глубокой задумчивости наблюдая за тем, как едва заметно на глаз проплывают мимо поросшие буйной зеленью всё ещё не слишком высокие берега нашей реки. Наконец Наташа окликнула меня, и я, помедлив с полминуты – был совершенно не готов к очередному «серьёзному» разговору, если такой, конечно, состоится, прошёл в её «каюту» и остановился на пороге. В полусвободных, слегка сужающихся к низу голубых брюках с широким поясом (что, похоже, стало отличительной чертой всех моих изделий), белой рубашке и коротком (также голубом) жилете девчонка смотрелась просто замечательно – тут, безусловно, играли свою роль не столько мой вкус и удачно скроенный комплект, сколько безупречная женственная фигура моей помощницы.

– Ну как? – выждав паузу, спросила меня девушка. – Мне кажется, что здорово!

– Да, очень! – наконец отозвался я и с улыбкой добавил. – Впрочем, на такой красивой девчонке любое заурядное изделие становится шедевром…

– Спасибо, Николай Александрович, за очередной комплимент и за такой прекрасный комплект! – радостно улыбнулась в ответ Наташа и поочерёдно, раз по десять, поцеловала меня в обе щеки (хорошо ещё, что она пока не решалась целовать в губы).

– Покажусь вашим подчинённым, а потом переоденусь – пока слишком жарко и есть возможность спровоцировать «неожиданный поступок»!

– Похоже, что он стал уже вполне предсказуем! – покачал головой я и добавил. – Однако прежде чем красоваться перед нашими людьми, ваш комплект следует хорошо отутюжить!

– Поможете, Николай Александрович? – тут же спросила моя собеседница. – Боюсь с первого же раза сжечь замечательную обнову!

– Я в который раз задаюсь себе вопросом: кто у нас на кого работает? – невольно вздохнул я, а потом чуть улыбнулся и добавил. – Похоже, что мне придётся в следующей экспедиции держать наёмного руководителя, а самому оставаться в стороне – подальше от хозяйственных дел и бытовых проблем.

– У вас так не получится! – заметила Наташа. – Вы так быстро и удачно решаете любые проблемы, что никакой наёмный руководитель не сможет даже сравниться в этом с вами!

Мои подчинённые успели, похоже, отдохнуть – в «кубрике» слышались их голоса, и можно было смело идти готовить ужин без опасения кого-нибудь разбудить. Едва мы появились на носовой площадке, как что-то горячо обсуждающие здесь доктор и Огнев тут же оглянулись на нас, а потом подняли головы Володя и Сергей, возившиеся у коптилен.

– Да, Николай Александрович! – покачал головой мой заместитель после непродолжительной паузы. – Большой талант у вас – умеете девичью красоту подчеркнуть! Уж на что Наталья Андреевна хороша, а в ваших изделиях ещё краше становится! Похоже, что и свадебное платье осилите!

– Нельзя, Иван Ильич! – вмешался Козырев. – Ты же сам третий раз женат – должен знать такие вещи!

– Да уж больно хорошо выходит! – даже вздохнул Огнев. – С душой сделано! Разве где так сошьют?

– Вы, мужики, как я погляжу, девицу посватали, а мнением её на этот счёт даже и не поинтересовались! – решив отшутиться и не поддерживать ставшую традиционной среди моих людей тему наших дальнейших отношений с Наташей, усмехнулся я. – Может статься, что у такой красавицы на примете найдётся и более подходящая кандидатура. – Так давайте спросим, Николай Александрович! – широко улыбнулся мой заместитель. – Что вокруг да около ходить!

– Нет, Иван Ильич! – также полушутя-полусерьёзно отозвался я. – Повременим с этим делом до нашего возвращения: сейчас у девушки никакого выбора – одни стариканы вокруг!

На этом разговор прекратился, но Огнев, тем не менее, не преминул заговорщически подмигнуть мне – уж очень ему хотелось женить своего босса на молоденькой девчонке… Наташа отправилась к себе переодеваться, а я распорядился поставить воду в большом котле для рисовой каши и взялся чистить свежекопчёную рыбу. Примерно через час с небольшим мы сели ужинать. и психологическая обстановка за столом, как, впрочем, и обычно, не оставляла желать лучшего. Между делом мы с Огневым обсудили некоторые хозяйственные дела, а в этом разговоре также принял весьма живое участие и наш доктор, всё больше интересующийся мелкими бытовыми проблемами – видимо, всерьёз готовился к предстоящей семейной жизни. К концу ужина «Дредноут» достиг того самого острова, где мы сделали в своё время стоянку для перекрытия бортовых проходов стеблями тростника, и откуда я со своей помощницей отправился в нашу первую продолжительную экскурсию. Здесь я распорядился бросить неуклюжий импровизированный якорь – песчаный островок, низкие берега которого обильно поросли тростником, очень подходил для моих занятий, и здесь также можно было восстановить ограждение бортов и навести порядок в нашем плавучем доме.

VIII

Мой заместитель, ещё задолго до того, как я закончил тренировку, организовал ремонт бортовых проходов нашего плавучего дома, а сам на пару с Василием отправился на охоту, переправившись через реку в надувной лодке. Скоро в той стороне я услышал лай одной из наших собак, а следом два выстрела, после чего всё стихло – похоже, что охота обошлась на этот раз без лишних приключений. Так и вышло на самом деле – выполняя упражнения на крыше «Дредноута», я глянул сверху на приближающуюся «надувнушку» и увидел в узком кокпите пару серо-белых мохнатых тушек – своего рода огромных (килограммов по тридцать-тридцать пять) кроликов, похожих одновременно и на кенгуру. Подобное животное поймал однажды Адмирал, когда мы с Наташей сделали остановку на большом притоке реки Ледниковой во время нашей первой экскурсии. К тому времени, как я закончил свои занятия и привёл себя в порядок, добычу успели освежевать, разделать, накормить собак, а лучшие части – порезать для задуманных отбивных. Мне не очень хотелось есть жареное мясо, но возражать я не стал – мои люди заскучали на одной рыбе за последние два дня (привыкли постоянно чередовать её с мясом). Отбивные получилось, впрочем, отличные – сочные, нежные, очень вкусные, с золотистой хрустящей корочкой, и от их двух (в паре малых котелков) внушительных горок через четверть часа не осталось и следа.

– Сразу отправимся дальше, Николай Александрович, – спросил меня уже за чаем Огнев. – Или прежде ремонт закончим?

– Пусть мужики доделают борта! – отозвался я, поймав вопросительный взгляд нашего юнги, которому обещал ранее помочь снять дистанционные управления со старых лодок. – Мы с Володей займёмся раскопками.

– Вдвоём отправитесь? – сразу поняв, о чём идёт речь, задал новый вопрос мой заместитель. – Или возьмёте ещё кого?

– Меня! – немедленно вставила Наташа, между делом весьма ловко (я даже засмотрелся) открывая консервным ножом банку со сгущённым молоком.

– Само собой, Наталья Андреевна! – охотно подчеркнул Огнев и опять обратился ко мне. – В земле-то копаться, Николай Александрович… Не княжеское это дело! Возьмите хотя бы Сергея!

Мне осталось лишь согласиться – всё же в здешних краях любое дело нуждалось в хорошей охране, а среди нас лучше меня с этим, пожалуй, не справился бы никто. Мы отправились минут через двадцать, поручив мытьё посуды и уборку со стола Александру (Пётр и Василий теперь взялись в свою очередь за ремонт бортовых проходов), бросив в надувную лодку пару наших походных сапёрных лопат. За вёсла сел Сергей, мы с Наташей поместились на корме, а Володя с Адмиралом – на носу. Помимо своего обычного арсенала, я захватил полуавтоматическое ружьё, пару сменных магазинов к нему и пристегнул к поясу патронташ с двумя десятками патронов двенадцатого калибра – жизнь давно научила меня, что такая осторожность никогда не бывает излишней… Через реку мы переправились за несколько минут, а когда поднялись на сравнительно высокий берег и Володя с Сергеем взялись за раскопку лодок (среди густой травы виднелись лишь их днища), я внимательно оглядел густой перелесок, расположенный сразу за нашей поляной, за которым простиралась бесконечная зелёная саванна, с бродившими по ней целыми стадами незнакомых мне животных. Потом я не менее тщательно всмотрелся в густые заросли подходившее к самой воде (к линии тростника) выше и ниже нас по течению, но ничего опасного не обнаружил. Адмирал повертелся туда-сюда, шумно потянул носом воздух, пошевелил ушами и спокойно уселся у моих ног – похоже, что пока непосредственной угрозы для нас не было. Мои люди тем временем успели раскопать одну из лодок (наш юнга сильно окреп за прошедший год и любая работа теперь так и горела в его руках), и мне пришлось помочь им, передав прежде ружьё Наташе, перевернуть нелёгкий дюралевый корпус, теперь оказавшийся в неглубокой яме. Ничего особенно интересного здесь мы, впрочем, не увидели – обычный, по-спартански оборудованный, кокпит старой дюралевой моторки, с жёсткими сиденьями (подушки для них мы почти сразу обнаружили в носовом багажнике) и самодельными сланями из бакелизированной (пожаро- и влагостойкой) фанеры. В носовом отсеке, помимо различных инструментов, походной кухонной утвари, спальных мешков и кое-какой одежды, обнаружился небольшой тяжёлый предмет, обёрнутый в промасленную упаковочную бумагу. По моему указанию, Володя положил его на носовую палубу откопанной лодки и осторожно развернул – я увидел блестевший от обильной смазки корпус компактной червячной лебёдки, рассчитанной, по-видимому, на весьма приличные нагрузки. Стальной трос на небольшом барабане, впрочем, был не более трех миллиметров толщины, но зато имел, похоже, семьдесят-восемьдесят (впоследствии выяснилось, что почти сто) метров длины, а рядом лежали две тщательно свёрнутые запасные бухточки.

– Эта штука нам нужна? – несколько озадаченно спросил Володя и взглянул на меня.

– Да, очень! – сразу кивнул я, забирая ружьё у своей помощницы. – Весьма приятная неожиданность! Я прежде делал ставку на наши неуклюжие рычажные лебёдки…

Где-то в перелеске послышался едва различимый шорох, в ту же секунду с рыком вскочил прилёгший было на траву Адмирал, и я, краем глаза увидев взметнувшееся от ближайшего кустарника большое длинное светло-коричневое тело, выстрелил прямо от пояса (даже вскинуть ружьё не было времени), стараясь попасть в чудовищную голову, из пасти которой торчали длинные саблевидные клыки. Страшный хищник, получив почти полдюжины тяжёлых свинцовых пуль прямо в прыжке, умер, вероятно, ещё до того, как его мощные лапы коснулись земли, но могучее тело, состоявшее, казалось, из сплошных бугров мышц (отчётливо различимых под гладкой шкурой с короткой блестящей шерстью), судорожно забилось и покатилось прямо нам под ноги. Я оттолкнул Наташу и, отступив назад, выпустил в жуткого зверя остаток магазинной коробки, а затем в две секунды сменил его и дослал патрон в патронник. Через полминуты тело перестало биться, но его всё ещё сотрясала крупная дрожь, и Адмирал, со злобным рыком, напряжённой походкой, обходивший мёртвого хищника, предусмотрительно держался на расстоянии…

– Господи, Николай Александрович! – наконец едва выговорила моя помощница. – Что это за чудовище? Саблезубый тигр?

– Махайрод, – ответил я, разглядев характерные зубчатые грани на не таких уж и длинных (сантиметров пятнадцать) клыках, а также заметно удлинённые передние конечности (почти как у гиены) и короткий хвост. – Нужно уходить! Некоторые исследователи утверждают, что эти хищники нередко прибегали к коллективной охоте.

– Как же дистанционное управление, Николай Александрович? – тут же спросил уже пришедший в себя Володя. – Не брать?

– Давай выламывай его живо! – проговорил я, за локоть придвигая к себе Наташу (она весьма охотно прижалась к моему плечу). – Серёга, помоги ему!

Вдвоём они без лишних церемоний, за несколько минут с помощью небольшого ломика, нашедшегося в багажнике и разводных ключей, где скрутили, а где сломали крепежи дистанционного управления и торопливо свернули его стальные тросики. Прихватив лебёдку, под прикрытием моего ружья все спустились к лодке и, часто оглядываясь, забрались в неё. Внимательно следя за обстановкой, я отступил назад, оттолкнул лодку ногой и только тогда запрыгнул в неё, а на своё место пробрался, когда Сергей отгрёб от берега на десяток метров.

– Надо было с него шкуру снять! – заявил Володя, едва мы приблизились к «Дредноуту». – Такое бы чучело вышло!

– Разве, что для твоего будущего дома, – отозвался я, поднимаясь с сиденья.

– В своём жилище никаких охотничьих трофеев я не потерплю!

На кормовой платформе нас встретили доктор и Огнев, сильно встревоженные недавней пальбой. В двух словах я рассказал о нападении свирепого хищника и распорядился готовиться к отплытию. Наташа отправилась к себе, а я, положив ружьё и патронташ в своей «каюте», проследил, чтобы обнаруженную в старой лодке лебёдку не запихнули слишком далеко – очень скоро она могла нам понадобиться. С берега убрали сходни, надувную лодку забросили на кормовой навес, вытянули «якорь» и завели мотор. Наш плавучий дом нехотя тронулся с места и поплыл дальше на север. Я хотел было спокойно постоять у восстановленных перил вблизи кормы, но ничего не вышло – сначала подошёл мой заместитель с некоторыми хозяйственными вопросами, а потом наш юнга, который занял своё обычное место у коптилен и спрашивал теперь, как лучше закоптить оставшееся, после приготовления отбивных, мясо. Получив мои рекомендации, Володя вернулся на нос плота, и скоро «Дредноут» вновь окутали привычные всем нам ароматы копчёностей. Чувствуя сильную усталость за все предыдущие дни, я решил отдохнуть пару часов и прошёл в свою каюту, где неожиданно для себя обнаружил Наташу, устроившуюся в самом изголовье моей лежанки.

– Хотите поговорить о последнем приключении? – спросил я, беря с полки коробку с патронами двенадцатого калибра, чтобы снарядить пустой магазин (по своей давней привычке всегда держать оружие в полной боевой готовности). – На этот раз, как мне показалось, вы почти не испугались…

– Вам показалось, – слабо улыбнулась в ответ моя помощница. – Не думаю, что, подобно вам, я когда-нибудь смогу привыкнуть к внезапным нападениям и неожиданной стрельбе…

– Дней через десять – двенадцать мы будем на борту «Странника», и вы сможете, наконец, как следует отдохнуть от всех потрясений, – заметил я, откладывая заполненный магазин и присаживаясь на лежанку рядом со своей собеседницей. – Там уж точно не будет опасных хищников и внезапной стрельбы…

– Мне кажется, что там тоже очень скоро произойдёт что-нибудь ещё и новые приключения не заставят себя ждать, – несколько устало проговорила девушка. – Наверное, мы с вами на пару привлекаем их!

– Предлагаете держаться подальше друг от друга? – с улыбкой спросил я, машинально беря её за руку. – Теоретически, тогда опасных приключений должно стать вдвое меньше…

– Мне без вас ни за что не справится с такими напастями! – отозвалась Наташа, слегка пожав мою руку, а потом очень ловко переплетая наши пальцы. – Поэтому вам лучше и дальше внимательно приглядывать за мной.

Потом мы некоторое время молча сидели рядом, держась за руки, и меня совершенно неимоверно тянуло в сон, но я, понятно, не мог выпроводить девчонку за порог ради собственного отдыха. Наташа, похоже, также нуждалась во сне и как-то удачно сумела примостить голову на упругой поверхности бархатного дерева, а потом очень скоро и вовсе задремала. Минут десять я ещё крепился – не хотел тревожить свою молодую помощницу, а потом, глянув пару раз на открытые выше, чем следовало бы, очень приятной полноты ножки девушки (подумав прежде: «какого чёрта?»), тихонько высвободил пальцы из руки Наташи, придерживая свой арсенал, осторожно улёгся на топчан и положил голову на гладкое упругое девичье бедро. Оказалось очень удобно (даже лучше, чем я ожидал) – правда, мешали мои здоровенные пистолеты и нож у пояса, но подниматься для того, чтобы освободиться от своего вооружения, я, конечно, не стал, опасаясь разбудить девчонку. Я проспал около получаса, а потом чуть передвинул левую кобуру, чтобы не врезалась в рёбра, немного повернулся и устроился несколько иначе – теперь прохладная нежная кожа бедра Наташи оказалась уже под моей щекой… Во второй раз я проснулся, наверное, минут через сорок, когда моя помощница слегка пошевелилась. Приподнявшись, я быстро глянул по сторонам, одновременно прислушиваясь, а правая рука автоматически потянулась к левой кобуре. На мою щёку тотчас легла тёплая девичья ладонь, осторожно потянувшая меня назад…

– Всё спокойно, Николай Александрович, – тихо сказала Наташа и с лёгкой улыбкой (я понял это по её голосу) добавила. – Пока вам незачем хвататься за пистолет!

Я вернулся на место и прикрыл глаза – спать уже не хотелось, но было очень удобно… Моя помощница не убрала свою ладонь, а другую руку положила мне на плечо – теперь меня можно было поднять лишь силой… Прошло примерно ещё с четверть часа, и я с невольным вздохом открыл глаза – на ужин моим людям было обещано непростое блюдо и пора было приниматься за дело.

– Вам было удобно, Николай Александрович? – немедленно спросила меня девушка. – К слову, я была очень приятно удивлена вашим новым «неожиданным поступком»!

– Очень удобно! – приподнимаясь, отозвался я. – До неприличия!

Немного повернувшись, я несколько раз поцеловал гладкую прохладную кожу округлого девичьего бедра, а потом, чуть подвинувшись, раз десять коснулся губами другой ножки…

– Можно ещё… – тихо сказала моя помощница, и я поцеловал каждое бедро ещё раз по двадцать с каждым разом всё горячее…

Выпрямившись – поза была очень неудобная, я чуть отодвинулся от девушки и поправил на себе весь свой арсенал. Я был очень недоволен собой за эту очередную выходку, но, как бы там ни было, вся моя стоическая выдержка вела лишь к тому, что мы неизменно становились всё ближе друг к другу – похоже, что высказывание «от судьбы не уйдёшь» имело в моём случае совершенно определённый смысл…

– Мы можем сделать это нашей традицией, – с улыбкой негромко проговорила Наташа. – На каждый день… Но у меня на этот счёт есть некоторые предложения…

– Вы можете в любой момент забраться ко мне на колени, не спрашивая на то разрешения! – заметил я, поднимаясь со своего места и подавая руку девушке – пора было заняться приготовлением ужина.

– Никогда не думала, что мужчина так хорошо может понимать девушку! – рассмеялась моя помощница, вставая с лежанки и кладя руки мне на плечи.

– А знаете, Николай Александрович… У меня почему-то всё время такое ощущение, будто я сбиваю с истинного пути праведника!

Обсуждать эту тему я не стал и, несколько раз поцеловав нежную шею девчонки (у неё всякий раз перехватывало дыхание), взял её за руку и повёл через склад в «кубрик», где нас ждали обычные кухонные хлопоты. Впрочем, моей милой помощнице пока предстояло лишь скрашивать своим присутствием окружающую нас суровую обстановку: капусту я поручил резать доктору, чистить морковь – Володе, а сам принялся замешивать крутое пельменное тесто. В «кубрик» заглянул Огнев, всё это время на пару с Сергеем, что-то подправлявший и крепивший в бортовых проходах.

– Надо бы до ужина пристать к берегу, Николай Александрович! – немного виновато (это у него мастерски получалось при общении со мной – даже справедливый гнев начальника на очередное ротозейство мгновенно снимал) проговорил он. – Дровишками не запаслись!

– Давай прямо сейчас, Иван Ильич! – отозвался я, уже управившись с тестом и накладывая резаную капусту в один из котлов для тушения. – Нам на готовку ужина много огня понадобится. Вот только останавливаться теперь будем только у правого берега.

– Думаете, опять столкнёмся с нашими волосатыми знакомыми? – спросил доктор, продолжая ловко разделывать очередной кочан капусты. – Возможно! – кивнул я, добавляя в котёл тёртую морковь, резаный лук, растительное масло и ещё кое-какую мелочь, а потом жестом показывая Володе, чтобы он поставил его на огонь. – Сегодняшний зверь уж слишком нагло набросился на нас…

– Вроде как уже попробовал человечины? – догадался мой заместитель. – Местные дикари, видать, пришлись по вкусу!

– А на правом-то берегу, Николай Александрович, полагаете, безопасней будет? – задал Козырев новый вопрос, потянувшись за очередным кочаном.

– Можно поручиться, что наши волосатые друзья не любят переправляться через реки, – сказал я, наполняя капустой второй котёл. – Это касается и саблезубых кошек, а другого племени, скорее всего, поблизости нет.

– Да, Николай Александрович… – озадаченно протянул Огнев. – Призадуматься вы меня заставили… Надо бы нам с охотой-то быть поосторожней: лучше вовсе зверя да птицу прямо с плота брать – здесь это проще простого!

– И с дровами тоже поосторожнее! – продолжал я «работу с кадрами». – Двое рубят, а двое – с ружьями на охране и только с собаками! Сам за людьми внимательней приглядывай, Иван Ильич! Следи, чтобы не расслаблялись.

– Не оплошаем, Николай Александрович! – заверил меня заместитель. – Теперь никак нельзя – с таким-то богатством!

Мне оставалось лишь надеяться, что так оно и будет на самом деле, пусть и считали мои люди наше путешествие приятным и лёгким времяпровождением. Через четверть часа «Дредноут» сделал остановку у правого берега, на узкую песчаную полосу пляжа сбросили сходни, по которым сошли трое наших мужиков (Александр остался дежурить на плоту) и мой заместитель. Пока они пилили на чурки обнаруженное неподалёку сухое дерево, доктор принялся прокручивать на мясорубке тушёную капусту, а мы с Наташей лепить пельмени. Володя тем временем поставил воду в двух котлах, и, когда наши дровосеки вернулись на борт, мы успели загрузить первую партию изделий. Варились они очень быстро – всё же здесь была не мясная начинка, и мы едва успевали подготавливать очередную партию. К готовым изделиям я развёл сразу две упаковки сухого сливочного масла, и, едва наш плавучий дом отчалил от берега, мои подчинённые, свободные от дежурства, уселись за стол. Торопливо управившись с салатом, все с большим энтузиазмом принялись за очередное новое блюдо. Вкус его, конечно, был иным, нежели с начинкой из квашеной капусты, но, тем не менее, не оставлял также желать лучшего и, как у нас уже, похоже, вошло в традицию, через несколько минут мои люди один за другим стали протягивать тарелки для добавки. В самый разгар ужина я было попытался уйти к себе, но Наташа тут же тронула меня за локоть и попросила остаться.

– Я и без того слишком много месяцев провела одна среди наших мужиков…

– тихо проговорила она, придвинувшись ко мне. – Вам надо теперь как можно больше времени находиться рядом со мной, в счёт компенсации…

– Опасаюсь надоесть, – чуть улыбнулся я, поднимаясь, чтобы поставить воду для чая. – Мы с вами опять становимся неразлучными.

– Вы не сможете надоесть и за сто лет! – улыбнулась и моя помощница. – Не думаю, что хоть одна девчонка скучала в вашем обществе…

Я заварил чай на всю команду, но все мои подчинённые так хорошо закусили пельменями с капустой, что их уже не заинтересовало разложенное в герметичных пакетах на столе печенье, и они ограничились лишь кружкой-другой горячего напитка. Мы же с Наташей, положившие на свои тарелки весьма умеренные порции главного блюда, прибавили ко всему ещё банку со сгущёнными сливками, как главные сладкоежки, и упаковку печенья. Пока моя помощница распоряжалась, очень даже уверенно командуя моими людьми, уборкой со стола и мытьём посуды, я отправился в свою «каюту» и после обычных гигиенических процедур лёг отдыхать.

IX

После сна, когда я только начинал свои занятия, наш плавучий дом сделал остановку у небольшого песчаного островка, на который выпустили собак для прогулки, а я сошёл на берег для умеренной (на сегодня) пробежки. Через полчаса я планировал продолжить путь, но едва поднялся на крышу сруба для занятий йогой, как обнаружил, что с севера приближается тропическая гроза, и без того заставившая ждать себя несколько дней. Пришлось распорядиться срочно крепить «Дредноут», подтянуть буксируемую лодку вплотную к корме, снять двигатели с неё и плота, а также перекрыть все заслонки на окнах. Гроза разразилась, едва я успел закончить малую тренировку – грохоту и вспышек молний было, как всегда, ужасающе много, а дождь хлестал почти полчаса с невероятной яростью так, что вокруг брёвен плота скоро забурлила вода, а наш плавучий дом всё время содрогался, то от шквальных порывов ветра, то от ударов плывущих по реке (скорость течения, ещё не достигавшая здесь и километра в час, увеличилась во время ливня многократно) обломков деревьев. Впрочем, ставшие всем нам уже привычными такого рода природные катаклизмы не помешали лёгкому обеду (я приготовил пшённую кашу, добавив в неё кусочки зрелой дыни и нажарил лепёшек), а потом и текущим работам на борту: кто-то был занят мелким ремонтом одежды, дежурные наводили порядок во всех помещениях, я и Наташа в своих «каютах» возились с личным гардеробом (только что сшитый для помощницы комплект я, по её просьбе, прогладил собственноручно), а Володе я поручил провести обслуживание снятого перед грозой с транца плота мотора. Часа через три, когда вода успокоилась и река вернулась в прежнее русло, мы тронулись дальше, а я, после часового отдыха, принялся за пошив для Наташи очередного комплекта, теперь уже бежевого цвета. Самой моей помощнице в этот раз не удалось расположиться, как уже стало входить у девчонки в привычку, на моей лежанке и наблюдать за работой – Огнев, от лица всей нашей команды, вновь заказал пироги с рыбой (которой у нас вечно было благодаря доктору в избытке), и Наташе, на пару с братом, пришлось заняться приготовлением начинки, а потом также и ставить тесто. Когда пришло время лепить пирожки, я присоединился к ним и с беспокойством отметил, что растительного масла осталось совсем мало – при таком расходе его могло хватить, от силы, на два-три дня.

– Ничего страшного, Николай Александрович! – попытался утешить меня заместитель. – Скоро мы будем в местах, где водятся кабанчики, и добудем парочку-другую пожирней!

– Ты мне, Иван Ильич, не так давно обещал брать зверя прямо с плота! – отозвался я, формируя (как обычно, вручную) сочни для пирожков. – А то я не забыл, как вы на пару с Василием на кабанов ходили!

– Так вроде бы всё благополучно завершилось! – рассмеялся Огнев – напоминание о давнем теперь уже эпизоде лишь прибавило ему настроения.

– Доктор на Василия даже больше страху нагнал, чем рассвирепевший кабан!

– От такой замечательной рыбалки не хотел отрываться! – усмехнулся врач, внимательно наблюдая за тем, как я быстро леплю пирожки – Наташа накладывать начинку не успевала. – Это теперь немного поостыл…

– Я тут грешным делом, Олег Сергеевич, слышал, что ты жениться задумал? – глянул на Козырева мой заместитель. – Жаль такого замечательного рыбака терять для следующей экспедиции!

– Ты бы, Иван Ильич, лучше сказал, что врача отличного теряем! – заметил я, продолжая заниматься лепкой, а Володя и Наташа, тем временем, перенесли часть уже подошедших изделий поближе к раскалённым сковородкам. – Как-то нетактично у тебя получилось!

– Да я и не обиделся, Николай Александрович! – снова усмехнулся врач. – Народ у нас подобрался – один здоровее другого, да вы им ещё расслабляться не даёте – ни травм, ни болезней, вот и получается, что я хоть как не при деле!

– Так может, Олег Сергеевич, возьмёшь с собой молодую супругу в следующую экспедицию? – полушутя-полусерьёзно предложил Огнев. – Хорошее получится свадебное путешествие – не заскучаете, да и впечатлений масса…

– Впечатлений хоть отбавляй! – согласился врач, принимая шутку. – Вот только каютка у меня тесновата – вдруг поругаюсь с женой? Разве что у Николая Александровича выпросить гостевую?

– Каюту предоставлю! – улыбнулся я, вновь берясь за лепку. – Но само путешествие тебе прежде предстоит согласовать с будущей главой семьи!

За этой приятной дружеской болтовнёй незаметно подошло время ужина, и все уселись за стол (за исключением, конечно, двух дежурных), в центр которого поставили два ведёрных котла, наполненных до краёв, свежими, с хрустящей золотистой корочкой пирогами. Без салата на этот раз не обошлось, хотя перед ним кое-кто и успел перехватить пирожок-другой. В самый разгар ужина я опять сделал попытку уйти раньше и снова уступил просьбе своей помощницы посидеть ещё немного. Тем не менее, я всё равно поднялся из-за стола прежде остальных и ушёл к себе, чтобы хорошо отдохнуть – как знать, какие неожиданности преподнесут ближайшие дни.

Время отдыха прошло спокойно, и к тому времени, когда «Дредноут» ближе к условному «утру» сделал очередную остановку у выбранного мною ещё одного песчаного (также окружённого зарослями тростника) островка, мы миновали от устья нашей реки, по самым скромным подсчётам, более трёхсот километров. Здесь было заметно прохладней – температура не превышала двадцати пяти градусов тепла, и характер растительности на берегах начал постепенно меняться. Течение реки стало ощутимей и, соответственно, скорость нашего плавучего дома начала снижаться – перед остановкой «Дредноут» делал не более двух с половиной узлов. Едва закончив большую тренировку, я распорядился продолжать путь, но ещё до того, как плот тронулся с места, Василий, дежуривший у двигателя, удачно подстрелил сразу четырёх крупных белых птиц, перелетавших реку прямо над островком, переполошив двумя неожиданными выстрелами всю наши команду. Охотничьи трофеи осталось лишь подобрать на островке: двоих прямо с песка и ещё пару в береговых зарослях тростника. Распорядившись всем свободным от других дел заняться птицами, я осторожно спустился в воду и немного поплавал около плота (скорость его была очень умеренной и я без особых усилий догонял его вплавь), стараясь держаться подальше от работающего двигателя.

– Николай Александрович! – окликнула меня с кормовой платформы Наташа.

– Можно к вам?

– Ни в коем случае! – отозвался я, подплывая ближе и хватаясь за основание стойки кормовых перил. – Вы у меня теперь на особом положении!

– Под домашним арестом? – рассмеялась девушка, пытаясь мне помочь взобраться на платформу.

Осторожно отстранив поданную мне руку, я легко подтянулся и через секунду одним движением выбрался на плахи палубы. Быстро поднявшись на ноги, я, сохраняя некоторую дистанцию (с меня ручьями текла вода), коснулся губами щеки своей помощницы, чтобы она не вздумала обижаться на меня за отказ от помощи.

– Я хочу, чтобы вы теперь всегда целовали меня при встречах и расставаниях, пусть даже и совсем коротких! – немедленно довольно серьёзно заявила девчонка, а потом уже с улыбкой добавила. – Пока не доберёмся до «Странника»…

– Вот как! – даже несколько насторожившись, сказал я. – Пока?

– Просто потом вы это станете делать перед сном и сразу после него… – чуть смущённо улыбнулась она, и её нежные щёки слегка порозовели. – У вас есть возражения, Николай Александрович?

– С вашего разрешения, я просто промолчу! – улыбнулся я и, стараясь избежать очередного опасного разговора, поднёс к губам её руку. – Но, так или иначе, моя милая помощница, дай вам Бог счастья!

Мне подумалось в эту минуту, что в своём стремлении хоть как-то контролировать сложившуюся ситуацию, я нахожусь в очень непростых условиях, потому что вынужден противостоять сразу двум противникам: очаровательной девчонке, которая ни думать, ни слышать не желала о каком-то там расставании, и самому себе, по сути дела, полностью солидарного с ней, причём последний из-за своей силы был куда более опасным… Минут через двадцать я уже распоряжался на нашем походном «камбузе»: двух тщательно ощипанных и выпотрошенных птиц (разрезанные пополам каждая) определил в коптильни, а пару оставшихся, предварительно разделанных на не слишком крупные куски, заложили в два больших котла, которые поставили на огонь. Без дела мне, однако, в ожидании, когда получится наваристый бульон, сидеть не пришлось: сначала поставил тесто для лепёшек, а потом в отдельном котелке сварилась печень птиц, и мне пришлось поручить доктору прокрутить её на мясорубке – для паштета, что я готовил где-то в этих же краях примерно год назад. Сделать мне его (как и тогда) удалось намного раньше, чем сварилось птичье мясо в ведёрных котлах, поэтому все вновь собрались вокруг стола, чтобы попробовать паштет вместе со свежими лепёшками. Возможно, что и в этот раз мне бы так не и удалось узнать его вкус, если бы не Наташа, которая бесцеремонно отложила для меня часть этого довольно редкого для нас блюда в отдельную тарелку. Как оказалось, моё произведение имело весьма изысканный вкус и могло с честью соперничать с изделиями лучших поваров. Через полчаса подоспел бульон, в который я добавил свежей зелени, а к нему – очередная партия лепёшек, и мы сели за роскошный обед (помимо салата из свежих овощей, бульона и вареного мяса присутствовали копчёности как из рыбы, так и из птицы, ещё горячие лепёшки, остатки паштета и к чаю – печенье нескольких видов, нешоколадные конфеты и, конечно, сгущённое молоко). Все мои подчинённые закусили как следует (когда ещё в походных условиях будет такой богатый стол), и лишь я – очень умеренно, а потом, не дожидаясь чая, поднялся раньше всех и отправился в свою «каюту», чтобы закончить для своей помощницы ещё один комплект – ясно было, что ей очень скоро понадобится более практичная одежда, чем лёгкие рубашки и короткие юбки… Примерно через четверть часа после того, как я взялся за это дело, вошла Наташа с подносом – дощечкой, на котором стояли наши с ней кружки и маленький котелок со свежим кофе. Мне пришлось сделать перерыв и освободить край стола – моя помощница без промедления поставила на него кружки и тут же наполнила их горячим напитком.

– Сядьте подальше от окна, Наташа, – попросил я, слегка передвигая скамейку. – Пусть это войдёт у вас в привычку на всю жизнь…

– Вы думаете, сюда опять может влететь какой-нибудь предмет? – с лёгким беспокойством переспросила меня девушка, пересаживаясь в уже облюбованный ею угол. – Приключения продолжаются?

– На моей памяти, как камни, так и другие предметы много раз влетали в открытые и закрытые окна домов, а также всех видов транспортных средств, включая самолёты на взлёте-посадке и теплоходы вблизи берега или других судов, – отозвался я, опять переставляя скамейку – на пороге появился Адмирал, и ему также требовалось место. – Жить в физическом мире опасное занятие, моя милая помощница!

– Я заметила это, Николай Александрович! – легко рассмеялась девчонка. – Но самое безопасное место, как однажды сказал капитан вашей яхты – это рядом с вами! Вот я и стараюсь держаться поближе к своему… шефу…

Против одного из окон-бойниц моей «каюты», что-то с шелестом ткнулось в подсохшие стебли тростникового перекрытия бортовых проходов, и следом послышался негромкий всплеск. Поймав вопросительный взгляд собеседницы, я покачал головой и прислушался – шелест и всплеск почти сразу повторились, а на носу кто-то из мужиков (кажется, Сергей) громко вскрикнул и весьма сдержанно (в моём присутствии даже наши бородачи стеснялись использовать крепкие выражения) выругался. Адмирал вскочил, а я, поставив кружку с кофе, потянулся было за ружьём, но, услышав не слишком торопливые шаги вдоль борта, оставил оружие в покое… Через несколько секунд в дверном проёме появился мой заместитель, смущённо погладил свою густую бороду, как он всегда делал, заставая нас с Наташей наедине, кашлянул и виновато доложил:

– Обезьяны кидаются плодами, Николай Александрович, чёрт бы их побрал! Сереге прямо в лоб прилетело… Даже не знаю, что и делать…

– Надеюсь, съедобные? – машинально спросил я (Наташа засмеялась).

– Обезьяны? – озадаченно переспросил Огнев.

– Плоды, конечно, Иван Ильич! – обречённо вздохнул я и добавил. – Скажи мужикам: пусть тоже швырнут в них что-нибудь!

– Посмотрим на них, Николай Александрович? – предложила Наташа и улыбнулась. – Наверное, это не очень опасно!

Кивнув, я поднялся со скамейки (ружьё брать, конечно, не стал), и мы втроём, не считая Адмирала, вышли на кормовую платформу. На плахах здесь лежало десятка полтора жёлто-зелёных плодов размером с крупный апельсин, а Пётр, державший румпель, старательно скрывался за ограждением из обломков плах, не так давно сооружённого нами. «Дредноут» двигался на расстоянии примерно восьми – десяти метров от обрывистого правого берега с подступавшей прямо к самому его краю густой зелёной чащей, представлявшей собой невысокие деревья, переплетённые лианами, и очень густой подлесок. По ветвям и лианам носилось множество крупных (несколько крупнее шимпанзе) обезьян с густым рыжеватым мехом – мы уже встречали их во время спуска по нашей реке. Обезьяны издавали совершенно немыслимые звуки (цоканье, пронзительные возгласы и неприятные лающие выкрики, напоминавшие придурковатый смех), отчаянно жестикулировали и корчили жуткие рожи, не забывая осыпать наш плавучий дом целым ливнем местных плодов (благо, что достаточно мягких). Дважды уклонившись от этих упругих метательных снарядов, я подобрал с палубы самый крупный плод и, недолго думая, запустил его прямо в ближайшую обезьяну, разинувшую рот и заливающуюся идиотским хохотом. Плод влетел прямо в широко раскрытую пасть, и жуткий звук мгновенно оборвался – обезьяна вытаращила глаза и схватилась за морду, отчаянно пытаясь извлечь прочно застрявший фрукт… «Обстрел» плота немедленно прекратился – обезьяны обеспокоено забегали по лианам, издавая тревожные возгласы, а одна из них даже стала суетливо попытаться помочь пострадавшему сородичу извлечь плод из пасти. Преследовать вдоль берега они нас больше не стали, и через несколько минут вся шумная орда осталась далеко позади.

– Да, всего и дел-то! – покачал головой мой заместитель. – А я уж собирался «бекасинником» пару раз пальнуть…

– Боеприпасы надо экономить, Иван Ильич! – отозвался я, направляясь обратно в «каюту». – Сам знаешь, какие тут есть зверюги – чтобы остановить, иногда целого магазина едва хватает!

Вернувшись в «каюту», я допил кофе и принялся за работу – следовало спешить, потому что через два-три дня подобных мелких проблем, скорее всего, сильно прибавиться, и тогда уже трудно будет уделить время чему-нибудь другому. Наташа опять устроилась в самом углу – мои нотации не прошли бесследно, а потом сбросила кроссовки (на плоту она почти не носила свои сапожки) и забралась на лежанку с ногами, следуя своей уже давней привычке. Некоторое время мы молчали, но мою помощницу это мало устраивало, тем более что лёгкий стрёкот швейной машинки и очень умеренный гул двигателя на корме позволяли почти не повышать голоса.

– Скоро можно будет примерять? – поинтересовалась она, наблюдая за моими действиями.

– Часа через полтора, я думаю… – отозвался я, прострачивая очередной шов.

– Может быть, даже успею завтра-послезавтра сшить для вас ещё пару мелких вещиц…

– Мне все это время ужасно не хватало халата, – поделилась девушка. – Из той приятной ткани, что вы использовали для пошива моего белья…

– Вам следовало попросить об этом раньше… – несколько рассеянно отозвался я, не прерывая своего занятия. – Теперь мы сможем сшить его лишь на борту «Странника»… Сделаем его подлиннее – до самого пола?

– Нет! – рассмеялась моя собеседница. – Сошьём так, как нравится вам – насколько возможно короче! Мне всё равно не расхаживать в нём при посторонних!

Смолк двигатель – подошла к концу очередная канистра с топливом, и сразу ощутимо снизились обороты электропривода швейной машинки, перешедшего на питание от аккумуляторов. Закончив длинный двойной шов, я решил сделать небольшой перерыв – при работе с костюмной полушерстяной тканью, сложенной в два-три слоя (двойной шов с подгибом), мощности теперь не хватало. Облокотившись правой рукой о столик, я пару минут задумчиво смотрел на свою помощницу (Наташа под моим пристальным взглядом в удивлении широко раскрыла свои замечательные глаза), пытаясь представить себя мужем молоденькой девчонки, но ничего из этого не получилось – возможно, здесь сыграло свою роль моё отрицательное отношение к браку вообще, а может быть, и наша тридцатилетняя разница в возрасте…

– Вас смущает моя молодость, Николай Александрович? – весьма серьёзно спросила девушка. – Мне кажется, что в глазах мужчины это не может выглядеть недостатком!

– Молодость – самый исправимый из недостатков… – улыбнулся я, одновременно стараясь вспомнить имя автора этих слов, но потом оставил безнадежные попытки и добавил. – Но в данном случае меня больше занимает собственная зрелость!

– У вас замечательный возраст, Николай Александрович! – улыбнулась мне очаровательная собеседница. – И, учитывая ко всему ваши неисчислимые достоинства, вы можете без малейших колебаний сделать предложение молодой девушке с полной уверенностью, что оно будет немедленно и с восторгом принято!

Меня окликнул Пётр – с мотором опять начались проблемы, и я, вздохнув (наши горе-механики почему-то совершенно не разбирались в двухтактных двигателях), извинился перед Наташей, поднялся и вышел на корму.

X

Возня с мотором заняла неожиданно много времени: сначала пришлось промыть всю топливную систему, но после пробного запуска выяснилось, что плохо работает водяной насос – на этот раз пришлось снять двигатель с транца, отсоединить редуктор от дейдвуда и заменить резиновую крыльчатку помпы, а в завершение (после установки мотора на транец и очередного запуска) я обнаружил, что погнут вал гребного винта (когда это случилось – оставалось лишь только догадываться), и пришлось вновь снимать «Вихрь» с транца и разбирать редуктор – хорошо, что запчастей было более чем достаточно.

Встревоженные длительной остановкой, на кормовой платформе стали собираться по одному почти все члены экспедиции: мой заместитель, доктор, Наташа и кое-кто из мужиков, а потом на ставшую тесной площадку, выбрался даже Адмирал. Появился Володя и спросил, что готовить на ужин – так много времени занял у меня ремонт мотора. Получив мои распоряжения (на ужин я рекомендовал гречневую кашу с добавлением фарша из мяса птицы), наш юнга отправился на «камбуз» и попросил по пути сестру помочь, а я продолжил возиться с двигателем.

– Николай Александрович! – не выдержал наконец мой заместитель. – У нас же два механика!

– У них узкая специализация! – отмахнулся я. – Разбираются лишь в судовых дизелях! С трудом…

Минут через двадцать «Вихрь» вернули на транец плота и после нескольких неудачных попыток всё-таки запустили. Выбрали якорь, на который поставили «Дредноут» во время ремонта мотора, дали передний ход, и наш плавучий дом, преодолевая всё ещё лёгкое встречное течение, медленно двинулся на север. Пока наша молодёжь готовила ужин, я, воспользовавшись тем, что меня пока никто не отвлекает, вернулся в «каюту» и примерно в течение часа успел полностью закончить второй комплект для своей помощницы – оставалось лишь прогладить готовые изделия. Осмотрев брюки и жилет, убрав лишние нитки и начав наводить порядок на столе, я услышал голос Огнева, звавшего меня на нос. Выйдя на корму, я задержался здесь на пару минут, чтобы прислушаться к звуку работающего двигателя и, не уловив ничего подозрительного, собрался было пройти бортовым проходом на нос, но меня позвал Сергей, недавно сменивший Петра за румпелем мотора, и, когда я оглянулся на него, кивнул на левый берег реки, в этом месте представлявший собой пологий песчаный пляж (густой лес начинался сразу за его полосой шириной метров в пятнадцать). Вдоль кромки влажного песка двигалось неуклюжей походкой около десятка здоровенных волосатых человекоподобных существ, вооружённых дротиками, дубинками и, кажется, каменными топорами – наши старые знакомые, с которыми мы столкнулись сразу после постройки и спуска на воду «Дредноута» по пути сюда. Ширина реки здесь составляла примерно двадцать пять – тридцать метров, а наш плавучий дом плыл прямо по центральной части русла; мы, похоже, находились в пределах досягаемости любого метательного оружия, брошенного сильной и умелой рукой. Скорость плота относительно берега теперь на глаз едва превышала два узла, и наши очередные «доброжелатели» могли не особенно спеша, даже «вразвалочку», сопровождать нас, терпеливо выжидая удобного момента для нападения.

– Голову, Серёга, из-за досок не выставляй! – посоветовал я мужику, который был совсем неплохо укрыт ограждением из плах.

Двинувшись на нос плота в сопровождении Адмирала левым бортовым проходом, я отметил, что снаружи, сквозь многочисленные щели в тростниковой стенке, можно легко различить силуэты людей – нам, пожалуй, теперь следует поостеречься ходить здесь и чаще пользоваться центральным ходом (через склад). Оказавшись в кубрике, я обнаружил, что половина моих подчинённых глазеет сквозь окна-бойницы на сопровождающую «Дредноут» компанию, и несколько раздражённо распорядился немедленно убрать физиономии из оконных проёмов.

– Я тут пару ружей с «бекасинником» приготовил, Николай Александрович! – сообщил мне Огнев, кивая на разложенные прямо на столе полуавтоматы. – На всякий случай…

– Приготовь-ка, Иван Ильич, ещё пару с крупной картечью! – хмуро сказал я, придвигая ногой к столу скамейку. – И тоже держи под рукой…

– Думаете, Николай Александрович, могут напасть? – тут же обеспокоено спросил доктор.

– Да уж наверняка при первом удобном случае набросятся! – ответил за меня мой заместитель. – Помнят, видать, как Николай Александрович их лесиной отделал!

– Что-то тревожная нам обратная дорога выдалась! – заметил Козырев. – То одно, то другое…

– Не волнуйся, Олег Сергеевич, прорвёмся! – усмехнулся Огнев. – С таким шефом-то! Ещё погуляем по возвращении на ваших свадьбах.

По моей команде стали накрывать на стол (ружья, конечно, убрали, но держали под рукой: Огнев – на коленях, Василий – на топчане, рядом с собой) – всё было давно готово. За ужином на этот раз не было обычного оживления: мои люди были молчаливы, тревожно переглядывались и постоянно косились в сторону окон, выходивших на левый берег. Устали, похоже, от приключений так, что даже стая орущих и корчащих рожи обезьян привела их в смятение – чего же было ждать при появлении целой орды свирепых каннибалов?

– Что-то вы все словно на поминках! – не выдержал наконец я этой гнетущей атмосферы. – Ты, Иван Ильич, хоть анекдот расскажи людям, что ли!

– Да я бы рад, Николай Александрович! – хитро усмехнулся мой заместитель.

– Да вот только что-то ни одного приличного анекдота не припомню, а у нас тут Наталья Андреевна сидит, девица исключительной порядочности – не в пример другим нынешним, которые, бывало, такое загнут, что портовые грузчики краснеют!

Наташа рассмеялась, улыбнулся и я, усмехнулись в бороды Пётр и Василий, а сидевший напротив нас с мрачной физиономией доктор неожиданно хмыкнул – даже ложками все заработали как-то веселее. Поводов для паники, безусловно, не было – мы были хорошо вооружены, двигались по воде на некоторой дистанции от берега и должны были рано или поздно избавиться от неприятного соседства местных дикарей, которые через час-другой устанут, месить лопатообразными ступнями береговой песок.

– Мотор бы вот только не сдал… – очень некстати вдруг оборонил доктор. – Тогда они, глядишь, и в воду полезть не поленятся…

– Ну и что с того, Олег Сергеевич? – опять усмехнулся Огнев. – Забыл ты, видать, как Николай Александрович всю их ораву в прошлый раз одним колом разогнал?

– Так-то оно так… – буркнул опять помрачневший Козырев. – Но Николаю Александровичу тоже отдыхать надо…

– Ничего страшного – подежурю немного, пока наши приятели не отстанут! – спокойно сказал я, поднимаясь из-за стола. – А вам всем, как порядок здесь наведёте (здесь я глянул на свою помощницу, которая последнее время распоряжалась уборкой) – отдыхать! Если будет какой-нибудь шум – спросонья за ружья не хватайтесь! Случалось уже при мне – с перепугу и со сна люди друг в друга палить начинали.

– Может, забрать лишние ружья-то, Николай Александрович? – сразу встревожился мой заместитель. – А то нервные все стали очень – так, глядишь, и до беды недалеко!

– Не стоит! – уже с порога склада отозвался я. – С оружием всегда спокойней спится, просто головы терять не нужно.

Выйдя прежде на корму, я несколько минут наблюдал сквозь тростниковую стену за сопровождавшими нас дикарями, которые продолжали упорно идти рядом с «Дредноутом», легко преодолевая неровности берега, но пока не высказывая особых враждебных намерений. Потом я занялся своим гардеробом: что-то постирал, что-то почистил, а что-то прогладил. Когда отутюживал новый комплект своей помощницы, вошла Наташа и попросила разрешения прилечь на моей лежанке (даже закрытые ставнями окна собственной «каюты», обращённые в сторону дикарей, не внушали ей доверия). Взяв с меня обещание, что я сразу разбужу её, когда сам соберусь спать, моя помощница устроилась поудобней и очень скоро задремала под лёгкий гул подвесного мотора, а я незамедлительно укрыл девчонку махровым покрывалом – она вздумала лечь спать в своей самой короткой бежевой юбке (моя стоическая выдержка продолжала подвергаться испытаниям)… Закончив возню с одеждой, я присел к столику, взял ежедневник и стал делать записи сразу за несколько прошедших дней, особенно наполненных событиями. Несколько раз я отрывался от путевого дневника и в глубокой задумчивости смотрел прямо перед собой куда-то в пространство, видя отнюдь не эти суровые серые стены из бархатного дерева и не аскетическую обстановку своего тесного помещения, напоминавшего монашескую келью – перед моими глазами вставали яркие картины и целые эпизоды из далёкого невозвратного прошлого, наполненного самыми опасными приключениями и совершенно невероятными событиями… Через час с небольшим я вновь вышел на кормовую платформу, кивнул всё ещё сидевшему за румпелем Сергею (его должны были сменить с минуты на минуту), а потом бросил сначала взгляд сквозь тростниковую стену в сторону наших преследователей, но, не обнаружив их, выглянул из-за ограждения и осмотрелся уже более внимательно. Левый берег сейчас очень круто обрывался к воде, а к самой кромке его подступала почти непроходимая чаща местного леса – двигаться пешком вдоль реки здесь было совершенно невозможно, и, надо полагать, обезьянолюди в конце концов прекратили свое упорное преследование, если, конечно, не избрали какой-нибудь другой, более лёгкий путь… В целом русло реки Ледниковой не отличалось особой извилистостью, но, тем не менее, оба её берега с неизменным постоянством поочерёдно становились то выпуклыми, то вогнутыми, и в соответствии с этим менялись характер течения и распределение глубин в русле. Впереди, не далее как в полукилометре, уже можно было разглядеть, что сейчас обрывистый (подмываемый) левый берег, плавно переходил в очередной песчаный пляж (становился наносным) и, следовательно, фарватер также здесь уклонялся от левого берега к правому. Вернувшись в каюту, я по возможности тихо прикрыл ставни на окнах, взял с полки футляр с биноклем и снова вышел наружу, задвинув за собой неуклюжую створку двери. Жестом велев Адмиралу, расположившемуся, по обыкновению, в проходе, оставаться на месте, я прошёл вдоль правого борта на нос, где сейчас дежурил мой заместитель, подобно мне ожидающий новых неприятностей.

– Приятели-то, Николай Александрович, опять объявились, – тихо, чтобы не потревожить спящих членов экспедиции, сообщил мне Огнев. – Снова воевать придётся?

– Бог с тобой, Иван Ильич! – усмехнулся я, поднося к глазам бинокль. – Полдюжины пинков и несколько ударов палкой – вот и все военные действия! Сам, главное, не высовывайся и собак в «кубрик» уведи!

– Справитесь в одиночку-то, Николай Александрович? – с едва уловимым сомнением в голосе спросил мой заместитель.

– Шутишь, Иван Ильич? – отозвался я, разглядывая тёмные массивные фигуры на уже близком пляже левого берега. – Пара дубинок у тебя найдётся?

– Я тут недавно два новых топорища выстрогал… – как-то не слишком уверенно проговорил Огнев. – Пойдёт?

– В самый раз! – теперь уже недобро усмехнулся я. – Неси!

До наших давних «приятелей» оставалось не более сотни метров, когда мой заместитель, успев завести собак в «кубрик» и плотно прикрыть за ними дверь, подал мне пару хорошо проструганных и отшлифованных здоровенных топорищ – они будто сами собой легли мне в ладони…

– Двигай на корму, Иван Ильич! – распорядился я. – Присмотри, чтобы мы прошли поближе к правому берегу, но не зацепились за что-нибудь бортом или мотором! Да голов оба не показывайте!

Огнев кивнул и торопливо пошёл правым бортовым проходом, а я, проводив его взглядом, убрав бинокль в футляр и повесив на колышек, вбитый в стойку навеса, вышел на открытую (заострённую) часть носовой платформы. Когда дистанция между плотом и аборигенами сократилась метров до двадцати, четверо из них вошли в воду по пояс, а пятеро – по колено (всего их было девять), причём последние встали в боковую позицию и поудобней перехватили дротики с каменными листовидными наконечниками. Дротик в умелых руках – весьма грозное оружие, и после правильного броска летит на расстояние, раз в двадцать превышающее его длину. Помня об этом, я встал поудобней – вполоборота, выставив перед собой оба топорища и автоматически двинул правой ступнёй туда-сюда, чтобы проверить, как держатся подошвы сапог на настиле из плах… Четверо зашедших в воду по пояс держали наготове тяжёлые каменные топоры на длинных (около метра) рукоятях, и я успел отметить, что массивные, совсем неплохо сработанные и угрожающе-острые орудия крепятся к топорищам с помощью особым образом накрученных кожаных ремней.

Трое бросили дротики почти одновременно, с дистанции метров в десять (едва «Дредноут» поравнялся с этой группой первобытных охотников) – два я отбил топорищами, а от третьего легко уклонился. Ещё два полетели в мою сторону спустя несколько секунд – на этот раз я пригнулся, и оба опасных предмета воткнулись в левую стойку навеса. После этой атаки все дикари ринулись к нам почти одновременно (те, что метали дротики, схватились за висящие на ремнях за спинами здоровенные дубинки) – как не прижимали Огнев с Сергеем плот к противоположному берегу, глубина у нашего правого борта оказалась нападающим лишь по плечи… Первые трое каннибалов, сунувшиеся на нос, получив сильнейшие удары сапогами прямо в жуткие физиономии (я чаще всего наносил все виды ударов ногами в любой из уровней, используя каблуки и до предела «беря» носок на себя), выронив топоры, со сдавленными хриплыми выкриками и сильными всплесками рухнули обратно в воду – они теперь были уже не в счёт, а ещё двое, протиснувшиеся сквозь ограждение правого борта (здесь же, на носовой платформе), от двух моих ещё более сильных ударов (один боковой «с подшагом» и другой – с поворотом корпуса), тоже потеряв своё оружие, молчком сорвались с края платформы и подняли целые тучи брызг – похоже, что и эти уже навоевались… Метнувшись вдоль правого бортового прохода, где, раздвинув тростниковую стену, на плот выбралось сразу два волосатых гиганта (ещё двое карабкались на корму), я отбил топорищем, что держал в левой руке, огромную сучковатую дубину противника и, секундой позже, со всего плеча нанёс сильнейший удар с правой руки вторым своим импровизированным оружием прямо в скошенный лоб… Каннибал округлил маленькие глазки, разинул пасть, но, не издав, впрочем, ни звука, осел на плахи бортового прохода. Сильным толчком ноги сбросив его в воду, я замахнулся топорищем на другого первобытного охотника, вынудив его вскинуть палицу для защиты, и в то же мгновение в полную силу (с лёгким проскальзыванием на опорной ноге) ударил каблуком прямо в волосатый живот. Свирепый верзила хрюкнул, выронил дубинку и согнулся пополам, но от моего следующего удара ноги (в сочетании с небольшим прыжком – насколько позволяла теснота прохода) выпрямился, с воем опрокинулся на тростниковую стенку и вывалился наружу, сломав часть бортовых перил, и в свою очередь подняв фонтан брызг. Остальные двое ещё более волосатых гигантов, вооружённых каменными топорами, уже ждали меня на кормовой платформе, не обращая никакого внимания на моего заместителя и Сергея, отступивших к противоположному краю плота (мотор продолжал работать и, кажется, «Дредноут» начал уклоняться к левому берегу) – похоже, весьма чётко понимали, кто здесь для них более опасен. Без малейшего колебания я шагнул к ним, и оба тотчас схватились за топоры уже двумя ручищами – теперь их удары было очень непросто отбить и ещё труднее остановить… Теснота на кормовой платформе исключала возможность уходов в стороны и очень осложняла даже обычные уклоны, и я решился на прямолинейную атаку… Успев встретить боковым ударом ноги в верхний уровень руки противника в районе запястий, когда он только начал опускать топор, я одновременно подставил одно из топорищ и очень удачно отбросил выскользнувшее из огромных кистей оружие в сторону второго нападающего (он весьма умело отбил едва не попавший ему в голову топор). Так и не опустив окончательно правую ногу, я секундой позже нанёс жесткий удар в бедро каннибалу, остановив его, и ещё до того, как травмированная конечность стала подгибаться под ним, мгновенно развернувшись почти на месте, вторым (круговым) ударом сшиб этого волосатого гиганта с края платформы в воду и в ту же секунду уклонился от топора другого противника, также едва не сорвавшись с плота… Догнав ударом топорища, которое держал в левой руке, руки первобытного охотника в самом конце траектории, чтобы исключить очередной замах, я ударил с правой руки ему прямо по свирепой физиономии (попав по зубам). Без промедления повторил удар с левой в правое ухо и добавил с правой уже прямо в лоб…

Топор со стуком упал под ноги, а мой противник глухо взвыл и схватился за голову – тогда, скользнув мимо, без лишней спешки я примерился и двинул его в спину так, что он тут же с коротким воплем слетел с кормовой платформы в воду, подняв ещё одну тучу брызг… И только теперь я услышал медвежий рёв Адмирала, пытавшегося вышибить кормовую дверь, предусмотрительно закрытую Огневым, лай собак в «кубрике», делавших то же самое и тревожные возгласы остальных моих людей – вся схватка опять заняла менее минуты.

– Всё в порядке! – крикнул им Огнев, следя за бултыхающимися за кормой каннибалами, боевой пыл которых, похоже, окончательно угас. – Можете спать дальше…

Спать прямо сейчас никто, конечно, не мог, и спустя минуту-другую все члены нашей экспедиции собрались на кормовой платформе, а вырвавшиеся собаки лаяли с самого её края на ещё хорошо различимых аборигенов, по одному выбиравшихся из воды. Последняя появилась слегка взъерошенная Наташа, и этот её вид понравился мне даже ещё больше, чем в прошлый раз при аналогичных обстоятельствах…

– Здорово им Николай Александрович по мордам-то настучал! – громко заявил обычно очень сдержанный и молчаливый Сергей. – Просто чихать смешались!

– Да, занятно смотрелось! – согласился мой заместитель. – А меня, признаюсь, их габариты и злобный вид сильно смутили…

– Дежурных сменить, а всем остальным – отдыхать! – распорядился я. – Собак теперь оставить снаружи!

– Думаете, Николай Александрович, опасность миновала? – спросил всё ещё мрачный доктор.

– Напасть, думаю, теперь уже не решатся, – ответил я, жестом останавливая Василия, который хотел было побросать всё оставшееся на плоту оружие первобытных охотников – пригодится для одной из моих коллекций. – А вот в отместку запустить издали камнем или метнуть дротик, пожалуй, ещё могут – поэтому не расслабляйтесь!

– А работёнкой-то, Николай Александрович, вы нас опять обеспечили! – с усмешкой заявил Огнев. – Почитай всё ограждение на правом борту заново делать надо!

– Как-то ненадёжно у тебя выходит, Иван Ильич! – невольно рассмеялся я. – Второй раз ломаю…

– Ну, если таких «быков» швырять, то точно ничего не устоит! – засмеялся и мой заместитель, очень довольный, что очередное опасное приключение завершилось так благополучно. – Добро, на сруб никто не упал – наверняка бы и здесь стена пострадала!

Через минуту-другую мои люди отправились в «кубрик», на ходу продолжая делиться впечатлениями о последнем событии, Сергея у мотора сменил Пётр, а на носу дежурство принял Василий. Мы с Наташей вернулись в мою «каюту», и девушка сразу уселась на лежанку (я остановился в раздумьи на пороге, решая – стоит ли вводить дополнительные меры безопасности).

– Господи, на кого я похожа! – вздохнула моя помощница, пытаясь поправить сразу двумя руками свои роскошные волосы, находившиеся в живописном беспорядке.

– На красивую молоденькую рыжую ведьмочку! – невольно улыбнулся я. – Весьма неожиданное преображение после облика благовоспитанной девицы!

– А я обычно выгляжу как девочка-отличница? – несколько озадаченно спросила меня Наташа. – Никогда бы не подумала…

– Моё положительное влияние… – снова улыбнулся я, присаживаясь на скамейку (решил не спешить ужесточать правила на борту «Дредноута»). – Будете отдыхать дальше, Наташа? Мне всё равно пока не до сна…

– Даже не знаю… – неуверенно отозвалась моя помощница, а потом с едва уловимой нервозностью рассмеялась. – А в ближайшие часы планируется очередное вторжение?

– Не думаю, – ответил я, придвигая к себе ежедневник, чтобы провести некоторые расчёты. – Разве что на нас ополчится другое племя… Но я настороже – можете отдыхать спокойно!

Наташа несколько минут ещё наблюдала за мной – я углубился в изучение имеющихся у меня схем реки Ледниковой (профессора Ольховского, экспедиции золотоискателей и моей собственной), чтобы провести возможно более точную оценку пройденного расстояния и подсчитать требуемое количество топлива как для продолжения пути на «Дредноуте», так и для дальнейшего плавания на моторных лодках, – а потом неторопливо улеглась на топчан, укрывшись на этот раз махровым покрывалом. Поглядывая на неё, я подумал, не сшить ли мне ещё для девчонки тёплый халат, пустив на него очередное новенькое покрывало (кажется, в запасе были несколько штук ярко-голубого цвета) – в ближайшие два-три дня у меня будет на это достаточно времени, а ей такой предмет одежды сейчас будет очень кстати, только не в стили «мини», разумеется, а как можно длиннее…

Тщательно обдумав дальнейший путь, я решил двигаться на «Дредноуте» всеми правдами и неправдами до тех пор, пока до пояса льдов останется не более сотни километров, а исходя из этого расстояния, оценил требуемое количество топлива для моторных лодок, учитывая также, что им придётся сделать не менее двух рейсов для перевозки многотонного груза. Как я ни брал с хорошим запасом все возможные и невозможные расходы горючего (даже на движение «Прогрессе-4» на максимальном ходу вперёд-назад-вперёд, чего я делать не собирался), у меня все равно выходило, что на этот участок требуется не более трёхсот литров топливной смеси, а всё остальное можно будет пустить на продвижение нашего плавучего дома, даже если он будет идти «черепашьим шагом».

XI

Закончив расчёты, я вышел наружу и опять тщательно прикрыл за собой дверь, вновь оставив здесь на дежурство своего верного Адмирала. Затем, поднявшись на крышу нашего плавучего дома, я разделся, сложив рядом весь свой арсенал, и занялся хатха-йогой (коврик для асан так и лежал здесь наверху). «Дредноут» продолжал медленно двигаться вверх по течению реки, с севера временами дул лёгкий прохладный ветерок (температура воздуха пока держалась около двадцати пяти градусов тепла), а на тёмно-синем небе появилось много кучевых облаков, которые были редкостью вблизи моря. Постоянно слышались голоса птиц – летающих ящеров здесь уже не наблюдалось, а в воде по-прежнему плескалась рыбёшка всех размеров. Часа через два с половиной наш плавучий дом сделал остановку у неширокого песчаного пляжа правого берега (острова теперь встречались всё реже), собак выпустили на прогулку, а я сделал пробежку вдоль кромки влажного песка. Через полчаса плот по моей команде двинулся дальше, мои люди, свободные от дежурства продолжали отдыхать, и Василий, хотевший было подстрелить показавшуюся из зарослей левого берега крупную антилопу, заколебался и глянул на меня. Я покачал головой: не стоило тревожить понапрасну уставших мужиков, да и моё распоряжение не подходить к левому берегу оставалось в силе. Осторожно заглянув в свою «каюту», я обнаружил, что Наташа ушла в своё помещение, и решил сам прилечь на час-полтора – я, как никто другой, сейчас нуждался в отдыхе. Дверь я на всякий случай закрывать не стал, и Адмирал расположился прямо на пороге, что мне не очень понравилось – если придётся срочно выскакивать наружу, то прежде будет нужно перебраться через него. Впрочем, обстановка оставалась совершенно спокойной, и я ухитрился проспать почти три часа, а проснувшись, ещё некоторое время лежал на своём топчане, прислушиваясь к приглушённым голосам в кубрике. Невольно вздохнув – как-то всё равно чувствовал себя усталым, но разлеживаться было некогда, потому что дело шло к обеду, я поднялся, прошёл на корму, кивнул Александру, сидевшему за румпелем мотора, внимательно осмотрелся, присел на краешек платформы правого борта, где были сломаны ограждения, и осторожно соскользнул в воду. Плавать в реке после недавнего нападения было, пожалуй, несколько рискованно, но я обычно не обращал внимания на такие мелочи – принимать душ или купаться в бассейне тоже может показаться весьма опасным занятием, если не слишком уверенно держаться на ногах… Поплавав минут десять, я вернулся на плот, прошёл в свою «каюту», вытерся большим пляжным полотенцем, неторопливо оделся, а потом тщательно (как обычно) побрился, расчесал щёткой свою чуточку влажную шевелюру и наконец направился в «кубрик», где слышались уже более громкие голоса.

– Николай Александрович! – немедленно заговорил Огнев, поднимаясь со своего топчана, стоило мне лишь показаться на пороге. – У нас тут собаки здорово проголодались, а вся дичь, как назло, показывается только по левому берегу. Если подстрелим – разрешите пристать?

– Ладно! – согласился я, присаживаясь на одну из скамеек подле стола. Пристанем на несколько минут, чтобы забрать трофеи… И вот ещё что! При любой, даже малейшей опасности для жизни разрешаю стрелять без промедления! По всему, что может представлять угрозу!

– Ясно, Николай Александрович! – кивнул мой заместитель. – Пусть только понапрасну не палят – боеприпасов не богато!

Глянув на вопросительно смотревшего на меня Володю, я распорядился ставить воду для картофельного пюре – концентрата ещё хватало, а в сочетании со свежекопчёной рыбой из него получалось совсем даже неплохое блюдо. Доктор тем временем после некоторого перерыва занялся рыбалкой – для него (по моему разрешению) соорудили защиту из обрезков плах, которые заимствовали с уже ненужного наблюдательного поста на крыше сруба. Наш юнга, поставив греться воду, взялся за приготовление овощного салата, и я даже залюбовался тем, как он ловко нарезает острым ножом помидоры, огурцы и зелёный лук – путешествие явно пошло парню на пользу, и теперь он вовсе не казался неуклюжим слабосильным подростком, даже очки носил всё реже…

– Николай Александрович… – заговорил опять мой заместитель, делая одновременно какие-то пометки в своём хозяйственном блокноте. – Я тут хотел предложить вам всем участникам нашей экспедиции по одному проценту золотишка выделить помимо, конечно, тройного годового жалования, а тем, кто на судне остался – по полпроцента… Деньгами, само собой разумеется, не натурой…

– Согласен, Иван Ильич! – рассеянно кивнул я (Огнев, по сути дела, делил шкуру неубитого медведя – золото ещё следовало доставить на судно, а по возвращении – по возможности легально реализовать). – Не забывай также об их доле драгоценных камней!

– Серьёзные суммы набегают! – со вздохом покачал головой Огнев. – Не дай бог – пустятся во все тяжкие…

– Ничего, подготовим как следует наших будущих богачей! – успокоил его я.

– Профилактические беседы проведём, а деньги перечислим на счета не сразу – в течение, скажем, года. Успеют привыкнуть к новой обеспеченной жизни!

Через полчаса мы все, за исключением дежурных, сели обедать – Наташа появилась, когда Володя уже раскладывал салат, и при всех громко чмокнула меня в щёку, что, впрочем, было воспринято всеми окружающими как должное… Салат был, как всегда, хорош, да и пюре с рыбой ему не уступало, но ели вяло и неохотно – усталость от недосыпаний и все тревоги последних часов никому не добавляли аппетита. Поглядывая на невесёлых мужиков (даже будущее богатство сегодня им не добавляло настроения), вконец потерявших обычно зверский аппетит, Огнев сначала лишь сокрушённо качал головой, а потом попросил приготовить меня на вечер тушёную капусту с мясным фаршем (из ещё не добытой дичи) в равных долях…

– Стреляю! – вдруг громогласно объявил Василий, дежуривший на носу, и следом грохнул выстрел – не все даже успели понять, о чём идет речь, и кое-кто подскочил на месте от неожиданности…

– Попал? – отставляя пустую тарелку, ровно спросил я.

– Так точно! – довольно пробасил мужик. – С первого же выстрела завалил! Остановочку надобно бы сделать, Николай Александрович!

– Распорядись, Иван Ильич! – кивнул я заместителю, и тот с готовностью сразу поднялся из-за стола.

– Справятся без вас? – с сомнением в голосе спросила Наташа. – Ещё что-нибудь случится…

– Ничего не случится! – отозвался я, оглядываясь в поисках нашего юнги (он оказался у «камбуза» и запоздало ставил воду для чая). – Василий стрелял в стороны правого берега! Не хотите выпить со мной кофе, Наташа? И, разумеется, открыть к нему по банке сгущённого молока!

– Хочу! – сразу улыбнулась в ответ моя помощница. – Но только у вас! Я сейчас сама приготовлю!

Пришлось мне подняться из-за стола и, в ожидании кофе, выйти на носовую платформу, чтобы взглянуть на охотничий трофей Василия. Мои люди уже успели бросить импровизированный якорь почти у самого берега – в этом месте было достаточно глубоко, но буйная зелёная растительность почти вплотную подходила к воде. Здесь, успев лишь наполовину выйти из зарослей, лежала крупная винторогая антилопа – большой куду.

– Мне помнится, что этот вид предпочитает более сухую гористую местность!

– заметил доктор, остановившись рядом со мной у носовых перил.

– В Южной Африке большой куду нередко встречается и в низменностях, – ответил я и даже невольно вздохнул – жалко было зверя. – Замечательный экземпляр! Пожалуй, в нём килограммов триста – теперь нам хватит его до самых льдов!

– Не любите вы охоту, Николай Александрович! – тут же констатировал врач.

– Как-то странно это выглядит – для такого опытного путешественника! На одних консервах и концентратах долго ведь не протянуть!

Василий и Пётр, тем временем, ловко свежевали добычу – сказывалась многомесячная практика, а Огнев стоял рядом с ружьём в руках и внимательно поглядывал в сторону береговых зарослей: никакой на этот раз беспечности – после ряда опасных происшествий мои люди стали намного осторожней.

– При необходимости я не церемонюсь! – отозвался я, продолжая наблюдать за разделкой туши (зрелище не слишком приятное, но здесь требовались мои указания – что пойдёт в котёл, что на сковородку, а что в коптильни). – Тут ты в курсе, Олег Сергеевич!

– То, что вы сорви-голова, каких ещё поискать, я сразу приметил! – покачал головой врач. – Вот только риску неоправданного сколько! Ладно ещё на медведя с ножом, да на носорога с жердью – там соответствующая ситуация сложилась… Но сколько раз вы только на моих глазах ходили врукопашную на целые орды дикарей! А ведь достаточно было лишь несколько выстрелов дробью!

– Рано или поздно в стволе вместо «бекасинника» окажется разрывная пуля и дело закончиться трагедией, – отозвался я. – Всё же это их мир, Олег Сергеевич. А мы здесь лишь гости.

– Эх, все бы так рассуждали! – вздохнул Козырев. – Я ведь, Николай Александрович, на двух локальных войнах побывал – нагляделся всякого!

– Знаю, – кивнул я и усмехнулся. – В курсе так же, как ты под ураганным огнём «Васильков» («Василёк» – 82-мм. армейский автоматический миномёт – прим. автора) из местного пруда рыбку дёргал! От санчасти отстал?

– Был такой эпизод… – чуть смущённо сказал врач. – Мне по хозяйственным делам пришлось отлучиться, вот и оказался с ещё необстрелянным взводом… К слову сказать, Николай Александрович, там большая водопропускная труба была – в неё ребята забились, а я с краешку пристроился – глубина прямо здесь начиналась и течение приличное в нашу сторону… Всего и дел то было, как ловить глушённую от взрывов в воде рыбу голыми руками… Кто же знал, сколько нам там сидеть придётся?

– Похоже, что и тебе, Олег Сергевич, чёрт не брат… – оглядываясь на окликнувшую меня Наташу, проговорил я. – Да! К рыбалке, скажи пожалуйста, отчего так охладел?

– Так неинтересно здесь после моря-то, Николай Александрович! – ответил Козырев, принимая с берега из рук Василия крупные куски мяса. – Рыба вся одна и та же идёт!

– Постарайся уж для наших мужиков! Да и сам теперь не скоро до рыбалки дорвёшься – дней через пять-шесть ко льдам подойдём, – внимательно разглядывая очередную часть антилопы переданную с берега сказал я, а потом окликнул нашего юнгу. – Володя! Займись-ка вырезкой подкожного и нутряного сала. Как сделаешь – в котёл и на слабый огонь для вытапливания. Потом возьмёшь стерильный бинт, сложишь в два-три слоя и процедишь жир через него в одну из стальных фляжек.

– Сделаем, Николай Александрович! – кивнул паренёк.

– Смалец хотите приготовить, Николай Александрович? – услышавший моё распоряжение с берега, спросил Огнев. – Если в него чесночку да перчику прибавить – отличная вещь получится!

– Понял, Володя? – усмехнулся я. – Процедишь в две фляжки: одну оставим для жарки, а в другую добавишь тёртого чесноку и немного сухих приправ. А вы, мужики, с разделкой давайте поживей – задержались мы в этом опасном месте!

Через несколько минут возня с тушей была закончена (собак накормили до отвала прямо на месте), мясо вместе со шкурой погружены на плот, и мы наконец смогли отправиться дальше. Выбрав пару неплохих кусков вырезки, я поручил доктору (он пока так и не спешил браться за рыбалку) мелко порезать их и сложить в свободный котёл. Распределив оставшееся мясо – что-то сразу заложили в коптильни, а что-то подвесили на лёгком ветерке под навесом, я было направился в свою каюту, где меня ждала Наташа с остывающим кофе, но меня почти сразу окликнул Александр, которого только что сменил на румпеле мотора Сергей и доложил, что последняя канистра старого топлива подходит к концу. Распорядившись взять для начала из нашего основного запаса горючего десять тридцатилитровых канистр (примерно на двое суток непрерывной работы мотора), я наконец смог пройти в своё помещение.

– Сегодня для вас выдался какой-то хлопотливый день! – заметила Наташа, разливая по кружкам кофе, когда я присел на свою скамейку. – Дальше, наверное, забот станет ещё больше?

– Скорее всего, – даже вздохнул я, а потом устало улыбнулся. – Не такое это простое дело – водить экспедиции по чужим мирам…

– И ещё вывозить такие богатства! – подхватила моя помощница, которая устроилась было напротив меня, а потом оглянулась на окно и передвинулась в угол. – Знаете, мне и Вове будет очень непросто правильно распорядиться такими большими деньгами… Поможете, Николай Александрович?

– Конечно, – думая о другом, отозвался я, а потом, вернувшись к действительности, добавил. – На деле, Наташа, денег будет, скорее всего, гораздо больше, чем вы себе можете сейчас это представить.

– Очень хорошо, Николай Александрович! – улыбнулась в ответ девушка, и было совершенно очевидно, что её сейчас меньше всего интересуют деньги.

– Я могу представить себе очень значительные суммы! Правда, я сильно сомневаюсь, что они мне когда-нибудь понадобятся…

Мне подумалось, что у девчонки есть все основания так считать – расстаться с ней добровольно я уже не мог и, весьма вероятно, дальнейшее развитие наших отношений (как она сама недавно выразилась) – лишь вопрос времени… Однако моя помощница, вероятно решив, что последняя фраза прозвучала излишне самонадеянно, почти сразу заговорила опять:

– Мы же с вами очень скоро отправимся в следующую экспедицию, и у Ивана Ильича даже есть какие-то предложения…

– Наташа, вам разве не хватило впечатлений от нынешнего путешествия? – чуть улыбнулся я, добавляя в свою кружку кофе из котелка. – Помниться, как-то однажды я уже сказал вам, что в моей жизни не было заурядных экспедиций.

– Боюсь теперь заскучать без неожиданных нападений чудовищ и туземцев!

– весело рассмеялась она. – В конце концов, хорошо то, что хорошо кончается!

На корме вдруг смолк мотор – дело достаточно привычное, но я насторожился и прислушался, а моя милая собеседница с беспокойством глянула на меня. Почти сразу мы услышали, как Сергей дёрнул несколько раз пусковой шнур и тут же отозвался на вопрос Огнева, спрашивающего, не бросить ли якорь. Выпив кофе, я поднялся, чуть улыбнулся Наташе, которая сразу встала вслед за мной, и вышел на корму в сопровождении девушки. Сергей, увидев меня, сокрушённо покачал головой и ещё раз дернул шнур стартера. Почти сразу я услышал едва уловимый, но очень неприятный скрежет внутри двигателя – очень плохой признак.

– Что случилось? – спросил мой заместитель, тоже выйдя на корму. – Серьёзная поломка?

– Похоже, что так… – даже несколько озабоченно отозвался я. – Судя по звуку «полетел» коленвал.

Сергей принёс со склада ящики с инструментами и запчастями, а потом с помощью подошедшего Петра снял мотор с транца и уложил его на плахи кормовой платформы; я тем временем натянул новые перчатки… На то, чтобы снять стартер, маховик, систему зажигания (ЭЗС), карбюратор, блок головок и отсоединить от картера цилиндры (выполненные в виде единого блока) у меня ушло почти полчаса. Потом примерно столько же я разбирал картер и извлекал из него коленчатый вал (кое-какие детали пришлось выпрессовывать прямо по ходу дела). Кривошипно-шатунный механизм находился в очень плачевном состоянии, не лучше выглядели и днища поршней, покрытые сильным нагаром, и только лишь внешний вид зеркала цилиндров внушал некоторый оптимизм.

– Ну как? – осторожно спросил мой заместитель. – Много работы?

– К ужину управлюсь… – вздохнул я, оценивая «фронт» работ. – Если не обнаружатся ещё какие-нибудь проблемы…

Замена коленвала (для двухтактных двигателей он зачастую представляет собой неразъёмное соединение с кривошипами) в походных условиях очень непростая задача, и эту работу почти невозможно выполнить без специального оборудования с надлежащим качеством. Но моторемонтных мастерских, к сожалению, поблизости не наблюдалось, и я принялся за дело сам. Наташа поначалу сидела рядом, поставив на кормовую платформу скамейку из моей «каюты», но потом пришёл Володя, уточнил блюда на ужин и попросил сестру помочь. В чём могла заключаться эта помощь, было для меня не совсем ясно – Наташа давно ничего не делала на «камбузе» сама (исключение здесь составлял лишь кофе для нас с ней). Правда, она очень успешно распределяла все виды кухонных работ между моими подчинёнными, которые день ото дня слушались её всё охотнее… Вместе с коленвалом (в сборе) я заменил поршни с компрессионными кольцами, что повлекло за собой смену поршневых пальцев, а потом и пары подшипников, нескольких сальников и, конечно, всех уплотнительных прокладках на плоскостях разъёмов деталей картера, цилиндров и блока головок. Потом я промыл всю топливную систему, отрегулировал предварительно карбюратор, проверил угол опережения зажигания (после установки ЭЗС и маховика), на всякий случай поставил новые свечи и даже сменил мембрану и фильтр в топливном насосе. Двигатель вернули на транец, и Сергей принялся заводить его – дело это теперь было непростым, потому что в топливную смесь пришлось добавить масла – после замены стольких деталей мотор нуждался в «обкатке». «Вихрь» завелся примерно с тридцатой попытки, и мы дали ему поработать на холостом ходу минут сорок – за мотором остался приглядывать Пётр, сменивший Сергея на корме, а мы с последним отправились ужинать.

Основное блюдо на этот раз было представлено тушёной капустой с большим количеством мелко нарезанного и сваренного мяса антилопы (и то и другое находилось примерно в равных долях). Получилось очень даже неплохо, и порции на тарелках исчезали с пугающей быстротой, а стопка лепёшек (шли вприкуску) таяла прямо на глазах, несмотря на то, что всё это было приготовлено на топлёном жире антилопы, имеющем очень непривычный вкус.

– Теперь двинемся дальше, Николай Александрович? – поинтересовался мой заместитель, когда Володя разливал чай. – По звуку движок вроде бы теперь в порядке!

– Да, плывём дальше до очередной поломки… – устало отозвался я, с сомнением разглядывая стоящую передо мной банку со сгущёнными сливками (как-то не слишком хотелось сладкого) – Наташа, опередив меня, тут же без колебаний открыла её консервным ножом. – Половина речного пути ещё впереди…

– А там предстоит возня с трактором, – очень не вовремя вставил наш доктор.

– Если его вообще удастся найти…

– Ну, с трактором пусть возятся наши механики! – заметил Огнев. – Это уж никак не занятие для начальника!

– У нас всё самое трудное на начальнике, – ответил на это Козырев. – Я вот всё чаще кажусь себе совершенным бездельником! За что только такие деньги получать собираемся…

– За компанию, Олег Сергеевич! – усмехнулся я. – Будет тебе переживать! В хорошей экспедиции почти как в правильной семье – каждый делает то, что умеет лучше других.

– Да вот я и смотрю, Николай Александрович, что вы всё умеете лучше любого из нас, – покачал головой врач. – И в итоге работаете больше всех!

Выпив чаю, я отправился отдыхать – день выдался какой-то утомительный. Пройдя на корму, я скомандовал Петру дать передний ход (на носу Василий тотчас выбрал якорь) и, установив требуемые обороты (что-то около двух с половиной тысяч в минуту) рукоятью газа, пошёл в свою «каюту».

XII

«Дредноут» сделал очередную остановку для моих занятий у правого берега, вдоль которого в этом месте тянулась довольно протяжённая (более километра) неширокая песчаная полоса. Собак также выпустили на прогулку: Полковник и Мичман тотчас затеяли охоту на каких-то мелких зверьков, Адмирал же, как всегда, сопровождал меня во время пробежки, а потом приглядывал за мной, пока я отрабатывал удары и выполнял комплексы формальных упражнений. Кругом всё выглядело очень спокойным: слышались лишь голоса птиц, в реке плескалась рыба, да северный ветерок, день ото дня становившийся всё ощутимей, порой шелестел в листве прибрежного кустарника. Когда я завершил занятия на берегу и перебрался на крышу нашего плавучего дома, плот тронулся дальше, а мои люди (те, кто был свободен от дежурства) начали по одному подниматься и браться за повседневные дела. Полностью закончив тренировку, я спустился на палубу, прошёл к месту правого борта, где было сломано ограждение (перила отремонтировали, но тростниковую стену восстанавливать не стали), сел на край платформы, собираясь спуститься в воду, но, услышав шаги вдоль борта, оглянулся.

– Можно мне с вами, Николай Александрович? – спросила Наташа, остановившись рядом со мной. – Здесь, кажется, так спокойно…

– Хорошо, – со вздохом отозвался я – видимых причин для отказа не было. – Жду…

Моя помощница отправилась в свою «каюту» переодеваться, а я, помедлив минуту-другую, также прошёл к себе и нацепил пояс с подводным ножом – на всякий случай… Ждать у борта мне пришлось минут пятнадцать – примерно столько времени потребовалось девчонке, чтобы уложить волосы и надеть купальник. В воду я соскользнул первым и, плывя рядом, дождался, когда это сделает моя спутница – скорость плота теперь не превышала полутора узлов, но он как-то сразу проплыл мимо и даже немного ушёл вперёд прежде, чем мы последовали за ним. Мы находились где-то примерно в среднем течении реки, и температура воды здесь уже не превышала двадцати градусов. Через два-три дня пути она должна была существенно понизиться, и это была основная причина моей уступчивости. Впрочем, и моё беспокойство за девчонку стало теперь не таким острым – видимо, самый опасный для неё период нашего путешествия остался позади, хотя и особенно расслабляться всё равно не следовало. Поплавав минут десять, мы нагнали плот (Наташе пришлось приложить для этого немалые усилия), и я выбрался на платформу первым, а потом подал руку своей помощнице.

– Замечательно! – немедленно поделилась она, высвобождая роскошный водопад рыжеватых волос (я в который раз загляделся на этот процесс, что, конечно, не осталось для девчонки незамеченным). – Я не плавала с того времени, как мы двинулись в обратный путь. Вот только вода уже становится холодноватой, но всё равно куда приятнее, чем этот противный душ-«топтун».

– Возможно, через неделю вы сможете принимать душ в своей каюте на «Страннике», – заметил я, мягко направляя свою спутницу в сторону её помещения – старался не позволять ей расхаживать в купальнике при моих подчинённых.

– Там лишь душевая кабинка, а мне все время хочется забраться в ванну и полежать среди мыльной пены, – сообщила Наташа уже на пороге своей «каюты». – У вас в апартаментах есть ванна, Николай Александрович?

– Конечно, – улыбнулся я, остановившись в проходе. – Гидромассажная. Я ей не пользуюсь, и она может быть в вашем полном распоряжении!

– Тогда вы меня оттуда не выгоните! – рассмеялась она, не особенно торопясь прикрывать двери – ждала поцелуя, и я незамедлительно звучно чмокнул её в щёчку. – Я имею привычку дремать в ванне!

– Только не утоните! – полушутя-полусерьёзно ответил я. – Помните, что я вам говорил про ванные комнаты?

– Я не стану закрываться, и вы всегда сможете прийти ко мне на помощь! – с лёгкой шаловливостью отозвалась девчонка.

Через четверть часа я с помощью Володи занялся приготовлением обеда, на который запланировал, помимо овощного салата, омлет и оладьи из пресного теста. Для желающих, как всегда, имелись свежекопчёные мясо и рыба, а также смалец, уже распробованный моим заместителем, который, к слову сказать, остался очень доволен.

– Как-то тихо у нас уже второй день! – заметил доктор, когда мы садились за стол. – Ни тебе нападений, ни стрельбы…

– Сейчас наговоришь, Олег Сергеевич! – усмехнулся Огнев, вскакивая и опять опережая меня, чтобы подвинуть скамейку только что вошедшей Наташе. – Едва в себя приходить начали. Как вспомню, что скоро на надувные лодки пересаживаться – сразу настроение портится…

– Долго нам, Николай Александрович, на «надувнушках» предстоит плыть? – тут же спросил меня Козырев.

– Дня два, если не случится что-нибудь непредвиденное, – отозвался я. – Помимо неожиданных нападений и внезапной стрельбы, разумеется. Последние – вполне будничные явления…

– Бог с вами, Николай Александрович! – сразу заволновался врач (приключений ему, похоже, уже хватало с избытком). – Что же ещё непредвиденное может случиться? Стадо мамонтов разве что на нас набросится?

– Всё что угодно, Олег Сергеевич, – усмехнулся я в ответ. – Тем и хороши подобные экспедиции в неведомые земли, что никогда не знаешь, какое очередное потрясение в ближайшие минуты тебя ждёт…

– Чувствую я, Николай Александрович, что из нынешнего состава только вы да я в следующую экспедицию соберёмся! – заметил Огнев, беря поданную Володей тарелку с омлетом. – Может, только наш юнга ещё решится…

– Обязательно! – вставил Володя, подавая тарелки сестре и доктору. – Мы уже договорились с Николаем Александровичем.

– Набор людей на тебе, Иван Ильич! – с улыбкой отозвался я, беря вилку и отламывая небольшой кусочек лепёшки. – Смотри бандитов мне на судно не приведи!

– Вы меня, конечно, извините, Николай Александрович, – хитро усмехнулся мой заместитель. – Но сдаётся мне, что под вашим началом самые отвязные бандиты по струнке ходить будут!

– А я боюсь бандитов, Иван Ильич! – засмеялась Наташа, редко принимавшая участие в застольных разговорах. – Помните, как вы напугали меня на берегу того залива, где заправляли горючим «Странник»?

– Наталья Андреевна! – широко улыбнулся Огнев. – Дозвольте-ка вас поправить: это вы нас с доктором напугали своим ружьецом! Добро, Николай Александрович предотвратил дальнейшую пальбу – иначе нам уж точно была бы крышка!

– Это вы сейчас придумали, Иван Ильич! – снова засмеялась моя помощница.

– Кто-то ведь сказал тогда, что мне и в ворота не попасть!

– Так тоже я себя успокаивал, Наталья Андреевна! – вновь хитро улыбнулся мой заместитель. – Уж очень боюсь, когда в меня стреляют!

– И я, признаться, здорово испугался! – заявил вдруг и доктор, отодвигая пустую тарелку (Володя тут же привстал и добавил ему омлета без лишних вопросов). – Это похуже миномётного обстрела – когда прямо в тебя целятся! Пуля в сантиметре от моего уха пролетела!

– Сочиняешь, Олег Сергеевич! – усмехнулся я, наливая себе и девушке чаю (мы обычно переходили к нему раньше других).

– Наташа в облако попала – прямо над нашими головами!

– Вы уж поверьте моему богатому опыту, Николай Александрович, – продолжая хитро улыбаться, сказал мой заместитель. – Когда с красивой девушкой разговариваешь – привирать сам Бог велел, чтобы собеседница не заскучала…

– Да я в курсе, Иван Ильич, – открывая банку со сгущёнными сливками и подвигая своей помощнице отозвался я. – Просто в моём случае сочинять как-то не было необходимости – даже о большой части правды вечно умалчивать приходилось, чтобы страху не нагонять…

– Жизнь-то у вас была, надо полагать, не соскучишься! – кивнул Огнев, тоже наливая себе чаю. – Раз даже перед девчонками похвалиться было лишний раз нельзя!

Разговор этот, похоже, продолжился и после того, как я встал из-за стола и отправился к себе – моя помощница успела мне шепнуть, что «заглянет» ко мне после того, как управится со всеми делами. В своей «каюте» я прежде всего (как делал практически ежедневно) постирал, погладил и почистил кое-что из своего гардероба, а потом, предварительно разыскав на складе упаковку с новеньким махровым покрывалом, имеющим двухсторонний ворс, занялся раскройкой очередного изделия для своей помощницы – через пару дней хлопот должно было резко прибавиться, и у меня тогда уже не останется времени на такие дела. Выкраивая элементы будущего изделия, я постарался обойтись минимумом швов и деталей: низ и борта постарался совместить с хорошо обработанными краями покрывала, а рукав выполнил по схеме типового одношовного реглана мягкой формы. Пока я возился с раскроем ткани и смёточными швами, то первое время слышал сквозь лёгкий гул мотора, как Наташа у себя наводила порядок, также чистила и стирала одежду (трижды выходила на корму выплеснуть воду и просила дежурившего у мотора Петра зачерпнуть ей ведро). Но когда я принялся готовить швейную машинку, у моей помощницы в «каюте» наступила тишина – похоже, что она устала, прилегла отдохнуть и хорошо задремала. Подключив к работающему мотору удлинитель, я занялся стачиванием всех деталей будущего изделия длинными швами с двойным подгибом (другие стачные швы я в наших условиях старался не использовать). Дело шло быстро: сказывался мой опыт и сравнительная простота изделия – прямой силуэт, отсутствие застёжек (пришлось, правда, сшить широкий длинный пояс из основной ткани) и упрощенные линии рукавов. С этим последним этапом работы я управился менее чем за полтора часа, а потом, отложив готовый халат, прибрался на столе и прилёг на свой топчан – пока всё было тихо и спокойно, не мешало хоть немного отдохнуть и мне. Впрочем, это «немного» обернулось на деле двумя с лишним часами – сказалась усталость за все прошедшие дни. Проснувшись, я, следуя давней привычке, внимательно прислушался – кажущееся спокойствие всегда могло нести в себе немалую угрозу. Однако кроме ровного гудения мотора, едва слышного журчания воды среди брёвен плота и приглушённых голосов моих людей в «кубрике» ничего разобрать больше не удалось. Некоторое время я лежал, закинув руки за голову, и думал о предстоящих проблемах: знал – доставку всего груза и людей на «Странник» сумею организовать самым лучшим образом, но, вместе с тем, чувствовал – привести яхту в порт приписки будет очень непросто и, видимо, придётся решать совершенно необычные даже для меня задачи, принимая во внимание тот факт, что Земля Ольховского появляется в нашем мире раз в одиннадцать лет… Поднявшись, я умылся, причесал слегка взъерошенную шевелюру и сменил помявшуюся рубашку – спать днём, к сожалению, приходилось не раздеваясь, на случай непредвиденных обстоятельств… Пройдя в кубрик, я застал там неожиданную суету: доктор усердно крутил ручку мясорубки, укреплённой на краю стола, Огнев старательно срезал мясо со здоровенной ноги антилопы, а Володя разжигал на «камбузе» очередные «деревянные примусы». Моя помощница наблюдала за всем этим, сидя на скамейке во главе стола, и отдавала необходимые распоряжения…

– Мы тут пельмешки затеяли, Николай Александрович… – сразу виновато заговорил мой заместитель (как же – не согласовал с начальством!).

– Наталья Андреевна сказала, что вы точно возражать не будете…

– Иван Ильич, у нас по делам питания в экспедиции, как мне кажется, царит демократия, – усмехнулся я, присаживаясь к столу. – Напрасно ты так винишься…

– Субординация, Николай Александрович! – рассмеялся Огнев и опять с хитрецой добавил. – К тому же все мы знаем, как вы лихо оплеухи раздаёте – не приведи Господи под руку попасть!

Доктор даже хмыкнул, Наташа весело засмеялась, улыбнулся Володя, остановившийся на пороге (хотел что-то спросить у меня), а я лишь головой покачал – мой заместитель всегда умел поднять настроение людям, не задевая ничьего самолюбия. Наш юнга, поймав, наконец, мой взгляд, спросил, как замешивать тесто и я жестом показал на стол, чтобы он приготовил всё необходимое – это должен был сделать я сам. На деле возиться мне сейчас с пельменями вовсе не хотелось, но для своих людей я, как всегда, собирался постараться и приготовить всё в наилучшем виде. С тестом я управился быстро, и, пока в двух котлах готовился костный бульон, раскатал хороший кусок его во весь стол, Володя тут же стал вырезать сочни краями стальной кружки, а Наташа следом раскладывать фарш – я сразу лепил пельмени, и мне приходилось ждать, потому что наша молодёжь не успевала подготовить для меня работу…

– Я всё время смотрю на это дело и не пойму, как можно так быстро лепить пельмени! – заявил доктор, который управился с фаршем и теперь сидел на своём топчане, наблюдая за мной. – Николай Александрович просто берёт заготовку и сразу кладёт на место готовый пельмень!

– И не говори, Олег Сергеевич! – отозвался Огнев, по распоряжению (Наташа уже командовала и им) моей помощницы занятый приготовлением сливочного масла из обезвоженного порошка. – Я думал, что моя вторая тёща в этом деле была непревзойдённым мастером, но против Николая Александровича даже она показалась бы полной рохлей!

– Мастер – он во всём мастер! – неожиданно вставил Володя, и все даже оглянулись на него.

– Хорошо сказал, парень! – одобрительно усмехнулся мой заместитель. – Растёшь прямо на глазах!

Первая партия пельменей поспела минут через сорок – задержка вышла лишь из-за костного бульона, которому нужно было время приготовиться. Мои подчинённые спешно уселись за стол – можно было подумать, что неделю не ели, – и даже от салата отказались (все, кроме меня и Наташи). Пельмени мои люди предпочитали есть с бульоном, и лишь я со своей помощницей (и Володя, во всем подражавший своему шефу) – в сливочном масле.

– Мужики, вы словно с голодного острова прибыли! – даже головой покачал я, глянув, как исчезают прямо на глазах огромные порции. – Придётся, похоже, почаще готовить это блюдо…

– Да уж больно хороши пельмешки! – между двумя порциями (раскладывал наш юнга) проговорил мой заместитель, успев также привычно погладить бороду, и (опять с хитрой усмешкой) добавил. – Боюсь вот только, Николай Александрович, что после вашей стряпни мужики нашего кока за борт выкинут!

Кто-то хмыкнул, услышав это фразу (все были слишком заняты пельменями), и только Наташа с Володей засмеялись. Ограничившись половиной порции – пельмени, хотя и относились к самым любимым моим блюдам, при моём сверхактивном образе жизни требовали серъёзной умеренности, я поднялся из-за стола и, чтобы не отвлекать своих людей от ужина, сам поставил кипятить воду для чая. Пришлось разжечь очередной «деревянный примус»

– Володя стал настоящим асом в этой области, и все заготовки имели разный диаметр и длину – можно было сразу выбирать из них ту, что давала необходимой силы пламя и требуемое время горения. На открытом огне вода в котелке закипала быстро, и я задержался на «камбузе» под носовым навесом, готовясь сразу засыпать заварку. Через минуту сюда вышла Наташа, тоже не слишком-то увлекающаяся сегодняшним вкусным, но достаточно тяжёлым блюдом.

– Я хотела вас кое о чём попросить вас, Николай Александрович… – немного смущённо заговорила девушка. – Выполните?

– Возможно, – невольно улыбнулся я, поправляя котелок с водой над горящим изнутри кругляком. – Если вы, конечно, прежде выскажете свою просьбу…

– Знаете… – несмело начала она. – Я сегодня видела интересный сон…

– Рад за вас, Наташа! – продолжая улыбаться, вставил я, воспользовавшись паузой.

– Не смейтесь, пожалуйста, Николай Александрович! – попросила моя собеседница и, чуть помедлив, добавила. – Мне приснилось, что мы с вами гуляем по университетскому парку, и все вокруг девчонки с завистью поглядывают на меня…

– А парни, надо полагать, на меня, но уже со злобой… – заметил я, убирая с огня закипевшую воду, а потом засыпая заварку прямо в котелок за неимением чайника. – Это всё, моя милая помощница, или были ещё какие-то подробности?

– Ещё мы много целовались… – опять с лёгким смущением поделилась девчонка, а потом уже смелее продолжила. – Можете обещать мне такую прогулку?

– Конечно, но до того придётся решить целую уйму проблем, – отозвался я, прикрывая котелок крышкой. – Мы с вами ещё успеем поругаться… Но пока будем считать, что мы договорились!

– И целоваться! – напомнила Наташа, и щёки её слегка порозовели.

– В парке? – уточнил я, осторожно поднимая горячий котелок за дужку, чтобы отнести его в «кубрик».

– В губы… – машинально ответила девчонка и смущённо рассмеялась (я только головой покачал).

Мы вернулись за стол, и я налил себе и девушке чаю – все остальные мои подчинённые были по-прежнему заняты истреблением пельменей. Потом открыл консервную банку со сгущёнными сливками – молоко уже закончилось, но некоторый запас его и других молочных (как, разумеется, и всех остальных) консервов имелся ещё в ледяном складе нашего холма. Одной банки нам хватило ненадолго, и моя помощница через несколько минут вопросительно глянула на меня – я незамедлительно потянулся за второй банкой.

– Кстати, Николай Александрович, почему вы не целуете меня в губы? – тихо спросила Наташа, придвинувшись совсем близко. – Нет желания?

– Голову стараюсь по возможности сохранить на месте, моя милая помощница, – тоже тихо отозвался я. – И без того от вас кругом идёт…

Ответом девчонка, похоже, осталась довольна – радостно улыбнулась и легко пожала кончиками пальцев моё запястье. Через несколько минут, когда настало время убирать со стола и мыть посуду, я вышел на носовую платформу и постоял несколько минут, разглядывая поросшие какими-то зелёными лесными космами довольно умеренной высоты берега. Мы двигались уже в зоне широколиственных лесов, постепенно приближаясь к месту постройки «Дредноута», ширина реки здесь не превышала пятнадцати – двадцати метров, а течение заметно усилилось, и теперь мы делали лишь чуть больше одного узла. А ещё стало заметно прохладней, хотя температура пока и держалась в зоне комфорта (от девятнадцати до двадцати четырёх градусов тепла), но всё заметнее становился северный ветерок, а тёмно-синее небо всё чаще застилала лёгкая дымка, сквозь которую теперь куда более умеренно грел оранжевый Агни. На площадку вышел мой заместитель – чтобы не мешать уборке, которой командовала Наташа, и постоял молча несколько минут рядом со мной, тоже разглядывая заросшие берега – песчаные пляжи не попадались уже несколько километров.

– Как думаете, Николай Александрович, – наконец заговорил он. – Долго ещё сможем оставаться на плоту?

– Пока не застрянем, Иван Ильич, – отозвался я, оглядываясь на шум в «кубрике» – кто-то опрокинул котелок с остатками чая, но, кажется всё обошлось благополучно. – Рассчитываю, что это случится километров за сто – сто пятьдесят до цели.

– А когда течение станет слишком сильным? – осторожно спросил Огнев. – Это ведь будет уже через пару дней…

– Двинемся на лебёдках, – ответил я и даже поморщился, представив себе эту картину. – Не самый лучший, конечно, способ плавания, но рассчитываю, что он даст нам возможность дополнительно продвинуться километров на сорок-пятьдесят за три-четыре дня.

Поговорив с заместителем ещё несколько минут и обсудив наши хозяйственные дела, я отправился в свою «каюту», намереваясь лечь спать пораньше, чтобы не накапливать усталость, как это случалось со мной за всё время, проведённое в экспедиции, уже неоднократно.

XIII

За время «ночного» сна мы миновали ту самую поляну, где был год назад построен «Дредноут», и мне так и не удалось больше взглянуть на это место. Когда плот сделал обычную остановку вблизи пляжа правого берега (песчаные береговые полосы теперь встречались всё реже), я, после занятий йогой на крыше сруба, сделал неплохую пробежку на пару с Адмиралом, а потом чуть больше получаса поработал с техникой ударов (был день малой нагрузки). Вернувшись на наш плавучий дом и дождавшись, когда дежуривший в этот час у мотора Сергей заведёт «Вихрь», я повысил обороты двигателя примерно до трёх с половиной тысяч – скорее, чисто с психологической целью, потому что на скорости это заметно не сказалась (хотя, возможно, прибавило с полкилометра в час), зато расход топлива возрос куда заметнее: до десяти литров в час. Впрочем, мне это не внушало особого беспокойства – запас горючей смеси был так значителен, что нам, похоже, было не сжечь и половины его до конца водного пути. Оставив свой арсенал, в котором я почти всегда проводил большую часть тренировки (во время занятий йогой складывал рядом), и сбросив спортивный костюм, я вышел в проход и едва не столкнулся с Наташей, которая дожидалась меня: была уже в купальнике и успела прибрать волосы. Шагнув назад в свою «каюту», я захватил готовый халат и через пару секунд набросил его на обнажённые плечи девушки.

– Кажется, вам понравилось, Николай Александрович одевать любимую девушку в собственные изделия! – рассмеялась моя помощница, примеряя халат. – Здорово! Тепло и удобно! Но, очень длинный…

– Оказалось, что это весьма увлекательное занятие! – улыбнулся я. – Что касается длины, то здесь уже не время и не место…

Вода была заметно холоднее, чем накануне, и моя спутница выдержала лишь пару минут, а потом попросилась обратно на плот – без моей помощи ей было не выбраться. Когда мы поднялись на платформу, я помог девушке накинуть халат, и мы направились к нашим каютам. Меня задержал выглянувший в бортовой проход Володя и спросил, что готовить на обед. Я распорядился сварить гречневую кашу и добавить готовый печёночный фарш, залитый жиром в стальной фляге.

– Николай Александрович! – окликнула меня вдруг девушка, когда я уже шагнул за порог своего помещения.

– Да, Наташа, – остановился я и отметил, что ярко-голубой халат очень идёт к её глазам, а потом улыбнулся и добавил. – Мне показалось, что вы вдруг захотели задать очень серьёзный вопрос…

– Очень… – чуть задумчиво отозвалась она, помедлила немного и спросила. – Тяжело расставаться, Николай Александрович, с любимыми? – А вы как думаете, Наташа? – внимательно смотря на собеседницу, негромко проговорил я.

– Мне кажется, Николай Александрович, я просто не вынесу ещё одного расставания… – тихо сказала девушка. – Если что-то вдруг у нас окажется не так… Даже подумать страшно!

– Не надо думать об этом, Наташа, – задумчиво глядя на свою помощницу, произнёс я. – А главное – никогда не спешить с выводами и особенно с поступками. И ни в коем случае не совершать того, чего уже нельзя исправить! Даже если душа рвётся на части, а земля уходит из под ног!

– Вы не из тех, кто предаёт или бросает… – также тихо проговорила моя собеседниц. – Но, как вы говорили, бывают ещё и обстоятельства…

– На обстоятельства можно ссылаться только до того, как отношения перешли в психологическую зависимость и стали неотъемлемой частью жизни, – отозвался я, чуть отступая назад, чтобы дать место Адмиралу, намеревавшемуся расположиться в проходе. – Если это уже произошло, то необходимо преодолевать любые трудности, чтобы не страдать все оставшиеся дни. Смерть, увы, ещё не самое страшное, что может случиться в нашей жизни…

– Спасибо, Николай Александрович! – чуть улыбнулась девчонка, осторожно переступила через Адмирала и несколько раз чмокнула меня в щёку. – Потом мы ещё поговорим об этом… Хорошо?

Я кивнул, молча проводил её взглядом, а потом постоял на пороге в задумчивости ещё несколько минут – тема нашей беседы относилась к тем событиям, рано или поздно происходившем в жизни почти каждого человека, которых страшился любой нормальный мужчина… Именно поэтому я и опасался связывать свою жизнь с жизнью молоденькой девчонки, полагая, что когда-нибудь и мне не избежать подобной участи… Впрочем, что-то менять в сложившейся ситуации было всё равно уже слишком поздно…

Минут через двадцать я прошёл в «кубрик» внешним проходом, по пути глянув на уже совсем близкие (метров по пять-шесть с каждого борта) берега. Володя крутился на «камбузе», где «подходила» гречневая каша, и я, вымыв руки, взялся за приготовление салата. С некоторым запозданием (как обычно в последнее время) появилась Наташа и сразу стала помогать мне – приготовлением еды она теперь занималась только со мной на пару, а в других случаях предпочитала руководить процессом… Недавний разговор с девчонкой заметно повлиял на моё настроение – не в лучшую сторону, конечно… Уже перемешивая салат, моя помощница, несколько раз обеспокоено глянула на меня – почувствовала состояние своего шефа и, кажется, даже собралась что-то спросить… В эту минуту с правого борта последовал лёгкий толчок, от которого, однако, содрогнулся весь корпус плота.

– Василий! – окликнул я нашего «вперёдсмотрящего», находившегося где и положено – на носу.

– Дно зацепили, Николай Александрович! – пояснил своим грохочущим басом мужик. – Мелковата стала наша речка…

Выйдя на носовую платформу, я обнаружил, что «Дредноут» только что миновал устье одного из притоков реки Ледниковой, и русло сразу сузилось до десяти-двенадцати метров. Скорость течения также несколько возросла, и мы делали теперь не более одного узла относительно совсем уже близких берегов. Постояв здесь ещё несколько минут, я вернулся в «кубрик», где все, за исключением дежурных, тут же сели за стол. Поглядывая на меня (вид у меня, надо полагать, был хмурый и озабоченный), мои люди без лишних разговоров принялись за еду – лишь кто-то (кажется, Александр) шёпотом попросил подать ему соль. Когда управились с салатом и перешли к каше, доктор погладил свою лопатообразную бороду (видимо, перенял эту привычку у Огнева), а потом очень осторожно спросил:

– Николай Александрович, а может такое случится, что по прибытии к морскому берегу мы не застанем наше судно?

– Ох, Олег Сергеевич! – сокрушённо покачал головой мой заместитель. – Умеешь же ты настроение испортить! Сейчас бы тебя черпаком да по лбу!

– Успокойтесь, мужики! – немедленно вмешался я, предотвращая ответные высказывания со стороны врача, который был куда здоровее Огнева. – Если случится такое, то выберемся на наших лодках – запаса провианта и топлива, учитывая наш склад на берегу моря, вполне достаточно для похода к материку, вот только объем ценного груз придётся сильно сократить.

Через несколько минут последовал ещё один толчок – с другого борта, и, едва мои люди напились чаю, как я поставил двоих мужиков по бортам носовой платформы с берёзовыми шестами в руках, чтобы подправлять курс «Дредноута», рассчитывая пройти под мотором хотя бы ещё десяток-другой километров. Некоторое время я стоял на носу и командовал людьми, внимательно наблюдая за обстановкой, пока через полчаса меня не сменил Огнев (не барское это дело!). Пройдя на корму, я посоветовал сидевшему сейчас за румпелем Сергею быть внимательней, а сам постоял ещё с четверть часа и здесь, у ограждения левого борта, облокотившись о перила и глядя в тёмную прохладную воду. Мимо медленно уходила назад зелёная высокая (метров пять-шесть) стена берегового кустарника, начинавшаяся прямо от уреза воды – даже высадиться здесь было негде. В чаще временами хрустели ветки, раздавались резкие крики птиц, хорошо слышимые даже на фоне низкого гула мотора, а севера всё сильнее задувал прохладный ветерок, шелестевший в мелкой листве. Плот всё чаще цеплялся за дно – уже не помогала бдительность дежурных и весьма толковое командование Огнева, но, тем не менее, я твёрдо решил продвигаться под мотором сколько будет возможно, а потом перейти на лебёдки, чтобы в дальнейшем пришлось идти на лодках не более сотни километров. Ко мне подошла Наташа и остановилась рядом, прижавшись к моему правому плечу.

– Я вас расстроила, Николай Александрович? – тихо спросила она, после минутного молчания. – Мне просто казалось, что такого мужчину, как вы не должны волновать подобные вопросы…

– У одного русского поэта в произведении есть замечательные строки: «О Господи!.. и это пережить… И сердце на клочки не разорвалось…» (Ф. И. Тютчев. «Весь день она лежала в забытьи…» – прим. авт.), – в глубокой задумчивости отозвался я. – В чем-то вы правы, Наташа, и если бы моя жизнь была более спокойной, то мне, скорее всего, не пришлось в этом случае проходить через подобное… Плохо то, что всё пережитое остаётся в душе навсегда, и рано или поздно приходит время, когда эта кладь становится тяжела…

– Поэтому вы и пытаетесь избежать новых серьёзных отношений? – задала моя собеседница очередной вопрос, подобно мне, вглядываясь в тёмные воды реки.

– Я не признаю «несерьёзных» отношений, моя милая помощница, – невесело улыбнулся я. – А такая позиция лишь ещё больше осложняет жизнь.

Вновь дунул весьма ощутимый прохладный северный ветер – температура воздуха, похоже, уже не превышала семнадцати-восемнадцати градусов тепла. Моя собеседница поёжилась и ещё ближе придвинулась ко мне – девчонке пора было одеваться потеплее и отказаться от коротких юбок. Мы молча постояли ещё несколько минут, а потом прошли в мою «каюту», где Наташа сразу привычно забралась с ногами на лежанку, и я тут же подал ей взятое с одной из полок, тёплое шерстяное одеяло. Девушка, удобно устроившись полулёжа, в свою очередь весьма серьёзно задумалась и лишь молча следила за тем, как я, разложив на столе ружья и инструменты, натянул очередные новые хлопчатобумажные перчатки, присел на скамейку и занялся чисткой своего арсенала. Прошло с полчаса, когда я, управившись с ружьями, взялся за пистолеты, с обычной тщательностью проводя всю работу.

– Николай Александрович! – нарушила наконец молчание моя помощница. – Вы говорили, что предчувствуете опасность для меня… Теперь она окончательно миновала?

На минуту прервав своё занятие, я несколько озабоченно глянул на собеседницу – вся наша экспедиция была весьма опасным предприятием, и не так-то просто было выделить угрозу её конкретному участнику, пусть даже и настолько дорогому мне. А ещё я и без того постоянно волновался за девчонку, правда, обычно без сильно насторожившего меня в своё время острого чувства тревоги, которое не так давно помогло мне спасти ей жизнь…

– Не знаю, Наташа, – честно ответил я. – Но мы с вами по-прежнему путешествуем по чужому миру, где опасностей просто не перечесть… А некоторые меры предосторожности необходимы даже при нахождении в собственном доме… Так что давайте будем всё также внимательны!

Собрав пистолеты, я сунул их в обе кобуры, а потом пересчитал оставшиеся патроны (хотя и без того знал их число) и даже покачал головой: осталось совсем немного – на одну-две хорошие перестрелки… С боезапасом для ружей всё выглядело куда более оптимистично – в устроенном нами складе в недрах ледяного холма имелось по полсотни патронов и того, и другого калибра, да ещё наличный запас составлял не менее трёх десятков на ствол.

– Что будем готовить на ужин, Николай Александрович? – поинтересовалась Наташа, приподнимаясь и усаживаясь на лежанке – сегодня девчонку как-то не тянуло в сон.

– У вас есть предложение? – поднимаясь (собирался глянуть на обстановку вокруг нашего плавучего дома) спросил я. – Если хотите что-нибудь необычное…

– Ничего особенного: просто тушёную капусту с мясом – скоро станет совсем холодно, и наш запас овощей придётся бросить, если, конечно, мы не сможем что-то правильно заморозить, – радуя меня своей хозяйственностью, сказала девчонка. – Поможете мне с капустой?

– Конечно, – машинально отозвался я, а потом, задержавшись на пороге, с улыбкой добавил. – Переоденьтесь, Наташа, «неожиданные поступки» теперь придётся оставить до прибытия на борт «Странника»!

– Буду ждать этого момента с нетерпением! – рассмеялась моя помощница.

Пройдя на наш «склад», я взял с одной из полок обнаруженную Володей в багажнике старого «Прогресса» червячную лебёдку, тщательно завёрнутую в промасленную бумагу, и прихватил из ящика с крепежом полудюжину восьмидюймовых гвоздей – особой нужды экономить их уже не было. Когда я вышел на самый нос плота, намереваясь закрепить лебёдку на центральном бревне платформы, которое заметно выдавалось вперёд, Огнев, стоявший здесь, проворно перехватил у меня приспособление вместе с крепежом.

– Не княжеское это дело, Николай Александрович, гвозди-то загонять! – выдал он свою любимую фразу и занялся установкой лебёдки сам.

Вмешиваться я не стал: мужик он был ловкий и умелый, да и задача – проще простого… Шагнув в «кубрик», я жестом остановил всех свободных от вахты своих людей, собравшихся вскочить при моём появлении (и откуда только взялась эта армейская дисциплина?), окликнул нашего юнгу и через пару минут мы с ним занялись нарезкой капусты, запасы которой оставались ещё очень приличными – десятка три кочанов среднего размера. Доктору, чтобы не бездельничал (стоять на вахте или работать шестом его обычно не заставляли), я поручил мелко нарезать хорошо проваренное мясо антилопы, которое предполагалось после слегка подрумянить на сковородке для улучшения вкуса. Тем временем Огнев хорошими ударами обуха топора, от которых сотрясался весь «Дредноут», загнал здоровенные гвозди в центральное бревно платформы, намертво закрепив на нём лебёдку.

– Как продвигаться-то будем, Николай Александрович? – через раскрытые двери «кубрика» громко спросил он. – Трос ведь перецеплять придётся!

– Загони поблизости ещё какой-нибудь крюк, Иван Ильич! – продолжая возиться с капустой, отозвался я. – Для наших рычажных лебёдок…

Мой заместитель с пониманием кивнул – тут и объяснять ничего не требовалось, оставил топор и, в свою очередь, отправился на «склад», разыскивать в крепеже что-нибудь подходящее. Мы с Володей загрузили мелко порезанную капусту сразу в два котла, добавили топлёного жиру антилопы и поставили на огонь.

– Тяжело, наверное, на лебёдках плот пойдёт, Николай Александрович? – улучив свободную минуту, сразу спросил меня наш юнга. – Для такой махины-то усилия должны быть соответствующие…

– Тяговых усилий наших агрегатов вполне достаточно, – остановившись на носовой платформе рядом с «камбузом», ответил я. – Лишь бы мужики были повнимательней и не тянули бездумно плот прямо через мели!

– Долго будем «бурлачить», Николай Александрович? – спросил в свою очередь Огнев, вновь выходя на нос теперь уже с хорошей скобой в руке.

– Сколько получится, – проговорил я, очередным жестом показывая Василию, взявшему теперь командование плотом на себя, что нужно придвинуться к правому, более высокому теперь берегу. – Думаю, весь завтрашний день (по привычному нам ритму – оранжевый Агни неизменно светил сутки напролёт).

Когда наше основное блюдо было на «подходе», я мелко порезал с десяток спелых помидоров и добавил в котлы – для улучшения вкуса. Появилась Наташа в своём новом ярко-голубом комплекте в сочетании с белой рубашкой – так долго переодевалась, что поспела лишь почти к самому ужину.

– У меня опять слишком нарядный вид для бывалой путешественницы! – пожаловалась она. – Вам помочь, Николай Александрович?

Насчёт «бывалой путешественницы» я высказываться не стал – после целого года, проведённого в диких краях, девчонка имела полное право называть себя так. Что же касалось предложенной помощи – тут я лишь покачал головой, потому что, по сути дела, осталось лишь сесть за стол и разложить готовое блюдо по тарелкам. Салат на этот раз готовить не стали – и так сплошные овощи, хотя и с существенной мясной добавкой. Пятеро свободных от дежурства участников экспедиции (наши мужики все были заняты управлением плота, и нам скоро предстояло сменить их), спешно приступили к ужину – успели изрядно проголодаться, не говоря уже о том, что приготовили одно из любимых всеми блюд.

– Как-то тревожно даже стало! – поделился доктор, едва утолив первый голод (Володя сразу положил ему вторую порцию). – Берега совсем рядом! Не случилось бы чего, Николай Александрович!

– Мастер ты у нас, Олег Сергеевич, панику нагонять! – заметил Огнев, подвигая для добавки и свою тарелку. – Мы же бывали в этих местах год назад и все, слава богу, живы-здоровы!

– Да тогда всё как-то иначе воспринималось, – ответил врач, отламывая хороший кусок толстенной лепёшки. – А теперь вот нервишки стали пошаливать…

– Слишком уж ты впечатлительный стал, Олег Сергеевич, как я погляжу… – ухмыльнулся мой заместитель. – А поначалу ведь грозился здесь на всю жизнь остаться при такой рыбалке да охоте! Даже про верную подругу забыл!

К концу ужина скорость плота упала до одного километра в час, а крайние брёвна платформы уже поминутно цепляли дно – мужики с шестами не успевали править ход. Чтобы наши вахтенные тоже могли отужинать, я посадил за румпель мотора Володю, доктора и Огнева поставил по бортам с шестами, а сам взялся командовать ими. Наташа пристроилась рядом на одной из скамеек, мне же пришлось стоять, чтобы хорошо видеть обстановку на всё более сужающемся русле. С полчаса мы двигались всё тем же ходом, а к тому времени, как на моё место встал Огнев (его и доктора сменили наши мужики), скорость упала ещё больше – до полукилометра в час. Некоторое время я не покидал носовой платформы, выбирая место для остановки, и, когда «Дредноут» поравнялся с узким, но продолжительным песчаным пляжем правого берега, я распорядился заглушить мотор и пришвартовать плот к корневищам крупного кустарника, росшего сразу за полосой песка.

XIV

Во время сна дежурили всё также по двое и держали на площадке двух наших псов (Адмирал, как всегда, дремал в проходе между моим и Наташиным помещением), но все прошло спокойно – лишь я во время своей тренировки видел издали парочку шерстистых носорогов, пришедших на водопой, чуть поздней – одного исполинского оленя и, уже к концу занятий, трёх здоровенных свирепого вида полярных волков, которые лишь на минуту показались из чащи и поспешили удалиться, встревоженные злобным рыком собак. На обед решили сварить уху и напечь свежих лепёшек, а пока готовилось то и другое, я распорядился снять с транца плота так хорошо послуживший нам «Вихрь» – надобности в нём, при нынешних обстоятельствах, уже не было. С кормового навеса спустили надувную лодку, в которую сели мой заместитель на пару с Петром – они взялись заводить трос от лебёдки, ручку же её крутить поручили пока Василию, а Сергей и Александр встали по бортам с шестами наготове. Пока продолжал готовиться обед (присматривал Володя, а Наташа ещё не показывалась), я стоял на носу плота и наблюдал за действиями своих людей. Когда крюк троса зацепили за очередное корневище почти в сотне метров от нас, Василий принялся усердно крутить ручку червячной лебёдки, и «Дредноут» тотчас неожиданно даже ходко тронулся с места. Огнев, не теряя времени, стал заводить трос от двух наших остальных, сцепленных вместе, рычажных лебёдок, которые, понятно, отличались меньшей производительностью, хотя и развивали большее тяговое усилие. Получалось всё совсем не так и плохо, как можно был ожидать – за час работы перед обедом сумели пройти что-то около двух километров. Правда, теперь одновременно были заняты уже пять человек, и даже мне, доктору и Володе пришлось участвовать в этом деле – при «камбузе» на дежурстве почти неотлучно оставалась Наташа. Обедать на этот раз пришлось в три смены, чтобы не терять время на остановки и, едва закусили мои последние подчинённые, как я сразу поставил ведро дрожжевого теста – тяжёлый труд требовал хорошего питания, и следовало напечь побольше пирожков. Начинку в этот раз я решил сделать комбинированную (мясо с капустой) и для того мелко нарезал пару кочанов капусты и поставил в котле тушиться на огонь. Вареное мясо антилопы на этот раз пришлось пропустить через мясорубку, и здесь мне помог наш юнга, которого из-за молодости быстро освободили от слишком тяжёлой работы по управлению плотом. Возиться пришлось не покладая рук до самого ужина – лишь пару раз удалось присесть и выпить по кружке кофе.

– Вам бы отдохнуть, Николай Александрович, – заметила в один из таких минутных перерывов Наташа, наполняя мою кружку горячим напитком, а потом с лёгкой улыбкой добавила. – Помните, как вы удобно устроились несколько дней назад?

– Это была вынужденная мера, – улыбнулся в ответ и я. – Вы так хорошо задремали, и мне очень не хотелось вас тревожить…

– Я сразу заметила это, но решила притвориться спящей! – рассмеялась моя собеседница. – Мне кажется, что вам очень понравилось…

– Конечно, – отозвался я и невольно вздохнул. – Увы, сейчас нам с вами не до отдыха!

Наших мужиков мы кормили по одному – на управление «Дредноутом» нужно было не меньше пяти человек, – продолжая жарить пирожки (и одновременно лепить заготовки) сразу на четырёх сковородках. По этой причине ужин затянулся до пары часов, и, когда мы управились и сели за стол втроём, чтобы перекусить самим, в «кубрик» стали по очереди заглядывать другие участники нашей экспедиции, успевшие проголодаться, чтобы перехватить между делом ещё несколько пирожков. Движение мы продолжали часа три после ужина, успев сделать таким способом за десять часов более двадцати километров, пока на левом берегу не обнаружилась очень удобная поляна с низкой травой, на удивление полого спускавшаяся к воде. Здесь я распорядился остановиться и пришвартовать плот к одному из низких корявых деревьев расположенных метрах в тридцати (сразу за поляной) от воды. Сон на этот раз прошёл для меня не так спокойно: в густой чаще прибрежного кустарника и в леске из мелких деревьев за ним постоянно слышался треск, шорохи, вой и очень неприятный злобный рык. Наши собаки часто вскакивали, рычали, а несколько раз вовсе переходили на свирепый лай, отчего я, не слишком полагаясь на уставших за тяжёлый день дежурных, немедленно поднимался с лежанки и хватался за ружьё.

Всё, впрочем, обошлось – открытых нападений на лагерь за время отдыха так и не произошло. Поднявшись раньше, чем бы следовало для полноценного отдыха, я закончил малую тренировку ещё до того, как мои подчинённые начали просыпаться. Искупавшись в теперь уже ледяной воде реки, я привёл себя в порядок и прошёл в «кубрик» – особенно разлеживаться сегодня людям было некогда. Поставив чай, я объявил общий «подъём» – благо готовить было ничего не нужно, потому что пирожков оставалось больше ведра.

– Двинемся дальше, Николай Александрович? – бодро поинтересовался мой заместитель, потянувшись за пирожком.

– Нет, Иван Ильич! – отозвался я, наливая себе в кружку кофе (мужики предпочитали пить чай). – Теперь только на лодках! Осталось что-то около сотни километров – управимся в два рейса за пару дней.

– Жалко как-то плот бросать! – заметил доктор, прихлёбывая горячий чай. – Столько времени здесь жили…

– Вытащим на берег и плотно закроем все двери и окна, – усмехнулся я. – Как знать – может быть, ещё предстоит когда-нибудь воспользоваться им!

– Шутите, Николай Александрович! – покачал головой врач, выбирая себе пирожок помельче – ещё не «промялся» после ужина. – Разве что последователи у нас с вами будут!

Минут через двадцать, под охраной двух собак (Адмирала я оставил сторожить у двери «каюты» Наташи, которая ещё не поднималась) и моим присмотром, мужики принялись рубить в ближайшем редком лесочке (густыми здесь были лишь заросли невысокого кустарника) чахлые деревья высотой лишь в пять-шесть метров. По-хорошему, чтобы вытащить на сушу плот, нам требовались брёвна сантиметров в двадцать – двадцать пять диаметром, а здесь они почти все были вдвое тоньше… Нарубив десятка четыре сравнительно прямых стволов (ошкуривать их для экономии времени не стали), мы уложили часть из них попарно, наподобие рельсов, в две полосы через всю поляну – от воды до ближайшего кустарника. Поперёк бросили ещё десятка полтора стволов, которые должны были служить катками под брёвнами плота и стали заводить лебёдки. Между делом я поднялся на платформу и, постучав в двери «каюты» своей помощницы, предупредил её о предстоящей операции, чтобы ненароком не напугать девчонку. Дело оказалось совсем несложным: усилий от трёх лебёдок (работающих, конечно, слегка в разнобой) вполне хватило, чтобы за четверть часа вытянуть «Дредноут» из воды и протащить его через поляну прямо к кустарникам, где мы после всего тщательно закрепили его, вкопав в землю с десяток брёвнышек и поставив под платформу дополнительные упоры.

– Какие дальнейшие будут распоряжения, Николай Александрович? – поглаживая бороду, начал мой заместитель и не договорил, удивлённо глянув на что-то за моей спиной.

Обернувшись, я увидел, как выше по течению реки (метрах в пятидесяти от нас) стадо мамонтов, численностью десятка в полтора голов, осторожно, друг за другом, вброд переходит неширокое русло. Собаки восприняли волосатых гигантов совершенно спокойно: лишь проводили скучающими взглядами – в этом мире они нагляделись на куда более страшных зверюг. Я распорядился готовить надувные лодки (из четырёх накачана была лишь одна), а Володе поручил «расконсервировать» три подвесных двухсильных моторчика, а как освободиться – провести обслуживание «Вихря – 30», висевшего на транце «Прогресса-4».

Пока люди были заняты этими делами, а Огнев присматривал за их работой, не расставаясь с ружьём (как и Василий, но у того оно было за плечами), я поднялся на платформу плота, которая теперь находилась в метре с лишним над землёй, прошёл на наш камбуз, разжёг очередной «деревянный примус», сначала нагрел воды для Наташи (и отнёс к дверям её «каюты»), а потом поставил на огонь сковороду, собираясь приготовить себе и своей помощнице омлет – сухое молоко и яичный порошок ещё оставались. Тщательно размешав все ингредиенты, добавив соли и приправ, я вылил смесь на горячую сковороду, смазанную жиром, и прикрыл всё плотной крышкой.

В этот момент рядом с платформой послышались тревожные крики, лай собак, и следом раздались один за другим два выстрела. Глянув из-под навеса наружу, я увидел двух огромных разъяренных кабанов, гоняющихся по поляне за нашими мужиками. Огнев выстрелил ещё дважды прямо в несущегося на него зверя и, промахнувшись с расстояния в несколько метров, неловко отскочил в сторону, споткнулся об деревянный обрубок и опрокинулся на спину. Перескочив через перила платформы и едва оказавшись на ногах, я выстрелил из пистолета навскидку с правой руки несколько раз подряд, рискуя попасть в Полковника, кинувшегося моему заместителю на выручку. Тяжёлые пули из крупнокалиберного пистолета с дистанции в несколько шагов сразу свалили кабана, и на него тут же набросился Полковник, стараясь схватить за горло… Секундой позже, развернувшись на сто восемьдесят градусов, я положил ствол пистолета на согнутую в локте левую руку и выпустил остаток магазина в кабана, гнавшегося за Мичманом (пёс цапнул зверюгу за ляжку, чтобы отвлечь его от людей и теперь улепётывал во все лопатки). С кормовой площадки плота вымахнул Адмирал, глянул на визжащего и бившегося в агонии кабана (первый зверь уже затихал), а потом подбежал ко мне и ткнулся твёрдым холодным носом мне в бедро.

– Цел, Иван Ильич? – подавая руку заместителю и сильным рывком ставя его на ноги (мужик даже закряхтел). – Кого угораздило кабанов вспугнуть?

– Однако и силёнок у вас, Николай Александрович! – едва выговорил Огнев, потирая ушибленный бок. – Собаки, должно быть, на их семейку набрели – наши-то мужики все при деле!

Машинально сменив магазин, я дослал патрон в ствол и сунул пистолет в кобуру, подумав, что ещё несколько таких приключений – и я останусь без боеприпасов. На корме плота появилась Наташа в своём тёплом голубом халате и, увидев меня целым и невредимым, кажется, облегчённо вздохнула. Пора было мне возвращаться на «камбуз», пока готовящийся омлет не начал дымиться…

– Что с дьяволами-то этими делать, Николай Александрович? – спросил мой заместитель, толкая носком сапога тяжеленную бурую тушу. – Жира-то в нём сколько!

– Поручи мужикам освежевать и разделать их – будет нам хороший запас в дорогу! – уже направляясь к носовой площадке «Дредноута», отозвался я и, задержавшись на секунду, спросил. – Ты как, Иван Ильич, с двух шагов по такой махине промахнулся?

– Да он же точно торпеда, Николай Александрович! – виновато пояснил мужик. – Где уж тут прицелишься…

Омлет я снял с огня вовремя – как раз успел дойти, тут же поставил воду для кофе, который пришлось самому молоть на ручной мельнице (моя помощница была ещё в своей «каюте»), а потом взялся за нарезку овощей для салата. Обдумывая между делом планы нашего дальнейшего продвижения к Ледовому барьеру, я пытался подобрать такой вариант, при котором мои люди как можно меньше времени оставались без моего непосредственного руководства – случай с кабанами сильно насторожил меня. Едва я успел накрыть на стол, как появилась Наташа, одетая в бежевый комплект, но на этот раз под жилетом был уже розовый свитер – температура воздуха теперь не превышала семнадцати – восемнадцати градусов тепла.

– Я полведра воды опрокинула! – пожаловалась она, целуя меня в щёку. – Когда стрельба началась… Так толком душ и не приняла!

– Просто провиант к нам своевременно пожаловал, – улыбнулся я, подвигая для девчонки скамейку. – Как раз в дорогу надо будет наготовить.

– Опасный же это оказался провиант, – усаживаясь за стол, заметила моя помощница. – Столько криков, стрельбы и лая собак! Я уже думала, опять дикари на нас напали!

– Мужики решили повеселиться – в догонялки с кабанами поиграть, – почти серьёзно проговорил я, ставя перед собеседницей тарелку с салатом. – Ну и собаки, конечно, в стороне не остались…

– Кажется, я начинаю понимать, что значит быть подругой супермена, – негромко заметила девушка, принимаясь за салат.

– Вам это не по душе? – с едва заметной улыбкой, тоже вполголоса, поинтересовался я.

– Первоначально восхищает, потом настораживает и, наконец, начинает пугать, – поделилась моя собеседница и, сразу спохватившись, добавила. – Только не считайте, что я передумала выйти за вас замуж!

– А вы решили выйти за меня замуж, Наташа? – теперь уже открыто улыбнулся я. – Весьма польщён и приятно удивлён!

– Только не говорите, Николай Александрович, что это для вас новость! – покачала головой моя собеседница. – Вы прежде слышали что-нибудь подобное?

– Приходилось, – чуть отрешённо (думал совсем о другом) отозвался я, меняя тарелки. – Не так много, впрочем… Раз десять…

Мне пришлось подняться из-за стола, чтобы снять с огня закипающий кофе, а потом поставить горячий котелок на стол. В дверях показался Огнев, задержался и виновато кашлянул, стараясь обратить на себя внимание.

– Садись и выпей с нами кофе, Иван Ильич! – предложил я, беря с полки ещё одну кружку. – Как бок? Отпустило?

– Да вроде… – смущённо отозвался мой заместитель, присаживаясь к столу. – Лодки мы подготовили, Николай Александрович. Кабанов разделали… Какие будут ещё распоряжения?

– В дорогу будем собираться, – ответил я, разливая кофе. – Пошлёшь сюда доктора и Володю – они займутся мясом, а остальных – на погрузку. Только сначала пусть вынесут всё со склада и отсюда из «кубрика».

– Завтра отправимся, Николай Александрович? – уточнил было Огнев.

– Сегодня, Иван Ильич! – сказал я, вскрывая последнюю банку со сгущёнными сливками (с десяток банок молочных консервов ещё лежало в носовом багажнике мотолодки). – После ужина и отправитесь, а мы с Наташей завтра на «Прогрессе» вдогонку.

По-хорошему, с имеющимся у нас грузом следовало бы сделать три рейса, но я решил ограничиться двумя в возможно более короткий срок, нагрузив надувные мотолодки процентов на двадцать пять – тридцать выше нормы. По моим подсчётам, лодки под лёгкими моторами должны были преодолеть оставшееся до Ледового барьера расстояние в восемнадцать – двадцать часов, чтобы ещё через полдня (когда люди отдохнут) отправиться во второй рейс. «Прогрессу-4» под «Вихрем-30», с умеренной нагрузкой на то же расстояние потребуется от силы часа три – таким образом, мы окажемся на месте почти одновременно, чтобы оперативно совместными усилиями устроить лагерь, а может быть, даже и сразу открыть пещеру с трактором. Выслушав мои распоряжения и задав пару вопросов, Огнев отправился организовывать людей на новую работу: выгрузку из нашего плавучего дома семи с половиной тонн золота, всего имущества и оставшихся запасов топлива и провианта.

– Мы проведём эту ночь вдвоём, Николай Александрович? – осторожно поинтересовалась моя помощница, аккуратно окуная кусочек лепёшки в банку со сгущёнными сливками.

– Вас это пугает, Наташа? – улыбнулся я, добавляя себе кофе. – Это же не в первый раз…

– Почему же пугает, Николай Александрович? Скорее радует… – ответила девушка, отламывая очередной кусочек лепёшки, а потом смущённо улыбнулась и добавила. – Только я сейчас имела в виду совсем не то, что вы подумали!

– Напротив, Наташа! – легко рассмеялся я, вставая из-за стола. – Я подумал как раз то, что вы имели в виду.

Подошли Козырев и Володя (с моторами наш юнга уже успел управиться), которым я поручил заняться варкой, копчением мяса, а также нарезкой заготовок для отбивных. Оставив свою помощницу командовать на камбузе (получалось это у неё с каждым днём все лучше и лучше), я лично занялся погрузкой «Прогресса». Первоначально я снял ещё остававшееся заднее сиденье, разобрал его и положил в носовой багажник к уже находящемуся там другому креслу. На освободившееся место уложил лодочный мотор «Ветерок-15», а сверху на него – две тёплые палатки, чтобы хоть немного (скорее не по весу, а по объёму) уменьшить багаж на надувных лодках. Погрузил десять тридцатилитровых канистр с топливом, рюкзак и мешочек с изумрудами, под приборную доску (как в нашем круизе) поставил три ведра со свежими овощами и положил десятка полтора оставшихся дынь. Положил ещё кое-какую мелочь, в том числе остатки сыпучих продуктов, моющих средств, сухого горючего и печку на жидком топливе (печка на сухом горячем так и находилась здесь в багажнике). Для постельных принадлежностей и личных вещей моих и моей помощницы оставалось ещё достаточно места в носовом багажнике. Проверив дистанционное управление и найдя его в удовлетворительном состоянии, я подошёл к стоявшим наполовину в воде четырём надувным мотолодкам с уже установленными двухсильными моторчиками и закреплёными по бортам по-походному веслами. Внимательно осмотрев лодки и проверив затяжку воздушных клапанов, я распорядился начать погрузку. На самое дно уложили в первую очередь остальные два «Вихря», а потом тщательно распределили примерно три с половиной тонны золота по всем четырем «надувнушкам», после чего сложили весь остальной груз (канистры с топливом, лёгкие палатки, спальные принадлежности и личные вещи остальных участников экспедиции). Сложили также оставшиеся овощи, которых набралось пару мешков, оружие, инструменты, а скоро стали распределять в пищевые полиэтиленовые пакеты копчённое и вареное мясо кабанов (собак накормили во время разделки туш). Заглянув на камбуз, где работа шла полным ходом, я поставил тесто для лепёшек, пустив на него почти всю имеющуюся муку (пара килограммов находилась ещё в носовом багажнике «Прогресса»). Как-то незаметно приблизилось время ужина, на который стали жарить подготовленные отбивные (стучал молоточком лично доктор) и печь лепёшки. В коптильнях тем временем «доходила» последняя партия свинины; из котлов прямо перед ужином вынули крупные куски мяса, а оставшийся после трёх партий очень наваристый бульон тут же разлили по тарелкам (отказался от него лишь я один).

– Значит, спать-то нам сегодня на поклаже предстоит, Николай Александрович? – уточнил доктор в перерыве между второй и третьей тарелкой бульона. – Да ещё вы остаётесь… Как-то неспокойно даже!

– Только не начинай, Олег Сергеевич! – даже нахмурился Огнев. – У меня самого душа не на месте… Избаловались мы под присмотром Николая Александровича. Самим за себя отвечать надо уметь!

– Видел я, Иван Ильич, как ты сегодня с кабаном воевал, – заметил Козырев.

– Страшно вспомнить…

– Лучше не вспоминай, Олег Сергеевич! – остановил я врача, а потом глянул на заместителя. – Да и ты, Иван Ильич, тоже что-то раскис совсем! Понимаю, конечно, что подзатянулась наша экспедиция и устали все очень, но недельку нужно ещё потерпеть, а там уже все вы у меня на судне будете – Да вот судно бы только на месте оказалось… – начал было Козырев, и мой заместитель тотчас шумно вздохнул и покачал головой.

– Не вздумайте у меня в дороге ругаться! – строго сказал я. – Узнаю – и тому, и другому несдобровать!

– Всё нормально будет, Николай Александрович! – немедленно заверил меня Огнев. – Постараемся.

Через полчаса мои люди забрали личные вещи, посуду и даже оставшиеся заготовки под деревянные примусы: кубрик и склад как-то сразу сиротливо опустели – даже мне не понравилась эта картина, а Наташе стало вовсе не по себе. В четырех лодках разместились семь человек и два здоровенных пса, а потом я определил степень загрузки каждого судёнышка, и мы несколько перераспределили багаж между ними.

– Часов через восемнадцать – двадцать мы вас нагоним, – сказал я на прощание. – Будьте все внимательны, длительных остановок не делайте, а оружие держите наготове!

Негромко загудели двухсильные моторчики, и лодки неторопливо тронулись с места – я проводил их взглядом и оценил скорость против течения примерно в четыре узла. Совсем неплохо для начала, но дальше течение, несомненно, заметно усилится, и это скажется на времени продвижения лодок к Ледовому барьеру. Но ничего страшного, всего лишь сто километров, рукой подать. Доберутся!

Мы с Наташей подошли к корме «Дредноута», я вскочил на неё сам и подал руку девушке – Адмирал запрыгнул следом. В моей «каюте» Наташа, как обычно, забралась на лежанку, а я взял с полки «ежедневник» и сел у стола на скамейку, чтобы сделать необходимые записи и произвести некоторые расчёты.

– А мне почему-то тревожно, Николай Александрович, – после минутного молчания поделилась моя помощница. – Понятно, что с вами я в полной безопасности, а вот за наших мужиков я даже немного волнуюсь…

– Всё будет в порядке, – отозвался я, занятый расчётами. – Можете быть спокойны. – Так вы возьмёте меня замуж, Николай Александрович? – слегка изменившимся от весьма щекотливой темы вопроса голосом вдруг спросила девчонка.

– Прямо сейчас? – машинально спросил я, переходя от колонок цифр к действительности, а потом, подняв голову и, встретившись взглядом с собеседницей, несколько даже смущённо рассмеялся. – Простите меня пожалуйста, Наташа! Я имел в виду совсем не то, что могло вам сейчас показаться…

– Вот уж не знаю, Николай Александрович, что вы на этот раз имели в виду, – мило улыбнулась в ответ девушка. – Может быть, как раз то, что мне показалось…

– Ничуть не бывало! – возразил я и опять засмеялся. – Просто слишком уж углубился в расчёты! А что касается вашего вопроса… Давайте мы поставим его иначе: вы пойдёте за меня замуж?

– Да, Николай Александрович! – ещё более мило улыбнулась девчонка. – А вы сомневались?

Минут через десять я отправил свою помощницу спать, пару раз поцеловав в щёки на прощание, а потом обошёл «Дредноут», наглухо закрыв двери и окна кубрика, после тщательно заперев и кормовую дверь (в помещении Наташи одно из окон было полностью закрыто, а другое – наполовину). Проведя в раздумье ещё с полчаса, я наконец стал готовиться ко сну и сам.

XV

Через пять часов я поднялся – меня ждала большая тренировка, надел спортивный костюм и вышел наружу. Вокруг всё было спокойно, дул лёгкий северный ветерок, Агни светил сквозь умеренную дымку, а температура так и держалась около восемнадцати градусов тепла. Где-то в чаще неподалёку опять похрюкивали кабаны (наверное, из другой семейки, ещё не напуганной нашими собаками), с резкими криками пролетели невысоко надо мной сразу несколько крупных серо-белых птиц, а за рекой раздался протяжный трубной звук… Тщательно прикрыв наружную дверь, приступил к своим занятиям, решив даже во время пробежки не удаляться от «Дредноута» более чем на пятьдесят – шестьдесят метров. И опять всё обошлось без происшествий – даже мой верный сторож ни разу не заворчал, лишь метрах в ста по течению реки группа оленей вышла из прибрежного кустарника на водопой, да вчерашнее стадо мамонтов прошествовало вброд через русло в обратном направлении… По окончании тренировки я вновь искупался в реке и даже проплыл с десяток метров, хотя вода и была здесь уже обжигающе холодной. Минут двадцать я потратил на разборку своего тренажёрного комплекса и укладку его в рубке моторки со стороны правого борта. Набрав воды в ведро из нержавеющей стали, я прихватил из носового багажника лодки печку на жидком горючем, отнёс всё это к «Дредноуту» и прямо на кормовой площадке поставил греть воду для помощницы (печку разжёг от бензиновой зажигалки, которых у нас имелась ещё пара коробок, да и у всех моих людей в каждом кармане). В своём помещении я порылся в одной из своих необъятных сумок и вытащил новенький комплект: рубашка и брюки тёмно-синего цвета из плотной джинсовой ткани – к исходу сегодняшнего дня должно было стать ещё прохладнее. Неторопливо оделся и тщательно навесил на себя весь обычный арсенал, не забыв также пристегнуть патронташ с патронами двенадцатого калибра на пояс. К этому времени вода успела нагреться, и я поставил ведро у дверей своей помощницы, предварительно постучав. Бензиновую печку я теперь водрузил на стол в своей «каюте», чтобы приготовить обед (по привычному нам времени шёл первый час пополудни) – находиться в опустевшем кубрике как-то совершенно не хотелось. Поставив на огонь один из малых котелков, я вскипятил в нём воду, развёл сухого молока, высыпал овсяные хлопья, добавил немного соли и сахару, а потом и обезвоженного сливочного масла, вскрыв очередной герметичный пакет с ним. Когда каша стала «подходить», я убрал её с огня, плотно прикрыв котелок крышкой, а на его место поставил сковородку, чтобы напечь оладьей из пресного теста. Между делом пришлось сходить к мотолодке, чтобы захватить из носового багажника, помимо муки и разрыхлителя, пару банок сгущённого молока с какао – для будущих оладьей. За их выпечкой меня и застала Наташа, появившаяся на пороге моего тесного помещения тщательно причёсанная и слегка подкрашенная (приобретённых Огневым комплектов косметики при очень умеренном потреблении хватило на год), но… пока в голубом халате – совсем по-домашнему.

– Вам помочь? – спросила она, привычно подставляя щёку для поцелуя. – За мной салат, если не возражаете…

В тесноте «каюты» нам было не повернуться, и мне пришлось свернуть свой спальный мешок с одеялами (воздух из надувного матраса я уже выпустил), чтобы моя помощница могла готовить салат прямо на топчане, поставив миску на доски и нарезая овощи (помидоры и огурцы) на весу. На сильном огне бензиновой печки оладьи испеклись в считанные минуты, и я поставил кофе, успев намолоть зёрна на ручной мельнице.

– Кажется, всё готово, – заметил я, расставляя тарелки. – Вы очень голодны, Наташа?

– Чуть-чуть, – отозвалась она, подкладывая себе на доски лежанки тёплое одеяло. – Вчерашние отбивные, которые вы не пожелали есть, оказались очень тяжёлые!

Мы помолчали несколько минут, занятые салатом, а я время от времени поглядывал на так близко сидевшую (наши колени соприкасались) от меня очаровательную девчонку и никак не мог представить её своей женой… Раскладывая кашу, моя помощница приподнялась, а потом устроилась на лежанке, положив нога на ногу – полы халата, не имевшего застёжек, и державшиеся лишь на поясе, разошлись, почти целиком открыв гладкое полное бедро. Поймав мой невольный взгляд, девушка заметно покраснела и без лишней суеты поправила халат.

– Я накинула его сразу после душа… – весьма откровенно сообщила она, а потом, после секундной паузы, спохватилась и смущённо добавила. – Просто очень спешила помочь вам. Вот и не стала надевать под него ничего…

– Вы это зачем сказали, Наташа? – с лёгкой улыбкой мягко спросил я. – Я и без того сразу отметил это обстоятельство, но промолчал из деликатности, решив, что вы уже имеете полное право чуть-чуть поиграть в замужнюю даму.

Каша на получившемся концентрированном молоке (я не пожалел порошка), щедро приправленная маслом, получилась неожиданно вкусной, а оладьи, к которым я открыл пару захваченных из лодки банок молочных консервов, вовсе не оставляли желать лучшего. К тому времени, как я разлил по кружкам кофе, мы молчали уже несколько минут – лишь иногда встречались глазами, и девушка всякий раз смущённо улыбалась, а лёгкий румянец так и не сходил с её нежных щёк.

– Николай Александрович, – наконец заговорила моя помощница. – Вы как-то сказали, что брак – лучшее средство от любви… Для вас действительно со свадьбой все хорошее заканчивается?

– Здесь нельзя дать однозначный ответ, – чуть улыбнулся я, думая о том, что надо срочно выбираться из-за стола – меня тянуло к девчонке словно магнитом. – Вполне может статься и так, что с браком начнётся другое – возможно даже, лучшее.

– Звучит уже более оптимистично, – заметила моя собеседница, подвигая мне свою кружку, и я тотчас долил в неё из котелка горячего напитка. – Наверное, нужно много стараться?

– Лучше всего, когда стараться вовсе не приходится, и всё хорошее получается само собой, – поднимаясь, отозвался я. – Допивайте кофе, Наташа, а я пока займусь посудой. Через полчаса отправляемся.

– Мне бы хотелось посидеть здесь с вами подольше, – негромко проговорила девушка. – Мы ещё не оставались наедине в такой обстановке.

– В нашем опустевшем «ковчеге»? – невольно улыбнулся я, переливая остаток кофе из котелка в стальной термос, и добавил. – А мне бы очень хотелось верить, что это ещё не последний наш с вами день!

– Я не из тех девушек, у которых семь пятниц на неделе, Николай Александрович, – очень серьёзно сказала моя собеседница. – Вам совсем не нужно так настороженно относиться ко мне.

– Мне много лет, Наташа, – задержавшись на пороге, ответил я. – И я очень хорошо знаю, что рано или поздно приходит время, когда ничего и никого нельзя удержать!

С котелком, наполненным посудой, в руках я спрыгнул с кормовой площадки «Дредноута», привычно глянул по сторонам и направился к реке. Следом выскочил Адмирал, потянул носом воздух, пошевелил мохнатыми ушами и побежал следом за мной. Тщательно промывая посуду, я думал о по-прежнему дремавшем в душе, так и не проходящем чувстве тревоги, но с чем оно было конкретно связано, разобраться сейчас пока было невозможно. Закончив эту несложную работу, я постоял несколько минут в задумчивости у воды, а потом, невольно вздохнув, сложил посуду в раскрытый носовой багажник мотолодки и направился к «Дредноуту».

Наташа успела пройти в свою «каюту», и я, сунув в сумки остававшиеся на полки вещи, застегнул молнии и подхватил их, по пути взяв со стола термос с кофе и оставшуюся кружку своей помощницы. Через минуту, сложив всё в багажник, я вернулся и, повесив на плечо оба ружья, взял большой свёрток с постельными принадлежностями, а потом оглянулся на опустевшее помещение и невольно вздохнул: мне, как и моим людям был жаль бросать на произвол судьбы так хорошо послуживший нам плавучий дом. Уложив в багажник и этот груз, я вернулся вновь и тщательно задвинул ставни на окнах-бойницах, сначала в своём помещении, а потом и у Наташи, когда она позвала меня. Поставив сумки с её вещами на кормовую платформу и положив рядом свёрток с постельными принадлежностями, я тщательно прикрыл наружную дверь, потом спрыгнул на землю и помог спуститься девчонке, которая в этот раз была одета в голубой комплект и синий свитер. Пока я относил к лодке и эти вещи, моя помощница с цифровой камерой в руке обошла со всех сторон «Дредноут» и сделала несколько снимков – укладывая всё в багажник, я каждые несколько секунд поглядывал то на неё, то по сторонам, а оба ружья так и лежали наготове на носовой палубе. Через минуту девушка подошла ко мне – благо, что всё обошлось без неожиданных нападений и бешеной стрельбы.

– Жалко, правда? – спросила она, глядя на плот. – Вы, наверное, могли даже придумать, как взять его с собой. Вдруг мы не застанем на месте «Странник»…

– Забирайтесь в рубку, Наташа, – сказал я, захлопывая крышку носового багажника и укладывая ружья через открытое окно между двумя креслами (чтобы были под рукой), а потом, чуть усмехнувшись, добавил. – Надо отправляться, пока я по вашей просьбе не начал решать задачу доставки «Дредноута» к Ледовитому океану…

Моя помощница, придерживаясь за мою руку, прошла по борту, устроилась на своём сиденье и позвала Адмирала, который вскочил в лодку из воды, забрызгав кормовое сиденье. Оттолкнув судёнышко от берега (его сразу понесло течение), я вскочил на нос, прошёл по борту, опустил в воду двигатель, качнул «грушей» топливо и дёрнул за пусковой шнур. «Вихрь» на этот раз завёлся с первого рывка – сказалось хорошее топливо и недавнее обслуживание. Пробравшись на водительское сиденье мимо своего пса, расположившегося, как обычно, непосредственно в узком проходе, я дал передний ход, направил лодку по середине неширокого (восемь – десять метров) русла, где глубина достигала двух метров и стал плавно прибавлять обороты. Минут через пять спидометр (датчик замерял давление создаваемое встречным потоком воды) показал около сорока трёх километров в час, но реальная скорость относительно берегов была ниже километров на пять – шесть. Тем не менее, близкие берега стали быстро проноситься мимо, и требовалось всё мое внимание, чтобы удерживать лодку точно на стрежне. Мои люди к этому времени находились в пути уже шестнадцать часов, но, учитывая необходимые остановки и постепенное усиление течения, они должны были преодолеть что-то порядка семидесяти – восьмидесяти километров, и мы, в принципе, могли бы догнать их на исходе третьего часа пути, если всё пойдёт благополучно, разумеется… Через полчаса я сбросил обороты ниже средних, давая возможность двигателю немного остыть от напряжённой работы на полном ходу. Моя спутница тут же воспользовалась наступившей относительной тишиной и со смущённой улыбкой спросила:

– Николай Александрович, моё поведение сегодня не показалось вам излишне вызывающим?

– Ничуть, Наташа, – улыбнулся и я. – При наших с вами дружеских отношениях вы вполне можете просить меня помочь вам даже, скажем, в ванной комнате…

– При ваших золотых руках, Николай Александрович, можно не сомневаться, что вы отлично справитесь с такой задачей, как купание взрослой девушки!

– заметно краснея, рассмеялась моя помощница. – Я подумаю над этим… Вот только, пожалуйста, не представляйте себе эту картину!

– Конечно, нет, Наташа, – почти серьёзно ответил я. – Просто мне показалось, что эта мысль пришлась по душе не только мне, но и вам.

– А вы не опасаетесь, что это может стать вашей новой обязанностью? – быстро глянув на меня, опять со смущённой улыбкой спросила девушка.

– С удовольствием возложу на себя столь приятную обязанность! – улыбнулся в ответ и я, глянул на собеседницу, и мы на этот раз рассмеялись вместе.

Наша шаловливая беседа на этом прекратилась – я прибавил обороты, и рёв «Вихря» стал перекрывать все звуки. Наташа привстала, дотянулась через Адмирала до кормовой двери и закрыла обе створки – стало немного тише, но не настолько, чтобы продолжать шутливую болтовню. Моя спутница ещё некоторое время бросала на меня задумчивые взгляды (я в большей степени чувствовал это, нежели видел) и улыбалась своим мыслям, но я старался не отвлекаться от управления лодкой – русло постепенно сужалось, и требовалось всё моё внимание, чтобы, следуя всем его изгибам, держаться на максимальной глубине. Наконец Наташа по возможности удобно устроила голову, воспользовавшись, как и прежде, свёрнутым пледом и задремала под ровный гул двигателя – убаюкивающего покачивания на пологих волнах (как в море) теперь не было, и лодка всё время шла на ровном киле. На протяжении последующих полутора часов ничего не происходило (я ещё дважды за это время снижал обороты двигателя ниже средних), лишь кустарник по берегам становился всё ниже, а чахлые деревца как-то сразу пропали и вовсе. Тридцатилитровой канистры хватило на два с четвертью часа хода и, когда двигатель вдруг заглох (я задумался в эти минуты и пропустил время смены канистры) на полных оборотах, лодка уже через десяток метров потеряла ход, и сильное встречное течение сразу понесло её назад. Моя спутница проснулась и с беспокойством стала оглядываться по сторонам, а я торопливо выбрался на нос, парой сильный взмахов веслами подогнал судёнышко к берегу, выскочил на пропитанную водой травянистую поверхность и привязал свёрнутый до того кольцами на носовом рыме фал к корням ближайшего куста.

– Поможете мне, Николай Александрович? – окликнула меня Наташа, остановившись на корме.

Я осторожно прошёл по топкому дну вдоль борта и подал спутнице руку – здесь было глубоко и у самого берега, поэтому мои высокие (выше середины бедра) кожаные сапоги, которые я надевал только при поездках в лодках, почти целиком скрылись под водой. Девушка добралась до носа и, придерживаясь за мою руку, спрыгнула на влажный невысокий берег. Как обычно, я внимательно осмотрел прилегающую местность – теперь мы были в тундре, но весьма ощутимый туман ограничивал видимость до сотни метров, Агни скрылся за плотной пеленой облаков, накрапывал лёгкий дождик, и было довольно прохладно: градусов десять – двенадцать выше нуля. Над нами с резкими криками пролетело несколько крупных птиц, а моя спутница от неожиданности даже негромко ахнула и прижалась к моему плечу. По моим подсчётам, мы успели продвинуться вверх по реке километров на семьдесят пять – восемьдесят, и до Ледового барьера теперь оставалось не так и много – возможно, лишь с полчаса хорошего хода. Течение здесь заметно усилилось и на глаз достигало примерно восьми – девяти километров в час, так что моим людям на лодках под слабосильными моторчиками в этих местах, наверное, пришлось непросто…

– Немного отдохнём, Николай Александрович? – спросила моя спутница, тоже с беспокойством оглядываясь по сторонам – как знать, что таил за собой этот туман. – Как-то невесело здесь…

Из рубки стал выбираться Адмирал, и я сразу подскочил к нему и придержал за шкуру, чтобы он не свалился в воду – течение здесь было слишком сильным, и собаку могло унести за десятки метров прежде, чем пес смог бы выбраться на берег. Оказавшись на берегу, Адмирал принюхался, прислушался, а потом пробежался вперёд-назад, осматривая местность.

– Минут двадцать, – ответил я на вопрос девушки. – И выпьем кофе. Что-то я устал сегодня, Наташа…

– Неудивительно, – заметила моя помощница, наблюдая за нашим псом, осторожно разглядывающим, не решаясь обнюхать, какой-то предмет, скрытый в бело-зелёной поросли. – Вы сегодня не отдыхали после тренировки днём.

Ружья я из лодки вынимать не стал – поблизости не наблюдалось никакой живности за исключением птиц, а в случае необходимости несколько пуль из моих пистолетов могли уложить даже шерстистого носорога. Мы подошли к Адмиралу, всё ещё стоявшему у так заинтересовавшего его предмета, и Наташа тотчас сжала мне пальцы (мы держались за руки) – из примятого лишайника выступал человеческий череп, обращённый вверх пустыми глазницами… Я осторожно разгрёб сапогами низкую густую поросль, но смог обнаружить лишь пару мелких костей – видимо, местные падальщики успели в своё время растащить тело по частям. Чуть поодаль обнаружился разорванный резиновый сапог, наполовину скрытый в нетвёрдом грунте, а ещё через пару минут мне попались обломки двухствольного безкуркового ружья – от приклада не осталось и следа, а стальные части были покрыты толстым слоем ржавчины, поэтому не было никакой возможности определить марку и год выпуска. Минут десять я ещё тщательно осматривал всё вокруг, пока моя спутница терпеливо стояла чуть в стороне, а потом махнул на это дело рукой – кем был погибший здесь путешественник, и сколько времени прошло с его смерти так и осталось для меня загадкой. Мы вернулись к лодке (отошли лишь на десяток метров), я сменил канистру, потом мы выпили по чашке к кофе, а моя помощница не отказалась от очередной упаковки печенья.

– Ещё немного, и в вашем распоряжении будут большие запасы шоколада, – с улыбкой сказал я, чтобы хоть немного сгладить гнетущее впечатление, которое произвела на нас страшная находка. – Можно наверстать всё упущенное…

– Вам придётся присматривать за мной, чтобы я не теряла меру, – улыбнулась и Наташа.

Через несколько минут мы отправились дальше, и мне пришлось быть ещё более внимательным – русло сузилось до четырёх – пяти метров (глубина на стрежне всё ещё достигала полутора метров), а быстрое встречное течение образовывало частые минисуводи и водовороты, вынуждавшие рыскать нос нашего судёнышка.

XVI

Через полчаса хода река стала сильно уклоняться к западу, ширина русла уменьшилась до трёх – четырёх метров, но глубина пока ещё составляла не менее метра, что позволяло поддерживать прежнюю относительно высокую скорость. В сотне метров по левому берегу в тумане наметилась тёмная возвышенность, быстро обретающая формы весьма высокого для тундры холма, имеющего со стороны реки, которая огибала его с юга, впрочем, довольно пологий склон. Здесь мы и увидели все четыре лодки нашей экспедиции, наполовину вытащенные из воды, а потом и наших мужиков, торопливо повскакавших с баллонов и сидений при нашем приближении. Сбросив ход до средних оборотов, я подогнал мотолодку прямо к своим людям, заспешившим нам на встречу, и только когда нос «Прогресса», почти коснулся глинистой покатой поверхности берега, полностью убрал газ и заглушил двигатель. Оказавшийся ближе всех Василий тотчас ухватился за носовой рым, чтобы не дать сильному течению потащить лодку назад, и сильным рывком далеко вытащил нос на сушу, а Пётр тут же подхватил по-прежнему свёрнутый кольцами на рыме фал и привязал его к вбитому в нескольких метрах от берега деревянному колышку. Я выбрался из рубки и, по пути откинув на упоры мотор, прошёл бортом на нос, а потом спрыгнул на берег. Следом за мной прямо в воду немедленно выскочил Адмирал, а потом, выбравшись на сушу, сразу хорошо отряхнулся (я предусмотрительно отступил в сторону), окатив всех присутствующих холодными брызгами.

– Ну, как тут у вас дела? – оглядывая подчинённых и привычно пересчитывая их, спросил я. – Давно здесь?

– Да с часик, пожалуй, – тут же отозвался мой заместитель, шагнув ко мне. – Остановились, где указали, Николай Александрович.

– Голодные? – на всякий случай спросил я, хотя и так всё было ясно – кое-кто продолжал ещё жевать.

– Так, почитай, уже как час и закусываем! – усмехнулся Огнев. – Можно сразу за работу браться.

С севера дул очень неприятный ветер, и я жестом попросил Наташу, ещё сидевшую в рубке, открыть носовой багажник. Откинув люк, я вынул одну из своих сумок, расстегнул молнию и вытащил лёгкую кожаную куртку для себя, а потом новенькую штормовку (так и не одел ни разу) для своей помощницы, которую подал прямо через окно рубки без лишних слов.

– Пойдём, Иван Ильич, осмотрим местность! – сказал я, накидывая куртку.

Ружья на этот раз я брать не стал – вблизи Ледового барьера практически не встречалось ничего живого, да и мои пистолеты были, как всегда, при мне. Наташа также выбралась из рубки, без промедления накинула штормовку и попросилась с нами, на что я лишь кивнул – был очень озабочен предстоящей организацией всех необходимых работ. Втроём мы поднялись на холм, который с южной стороны имел высоту пятиэтажного дома – благо, что склоны были весьма пологи, и мы без усилий преодолели подъём, хотя мой заместитель (а потом и Наташа) очень скоро попросил меня так не спешить. Наверху обнаружилась сравнительно ровная площадка размерами в половину футбольного поля, покрытая прошлогодней жёлтой травой, а местами и низким полярным кустарником с уже заметными следами свежей зелени, только начавшей пробиваться тут и там. Здесь также обнаружилось, что северный склон ещё более пологий, но почти к самому подножию холма там прилегает край Ледового барьера, представлявшийся отсюда (на расстоянии около ста метров) светло-серой полосой – вся дальнейшая перспектива терялась в тумане. Наши собаки стали внимательно обследовать новую для себя территорию, а Мичман, обнаружив какую-то нору, стал усердно разрывать её передними лапами.

– Здесь устроим временный лагерь, – сказал я, оглядывая площадку. – Распорядись, Иван Ильич! Палатки в рубке, а в помощь возьмёшь доктора и Володю. Мужиков пришлёшь мне сюда – пусть захватят оба ломика и лопаты.

– А за нашим грузом-то когда отправимся, Николай Александрович? – тоже внимательно осматриваясь, спросил Огнев. – Может, пока лодки наготове?

– Позднее, – отозвался я, глянув на свою помощницу, которая застегивала молнию штормовки – здесь, наверху стало ещё прохладнее. – Сейчас есть дела поважней. Может даже статься, что возвращаться и не придётся.

Мой заместитель кивнул, поняв меня с полуслова – прежде, чем планировать дальнейшие действия следовало, как минимум, найти трактор, оставленный где-то неподалёку в ледяной пещере. Проследив взглядом за Огневым, спускавшимся к лодкам, я опять посмотрел на девушку:

– Наташа, я возьму вас на поиски трактора, если вы оденете под брючки что-нибудь тёплое – мне кажется, у вас в сумках должны быть подходящие вещи…

– Трое тёплых колготок и даже ещё кое-что… – улыбнулась она в ответ. – Прямо сейчас сходить?

– Да. Переоденетесь в рубке, когда все поднимутся сюда, – своим обычным тоном, которым всегда делал распоряжения, проговорил я. – Наденьте тёплые колготки и «кое-что» обязательно впридачу… Потом захватите шерстяную шапочку и перчатки.

– Иду, Николай Александрович! – продолжая улыбаться, ответила моя спутница. – Если всё это поместится под брюками, конечно…

Оставшись на холме в одиночестве, я постоял несколько минут на очень даже прохладном северном ветерке, а потом крикнул Огневу, чтобы кто-нибудь прихватил по пути и мои вещевые сумки. Первым наверх поднялся Василий, притащив сразу обе тёплые палатки, а за ним Пётр с двумя сапёрными лопатами и парой наших походных ломиков. Мои сумки принёс доктор, а остальные прихватили спальные принадлежности и оставшиеся продукты. Все мои подчинённые успели натянуть под штормовки тёплые свитера, надеть шерстяные шапочки и даже лёгкие брезентовые (захваченные для работы) верхонки. Решив последовать этому примеру, я скинул куртку, снял обе кобуры с пистолетами и прямо на рубашку натянул синий чистошерстяной свитер. Вновь надев куртку, застегнув молнию и затянув пояс, я только тогда закрепил поверх неё весь свой арсенал, включая и один из ножей на поясе (другой так и находился за голенищем правого сапога), а для рук разыскал в сумке перчатки потеплее, не забыв также и о шерстяной шапочке. Указав Огневу места для установки палаток, я оглянулся на поднимавшуюся сюда Наташу, которая теперь выглядела несколько поправившейся…

– Я похожа на бочонок! – пожаловалась она мне, подходя ближе. – Просто не повернуться. Вам, наверное, такое не понравится…

– Очень симпатичный бочонок! – улыбнулся я, беря её за руку и кивая ожидавшим нас мужикам. – Зато теперь я спокоен за ваше здоровье!

Вшестером, не считая Адмирала, мы спустились по северному склону холма и подошли к самому краю Ледового барьера, представлявшего собой сильно подтаявшую хрупкую серую корку льда. Первым на неё ступил Василий, и под его сапожищами ледяной панцирь с хрустом обломился, а ноги с неприятным чавканьем погрузились в жидкую грязь. Дальше дело пошло лучше – слой льда сделался толще, выдерживая вес даже такого верзилы, как наш механик, не говоря уже о других мужиках и о нас с Наташей. На протяжении нескольких десятков метров от края шершавая поверхность льда казалась достаточно удобной для ходьбы, если не считать многочисленных ручейков, прорезавших в ней глубокие русла – их постоянно приходилось перешагивать, но дальше льды стали образовывать увалы с волнистыми вершинами – весьма характерные образования Ледового барьера, и здесь мне пришлось положиться уже лишь на интуицию, потому что никаких особых ориентиров тут не было. Минут через десять, чуть правее взятого нами направления обнаружилась скальная возвышенность, острые обрывистые склоны которой чернели на фоне сравнительно светлой поверхности тающего ледника. В глубине льдов стало заметно прохладнее – здесь температура уже была чуть ниже нуля, и временами срывавшийся ещё в тундре дождь теперь начал чередоваться со снегом. Зато Адмиралу эта прохлада пришлась по вкусу – пёс очень бодро бегал туда-сюда, изучая местность. Приблизившись к отвесной каменной стене высотой с десятиэтажный дом, я помедлил немного, потом провёл своих людей на несколько десятков метров вперёд и остановился у сравнительно небольшой (метров пять – шесть) в высоту ледяной осыпи, расположенной прямо под скалой и состоящей на вид из смёрзшихся глыб, теперь присыпанных снегом.

– Похоже, что здесь! – в раздумье проговорил я, а потом, оставив руку своей спутницы, указал мужикам, где и как начинать расчистку этого искусственного завала.

Сергей и Александр лопатами быстро сняли с ледяных глыб верхний слой подтаявшего снега, а более сильные Петр и Василий тут же стали вгонять в едва различимые трещины стальные ломики. Первая ледяная глыба поддалась лишь минут через пять, а потом дело пошло быстрее – мужики приноровились, разогрелись и стали откидывать здоровенные куски один за другим.

– Не мёрзнете, Наташа? – спросил я девушку, обнимая её за плечи. – Для нас получился слишком резкий переход от тропического климата к полярному…

– Кажется, я оделась в самый раз, Николай Александрович, – улыбнулась моя помощница, а потом тихо добавила. – И даже «кое-что» оказалось очень даже к месту…

Через четверть часа в ледовой осыпи обнаружилось тёмное глубокое отверстие, но я не стал спешить пробираться в него, а распорядился по возможности полностью расчистить проход в скрытую здесь пещеру. В ожидании, чтобы не мерзнуть, стоя на одном месте, мы прошлись с моей помощницей вперёд – назад вдоль отвесной каменной стены, тянувшейся ещё на сотни метров в северо-западном направлении.

– Как вспомню ужасный душ-«топтун», так у меня портится настроение, – поделилась девушка. – Просто мечтаю об обещанной вами ванне.

– Дней через пять, я надеюсь, она будет в вашем полном распоряжении, – ответил я, привычно оглядываясь по сторонам – осторожность не покидала меня даже в этой безжизненной ледяной местности. – Вот только для моего спокойствия я попросил бы вас не дремать в таком неподходящем месте…

– Мы договорились с вами, что я не буду закрываться, и вы, при необходимости, сразу придёте мне на помощь! – засмеялась моя спутница. – А у вас найдётся хорошее пенное мыло?

– Что-то подобное имеется, – улыбнулся и я. – На основе пальмового масла и, судя по описанию, даёт великолепную ароматную сливочную пену, обладающую исключительной мягкостью.

– Я просто в нетерпении, Николай Александрович! – опять весело рассмеялась девушка. – Не знаю теперь, как и дождаться!

Когда мы вернулись к ледовым раскопкам, то вместо тёмной норы увидели сравнительно широкий и достаточно высокий (метра по два с половиной в высоту и ширину) проход, в глубине которого виднелась достаточно просторная пещера. Пройдя десяток шагов, я со своей спутницей остановился рядом с остальными своими подчинёнными, сгрудившимися под каменными сводами, с которых свисали бесчисленные ледяные сосульки (не сталактиты, разумеется, в таких условиях). Протиснувшийся мимо нас Адмирал первый принялся обследовать обстановку. Когда глаза привыкли к царившему здесь полумраку, мы разглядели в нескольких метрах перед собой большой угловатый предмет, покрытый толстой коркой многолетнего льда, поверх какой-то ткани (скорее всего, брезента), сильно скрадывавшей его форму. Впрочем, это обстоятельство не помешало мне сразу же распознать в нашей находке один из самых массовых российских тракторов – ДТ75. В нескольких метрах правее я разобрал ещё одно нагромождение льдин, при более тщательном осмотре оказавшееся тремя поставленными друг на друга большими санями (метров по пять в длину и два с половиной в ширину), грубо сваренными из двухдюймовых стальных труб и широких железных полос, пошедших на полозья, а сами грузовые платформы были набраны из толстых деревянных досок. Пройдя вглубь, мои люди осторожно разгребли ещё одно ледяное нагромождение, где обнаружили множество пластиковых канистр с соляркой, моторным маслом и антифризом (это стало ясно, когда отвернули несколько пробок), пару прочных деревянных ящиков с инструментами и запчастями, а потом несколько коробок мясных консервов и сыпучих продуктов. По моей команде мужики в нескольких местах пробили ножами ледяную корку на основе брезента и стали сдирать её со старой машины. Этот своеобразный футляр поддался неохотно – с настоящим скрипом и характерным треском, а под ним обнаружился второй слой брезента со значительно меньшим количеством льда. Когда сняли и его, то увидели совсем неплохо сохранившийся сельскохозяйственный трактор, окрашенный в знакомый синий цвет, а обойдя машину и осмотрев корпус повнимательней, я даже распознал модификацию и приблизительный год её выпуска. Постояв несколько минут в раздумье, оценивая весь необъятный фронт предстоящих работ, я распорядился возвращаться к нашему лагерю – Можно будет его завести? – чувствуя мою озабоченность, спросила Наташа на обратном пути. – Он не выглядит очень старым…

– Обязательно заведём, моя милая помощница! – отозвался я, думая о том, с чего предстоит начать операцию по «оживлению» найденной нами машины, а потом улыбнулся и добавил. – И я покатаю вас на тракторе.

На границе Ледяного барьера я задержался и осмотрел не слишком удобное для переноса (или провоза) тяжестей место – хрупкие края ледяного панциря и жидкая грязь под ним… Предстояло устроить здесь какой-то переход, чтобы беспрепятственно доставить наш багаж на твёрдый лёд. Едва мы поднялись на холм, где были уже установлены обе палатки, как нас встретил Огнев.

– Мы тут чаёк поставили, Николай Александрович! – в своей обычной виноватой манере издалека заговорил он. – Я думаю, слегка перекусить никому не мешает…

– Ну что же… Давай выпьем по кружке, Иван Ильич! – охотно согласился я. – Другой случай сегодня может больше и не представиться.

Мы устроились в круг на надувных сиденьях сразу за палатками, которые установили вплотную одна к другой, чтобы они служили как можно лучшей защитой от холодного ветра, почти непрерывно дующего от Ледового бартера, для наших печек, да и самих людей, вздумавших (как мы сейчас) перекусить или просто отдохнуть на свежем воздухе. Володя разлил в кружки горячий крепкий чёрный чай, к которому я быстро приучил всех своих людей, некоторые из которых прежде пили лишь слегка подкрашенную заваркой кипячёную воду. Для желающих перекусить в пластиковом ведре поставили мытые овощи: помидоры, огурцы и зелёный лук (последний сохранился хуже всего), нарезанную ломтиками варёную и копчёную кабанину, лепёшки, смалец в алюминиевой фляге с широким горлышком, несколько банок молочных консервов, взятых из багажника «Прогресса», а также последние герметичные упаковки с печеньем. Я разрезал своим ножом несколько помидоров и пару огурцов, каждый раз передавая половинку Наташе, предварительно слегка посолив её. Девушка привычно – удобно устроилась, прислонившись к моему плечу, и меня как-то вдруг охватило полузабытое за многие нелёгкие годы, ни с чем не сравнимое чувство присутствия рядом близкого и дорогого мне человека… Мужики негромко переговаривались друг с другом, а Огнев даже кого-то вполголоса наставлял, доктор, тоже не повышая голоса, что-то объяснял Володе – все вели себя как обычно, и за «столом» царила неизменная дружеская атмосфера. А я невольно задумался о том, что всё моё почти стоическое сопротивление сложившимся обстоятельствам только и привело к тому, что я теперь больше не мог представить себе дальнейшей жизни без этой очаровательной девчонки.

– Вы чем-то озабочены, Николай Александрович? – тихо спросила Наташа и чуть улыбнулась. – Опять литры – километры и другие цифры?

– Не без того… – несколько даже устало отозвался я. – А ещё будущие привалы – ночлеги и обеды – ужины…

– Как дальше будем действовать, Николай Александрович? – обратился ко мне заместитель, жестом прося Володю добавить в кружку чаю. – За оставшимся грузом направимся?

– Не торопись, Иван Ильич, – ответил я, открывая для Наташи вторую банку сгущённого молока с какао. – Для начала надо перевести сюда всю нашу технику и все припасы!

– Завтра с утра начнём, Николай Александрович? – попытался было уточнить Огнев, тоже потянувшись за ещё не открытой банкой молочных консервов. – Всех пораньше поднять?

– Сегодня, Иван Ильич! – ответил на это я, думая почти одновременно о предстоящих работах и о любимой девчонке, прислонившейся к моему плечу. – Сейчас возьмёшь Сергея, Александра и доктора – наших механиков я организую на аврал с трактором, а Володя останется с собаками – приглядывать за лагерем. Пешком отсюда по краю льдов – часа два ходу. Двигатели снегоходов расконсервируете самостоятельно: здесь нет ничего сложного – вывернете свечи, зальёте в цилиндры горючую смесь и раз двадцать прокрутите ручной стартер. Груза там теперь не так много, поэтому буксировщики поставите на волокуши, чтобы управиться одним рейсом, но учти, что вывезти надо всё – включая наши мясные и рыбные трофеи, а также запасы топлива, которые в будущем могут очень нам понадобиться. Словом, не оставляй ничего – только пустой склад.

– Сделаем, Николай Александрович! – несколько озабоченно ответил мой заместитель. – Видно, не стоит нам здесь особенно-то задерживаться?

– Да, Иван Ильич! – ответил я, глянув на Адмирала, который вдруг рыкнул на двух других псов (он вёл себя среди них как вожак). – Климат здесь не слишком благоприятный в сравнении с привычным для наших мужиков за последний год… Проследи ещё, чтобы никто не пил ледяную воду – нам сейчас только ангин не хватает!

Выпив ещё одну кружку чая, мой заместитель поднялся и окликнул расслабившихся было мужиков, распорядившись, чтобы собирались в дорогу. А я посидел со своей помощницей ещё несколько минут – очень не хотелось подниматься, хотя я и знал, что она в ближайшее время пока будет рядом со мной…

– Знаете, что я бы хотела сейчас съесть, Николай Александрович? – спросила девушка, аккуратно управляясь большой ложкой с банкой сгущённых сливок (мы открыли с ней ещё одну).

– Конечно, – невольно улыбнулся я. – Банку хороших рыбных консервов… А потом – пару плиток шоколада. – Как вы догадались? – рассмеялась она, отставляя пустую банку и беря кружку с чаем. – Или у нас с вами сходные желания?

– Понимаю вас с полуслова, – почти серьёзно ответил на это я. – Как и положено…

– Влюблённым? – тихо продолжила Наташа, а потом радостно улыбнулась и, ещё ближе придвинувшись ко мне, горячо шепнула. – Я вас сильно – сильно люблю, Николай Александрович!

XVII

Огнев, получив мои последние наставления, отправился с мужиками налегке – взяли лишь одно полуавтоматическое ружьё и пару термосов с чаем (кофе все остальные мои подчинённые не слишком-то жаловали). Я же попросил Володю приготовить мне и моим механикам термос с кофе, а Наташе предложил либо остаться с братом в лагере и просто отдохнуть, либо идти со мной и скучать, пока я буду возиться с находящейся в ледовой пещере горой железа. Выбрала девчонка последнее, чему я был очень рад (даже не хотел признаваться в том самому себе), хотя и заранее знал, как она поступит. Мы отправились минут через двадцать после моего заместителя, оставив в лагере с нашим юнгой двух собак – Адмирал, конечно, пошёл со мной.

– Трудно будет «оживить» трактор, Николай Александрович? – спросила Наташа, как обычно беря меня за руку. – Вид у него какой-то совершенно замороженный…

Меня очень тревожило состояние дизельного топлива, простоявшего в пещере не одно десятилетие, пусть и в лучших условиях (при низких температурах), чем уже использованная нами двухтактная смесь, частью вовсе хранившаяся в тропическом климате. Состояние самого «железа» также внушало немалые опасения – машина слишком долго находилась в не самых лучших для сохранности её агрегатов условиях. Однако я, конечно, не стал делиться подобными мыслями на этот счет со своей помощницей.

– Справлюсь за пару часов! – весьма уверенно заявил я, а потом помедлил несколько секунд и добавил. – В крайнем случае – за два с четвертью часа.

– Значит, возвращаться мы будем уже на тракторе! – сразу сделала вывод моя спутница.

Когда мы вновь вошли в пещеру, я постоял несколько минут в раздумье, а потом велел выжидательно смотревшим на меня мужикам снять боковые панели капота. Работу мы начали с того, что залили в систему охлаждения несколько канистр с антифризом (тосолом), потом разыскали среди инструментов воронку с сеткой и через неё добавили масла в картер дизеля. После этого настал черёд корпусов заднего моста и конечных передач, а также коробки передач и бачка гидросистемы – благо наши предшественники благоразумно слили старое масло изо всех этих агрегатов, и оно не превратилось теперь в монолит…

– Аккумулятор-то, Николай Александрович, – как-то глухо (в обледенелой пещере) пробасил Василий. – Полный хлам теперича…

– Вручную, Вася, заводить будем! – отозвался я, обходя машину и мимоходом легко касаясь плеча терпеливо ожидающей меня девушки. – Вот тут-то твоя силёнка и понадобится.

– Вручную такой здоровенный дизель? – тут же спросил Пётр, затягивающий пробку коробки передач. – Да ещё на холоде…

– Тракторные дизели, мужики, заводятся при помощи пусковых двигателей! – отозвался я и даже обречённо вздохнул – где только обучались мои механики! – Вот им-то мы сейчас и займёмся.

На этой модификации трактора был установлен четырёхтактный четырёхцилиндровый дизель с турбокомпрессором, а запуск этого агрегата осуществлялся при помощи двухтактного одноцилиндрового пускового двигателя, который было вполне реально завести вручную при помощи ремня, намотанного на маховик (стартер, понятно, не работал из-за полного выхода из строя аккумуляторной батареи). Пусковой двигатель я поручил подготовить Петру – всего и дел-то было, как промыть двухтактной смесью (канистру с ней обнаружили вместе среди тех, что были наполнены соляркой) камеру сгорания, единственную свечу зажигания и систему питания, включая карбюратор, а потом несколько раз провернуть маховик вручную, чтобы осушить цилиндр. Одноискровое магнето, установленное здесь, я даже не стал и смотреть – это был не самая надежная (контактная) из систем зажигания, но на моей памяти такие устройства давали неплохую искру и после десятков лет бездействия. Василию я было поручил промыть топливные (не масляные) форсунки, предварительно сняв их с дизеля, но мужика тут же хватил столбняк, и он в недоумении молча захлопал глазами. Наташа чуть кашлянула, сдерживая смех, и отвернулась, я опять тяжело вздохнул, переставил кемпинговый фонарь, подозвал жестом своего механика и пальцем показал расположение форсунок, а также гайки, которые необходимо скрутить (каждая форсунка крепилась к корпусу блока головок цилиндров посредством шпилек двумя гайками). Проследив за тем, как Василий принялся орудовать гаечным ключом, я сделал минутный перерыв, подошёл к своей помощнице и тихо сказал ей:

– Честное слово, так хочется выругаться…

– Вы же не ругаетесь, – с улыбкой заметила девушка. – И вам бы это совсем не пошло, да ещё с таким голосом – я его всегда как музыку слушаю…

– Спасибо, Наташа, – чуть улыбнулся я. – А что касается ругани, то она, ко всему, совершенно не подходит моему академическому облику… Впрочем, мой словарный запас достаточно богат, чтобы высказаться как надо и литературным языком.

Турбокомпрессор я взялся промывать сам, опасаясь, что мои подчинённые не знают и такого слова. Все промытые в солярке детали, а также форсунки и топливные фильтры (грубой и тонкой отчистки) мы продули сжатым воздухом посредством большой спринцовки из нашего комплекта инструментов (было взято несколько штук именно для технических целей). Пока детали устанавливались на штатные места, я осмотрел предпусковой подогреватель и понял, что воспользоваться им сейчас нельзя – в системе имелся электромагнитный клапан, для которого нужно было минимальное напряжение в бортовой сети. По-хорошему, сделать нужно было ещё много чего (проверить топливный регулятор, прокачать масляные и топливные магистрали, промыть водяной и масляный насосы – топливный уже промыли), но я рассудил, что пока хватит и того, что уже сделано – работы можно продолжить немедленно в случае неудачи с запуском дизеля. По моему указанию мужики залили несколько канистр с дизельным топливом в основной бак трактора (в этой модели он был расположен по левый борт кабины, за что трактор и получил в народе прозвище «почтальон»), а потом наполнили двухтактной смесью бачок пускового двигателя. Потом я поднялся в кабину (дверь здесь была лишь одна – с правой стороны), устроился на водительском сиденье, нашёл рычаг переключения передач, немного «погонял» его через все девять положений (семь передних передач, одна задняя и «нейтраль»), а потом установил на «нейтраль». Открыв краник подачи топлива к пусковому двигателю, я проверил, перекрыта ли топливная система дизеля (преждевременный запуск в таких условиях был недопустим), прикрыл воздушную заслонку карбюратора (пускового двигателя), вытянув ручку управления на себя, и выбрался из кабины. Вынув из сумки с дополнительным инструментом (из нашего комплекта) капроновый трос, я отрезал от него метра полтора и на одном из концов завязал двойной узел, а к другому (также посредством морского узла) привязал небольшой гаечный ключ. Двойной узел я вправил в прорезь на маховике пускового двигателя, а потом, уложив трос в канавку (маховика), кивнул Василию. Мужик, недолго думая, взялся за привязанный гаечный ключ и намотал конец троса себе на кисть.

– Стоп, Вася! – тут же сказал я. – Без руки останешься! Держись только за ключ.

– Понял! – пробасил мужик, встал поудобней и резко дёрнул за трос.

Ничего, понятно, и не произошло – с одного-то раза и трос пришлось устанавливать вновь, чтобы сразу повторить эту операцию. Я повернулся было к Наташе, скучавшей у входа – компанию ей составлял сидевший рядом Адмирал, но пусковой двигатель вдруг взревел (со второй попытки!) и мне пришлось срочно подниматься в кабину. Полностью открыв воздушную заслонку карбюратора, я дал двигателю прогреться пару минут, а потом включил муфту сцепления редуктора, после чего вибрация, создаваемая работающим двухтактным мотором, резко усилилась – теперь он прокручивал дизель. Выждав ещё две-три минуты (рассчитывая, что свежее масло за это время заполнит все каналы), я включил подачу топлива в систему питания основного двигателя. Почти полминуты ничего не происходило, а потом дизель оглушительно взревел через открытую дверцу кабины, на приборной доске сразу включилась подсветка, а весь корпус трактора заходил ходуном. Заглушив пусковой двигатель, я выскочил наружу и прислушался к грохочущему дизелю – на слух все цилиндры работали «жестковато» (чего же было ещё ждать после десятилетий стоянки!), но ровно и без перебоев, а на фоне общего шума, создаваемого мотором, чувствовался высокий, едва уловимый звук, турбокомпрессора. Жестом я велел мужикам прикрыть боковины капота, а сам направился к выходу из пещеры, по пути захлопнув дверь кабины – из выхлопной трубы выбрасывались целые клубы чёрного дыма, и дышать здесь почти сразу стало нечем. Мои механики торопливо вышли следом, и нам пришлось даже отойти на несколько шагов от входа, где воздух был относительно чист.

– Однако хорошего «даёт медведя» трактор-то! – несколько хрипло (надышался гари) пробасил Василий. – Застоялся…

Моя помощница кашлянула и весело посмотрела на меня. Я взял девушку под руку, и мы отошли ещё на несколько шагов – чёрный дым клубясь подбирался и сюда.

– Это термин железнодорожников, – с улыбкой пояснил я. – У них так принято говорить, когда мощный тепловозный дизель при резком увеличении оборотов выбрасывает целые облака чёрного дыма из-за неполного сгорания топлива.

– Кажется, только это понятие ваши механики и успели усвоить, – шепнула девушка, почти касаясь губами моего уха, а потом пару раз поцеловала меня в щёку и добавила. – Вот теперь вы меня не удивили – я даже не сомневалась в вас!

– Пустяки, Наташа! – отозвался я, отводя девушку ещё дальше от входа – пора было выгонять машину из пещеры, потому что длительная работа дизеля этого типа на низких оборотах не рекомендуется. – Это всего лишь старое железо! А вот, скажем, в электронике я вовсе не так силён, хотя и знаю теорию очень прилично!

Распорядившись всем оставаться на месте (метрах в десяти от входа) и держать нашего пса, чтобы не вздумал воевать с трактором, я, задержав дыхание, быстро прошёл в пещеру, распахнул дверцу, заскочил внутрь и сразу прикрыл створку за собой – кабина была герметизирована, и воздух в ней оставался достаточно чист, пока, разумеется, не был включен вентилятор отопителя. Проверив по приборам давление масла и силу тока в бортовой сети (по амперметру), я отжал педаль муфты сцепления, перевёл рычаг переключения передач на задний ход, увеличил подачу топлива и плавно отпустил педаль. Трактор дёрнулся, загрохотал ещё громче, залязгал гусеницами и медленно, задним ходом, выполз из пещеры. Включив вентилятор отопителя, чтобы не запотевали стёкла, я, оттянув рычаг правого планетарного тормоза, нажал на соответствующую педаль (правую, тоже тормоза), и тяжёлая машина тотчас развернулась на сто восемьдесят градусов практически на месте. Потом задним ходом я подогнал трактор к пещере и, не выключая дизель, выбрался наружу.

– Мужики! – окликнул я своих механиков. – Цепляйте нижние сани и покидайте в них всё топливо и запчасти!

Пещера уже более-менее проветрилась, и находиться в ней теперь можно было без опасений за здоровье, поэтому мои подчинённые неторопливо принялись сбивать лёд с канистр и ящиков с запчастями, а потом загружать всё это через нависшие полозья (верхних саней) в нижние сани. Жестом попросив свою помощницу подойти, я помог ей забраться в тесную кабину и устроиться на сиденье вспомогательного рабочего (находилось слева). Адмирала оставил снаружи – трактор не произвёл на него решительно никакого впечатления, и, значит, он мог сопровождать наших мужиков, когда они будут возвращаться назад пешком. Сняв с пояса рацию, я вызвал Огнева (расстояние между новым и старым лагерями вполне позволяли сделать это) и глянул на часы: своих людей я отправил в начале седьмого часа, а сейчас ещё не было и половины девятого.

– Слушаю! – раздался чуть хрипловатый голос моего заместителя, не слишком хорошо различимый на фоне грохочущего дизеля (пусть и в шумоизолирующей кабине).

– Как дела, Иван Ильич? – громко спросил я, мысленно оценивая необходимое время для подготовки снегоходов для обратного пути.

– Всё нормально, Николай Александрович! – тут же отозвался Огнев. – Движки промываем… Через часок – полтора, думаю, двинемся назад – ехать-то всего минут пятнадцать… До льдов главное машины довести. А у вас что там за грохот? Трактор завели?

– Есть такое дело, Иван Ильич! – ответил я, глянув на не очень удобно устроившуюся девушку (сиденье вспомогательного рабочего было жёстким и с низкой спинкой) и решив приспособить для неё на тонкие подушки кресла перед дорогой что-нибудь мягкое. – Выдерни-ка мне, Иван Ильич, из стен склада десятка два самых длинных жердей!

– Сделаем, Николай Александрович! – без лишних вопросов пообещал Огнев, и я дал отбой.

Глянув назад через стёкла кабины, я вновь включил задний ход и подогнал трактор почти вплотную к саням, чтобы мужики могли без проблем завести жёсткое водило саней к прицепному устройству трактора. Когда они выполнили эту работу, я включил для начала низшую передачу и тронулся с места. Трактор дёрнулся и медленно поехал как ни в чём не бывало – трое пустых (хотя и очень громоздких) саней с несколькими центнерами груза не представляли для него особой проблемы. Немного проехавшись, я перешёл на высшую (седьмую) передачу, и машина точно так же ровно покатила с лязганьем и грохотом по шершавой поверхности льда, набрав скорость, примерно в одиннадцать с половиной километров в час. Мужики отправились следом, а Адмирал спокойно побежал рядом с шумной машиной.

– Вы сами будете вести его? – громко спросила моя спутница, придвинувшись как можно ближе.

– Похоже, что придётся! – ответил я, поглядывая по сторонам сквозь стекла кабины. – Трактористов среди наших людей, к сожалению, нет! Наберитесь терпения, Наташа, дня на четыре…

– Здесь совсем неплохо, Николай Александрович! – отозвалась моя помощница. – Сидеть, правда, не слишком удобно и чуть шумновато, но зато очень тепло!

Тепла и вправду хватало – обогреватель калориферного типа уже грел как надо, и можно было не сомневаться, что в кабине будет достаточно тепло и в сильный мороз. Приблизившись к краю Ледового барьера метров на тридцать, я развернул трактор, поставив его правым бортом на юг и, отжав педаль сцепления, перевёл рычаг переключения передач на «нейтраль» – сразу глушить дизель было нельзя, чтобы ненароком не вывести из строя турбокомпрессор. Выждав минуты три, я выключил подачу топлива, грохочущий двигатель тут же смолк, и сразу наступила полная тишина – в кабину не проникали никакие сторонние звуки. Мы посидели в молчании несколько минут, поджидая отставших мужиков – тепло действовало расслабляюще и совсем не хотелось выходить на холодный ветер Ледового барьера.

– Я положу вам на сиденье спальный мешок и пару одеял, – наконец заговорил я, следя за Адмиралом, внимательно обнюхивающим правую гусеницу в районе переднего направляющего колеса (ведомого). – Думаю, сможете даже подремать.

– Николай Александрович… – задумчиво глядя сквозь ветровое стекло на уходящую в туман окраину Ледяного барьера начала моя спутница, а потом, помолчав с полминуты, продолжила. – Если бы я с самого начала оставалась только вашей служащей – вы бы проявляли обо мне столько же заботы?

– А вы как думаете, Наташа? – с лёгкой улыбкой отозвался я, жестом показывая поравнявшимся с трактором мужикам, чтобы они шли в лагерь – втроём снять верхние сани нам было все равно не под силу. – Простите! – вдруг спохватилась девушка. – Я почему-то забыла, что так оно и было с первых дней!

– Пойдёмте, Наташа? – невольно вздохнул я – работы предстояло на сегодня ещё очень много. – Мы ещё насидимся с вами в этой кабине в ближайшие дни.

Распахнув дверцу, я выпрыгнул на лёд и подал руки своей спутнице, а когда она оказалась рядом, мы сразу направились к нашей стоянке в сопровождении Адмирала, догоняя Петра и Василия, которые двигались очень неторопливым шагом.

– Сейчас что-то предстоит делать, Николай Александрович? – на подходе к лагерю спросила меня спутница. – У вас очень озабоченный вид!

– Да, хочу вас попросить заняться нарезкой капусты – всей, конечно. А Володя тем временем почистит у реки корнеплоды – он наловчился это делать, – ответил я, беря девушку за руку на подъёме. – Как управлюсь – приду помочь.

– Бережёте мои руки от холодной воды, Николай Александрович! – весело рассмеялась девчонка. – Кстати, я хотела попросить у вас крем для рук и для лица.

– Крем будет, – отозвался я, уже целиком занятый мыслями о предстоящих делах. – А что касается рук – тут я лицо заинтересованное…

– Целовать? – с милой улыбкой быстро глянула на меня спутница.

– И это тоже, – несколько рассеянно проговорил я.

В лагере я сразу послал мужиков к лодкам за мешками с капустой, а Володю с ножом и парой ведер – туда же. Сразу за палатками я расстелил полиэтиленовую плёнку и приспособил для нарезки кочанов нашу универсальную доску. Капусты набралось пару мешков – ясно, что девчонке в одиночку не справиться, но потом ей на помощь должен был подойти брат, и я собирался сделать то же самое при первой возможности.

XVIII

Спустившись к лодкам, я поставил Василия и Петра на разгрузку лодок (в основном от тяжёлого золотого запаса), а сам тем временем закрепил на бортах «Прогресса» его транспортные колёса. Пока мои мужики были заняты благородным металлом (выгружали непосредственно на берегу – я не собирался заставлять своих людей тупо таскать тяжести в гору), я поднялся к лагерю, вогнал в твёрдый грунт один из наших походных ломиков, зацепил за него крюк рычажной лебёдки и, отматывая трос, спустился к воде. Зацепив второй крюк за носовой рым моторки (длины троса только-только хватило), действуя рычагом, я стал поднимать лодку наверх. Лебёдка была рассчитана на три тонны, а моторка с оборудованием, снаряжением и всем имеющимся на ней сейчас грузом весила не более семисот килограммов, поэтому вся операция не представляла никакой трудности даже для одного человека, и «Прогресс» уже через десять минут оказался рядом с палатками. Сняв с транца «Вихрь», который пришлось ещё отключать от системы дистанционного управления, я аккуратно уложил его в рубку, а потом спустился к уже выгруженным из лодок двум другим моторам, приподнял ближайший из них, поставил в рабочее положение, приноровился и поднял двигатель на плечо.

– Николай Александрович! – слегка оторопело окликнул меня Василий. – Дозвольте мне!

Я отмахнулся и с видимой лёгкостью пошёл в гору – мотор весил всего лишь сорок восемь килограммов, но на подъёме это чувствовалось несколько иначе, хотя я даже так и не сбил дыхания до последних метров. Второй двигатель следом за мной затащил Василий – мужик он был совестливый и не мог спокойно смотреть, как его начальник лично таскает тяжести. Оба «Вихря» я также уложил в рубку (помимо третьего мотора там ещё находился и «Ветерок-15»), а потом сунул туда же две лёгкие палатки и ещё кое-какую походную мелочь. Едва мои подчинённые успели разгрузить лодки, как с востока послышался лёгкий шум работающих двухтактных двигателей снегоходов. Окликнув мужиков и распорядившись, чтобы они шли за мной, я направился к краю Ледового барьера, собираясь встретить другую группу своих людей. Наши мотопоезда, конечно, опередили меня, и, когда я подошёл к снегоходам сцепленными с санями и волокушами, мои подчинённые уже поднялись с сидений и неторопливо переговаривались, поминутно оглядываясь на трактор.

– Всё забрали, Николай Александрович! – тут же доложил очень довольный хорошо выполненным заданием мой заместитель. – Даже бычка неосвежёванного прихватили… Помните? И рыбу и гусей – всё до последнего мешка!

– Молодец, Иван Ильич! – глянув на часы (шёл одиннадцатый час «вечера»), похвалил я. – Только вот рабочий день у нас с тобой ещё не окончен.

– За золотишком надо двигать? – сразу догадался Огнев и без колебаний добавил. – Надо так надо, Николай Александрович! Дело-то это даже приятное…

– Через час и отправишься с мужиками, Иван Ильич, – ответил я и оглянулся, чтобы убедиться подошли ли Василий и Пётр. – Но это потом. А сейчас подготовим фронт погрузочных работ…

По моему указанию мужики вшестером, по очереди, сняли двое верхних саней с нижних, поставили одни за другими, пока не скрепляя жёсткими сцепками. Послав сразу четверых своих подчинённых прикатить сюда «Прогресс», я бегло осмотрел грубо, но прочно сваренные из стальных двухдюймовых труб сани. Грузовая платформа из толстых досок имела размеры примерно пять на два с половиной метров, находилась на высоте чуть более полуметра и имела ограждение впереди и с бортов всё из тех же труб (ещё сантиметров на пятьдесят – шестьдесят от уровня платформы). Сзади имелся простой откидной трап, рассчитанный, судя по его основательности, на погрузку достаточно тяжёлых предметов. Недолго думая, я распорядился откинуть трап на первых санях и загнать на них все четыре снегохода – двигатели машин были ещё «горячими», и пуск не представлял сложности. Пока Огнев с доктором выполняли мою команду, мужики вчетвером подкатили «Прогресс», который у края Ледового барьера успешно «сел» в полужидкую грязь по самые ступицы транспортных колёс, и, когда снегоходы оказались на платформе, мы взялись за лодку уже всемером. Вытащив моторку из топкой почвы, вкатили сначала на прочный лёд, а потом прямо на платформу вторых саней, предварительно откинув трап и с них. Рядом с «Прогрессом» (между его бортом и ограждением платформы) поместились все четыре буксировщика, а позади и впереди (под скулами и днищем лодки, стоявшей на колёсах) осталось ещё много места для мешков с нашим «золотым запасом». Всю технику, конечно, следовало ещё тщательно закрепить капроновыми тросами, чтобы обеспечить безопасность транспортировки, но этим делом можно было с успехом заняться и завтра, а сегодня нам предстояла ещё кое-какая работа.

– Иван Ильич! – окликнул я заместителя. – Захвати консервов – банки по три-четыре на человека, а в лагере возьмёшь ещё весь запас лепёшек и сколько нужно кабанины.

– Ружьишко-то брать, Николай Александрович? – тут же спросил мой заместитель, выбирая по сделанным мною ещё год назад меткам маркёром ящики с консервами.

– Обязательно – не меньше двух и патронов десятка по полтора на ствол, – отозвался я, также разыскивая среди груза вторую печку на жидком топливе.

Найдя её в ящике с запчастями к снегоходам, я прихватил ещё несколько банок рыбных консервов и десяток плиток шоколада (все разных видов) для своей помощницы, нагрузил несколькими жердями Сергея и Александра и только потом распорядился идти к лагерю. У палаток, помимо Наташи, мы застали и Володю, который весьма умело резал капусту наравне с сестрой – с чисткой корнеплодов наш юнга успел уже управиться. Впрочем, он тут же получил новую мою команду – разжечь обе бензиновые печки и поставить на огонь сразу два ведёрных котла, чтобы варить в них мелко порезанные овощи. Сложив захваченные продукты на край полиэтиленовой плёнки, на которой хозяйничала моя помощница, я спустился к лодкам, куда уже отнесли жерди. Лодки я распорядился связать попарно посредством жердей (привязывая их по бортам – подуключину к подуключине) нос второй к корме первой так, чтобы оставить достаточно места для безопасной работы двухсильного моторчика.

– Двое пусть управляют, а двое – спят, Иван Ильич, – сказал я на прощание своему заместителю. – Меняйтесь через час – полтора. Ну, а назад, разумеется, под всеми четырьмя двигателями. Часов через шесть – семь будете на месте, час отдыха, час – на погрузку. Назад жду послезавтра утром. Береги людей, Иван Ильич! Да и сам будь внимателен и осторожен! За собаками (в лодки посадили Полковника и Мичмана – здесь пока особо охранять им было нечего) также не забывай приглядывать!

– Всё сделаем как надо, Николай Александрович! – в который раз уже за нашу экспедицию заверил меня Огнев – всё, впрочем, действительно заканчивалось благополучно, поэтому я и отправлял его на это несложное задание с относительно лёгким сердцем.

Помимо продуктов, ружей, походной посуды и спальных мешков, я распорядился поставить в каждую лодку по тридцатилитровой канистре с топливом (и одну запасную на всякий случай) и сам сунул под сиденье Огневу сумку с набором инструментов и самых необходимых запчастей – на случай незначительных поломок. Дождавшись, когда мои люди (состав несколько изменился, и вместо доктора поехал Василий, а Козырев уже кромсал охотничьим ножом кочаны с капустой под присмотром Наташи) заведут моторы и отчалят от берега, я помахал им и проследил, как лодки скоро скрылись в клубящемся тумане – это произошло очень быстро, потому что скорость течения здесь приближалась к десяти километрам в час, а наши надувные моторки развивали даже несколько больше в стоячей воде; при сложении получилось очень даже неплохо.

Поднявшись к палаткам, я сказал Володе, чтобы он загружал овощи в кипящую воду, а сам вытащил из багажа печку на сухом горючем, собираясь приготовить запоздалый (шёл двенадцатый час «вечера») ужин.

– Как вам шоколад на вкус? – мимоходом спросил я у своей помощницы, очень удобно расположившийся на трёх надувных сиденьях напротив доктора, усердно режущего капусту и корнеплоды.

– Божественно, Николай Александрович! – рассмеялась девчонка, у которой, похоже, было отличное настроение. – За третью плитку принялась! Вы не хотите поддержать компанию?

– Может быть, – отозвался я, подавая ведро из нержавеющей стали бездельничающему пока Петру и жестом прося его принести воды. – Против риса с тушёнкой никто не возражает?

– Николай Александрович! – заговорил отмалчивающийся до того доктор, с ожесточением разделываясь с очередным кочаном. – Вы же можете не спрашивать, а просто распорядиться! Никто и не пикнет! Съедят что дадут как миленькие!

– Так надо хоть видимость демократии создать, Олег Сергеевич! – рассмеялся я, разжигая печку. – Пусть подчинённые думают, что у них всегда есть выбор.

Пётр принёс воду, и я сразу поставил котелок на огонь, помедлил немного и засыпал рис – некогда было ждать, когда закипит. Приглядывать я попросил свою помощницу, а сам, окликнув Петра, отправился с ним к трактору, чтобы принести ещё продуктов, а также собрать и прикатить тележку, которая нам очень понадобится на следующий день. Адмиралу приказал оставаться у палаток присматривать за моими подчинёнными – мне так спокойней, тем более что в конце очень даже непростой (но весьма благополучной!) экспедиции совершенно не хотелось неприятностей. Вернулись мы через полчаса (минут двадцать собирали тележку) – Пётр катил почти пустую тележку, на платформе которой лежало десятка два банок различных консервов, пара мороженых тушек гусей (на завтрашний день), пакет муки (для лепёшек) и кусок мороженого мяса от туши бычка для Адмирала.

Ужинать мы сели в начале первого: на полиэтиленовой плёнке разложили десятка два помидоров и огурцов, разрезанных пополам (вместо салата), поставили наши походные тарелки из нержавеющей стали, наполненные рисом со свиной тушёнкой (добавлено было очень щедро), котелок с чаем, несколько банок молочных консервов (и пара рыбных для Наташи – уж не знаю как, но девчонка ухитрилась съесть одну из них перед кашей), десяток плиток десертного шоколада и горка оладий из пресного теста.

– Теперь-то уж, Николай Александрович, точно можно не опасаться никаких нападений? – поинтересовался доктор, с большим аппетитом (другие мои подчинённые тоже не отставали – день выдался длинный и тяжёлый) принимаясь за еду. – Среди льдов вроде бы всё тихо-мирно…

– Как знать, Олег Сергеевич, – усмехнулся я, передавая соль Петру (понял, что ему она нужна, по глазам), который не решался попросить. – Во льдах тоже бывает всякое… Да и судну ещё нужно добраться до порта приписки – в море, сам знаешь, много чего может случиться!

– Как-то вы меня, Николай Александрович, сильно встревожили! – сразу заволновался, даже есть перестал, врач. – Думал, что все напасти уже позади…

– Да ты не волнуйся так, Олег Сергеевич! – рассмеялся я, жестом показывая Володе, что нужно приоткрыть крышку одного из котлов (овощи варились вовсю), из которого выбегала вода. – Доставлю я всех вас домой в целости и сохранности! Но скажу, что всё позади лишь тогда, когда каждому на счёт перечислю его долю и на прощание пожму руку!

После хорошего ужина всех потянуло в сон, но я распорядился установить дежурство – на всякий случай, да и за варящимися овощами надо было приглядывать. Первый взялся дежурить Володя, через два часа его должен был сменить Пётр, а там и доктор. Моя смена была последней, и я намеревался совместить её со своими утренними занятиями. Наташу привлекать к этому делу я, конечно, не стал, и девчонка могла спокойно спать до обеда.

Время отдыха прошло спокойно, и к тому времени, как я поднялся, все овощи (наверное, добрый десяток ведер) были проварены, посолены, охлаждены и переложены в пищевые пластиковые пакеты. Поставив теперь в оба котла вариться сразу двух гусей (тушки я предварительно разрезал на четыре части), я занялся своими физическими упражнениями, приглядывая за печками. Мясо птиц сварилось через час с небольшим, и мне пришлось отвлечься, чтобы переложить его в один из котлов, предварительно слив весь наваристый бульон в другой. Чуть попозднее я поставил тесто, которому пришлось организовать водяную баню (иначе при температуре в восемь – десять градусов тепла оно бы вовсе не подошло), поставив десятилитровое стальное ведро в пятнадцатилитровое, наполненное водой, и установить последнее на печку с самым малым огнём. Тесто подошло ещё до того, как я собрался искупаться в нашей речке, и мне пришлось растолкать Володю, тут же поручив ему печь лепёшки на двух сковородках. Поколебавшись немного, пока наш юнга умывался и одевался, я набрал два ведра воды и поставил оба на бензиновые печки – мне как-то расхотелось купаться в ледяной воде на холодном ветру. Пока грелась вода, я закрепил за одной из палаток кусок полиэтиленовой плёнки, чтобы она хоть немного защищала от неприятного северного ветерка. Приняв душ, я очень оперативно окончательно привёл себя в порядок (успев даже побриться) и только тогда разбудил Наташу, предложив ей воспользоваться горячей водой.

Через полчаса мои подчинённые сели за завтрак (время было около десяти «утра»), на который у нас были свежие овощи, густой бульон, вареная гусятина, слегка подрумяненная на сковородках, ещё тёплые лепёшки и, конечно, молочные консервы к крепкому чёрному чаю. Я присоединился к своим людям лишь минут через десять – пришлось опять ставить тесто на «водяную баню», потому что следовало напечь как можно больше лепёшек для предстоящего похода через льды, где такой возможности могло уже и не быть. Едва я пристроился рядом со своей помощницей, как она тут же наклонилась ко мне и тихо проговорила:

– Я едва управилась сегодня с этим душем на таком холоде. В следующий раз позову вас на помощь…

– Можете смело на меня рассчитывать, – также тихо с улыбкой ответил я.

После еды я организовал всех на работу: Наташа осталась в лагере, под присмотром Адмирала, конечно, чтобы следить за тестом, а потом печь лепёшки, к ней скоро должен был присоединиться Володя, который взялся пока выполнять другое моё поручение – перетаскивать пакеты с овощами к трактору, где при более низкой температуре готовым теперь к употреблению продуктам была обеспечена сохранность, а доктор с Петром под моим руководством (и при непосредственном участии) занялись перевозкой наших золотых запасов. Нагрузив на тележку у реки что-то около четырёх центнеров (четыре мешка, в каждом порядка сотни килограммов), мы с помощью лебедки, которую прицепили всё к тому же ломику, вбитому мной ещё вчера, вытянули груз к лагерю, а дальше наш экипаж уже легко покатился под гору (оставалось лишь придерживать его), к краю Ледового барьера. У кромки льда, там, где колёса застревали в полужидкой почве, тележку приходилось разгружать и перетаскивать мешки уже вручную. Делали мои здоровяки это вдвоём, без лишних усилий и достаточно быстро, а мне оставалось лишь по возможности точно распределять груз между санями. Дело двигалось быстро – на рейс уходило не более получаса, а всего пришлось их сделать девять или десять (за пять часов). Мои молодые подчинённые успели к тому времени наготовить гору лепёшек, большую часть которых охладили и распределили по пищевым полиэтиленовым пакетам (благо их внушительный запас ещё не истощился окончательно), после чего наш юнга перенёс их трактору, где по моему указанию сложил в санях среди прочих продуктов. Поручив нашему юнге сварить ещё десяток гусиных тушек, а также несколько хороших кусков мяса, выбранных мною, пока доктор с Петром окончательно разделывали прошлогоднюю мороженую тушу бычка, я взялся укладывать в сани ящики с консервами и сыпучими продуктами. Скоро мне на помощь пришли доктор с Петром, и мы тщательно закрепили всю технику и весь остальной груз посредством капроновых тросов, пустив на это дело почти весь оставшийся их запас. В итоге первые двое саней были нагружены практически доверху, учитывая, что на них находилась вся наша техника (даже сани и волокуши от снегоходов), все продукты, основное снаряжение и почти половина груза благородного металла. Впрочем, без сомнения, можно было впихнуть (что я и собирался сделать позднее) ещё пару десятков очень компактных (правда, тяжеленных) мешков с золотом, лишь немного уплотнив весь груз. Провозились мы в итоге целый день, и, когда подошёл Володя, чтобы спросить о том, что следует готовить на ужин, я дал ему один из мешков со свежемороженой рыбой – для ухи. Не скажу, что мне особо пришлось по душе то обстоятельство, что мы готовили мороженые мясо и рыбу годовалой давности, хотя они и находились в отличном состоянии, а я знал также об участниках других полярных экспедиций весьма успешно употребляющих в пищу консервы и мороженое мясо вековой давности. К слову сказать, многие мясные и рыбные полуфабрикаты, поступающие в современные городские магазины зачастую хранятся куда более в худших условиях и, случается, даже более длительное время…

Управившись с распределением и закреплением грузов (это дело предстояло продолжить после прибытия второй партии золота), я разыскал среди наших инструментов пару ножовок и топоров, а потом, воспользовавшись обнаруженным среди инструментов к трактору набором относительно небольших гвоздей (от трёх до шести дюймов), с помощью мужиков соорудил из жердей, привезённых Огневым, грубый, но достаточно прочный каркас на третьи, ещё свободные от груза сани. Высоту его я определил в полтора метра, а длину и ширину – на всю грузовую площадку. Потом на каркас мы натянули прочную полиэтиленовую плёнку (осталась лишь чёрная полупрозрачная) и закрепили где планками из тех же жердей, где гвоздями с дополнительными прокладками из резины. Заднюю стенку прикрепили к верхней планке посредством кожаных ремней – она теперь могла свободно откидываться вверх.

– Теперь наши мужики всю дорогу спать будут, – заметил доктор, когда мы закончили и это дело.

– Вот и отоспятся за все предыдущие дни, – отозвался я, проверяя, насколько прочно держится откидная стенка. – Поставим сюда обогреватель, термосы с чаем, кое-что из продуктов, а собак разместим у входа.

За день все устали, и ужин прошёл без обычного оживления, хотя тройная уха со свежими лепёшками была совсем даже неплохой. Гуси продолжали вариться и дежурным предстояли присматривать за ними так же, как накануне за овощами, а я лишь отметил, что за все время нашей стоянки на этом месте мы успели сжечь в бензиновых печках литров пятнадцать топлива… Отдыхать я отправился раньше всех, хотя Наташа и заметила, что мы за день успели обменяться лишь парой фраз, но на это я с улыбкой напомнил девушке о предстоящем пути вдвоём в кабине трактора на протяжении четырёх-пяти дней.

XIX

Мой заместитель с остальными членами нашей экспедиции прибыл около семи часов «утра» – в самый разгар моих занятий. Я без промедлений спустился (все занятия проводил наверху и даже бегал кругами по достаточно просторной площадке) вниз, чтобы сразу убедиться в том, что поездка завершилась благополучно.

– Всё в порядке, Николай Александрович, устали, правда, от недосыпаний…

– поспешил меня заверить Огнев, выбираясь на берег и, как всегда при несанкционированных с моей стороны действиях, виновато добавил. – Гусей вот тут только немного постреляли в дорогу… Десятка полтора…

– Ладно, Иван Ильич! – отмахнулся я. – Во вред не будет! Распорядись только, чтобы сразу ощипали, выпотрошили и промыли в реке. Займись также разгрузкой – сейчас пришлю тебе в помощь доктора и Петра – они уже знают, что к чему. Лодки также просушить, разобрать и уложить в чехлы – потом и их доставите к трактору. С моторами точно так же!

– Сделаем, Николай Александрович! – кивнул мой заместитель.

Я поднялся на холм, разбудил всех за исключением Наташи, а сам продолжил свои занятия. Справились они со всеми делами примерно к началу двенадцатого, когда я спустился к реке с вёдрами за водой – как раз поднимали на холм тележку в последний раз, погрузив на неё сверху пары мешков с золотом уже сложенные в чехлы лодки и моторы. После душа я оделся уже куда теплее: на тонкий чистошерстяной спортивный костюм надел чёрные плотные джинсы, чёрный тёплый свитёр (весь арсенал закрепил поверх него, на ноги обул уже высокие кожаные сапоги на меху, а кожаную куртку, тоже на меху, пока лишь накинул на плечи – здесь ещё было достаточно тепло, чего нельзя будет сказать, когда мы начнём переход Ледового барьера.

Пока Володя разогревал очень густой бульон после варки большого количества гусятины и обжаривал на сковородках целые четвертинки птичьих тушек, я разбудил свою помощницу, сообщив, что горячая вода наготове. Наташа выбралась из палатки минут через десять, как всегда уже причёсанная и подкрашенная, в своём голубом халате, оглянулась по сторонам, поёжилась на неприятном ветерке и сразу обратилась ко мне:

– Нужна ваша помощь, Николай Александрович! Кругом наши мужики шастают – подержите края плёнки?

– Мы уже говорили на эту тему… – улыбнулся я и, подхватив ведро с горячей водой, повёл свою помощницу за палатки.

Переставив один из кольев с привязанной к нему полупрозрачной тёмной плёнкой вплотную к стенки палатки, я освободил другой от края полиэтилена и воткнул его также в другое место. Потом натянул плёнку так, чтобы она обогнула свободный кол, и кивнул девушке, приглашая войти в эту импровизированную кабинку. Второй край мне пришлось держать руками, вплотную прижимая его к стенке палатки.

– Меня видно? – чуть смущённо поинтересовалась моя помощница.

– Только мне и всего лишь силуэт, – несколько рассеянно проговорил я, привычно поглядывая по сторонам. – Так что можете быть спокойны, а я, ко всему, ещё отвернусь…

– Может быть, это-то как раз и не следует делать, – чуть шаловливо отозвалась девчонка, но я оставил эту фразу без комментариев.

Справилась она минут за десять – за это время все успели сесть за обед, и я распорядился, чтобы начинали без нас – всё равно людям потом предстояла ещё кое-какая работа. Моя помощница вышла из-за нашей ширмы, чмокнула меня в щёку и отправилась в палатку.

– Оденьтесь потеплее, Наташа, – вслед девушке сказал я. – Двое колготок и «кое-что» не забудьте! А ваш меховой комбинезон и тёплые сапожки я уже положил в кабину трактора.

Пока я ходил к трактору, чтобы положить в него ещё некоторые вещи, включая оба заряженных ружья со сменными магазинами и полностью заполненными патронташами (разместил их на полу кабины), мои подчинённые успели уже хорошо закусить, и их усталые физиономии (досталось за прошедшие несколько дней) заметно повеселели. Поставив вариться кофе (чаю совершенно не хотелось), я распорядился заполнить все термосы горячим чаем, оставив лишь один двухлитровый под кофе для себя и своей помощницы. Вновь подготовленные тушки тщательно выпотрошенных и промытых гусей (как и сваренных накануне) по моему указанию также распихали по пакетам и отнесли к трактору, а потом, когда Наташа присоединилась ко мне, занялись уборкой палаток.

– Устала я от неустроенности, Николай Александрович! – поделилась девушка, присаживаясь на надувное сиденье и беря из моих рук половинку уже слегка подсолёного помидора. – Может быть, вы организуете следующую экспедицию так, чтобы можно было жить на борту вашей яхты и выбираться лишь на непродолжительные экскурсии?

– Вы ещё не передумали, Наташа, участвовать в следующей экспедиции? – несколько отвлечённо (думал о предстоящем ледовом пути) проговорил я, подавая помощнице очередной разрезанный помидор. – Там не избежать новых опасных приключений, и почти наверняка будут внезапные нападения и неожиданная стрельба.

После овощей (их оставалось ещё целое ведро – огурцы вперемежку с бурыми томатами), которые я решил поставить в кабину трактора, моя помощница с удовольствием съела пару чашек отличного гусиного бульона и добавила к нему хорошую подрумяненную ножку птицы. Я тоже справился с неплохим поджаренным кусочком гусятины, а потом разлил по кружкам кофе. К этому времени стоянка вокруг нас почти опустела: мои люди разобрали и сложили мой тренажёрный комплекс, убрали палатки и теперь переносили оставшиеся вещи к трактору. По пути прихватили даже наши с Наташей вещевые сумки и стали собирать надувные сиденья, поэтому нам пришлось подниматься (Володя тут же побежал сполоснуть посуду), а моей помощнице есть вторую плитку шоколада уже на ходу.

Когда мы подошли к трактору, я открыл дверцу, поднялся в кабину и уложил на сиденье вспомогательного рабочего два спальных мешка, сбоку подоткнул пару одеял, а под ноги подставил чехол сразу с несколькими пледами. Потом помог подняться в кабину Наташе и только тогда прошёлся вдоль всего нашего санного поезда, осматривая, как уложили без меня вторую половину золотого груза и всё остававшееся снаряжение. Взглянул и как устроились мои люди: они весьма неплохо расположились на спальных мешках (кто-то уже подрёмывал) в окружении продовольственных запасов, а собак разместили у самого входа. Вернувшись к трактору, я поставил в кабину котелок с гусятиной, один из пакетов с лепёшками, коробку с шоколадом (для своей спутницы) и двухлитровой термос с кофе, а потом кивнул Василию, стоявшему рядом с трактором с пусковым тросиком в руках (боковина капота был уже снята). Пусковой двигатель завёлся с третьей или четвёртой попытки, и Василий сразу поспешил прикрыть двигатель, торопясь пройти в крытые сани. Дав пусковому двигателю прогреться пару минут, я подключил его к дизелю и, прокрутив ещё три минуты основной двигатель вхолостую, включил подачу топлива. Дизель немедленно взревел, вновь пуская из выхлопной трубы клубы чёрного дыма. Немного прогрев и его, я дал передний ход, осторожно повернул наш санный поезд строго на север и включил высшую передачу.

Часть вторая

Последние приключения

I

Трактор с обычным для этой техники грохотом и лязганьем, плавно покачиваясь на едва заметных неровностях твёрдого снежного покрытия, уверенно потащил за собой весь наш санный поезд. Едва мы миновали скалистую возвышенность с её пещерой, как начался заметный подьём местности, но на нашей скорости это никак не сказалось – всё те же одиннадцать с половиной километров в час, – и было ясно, что она так и останется неизменной даже при последующих (весьма умеренных, конечно) спусках. Кабина быстро прогрелась, и в ней уже через четверть часа стало даже жарко, но я не спешил приоткрывать окно – встречный северный ветер нёс теперь много мокрого снега (даже стёклоочиститель справлялся с трудом), и он бы сразу стал попадать и сюда. Мою спутница, сняв куртку, попыталась устроиться поудобней, но ничего не получилось – под сшитые мной голубые брюки было надето слишком много. Наконец девушка выпрямилась и вопросительно посмотрела на меня:

– Снимите брюки, Наташа, – невольно улыбнулся я, не отвлекаясь от дороги.

– Вам всё равно придётся в скором времени перед выходом наружу одеть комбинезон.

– Я ждала лишь вашего разрешения, Николай Александрович, – рассмеялась она и без колебаний расстегнула молнию.

Оставшись теперь лишь в розовом свитере и чёрных шерстяных колготках (в двух, конечно), Наташа смогла расположиться на мягком импровизированном кресле уже полулёжа и через несколько минут задремала под умеренный грохот и лёгкое покачивание гусеничной машины. Мне подобный отдых сегодня, к сожалению, не предстоял даже в перспективе – управление трактором нельзя было доверить никому из моих людей. Малейшая неточность в управлении, завал машины при переходе снежного гребня, а также ошибки при работе с тракторным дизелем могли нам слишком дорого обойтись. Снег пошёл сильнее, и видимость ограничилась лишь двумя – тремя десятками метров, а надёжных ориентиров поблизости не было. По истечении двух часов пути я остановил машину, захватил куртку, шапочку (перчатки и без того были на руках), глянул на свою спутницу – она продолжала спать, весьма даже удобно расположившись на получившемся в результате моих стараний полуложе – полукресле, тихо открыл дверцу, выбрался наружу и тотчас прикрыл её за собой. Стало заметно холоднее – что-то около десяти градусов мороза, – и ощутимо усилившийся ветер нёс уже сухой снег. Постояв пару минут и прислушиваясь к всё так же «жестковатой» работе дизеля, я, тем не менее, нашёл его состояние вполне удовлетворительным – звук был ровный и перебоев по-прежнему не чувствовалось. Пройдя вдоль нашего санного поезда, я осмотрел сцепки, положение груза (уже изрядно припорошённого снегом), а потом заглянул в «пассажирскую» часть, не трогая откидную заднюю стенку, разумеется. Мои подчинённые спали – никто даже головы не поднял, лишь один Адмирал (два других пса так и остались лежать), почувствовав моё присутствие, приподнялся и навострил мохнатые уши. Немного осмотревшись и отойдя сначала вправо, а потом влево от гусеничной машины, я обнаружил, что мы двигаемся по неширокой (около сотни метров) долине, проходящей между высоченными отвесными стенами из чёрных скал. Потом я прошёл метров пятьдесят вперёд и обнаружил, что ветер, постоянно дующий в одном направлении, но вместе с тем ещё и взаимодействующий с высокими, имеющими весьма сложный профиль каменным стенами, образовал довольно сложную снеговую поверхность (с умеренно выраженным рельефом), чередующуюся через неравные промежутки пологими подъёмами и спусками, где относительно твёрдая поверхность вершин менялась на рыхлое состояние низин. Где-нибудь дальше склоны вполне могли быть более значительными, а гребни сильнее выраженными, но пока трактор переваливался через эти неровности, практически не снижая хода, а на работе двигателя это вообще не сказывалось никак.

Вернувшись в кабину, я тщательно прикрыл (не хлопая, чтобы не будить свою помощницу) дверцу и тронул наш санный поезд с места. Видимость несколько улучшилась – снег пошел реже, но скорость от этого не изменилась – мы и без того «ползли на максимуме». Мысленно я произвел некоторые подсчёты: двигатель расходовал что-то около восемнадцати – двадцати литров арктического дизельного топлива (с температурой замерзания около минус пятидесяти градусов) в час, а в бак, который мы заполнили по самую горловину, вмещалось триста тридцать литров, и этого должно было хватить на шестнадцать – восемнадцать часов хода. В багаже у нас имелось теперь десятка два двадцатипятилитровых пластиковых канистр с соляркой – ещё на двадцать пять – тридцать часов работы дизеля. Получалось не так и много, учитывая, что нам предстояло преодолеть по весьма непростому маршруту более пятисот километров. Как-то незаметно прошла ещё пара часов, и я сделал очередную остановку – в этот раз моя спутница проснулась и выразила желание прогуляться тоже. Я вытянул из-за спинки сиденья тёплый (мехом внутрь) оранжевый комбинезон и подал его девушке. Выбравшись наружу, я, как и в первый раз, прошёлся вдоль саней, проверяя сцепки, а потом, оказавшись в самом конце, откинул задняя стенку и выпустил собак. Здесь стало ещё холоднее – градусов пятнадцать – семнадцать мороза, да свежий ветерок вносил свою долю (ветровой индекс охлаждения – ВИО, имеет линейную зависимость от скорости ветра и вычисляется по специальной формуле – прим. автора). Кое-кто из моих людей, кряхтя, выбрался наружу (трое или четверо продолжали спать), и в их числе Огнев, который сразу подошёл ко мне.

– Подменить бы вас, Николай Александрович! – предложил было он. – Пётр вроде бы что-то смыслит в тракторах…

– Если судить по тому, как они мне в ремонте помогали, то трактор наши механики видели впервые в жизни, – отмахнулся я. – Так что не будем рисковать на последнем этапе, Иван Ильич. Справлюсь один – не впервой!

– На ночлег-то, Николай Александрович, останавливаться будем? – осторожно поинтересовался мой заместитель. – Мы-то все отоспались, а вот вам каково!

– Сейчас около шести, – глянув на часы, в раздумье проговорил я, а потом добавил. – Будем двигаться до часу-двух, а там сделаем продолжительную остановку.

Вернувшись к кабине, я по пути приоткрыл один из ящиков с продуктами на первых санях, в котором лежали герметичные упаковки сухого печенья, и прихватил несколько пакетов для своей помощницы. Потом ещё раз обошёл трактор. внимательно осмотрел доступные сейчас для этого траки гусениц, прислушался к работе дизеля и только тогда поднялся в кабину. Внешне, как, впрочем, и на слух, всё казалось в порядке, хотя даже при работе с новой техникой от случайных поломок не застрахован никто – что же было хорошего тогда ждать от старого «железа»? И мне было совершенно ясно, что при более-менее серьёзной поломке мы не сможем починить машину на холоде, и трактор придётся бросать, как и существенную часть нашего груза, чтобы потом двигаться дальше на снегоходах. Но пока дизель продолжал сравнительно ровно грохотать, а ходовая часть и трансмиссия вовсе не вызывали нареканий (самые надёжные части этой гусеничной машины). Поднявшись в кабину, я подал своей помощнице упаковки с печеньем и захлопнул за собой двери.

– Выпьем по кружке кофе, Николай Александрович? – спросила девушка и, внимательно посмотрев на меня, добавила. – Вы чем-то озабочены?

– Разве совсем немного… – чуть улыбнулся я и, прибавив обороты двигателю (именно этот тип дизелей очень не любил длительную работу на малых оборотах), несколько даже беспечно проговорил. – Мы очень медленно двигаемся на старом тракторе, среди снегов и льдов какой-то забытой богом и людьми земли, а за бортом машины почти двадцать градусов мороза…

– А я рядом с вами совершенно спокойна! – с милой улыбкой сообщила она, подавая мне кружку с горячим напитком. – Кстати, Николай Александрович… Вы меня сегодня не поцеловали! Да и вчера что-то не припомню!

– Сейчас исправлюсь, – улыбнулся я и глянул по сторонам, пытаясь выбрать место в кабине, где можно поставить кофе – не нашёл и посмотрел уже на свою спутницу, которая успела налить полную кружку и себе. – Подставляйте щёчку!

Наташа придвинулась, насколько позволяло её сиденье – я сделал то же самое и потянулся губами к её правой щеке, но девчонка (как уже делала что-то подобное однажды) совершенно неожиданно для меня подставила губы… Это оказалось словно удар электрическим током и для меня, и для неё – чего же было ещё ждать, когда так долго откладываешь первый взаимный поцелуй! Кофе мы сразу пролили на пол кабины, спохватились, отодвинулись друг от друга и наклонились почти одновременно (чуть не стукнувшись головами) за своими кружками.

– Извините, Николай Александрович! – едва выпрямившись, смущённо заговорила сразу раскрасневшаяся девушка. – Я не ожидала, что это так будет…

– Давайте всё-таки выпьем кофе, Наташа, – предложил я и улыбнулся. – А о нашей с вами реакции поговорим потом!

Моя помощница налила мне кофе, а сама на этот раз предпочла съесть румяную гусиную ножку – котелок с обжаренной после варки гусятиной стоял под ногами. Я же левой рукой (в правой держал кружку с кофе) распечатал для себя плитку горького десертного шоколада. Через пару минут я подал звуковой сигнал на случай, если кто-нибудь зазевается и не успеет вовремя сесть в сани, глянул через заднее стекло (сани, на которых стояла моторка сильно ограничивали обзор) и только тогда, выждав ещё немного, тронул машину с места.

– Вам придётся учить меня целоваться, Николай Александрович! – сказала через несколько минут моя спутница, успевшая управиться с гусиной ножкой и в свою очередь выбирая в коробке плитку шоколада. – И, мне кажется, не стоит надолго откладывать первый урок…

Она выпрямилась, быстро взглянула на меня и опять смущённо улыбнулась – я чуть кивнул и улыбнулся в ответ. В этот момент начавшийся после обычного небольшого спуска гораздо более крутой и продолжительный подъём отвлёк меня, заставив полностью сосредоточится на управлении машиной. Очередной склон, ведущий вверх, впрочем, оказался несложным для нас – трактор брал его без особых проблем (даже скорость не изменилась) со всем нашим многотонным грузом, – но весьма продолжительным, и мы почти час безостановочно ползли по этому подъёму, пока он не сошел на нет. За это время моя спутница, успела освободиться от комбинезона, удобно устроилась на сиденье, теперь больше походившем на мягкое кресло, и вновь задремала под непрерывное тарахтение дизеля и лёгкое покачивание гусеничной машины на неровностях рельефа. Меня и самого тянуло в сон – действие кофе заканчивалось, а сейчас требовалось быть особенно внимательным – стены ущелья заметно сблизились, и мы время от времени опасно придвигались то к левому, то к правому скалистому склону. Ещё через час я сделал очередную остановку и, накинув куртку (не забыв, конечно, и шапочку) выбрался наружу, вновь тихо прикрыв дверь – моя спутница продолжала спать в тёплой кабине. Почти сразу я почувствовал резкий принизывающий холод, и у меня даже на мгновение перехватило дыхание от сильного мороза – температура здесь была, похоже, ниже тридцати – тридцати пяти градусов, что в сочетании со всё тем же сильным ветром создавало не слишком уютную обстановку… Торопливо застегнув молнию своей кожаной куртки на меху, я прошёл вдоль всего нашего санного поезда до «жилой зоны». Заметив меня, Василий, оказавшийся ближе всех, потянулся через собак и приподнял заднюю стенку. Я быстро забрался внутрь, и мужик сразу опустил заслонку за мной. Здесь было тепло – грели одновременно обе бензиновые печки, но в воздухе явно чувствовался запах токсичных продуктов сгорания топлива и, наверное, хватало также угарного газа, концентрацию которого без специальных приборов невозможно было определить.

– Иван Ильич! – обратился я к своему заместителю. – Проветривай здесь почаще! Если почувствуете дурноту, сонливость (все уже успели хорошо отоспаться) или головную боль – немедленно наружу!

– Понятно, Николай Александрович! – кивнул Огнев. – Только вот что-то уж очень сильно похолодало! Так и должно быть?

– В дневниках говорилось градусах о пятнадцати-двадцати, – ответил я, оглядывая своих подчинённых. – Но ничего… Держитесь! Останавливаться не будем, пока температура не повысится градусов до десяти, иначе рискуем больше не запустить дизель. Достань-ка, Иван Ильич, наши рации!

Сунув в карман куртки поданную мне Огневым рацию, я кивнул своим людям и быстро выбрался наружу. Осторожно дыша и прикрывая рукой в перчатке лицо от ледяного ветра, я торопливо прошёл к грохочущему трактору и заскочил в кабину. Наташа успела проснуться и с тревогой глянула на меня.

– Очень холодно, Николай Александрович? – сразу догадалась она.

– Да, – рассеянно кивнул я, освобождаясь от шапки и куртки. – Довольно бодрящая погода…

В последующие два часа температура продолжала понижаться, и я начал уже опасаться за прочность стальных конструкций машины – теперь за бортом кабины было что-то около сорока – сорока пяти градусов (при таком холоде любая сильно изношенная, либо изначально дефективная деталь могла легко выйти из строя), а также за годность арктической солярки в баке, которая уже наверняка начала густеть без подогрева на этом лютом морозе. Останавливаться в таких условиях было, разумеется, нельзя, но я, тем не менее, мысленно составил план действий на случай поломки трактора. Обогреватель кабины старался вовсю – я переключил его на «максимум», и мы с моей милой помощницей сидели в тепле, но стекла кабины, за исключением лобового, покрылись толстым слоем инея, а стоило прикоснуться рукой (я почти не снимал перчаток) к любому металлическому предмету, как он буквально обжигал кожу. Каждые четверть часа я вызывал Огнева и спрашивал, как у них обстоят дела, но там пока всё было благополучно – хорошо топили печки, не жалея бензина и вовремя проветривали помещение. Мы продолжали медленно подниматься по очень пологому склону, а температура тоже медленно, но неуклонно понижалась…

II

Проходил час за часом, и я почти каждые шестьдесят минут делал остановку, накидывал куртку, прикрывал лицо воротником свитера и, выбравшись наружу, вставал спиной к ледяному ветру, после чего выполнял в течении пяти-семи минут несложные разминочные упражнения. Это заметно бодрило меня, но очень ненадолго – через полчаса вновь начинало почти непреодолимо тянуть в сон, а весь кофе был уже выпит. Дизель продолжал уверенно грохотать, даже когда температура упала почти до пятидесяти градусов мороза, и я задумался ненадолго, из чего состояло наше арктическое топливо: надо полагать, что процентов на семьдесят – восемьдесят это была керосиновая фракция, ещё процентов пятнадцать – непосредственно солярка, а остальное, скорее всего, приходилось на присадки и синтетические масла. В целом подобная адская смесь была, конечно, не самым лучшим топливом даже для такого неприхотливого дизеля и резко сокращала его моторесурс, но в наших условиях оставалась лишь надеяться, что двигатель всё же продержится на этом горючем (не годившимся даже для заправки примусов) так необходимые для нас несколько десятков часов. В пятом часу «утра», когда вокруг нас заметно потемнело, но благодаря свежевыпавшему белому снегу путь можно было ещё почти также выбирать без особого труда, не включая фар, я сделал очередную остановку – мы находились в дороге более пятнадцати часов, и следовало долить горючее в топливный бак.

– Иван Ильич! – вызвал я по рации своего заместителя. – Я сейчас открою топливный бак – посылай мужиков по одному – только пусть лица прикроют от ветра, – заливать горючее из канистр. Как один зальёт – пусть бежит греться, а ты посылай другого, да смотри, чтобы носы себе не поотмораживали! Всего нужно залить двенадцать канистр.

– Сделаем, Николай Александрович! – тут же отозвался Огнев. – Первый раз сам пойду!

– Николай Александрович! – сразу окликнула меня помощница, когда я надевал свою куртку. – Там ведь очень холодно! Будьте осторожны!

– Я всегда осторожен, Наташа, – ободряюще улыбнулся я девушке. – В противном случае мы бы с вами так и не встретились… И, к слову сказать, мне доводилось бывать в местах с ещё более прохладной погодой!

Прихватив большую воронку, заранее сунутую мной под сиденье, я выскочил наружу и торопливо обошёл трактор. Холод стоял, конечно, лютый, да ещё в сочетании с очень даже свежим ветерком, который добавлял к и без того чрезмерно низкой температуре ещё пятнадцать – двадцать градусов. Быстро поднявшись на левую гусеницу, я после нескольких секунд усилий (у меня даже начало «прихватывать» морозом пальцы через тёплые меховые перчатки) снял крышку топливного бака и вставил в горловину воронку. Почти сразу подскочил Огнев с замотанным обрезками пледа (догадался пустить его на шарфы) лицом, успевший на ходу открыть пластиковую канистру, и принялся заливать топливо в воронку.

– Прячьтесь, Николай Александрович! – быстро сказал он. – Я справлюсь!

Вернувшись в кабину, я придвинулся к левому борту, по пути легко коснувшись губами щеки своей помощницы, и, сняв перчатки, потёр кончиками пальцев маленький участок (размером с донышко стакана) бокового стекла, покрытого толстым слоем инея. Когда мне удалось оттаять на этом месте для себя «отверстие» для наблюдения, я разглядел, что Огнева успел сменить Василий (я узнал его по богатырской фигуре), а через минуту на его место встал с очередной канистрой кто-то другой. Быстро меняясь, мужики минут за пятнадцать полностью залили топливом бак, а последний из них (кажется, Сергей) даже догадался закрыть его крышкой, и мне не пришлось выходить лишний раз на лютый мороз.

– Ну, как там дела у тебя, Иван Ильич? – тут же спросил я, едва вернувшись на своё место. – Никто не поморозился?

– Всё в порядке, Николай Александрович! – опять заверил меня своей дежурной фразой Огнев. – Холоду вот только напустили… Сейчас огоньку добавим!

– Смотри там пожар мне не устрой! – на всякий случай предостерёг я его и, дав отбой, взглянул на свою спутницу. – Вы не проголодались, Наташа?

– Есть немного, Николай Александрович, – улыбнулась она. – Будете со мной гусиные ножки?

– Слишком рискованно на ходу, – отозвался я, трогая машину с места – стоять дальше было уже опасно для двигателя. – Распечатайте мне, пожалуйста, плитку горького шоколада, а гусятиной пока займитесь сами.

В течение последующих трёх часов (я всё также выходил, каждые шестьдесят минут для маленькой разминки) температура за бортом кабины оставалась почти прежней, а Огнев по рации даже попросил меня сделать более продолжительную остановку, чтобы натопить снега для чая – все термосы уже опустели. Но останавливаться больше, чем на пять – десять минут было нельзя и моим людям, как и мне с Наташей, приходилось пока оставаться без горячего питья. Правда, я и моя помощница находились в тёплой (даже несколько жаркой) кабине, а всем остальным приходилось довольствоваться температурой в районе нуля градусов и они, конечно, успели основательно продрогнуть за столько часов пути.

На четвёртом часу наконец наметился весьма заметный уклон – путь теперь лежал вниз и, хотя на нашей скорости это практически не сказалось, я очень надеялся, что температура воздуха начнёт повышаться. Так и случилось: через час, выскочив наружу для разминки, я отметил, что стало заметно теплее, а ещё через шестьдесят минут (к этому времени уклон стал более выраженным) за бортом кабины было уже не ниже двадцати пяти – тридцати градусов мороза. Теперь на прогулку решилась и моя помощница, последние часы почти не покидавшая тёплую кабину. Потом пришлось задержаться ещё ненадолго – прогуляться вышли и все остальные мои люди и даже выпустили собак.

– Как вы, Николай Александрович? – подошёл ко мне Огнев, когда я осматривал сцепки между санями. – Тяжеловато приходиться?

– Справлюсь, Иван Ильич! – отмахнулся я. – И людям передай, чтобы потерпели: скоро должно стать ещё теплее – там и сделаем длительную остановку.

Вернувшись в кабину (моя помощница уже дожидалась меня), я машинально глянул на приборы – всё было в порядке, просигналил своим людям, чтобы забирались в «жилую зону», и только тогда дал передний ход.

– Как-то темновато становится! – заметила Наташа, поглядывая по сторонам.

– Мы будто в какую-то яму спускаемся…

– Здесь находится обширная кальдера, – отозвался я, внимательно вглядываясь вперёд – видимость действительно оставляла желать лучшего.

– Вулканическая деятельность ещё полностью не угасла, и, по описаниям экспедиции золотоискателей, скоро станет очень тепло.

– Можно будет искупаться в тёплом озере? – тут же спросила меня помощница. – До ванны в ваших апартаментах ещё так далеко!

Я с внутренним беспокойством глянул на девушку – предложение о купании в термальных источниках мне отчего-то была совсем не по душе. Помедлив немного, прислушиваясь к себе, и, несмотря на сильную усталость, почувствовав всё нарастающую тревогу, я понял, что от меня вновь потребуется в предстоящем месте остановки всё мое внимание, выдержка и, конечно, мгновенная реакция на возможную неожиданную угрозу.

– Даже не думайте, Наташа! – после минутного молчания строго сказал я. – В воде там могут содержаться ядовитые соединения! Лучше просто натопим снега для душа.

Около двенадцати часов дня (считая по привычному для нас времени суток) спуск, который последние километры становился всё более пологим, окончательно сошёл на нет. Температура за бортом поднялась почти до нуля градусов, и временами срывался мокрый снег. Видимость теперь исчислялась лишь двумя – тремя десятками метров, потому что помимо заметно сгустившегося сумрака поднялся весьма неприятный в таких условиях туман. Временами я включал фары, но от них сейчас было больше вреда, чем пользы – порой клубящийся туман становился настолько плотным, что свет фар, взаимодействуя с его частицами, делал дорогу вовсе неразличимой. Температура наружного воздуха продолжала повышаться и скоро стала положительной: снеговой покров исчез, и гусеницы машины теперь грохотали по голой ледяной поверхности, временами поднимая целые фонтаны брызг. В час пополудни я остановил машину и, распахнув дверь, осторожно спустился на лёд. Постоял несколько минут, вдыхая сравнительно тёплый воздух (было что-то около десяти градусов тепла) – никаких опасных примесей в нём пока не чувствовалось, но, увы не все они поддавались обонянию; осмотрелся по сторонам, насколько позволяла видимость, составлявшая время от времени от двадцати-тридцати до пятидесяти-шестидесяти метров. Потом, жестом велев своей спутнице оставаться на месте, прошёл метров тридцать вправо от машины – здесь ледяная корка сходила на нет, и дальше шла сравнительно твёрдая глинистая поверхность. Где-то там, в центральной части неведомой кальдеры, хорошо прогреваемой термальными источниками, среди клубящегося сумрака тут и там поднимались едва различимые дымы, а воздухе здесь появился почти неуловимый запах серы. Постояв пару минут, я вернулся к нашему санному поезду – мои люди успели выбраться из саней и стояли группой, не решаясь пока расходиться, а собаки жались к их ногам, за исключением Адмирала, уже уверенной, но настороженной походкой направившегося ко мне. Поднявшись в кабину, я заглушил дизель, работающий без перерыва уже более двадцати четырёх часов, и сразу наступила тревожная тишина. Наташа, сидевшая лишь в двойных колготках, принялась надевать брюки, и я, выходя из машины, прикрыл за собой дверь – к трактору подошёл мой заместитель.

– Как-то невесело здесь, Николай Александрович! – ещё издали заметил он, а остановившись рядом, добавил. – Сделаем хорошую остановочку?

– Да, отдохнём как следует, Иван Ильич, – отозвался я, прислушиваясь к неожиданно появившемуся где-то в тумане странному клокочущему звуку. – Палатку поставим прямо здесь – рядом с трактором. Достаточно одной: для меня, нашей молодёжи, тебя и доктора, а мужики пусть отдыхают в санях. Распорядишься также, чтобы установили мой тренажёрный комплекс за краем льда – почва там достаточно твёрдая.

– Хорошо мы продвинулись, Николай Александрович? – спросил меня Огнев, тоже оглядываясь на пульсирующий клокочущий звук. – Гейзер, должно быть?

– Возможно, – ответил я, подавая руки своей помощнице, выбиравшейся из трактора. – Но шум от него несколько странный… Прошли мы, я думаю, километров двести шестьдесят – двести семьдесят, так что половина пути хоть как позади. Да, вот что, Иван Ильич! Для питья топите лёд – там дальше я целые глыбы видел. А в глубину долины никого не пускай!

Несколько минут мы с Наташей молча стояли рядом – мой заместитель отправился отдавать распоряжения о подготовке к длительной стоянке, и мы остались одни – только Адмирал, исполненный обычного для него чувства достоинства, важно прошёлся вперёд-назад, а потом уселся у моих ног.

– Устали, Николай Александрович? – заговорила первой моя спутница, и по её голосу я понял, что девчонку угнетает окружающая нас обстановка. – Отдохнете, как установят палатку?

– Да, конечно… – несколько рассеянно отозвался я. – Пока даже ни думать, ни делать ничего не хочется…

Палатку по моему указанию установили в нескольких метрах от трактора с правого борта, вогнав штыри в не очень крепкий лёд, а потом быстро накачали надувной пол и принесли спальные принадлежности. Я занял одно из отделений, не забыв прихватить с собой оба ружья, запас боеприпасов и кемпинговый фонарь.

– Я прилягу в отделении рядом, – сообщила мне Наташа, а потом добавила таким невесёлым тоном, что я едва удержался от того, чтобы не пригласить её в своё отделение… – Как-то тоскливо здесь… И даже немного страшно.

Впрочем, когда я лёг, пристроив вокруг себя весь свой арсенал, я услышал, как укладывается и моя помощница – она и без того была рядом, менее, чем в метре… Правда, не в моих объятиях…

Проснувшись через некоторое время, я внимательно прислушался, но кроме тихого разговора наших мужиков несколько поодаль от палатки ничего не разобрал. Глянул на слабосветящийся циферблат своего подводного хронометра – прошло лишь чуть больше часа, устроился поудобней и уснул опять. Второй раз я проснулся уже часа через полтора, приподнялся, сел и глянул в полуоткрытый клапан своего отделения наружу – центральный отсек был также открыт. Опять всё внешне казалось тихим и спокойным, даже голоса моих людей звучали едва различимо. Прихватив весь свой арсенал, я выбрался наружу и внимательно осмотрелся. Кругом заметно посветлело, но небо было по-прежнему скрыто плотной пеленой туч, зато туман сильно поредел, и теперь можно было разглядеть, что дно кальдеры на несколько сотен метров (насколько позволяла видимость) представляло собой преимущественно глинистую, местами переходящую невысокие нагромождения каменных плит, унылую бесплодную поверхность с поднимающимися в десятках мест белыми дымами различной интенсивности.

– Отдохнули, Николай Александрович? – подошёл ко мне Огнев с кружкой горячего чая (от неё шёл пар). – А мы тут между делом чайком балуемся… Наверное, пора что-нибудь на ужин сообразить?

– Да, распорядись, Иван Ильич, – отозвался я, наблюдая за бродившими поблизости нашими собаками, которые отчего-то не решались приближаться к окраине льдов. – Пусть Володя разогреет гусятину на сковородках, а на гарнир к ним проваренные овощи – тоже нужно хорошо прогреть, но уже в котле. Да собак покормите!

Пройдясь вдоль нашего санного поезда, я осмотрел все сцепки, а также крепёж грузов и, заметив, что местами капроновые тросы держащие их, заметно ослабели, подозвал Сергея и Александра, оказавшихся поблизости, и распорядился всё как следует подтянуть. Когда я вернулся к трактору и тщательно осмотрел всё, что внешне было доступно для этого, ко мне подошла Наташа, которая на этот раз была одета лишь в штормовку (под ней был свитер) и чёрные тёплые колготки, а на ногах – сапожки на меху…

– Ругаться не будете, Николай Александрович? – сразу спросила она, поправляя одновременно двумя руками (теперь уже просто на удивление привычное и такое милое для меня движение) свои распущенные роскошные волосы. – В брюках просто не повернуться…

– Будете прятаться за меня, – отозвался я, наклоняясь и заглядывая под трактор скорее, впрочем, для отчистки совести – что там можно было разглядеть! – Хотя наши бородачи все равно не поймут, что к чему.

– Я тоже так решила, – сообщила мне собеседница, остановившись совсем близко (я даже коснулся своей шевелюрой её колен, когда немного передвинулся, заметив небольшое подтекание масла сразу под картером дизеля). – Разве что Иван Ильич, но он из деликатности промолчит…

Выпрямившись, я ободряюще улыбнулся девчонке и ещё раз обошёл трактор, осматривая теперь гусеничные траки. На этот раз то, что я разглядел, понравилось мне куда меньше: если звенья и находились в удовлетворительном состоянии, то износ некоторых пальцев уже превышал допустимые пределы, и они нуждались в срочной замене. Постояв минуту-другую (моя помощница, успевшая соскучиться за время сна, опять подошла ко мне, и я машинально обнял её за плечи), я решил оставить всё как есть – замена пальцев гусеничных звеньев в походных условиях весьма хлопотливая задача, а нам осталось всего лишь немногим более двухсот километров пути.

Через несколько минут мы сели ужинать, расположившись в «жилой зоне» на последних санях. Мы с Наташей устроились с самого края у откидной стенки, и на её наряд действительно никто не обратил внимание. Я был молчалив: беспокоился о состоянии нашей гусеничной машины и мысленно подсчитывал, сколько топлива ещё необходимо для преодоления оставшихся двухсот двадцати – двухсот сорока километров – часовой расход солярки заметно превышал те нормативы, на которые я ориентировался при отправлении в путь через Ледовый барьер. Мужики тихо переговаривались между собой, Володя о чём-то расспрашивал Огнева, а Наташа сейчас не тревожила меня вопросами, очень удобно прислонившись к моему плечу.

– Долго нам ещё ехать, Николай Александрович? – не удержался от вопроса доктор, которому (как, впрочем, и всем остальным) было не слишком уютно на дне кальдеры. – Как-то мрачновато здесь – того и гляди, кто-нибудь выползет…

– А мне кажется, здесь вообще нет ничего живого, – заметила моя помощница, разламывая очередную плитку шоколада (наверстывала упущенное). – Пар, дым и глина…

– Вот какая-нибудь хищная тварь и захочет погреть косточки паром и поваляться в горячей глине, – протягивая Володе, рядом с которым стоял котелок с чаем, пустую кружку, проворчал Козырев, глянул в сторону насторожившегося Огнева, очень не одобрявшего панических настроений и добавил. – А потом проголодается и нагрянет сюда…

– Успокойся, Олег Сергеевич! – улыбнулся я, хотя, признаться, мне и самому внушало тревогу это неприятное место. – Боеприпасы ещё имеются, и стрелять я не разучился!

– Вот только на вас и остаётся надеяться, Николай Александрович! – всё ещё хмуро проговорил врач. – Наши-то стрелки только и горазды, что безобидную дичь бить!

Мой заместитель, услышав последние слова доктора, хотел было высказаться по этому поводу, но удержался – заметил мой предупреждающий жест. Наташа, недолго думая, распечатала ещё одну плитку шоколада и, взяв её прямо пальчиками (я даже не удержался от улыбки), подала врачу.

– Шоколад снимает стресс, Олег Сергеевич! – мило улыбнулась девушка. – Вы, как врач, не можете не знать это!

– Ну, из вашей ручки, Наталья Андреевна, я бы и гремучую змею взял… – как-то сразу размяк доктор и даже неожиданно улыбнулся. – Не то что шоколадку…

– Как это ты хорошо сказал, Олег Сергеевич! – только головой покачал на это высказывание врача мой заместитель. – А я было думал, что всё знаю про то, как угодить даме!

– Да тебе, Иван Ильич, до моего уровня ещё учиться и учиться, – усмехнулся Козырев, которому, похоже, плитка шоколада, взятая прямо из девичьих рук, немедленно улучшила настроение. – Напомнишь по возвращении – устрою тебе бесплатную консультацию!

После чая я первым вышел наружу и опять внимательно осмотрелся – в пределах зоны видимости не наблюдалось ничего живого, но, вместе с тем, долина того, что наши предшественники-золотоискатели называли кальдерой, могла иметь сильно вытянутую форму, и если ширина её исчислялась двумя – тремя десятками километров, то длина, вполне возможно, была и во много раз больше. В этом случае где-то там, далеко за дымкой тумана, скрывалась более благоприятная местность со своей растительностью и своими обитателями.

– Как будем с дежурством, Николай Александрович? – подошёл ко мне выбравшийся следом Огнев. – Одного поставим?

– Двоих, Иван Ильич, – отозвался я, продолжая вглядываться в сумрачную местность. – Да запрети всем приближаться к краю льдов: неровен час, провалится кто-нибудь в кипящий источник!

Через полчаса, воспользовавшись натопленной изо льда водой, я принял за палаткой душ и опять лёг отдыхать, хотя и шёл лишь девятый час «вечера» – очень не хотелось задерживаться в этой мрачной долине и поэтому следовало встать пораньше.

III

Время сна прошло спокойно, и, когда я поднялся в четыре «утра», вокруг, кажется, даже ещё больше посветлело, туман опять заметно поредел, и видимость улучшилась почти до километра. Впрочем, ничего нового разглядеть мне не удалось – всё та же безжизненная равнина с многочисленными дымами самой различной интенсивности. Пробежку я делал в сопровождении Адмирала по самой кромке льда, не доверяя глинистой поверхности, как и некоторые другие упражнения, за исключением работы на своих тренажёрах, которые были установлены в нескольких метрах от края Ледового барьера. Температура устойчиво держалась около десяти градусов тепла, но со стороны льдов задувал прохладный ветерок, отгоняя едва уловимый запах серы, идущий от дымящейся долины. Временами я внимательно осматривал окружающую местность, не особенно полагаясь на своих дежурных, но ничего угрожающего за всё время занятий не обнаружил. С душем пришлось на этот раз быть поэкономней, потому что растопка льда требовала большого количества топлива, и я решил ограничиться ведром для себя и своей помощницы.

– Будем греть также гусятину и овощи, Николай Александрович? – спросил меня Володя, когда я, приведя себя в порядок и нацепив весь арсенал, вышел из палатки. – Всего готового полно – боюсь вот только, наши замороженные продукты отойдут и испортятся!

– Дальше опять будет холодно, – отозвался я, оглядываясь на выглянувшую из-за полы палатки свою помощницу – с организацией душа для неё вновь требовалась моя помощь. – Так что будем надеяться, что наши запасы не пострадают. Ну, а вчерашние блюда, конечно, придётся повторить…

Загородку для Наташи я организовал быстро – тёмная плёнка была под рукой, и осталось лишь натянуть её в двух местах между палаткой и трактором. Закончив это дело, я поставил ведро со всё ещё тёплой водой и собрался было отойти, но девчонка попросила меня остаться.

– Постойте, пожалуйста, рядом, Николай Александрович, – несколько обеспокоенно сказала она. – Мне здесь как-то не по себе…

Задвинув за девушкой эту импровизированную ширму, я постоял несколько минут в задумчивости, машинально прислушиваясь к лёгкому плеску воды за спиной – меня немного тревожил предстоящий подъём на противоположную сторону кальдеры, который, согласно путевым дневникам золотоискателей, имел местами значительную крутизну.

– Долго мне ещё ждать до ванны в ваших апартаментах, Николай Александрович? – нарушила молчание моя помощница, похоже, уже управившаяся с принятием душа. – Так хочется пнуть этот противный «топтун»!

– Можете рассчитывать на завтрашний вечер, – ответил я, всё ещё обдумывая, как наиболее быстро и безопасно преодолеть оставшийся путь. – Как только включат отопление на всём судне, она сразу будет в вашем полном распоряжении!

– Я пролежу в ней до утра! – заявила моя собеседница, выбираясь из-за ширмы. – Если вы меня не выгоните прежде, конечно…

Наташа отправилась одеваться в своё отделение палатки, а я, сам убрав и свернув плёнку, подозвал свободных сейчас Василия и Сергея, распорядившись, чтобы они разобрали и погрузили на сани мой тренажёрный комплекс, а потом занялись палаткой.

– Николай Александрович! – окликнул меня дежуривший по лагерю Пётр. – Там вроде как движется что-то!

Подойдя к мужику, я глянул на Володю, доливавшего в резервуары бензиновых печек двухтактную смесь – собрался даже сделать замечание, потому что это было не самое лучшее топливо для их горелок, а где-то у нас имелась и пара канистр с чистым бензином. Взяв из рук Петра бинокль, я поднёс его к глазам и осмотрел угрюмую дымящуюся равнину. Не сразу, а лишь внимательно оглядев доступную для обзора сейчас часть долины (не скрытую туманом), я увидел какой-то тёмный, едва различимый сквозь почти все время скрывавшие его дымы, движущийся рывками расплывчатый силуэт. Следом, на некотором расстоянии от него, словно преследуя, двигалась ещё одна куда более неясная тень. Учитывая предел видимости в этой части кальдеры (никаких знакомых ориентиров с известными размерами не наблюдалось) и приблизительное расстояние до объекта, я бы оценил размеры незнакомых существ в пять – десять метров длины и три-четыре высоты.

– Немедленно снимаемся! – распорядился я, отдавая бинокль мужику. – Живей!

– А как же обед? – чуть растерянно спросил наш юнга, отставляя полупустую канистру.

– Обед подождёт! – жёстко сказал я, направляясь к палатке. – Шевелитесь!

Навстречу мне выбралась Наташа, быстро глянула и, поняв с полуслова, нырнула назад за своими вещами. Прихватив наши с ней вещевые сумки и ружья, я сунул всё в кабину трактора и велел своей помощнице так же забираться в неё, а сам, взяв полуавтоматическое ружьё и пару сменных магазинов, вновь подошёл к Петру, напряжённо смотревшему в бинокль. Впрочем, теперь существ можно было различить невооружённым глазом – до них оставалось не более сотни метров, и одно из них, более крупное, преследовало другое… Впрочем, как следует разглядеть этих созданий мы не успели: метров за шестьдесят-семьдесят от нас прямо под ногами первого из них глинистая почва вдруг вздыбилась, и из неё в одну секунду поднялась громадная (размером с трёхэтажный дом) клубящаяся грязно-серая масса. Спасающееся бегством существо мгновенно исчезло в этой неясной, сходной с плотными дымами субстанции, а его преследователь заметался из стороны в сторону, повернул было назад, но там почва тоже неожиданно раздалась (только крупные куски глины полетели во все стороны), и над поверхностью равнины появился ещё один колоссальный дымчатый монстр, а к охотнику, ставшему теперь дичью, потянулись огромные клубящиеся щупальца, в пару секунд настигшие и сразу поглотившие его…

Мои люди спешно убрали палатку, покидали в сани некоторые грузы, выставленные накануне прямо на лёд, наш юнга загасил печки и потащил одну из них к «жилому отсеку». Продолжая внимательно следить за громадными монстрами, со скоростью бегуна на средние дистанции приближающихся к нам (поглощённая добыча, похоже, лишь раззадорила их), я подхватил полупустую канистру, сделал несколько шагов вперёд, размахнулся посильнее и швырнул её к самой кромке льда. Выждав несколько секунд, чтобы дать возможность первому жуткому сгустку приблизиться и даже вытянуть в нашу сторону страшные клубящиеся щупальца (собаки позади меня залились свирепым лаем, а я почувствовал нарастающую боль в голове и услышал уже знакомый зловещий шёпот, наводящий невероятный ужас), я вскинул ружьё и выстрелил в канистру. У кромки льда взметнулось пламя, и невероятное хищное создание сразу отступило назад на десяток метров…

– Володя! Ещё пару канистр! – крикнул я, глянув через плечо. – Вася, заводи движок!

Наш юнга мигом поставил у моих ног канистры, и я, подхватив одну из них и швырнув в сторону второго монстра, вновь вскинул ружьё. Раздался очередной выстрел, и картечь разорвала пластик, но бензин на этот раз не загорелся.

– Иван Ильич, уведи собак! – опять крикнул я, вновь оглянувшись назад, и автоматически отметил, что Василий снимает боковину капота. – Володя, зажигалку!

Парнишка трясущимися руками (воздействие этих чудовищных созданий) порылся в карманах джинсов, вытащил зажигалку и бросил мне. Поймав её на лету, я пробежал полтора десятка метров до разлитого бензина и, уворачиваясь от тянувшихся ко мне, казалось отовсюду, огромных клубящихся конечностей второго монстра, пригнулся, рукой в перчатке крутанул стальное колёсико и приложил вспыхнувший огонёк к самому краю бензиновой лужи. Пламя полыхнуло едва ли не выше самого монстра – мне и самому едва удалось уберечься, а жуткое создание оно успело охватить, похоже, с трёх сторон, и зловещий шёпот мгновенно стих. Отбежав назад, я метнул в бушующее пламя ещё одну канистру, потом помедлил несколько секунд (Володя догадался и поставил передо мной ещё две) и швырнул оставшуюся пару. Щедро, конечно, в нашем положении, но экономия не всегда бывает уместной… Стена огня высотой с двухэтажный дом оградила нас от чудовищных созданий, и я, не теряя времени, заскочил в кабину трактора, открыл кран подачи топлива пускового двигателя и махнул рукой Василию, уже державшемуся за конец шнура, намотанного на маховик. Двигатель завёлся с третьей попытки, и ещё до того, как наш механик установил на место боковую крышку капота, я успел прокрутить с десяток секунд (на большее времени не было) дизель, а потом включил подачу топлива и ему. Двигатель взревел, и корпус машины так и заходил ходуном – вся цилиндропоршневая группа работала ещё жёстче, чем накануне, но медлить и дожидаться, когда по всём каналам побежит масло, было нельзя – пришлось рвануть с места (сразу на седьмой передаче), лишь только Василий заскочил в «жилую зону». Трактор с грохотом и лязганьем двинулся вперёд. Взяв направление чуть левее прежнего курса, чтобы быстрее отдалиться от края льдов, я пару раз оглянулся назад, но не обнаружил преследования – похоже, что хищные монстры, опалённые всё ещё бушующем бензиновым пламенем, лишились аппетита… Через несколько минут хода, отметив, что работа дизеля стала несколько «мягче», я включил отопление кабины – стёкла стали запотевать, а потом глянул на свою помощницу, весьма напряжённо сидевшую на своём полукресле-полуложе.

– Как настроение у моей милой помощницы? – с улыбкой спросил я, чуть притормаживая рычагом левую гусеницу, чтобы обогнуть небольшую ледяную глыбу. – Аппетит не пострадал?

Девушка встряхнула своими замечательными пышными волосами, потом убрала рыжеватые роскошные локоны с лица сразу двумя руками (мне всё также очень нравилось этот её жест), уселась уже удобней и, наконец, улыбнулась мне.

– А я почти не испугалась… – поделилась она, оглядываясь по сторонам в поисках коробки с шоколадом. – Знала, что вы справитесь с любой ситуацией!

Я на секунду оставил управление гусеничной машиной, наклонился в сторону девушки и вытянул картонную коробку из-под её сиденья. Моя помощница тут же откинула крышку, выбрала пару плиток, одну молочного, а другую горького шоколада. Распечатав первую и сразу отломив хороший кусочек, она глянула на меня и открыла другую плитку.

– Будете, Николай Александрович, прямо из моих рук? – несколько даже неуверенно спросила девушка.

– Я, конечно, не такой галантный кавалер, как наш доктор… – невольно улыбнулся я. – Но шоколад из ваших пальчиков съем без колебаний!

– А доктор был согласен даже на гремучую змею! – чуть нервно рассмеялась девчонка, отламывая для меня кусочек плитки. – Вы куда более разборчивы, Николай Александрович!

Взяв лежащую в нише приборной доски рацию, я вызвал заместителя, опять притормаживая левую гусеницу – на этот раз пришлось объезжать целое нагромождение ледяных глыб.

– Иван Ильич, как там с водичкой – достаточно успели натопить? – как ни в чём не бывало спросил я и, выждав паузу, добавил. – Чего молчишь? Всё вроде бы обошлось!

– Да, обошлось, Николай Александрович… – с глубоким вздохом отозвался наконец Огнев. – Если бы не вы… даже думать не хочу. У наших мужиков рожи до сих пор белые, а зубами так и стучат… А водичка… Есть, конечно! Чай, что ли, на ходу поставить?

– Сделай одолжение, Иван Ильич! Я уж дорогу поровнее буду выбирать, а ты за печками приглядывай, чтобы пожар не устроить и не обварить ненароком кого, – со спокойной улыбкой (как хорошо всё же бывает, когда очередное опасное приключение позади!) поглядывая на свою спутницу, сказал я. – А мне с помощницей пусть Володя организует кофе и зальёт его в термос. Останавливаться пока не будем, поэтому закусывайте на ходу!

Поверхность ледника перед нами продолжала оставаться сравнительно ровной – лишь иногда приходилось огибать небольшие препятствия, но местность очень скоро (пока едва заметно) пошла на подъём. На нашей скорости это никак не сказалось – трактор всё также уверенно, с грохотом и лязганьем, тащил за собой весь наш многотонный груз, но я уже знал (руководствуясь дневниками золотоискателей), что скоро наступит время переключаться на низкие передачи, чтобы взять крутой склон верхнего края кальдеры. К исходу первого часа меня по рации вызвал Огнев и сообщил, что кофе для нас готов. Остановив трактор, я накинул куртку и выбрался наружу, где заметно похолодало: градусов до пяти-семи ниже нуля. Пройдя к последним саням, я поднял откидную заднюю стенку и принял из рук Володи сначала двухлитровый термос, а потом плотно закрытый крышкой котелок.

– Разогрели гусятину и овощи, – сообщил мне наш юнга. – А ещё сверху я положил для вас с Натой несколько лепёшек.

– Николай Александрович! – окликнул меня доктор, едва оторвавшись от хорошего кусочка гуся (для быстроты разогревали сразу по четвертинке тушки – как прежде они были сварены). – Теперь-то уж точно дальше всё без нападений будет?

– Не знаю, Олег Сергеевич, кто тут во льдах обитает, – усмехнулся я. – Будем надеяться, что справимся и с возможными снежными чудищами!

Козырев даже изменился в лице – сегодняшнее происшествие, стало последней каплей для его нервов и я понял, что для следующей экспедиции (если, конечно, такая состоится) мне придётся искать другого врача. Вернувшись к трактору, я открыл дверцу, передал котелок с термосом своей помощнице, помедлил немного, осматриваясь по сторонам, и лишь тогда поднялся в кабину. Продлевать остановку для уже запоздавшего обеда я не стал и, едва захлопнув двери, тронул нашу гусеничную машину с места. Впрочем, мы с Наташей совсем неплохо закусили на ходу – ледовый путь пока не представлял особой сложности, и я пока мог отвлечься на минуту-другую, чтобы взять из рук своей помощницы тарелку с овощами, гусиную ножку, кусочек лепёшки, а потом и кружку с кофе.

– Вам подать что-нибудь ещё, Николай Александрович? – спросила девушка, опять добираясь до коробки с шоколадом. – Может быть, добавить кофе?

– Да, пожалуйста, – отозвался я, уже более внимательно следя за дорогой – подьём становился всё ощутимей. – Сегодня нам опять предстоит долгий путь.

– А я уже почти сплю, – с улыбкой пожаловалась моя собеседница, подавая мне вторую кружку кофе. – В таком тепле и после хорошей еды…

Минут через десять девушка и вправду задремала, очень удобно расположившись на своём сиденье-ложе – трактор всё также лишь плавно покачивался на неровностях снегового рельефа, а шум в звукоизолирующей кабине был вполне умеренным. Временами поглядывая на свою спящую спутницу, я думал о том, что, сколько ни откладывай вопрос о наших с ней дальнейших отношениях, но рано или поздно мне всё равно придётся принять окончательное решение, и самым крайним сроком для этого станет возвращение «Странника» в порт приписки. Крутизна склона продолжала нарастать, и через полчаса я переключился на третью передачу, а ещё через час – на первую, и мы теперь тащились со скоростью самого неторопливого пешехода, но я опасался, что со временем и этого станет недостаточно, и очень жалел, что на тракторе не был установлен ходоуменьшитель и дополнительный реверс-редуктор. Особое опасение у меня вызывали вынужденные манёвры, когда приходилось объезжать очередное препятствие или просто выбирать наиболее удобный путь на ледовом склоне. Всё же подъём из кальдеры продолжал оставаться достаточно пологим в сравнении с тем, что мы в своё время одолели при переходе хребта Северного, и, если бы не наш многотонный санный поезд, трактор взял бы его без каких-либо проблем. Наконец произошло то, чего я давно уже ждал и опасался – первая пробуксовка гусениц при очередном (совсем даже незначительном) повороте для объезда нескольких ледяных глыб. Почти сразу звенья «взяли» ледовую дорогу, и мы без промедления тронулись дальше, но очередная пробуксовка не заставила себя ждать – произошла уже через несколько минут, и мне даже пришлось на этот раз чуть притормозить левую гусеницу, чтобы сдвинуть с места весь тяжкий груз. Дергания машины из стороны в сторону разбудили мою спутницу – девушка приподнялась, села и обеспокоенно посмотрела на меня. Что-то говорить по поводу происходящего я не стал – был очень занят управлением трактора в сложных условиях и, лишь представив, как ведёт себя наш бедолага-доктор с его вконец измотанными нервами, невольно улыбнулся, а потом взялся за рацию.

– Иван Ильич! – сказал я откликнувшемуся на мой вызов заместителю. – У нас тут временные трудности – ты там проследи, чтобы паники не было.

– Да они спят все, Николай Александрович, – вполголоса сообщил мне Огнев.

– Один я вот только сижу да чайком балуюсь…

Ну что же… это было даже к лучшему – никаких лишних переживаний для моих усталых подчинённых, и можно было смело продолжать воевать со склоном, не опасаясь, что у кого-нибудь не выдержат нервы, и он выскочит из саней на ходу… В течение последующих двух с лишним часов мы продвигались со скоростью около километра в час – постоянно приходилось пользоваться планетарными тормозами (как, впрочем и педалями), чтобы сдвигать с места буксующую гусеничную машину. Наташа, не отвлекая меня разговорами, терпеливо сидела рядом и лишь однажды налила себе кружку кофе и взяла очередную плитку шоколада, а потом глянула на меня, но предложить не решилась…

Подъём кончился неожиданно: трактор с грохотом и лязганьем (на первой передаче) тяжело перевалился через ледяной гребень – очередное, весьма характерное для местного рельефа, «волновое» образование, но вместо некоторого до сих пор всегда следующего за ним выравнивания склона, мы вдруг увидели прямо перед собой красное, низко стоящее солнце, и только потом разглядели неширокое, весьма протяжённое ущелье с высоченными скалистыми стенами и сравнительно ровным, покрытым свежим снегом дном.

IV

Лишь только трактор вытянул за собой наверх весь наш санный поезд (без пробуксовки гусениц опять не обошлось, когда очередные сани переваливали ледяной гребень), я сделал короткую остановку на пять-семь минут, не собираясь, конечно, глушить дизель. Приоткрыв дверцу, я выглянул наружу, осторожно вдыхая морозный воздух: здесь было градусов пятнадцать – семнадцать ниже нуля, а потом, захватив куртку и шапочку, выбрался наружу, сказав своей помощнице, чтобы при выходе также одевалась потеплее. Мои люди уже выпустили собак, и теперь сами, разминая ноги, прохаживались вдоль саней.

– Я уже тревожиться начал, Николай Александрович, что застрянем где-нибудь на подъёме! – поделился со мной Огнев, когда я подошёл к «жилой зоне». – Трактор-то вы водите будь здоров! Не хуже, чем готовите, дерётесь и стреляете!

– Мастер он во всём… – начал было Володя одну из своих любимых фраз, но заметив мой отрицательный жест – трудно выслушивать одну и ту же остроту в сотый раз, поперхнулся.

– Долго ехать нам ещё, Николай Александрович? – спросил доктор, приблизившись к нам с кружкой в руках – пил чай, когда я остановил наш санный поезд.

– До победного конца! – усмехнулся я. – Так что настраивайся, Олег Сергеевич, на сон и обеды-ужины прямо на ходу!

– Доктор-то наш молодцом держался! – ухмыльнулся мой заместитель. – Сани порой так кренились, того и гляди перевернутся – наши мужики и те совсем извелись. А Олег Сергеевич знай себе чаёк подливает!

– Чего уж тут бояться, – буркнул Козырев, выплёскивая остатки чая на свежий снег. – После тех дымных монстров…

– Да я и не сомневался, что Олег Сергеевич у нас не из слабонервных мужиков! – охотно поддержал я своего заместителя, а потом с одобряющей улыбкой добавил. – Помню, как он саблезубого тигра шестом угостил!

– Николай Александрович! – пробасил Василий от вторых саней (даже шум от работающего тракторного дизеля ему не помешал), что-то там выискивая. – Солярки-то, поди, пора подлить в бак?

– Давай, Вася! – кивнул я. – Заливай всё, что осталось!

– Хватит горючки-то, Николай Александрович? – чуть обеспокоенно спросил Огнев, наблюдая за тем, как Василий вытягивает из саней одну за другой канистры с соляркой. – А то как встанем посередине снежной пустыни…

– Николай Александрович! – тут же заволновался доктор. – У нас же бензину для снегоходов немерено – его нельзя для трактора использовать?

– Ну, разве что всё наше растительное масло в него залить… – усмехнулся я, быстро глянув на Володю и Огнева (оба засмеялись), стоявших рядом. – Пара ящиков, кажется, у нас ещё есть.

– Да ты не переживай так лишний раз-то, Олег Сергеевич! – добродушно ухмыляясь в бороду (настроение у него было по случаю благополучного подъёма из кальдеры превосходное), проговорил мой заместитель. – Отсюда мы и пешком дня за три доберёмся.

– Ну, ты умеешь подбодрить, Иван Ильич! – сокрушённо вздохнул врач. – Хоть бы сказал: если что, то дальше на снегоходах двинемся…

– Да так-то оно так, конечно, – всё с той же усмешкой, поглаживая бороду, отозвался Огнев. – Боюсь вот только, что на таком морозе «двухтактники» толком и не заведёшь…

– Налей себе ещё чаю, Олег Сергеевич, – с улыбкой посоветовал я врачу. – Да шоколад к нему не забудь для снятия стресса… Обещаю тебе, что через день будешь уже отдыхать в своей каюте!

– Вот это другое дело, Николай Александрович! – заметно повеселел доктор и, покосившись на Огнева, добавил. – А то тут кто-то по сугробам собрался пешком тащиться!

Через пару минут мы двинулись дальше, и я сразу переключился на высшую передачу – заснеженное дно ущелья вполне позволяло это, а невидимые сейчас мелкие углубления и трещины для тяжёлой гусеничной машины были не страшны. За время остановки солнце успело скрыться за высоченными скалами, и в ущелье от как-то вдруг наступившего сумрака теперь было не очень уютно.

– Опять у нас тревожно стало, Николай Александрович, – поделилась со мной Наташа. – Мне уже давно кажется, что вы предчувствуете все неприятности… Скажите, скоро будет очередное приключение?

– Я думаю, моя милая помощница, что уже часов через десять-двенадцать вы будете принимать ванну в моих апартаментах, – улыбнулся я, чуть притормаживая правую гусеницу, чтобы отвернуть от подозрительного бугорка. – А после отдыхать в настоящей удобной кровати.

– Тоже в апартаментах? – немедленно поинтересовалась моя собеседница и, тут же спохватившись, добавила. – Я вовсе не о том, Николай Александрович, что вы могли подумать!

– На этот раз, Наташа, я и вправду подумал совсем не о том, что вы имели в виду! – невольно рассмеялся я. – С моим весьма богатым воображением трудно порой не отдаться полёту фантазии…

Минут через сорок мы миновали ущелье и оказались в бескрайней унылой (несмотря на продолжавшее ярко светить в почти безоблачном небе солнце) снежной равнине, покрытой бесчисленными рядами застругов. Теперь можно было ориентироваться уже по компасу, и я взял направление на несколько градусов западнее южного – так, по моим подсчётам, мы должны были выбраться к побережью максимально близко от стоящего в бухте «Странника», что была расположена в десятке километров от сооружённой нами пирамиды с продовольствием. Оставшийся путь не представлял особой сложности – трактор легко двигался по твёрдому насту равнины и практически не замечал весьма умеренные возвышенности и низины, а солнце светило непрерывно (стоял полярный день и сравнительно хорошая, редкая для этих мест, погода). Правда, от однообразия этой снежной дороги меня очень скоро стало клонить в сон, а моя спутница вновь удобно устроилась на своём импровизированном ложе и почти сразу крепко уснула – так утомилась за время, проведённое в нашем санном пути, что её не разбудила даже наша очередная остановка, которую я сделал через пару часов. Снежная равнина оставалась прежней – всё тот же унылый однообразный пейзаж, глядя на который так хотелось прибавить скорость! Но мы и без того «ползли» на максимуме – одиннадцать с половиной километров в час, тратя на каждый пройденный километр почти два литра дизельного топлива, и я, беспокоясь об этом, кажется, почти физически ощущал, как понижается уровень солярки в расходном баке. Разумеется, в случае недостатка топлива для трактора никакой бы катастрофы не произошло – у нас были снегоходы, буксировщики и значительный (порядка тонны) запас двухтактной смеси. Просто пересадка на нашу лёгкую технику потребовала бы много времени и уж конечно отняла бы немало сил. Пока, впрочем, в топливном баке гусеничной машины оставалось ещё достаточно солярки, а дизель продолжал сравнительно ровно грохотать, и трактор уверенно тащил за собой весь наш санный поезд, обеспечивая моим людям даже некоторую долю комфорта в бескрайней снежной пустыне.

Незадолго до следующей остановки меня вызвал по рации Огнев: посетовал, что вареной гусятины осталось на один раз, лепёшки также на исходе, и спросил – не пора ли сделать длительную остановку, чтобы приготовить ещё еды. В ответ я заметил, что у нас много консервов и ещё большой запас вареных овощей, так что голодом никому сидеть в санях не придётся.

– А я бы с удовольствием съела баночку-другую рыбных консервов, – сообщила мне моя помощница, слегка потягиваясь на своём ложе-кресле. – И от баночки «сгущёнки» бы не отказалась…

– Знаете, Наташа, я, пожалуй, составлю вам компанию, – отозвался я, открывая дверь. – Если я не ошибаюсь, вы предпочитаете рыбу в масле?

– На ваш вкус, Николай Александрович, – мило улыбнулась мне девчонка. – Он во всём безупречен…

Глянув, как обстоят дела в «жилой зоне» у моих подчинённых, я нашёл во вторых санях нужные мне коробки с консервами и захватил сразу с полдюжины банок – чтобы не возвращаться за ними, если вдруг не хватит… У нас в кабине трактора ещё оставались свежие овощи: с десяток помидоров и огурцов, одна лепёшка на двоих и с полтермоса кофе. Вернувшись в кабину, я сразу дал передний ход и только потом, вынув свой малый охотничий нож из ножен на поясе, стал резать пополам овощи, сразу подавая половинку помощнице. Соли не нашлось, но мы, похоже, даже не обратили на это внимания: были заняты не столько едой, сколько друг другом – сегодня, несмотря на весь проделанный нами довольно утомительный путь в тесной кабине грохочущей гусеничной машины, нам было как-то особенно хорошо вместе, и это было не только моё ощущение – по жестам, глазам и голосу своей спутницы я чувствовал, что девушка испытывает то же самое.

– Вам бы не хотелось спросить, Николай Александрович… – начала моя помощница, принимая из моих рук очередную половинку помидора. – Что я чувствую, проведя с вами столько времени в этой кабине?

Консервного ножа под рукой у меня не нашлось, и я, протерев банки салфеткой (споласкивать было нечем), осторожно (в прошлом делал это неоднократно) открыл их всё тем же охотничьим ножом – благо, что ложки были под рукой, а то бы пришлось есть с помощью всё того же клинка подобно некоторым «крутым» литературным персонажам.

– Может быть, будет лучше, если это останется вашей девичьей тайной, Наташа? – с улыбкой отозвался я, протягивая собеседнице открытую банку. – Я догадываюсь, но отчего-то хочу умолчать об этом – бывают минуты, когда слова становятся не слишком уместны…

Подправив ход гусеничной машины – впереди наметился низкий пологий заснеженный холм, я, вновь вытерев руки влажной салфеткой, разломил пополам оставшуюся лепешку и опять подал половинку своей спутнице.

– Я никогда даже представить себе не могла, что рядом с мужчиной может быть так хорошо! – призналась девушка, совершенно забыв в эту минуту о еде, а потом быстро глянула на меня и вздохнула. – Николай Александрович… Такое в жизни может быть только однажды и я… боюсь!

Конечно, я понял девушку и совсем не потому, что сам испытывал немалую тревогу за наши дальнейшие отношения – многие из нас способны легко чувствовать настроение близкого человека, если только сами не мешают себе в этом, и здесь почти совсем не важны возраст, образование и интеллект…

– У нас с вами, Наташа, может быть ещё очень много прекрасных минут, почти без сомнения, дней и, возможно даже, лет, – просто сказал я, глянул на лежащий перед нами заснеженный путь, а потом улыбнулся собеседнице.

– И я сейчас совсем даже не о том, что вы могли подумать! Или, вернее, не только о том!

– Можете не сомневаться, Николай Александрович, что я в этот раз подумала именно о том, что вы имели в виду! – счастливо рассмеялась девчонка. – Как раз и о том, и о другом!

Протерев очередной бумажной салфеткой нож, а потом и банку со сгущённым молоком, я также вскрыл её и подал своей спутнице. В этот раз мы опять не стали придерживаться хороших манер (что в походных условиях вполне приемлемо), а просто окунали кусочки лепёшки в «сгущёнку», и в результате, конечно, что-то попало на пол, рычаги и педали кабины – сами старались беречься от плохо смываемого продукта. Потом моя помощница налила нам по кружке кофе, и я лишь успел взять свою, как вдруг наступила тишина, а трактор резко дёрнулся и остановился.

– Он сломался? – встревоженно глянула на меня девушка.

– Похоже, – вздохнул я, поставил кружку на приборную доску, наклонился и вытянул из-под сиденья спутницы коробку с шоколадом. – Составите компанию, моя милая помощница?

– Мне молочный с орехами! – как-то враз успокоившись, отозвалась Наташа.

– А вы опять – горький?

– Как всегда, – ответил я, подавая ей плитку молочного шоколада и распечатывая для себя другую. – А вот и наши подчинённые уже понабежали…

К трактору торопливо подошли Огнев и Василий, а за ними уже спешил доктор опять с кружкой чая в руках. Все трое выжидательно уставились на меня, и я (очень не хотелось выходить из пока тёплой кабины) сделал жест в сторону боковины капота, а Василий, правильно истолковав его, сразу принялся снимать панель. Вздохнув, я откусил кусочек от плитки десертного шоколада, помедлил немного, а потом распахнул дверцу, выбрался наружу (в свитере и без шапки – дул лишь лёгкий южный ветерок, а температура была что-то около двух-трёх градусов мороза) и сразу прикрыл её за собой.

– Чаёк-то, Олег Сергеевич с шоколадом попиваешь? – усмехнулся я, подобно врачу держа в правой руке кружку с горячим напитком. – Помогает от стресса?

– Ещё немного – и шоколада не хватит! – пробурчал Козырев, подозрительно глянув на меня. – Мы что, Николай Александрович, приехали?

Привычно оглянувшись по сторонам, я шагнул к открытому с правой стороны дизелю и сразу увидел капающую из лопнувшего топливопровода солярку – все шланги и так едва дышали, а этот наконец не выдержал.

– Так и загореться недолго! – пробасил Василий и оглянулся на меня. – Что с ним делать-то, Николай Александрович?

– Менять, Вася! Поищи в ящике с запчастями от снегоходов – там есть бензопроводы высокого давления примерно такого же диаметра, – отозвался я и оглянулся на своего заместителя. – Как там обстановка у тебя, Иван Ильич? Гусей на всех хватило?

– Остались даже, Николай Александрович? – широко улыбнулся Огнев, у которого сразу отлегло от сердца – вместо серьёзной аварии обнаружилась пустяковая поломка. – Поди уж недолго ехать-то осталось?

– Часа три-четыре, я думаю, не больше… – отозвался я, глянув на унылую физиономию врача. – Ты чего опять скис, Олег Сергеевич?

– Так я смотрю – тут чуть-чуть пожар не начался! – покачал головой Козырев, прихлёбывая чай. – Даже подумать страшно!

– Чуть-чуть у нас не в счёт, – ухмыльнулся мой заместитель и оглянулся на ближайшие сани. – Вася, ты что так долго копаешься?

– Да длинные все шланги-то, будь они неладны! – пробурчал тот, продолжая рыться в одном из ящиков.

– Тащи сюда, разберёмся! – распорядился я и опять обратился к опять излишне разволновавшемуся доктору. – У меня как-то, Олег Сергеевич, в машине сорвало топливопровод и залило весь выпускной коллектор – бензин так и шипел словно на раскалённой печке. Но до пожара дело всё же не дошло!

Шланг подрезали, и Василий, сняв остатки прежнего топливопровода, начал прилаживать его на освободившееся место. Ко мне подбежал Адмирал и ткнулся твёрдым носом в перчатку – я глянул в конец санного поезда и проследил глазами за разгуливающими на свободе двумя другими псами. Мои люди также вышли из саней и разбрелись по сторонам кто куда.

– Слабовато держится на штуцерах-то, Николай Александрович! – сообщил мне Василий, кое-как установив шланг.

– Хомуты как следует затяни! – посоветовал я, невольно вздохнув и посмотрел на своего заместителя. – У нас кто механиков нанимал, Иван Ильич?

– «Дед», должно быть, Николай Александрович, – несколько озадаченно отозвался Огнев. – Его обязанность-то…

– Николай Александрович! – окликнул меня Володя, который успел взобраться на небольшой холм метрах в двадцати от трактора. – Можно вас сюда с биноклем?

Приоткрыв дверцу кабины, я взял футляр с биноклем, висевший на спинке сиденья, кивнул своему заместителю, и мы вдвоём, пока Василий выискивал среди инструментов подходящую отвёртку для маленьких винтов, стягивающих хомуты, направились к нашему юнге. Через полминуты мы были уже там, я вынул из футляра бинокль и поднёс его к глазам, ориентируясь на едва заметную на слепящем белом фоне точку в юго-западном направлении. Опустив бинокль, я передал его заместителю, и он также внимательно всмотрелся в далёкий ещё объект.

– Наш склад на мысе? – сразу догадался Огнев. – Считай, Николай Александрович, прибыли?

– Даже ближе, чем я ожидал – ещё час-полтора и будем на месте, – ответил я, оглядывая горизонт. – Возьмём немного восточнее – бухта, где стоит «Странник», километрах в десяти от склада.

Минут через пять мы запустили дизель и с привычным грохотом и лязганьем тронулись с места. Ориентируясь по компасу, я взял новое направление, рассчитывая выйти к морскому берегу не далее, чем в одном-двух километрах от своей яхты.

V

Однако в действительности путь занял более двух часов – едва разглядев с очередной возвышенности, на которую я намеренно загнал санный поезд, глубокую морскую синеву (море было почти свободно ото льдов), я повернул на восток, хорошо помня из дневников золотоискателей, что нужная нам бухта имеет очень пологий спуск к самой воде. Потом прошло ещё минут сорок – достаточно томительных для меня, хотя я и готовился к тому, что больше не увижу свою яхту – почему и тащил с собой в качестве дополнительного плавсредства дюралевую моторку. Наконец обнаружился тот самый пологий спуск к воде и, едва повернув трактор, я тут же увидел глубокую просторную бухту и в самом центре её – «Странник», стоящий на носовом и кормовом якорях. Внешне красавица-яхта находилась в полном порядке, а бухта была почти свободна ото льда, и лишь ближе к берегу плавали небольшие льдины. Метрах в двадцати от воды, там, где наметилась более-менее ровная площадка, я остановил наш санный поезд и заглушил дизель, заметив чуть поодаль остов вмёрзшего в береговой лёд какого-то судна.

– Ну, теперь до ванны не более получаса, – устало улыбнулся я своей спутнице.

Девчонка весело рассмеялась, придвинулась и звонко чмокнула меня в щёку. Я помедлил несколько секунд – устал совершенно неимоверно, а потом решительно распахнул дверцу, выпрыгнул наружу и чуть прикрыл кабину за собой, потому что моя спутница принялась торопливо натягивать комбинезон. Со штормтрапа яхты, свисающего с правого борта, в стоящую под ним надувную лодку торопливо спустилось несколько человек, и я уже отсюда узнал капитана, «деда» и первого помощника – двое последних, подобно капитану, также обзавелись окладистыми бородами. Едва я подошёл к воде, как под ногами закрутился Адмирал (Полковник и Мичман уже тоже были здесь и тянули носы в сторону судна – изучали полузабытые запахи, идущие с яхты), а через минуту вокруг меня собрались все мои люди. Капитан встревоженно вглядывался в нашу сторону – не досчитывал ещё одного участника, но вот его лицо посветлело, и он даже широко улыбнулся – из трактора выбралась Наташа в оранжевом комбинезоне. Здоровяк – матрос приналёг на вёсла, и лодка, преодолев последние метры, с шорохом выползла на кромку берегового льда. Капитан, невзирая на свой богатырский рост и внушительную комплекцию, легко выскочил из лодки и сразу схватил меня в объятия – он, подобно мне, хорошо ещё помнил старые добрые времена, когда люди были более дружелюбны друг к другу.

– Ну молодец, Николай Александрович! – грохочущим басом заговорил он. – Всёх живыми-здоровыми привёл и, смотрю даже, с трофеями прибыл! А у нас всё отлично: и судно в порядке, и люди целы-невредимы!

Потом наш бравый морской волк также крепко обнял всех остальных участников экспедиции, включая механиков и матросов, и лишь Наташу только деликатно взял за плечи.

– А похорошела-то дивчина! – заметил он и оглянулся на меня. – Не насмотришься!

Более сдержанные первый помощник и «дед» очень дружелюбно пожали всем руки, причём последний без особого энтузиазма всё время поглядывал в сторону тяжелогруженых саней, и его лицо немедленно принимало привычное постное выражение.

– Всем на судно! – распорядился я. – Грузы пусть пока остаются здесь – ими займёмся позднее. Командный состав попрошу ко мне в кабинет через полчаса. Распорядись, Дмитрий Сергеевич, чтобы дали отопление по всем помещениям судна!

– Уже распорядился! – тут же отозвался «дед» – в уме и сообразительности ему отказать было нельзя. – Задействовали обе вспомогательные машины…

Василий и Сергей притащили все четыре здоровенные сумки с моими и Наташиными вещами, а я тем временем проследил, чтобы Пётр и Александр перенесли в лодку весь наш арсенал огнестрельного оружия. В лодку первым рейсом помимо капитана, «деда», обоих помощников и меня с Наташей, сел также и доктор – от сумок с вещами в восьмиместной лодке даже стало не повернуться, но плыть было полсотни метров, и через несколько минут мы поднялись на борт «Странника», где нас встретили все остальные матросы и механики. Поблагодарив за исправную работу всех присутствующих, я отправился в свои апартаменты, а два здоровенных матроса тащили за мной и моей помощницей наши сумки. Ключи от дверей я приготовил заранее и по пути открыл каюты Наташи и Володи, а потом, наконец, прошёл к себе, и, когда матрос поставил у входа мой багаж и тихо вышел, я устало опустился на диван, где сидел с Наташей год назад для своей помощницы и лишь два с небольшим месяца для себя. А потом минуты три-четыре разглядывал привычную обстановку кабинета. Но рассиживаться было некогда – нужно было ещё побеседовать со своими людьми, и я, поднявшись, быстро поставил сумки в шкаф, прошёл в гардеробную и выбрал для себя свежий комплект одежды, состоящий из тёмно-синих джинсов и рубашки из такой же ткани – я всегда предпочитал одеваться очень строго. Приняв душ (вода была уже достаточно тёплой), я тщательно причесал свою густую шевелюру, оделся, вместо сапог обулся в лёгкие кожаные туфли, а потом вышел в кабинет и на несколько секунд задержался у рабочего стола, на который сложил весь свой арсенал: два пистолета и два ножа (охотничьи ружья вместе с боеприпасами уже поместили в один из моих сейфов) – даже находясь в личных апартаментах на борту своей яхты, мне было трудно отказаться от оружия, которое много раз спасало мне и окружающим меня людям жизнь. Подумав немного, я всё же нацепил кобуру с одним из пистолетов, а другой убрал вместе с ножами в ящик рабочего стола. В дверь деликатно постучали, и я, неторопливо пройдясь по мягкому ковру, подошёл к ней и открыл створку – на пороге стояла Наташа в голубом халате.

– Я пришла принимать обещанную мне ванну, Николай Александрович, – мило улыбнулась она.

– Да, конечно, моя дорогая помощница, – улыбнулся в ответ и я, пропуская её в кабинет и прикрывая двери. – Пойдёмте, покажу вам это сооружение.

Вход в ванную комнату, в отличие от душевой, которая была смежной с гардеробной, имеющей дополнительный тамбур, находился прямо в просторной спальне. Девушка, оказавшись в ней, на секунду задержалась и быстро оглядела строгую элегантную обстановку (порядок здесь был идеальный, а внушительных габаритов кровать тщательно заправлена, так что стесняться мне было нечего), а потом я провёл её в ванную комнату – тоже прекрасно оборудованное помещение размером примерно четыре на четыре метра, почти половину которого занимала большая гидромассажная ванна. Включил яркий плафон на потолке, хотя света хватало и от единственного здесь большого иллюминатора – низко стоящее солнце светило прямо сюда.

– Справитесь? – спросил я свою спутницу, вынимая из стенного шкафа большое новенькое белое махровое полотенце и раскрывая другой шкаф, на шторм-полках которого рядами стояли всевозможные моющие средства. – Всё в вашем полном распоряжении! Замков, увы, нет – лишь пружинная защёлка, но никто не потревожит вас здесь, включая и меня…

– Спасибо, Николай Александрович… – чуть смущённо улыбнулась девушка.

– Ванна превзошла мои самые смелые ожидания!

– Действуйте, Наташа! – я легко коснулся губами её нежной щеки и вышел наружу, прикрыв за собой дверь.

Через пару минут в моих апартаментах вновь раздался деликатный стук – на этот раз ко мне пожаловал весь приглашённый мною командный состав экипажа яхты: капитан, оба помощника и старший механик. Предложив им войти и располагаться на диванах и креслах, я даже невольно вздохнул – очень не хотелось сейчас, после утомительного пути, выслушивать доклады, обсуждать дальнейшие действия и принимать решения, но, вместе с тем, тянуть с этим делом также не следовало – полное энергообеспечение такого судна во льдах (что сейчас и было введено в действие) требовало одной-двух сотен литров дизельного топлива в сутки даже на стоянке. Устроившись в кресле за рабочим столом, я задумчиво оглядел своих служащих и отметил на их лицах новое выражение: сочетание приятного удивления и лёгкого замешательства.

– Похоже, Иван Ильич, успел сообщить вам последние новости, – усмехнулся я. – Все вы, господа, теперь весьма состоятельные люди. Однако нам с вами ещё предстоит немало потрудиться, прежде чем ваши банковские счета пополнятся многозначными цифрами.

Сделав паузу, я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди – усталость давала о себе знать, а сейчас следовало распорядиться сразу о нескольких пусть и совсем не сложных, но достаточно кропотливых делах. Помедлив пару минут – мои подчинённые продолжали деликатно молчать, я невольно вздохнул и заговорил вновь.

– Илья Андреевич, – обратился я прежде всего к капитану. – Доложите, пожалуйста, как прошла зимовка.

– Да на удивление легко и благополучно, Николай Александрович! – охотно отозвался Ледогоров. – Зима оказалась мягкой, хотя и продолжительной: ниже десяти градусов мороза температура не опускалась, и мы могли всё время держать полынью вокруг судна. Снега вот, правда, иногда многовато насыпало… В жилых помещениях была комфортная температура, и разве что с горячей водой нас Дмитрий Сергеевич ограничивал – топливо старался экономить. Людей также было чем занять: всю зиму ловили в полынье рыбу – попадалась главным образом треска, сельдь, морские окуни. Несколько раз ходили тут неподалёку на лежбище тюленей – поохотились… Так что продовольствия даже прибыло – консервами почти и не пользовались. Очень кстати оказалась большая видеотека – каждый вечер в кают-компании смотрели всем коллективом один-два фильма, а кто-нибудь ухитрялся глянуть и на личном ноутбуке в свободное от вахты время. Психологическая обстановка была вполне благоприятной – никаких эксцессов или почти никаких… Словом, всё прошло благополучно, уважаемый Николай Александрович! Даже лучше, чем можно было ожидать!

– Весьма рад, Илья Андреевич! – с улыбкой кивнул я капитану. – Вижу, что мой выбор капитана яхты оказался очень удачен. Мы вот тут с Иваном Ильичом поговаривали, что многие из членов экипажа «Странника» после получения столь значительных денежных сумм, предпочтут уйти на покой. Вы что на это скажете?

– Да я моряк, Николай Александрович! – без колебаний пробасил морской волк. – Большие деньги – это, конечно, хорошо, а очень большие – ещё лучше! Но надо сказать, что без моря я никуда, и с яхтой даже как-то успел сродниться, да и рановато, думаю, мне ещё на «мёртвый якорь» (мёртвый якорь – металлическая или железобетонная конструкция большой массы, служащая для удержания с помощью якорь-цепи или троса на месте швартовых бочек, плавучих маяков, бакенов и др. – прим. авт.) становиться! Словом, если нет у вас лучшей кандидатуры…

– Ну вот и отлично, Илья Андреевич! – невольно рассмеялся я. – Просто гора с плеч… Ну, теперь ты, Дмитрий Сергеевич, доложи, как дела у нас обстоят с технической частью.

– Да, собственно, Николай Александрович, докладывать-то нечего, – несколько даже озадачено заговорил «дед», на мгновение теряя свой обычный строгий недовольный вид. – Судно новое, зима была почти как в портах с умеренным климатом. Главные машины все ещё на консервации, вспомогательные – в действии. Основные топливные цистерны до сих пор не трогали – резервные запасы так и не успели израсходовать. Все технические магистрали яхты в полном порядке – хоть сейчас «в кругосветку»…

– Вот и ты меня порадовал, Дмитрий Сергеевич, – устало констатировал я, снова откидываясь на спинку кресла. – Как наш золотой запас распределять на судне сам решишь, или моя подсказка потребуется?

– А большой груз, Николай Александрович? – осторожно поинтересовался старший механик и оглянулся на кашлянувшего второго помощника.

– Что-то около семи с половиной – семи с тремя четвертями тонн будет, – несколько неуверенно проговорил Огнев и виновато глянул на меня.

– Считай – восемь, Дмитрий Сергеевич! – решительно подвёл итог я, по-своему истолковав этот взгляд. – Предложения у тебя есть?

– Боюсь, многовато это будет, Николай Александрович, – в задумчивости поглаживая русую бороду (похоже, что это стало общей привычкой моих бородачей). – Даже не знаю, что и сказать…

– Разместить следует глубоко в трюме – ниже ватерлинии и тщательно закрепить на случай качки, – уже приказным тоном произнёс я. – Помощь моя тебе в этом нужна?

– Решу этот вопрос, Николай Александрович, – без особой уверенности отозвался «дед». – А остальной груз…

– Трактор брать не будем – не пугайся! – усмехнулся я. – А вот лодку обязательно захватим – нам этот раритет теперь очень дорог. Вся техника, я думаю, поместится рядом с моторкой в ангаре и пустым складским отсеком перед ним. Легкое снаряжение – надувные лодки, палатки и всё остальное разрешаю тебе поместить в одну из гостевых кают. Мороженые мясо и рыбу – в судовые холодильники, консервы – на продуктовый склад, остаток топлива – туда, где у тебя находятся эластичные баки. Завтра к вечеру необходимо управиться с этими делами, после чего зайдём на мыс Ольховского за нашим резервным складом и погрузим и его: оставлять здесь ничего не будем – мы пока не в порту приписки, и ещё неизвестно, что нас ждёт в ближайшие дни.

– Очень даже разумно, уважаемый Николай Александрович! – пробасил на это капитан. – Мы в Ледовитом океане всё же находимся… Когда погрузку начинать?

– Завтра прямо с утра, Илья Андреевич, – ответил я Ледогорову, невольно отмечая, что едва уловимый за звукоизолирующей переборкой шум воды в ванной комнате стих. – Пусть люди отдохнут, обменяются впечатлениями…

– А судовая команда о подвигах нашего уважаемого Николая Александровича послушает! – воспользовавшись паузой, вставил Огнев и хитро подмигнул мне. – Боюсь вот только, чтобы рассказать о них одного вечера никак не хватит…

– Как быть с главными машинами, Николай Александрович? – по-деловому обратился ко мне старший механик. – Готовить?

– Да, но с запуском не спеши – пока пойдём на вспомогательных дизелях сверхэкономичным ходом, – ответил я, вставая из-за стола – в сон тянуло неимоверно. – Илья Андреевич, распорядитесь также, чтобы кок подавал в большой салон обеды и ужины на весь командный состав – помнится, вы у меня просили об этом.

– Сделаем, Николай Александрович! – весьма довольно пробасил капитан. – Так и должно быть на стоящем судне! Ориентироваться, я думаю, на восемь персон следует? Мы, молодёжь и доктор, а там уж кто как на вахте…

– Да, на восемь персон… Вот завтра и начнём, – с улыбкой кивнул я нашему главному морскому волку. – Пусть будет у нас, как на самом стоящем судне! А ты, Павел Антонович, что отмалчиваешься?

Первый помощник, из которого, бывало, и слова в быту не вытянешь (на вахте он распоряжался как надо), беспокойно заёрзал на диване, глянул сначала на капитана, потом на ухмыляющегося Огнева и только потом посмотрел на меня.

– Не имею, что прибавить к сказанному, уважаемый Николай Александрович… – наконец отозвался он.

– Разрешите, Николай Александрович, пару историй с вашим участием рассказать? – опять хитро подмигнул мне теперь уже бывший заместитель. – Сделаем, так сказать, лирическое отступление и разрядим излишне деловую обстановку…

– Рассказывай, Иван Ильич! – отмахнулся я, возвращаясь за стол. – Только будь добр, ври поменьше!

– Где уж тут врать-то, Николай Александрович! – ухмыльнулся Огнев. – Тут правду-то всю страшно рассказывать…

Лирическое отступление у него получилось на добрых полчаса, в течение которых капитан, первый помощник и «дед», только успевали, что качать головами, переглядываться между собой, а потом бросать быстрые взгляды в мою сторону.

В конце концов мне пришлось прервать неутомимого рассказчика и предложить продолжить устное повествование позднее, без моего непосредственного участия – я сильно нуждался в отдыхе, а следовало ещё обсудить некоторые организационные вопросы.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем мне удалось отпустить своих подчинённых, сделав все необходимые распоряжения, расспросить второго помощника, как ведут себя наши псы, отвыкшие от клетки (она им пришлась совсем не по душе, и я решил время от времени позволять им разгуливать по палубам) и, наконец, остаться одному. Некоторое время я ещё сидел в своём кресле, тщетно пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук в спальне или ванной комнате, а потом вздохнул, поднялся, подошёл к внутренней двери и открыл её. Постоял несколько минут на пороге, вглядываясь в полумрак – иллюминаторы здесь были зашторены, а потом прошёл в спальню и присел на самый краешек расстеленной кровати – Наташа крепко спала под тёплым шерстяным одеялом, заправленным в белоснежный пододеяльник, а её роскошные, всё ещё слегка влажные после принятой ванны, рыжеватые волосы разметались по такой же белой наволочке пуховой подушки. Я глубоко задумался, глядя на мирно спящую девушку и совсем не о том, как сейчас следует поступить, тем более что из двух возможных вариантов – уйти или остаться, на мой взгляд, ни один никуда не годился, и оба грозили неминуемыми осложнениями дальнейших отношений. Но мои мысли, тем не менее, были о другом: я думал о своей такой непростой бурной жизни и ощущал неимоверную усталость от всех произошедших в ней разлук и утрат, а ещё чувствовал, что совершенно не готов к очередному расставанию, которое, вполне вероятно, уже не за горами… Наташа пошевелилась, одеяло чуть сползло в сторону, и я с невольной улыбкой отметил, что на девчонке одна из моих белых парадных сорочек. Я неслышно поднялся, поправил одеяло, постоял ещё с полминуты, а потом направился к двери и мою лёгкую, почти неслышную поступь, совершенно заглушил мягкий ковёр. На пороге спальни я задержался не несколько секунд, оглянулся на по-прежнему крепко спящую девушку – принятая ванна, видимо, серьёзно утомила её, а потом всё также тихо вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Пройдя через всю просторную гостиную, дальняя часть которой являлась и моим рабочим кабинетом, я запер изнутри входную дверь, а потом прошёл мимо кожаного дивана, шагнул к переборке и сдвинул панель, выполненную из дерева ценных пород. Под ней обнаружилась дверца, ведущая в помещения смежной с апартаментами гостевой каюты – минувшие лихие годы давно научили меня предусмотрительности, и в моих помещениях имелась ещё пара-тройка таких же секретных выходов. Каюта была достаточно просторна, имела всё необходимое, а по комфорту вполне могла соперничать с первым классом лучших круизных лайнеров. В стенном шкафу находились постельные принадлежности, и мне, уж конечно, не составило труда застелить широкую кровать. Приняв душ, я наконец лёг отдыхать в несравненно лучших условиях, чем на топчане «каюты» «Дредноута» и, тем не менее, невзирая на запертую входную дверь, привычно сунул под подушку свой пистолет…

VI

Подняться мне пришлось, так и не отдохнув как следует – три часа я провёл в спортзале, а потом, едва приведя себя в порядок, распорядился о начале погрузки. В первую очередь мои люди приступили к переправке на судно нашего «золотого запаса», и дело это поначалу было совсем несложным: быстро перетаскивали десяток стокилограммовых (примерно) мешков в надувную лодку (разъездная «надувнушка» имела грузоподъёмность более тонны), подгоняли её к корме яхты, после чего поднимали весь груз кран-балкой непосредственно в кормовой ангар. На этом этапе командование на себя брал уже «дед» и лично указывал куда следует (глубоко в трюме) укладывать наш тяжёлый ценный груз. В работе приняли участие все, включая наш командный состав, и лишь я и капитан ограничивались отданием распоряжений – даже старший механик нет-нет, да и хватался за мешки, когда в нужном месте не доставало рук. Тем временем на камбузе кок в одиночку (стюарда и его помощника в одном лице я также отправил на общие работы) возился с приготовлением усиленного обеда, а я дважды посылал Володю к нему за чашкой крепкого кофе – отдохнуть толком так и не удалось. С размещением на судне благородного металла мы управились часа за два с половиной, и, хотя у некоторых моих людей уже коленки дрожали от усталости, я сразу распорядился о погрузке всей мототехники. В первую очередь взялись за буксировщики: все четыре перетащили практически разом на руках в надувную лодку, без проблем подняли на борт яхты и разместили в следующим за ангаром отсеке, в котором также нашлось место для саней и волокуш. Потом прямо по воде, не снимая колёс, перегнали дюралевую моторку и также без особых затруднений установили её в ангаре. Со снегоходами пришлось уже основательно повозиться: весили они куда больше буксировщиков, и в лодку их грузили уже по одному, а потом поднимали на борт судна и размещали рядом с «Прогрессом-4». Всё оставшееся топливо в канистрах, запасы продовольствия и остававшееся снаряжение (палатки, спальные принадлежности, печки и др.) перевезли на борт в два приёма. Уже в первом часу пополудни (работы мы начали в семь утра) я выделил ещё полчаса на то, чтобы с помощью Петра и Василия вновь запустить сиротливо стоявший на берегу трактор и загнать его в обнаруженный неподалеку глубокий ледяной грот, вход в который мы тут же перекрыли (прибегнув к помощи ещё нескольких матросов) всеми тремя санями – как знать, возможно, что так хорошо послужившая нам гусеничная машина понадобится и кому-нибудь другому. Когда мы все вернулись на борт «Странника», разъездную надувную лодку поместили поверх стоящих в ангаре снегоходов, а широкий наружный люк закрыли, оба помощника и «дед» ещё минут двадцать погоняли туда-сюда матросов и механиков, наводя порядок в отсеках и укрепляя весь размещённый в них груз. Проследив и за этими действиями, я наконец отправился к себе переодеться к обеду, который перенесли уже на половину второго пополудни. Обнаружив, что двери моих апартаментов уже не заперты изнутри, я вернулся ко входу в каюту своей помощницы, постучал в створку и сообщил о предстоящем обеде, на что получил (через дверь) весьма лаконичный и, как мне показалось, холодный ответ: «Сейчас буду». Впрочем, ничего другого я и не ждал – мне были знакомы практически все возможные девчоночьи выходки, и удивить меня чем-то в этой области было уже очень непросто.

Мне очень не хотелось наряжаться к предстоящему обеду, но правила были установлены, и никому не следовало их нарушать. Я выбрал классический костюм-тройку вишнёвого цвета, галстук в тон и белоснежную сорочку к нему. Минут через десять, когда я появился в просторном кормовом салоне, все мои морские волки при полном параде, уже собравшиеся здесь, но пока (в отсутствие хозяина) ещё не садившиеся за накрытый стол, немедленно встали с длинных бортовых диванов.

– А вы у нас, Николай Александрович, прямо совсем точно юноша! – не преминул заметить Огнев и хитровато (в обычной для себя манере) улыбнулся. – Вот только стать настоящая – мужская!

– Ты о седине забыл упомянуть, Иван Ильич! – невесело улыбнулся я в ответ и жестом указал всем присутствующим на накрытый стол. – Прошу садиться, господа!

Наташа, также успевшая прийти раньше меня, была одета в вишнёвое чистошерстяное платье, длиной чуть выше колен, а на стройных (в моём понимание худоба для женщин не является стройностью) ногах – телесного цвета чулки и черные туфли на хорошем каблучке. Капитан занял свое место во главе стола, согласно морскому закону, я сел напротив, по правую руку от меня разместились Наташа, Володя и доктор, по левую – Огнев, первый помощник и «дед».

Судовой стюард наполнил хрустальные бокалы минеральной водой (на «Страннике» главенствовал «сухой закон»), и капитан тотчас поднялся.

– Господа! – начал он своим грохочущим басом. – Год назад мы провожали нашу экспедицию в неведомые края, и у некоторых из нас было немало сомнений насчёт её благополучного исхода… И вот теперь мы вновь все вместе собрались за этим же столом, и я несказанно рад поздравить с этим владельца нашего судна и непосредственного руководителя экспедиции, благодаря которому она, собственно, и увенчалась таким успехом!

Все чокнулись и дружно осушили бокалы, а потом со здоровым аппетитом приступили к обеду. Стол на сей раз, разумеется, был менее разнообразен, чем год назад, но всё же оказался достаточно хорош для походных условий, учитывая, ко всему, что судно покинуло последний порт так давно: в качестве салата подали разогретые в растительном масле мороженые овощи (из судового запаса), а в качестве горячего имелось на выбор несколько вариантов – жареная (свежепойманная) рыба, котлеты из кабанины и говяжьи ромштексы (также из обширных холодильников яхты), к которым предлагалось на гарнир картофельное пюре (на основе сухого порошка), рис и гречневая каша – с тремя видами подливов.

– Я бы сказал, что судовой кок вовсе не такой уж и неумеха, – заметил второй помощник, жестом прося прислуживающего нам судового стюарда (годом ранее из юнги произведённым мною в эту должность) добавить ему котлет. – Но всё же с нашим уважаемым Николаем Александровичем он конкурировать не может!

– Да, Иван Ильич, – немедленно оторвался от тарелки доктор. – Как вспомню беляши, пирожки, пельмешки… Просто фантастика!

– Так, может быть, попросим уважаемого Николая Александровича побаловать нас каким-нибудь блюдом? – предложил капитан, которого тут же заинтересовали эти высказывания. – Если уж не на весь экипаж, то хотя бы на стол командного состава!

– Так как, Николай Александрович… – опять заговорил Козырев, у которого по случаю благополучного прибытия на судно было превосходное настроение. – Можем мы рассчитывать на ваши божественные пельмешки?

– Только, если ты, Олег Сергеевич, возьмёшь на себя обязанность деликатно всё объяснить судовому коку… – устало улыбнулся я, подкладывая пару ромштексов на тарелку Наташи – девчонка была совсем не против моих ухаживаний за столом и имела самый дружелюбный вид. – Переделаем текущие дела, отдохнём, а там можно будет приступить к созданию кулинарных шедевров.

– С якоря-то когда нам сниматься, Николай Александрович? – между прочим поинтересовался капитан.

– Сразу после обеда, – отозвался я, разглядывая только что поставленный в центр стола огромный бисквитный торт, украшенный по центру замысловатой ярко-алой фигуркой из сливочного крема – что-то среднее между осьминогом и каракатицей. – Возьмёте курс, Илья Андреевич, на мыс Ольховского, а по прибытии пусть Иван Ильич организует погрузку на судно оставленных там припасов. Дмитрию Сергеевичу к этому времени желательно успеть подготовить главные машины – в путь к материку двинемся ещё до ужина.

– Вам самому-то бы отдохнуть как следует, Николай Александрович! – опять своим хрипловатым командным басом проговорил Ледогоров. – Как-то бледноваты вы сегодня – много, видно, на себя брать в дороге пришлось!

– Отдохну, Илья Андреевич, – отозвался я, кладя на поставленные стюардом передо мной и Наташей чистые тарелки по хорошему куску торта (чай пока налили лишь нам двоим – остальные ещё не управились с горячими блюдами). – Прямо сейчас и прилягу…

– Вот это правильно! – одобрил моё намерение капитан. – Мы уж тут на судне сами управимся, а понадобится что – и разбудить не постесняемся!

– Я посижу с книгой у вас в кабинете, пока вы будете отдыхать, Николай Александрович? – негромко спросила Наташа, чуть придвинувшись ко мне и, встретив мой удивлённый взгляд (был уверен, что серьёзной обиды не миновать), также тихо добавила. – А вы настоящий джентльмен, Николай Александрович, подобно моим любимым книжным героям… Я как раз проснулась…

– В таком случае, вам следовало в нужный момент подскочить и закричать страшным голосом… – машинально ответил я (усталость брала своё), положив на тарелку своей очаровательной собеседницы ещё один кусок торта. – Это могло показаться очень смешным…

– Это могло быть опасным, учитывая вашу привычку без долгих раздумий хвататься за оружие, которое, кстати говоря, у вас всегда под рукой, – мило улыбнулась девчонка. – А кроме того, я и так лежала ни жива ни мертва…

– Вы и вправду всерьёз опасаетесь меня, Наташа? – спросил я, быстро глянув на собеседницу, а потом на мгновение прислушался к застольному разговору.

– Огнев вдохновенно рассказывал об очередном подвиге своего начальника, не без хороших преувеличений, конечно. – Я воспринял тот поступок, как совершенно естественный – девчонку после горячей ванны непреодолимо потянуло в сон, а мужики в соседнем помещении никак не расходились…

– Николай Александрович! – опять легко улыбнулась моя собеседница. – Вас боятся даже здоровенные мужики… А я, между прочим, лишь молодая девушка!

– Может показаться странным, моя очаровательная помощница, – слабо улыбнулся я в ответ. – Но это обстоятельство как-то не осталось мною незамеченным…

Обед всё ещё продолжался, когда я, извинившись, отправился к себе – сил просто уже не оставалось, и, наверное, поэтому сразу прошёл в свою спальню, а не в гостевую каюту, где отдыхал накануне. Дверь я всё же закрыл на замок (входные двери в апартаменты оставил открытыми), рассудив, что если кому срочно понадобится, то смогут и постучать – без риска получить сразу пулю вместо ответа, по крайней мере… Подушка на моей кровати до сих пор хранила запах девичьих волос – это я почувствовал ещё до того, как сунул под неё заряженный пистолет. Поколебавшись несколько секунд (право же, в моей жизни было всё не как у людей!), я, тем не менее, улёгся и очень скоро уснул на своём удобном ложе.

Просыпался я дважды: в первый раз, когда поднимали якоря (шума вспомогательных машин почти не было слышно), а второй – во время начала погрузки припасов, оставленных на мысе Ольховского. Почти сразу меня вызвал по малой морской рации, которая лежала на прикроватной тумбочке, капитан, извинился и попросил разрешения по окончании погрузки запустить главные машины и взять курс на материк. Подтвердив своё прежнее распоряжение, я отложил рацию и через минуту снова уснул – так вымотался за все последние дни.

На этот раз я проснулся около восьми вечера и сразу прислушался к едва уловимому гулу главных машин яхты – «Странник» шёл экономичным ходом, чуть покачиваясь на пологой волне. Снова взяв рацию, я вызвал Ледогорова и спросил, как дела.

– Эфир молчит, Николай Александрович… – чуть поколебавшись, ответил капитан. – Там, у нашей земли, оно так и должно было быть, но здесь, в открытом море…

Через несколько минут я уже был в ходовой рубке, в которой, помимо капитана и рулевого, находились также оба помощника. Бегло осмотрев все системы навигации и связи – внешне всё выглядело исправным, я глянул на капитана:

– Прослушали все диапазоны?

– Да, на всех радиочастотах, включая дециметровый и УКВ-диапазон, – ответил за Ледогорова первый помощник. – Молчат обе радиостанции ПВ/КВ (промежуточных и коротких волн – прим. авт.), УКВ-радиостанция и система спутниковой связи. Последняя, правда, не действует в полярных областях…

– Тут ты, Павел Антонович, не совсем прав, – заметил я, глянув на дисплей картплоттера – местоположение «Странника» прибор сейчас не отображал.

– Система спутниковой связи действует вплоть до семьдесят восьмого градуса северной широты, а мы сейчас находимся не выше семьдесят второго.

– Держим курс на Уэлен, Николай Александрович – магнитный компас пока в порядке, – доложил мне капитан, также сильно озадаченный происходящим.

– Если ничего нас не задержит, то будем на месте завтра поздним вечером. Какие будут распоряжения?

– Не собьёмся с курса без электроники? – улыбнулся я, и наш главный морской волк даже изменился в лице – он успел немало поплавать на морских судах, когда курс прокладывали ещё на бумажных навигационных картах. – Вижу, что нет! Так вот… Продолжаем прослушивать все диапазоны! Самим на связь без моего распоряжения не выходить! Что бы ни произошло – докладывать мне незамедлительно! Ясно?

– Так точно! – прогрохотал своим простуженным басом капитан и, чуть помедлив, спросил. – Ужин переносить не будем, Николай Александрович?

– Не вижу серьёзных причин, – усмехнулся я. – Пока обычные путевые проблемы…

– Верно, Николай Александрович! – ухмыльнулся за спиной капитана второй помощник, которому по праву дружеских отношений с владельцем судна позволялось несколько больше, чем остальным. – Катаклизмы катаклизмами, а ужин – по расписанию!

Покинув рубку, я прошёл на корму, постоял несколько минут сначала у собачьих клеток (псы уже смирились со своим положением и вели себя очень спокойно), а потом отошёл к перилам и задержался здесь, вглядываясь в сверкающую в лучах низко стоящего полярного солнца кильватерную струю – «Странник» шёл крейсерским ходом. Возникшая вдруг для моих подчинённых непростая проблема для меня вовсе не была такой уж неожиданностью – я ждал чего-нибудь подобного, и сейчас, когда пока не хватало информации для выработки плана действий, волноваться просто не имело смысла.

За ужином все были молчаливы, а в присутствии стюарда даже не обсуждали сложившуюся ситуацию, выполняя приказ капитана, который также распорядился объявить экипажу, что у нас временные проблемы с дальней связью – несколько матросов уже сегодня хотели подать весточку своим семьям. Ясно было, что огласки нашего истинного положения в скором времени не миновать – рулевой, присутствующий в ходовой рубке во время нашего разговора, рано или поздно поделится этой информацией со своими товарищами. Впрочем, скрыть что-то всё равно в ближайшие день – два станет уже невозможно, когда на месте Уэлена обнаружится (я был даже уверен в этом) лишь пустой мыс…

– Мне кажется, Николай Александрович, мы поторопились покинуть Землю Ольховского, – хмуро сообщил мне старший механик, когда стюард отправился за компотом на камбуз. – Может быть, следует вернуться назад?

– Нам следует как можно быстрее покинуть высокие широты! – тоном, не допускающим возражений, отозвался я, отметив, что у первого помощника (капитан был в ходовой рубке) от изумления брови поползли вверх; что касается «деда», то тот и глазом не моргнул – он уже получал от меня подобный отпор. – Твое дело – машины, Дмитрий Сергеевич! А эту проблему оставь мне!

– Николай Александрович, – примирительно заговорил доктор, решив несколько разрядить обстановку. – Дмитрий Сергеевич ведь не участвовал в экспедиции под вашим руководством – отсюда и сомнения.

На моём поясе засигналила рация, и я, едва отозвавшись, немедленно поднялся из-за стола и извинился перед присутствующими – капитан просил срочно подняться в ходовую рубку. Уже на пороге салона я услышал, как Огнев принялся рассказывать об одном из наших многочисленных приключений в мире оранжевого Агни.

– Хорошо, что вы так быстро подошли, Николай Александрович! – едва я открыл двери рубки, заговорил Ледогоров. – В диапазоне УКВ на частотах Морской Подвижной Службы несколько минут назад были слышны переговоры на испанском или португальском языке!

– Направление удалось определить? – тут же спросил я и заметил на выдвижном штурманском столике раскрытый том Морского Атласа. – Поправки успели внести, Илья Андреевич?

– Сейчас, Николай Александрович, – торопливо листая новенький томик «Принципы радиопеленгования» из штурманской библиотечки, ответил капитан. – Давно этим не занимался…

Пришлось мне прийти на помощь морскому волку, и мы за четверть часа внесли поправки в показания судового АРП (автоматического радиопеленгатора) за радиодевиацию, а также курсоуказателя и ортодромическую поправку, после чего проложили направление уже непосредственно на морской карте.

– В районе Карагинского залива должно быть, – наконец сказал Ледогоров. – Если бы не тишина в эфире и отсутствие естественных радиопомех, мы бы их вообще не услышали.

– Значит мы здесь не одни, Илья Андреевич, – заключил я, оценивая необходимое время для достижения судном только что определённой точки. – И где-то там есть выход в цивилизованный мир…

– Я думаю, Николай Александрович, нам не следует прежде времени обнаруживать себя, – заметил капитан, всё ещё изучая карту. – Кто его знает, что там за люди…

– Согласен с вами, Илья Андреевич! – кивнул я в ответ на это весьма разумное предложение. – Подойдём поближе, а там и будем решать, следует ли идти на этот контакт.

Вернувшись в свои апартаменты, я устроился за рабочим столом, прихватив по пути из стенного шкафа личный экземпляр нужного тома Морского Атласа и «ежедневник» – путешествие ещё не окончилось, и путевой дневник можно было смело продолжать. В дверь постучали, и я отозвался, уже зная, кого увижу на пороге.

– Я пришла принимать ванну, Николай Александрович, – улыбнулась мне Наташа, входя в гостиную (на ней уже был голубой махровый халат). – Вы не возражаете?

– Ванна в вашем полном распоряжении, моя милая помощница, – откликнулся я, проводя по планируемому курсу яхты на карте курвиметром. – Как и спальня, впрочем, тоже…

Девушка задержалась на пороге спальни и оглянулась на меня – почувствовав её взгляд, я оторвался от дневника и поднял голову. Пару минут мы молчали, глядя друг на друга, и, если бы не дистанция в несколько метров, то без непроизвольных объятий и страстных поцелуев бы точно не обошлось…

– Мы спим на вашей кровати по очереди, Николай Александрович, – осторожно заметила моя помощница и, сделав небольшую паузу, добавила. – Вам не кажется это странным?

– Действительно, совершенно невероятная ситуация! – рассеянно согласился я, мысленно уже рассчитывая время достижения Карагинского залива и требуемые топливные ресурсы для этого перехода Наташа постояла ещё с полминуты на пороге, потом вздохнула, покачала головой и вошла в спальню, тихо прикрыв за собой дверь…

VII

На другой день, незадолго перед обедом, когда я возвращался из спортзала после многочасовых занятий, меня окликнул Володя и попросил разрешения начать модернизацию дюралевой моторки. Задержавшись на несколько секунд, я сразу дал согласие, а потом, рассудив, что крытая мотолодка после задуманной мною (и нашим кандидатом в юнги – контракт я решил пока не спешить заключать) доработки, может оказаться очень полезной в сложившейся ситуации, даже пообещал свою личную помощь.

На обед, помимо разогретых в масле овощей (я распорядился подавать это блюдо регулярно), кок приготовил совсем неплохую уху из мороженой рыбы (я не люблю всяческого рода супы и поэтому лишь попробовал), макароны по-флотски и свежие сладкие булочки к чаю. За столом на этот раз отсутствовал Огнев – стоял на вахте, и я даже решил заглянуть в рубку к своему бывшему заместителю через пару часов, когда будем подходить к Уэлену.

– Николай Александрович! – обратился ко мне через весь стол капитан. – Тут Павел Антонович пару часов назад опять переговоры слышал на том же диапазоне.

– Что-нибудь разобрать удалось? – глянул я на первого помощника.

– На ломаном английском говорили, Николай Александрович, – отозвался тот и после паузы, глянув на Наташу (наши морские волки имели весьма чёткие представления о приличиях), добавил. – Ругались очень…

– Надо полагать, был и предмет ругани, – заметил я, жестом прося стюарда налить мне и Наташе чай. – Разобрал хоть что-нибудь ещё, Павел Антонович?

– Да я не настолько хорошо знаю английский язык, Николай Александрович, – несколько даже смутился Молчанов. – Понял, что выражения нецензурные, а что конкретно имели в виду – не определил…

– Как-то однобоко тебя обучали языку, Павел Антонович, – ухмыльнулся доктор, в свою очередь, подзывая стюарда, чтобы тот сменил ему тарелку. – С литературным словарным запасом проблемы…

– Илья Андреевич, – обратился я к Ледогорову. – Организуйте мне круглосуточную запись переговоров на этой волне – выберу время и прослушаю всё сам.

– Сделаем, Николай Александрович, – отозвался капитан и тут же взял лежащую рядом на столе портативную рацию. – С нашей электроникой тут никаких проблем…

Пока Ледогоров передавал соответствующее распоряжение в ходовую рубку, я обратился к «деду» и сказал ему, что мне нужны два механика для работы в ангаре. Услышав это, моя помощница придвинулась ко мне и попросилась со мной, на это я лишь кивнул и предупредил, что в ангаре просто не повернуться и довольно прохладно – девчонка была в своей самой короткой бежевой юбке, жилете из той же ткани и белой блузке.

– Я подойду минут через двадцать сразу с мужиками, Николай Александрович, – ответил мне старший механик, против обыкновения не состроив неприязненной физиономии и даже не поморщившись. – Оценим вместе предстоящий фронт работ.

Как обычно поднявшись из-за стола раньше всех, я прошёл в свои апартаменты и в гардеробной сменил костюм-тройку (его ещё предстояло сегодня почистить и прогладить, что я делал каждый раз, даже если надевал что-то на короткое время) на чёрные джинсы и чёрную джинсовую рубашку, а вместо одной наплечной кобуры, после небольшого раздумья, нацепил две – просто мне так захотелось, потом сунул в нагрудный карман рубашки небольшой блокнот с карандашом и только тогда отправился в ангар.

– Мы на военном положении? – покосился на мой арсенал «дед», уже ждавший меня у мотолодки (Василий и Петр были рядом – сами вызвались, как я узнал от Володи, также стоявшего тут).

– Не бери в голову, Дмитрий Сергеевич, – отмахнулся я. – Просто привычка… Давай лучше о деле.

Я объяснил старшему механику, как усилить транец дюралевыми листами и одновременно увеличить его высоту примерно на пятьдесят миллиметров – в противном случае, из-за весьма существенного угла килеватости днища на транце, разнесённые от диаметральной плоскости судна моторы слишком глубоко бы сидели в воде.

– У нас есть листы дюраля толщиной в пять миллиметров, – кивнул «дед». – Порежем их угловой шлифовальной машиной, а для проставки поверх транца найдётся планка из твёрдой древесины.

– Также нужно вырезать кницы из листа той же толщины, подогнуть их края для крепления соответствующим образом и связать транец с рецессом: три поверх и три снизу из моторного отсека, – продолжал я, показывая, где и как установить эти угольники (кницы). – Крепёжные болты подбирать следует по размеру, чтобы не торчали тут и там. Все отверстия, разумеется, сверлить только по месту.

Старший механик снял стальной самоубирающейся рулеткой все необходимые размеры и занёс их в блокнот, потом, пообещав управиться за пару часов, отправился вместе со своими подчинёнными в маленькую мастерскую, находившуюся по правому борту сразу за ангаром.

– Вопрос с транцем мы решили, – сказал я Володе, выжидательно смотревшему на меня. – Теперь займёмся вторым дистанционным управлением.

Показав нашему кандидату в яхтенные юнги, как установить (просверлив прежде отверстия для крепежа) второй сектор газа-реверса, позади первого, я объяснил также, где и как установить крепёжную планку для тросиков управления и где проделать дополнительное отверстие в рецессе для них же. Пока Володя управлялся (и совсем даже неплохо) с малогабаритной электродрелью, работающей от бортовой сети, я отнёс до сих пор всё ещё находящиеся в носовом багажнике лодки рюкзак и мешочек с изумрудами в свои апартаменты и сунул их в платяной шкаф гардеробной. По возвращении в ангар, не отвлекая от работы своего молодого подчинённого, я вытащил из рубки все моторы (три «Вихря» и «Ветерок», а также сложенное здесь снаряжение.

– Не помешаю, Николай Александрович? – спросила Наташа, заглянув в открытую дверь ангара. – Вы здесь, наверное, надолго?

– Пожалуй. Работы тут не на один день, – отозвался я, проходя между лодкой и снегоходами к выходу. – Вам бы следовало надеть брюки, моя милая помощница – здесь нет отопления.

– У меня под юбкой есть кое-что очень даже тёплое, – получил я немедленный шаловливый ответ девчонки. – Хотите в этом убедиться, Николай Александрович?

– В другой раз, Наташа, – чуть улыбнулся я, остановившись в дверях напротив очаровательной собеседницы. – Надо сказать, что я имею привычку контролировать своих подруг в этом отношении…

– Чтобы тепло одевались и потом не страдали от женских болезней? – в том же тоне уточнила моя собеседница, а потом с улыбкой добавила. – А я ничего не имею против подобного контроля!

– Вы так и стараетесь спровоцировать серию «неожиданных поступков»! – покачал головой я, чувствуя, что опять не в меру увлекаюсь этой слегка фривольной болтовнёй с молодой девчонкой. – И не в самом удачном месте!

– На мне капрон, Николай Александрович! – засмеялась моя помощница. – Так что…

– Ваши ножки под ним станут только ещё более чувствительными, – закончил я и оглянулся на выбиравшегося из рубки Володю, успевшего установить второе дистанционное управление. – Справился? Теперь иди к «деду» и скажи, что я велел тебе выдать кусок линолеума на основе размером примерно два с половиной на полтора метра. Заодно пусть подумает, какую лучше эмаль выбрать для лодки из судового ремонтного комплекта.

– А вы меня заинтриговали, Николай Александрович, – шепнула девушка, придвинувшись ко мне (её брат уже остановился в дверях). – Вам следует продемонстрировать это не откладывая…

– Николай Александрович, а как обеспечить одновременный поворот моторов штуртросом? – спросил паренёк, покосившись на сестру. – Надо ведь сделать и так, чтобы их можно было откидывать по одному…

Вынув из нагрудного кармана рубашки блокнот, я набросал карандашом на первом листочке схему (и указал размеры по памяти – лет тридцать пять назад уже приходилось это делать) штанги из стального прутка с шарнирами и серьгами на концах, а также изобразил на отдельном листочке простое устройство для крепления её к передним ручкам моторов.

– Отдашь «деду», – сказал я, вырывая листки из блокнота. – Если будет ворчать – зови меня.

На моём поясе засигналила рация, и, едва ответив, я услышал от Огнева, что в эфире опять слышны переговоры. Нужно было срочно подняться в ходовую рубку, но глянув на свою помощницу, я заколебался на несколько секунд – по морским поверьям, девчонке было совершенно не место на капитанском мостике…

– Я с вами! – правильно истолковав мой взгляд, тут же заявила она. – В рубке такой большой яхты я ещё не была…

– Ну что же, пойдёмте, Наташа, – отозвался я, рассудив, что второй помощник, в отличие от капитана, придерживается куда более передовых взглядов относительно женщин…

Мы не стали выходить на палубу – моя спутница была слишком легко одета и прошли в рубку узким (двоим можно и не разминуться) внутренним коридором. Дверь была не заперта – всё же это была частная яхта, и никаких посторонних людей на борту не было. Увидев нас с Наташей, Огнев довольно ухмыльнулся, а потом, покосившись на рулевого, негромко сказал:

– Хорошо, что капитан не видит – он у нас большой любитель старых традиций…

– Ну, ты, Иван Ильич, вроде бы не такой уж консерватор, – усмехнулся я и уже серьёзно добавил. – Как там наши эфирные знакомые?

– Замолчали, Николай Александрович! – даже вздохнул второй помощник. – Сейчас запись включим…

Прослушать этот неприятный концерт (голоса были резкие, раздражённые, слышимость неважной – связь порой пропадала вовсе и мешали естественные помехи) мне пришлось несколько раз – говорили на португальском, особо хорошим знанием которого я похвалиться не мог. Потом я помолчал несколько минут – Наташа и Огнев, выжидательно и со всё возрастающим беспокойством смотрели на меня.

– Похоже, что плохие ребята, Николай Александрович? – не выдержал второй помощник. – Надо держаться от них подальше?

– Парни, конечно, не самые воспитанные… – в раздумье отозвался я, оценивая риск предстоящего знакомства (другого пути для поиска выхода в наш мир пока не было). – Ничего, Иван Ильич! При необходимости разберёмся и с ними!

– Представляю лицо нашего доктора, – покачал было головой Огнев, а потом не выдержал и ухмыльнулся. – Только ведь расслабился, бедолага!

– Будет тебе злорадствовать, Иван Ильич! – усмехнулся и я. – Просто устал человек от ежедневных потрясений.

– Помню, как он нанимался на судно и рассказывал, что его окончательно достала своей рутиной работа терапевта-консультанта в портовой клинике, – поделился Огнев, а потом опять ухмыльнулся. – Захотелось нашему доктору приключений – вот и получил их на свою голову… Хорошо хоть целое состояние заработал – будет на что нервишки подлечить!

– Во время медового месяца и подлечит – молодая жена ему быстро полную релаксацию проведёт – дай только Бог, чтобы не кухонной утварью да по голове… – улыбнулся я и глянул на свою помощницу, которая внимательно прислушивалась к нашему диалогу. – Мужчины тоже порой совсем не против посплетничать, Наташа – У вас это интересно выходит, – с улыбкой заметила девушка. – Я даже заслушалась…

– Не теряй бдительности, Иван Ильич! – напутствовал я второго помощника, увлекая Наташу за собой к входной двери. – Увидишь чёрный флаг – зови меня!

– На абордаж будем брать? – в тон мне ответил Огнев. – Как бы сказал сейчас наш юнга: если эти парни свяжутся с Николаем Александровичем, то им сильно не повезёт!

Через пару минут мы вернулись в ангар, где нас ждал Володя с рулоном линолеума светло-коричневого цвета, который он положил на носовую палубу лодки. Наши механики тем временем уже начали монтаж подготовленных деталей на транец, и я сразу подошёл к ним, чтобы проконтролировать этот процесс. Отверстия в транце, кницах и рецессе сверлили куда более мощной элетродрелью, чем та, что использовал Володя четверть часа назад. Особых проблем в этой работе не возникло, и лишь когда потребовалось накидывать на пропущенные в отверстия болты шайбы и гайки со стороны моторного отсека, пришлось мне прийти механикам на помощь – здоровенные мужики никак не могли дотянуться до дальней стенки (транца лодки) через открытые крышки люка, а наш кандидат в юнги не обладал нужной гибкостью. После тщательной подтяжки всех соединений, старший механик задал мне несколько вопросов по поводу изготовления штанги, связывающей оба мотора и предстоящей покраски судна, после чего отправился со своими подчинёнными в судовую мастерскую.

– Дмитрий Сергеевич какой покладистый стал! – заметила Наташа, когда мы втроём занялись обрезкой (подгонкой под размер пайола в рубке) листа линолеума. – Даже ворчать и морщиться перестал.

– Такие деньги кого хочешь задобрят, – усмехнулся её брат, совсем неплохо орудуя теперь и большими ножницами – путешествие явно пошло ему на пользу. – Это мне они пока вроде бы и ни к чему…

– Подружку заведёшь – живо понадобится, – ответила ему на это сестра, придерживая край листа линолеума. – Придётся мне ещё приглядывать за тобой!

Мы уложили покрытие в рубке и отдельным куском в кокпите – между моторным отсеком и задней панелью рубки, после чего сделали прорези для замков каркасов сидений и установили все четыре кресла. Выбрав из нашего экспедиционного запаса пару одинаковых пледов светло-коричневого цвета (в крупную клетку из жёлтых полос), я разрезал каждый из них пополам и сделал четыре чехла для кресел, сметав края ткани по месту простыми стёжками, воспользовавшись большой иглой и суровой ниткой.

– Здорово получилось, – заявил Володя, оглядывая тесноватый салон. – Шторок вот только, пожалуй, не хватает.

– Сделаем и шторки, – отозвался я, возясь с последним чехлом. – Но не сегодня…

В ангар вошёл Пётр и осторожно составил несколько жестяных банок с универсальной высокопрочной эмалью (в просторечии – «корабельной»)

снежно-белого и бирюзового цветов, а потом разложил на них несколько кистей и пару валиков – этот тип краски следовало наносить лишь контактным способом.

– Дмитрий Сергеевич просил предупредить, что краска может испортить старое покрытие… – глядя в сторону (эти здоровенные мужики вечно смущались в моём присутствии), слегка изменившимся голосом проговорил Пётр.

– Лодка покрашена эпоксидной эмалью, и на неё отлично ляжет новое покрытие, – отмахнулся я, обдумывая предстоящую очередную работу, а потом оглянулся на Володю. – Рубку, борта и палубу выкрасим в прежний белый цвет, а днище, планшир, рымы-утки и вёсла – в бирюзовый. Сделаем два слоя с промежуточной сушкой часа в полтора. Для вентиляции придётся приоткрыть грузовой люк – на качество сушки это мало повлияет – краска рассчитана на применения до отрицательной температуры в десять градусов. В помощь тебе даю Петра. Осилишь, юнга?

– Сделаем, командор! – широко улыбнулся парнишка. – Ещё до ужина!

– Действуй! – усмехнулся я и на всякий случай добавил. – Не забудь тщательно обезжирить все поверхности чистым бензином!

Мы вышли с Наташей в коридор и поднялись по узкой лестнице на жилую палубу, а потом прошли в мои апартаменты, где моя спутница сразу опустилась на тот самый диван, на котором мы с ней обсуждали её участие в тогда ещё предстоящей экспедиции.

– Посидите со мной, Николай Александрович, – попросила девушка, и я устроился на диване рядом с ней. – Помните, как вы читали здесь мой список вещей? Трудно даже представить, что прошёл целый год…

– Для меня лишь чуть больше пары месяцев, – улыбнулся я и, поймав озадаченный взгляд собеседницы, добавил. – Наверное, поэтому я и воспринимаю всё несколько иначе…

– Действительно, Николай Александрович, – задумчиво проговорила Наташа.

– Для вас прошло совсем немного времени со дня нашего знакомства и неудивительно, что вы всё ещё настороженно относитесь ко мне… В вашей жизни, конечно, хватало неприятностей от девчонок?

– Едва ли без этого жизнь можно назвать полноценной… – снова легко улыбнулся я, приподнимаясь и передвигаясь к краю дивана – моя собеседница без долгих раздумий сбросила туфли, забралась сначала с ногами на подушки, а потом вовсе вздумала прилечь.

– Последую вашему недавнему примеру, – заявила девчонка, положив мне голову на колени. – Кажется и вправду очень даже удобно!

Осторожно убрав с нежной шеи замечательные рыжеватые локоны, я медленно провёл по ней несколько раз самыми кончиками пальцев, едва касаясь гладкой прохладной кожи, вперёд-назад; девушка сначала даже вздрогнула, потом прикрыла глаза и пару раз глубоко вздохнула – эта утончённая ласка оказалась для неё полной неожиданностью… А мои пальцы всё также неторопливо и легко прошлись много раз по тронутой лёгким румянцем тёплой матовой коже щек, ещё более осторожно пробежали по сомкнутым векам, коснулись мраморного лба, а потом тихо-тихо погладили самые краешки розовых девичьих губ…

– Я сейчас усну, Николай Александрович… – чуть слышно шепнула Наташа, не открывая глаз.

На моём поясе засигналила рация – время в ходовой рубке для вызова выбрали, безусловно, самое «удачное», и я даже помедлил несколько секунд, прежде чем ответить капитану, вставшему в свою очередь на вахту. Моя помощница опять глубоко вздохнула, открыла глаза, пошевелилась и нехотя села, а потом вновь двумя руками откинула свои роскошные волосы с лица. Отозвавшись на вызов, я узнал, что мы подходим к Уэлену – это произошло даже раньше, чем я рассчитывал. В свою очередь вздохнув, я также неохотно поднялся – нужно было идти в рубку и взглянуть на мыс.

– Потом также будет… – слегка изменившимся от смущения голосом начала девушка, глядя на меня снизу вверх – её щёки ещё больше порозовели, а потом, чуть даже споткнувшись на этой фразе, добавила. – По всему телу?

– Да, моя милая помощница, – легко улыбнулся я, наклонился и чуть коснулся губами её щеки. – Только будет ко всему ещё чередоваться с поцелуями: то совсем лёгкими и едва уловимыми, то продолжительными и страстными…

Через несколько минут я уже был в рубке и взял из рук капитана сильный морской бинокль, но, едва глянув в сторону Уэлена, тут же опустил его – перед нами был лишь голый мыс, без следов каких-либо строений…

VIII

Ещё до ужина мы обогнули мыс Дежнёва и миновали Беренгов пролив, после чего столкнулись со свежим встречным ветром и пока ещё умеренным волнением. Капитан в моём присутствии (я провёл в рубке около часа, прислушиваясь ко временами звучавшим в эфире голосам, ведущим очень даже подозрительные переговоры), заметно волнуясь, теребил бороду и сокрушённо качал головой – ждал сильного шторма. Несколько позднее, за ужином, мои морские волки были также молчаливы и встревожены – никто пока не знал, как поведёт себя судно в условиях ожидаемого сильного волнения. «Странник» уже и без того испытывал весьма заметную смешанную (бортовую и килевую) качку – наши моряки, впрочем, практически не замечали её и поужинали с большим аппетитом, невзирая на тревожную обстановку. Наташа и Володя, в отличие от бывалых моряков, заметно побледнели, почти всё время морщились и толком ничего не ели. Наконец моя помощница шепнула мне, что пойдёт приляжет, поднялась и отправилась к себе (в мою спальню, надо полагать). Володя ещё крепился некоторое время и пытался даже что-то съесть, но не слишком успешно… К концу ужина капитан передал своим помощникам распоряжение: начать подготовку к сильному шторму – следовало тщательно осмотреть все помещения судна, проверить хорошо ли закреплены все грузы и исключить возможность попадания воды в трюм. Я тоже решил принять в этом деле участие (всё же яхта принадлежала мне, и я был больше всех заинтересован в благополучном исходе) и начал с ангара, где не вся наша техника была достаточно надёжно закреплена. В этом помещении ещё стоял сильный запах «корабельной» эмали, хотя широкий кормовой люк был пока полуоткрыт. Включив свет, я осмотрел свежепокрашенное судёнышко – лодка имела теперь очень даже нарядный, почти сувенирный вид, и я решил позднее покрасить также колпаки моторов, чтобы они своим неказистым видом не портили общее впечатление. Тщательно заперев кормовой герметичный люк, я, где это требовалось, подкрепил нашу мототехнику и сунул между снегоходами рулоны с палатками и некоторым другим относительно мягким походным снаряжением – на всякий случай. Ещё раз всё внимательно осмотрев и даже что-то попробовав сдвинуть с места, я выключил свет, вышел в служебный коридор и плотно закрыл за собой дверь. Связавшись по рации с помощниками капитана, я узнал, что Огнев с двумя матросами спустился в трюм, где проверял наш «золотой запас», а Молчанов, также с подчинёнными, осматривал помещения надстройки. Мне осталось лишь позаботиться о собственных апартаментах, где, впрочем, и без того был идеальный порядок. По пути я заглянул на камбуз и велел коку наготовить побольше всего сразу на сутки вперёд – чтобы оставалось лишь разогревать пищу – во время сильного волнения заниматься стряпнёй довольно затруднительно. Пройдя к себе, я бегло осмотрел просторную гостиную (и кабинет по совместительству), но в спальню заглядывать не стал, чтобы не тревожить девчонку. Потом запер входную дверь, прошёл через секретный люк в соседнюю гостевую каюту и стал готовиться ко сну.

Сон мой в этот раз был очень беспокоен – я всё время прислушивался к постепенно усиливающимся ударам волн и заметно возрастающей качке. Так и не отдохнув как следует, я поднялся и отправился в спортзал, понимая, что при дальнейшем усилении волнения мои занятия, и без того теперь весьма проблематичные, могут и вовсе сорваться. За время тренировки меня дважды вызывал Огнев, стоявший на вахте – докладывал обстановку и хвалил яхту, которая держалась против встречной волны превосходно.

К обеду шторм разыгрался уже как следует – палуба так и ходила под ногами ходуном, а когда я глянул в иллюминатор ванной комнаты, чуть сдвинув шторку, то увидел высоченные (сравнимые с надстройкой судна) свинцовые волны, резко очерчивающие их длинные гребни и полосы пены, срываемой целыми клочьями с их вершин. Приведя себя в порядок, что оказалось в этих условиях не самым простым делом, я заглянул к своей помощнице, предварительно постучав в спальню, хотя это последнее действие мне показалось не вполне уместным… Девушка лежала на широкой кровати, чуть прикрывшись одеялом, и, хотя к моему приходу она успела умыться, тщательно причесаться и даже подкраситься, вид всё же имела не совсем здоровый – была бледная и вялая. Я присел на краешек кровати и взял её за руку – девчонка слабо ответила на пожатие моих пальцев.

– Плохая из меня морячка, – через силу улыбнулась она. – Оказывается, настоящего шторма я ещё даже и не видела… Как там Вова?

– Сейчас загляну и к нему – надо полагать, тоже лежит весь зелёный… – ободряюще улыбнулся я и несколько раз коснулся губами неестественно белой руки собеседницы. – Вам что-нибудь принести на обед?

– Только не сейчас… – тяжело вздохнула моя помощница. – Вот только сами, Николай Александрович, пожалуйста, заходите почаще… Я тут просто лежу и умираю…

– От морской болезни не умирают, Наташа, – опять легко улыбнулся я, снова поднося её руку к губам. – По крайней мере, не такие здоровые и сильные молодые девчонки!

– Охотно верю вам, Николай Александрович… – снова через силу улыбнулась девушка.

В очередной раз пожав девичьи пальцы, я поднялся, чуть кивнул собеседнице и вышел из спальни, тщательно прикрыв дверь – чтобы она не распахнулась от сильной качки. Через полминуты я был уже в каюте Володи и здесь уже церемониться не стал – в приказном порядке распорядился немедленно вставать с кровати, одеваться и идти обедать. Парнишка весь сморщился – скривился, но возражать не стал: быстренько оделся и направился со мной в салон, где уже собрались почти все, за исключением первого помощника, находившегося в ходовой рубке.

– Как там дивчина? – спросил капитан, едва мы уселись за стол. – Тяжело ей приходится?

– Не без этого, – вздохнул я, невольно глянув на пустующее место. – Мы где сейчас находимся, Илья Андреевич?

– Да чёрт его знает! – пробасил морской волк и тут же спохватился. – Извините, Николай Александрович!

Кок на сей раз не подал первое: хлебать супы в таких условиях было бы весьма затруднительно, а тарелки с тушёными овощами, кашами и котлетами приходилось время от времени придерживать на столе, чтобы они не улетели в какой-нибудь дальний угол… Мои бывалые моряки ели на этот раз довольно умеренно – в такую качку никому не стоит слишком плотно закусывать, чего нельзя было сказать о докторе, который с обычным для него здоровым аппетитом поглощал всё подряд.

– А ты молодец, Олег Сергеевич, – заметил я, в раздумье разглядывая свою порцию гречневой каши со свиным бифштексом. – Держишься как надо!

– Что такое? – недоумённо оглянулся на меня Козырев.

– Судно-то у нас в шторме! – мягко напомнил ему Огнев, неторопливо добавляя себе горячего блюда. – Мало ли что может случиться…

– Мы же на морской яхте и в открытом море! – буркнул в ответ доктор, возвращаясь к очень даже неплохим бифштексам. – Стало быть, шторм – нормальное явление!

Второй помощник не выдержал и рассмеялся, улыбнулся и капитан, а «дед» было нахмурился, а потом скривил губы, сдерживая усмешку. Тем временем Володя вдруг вскочил, прикрыл рот рукой и выскочил из салона. Ледогоров проводил его удивлённым взглядом, а потом посмотрел на меня.

– Что это с парнишкой, Николай Александрович? – недоумённо пробасил он.

– Неужто укачало? Волнение-то вроде пока пустяковое – баллов семь или восемь!

– Может быть, что-то в каюте забыл… – усмехнулся я и уже серьёзно глянул на капитана. – Судя по качке, ветер меняет направление, Илья Андреевич?

– Есть такое дело, Николай Александрович! – охотно согласился наш главный морской волк. – Если так пойдёт и дальше, то к вечеру волнение станет попутным. Боюсь, однако, что шторм от этого не ослабеет. Ну ничего: яхта уж больно хороша на волне – прямо в удовольствие стоять на вахте!

– Как думаете, Илья Андреевич, – опять обратился я к капитану, следя за тем, как стюард наливает мне горячий крепкий чай – не более половины чашки (обычная мера предосторожности в шторм). – Бухту Провидения мы уже миновали?

– Должно быть так, Николай Александрович, – сразу отозвался Ледогоров, ловко подхватывая «поехавшую» по столу тарелку (судно сильно накренилось на правый борт). – Павел Антонович недавно докладывал, что по левому борту с полчаса назад видел землю – не иначе, как остров Святого Лаврентия.

За стол вернулся Володя – ещё более «зелёный», чем прежде, но бывалые моряки никак не отреагировали на это обстоятельство, а продолжали неторопливо попивать чай и обмениваться короткими фразами. Наконец я поднялся из-за стола и жестом велел нашему кандидату в юнги следовать за собой – пора было занять парня каким-нибудь делом, чтобы отвлечь от морской болезни. Мы прошли в ангар, и, едва я включил свет, как мой спутник тут же немного оживился – моторные лодки стали теперь его страстью. Вдвоём (в такое волнение иначе было нельзя) мы навесили на модернизированный транец оба «Вихря», тщательно затянули струбцины подвески (это сделал я), после чего соединили ручки двигателей уже изготовленной нашими механиками штангой, предварительно просверлив лёгкой электродрелью все нужные отверстия. Затянув болты, мы подсоединили тросики управления газом и переключения редуктора (вперёд-нейтраль-назад) – точную их регулировку с помощью специальных болтов я поручил уже парнишке, который охотно забрался в кокпит с гаечными ключами и стал усердно подтягивать болты-держатели специальных пружинных оболочек тросиков управления.

– Ну как твоя морская болезнь? – усмехнулся я, наблюдая за его ловкими движениями. – Миновала?

– Николай Александрович? – поднял голову парнишка и с недоумением взглянул на меня – похоже, что он толком и не расслышал мои слова.

– Действуй, Володя! – уже вполне серьёзно ответил я, направляясь к двери. – Через полчаса загляну к тебе.

Нашего будущего юнгу я исцелил от морской болезни в пять минут, но с его сестрой дело обстояло сложнее – пока трудно был даже представить, какое дело поручить девчонке, чтобы отвлечь её от этого недомогания. Проведав собак, которым также приходилось нелегко от всё усиливающейся качки – большую часть времени сидели, широко расставив передние лапы, – я отправился в свои апартаменты и по дороге успел придумать совсем даже необременительную, но довольно-таки кропотливую ручную работу (пришлось даже вернуться к сложенному в отсеке за ангаром некоторому экспедиционному снаряжению). Оказавшись в кабинете, я подошёл к рабочему столу и, порывшись в одном из ящиков, вынул ножницы, набор иголок и катушку ниток голубого цвета. Потом прихватил только что положенный на край стола рулон голубой ткани и направился в спальню. Наташа полулежала, подложив под плечи горку подушек, но укрывшись одеялом уже до подбородка – в помещении было довольно свежо, потому что я включил вентиляцию на полную мощность – когда вас укачивает, противопоказано сидеть в духоте. В полумраке спальни я прошёл к изголовью кровати и включил пару декоративных светильников умеренной яркости, выполненных в виде фонарей типа «летучая мышь».

– Вас давно не было, Николай Александрович… – слабо проговорила моя помощница. – А я здесь одна в темноте… Только не говорите, что вы сейчас заставите меня шить шторы для лодки…

– Вам надо отвлечься, моя милая помощница, – отозвался я, присаживаясь рядом и раскладывая ткань на кровати. – Это одно из лучших средств против укачивания, если не считать, правда, самого радикального и действенного – тяжёлого интенсивного физического труда.

Девушка обречённо вздохнула, приподнялась, взбила подушки и села более-менее удобно, с тоской следя за тем, как я раскладываю перед ней ткань.

– Мне будет гораздо лучше, если вы ляжете рядом и хорошо обнимете меня, Николай Александрович, – заметила она. – Вы, кажется, не так уж и заняты сейчас…

– Оставим это на крайний случай, – улыбнулся я, на глаз отхватывая большими ножницами хорошие куски ткани. – А пока, пожалуйста, вдёрните нитку в иголку!

Потом я показал своей помощнице, как подгибать в два слоя края ткани и делать простые стачные стёжки – получаться у неё это стало почти сразу и даже лучше, чем я ожидал, хотя, впрочем, ничего сложного в этом деле не было… Тем временем, поглядывая за действиями девчонки, я вырезал ещё пару кусков поменьше – для маленьких окон в задней панели рубки.

– Я всё правильно делаю? – поинтересовалась девчонка, опять поправляя подушки и усаживаясь почти прямо. – А то мой босс мужчина крутой и очень решительный, того и гляди – отправит в трюм вычерпывать воду…

– За неимением воды в трюме, мы с вами, как управимся с нашим делом, тут же пойдём вешать шторы в лодке – Володя, кстати, уже там и чувствует себя совсем неплохо, – проговорил я, продолжая наблюдать за своей помощницей. – Вы бы не хотели что-нибудь съесть, Наташа?

– Что-нибудь бы съела… – рассеянно ответила девчонка, а потом оторвалась от шитья и несколько озадаченно посмотрела на меня. – А мне ведь и вправду стало лучше, Николай Александрович!

– Вижу – даже румянец на щёчках появился, – улыбнулся я. – Только не отвлекайтесь от этого целебного занятия, а я даже покормлю вас с ложечки. Рекомендую что-нибудь солёненькое…

– Можно рыбные консервы? – спросила моя собеседница. – Это не очень сложно сейчас? А на десерт бы сгущённого молока с булочкой!

Проблем с консервами не было никаких – ящики с ними находились в одной из гостевых кают, и я захватил сразу целый десяток банок – чтобы не ходить дважды. За хлебом и булочками же пришлось идти на камбуз, где бессменно главенствовал наш кок, который встретил меня очень даже подозрительным взглядом – ждал, похоже, или выговора, или очередного ночного задания. Узнав, что у единственной девушки на судне наконец появился аппетит, этот плотный верзила в белоснежном халате и совсем уже ослепительно белом (просто глазам было больно смотреть!) колпаке неожиданно широко улыбнулся и стал торопливо уставлять поднос всяческими яствами: помимо свежих булочек и хлеба, нескольких видов фруктовых джемов, сливочного масла, орехово-шоколадной пасты и ещё горячего печенья, на нём появились также слегка размоченные очень аппетитного вида сухофрукты (чернослив, урюк и изюм), а также жестяная литровая консервная банка с апельсиновым соком. Пройти с этим грузом на большом подносе в апартаменты мне оказалось нелегко – палуба то и дело наклонялась под углом в тридцать с лишним градусов, то в одну, то в другую сторону – благо, что служебные коридоры были очень узкими, и всегда можно было прислониться плечом к любой из стен. Когда я наконец вполне даже успешно добрался до своей спальни и поставил поднос на кровать, моя помощница глянула на всё это изобилие и даже покачала головой:

– Николай Александрович, я, конечно, помню, что вам нравятся упитанные девушки, но мне бы очень хотелось, чтобы вы и дальше могли носить меня на руках…

– Мне кажется, что здесь ещё имеется некоторый резерв, – улыбнулся я, пристраиваясь рядом с подносом так, чтобы он оказался между мной и моей помощницей. – И будет весьма разумно его использовать…

Прерывать работу девчонке я не позволил – чтобы она не смотрела на качающиеся стены спальни и, когда открыл первую банку с рыбными консервами (взяв из ящика прикроватной тумбы, в которой было ещё много чего полезного, универсальный нож со многими лезвиями), стал буквально кормить её с ложки: сначала давая откусить хлеба, а потом протягивая ложку с очередным кусочком рыбы.

– У вас это здорово получается, – заметила моя помощница, улучив паузу между двумя очередными порциями. – Словно уже много раз приходилось подобное делать!

– Я вырастил двух детей, Наташа, – мягко напомнил я и, невольно вздохнув, добавил. – А теперь, похоже, взял на воспитание ещё двоих, но уже более-менее взрослых…

– Вас это пугает, Николай Александрович? – чуть улыбнулась моя собеседница, и я заметил на её щеках лёгкий румянец. – А как вы смотрите насчёт воспитания ещё двух-трёх, но уже с младенчества?

– Учитывая, что мои взрослые дети не торопятся делать меня дедушкой… – чуть улыбнулся я, подавая собеседнице очередную ложку. – Пожалуй, следует обдумать и такой вариант…

– Следующую ложку, пожалуйста, вы сами, Николай Александрович! За меня… – проговорила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках салфетки (мне пришлось на секунду поставить банку с рыбными консервами на поднос и вынуть салфетки всё из той же прикроватной тумбочки). – Кстати, разве решение уже не принято?

– Предварительное, – отозвался я, очень даже ловко прикладывая салфетку к очаровательным губкам своей собеседницы. – Переходим к булочкам? Со «сгущёнкой», джемом или орехово-шоколадной пастой?

– И с тем, и с другим, и с третьим… – рассеянно отозвалась моя помощница (морская болезнь теперь, похоже, была напрочь забыта). – И что-то из всего этого можно и без булочек…

Мне пришлось пройти в ванную комнату, чтобы сполоснуть нож после рыбных консервов, по пути захватив из стенного шкафчика и пару бокалов для сока. С банкой сгущённого молока девушка справилась и без моей помощи, а потом совсем неплохо попробовала булочки со всеми тремя джемами в сочетании со сливочным маслом – сказался длительный пост со вчерашнего ужина. Правда, и волнение стало поменьше – ветер, как доложил мне по рации капитан, начал стихать, и качка теперь была лишь преимущественно на мертвой зыби. По просьбе своей помощницы, я сходил в её каюту за брючным костюмчиком бежевого цвета и кроссовками – расхаживать на каблуках по палубам судна в штормовую погоду было бы не самым умным занятием.

– Вы можете предложить мне одну из ваших отутюженных белых рубашек, Николай Александрович, – заметила Наташа, после секундного колебания откидывая одеяло и усаживаясь на край кровати. – А потом помочь мне одеться…

Рубашку я принёс из гардеробной и, когда положил её на кровать, моя помощница с готовностью поднялась – подразумевалось, по всей видимости, что я должен прежде снять с неё одну, успевшую помяться рубашку и одеть другую.

– Вам нравится, как я выгляжу в ваших изделиях? – слегка изменившимся от смущения голосом поинтересовалась девушка, когда я выполнил первое действие и перешёл ко второму.

– Очень, – отозвался я и по возможности сдержанно несколько раз коснулся губами гладкого прохладного плеча собеседницы. – Тем более что всё это сшито в полном соответствии с моим вкусом.

– Вы даже носки не забыли, – заметила девушка, когда я застегнул молнию на её брюках, и с привычной уже шаловливостью добавила. – В следующий раз я попрошу вас помочь мне с чулками…

– Справлюсь и с этим, – улыбнулся я, подавая ей кроссовки. – Кажется, моих обязанностей всё прибавляется…

Возиться со шторами в рубке мне уже не пришлось – едва я проводил Наташу в ангар, где её брат продолжал регулировать дистанционное управление (дело это было весьма хлопотливое – то нечётко включается нейтраль, то не «цепляет» передний или задний ход), как меня вновь вызвал по портативной рации капитан и попросил подняться в ходовую рубку.

IX

Ледогоров доложил мне, что мы успели уже миновать Анадырский залив (мне поначалу показалось это заявление преждевременным) и справа по борту, после того, как с полчаса назад видимость существенно улучшилась, стал виден мыс Наварин. Взяв бинокль, я сам убедился в этом, разглядывая туманные, но весьма характерные очертания скального образования, представляющего собой южную границу Анадырского залива.

– Завтра после обеда, если волнение вновь не усилится, конечно, я думаю, достигнем мыса Олюторский, – сказал капитан, глянув на дисплей картплоттера. – Часикам к четырём – пяти, пожалуй…

– Как у нас с топливом, Илья Андреевич? – спросил я, опустив бинокль и в свою очередь посмотрев на карту. – Тысячи на полторы миль ещё хватит?

– Должно хватить, Николай Александрович… – несколько обеспокоенно отозвался Ледогоров. – Заправляться-то где-нибудь предполагается?

– У этих самых плохих парней и позаимствуем топливо, Илья Андреевич, – усмехнулся я и, встретив недоумённый взгляд капитана, добавил. – Похоже, что у них весьма существенные запасы, и мы убедим их поделиться.

– Купить хотите за золото, Николай Александрович? – насторожился мой собеседник. – Они ведь вполне могут захотеть забрать всё совершенно бесплатно!

– Что вы, Илья Андреевич! – засмеялся я, напоследок оглядывая горизонт (собрался вернуться в свои апартаменты). – Никаких покупок в этих диких местах! Да и не те это люди, с которыми совершают честные сделки!

Оставшееся время до ужина я возился со своим гардеробом – качка заметно уменьшилась, и оттого стирка, чистка и проутюживание одежды теперь не составляла особого труда. Работы было много: одних белых рубашек пришлось постирать с десяток и прогладить ещё столько же – чтобы всегда были наготове, потому что их у меня постоянно заимствовала и моя помощница. За этим занятием меня и застали Наташа с Володей, которые управились со всеми делами в лодке и пришли навестить меня.

– Как с гребными винтами-то быть, Николай Александрович? – сразу приступил к делу наш кандидат в яхтенные юнги. – Штатные теперь, наверное, легковаты будут?

– Здесь нам с тобой предстоит немало повозиться, – отозвался я, раскладывая на гладильной доске брюки от тёмно-синего костюма-тройки. – Завтра я рассчитаю величину необходимого шага и продумаю приспособление, которое сможет служить одновременно для правки и контроля изгиба лопастей. А потом мы с тобой самостоятельно изготовим его в нашей мастерской, не утруждая механиков.

– Винты будем нагревать? – немедленно заинтересовался парнишка. – Газовой горелкой?

– Нет. Необходимый изгиб сравнительно небольшой и будет достаточно «холодной» правки, – ответил я, раскладывая на предмете своего гардероба влажную ткань – чищу и утюжу я по старинке. – Как установим требуемый шаг – тебе предстоит заняться полировкой лопастей.

– И какой скорости можно добиться? – тут же последовал очередной вопрос. – Километров шестьдесят получится?

– Возможно, – улыбнулся я, продолжая своё занятие и между прочим быстро глянув на Наташу, устроившуюся на одном из диванов, которая с улыбкой следила за тем, как я ловко управляюсь с утюгом. – Однако я думаю, что будет лучше по возвращении в цивилизованные места, перед регистрацией судна, приобрести пару новых тридцатисильных «Вихрей», оборудованных электростартерами – на складах их всё ещё более чем достаточно.

– Тогда придётся, конечно, менять всю электропроводку, – несколько озадаченно проговорил Володя. – Поможете мне, Николай Александрович?

– Разумеется, – ответил я, тщательно пристраивая брюки на плечиках и переходя к жилету. – На наших механиков в этом деле надежды никакой…

– Помню, как они обалдели при виде трактора! – засмеялась моя помощница и, заметив, что я покачал головой, добавила. – Девушкам позволительно сплетничать, Николай Александрович!

– Конечно, – улыбнулся я, продолжая возиться с костюмом. – Тем более что это одно из самых интересных занятий… Просто мне, грешным делом, вспомнилось, как они озадаченно смотрели на меня, когда речь зашла о топливных форсунках…

– А у вас найдётся, Николай Александрович, какая-нибудь литература о двухтактных двигателях? – спросил меня тут же Володя, которому, похоже, совсем не хотелось уподобляться нашим горе-механикам (он собрался учиться на капитана-механика). – Можно и о судовых дизелях тоже…

Оставив на минуту своё занятие, я подошёл к стенному шкафу рядом с рабочим столом, выбрал пару томиков требуемой тематики и протянул их парнишке – мне всё больше импонировал его интерес к технике, почти несвойственный современной молодёжи. В каюту, предварительно постучав, заглянул наш стюард и сообщил, что стол в главном салоне накрыт – как-то незаметно подошло время ужина. На этот раз я пренебрег самим же установленными правилами и не стал переодеваться к ужину – в конце концов, я и без того всегда был одет «с иголочки», а с костюмом-тройкой был как-то совершенно неуместен мой арсенал.

– Вы всегда так таинственно исчезаете, Николай Александрович, предварительно закрыв двери изнутри, – шепнула мне Наташа, когда мы выходили из апартаментов. – Здесь, наверное, имеются тайные входы-выходы?

– Пожалуй, мне следует показать вам один из них – тот, что находится в спальне, – немедленно отозвался я, вспомнив о возможном неприятном знакомстве с «плохими парнями». – Чтобы вы у меня не оказались при непредвиденных обстоятельствах в безвыходном положении…

– Если нас захватят пираты? – улыбнулась моя помощница. – Мне кажется, что они сильно пострадают, если попытаются подняться к нам на борт!

– Тем не менее, постараемся всё же не устраивать здесь локальную войну, – чуть рассеянно ответил я, решив, однако, подготовиться к любой неожиданности. – И, по возможности, решать конфликты мирным путём…

На ужин подали, помимо разогретых в масле овощей, запечённую в духовом шкафу рыбу и рис «по-французски» к ней на гарнир. Также в изобилии к чаю была свежая выпечка: булочки, пирожки с повидлом и печенье. Отсутствием аппетита в этот раз никто не страдал, и даже Наташа, которой я не так давно организовал запоздалый обед, отдала должное как горячему блюду, так и кондитерским изделиям.

– А всё-таки вы, Николай Александрович, готовите гораздо вкуснее, – шепнула мне она, едва попробовав печёную рыбу.

– Николай Александрович! – улучив паузу в неторопливой застольной беседе (капитан разговаривал со вторым помощником и старшим механиком) обратился ко мне доктор. – Когда вы порадуете нас своими блюдами?

– Через пару дней выберемся в наш мир, – весьма уверенно отозвался я (чтобы не нагонять страху на нашего уже и без того натерпевшегося врача).

– И сразу устроим праздничный ужин!

– Значит, эта проблема разрешима? – немедленно спросил Козырев и, покосившись на «командный состав», добавил. – А то тут всякое поговаривают…

– Не волнуйся, Олег Сергеевич, – усмехнулся я, глянув на «деда», прислушивающегося к нашему разговору. – Дня через три-четыре, я думаю, уже обнимешь свою подругу!

На деле я, конечно, вовсе не был так уверен в благополучном исходе нашего путешествия и, едва вернувшись в апартаменты (моя помощница зашла следом), сразу направился к личному сейфу, скрытому в одном из встроенных книжных шкафов. Здесь, помимо судовой кассы (весьма значительной суммы наличных в трёх видах валюты), хранилось моё личное оружие и боеприпасы к нему. Взяв кобуру со вторым крупнокалиберным пистолетом и несколько коробок с патронами, я помедлил немного, а потом захватил также четыре дополнительных магазина на восемь патронов каждый – мои пистолеты Кольта представляли собой весьма модернизированную версию конца двадцатого века, хотя и не допускали возможности стрельбы очередями (были самозарядными, но не автоматическими). Выложив всё это на стол, я сел в своё кресле и занялся снаряжением магазинов, а потом, глянув снизу на Наташу, пристроившуюся справа на широком подлокотнике (моего кресла), несколько беспечно улыбнулся ей и небрежно проговорил:

– Это всего лишь моя обычная предусмотрительность…

– Мне, кажется, Николай Александрович, вы и вправду собрались воевать, – весьма серьёзно и даже встревоженно заметила моя собеседница. – Может быть, этого всё же удастся избежать?

Я помолчал пару минут продолжая заниматься своим делом: ясно было, что в случае конфликта (я уже чувствовал, что он неизбежен) с базирующейся здесь хорошо вооружённой группой людей (что было ясно из их переговоров), мне предстоит иметь дело с настоящими профессионалами, и здесь уже никак не отделаешься полудюжиной оплеух… А ещё я прекрасно сознавал, что даже со своими крупнокалиберными пистолетами я не смогу всерьёз в одиночку противостоять целой банде головорезов с их скорострельным автоматическим оружием. Но своими опасениями я, разумеется, не собирался делиться с девчонкой – ей и без того хватало впечатлений от нашей весьма даже незаурядной экспедиции, поэтому не следовало прежде времени нагонять страху…

– Может быть… – беспечно улыбнулся я опять (у меня, кажется, это совсем неплохо получалось). – Вы, наверное, Наташа, успели заметить, что я довольно мирный и очень добрый человек, старательно избегающий всяческого рода конфликтов…

– Конечно, Николай Александрович, я заметила это, – в тон мне отозвалась собеседница, а потом, наклонившись и прижавшись щекой к моей буйной шевелюре, шепнула. – Вот только совершенно сбилась со счета всем устроенным вами жутким побоищам и вечно неожиданной, совершенно сумасшедшей стрельбе…

Снарядив магазины пистолетов, я помедлил немного – мне сейчас так не хотелось подниматься с кресла и браться за неотложные дела, которых ещё хватало на сегодняшний день, а потом взял девушку за руку и поднёс её к своим губам… На моём поясе, как всегда очень даже некстати, засигналила рация, и пришлось тут же отозваться – Огнев приглашал меня в ходовую рубку прослушать очередные переговоры, которые принимались теперь особенно хорошо. Невольно вздохнув, я пару раз поцеловал нежную девичью руку и решительно поднялся – любая информация о местных «крутых парнях» была сейчас дороже золота. Тем не менее, я задержался ещё на пару минут: всё ещё держа свою помощницу за руку, провёл её в спальню и показал сдвигающуюся в изголовье кровати декоративную панель из натурального дерева, за которой обнаружился ведущий вертикально вниз ход (в плане квадратной формы с размером стороны несколько более полуметра) со ступеньками-скобами, расположенными примерно через каждые тридцать-сорок сантиметров.

– Внизу, под спортзалом, находится небольшое секретное помещение, о котором не знает даже наш «дед», – сказал я, возвращая панель на место. – Там имеется некоторый запас воды, консервов и есть даже оружие – в случае необходимости, Наташа, вы должны воспользоваться этим ходом!

– Да, Николай Александрович, – очень серьёзно ответила девушка и сразу спросила. – А там много места?

– Вполне достаточно для трёх-четырёх человек, – уже с порога спальни отозвался я, а потом, помедлив ещё секунду – другую, серьёзно добавил. – Имейте в виду, Наташа, что вы для меня дороже этой яхты со всеми находящимися сейчас на ней ценностями… Если что-то пойдёт не так – сразу прячьтесь вместе с Володей в это убежище!

Через пару минут я уже слушал очередные переговоры, и этот сеанс связи базирующегося здесь сообщества понравился мне ещё меньше предыдущих. Когда говорившие по морским рациям дали «отбой», я помолчал пару минут, глядя сквозь стёкла рубки на темнеющую поверхность Берингова моря (наступали долгие июньские сумерки, плавно переходящие в «белую» ночь), а потом распорядился идти ночью с погашенными ходовыми огнями и тщательно зашторенными иллюминаторами (для полуночников). Потом я прошёлся по палубам – везде был идеальный порядок, навестил собак, заглянул в ангар и только тогда отправился в свои апартаменты. Моя помощница была в ванной комнате – через переборку слышался лёгкий шум воды. Тщательно заперев входную дверь, я забрал со стола второй пистолет вместе с дополнительными обоймами и прошёл через скрытый в декоративной панели люк в соседнюю гостевую каюту. Приняв душ и укладываясь спать, я вынул оба пистолета из кобуры: один сунул под подушку, а другой положил на прикроватную тумбочку.

X

Сон мой был очень беспокоен – меня сильно тревожило предстоящее столкновение (ничем хорошим эта встреча с промышляющими морским разбоем крутыми парнями закончиться, впрочем, и не могла), избежать которого теперь уже совершенно не представлялось возможным, тем более что мне была необходима информация для вывода судна из этого дикого мира, и нужные мне сведения я намеревался получить любой приемлемой для меня ценой. Так и не отдохнув как следует, я поднялся около четырёх часов утра, надел спортивный костюм, прихватил с собой пистолеты и отправился в спортзал. Волнение почти полностью улеглось, и теперь ничто не мешало моим многочасовым занятиям – даже портативная рация, которую я положил на одну из шторм-полок рядом с пистолетами, молчала всё это время – надобности в срочном вызове пока, видимо, не было. Закончив тренировку около двенадцати часов дня, я вернулся в апартаменты (дверь была не заперта – моя помощница, очевидно, вернулась в свою каюту), принял душ, привёл себя в порядок и выбрал в гардеробе тёмно-синий джинсовый костюм, а также чёрные кожаные сапоги с усиленным носком и прочными каблуками. Одевшись, я нацепил на себя весь свой экспедиционный арсенал: обе наплечные кобуры, тяжёлый нож за голенище правого сапога, а на широкий кожаный пояс помимо второго, более лёгкого ножа (в пластиковых ножнах), повесил небольшой подсумок для дополнительных пистолетных магазинов. Едва я в таком виде появился в салоне, где меня ждали к обеду мои подчинённые, как там сразу воцарилась тишина, а доктор даже изменился в лице и, кашлянув пару раз (видно голос потерял от волнения), первым нарушил молчание.

– Господи, Николай Александрович… – начал он, тут же запнулся, а потом, сделав над собой весьма заметное усилие, продолжил. – Неужели всё так серьёзно?

– Ничего страшного, Олег Сергеевич, – усмехнулся я и оглянулся на появившуюся в салоне Наташу, одетую в бежевую юбку с жилетом того же цвета и белоснежную рубашку. – Совершенно привычное для тебя вооружение. Вспомни лучше дымчатых монстров в кальдере – едва ли в жизни кому-нибудь из нас доведётся встретить что-то страшнее! – и тебе сразу полегчает. Прошу к столу, господа!

– Когда хочешь избежать драки – следует готовиться к мордобою… – философски заметил Огнев (на вахте стоял сам капитан), усаживаясь на своё место. – Ты-то у нас, Олег Сергеевич, вроде бы «стреляный волк»!

Отодвинув стул для своей помощницы и дождавшись, когда она устроится, я сел рядом и проследил внимательным взглядом за доктором, который с тяжкими вздохами также занял своё место. Впрочем, эта нервозность не лишила Козырева его обычного аппетита – быстро управившись с овощами, он отдал должное на вид (я не переношу супы) очень даже неплохому супу с фрикадельками, а потом и огромным бифштексам с вермишелью на гарнир. Все присутствующие, впрочем, также не слишком отставали от врача – кое-кто даже пару раз просил добавки, и лишь я был в этот раз особенно умерен…

– По-моему, хороший обед, Николай Александрович, – придвинувшись ко мне, тихо сказала Наташа. – А вы почти ничего не едите…

– Заботы одолевают, моя милая помощница, – тоже тихо отозвался я и, чуть улыбнувшись, добавил. – Не одному же доктору волноваться…

В конце обеда меня вызвал по портативной рации капитан и спросил, стоит ли по-прежнему держаться в полумиле от берега и не следует ли нам взять мористей. Подумав пару секунд, я распорядился придерживаться прежнего курса и также докладывать мне о любых изменениях обстановки. Встав из-за стола прежде своих людей, я отправился в свой кабинет и немедленно занялся расчётом шаговых угольников для доработки гребных винтов, что накануне обещал сделать нашему кандидату в юнги. За основу я взял теоретическую скорость в шестьдесят километров в час (примерно шестнадцать и семь десятых метра в секунду) и, принимая обороты гребного вала около сорока шести и семи десятых в секунду, я выбрал шаг будущего модернизированного винта в триста шестьдесят миллиметров, что с учетом использования спаренной двигательной установки и полировки лопастей, должно было обеспечить скорость с минимальной нагрузкой (один водитель и пара канистр с топливом) что-то в районе пятидесяти шести – пятидесяти восьми километров в час, даже принимая во внимание скольжение гребного винта в жидкой среде. Не бог весть что, конечно, но большей скорости (как и мощности) дюралевому корпусу мотолодки, спроектированной ещё в начале семидесятых годов двадцатого века, было бы все равно не выдержать. Когда я занялся построением на листе картона шаговых угольников для контроля угла поворота лопастей в трёх сечениях, в кабинет зашла моя помощница, задержалась на секунду у одного из диванов, но, видимо, передумав сесть, подошла ко мне и очень даже бесцеремонно забралась на мой рабочий стол, устроившись слева от моего кресла.

– Вы хотите, Наташа, чтобы я продемонстрировал вам чувствительность к поцелуям ваших ножек через капрон? – не поднимая головы, спросил я и потянулся в ящик стола справа за ножницами, чтобы вырезать полученные фигуры. – В смелости вам не откажешь…

– Ничего подобного, Николай Александрович! – смущённо и даже чуточку облегчённо засмеялась девчонка. – Я сама ужасно испугалась собственной выходки! Но от демонстрации ни за что не откажусь!

Тщательно вырезав шаговые угольники, я отложил ножницы, с лёгкой улыбкой глянул на свою помощницу, а потом чуть придвинулся и, наклонившись, несколько раз коснулся губами девичьих колен через капрон чулок.

– Можно ещё, Николай Александрович… – глубоко вздохнув, шепнула девушка. – И выше…

Невольно увлекаясь этим занятием, я поцеловал как следует по десятку раз каждую ножку уже у самого края юбки, открывавшей почти две трети бедра… В неплотно прикрытую дверь заглянул Володя и, увидев столь откровенную сцену, тут же буркнул: «извините», после чего немедленно подался назад. Но я сразу окликнул нашего кандидата в юнги – моё обещание заняться с ним после обеда модернизацией гребных винтов по-прежнему оставалось в силе.

– Пойдёмте с нами, Наташа! – поднимаясь из-за стола, предложил я своей помощнице. – Это не займёт много времени.

– Если я не помешаю… – придерживая юбку одной рукой и подавая мне другую, чтобы спрыгнуть со стола на пол слегка изменившимся от смущения голосом ответила заметно раскрасневшаяся девчонка. – Знаете, Николай Александрович, кажется, судьба свела меня с самым необыкновенным человеком на свете…

– Мы все в чём-то уникальны, Наташа, – улыбнулся я, забирая со стола вырезанные из картона шаговые угольники. – Даже в глупости и самонадеянности можно различить совершенно неповторимые черты…

Мы спустились по служебной лестнице на техническую палубу и, захватив по пути в ангаре из ящика с запчастями два штатных (с шагом в триста миллиметров) гребных винта от моторов «Вихрь», прошли в тесноватое (два на четыре метра) помещение судовой мастерской, заставленное всевозможным оборудованием. Решив не делать специальное приспособление для изменения шага винта, я закрепил в «губках» стационарных тисков край лопасти, проложив с двух сторон тонкие фанерные планки, и отмерил нужные размеры с помощью штангенциркуля, установив ко всему дополнительный упор, служащий ограничителем изгиба на заданный угол. Лопасти развернулись с помощью небольшого рычага (рукояти разводного ключа) сравнительно легко, но после этого пришлось несколько раз вынимать винт из тисков, для контроля изгиба с помощью шаговых угольников, а потом закреплять его вновь – уже для дополнительной правки. Эта работа, однако, заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывал, и, усадив свою помощницу на единственную здесь тумбу-табурет, возясь с винтами, время от времени прибегая к помощи Володи, я между делом рассказал своим молодым служащим пару совершенно невероятных и захватывающих историй из своей бурной жизни, излагая, впрочем, всё это в третьем лице. Однако моя уловка не удалась – наш кандидат в юнги (его сестра деликатно промолчала на этот счёт) немедленно заявил, что очень хочет стать во всём похожим на меня.

– У современных девчонок парни-супермены не в почёте, Володя, – невольно рассмеялся я. – Они предпочитают домашних и спокойных увальней!

– Разве тут дело только в девчонках, Николай Александрович, – весьма резонно заметил парнишка и, быстро глянув на сестру, многозначительно добавил. – Вообще-то, мне кажется, что от вас они все без ума…

Потом я объяснил нашему кандидату в юнги, как следует пользоваться портативной шлифовальной машинкой (тоже работающей от судовой сети) и в какой последовательности применять различные полировальные пасты для грубой, средней и тонкой обработки. На моём поясе засигналила рация и, едва отозвавшись, я сразу услышал голос капитана, просившего меня срочно подняться в ходовую рубку. Извинившись перед своими молодыми служащими, я тут же вышел в коридор и направился служебными проходами на капитанский мостик, чувствуя всё растущую тревогу.

При моём появлении капитан тотчас протянул мне бинокль, хотя и без того всё было отлично видно (стояла тихая пасмурная погода): мы только что миновали мыс Олюторский и справа от нас находился огромный залив с тем же названием; прямо по курсу, на расстоянии примерно морской мили, находилась левым бортом к нам современная мегаяхта, на глаз значительно превосходившая водоизмещением «Странник», а от неё в нашу сторону довольно быстро (со скоростью порядка двадцати узлов) двигалось сравнительно небольшое судно, которое, если судить по весьма характерным обводам корпуса и низкой надстройке, относилось к типу малых (около десяти метров длины и трёх-четырёх тонн водоизмещением) катеров береговой охраны. Почти сразу раздался ни с чем несравнимый звук короткой очереди из тяжелого пулемёта, и в полусотне метров прямо по курсу нашей яхты над самой водой воздух расчертили ярко-малиновые полосы – стреляли трассирующими пулями.

– Похоже, что требуют остановиться, Николай Александрович! – несколько озадаченно (не растерянно!) глянул на меня капитан. – Может быть, попробуем уйти? Я знаю такие лоханки – больше двадцати узлов она не даст!

– Нет, Илья Андреевич! – покачал головой я, поднося к глазам бинокль. – Крупнокалиберный пулемёт легко прошьёт борта «Странника» и на расстоянии целой мили. Немедленно остановите судно!

Катер сбавил ход узлов до десяти – на его борту заметили, что мы не собираемся спасаться бегством. Вернув бинокль Ледогорову, я открыл правую дверь рубки и быстро спустился по служебным лестницам на нижний бортовой проход. Взволнованный капитан последовал за мной и, когда мы остановились у перил правого борта, то застали тут почти весь экипаж – даже Наташа и Володя уже были здесь, и я, увидев их, недовольно покачал головой, но от высказываний воздержался.

– Гляньте, Илья Андреевич, сколько там людей и чем они вооружены, – попросил я капитана, который не расставался с биноклем.

До катера оставалось чуть больше кабельтова, и кое-что можно было уже разобрать и невооружённым глазом – на носу и на корме катера находились морские тумбовые пулемётные установки, у каждой из которых стояло по человеку.

– Двое у пулемётов, Николай Александрович, – вглядываясь в подходившее судно, проговорил капитан. – Двое, похоже, в рубке, шестеро в кокпите… Все, кажется, с автоматами и в бронежилетах, ещё у двоих в руках крючья с канатами… Всего, как будто, человек двенадцать…

– Они же нас на абордаж сейчас возьмут! – с ужасом проговорил доктор (нервы у него окончательно сдали). – Николай Александрович!

Мне сейчас очень не хватало трёх-четырёх отчаянных парней: я бы спрятал их за фальшбортом и вооружил нашими самозарядными охотничьими ружьями – по паре-тройке залповых выстрелов крупной картечью каждого из них в момент подхода пиратского судна – и конец всему бандитскому экипажу. Но ни на кого из своих людей в таком деле я сейчас положиться не мог, и пришлось идти на большой риск – действовать в одиночку.

– Абордаж, говоришь, Олег Сергеевич? – громко, чтобы слышали все вокруг, сказал я и зло усмехнулся. – Сейчас я им устрою абордаж!

– Николай Александрович… – заговорил было Огнев, но я отмахнулся.

– Хозяйственный скотч готовь, Иван Ильич! Чтобы было чем пеленать этих парней! – я опять усмехнулся и глянул на Наташу – девчонка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыл испуг – в такие минуты вид у меня становился донельзя зловещим, и я даже пожалел, что так завёл себя перед смертельно опасной схваткой…

На подходе к яхте на катере убрали ход до минимума, и я ещё до того, как скомандовал всем немедленно отойти от борта, отчетливо разглядел установки с четырнадцати с половиной миллиметровыми пулемётами Владимирова и автоматы Калашникова в руках (у двоих-троих на ремне) каждого члена экипажа – интернациональное оружие преступников, которое в ходу на всех материках нашего мира. Ещё через несколько секунд я даже разобрал характерные ребристые поверхности магазинов, форму цевья и прикладов – по некоторым признаком можно было сказать, что эти люди были вооружены автоматами калибра семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра (АКМ) образца шестидесятых годов двадцатого века – по всей видимости, этот товар был приобретён со старых военных складов. Возможно, что и боеприпасам к ним было добрых полсотни лет, но это не играло особой роли – в запаянных цинковых ящиках боевые (не охотничьи!) патроны могут храниться десятилетиями (мне приходилось стрелять подобными), а точность и кучность огня падают очень незначительно, что существенно лишь для снайперской стрельбы… Сами новоявленные пираты были одеты в разного фасона куртки (под бронежилетами) и свободные штаны (всё под камуфляж), на ногах – армейские шнурованные ботинки, на головах – кепи также защитного цвета. Надо полагать, что единой формы в их группе соблюдать не требовалось…

Дождавшись, когда мягкие кранцы, свешивающиеся с борта катера, ткнутся в белоснежный борт «Странника» – на яхте это почти не почувствовалось, но для малого судна последовал весьма ощутимый толчок, и кто-то там наверняка слегка потерял равновесие, да ещё у двоих в руках были абордажные крючья, а это значило, что стрельба начнётся не сразу – я перескочил через фальшборт яхты, спрыгнул прямо в мелкий кокпит (под каблуками моих сапог так и загудела стальная палуба, имеющая лишь тонкий слой антифрикционного покрытия) и оказался среди на мгновение ошеломлённых такой наглостью людей, чувствовавших себя до того излишне самоуверенно под прикрытием тяжёлых пулемётов…

Первому оказавшемуся прямо передо мной противнику я ткнул кончиками пальцев в глаза (он отшатнулся и схватился двумя руками за физиономию), успев за мгновение до того отбросить ствол автомата, а его товарища справа от себя ударил ребром ладони той же руки чуть ниже уха и сразу, едва глянув назад через правое плечо, двинул каблуком сапога в подбородок третьего бандита (я легко наношу удары ногами в любой уровень даже на дистанции захватов). Следующий противник, получив носком сапога в висок (это один из моих коронных приемов – бью с любой дистанции, не меняя положения корпуса), свалился, как подкошенный, а пятый, от удара локтём в глазницу, тут же выронил автомат (просто держал его в руках), который со стуком упал на палубу, и, в свою очередь, схватился за лицо двумя руками. Шестого я двинул основанием ладони в подбородок – его голова мотнулась назад, и он рухнул на палубу, с неприятным звуком стукнувшись затылком о стальной пайол… Секундой позже я шагнул к рубке и прыгнул в сторону седьмого противника, бросившего абордажный крюк и рванувшего с плеча автомат. От удара моего каблука, пришедшегося в лицо (я намеренно наносил все удары в голову, стараясь работать только на поражение), его бросило на распашные, полуоткрытые сейчас, двери рубки, ненадолго изолировав тех, кто был внутри… Второй обладатель абордажного крюка швырнул этот предмет на палубу, и висевший на плече автомат сам собой скользнул ему в руки… Годами отработанным движением я скользнул вправо и прыгнул влево – хорошая очередь (не менее десятка пуль) прошла стороной, вдребезги разнеся стёкла задней панели рубки. Две пули сорок пятого калибра швырнули стрелка на палубу – бронежилет, наверное, защитил его, но не спас от глубокого обморока после мощного двойного удара, не считая того, что он также хлопнулся затылком о пайол. Пулемётчик, стоявший у кормовой установки, без долгих раздумий развернул свой агрегат в мою сторону – я вновь дважды выстрелил, целясь в середину груди, и он также, потеряв сознание, оказался на спине. Чувствуя позади неладное, я мгновенно пригнулся, скрываясь за невысокую рубку, и над моей головой пронеслись пули из короткой очереди носового пулемёта. Бросившись на палубу с правой стороны от рубки, я выстрелил навскидку во второго пулемётчика. Этому повезло меньше (стрелять из положения лёжа мне было не с руки) – пуля задело ему плечо, и он, оставив пулемёт в покое, схватился левой рукой за правое плечо, а потом осел на палубу. Вскочив на ноги, я шагнул в кокпит и мимоходом двинул сапогом по физиономиям троих слишком быстро оживавших бандитов, настороженно следя за рубкой – оба находившиеся там человека демонстративно подняли руки, должно быть, решив, что их судно атаковал взвод морской пехоты…

Мельком глянув на свою яхту, я обнаружил, что все мои люди стояли у борта и глазели на разыгравшуюся сцену (погода была тихая и оба не пришвартованных судна так и стояли борт о борт)… Отбросив ногой всё ещё лежащего без сознания бандита от дверей рубки, я чуть двинул стволом пистолета, дав понять находящимся внутри (видно всё было через большие окна с разбитыми теперь стёклами отлично), чтобы они выбирались наружу. Первый вышел, благоразумно не опуская рук и опасливо косясь на меня, а второй споткнулся (случайно или намеренно), и, тут же получив сильнейший удар сапогом по физиономии, рухнул навзничь прямо в дверях – я не мог рисковать. Толкнув в спину сдавшегося противника, я заставил его лечь лицом вниз и, продолжая держать по возможности в поле зрения всю палубу, окликнул слегка «севшим» голосом капитана:

– Илья Андреевич! Давай мне сюда Петра и Василия! А ты, Иван Ильич, тащи поживее свой скотч!

Оба здоровенных мужика без долгих раздумий спрыгнули на борт захваченного в одиночку их шефом судна и вопросительно глянули на меня. Я указал стволом пистолета на спину лежащего лицом вниз бандита – из под края бронежилета были видны пристёгнутые к поясному рёмню наручники – сразу несколько пар.

– А ключи, Николай Александрович? – глядя мимо меня, тут же спросил Василий.

– Пошарь в карманах! – отмахнулся я, по-прежнему настороженно следя за палубой и думая о почти пустом магазине пистолета. – Только поживее!

Ключи нашлись быстро, и мои люди в несколько минут свели руки за спиной и нацепили «браслеты» всем бандитам, что находились в кокпите (три-четыре пары наручников были у каждого из них), а потом перешли к пулемётчикам.

– Николай Александрович! – окликнул меня Пётр. – Тут одни раненый – кровь так и хлещет! Надо бы перевязать!

– Доктор пусть этим займётся! – отозвался я, глянув на перелезающего через перила Огнева. – Но прежде хорошо свяжите всех по рукам и ногам!

Пояснять, что делать дальше, второму помощнику мне не пришлось – он бросил Петру и Василию по рулону хозяйственного скотча и без колебаний начал перематывать бандитов по рукам и ногам (на всякий случай руки связывали прямо поверх наручников). Следом на палубу нехотя слез и доктор – кто-то успел притащить ему аптечку.

Осмотрев несколько пострадавших от моих рук и ног человек, он воззрился на меня:

– Николай Александрович… Да тут сплошные челюстно-лицевые травмы! Что с ними делать?

– Оставь как есть! – жёстко ответил я. – Перевяжи плечо тому, что лежит на носу, и довольно!

По моему приказу пленников перетащили в кокпит и весьма бесцеремонно покидали на пайол. Потом я указал на того, что благоразумно сдался мне без всякого сопротивления и велел усадить его на низкий диванчик у задней стенки рубки. Остановившись перед ним, я задал ему на португальском первый вопрос о численности людей, захвативших яхту, лежащую в дрейфе на расстоянии мили от нас (в том, что она была именно захвачена я ничуть не сомневался). Бандит непонимающе пожал плечами – насколько позволяли ему сведённые за спиной руки. Я повторил вопрос на немецком, французском, итальянском и испанском языках – в ответ последовал всё тот же жест непонимания. Тогда я кивнул Василию, стоящему по правую руку от меня, и мужик без лишних вопросов хлестнул лопатообразной ладонью пленника по физиономии – голова того мотнулась из стороны в сторону, а наш верзила-механик тотчас добавил с другой руки… Слегка оглушённый бандит покрутил немного головой и опять в полном недоумении уставился на меня. Я помолчал, глянул по сторонам – дул лёгкий ветерок и температура не превышала семи-восьми градусов тепла, поэтому мне стало прохладно в джинсовой рубашке. Потом я, посмотрев на лежащих связанных бандитов позади себя, на доктора, карабкающегося на палубу «Странника», не спеша сменил магазин в пистолете, дослал патрон в патронник и сунул оружие в кобуру.

– Ладно! – наконец решительно сказал я. – Не будем терять времени! Выкиньте его за борт и давайте следующего!

Огнев было открыл рот, но счёл за лучшее промолчать, а наши механики, привыкшие за время, проведённое в экспедиции, беспрекословно повиноваться мне, немедленно подхватили пленника под мышки и потащили его к борту катера.

– Русски! Нет! Нет! – сразу завопил бандит, обнаружив весьма даже неплохое знание русского языка. – Мне… я русски… я скажу… все скажу! Спрашивай русски!

Пленника вернули на место, и через несколько минут я узнал, что выход в привычный нам мир находится в нескольких милях отсюда строго на юг – место легко можно определить по странному бледно-розовому свечению воды и несколько необычной толчее волн. Захваченную моторную мегаяхту контролируют восемь человек: двое (один из них командует всей этой оравой) находятся в ходовой рубке вместе с капитаном и старшим помощником, четверо дежурят (попарно) на палубе, и двое приглядывают за экипажам и пассажирами, собранными в кают-компании. Что касается базы преступной группировки, то она находится примерно на расстоянии десятка миль отсюда – в бухте северного побережья, где стоят танкер-бункеровщик и пара захваченных судов (одно из них получило пробоину и затонуло у самого берега). В наличии у них ещё два катера сходной конструкции: один стоит наготове, а у другого двигатель на капитальном ремонте – в полуразобранном состоянии. На базе ещё с десяток людей: по одному дежурят у трюмов с запертыми в них пассажирами, а остальные находятся обычно в жилых помещениях танкера.

На поясе бандита запищала рация, и я, кивнув на неё Василию, который поняв меня, тут же взял аппарат и поднёс его к уху владельца. Вынув пистолет из кобуры, я приставил ствол к правому виску этого новоявленного пирата и неторопливо произнёс по-португальски:

– Скажешь шефу, что яхта захвачена и у тебя есть срочное сообщение, но не для эфира… Постарайся быть убедительным – если мне что-то не понравится – стрелять буду без предупреждения!

Сделал он всё, как надо – пара весьма значащих фраз, и на том конце дали отбой, чтобы переговорить через несколько минут уже лично. Вновь сунув пистолет в кобуру, я опять глянул по сторонам – мне очень не хотелось воевать, тем более что без помощников теперь было уже никак не обойтись, а вмешивать в это дело своих людей было не самой лучшей затеей.

– Распеленайте этого молодца и пристегните его на носу к палубным рейлингам! А остальных… – я оглянулся на наших пленников и Огнев, поняв меня с полуслова, тотчас топнул ногой по крышке люка грузового отсека. – Остальных покидайте в трюм! Да подсумки с магазинами с них поснимайте! А ты, Иван Ильич, собери все «стволы» и сложи их в рубке – через пару минут я отчаливаю!

– Не дело в одиночку-то, Николай Александрович! – хмуро заметил мне наш второй помощник. – Дозвольте-ка мне за штурвал, а мужикам – приглядывать за этими ребятами! И у вас руки будут свободными, и мы не на печке – при деле!

– Добро, Иван Ильич! – после небольшой паузы решился на это я, а потом глянул на борт своей яхты, нашёл глазами капитана и распорядился. – Иван Андреевич! Двинетесь за нами самым малым ходом! Если что-то с нами не так – сразу уходите на максимуме прямо на юг – где-то там выход из этого мира!

– Так может, сразу всем вместе, Николай Александрович… – начал было Ледогоров, но я лишь отмахнулся – топливные цистерны «Странника» были более чем на три четверти пусты, и далеко нам без горючего в холодных морях все равно не уйти…

XI

Чтобы не терять времени, пока мои люди выполняли распоряжения, я сам встал к штурвалу, дал передний ход и плавно переложил руль на правый борт. Когда катер отошёл от борта яхты, я увеличил обороты дизеля и взял курс на лежащее в дрейфе судно – сейчас мне предстояло очередное неприятное дело. Огнев, побросав в угол автоматы, подошёл ко мне, и я тут же передал ему штурвал – через пару минут я должен был покинуть катер…

– Сейчас пошлю к тебе мужиков, Иван Ильич – сидите здесь и не высовывайтесь! – тоном приказа сказал я и, чуть помолчав, добавил. – Пройдёшь малым ходом у самого трапа! Как я заскочу – сразу отваливай до дальнейших распоряжений! Понял?

Огнев покосился на меня и нехотя кивнул – чувствовалось, что ему очень не хотелось бросать своего босса одного. Однако цену приказам, отданным таким тоном, он, безусловно, знал, и я был уверен, что второй помощник сделает всё как надо. Оглядев рубку и заметив в дальнем углу пару ящиков с какими-то деталями, я подошёл, глянул в ближайший из них и вытащил пару переходных двухдюймовых стальных муфт (должно быть, из комплекта трубопроводной арматуры), а потом подкинул на ладони руки, затянутой в тонкую кожаную перчатку – увесистая штука и очень даже опасная в умелых руках…

Мужики, покидав бандитов в трюм, захлопнули люк и, подчиняясь моему жесту, прошли в рубку, а я, напротив, выбрался наружу. У носовых рейлингов, прикованный левой рукой к одной из стоек (чтобы не так это бросалось в глаза), стоял наш разговорчивый пленник – кто-то из моих людей догадался, видимо, прежде основательно обыскав его карманы, сунуть ему в рот зажжённую сигарету, и это придало ситуации совершенно благополучный вид. Можно было надеяться, что нам удастся без шума подойти к яхте, а что делать дальше, мне предстояло решать уже по обстоятельствам…

Метров с двухсот я разглядел на сигнальной мачте российский флаг – ветер был слабым, и поэтому мы не заметили вяло повисшее полотнище раньше. Нас ждали: на нижнем бортовом проходе стояли, облокотившись о перила фальшборта, два человека в сходной с нашими пленниками одежде, автоматы у них небрежно висели на плечах (у одного даже стволом вниз), и они как-то даже лениво курили, спокойно наблюдая за приближающимся катером. Через полминуты Огнев сделал отличный манёвр – лихо развернул катер почти у левого борта яхты и сразу убрал ход так, что мы ткнулись правыми кранцами прямо под ногами охранников. Выглянув из-за рубки, я бросил на выдохе приготовленную муфту вращательным движением кисти правой руки, в последнее мгновение включив плечо – почти также я метал сюрикены ещё сегодня утром в спортзале. Первому пирату удар пришёлся прямо в лоб – он откинулся назад и скрылся за фальшбортом. Другой торопливо выплюнул сигарету (ненужное действие, лишь замедляющее последующее движение) и рванул с плеча автомат… Этому муфта угодила в правый глаз, и он с едва различимым на фоне низкого гула катерного дизеля и плеска только что поднятых нами волн стоном выронил автомат, схватился правой рукой за разбитую глазницу (сквозь пальцы почти сразу обильно побежала кровь), неловко переступил и, видимо, теряя сознание, перевалился через перила, а через секунду с грохотом рухнул на стальную палубу катера… Я перешагнул через его тело и вскочил на первую ступень шаткого шторм-трапа – выполняя моё распоряжение, Огнев тотчас увёл судно прямо из-под моих ног. Через десяток секунд я перескочил перила фальшборта и спрыгнул на пол бортового прохода – он был на этом судне почти вдвое шире, чем на моей яхте. Подобрав оба валявшихся здесь автомата, я выкинул их за борт, а потом пристегнул наручниками руку всё ещё лежащего без сознания бандита к основанию стойки фальшборта. Неторопливо осмотревшись и прислушавшись – эта палуба была пустынна, и вокруг было тихо, я направился в сторону носовой части судна. Где-то по правому борту находилось ещё двое охранников, но я решил прежде навестить ходовую рубку, а ребятами на палубе заняться позднее. Неслышно ступая по тиковому настилу, я прошёл вдоль борта, поднялся по двум межпалубным переходам и увидел полуоткрытые двери ходовой рубки – теперь действовать следовало крайне осторожно и вместе с тем очень быстро…

Сделав несколько лёгких неслышных шагов, я ступил в рубку и успел разглядеть четыре фигуры – здесь оказалось весьма даже людно… У первого, мгновенно повернувшегося в мою сторону бандита, автомат висел как надо – ремень был перекинут через правое плечо, а само оружие находилось прямо под рукой. Отбросив маховым движением ноги снаружи вовнутрь ствол автомата, я в ту же секунду ударил противника этой же ногой в середину груди. Автомат с грохотом упал под ноги, а его владелец отлетел на несколько метров (почти вдоль всего помещения рубки, по пути сбив обладателя второго Калашникова), но тут же оттолкнулся от переборки, выпрямился и выхватил нож – его лезвие тускло сверкнуло в полумраке рубки. Метнувшись мимо двух других фигур в форменных тужурках (наверное, капитана и одного из его помощников), я двинул ногой в лицо поднимавшегося бандита (он откинулся назад и с неприятным стуком ударился головой о стойку картплоттера) и сразу отскочил назад, едва уйдя от молниеносного выпада первого противника – с ножом он управляться, безусловно, умел. Через мгновение последовал другой выпад, за ним глубокий мах, ещё один выпад и весьма сложный финт с последующим за ним уколом – уходя от стремительных атак, я даже не успевал схватиться за пистолет. Отскочив почти к самой левой двери рубки, я выхватил собственный нож, висевший на поясе – траектория этого движения была почти втрое короче, чем та, что требовалась на пути к левой кобуре и, значит, заняла почти настолько же меньше времени… Наши клинки со звоном столкнулись друг с другом, и мой противник сразу изменил тактику – ушёл назад сменил хват ножа с верхнего на диагональный и, почти неуловимо, собственную стойку, заняв более низкую позицию. Теперь я разглядел своего противника: у него было широкое, гладко выбритое совершенно безжалостное лицо, которое сейчас искажала полусадистская ухмылка, а лихорадочный блеск в глазах говорил о том, что он буквально наслаждался этим моментом. Он был ниже меня примерно на десяток сантиметров, но значительно шире, и в его теле чувствовалась огромная сила, что совсем не мешало ему двигаться с пугающей быстротой. Следующая атака оказалась ещё было стремительной, а мне было некуда отступать – позади были двери рубки – защищаться пришлось прямо на месте. Наши клинки вновь со звоном ударились друг о друга (очень неприятный для меня момент в ножевом бое – короткий клинок не предназначен для парирования ударов), в ту же секунду я двинул каблуком сапога левой ноги (стоял в левой стойке) противника в колено, и это на мгновение замедлило его движение – мой нож успел царапнуть по бронежилету на его груди и даже сделать лёгкий, хотя и бесполезный укол. Теперь бандит отскочил – чувство опасности его не подводило, и я со сложным обманным движением атаковал сам. Мой противник вновь ушёл назад – благо ему, в отличие от меня, было куда отступать, а затем занял редкую фронтальную позицию, выставив обе руки перед собой – вооружённая рука, конечно, выдавалась вперёд. Я понимал, что надо срочно кончать эту возню – в любое мгновение в рубку мог заглянуть кто-то ещё и уже пустить в ход автомат, однако и спешить в поединке с таким специалистом было недопустимо.

Очередная его атака оказалась комбинированной: он начал её в среднем темпе, а потом до предела резко увеличил скорость, провёл двойное маховое движение (один из типичных элементов линейного боя) и завершил его двойным тычком. Я также ушёл с двойным поворотом – теперь мы поменялись местами, и я оказался у правой, плотно закрытой двери рубки. Мой противник опять сменил стойку, заняв левостороннюю позицию – не лучший, на мой взгляд, вариант для подобной ситуации, а за моей спиной вдруг послышались шаги, в окне мелькнул неясный силуэт, кто-то повернул ручку, щёлкнул замок, и дверь начала открываться. Скользнув назад, я ударил каблуком правой ноги чуть левее дверной ручки – дверь с силой распахнулась, последовал гулкий удар, протяжный стон и чьё-то тело с шорохом о дверную створку сползло на палубу, придавив дверь снаружи. Теперь бандит с ножом (возможно, это и был предводитель) метнулся вперёд, но я встретил его ударом левой ноги в ближайшее от меня колено, удержавшись вне пределов досягаемости его клинка, мгновенно развернувшись на месте, двинул каблуком уже с другой ноги в его голень, завершая поворот, полоснул ножом по запястью руки, державшей нож (он почти сразу упал нам под ноги) и следом сделал короткий выпад, уколов противника в горло, а затем привычно повернул лезвие в ране… Последовал очень неприятный хрип, потом судорожный вздох и, наконец, жуткий булькающий звук…

Тем временем снаружи послышался изумлённый крик, шорох оттаскиваемого тела, и дверь опять распахнулась… Я метнулся в дальний угол правого борта – мёртвую зону для обстрела. Охранник дал очередь из автомата прямо с порога, не разбираясь в деталях, и едва не уложил капитана с помощником. Секундой позже моя пуля пробила его правую ладонь (он всё ещё находился за дверным косяком, и я видел лишь его руки) – раздался вопль, проклятие и протяжный стон… Отбросив ногой упавший на пол автомат, я схватил согнувшегося от боли и зажимавшего другой рукой изувеченную кисть бандита за воротник и втащил его в рубку.

– Позаботьтесь об этих ребятах, – сказал я двум морякам, вытирая нож о куртку мёртвого бандита – их, похоже, хватил временный столбняк. – На руки – браслеты, ноги свяжите, чем есть, и соберите все стволы. Справитесь?

– Сделаем! – ответил тот, что был помоложе – лица их при звуках русской речи сразу посветлели. – В главном салоне ещё двое…

– Это моя забота! – отозвался я уже с порога, толкая нож в ножны на поясе, а потом, задержавшись ещё на несколько секунд, спросил. – Как у вас с топливом?

– На день хода, – отозвался теперь моряк постарше (возможно сам капитан).

– Шли в порт, а попали сюда…

– Держитесь пока на месте – моя яхта на подходе, – посоветовал я. – А топливом постараюсь обеспечить и себя, и вас.

На судне, вероятно, тоже хватало служебных проходов, и в салон можно было пройти, не выходя на наружную палубу, но я решил не рисковать – в случае обнаружения меня в узких коридорах от автоматных очередей не было бы совершенно никакого спасения – простреливались они на всём протяжении. Чтобы не попадаться оставшимся двум противникам на глаза прежде времени, я прошёл на этот раз по верхней палубе, миновал открытую прогулочную площадку и только тогда спустился по лестничному переходу к главному салону. Двери здесь имели двойные раздвижные створки с большой площадью остекления – подобраться незамеченным нечего было и думать. Приходилось идти напролом, полагаясь на собственную весьма даже незаурядную подготовку, а отчасти и на удачу – вынув пистолет, я двинул за ручку ближайшую створку (обе они очень неторопливо откатывались одновременно в разные стороны) и, когда промежуток между ними стал достаточен для свободного прохода, ступил в салон.

Внутри было накурено – кто-то почти беспрерывно дымил, и я невольно поморщился (не переношу табачного дыма). Помещение было очень просторным – во всю ширину судна, и первое, на что я обратил внимание, были два полукресла, стоящие спинками ко мне, и два человека в бронежилетах, сидевшие на них. В глубине салона на длинных диванах и доброй дюжине кресел размещалось десятка два людей – разглядывать мне их почти сразу стало некогда, потому что один из сидевших ко мне спиной бандитов, неторопливо приподнялся (видимо, полагая, что зашёл кто-то из своих), оглянулся на двери, вытаращил глаза, а сигарета так и выпала из его рта…

– Не двигаться! – жестко произнёс я по-португальски. – Автоматы на пол!

Повиновались они весьма охотно: немедленно сбросили на пол, лежащие до того на коленях Калашниковы и подняли руки – отчасти сработал элемент неожиданности, а также и то, что они не спешили при случае нарываться на пули. Сделав пару шагов вперёд, я остановился и, не глядя на других людей в салоне (смотрел лишь на двух бандитов), добавил:

– Держите руки так, чтобы я их видел! Если кто-то дёрнется – сразу получит пулю в затылок!

После небольшой паузы, я чуть отступил назад и влево – стоять спиной к дверям было не самым разумным делом. Потом я обратился к пассажирам и членам экипажа уже на русском языке, и среди них тут же наметилось оживление: кто-то зашевелился, кто-то привстал, а кто-то и решился на едва различимый шёпот.

– Надеюсь, что здесь есть мужики?

Первым поднялся высокий, весьма импозантного вида седовласый джентльмен, в безукоризненно сшитом белоснежном костюме-тройке. По его виду он совершенно не относился к «мужицкому сословию», но, вероятно, считал себя таковым, и я не стал ставить под сомнение этот факт…

– Полагаю, что вы наш спаситель, молодой человек! – проговорил он звучным, хорошо поставленным голосом. – Вам не покажется излишне назойливым моё поведение, если я попрошу вас представиться?

– Отнюдь… – усмехнулся я и выстрелил в дальнего бандита, который вдруг опустил руки – пуля угодила ему в рёбра (перелома через бронежилет было не миновать) и сбросила на пол. – Прошу простить… Моё имя – Званцев Николай Александрович, и я являюсь владельцем яхты, что находится сейчас по левому борту вашего судна. Однако прежде, чем я услышу ваше имя, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь решился надеть наручники на этих парней!

Седовласый джентльмен кивнул, и с дивана тотчас поднялись двое крепких мужчин, также одетых в хорошо сидящие на них тёмные костюмы. Пока они выполняли порученную им работу (достаточно ловко), я вызвал по рации Огнева и велел подогнать катер к шторм-трапу, а потом также связался с Ледогоровым и распорядился положить яхту в дрейф в сотне метров от «Блестящей» – так называлось освобожденное мною судно.

– Итак… – начал я, вопросительно глянув на хозяина судна (в том, что это был именно он, сомневаться не приходилось). – Господин…

– Шахов Игорь Владимирович, – последовал немедленный ответ. – Будет предпочтительнее, если вы станете обращаться ко мне по имени-отчеству.

– Как вам будет угодно, – отозвался я и сунул пистолет в кобуру. – Мне бы не хотелось затруднять ваших парней, Игорь Владимирович…

– Отчего же? – весьма приветливо улыбнулся мой собеседник. – Можете располагать ими!

– Тогда я попрошу их позаботиться об остальных бандитах, что лежат в рубке и на палубе, а потом погрузить их на катер, – сказал я, оглянулся по сторонам и добавил. – С вашего позволения, я сяду – день выдался утомительный, а ещё предстоит немало работы…

– Чувствуйте себя как дома, Николай Александрович! – теперь уже со светской ослепительной улыбкой проговорил хозяин. – Мы здесь все ваши должники!

– Позвольте, молодой человек! – обратилась ко мне приятной наружности дама средних лет – по виду моя сверстница. – На катере ведь было так много людей! Да и здесь их хватало! Неужели вы в одиночку…

– Совершенно верно! – с усталой улыбкой ответил я и тут же извинился – на поясе запищала рация.

– У нас посетители, Николай Александрович! – сообщил мне второй помощник. – Идут сюда полным ходом!

Извинившись ещё раз уже перед всеми присутствующими, я направился к двери, а потом спустился на нижнюю палубу, где находился штор-трап. Катер уже стоял здесь, и, едва я спрыгнул в него, как Огнев подал мне бинокль и указал в сторону северо-западного направления (приблизительно), несколько правее кормы «Блестящей». Едва глянув, я немедленно вернул бинокль второму помощнику и направился к кормовой пулемётной установке – до другого пиратского катера оставалось не более полукилометра…

Развернув пулемёт (его ствол до того смотрел в носовом направлении), я глянул в патронную коробку: лента была практически целой – из неё успели израсходовать лишь пару-тройку патронов, а пули имели фиолетовый носик и красный поясок – типичная окраска для бронебойно-зажигательно-трассирующего типа. Неплохо… Я взвёл затвор, взял прицел (до цели оставалось метров четыреста) и плавно нажал на спуск: ствол пулемёта тут же с грохотом задергался – автоматика здесь работала за счёт короткого хода ствола. Первая очередь оказалась неудачной – пули ушли далеко стороной, и на борту катера, заметив трассирующий малиновый след (для самого стрелка он обычно виден плохо), резко отвернули в сторону, открыв корму… Вторая, более массивная очередь (патронов в пятнадцать) уже легла как надо, но я прежде почувствовал это, чем увидел: катер сначала просто потерял ход, и лишь секунд через двадцать на корме взметнулось пламя и послышался низкий раскатистый гул – должно быть, взорвались топливные баки. Даже отсюда было видно, как экипаж бросается в ледяную воду залива, а чуть правее носа горящего судна появилось ярко-оранжевое пятно спасательного плота.

– Давно не стрелял из пулемёта, – с некоторым сожалением сказал я, остановившемуся рядом Огневу, чтобы пояснить свой первый промах.

– Вышло-то у вас, однако, очень даже удачно, Николай Александрович! – лишь головой покачал второй помощник. – Даже дёрнуться не успели!

Мы помолчали несколько секунд, а потом нас окликнули ребята Шахова – притащили связанных бандитов, которых, понятно, нельзя было оставлять на судне, и я распорядился побросать их на палубу, а наши мужики тотчас спихнули их в трюм. Потом я обошёл всё судно, проверил также носовой пулемёт, а в рубке обнаружил патронные цинки с уже снаряжёнными пулемётными лентами, которые мои люди сразу поставили прямо под тумбы установок.

– Ну что, Иван Ильич, – глянул я на своего нынешнего совершенно незаменимого помощника. – Сделаем ответный визит?

– Давайте, Николай Александрович! – широко улыбнулся тот в ответ. – Будет о чём детишкам рассказывать!

XII

Подбитый катер затонул ещё до того, как мы поравнялись с ним, а когда мы миновали спасательный плот, в котором сидело четыре внешне безоружных (весьма вероятно, что у них были ножи и даже пистолеты) человека в промокшей насквозь одежде, я внимательно посмотрел на них, а потом оглянулся на Огнева, стоявшего у штурвала.

– Им отсюда грести до берега больше суток, Николай Александрович! – заметил он, а потом, увеличив обороты дизеля, добавил. – Если вообще доберутся…

Мы приблизились к южной части полуострова Олюторский на сотню метров (глубины здесь были большие) и пошли вдоль каменистого берега в западном направлении. Замети, небольшой залив с относительно пологим галечным пляжем в глубине, я указал Огневу на него:

– Зайдём, Иван Ильич на несколько минут и оставим лишний груз…

Второй помощник глянул на меня, ухмыльнулся и, сразу снизив ход, повернул к заливу. Нос катера с неприятным скрежетом выполз на камни – двигатель мы останавливать не стали и лишь поставили «нейтраль». По моему указанию пленников выгрузили на берег (мужикам пришлось изрядно повозиться), рядом бросили пару ящиков комплекта НЗ, судовую аптечку, нож и ключи от наручников.

– Тут у нас пара покойников обнаружилась, Николай Александрович! – доложил Пётр, возвращаясь на борт за очередным «грузом». – Может, как-то отдельно разместить…

– Кидай со всеми! – отмахнулся я. – Освободятся – сами разберутся!

Возня заняла больше четверти часа, и, когда Огнев дал задний ход, высвобождая нос катера, я с некоторым беспокойством глянул на часы – светлого времени у суток нас оставалось не так и много… Мы выбрались из залива и вновь двинулись вдоль берега полным ходом – предстояло пройти что-то около десяти миль. Наш второй помощник, вновь вставший к штурвалу, через пару минут глянул на меня и с некоторым колебанием спросил:

– Приливы-то здесь высокие, Николай Александрович?

– В среднем около метра… Но очень неравномерные, – после небольшой паузы ответил я и с усмешкой глянул на собеседника. – Беспокоишься, Иван Ильич?

– Грех на душу брать не хочу, Николай Александрович, – чуть поморщившись, отозвался он. – Оно, конечно, понятно – бандиты… Ну да ладно: выберутся – их счастье!

Первое время мы шли на прежнем расстоянии от берега – около сотни метров, но минут через двадцать я распорядился подойти поближе, чтобы не обнаруживать себя прежде времени, когда откроется нужный нам залив. В куче сваленного снаряжения я выбрал пару подсумков с магазинами для автомата (каждый вмещал по три магазина) и укрепил их на поясе с двух сторон – не слишком, конечно, удобно, но оказаться безоружным против шести предполагаемых противников будет куда менее разумным делом. Выбрал также автомат, а потом проверил наличие патронов и в его магазине – пули были бронебойно-трассирующего действия (вершинка была окрашена в чёрный цвет с красным пояском).

– Действуем по прежней схеме, Иван Ильич! – строго сказал я Огневу, чтобы не выслушивать его возражений. – Высадишь меня в подходящем месте и отходишь – дальше я разберусь сам.

Второй помощник поморщился, качнул головой, но промолчал – мои приказы он не привык обсуждать. В это время перед нами неожиданно открылся залив (шли слишком близко от скалистого берега, который до последнего момента скрывал в него вход). Протяжённость залива оказалась больше, чем я предполагал – около полукилометра, и в глубине его можно было уже отсюда различить стоявшие на якорях видавший виды танкер длиной метров в сто с лишним, близкого к нему размерами сухогруза, находившегося несколько дальше, и часть корпуса полузатопленного судна правее (видны были лишь надстройки). Едва мы вышли на середину залива и повернули в сторону стоявших на якорях судов, как в носовой части катера послышалась целая серия сильных ударов.

– Зигзагами иди, Иван Ильич! – крикнул я, шагнув к выходу. – С нами здороваются! Придётся ответить на приветствие.

Стрельбу они, безусловно, затеяли раньше времени – расстояние ещё было на пределе дальности прямого выстрела из АКМ по надводной цели. Зато тяжёлый пулемёт имел совсем другие характеристики: после первой же очереди в сторону танкера огонь с него прекратился – надо полагать, что наши противники попрятались кто куда, не спеша указывать своё местоположение демаскирующим (трассирующими пулями) боекомплектом. Поджечь танкер я не опасался – это судно, в отличие от катера, имело двойные стальные борта (должно было иметь, конечно) и дополнительную защиту топливных цистерн. Через пару минут, постепенно снижая ход, мы подошли к носовой части танкера, и я, глянув на ржавую стальную раму якорного клюза, махнул Огневу рукой, чтобы он подошёл вплотную к борту танкера.

Закинув за спину автомат, я дождался, когда нос катера почти на минимальном ходе скользнёт вдоль проржавевшего почти до дыр борта, подпрыгнул и ухватился за одну из ветхих скоб, служащих для крепления якоря по-походному. Дважды переступив по гнущимся под моим весом скобам и придерживаясь за якорную цепь, я дотянулся до верхней части фальшборта, ухватился за неё и вскарабкался на бак, который заметно возвышался над средней палубой. Моё появление здесь не осталось незамеченным – с кормовой надстройки началась стрельба, и я мгновенно укрылся за барабаном мощной носовой лебёдки. Осмотревшись, я обнаружил позади себя люк с низким комингсом и толкнул каблуком рычаг его замка. Поддался он не сразу – с третьей или четвёртой попытки, и я, продолжая скрываться за лебёдкой, откинул тяжёлую крышку люка, глянул вниз – в подпалубные помещения вела вертикальная лестница, и быстро спустился туда. Двухметровой ширины коридор, расположенный вдоль левого борта судна, уходил во мрак – подпалубные помещения танкера, среднюю часть которого при полной нагрузке нередко заливает даже умеренной волной, должны быть герметичны и не иметь световых люков. Что касается электричества, то оно здесь, без сомнения, было (новоявленные хозяева не могли не пользоваться дизель-генераторами), но для меня свет пока ещё никто включать не пожелал, и пришлось очень осторожно двигаться в темноте. Длилось, впрочем, это не слишком долго – не прошёл я и двух десятков шагов, как из глубины коридора ударила автоматная очередь. Били наугад – разглядеть во мраке что-либо было невозможно, и я сильно сомневался, что у моих противников имелись прицелы ночного видения и инфракрасные прожекторы. Прижавшись к стене, я пробрался вперёд ещё на несколько метров и обнаружил в переборке дверной проём. Заслонка поддалась не сразу – почти полминуты я искал задвижку и лишь потом, приоткрыв дверь (заходить в отсек не стал), остановился чуть в стороне от насквозь простреливающегося прохода. В глубине коридора послышался невнятный шепот и тихие шаги – выждав мгновение, я чуть выдвинулся из-за косяка и ударил длинной очередью, веером выпустив почти полмагазина. Где-то в темноте послышался истошный вопль, закончившийся протяжным стоном, и что-то со стуком упало на антифрикционное покрытие пола. В ответ началась сумасшедшая стрельба – били сразу в несколько автоматных стволов до полного истощения магазинов, так что весь коридор осветился вспышками выстрелов, а слепящие малиновые росчерки ломались то тут, то там – пули так и рикошетировали от стальных стен и потолка. Потом что-то упало на прорезиновое покрытие пола и с едва слышным (после массированной стрельбы) рокотом покатилось в мою сторону… Гадать, что это я не стал, а сразу скрылся в тесном помещении и плотно прикрыл за собой стальную заслонку. Прошла секунда, другая, третья – проклятая граната всё никак не взрывалась, но любопытствовать, почему возникла такая задержка, я не спешил. Наконец грохнуло где-то за несколько метров до двери – почти на десятой секунде и, надо признать, такое случилось впервые в моей богатой на подобные события жизни. Я подождал ещё немного и, приоткрыв дверь, услышал осторожные шаги уже со стороны носа – меня обошли по другим проходам. Значения это особого не имело – теперь, ведя огонь впотьмах, мои противники могли запросто попасть друг в друга. Стараясь не слишком высовываться из-за дверных косяков, я дал короткую очередь в тех противников, что были впереди меня, а через пару секунд – в тех, что оказались позади. На этот раз мне не ответили – по всей видимости, они не были идиотами и боялись побить своих. Выглядывать я больше не стал и, плотно прикрыв дверь, осторожно провёл рукой в перчатке по ближайшему предмету напротив неё и тут же обнаружил толстый трубопровод, а сразу за ним какой-то массивный агрегат – возможно, один из насосов для перекачки нефтепродуктов. Здесь можно было протиснуться в глубину помещения, и я, пробравшись мимо огромного электродвигателя (или чего-то сходного с ним по форме), оказался во внутреннем проходе, который, видимо, размещался прямо над грузовыми танками – если они здесь проходили в один ряд, конечно. За переборкой опять грохнуло – взорвалась очередная граната, через несколько секунд последовало еще два взрыва. Похоже, что я поспешил с выводами, наделив своих противников умом – затевать гранатный бой на борту нефтеналивного судна было просто сумасшествием. Переборки старого танкера, впрочем, пока ещё держались, но, разумеется, долго такое продолжаться не могло и мне не следовало слишком затягивать опасную игру…

Сделав десятка два бесшумных шагов, я различил слабый свет чуть впереди себя и справа – здесь теперь обозначились едва различимые очертания поперечного прохода. Миновав очередной громоздкий (в тусклом свете за ним можно было различить общие очертания устройства) агрегат, я увидел справа, метрах в трёх от себя, два небольших ручных фонаря, лежащих на полу и дающих слабый синеватый свет, в отблесках которого можно было различить двоих людей, стоящих с автоматами по обе стороны раскрытой двери и тихо переговаривающихся, а также третьего (этот был виден лучше всех – фонари лежали у его ног), сидевшего на полу, прислонившись спиной к решётке, закрывавшей очередной насос, и пытавшегося очень неумело перебинтовать бедро (сквозь марлю проступало тёмное пятно).

Медлить я не стал: вытянул из подсумка тяжёлый автоматный магазин и бросил его прямо в дверной проём. «Рожок» от АКМ с грохотом ударился о стальную переборку, отскочил от неё и с не меньшим шумом свалился на пол в проходе, не так давно покинутом мною. Оба стоявших у двери человека без раздумий вскинули автоматы и дали не глядя по хорошей очереди (по десять – пятнадцать выстрелов) куда-то в бортовой коридор. Сделав в этом жутком грохоте несколько стремительных шагов, я сходу ударил того, что был справа прикладом автомата в затылок (он так и вылетел в коридор и, кажется, даже ткнулся лбом в переборку, прежде, чем свалиться на пол), а второму удар пришёлся в скулу – этот успел обернуться, после чего он ударился ещё затылком об стальной косяк, а потом мешком рухнул мне под ноги. Сидевший на полу раненный за эти секунды неловко схватился за лежащий рядом автомат, и я, как бы неприятно это ни было, двинул его сапогом по физиономии… Потом в наступившей тишине я подождал немного и, не услышав ничего подозрительного, потратил пару минут, чтобы пристегнуть бандитов наручниками к прочному основанию решёток. Затем, отбросив подальше их оружие (у двоих пришлось вынуть из наплечной кобуры по девятимиллиметровому пистолету системы Беретта – весьма даже совершенного оружия с самовзводным ударно-спусковым механизмом и вместительным магазином с двухрядным расположением патронов), я снова прислушался, помедлил немного и, прихватив оба фонарика и сунув их в отделение правого подсумка, бесшумно двинулся в обратный путь – где-то неподалёку бродили в поисках меня ещё два-три человека.

Теперь я прошёл назад к корме уже шагов тридцать, миновав то место, где выбрался в центральный проход и, наконец, услышав едва различимый клацающий звук, сначала замер на месте, а потом так же бесшумно отодвинулся к самому краю прохода. Почти сразу послышалась осторожная поступь нескольких человек (скорее шорох подошв о прорезиненное покрытие пола), слегка сдерживаемое (но учащенное от волнения) дыхание и чуть слышное позвякивание оружия. Двигаться группой в таком коридоре при любом раскладе чистое самоубийство – деваться абсолютно некуда, а от бронебойно-трассирующих пуль, выпущенных почти в упор, не спасут никакие средства индивидуальной защиты. Стрелять, впрочем, я не стал – такое хладнокровное убийство мне было совсем даже не по душе, и поэтому, выжидая, когда бандиты пройдут мимо, я прижался спиной к решётке. Вышло, однако, иначе – один из моих противников шёл, всё время цепляясь за верхний край ограждения, и наткнулся прямо на меня. Я двинул его снизу вверх ребром ладони в голову, попал в район челюстного сустава и ясно почувствовал, как поддалась кость (явный перелом). Бандит взвыл от боли и неожиданности, отшатнулся и наткнулся на одного из своих товарищей, который машинально нажал на спусковой крючок автомата – короткая очередь, никого не задев осветила вспышками коридор, и я, совсем рядом разглядев третьего противника, нанёс ему короткий удар снизу вверх кулаком в подбородок, а через секунду, не дав ему упасть, толкнул обмякшее тело на всё того же любителя стрельбы вслепую…

Снова ударила очередь, но на этот раз подлиннее – с десяток выстрелов, и опять пули веером разлетелись по всему коридору, миновав меня и моих противников. Автомат наконец щёлкнул впустую – магазин был не бесконечен, а мои противники не жалели патронов. Вступать в переговоры я не стал и, едва различив бандита в последних вспышках выстрелов, скользнул вперёд и влево, а потом ударил его ребром ладони по шее, попав в темноте по нижней части затылка… Противник судорожно вздохнул, колени его подогнулись, и я машинально (почти сразу пожалев об этом) «добавил» ему уже с ноги… Включив фонарь и отбросив оружие, оказавшееся теперь на полу, подальше в темноту коридора, я опять пристегнул наручниками к решётке сначала стонущего и держащегося за лицо бандита, а потом и двух других, потерявших сознание. Постоял с полминуты, прислушиваясь, но, не услышав ничего подозрительного, снял с пояса рацию и вызвал Огнева:

– Иван Ильич! Тут у меня багажа много набралось – помощь требуется! Поднимешься с мужиками на бак, а там откроете центральный люк – я посигналю фонарём в коридоре!

– Уже подходим к борту, Николай Александрович! – немедленно отозвался второй помощник (судя по тону, очень довольный благополучным завершением нашей опасной затеи) и, после небольшой паузы, добавил. – Мы тут между делом сухогруз навестили… Охраны не было – так мы людей из трюма выпустили. Ругаться не будете?

– Подумаю… – дипломатично отозвался я, поглядывая на своих быстро «оживающих» пленников. – Давай шевелись, Иван Ильич!

Минуты через три-четыре в конце коридора появился яркий дневной свет от открытого настежь люка, в проход спустились три человека и торопливо направились ко мне.

– Ну, у меня прямо от сердца отлегло, Николай Александрович, когда услышал вас по рации! – издали (в своей обычной манере) заговорил Огнев.

– Это же надо на такое решиться – в одиночку против целой банды!

– Да какие это бандиты, Иван Ильич! – отмахнулся я, указывая на своих пленников лучом фонаря. – Недоразумение одно…

Неудачливых пиратов отстегнули от решётки, тут же перецепили наручники, заведя руки им за спину, а потом поставили на ноги и по моему указанию бесцеремонно толкнули в сторону кормы. Пройдя ко второй троице, произвели те же действия, а раненого в бедро бандита заставили ухватиться за плечи двоих дружков и ковылять до самой кормовой надстройки, в которой имелся весьма пологий трап, ведущий в надпалубные помещения. Пока Огнев с мужиками отводили пленников к катеру, я бегло осмотрел основание надстройки, прошёлся вдоль фальшборта кормы и вдруг услышал стук в наглухо задраенный люк машинного отделения, на который наступил несколько секунд назад. Вернувшись назад, я ударил каблуком по мощной плите люка и окликнул находившихся там людей, полагая, что здесь заперт весь экипаж танкера. При звуках русской речи внутри сразу послышались голоса – заговорило между собой несколько человек, и через некоторое время меня окликнул сам капитан судна:

– Нас здесь одиннадцать: девять членов экипажа и два представителя бункеровочной компании, – сорванным простуженным голосом сообщил он мне. – Сможете выпустить нас?

Оглянувшись по сторонам, я увидел Петра и Василия возвращающихся ко мне – дождался, когда они подойдут ближе и указал им на хорошо запертый люк. Оба мужика тут же схватились за рычаг, а я опять осмотрелся, ища глазами Огнева – наверняка наш предприимчивый второй помощник уже что-то наметил в боевые трофеи…

– Не поддается, Николай Александрович! – пробасил Василий. – Намертво вроде как закрыли!

– Что значит – не поддаётся? – строго сказал я, оглянулся на надстройку и, увидев на её стене пожарный щит старого образца, подтолкнул Петра в его сторону. – Тащи сюда лом!

Через полминуты Василий взял принесённый товарищем здоровенный лом, подсунул его под рычаг, встал поудобней, навалился, закряхтел, и толстый стальной стержень согнулся под прямым углом в его ручищах…

– Слабоват лом-то, едрена его мать, Николай Александрович! – в сердцах высказался мужик. – Надо бы гранату заложить!

– Какую гранату, Вася! – хмуро отозвался я, толкая рычаг каблуком. – Там люди сидят! Ищите кувалду!

Позади нас что-то оглушительно грохнуло, и на палубу посыпались осколки стекла. Оглянувшись, я увидел, что почти все окна третьего уровня надстройки вынесло наружу…

– Что это за чертовщина? – раздражённо сказал я, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Вроде как взрыв, Николай Александрович… – пояснил было Пётр, а потом, поймав мой выразительный взгляд, умолк на полуслове…

– Взрыв… – машинально проговорил я, уже догадываясь, в чём дело, а потом окликнул всё ещё не показывающегося Огнева. – Иван Ильич, это ты там буянишь?

– Да я тут пиратский сейф грохнул, Николай Александрович! – высунулся из разбитого окна сияющий Огнев. – Наличности здесь – четыре мешка!

– Ладно, оприходуй поживей и иди к нам на помощь! – распорядился я и тут же велел стоявшим с разинутыми ртами мужикам. – Быстро ищите что-нибудь тяжёлое!

К тому времени, как второй помощник оттащил пухлые брезентовые мешки в катер и вернулся назад, Василий выломал где-то тяжеленный электродвигатель и начал со страшным грохотом молотить им по рычагу. Тот поддался не сразу – нехотя двинулся лишь удара с десятого, когда у двигателя раскололся чугунный корпус и наш богатырь развернул его другой стороной… Через пару минут люк наконец открыли, и из машинного отделения стали подниматься на палубу измождённые люди в грязной форменной одежде. Ко мне приблизился чумазый верзила неопределённого возраста, водрузил на давно нечёсаные соломенные лохмы мятую фуражку, потёр чёрной ладонью многодневную щетину на квадратном подбородке и назвался капитаном.

– У тебя что в танках? – поинтересовался я. – Дизельное топливо?

– Вроде как… – не слишком-то уверенно проговорил озадаченный моряк. – Если вам заправиться нужно, то это не ко мне – к представителю бункеровочной компании.

Ко мне тут же протолкался ещё более чумазый лысоватый субъект, одетый в жутко измятый и покрытый пятнами машинного масла пиджак (брюки также были не в лучшем состоянии).

– Господа! – весьма бесцеремонно начал он. – Бункеровка только за наличный расчёт!

– Вот те на… – пробурчал за моей спиной Василий. – Спасай таких…

– Давайте, Николай Александрович, его назад в трюм засунем! – вполне серьёзно предложил Огнев, и чумазый представитель компании даже изменился в лице.

– Господа… так нельзя господа… – торопливо заговорил он. – Меня же с работы уволят, господа!

– Я тебя прямо сейчас уволю! – пробасил Василий и, недолго думая, сцапал грязного субъекта за воротник пиджака.

Однако представитель компании неожиданно проворно вывернулся из ручищи мужика и быстро спрятался за меня.

– Господа! – завопил он. – Мы же цивилизованные люди, господа!

– Рассчитаешься с ним наличностью из твоих трофеев, Иван Ильич! – распорядился я – Огнев не слишком охотно кивнул в ответ, – а потом повернулся к капитану танкера, который сейчас куда больше походил на кочегара, едва отстоявшего вахту. – Распорядитесь запустить машины и следуйте за нашим катером.

– Людям бы помыться – подкормиться чуть-чуть! – резонно заметил он в ответ. – На ногах еле стоят…

– Подкормитесь и помоетесь в пути! – раздражённо ответил я. – Без нас вам не выбраться из этих мест, а у меня нет желания дожидаться, когда вы все приведёте себя в божий вид!

Спорить капитан со своими спасителями не стал и, лишь с пониманием кивнув в ответ, начал отдавать необходимые распоряжения. Тем временем мы вернулись на катер, двигатель которого так и продолжал работать на случай неожиданного бегства, ненадолго подошли к каменистому берегу, где и оставили наших пленных, не забыв бросить рядом с ними ключи от наручников и последний ящик с НЗ. За прошедшие четверть часа на танкере и сухогрузе запустили двигатели, оба судна снялись с якорей и, когда мы отошли от берега, двинулись за нами. Идти пришлось малым ходом, не более десяти узлов – наши сопровождающие на большее были не способны, и скоро стало ясно, что заправку яхт придётся проводить в темноте – наступали долгие северные сумерки (было время белых ночей).

Мне снова стало холодно в одной джинсовой рубашке, и я поспешил спуститься в рубку, где стоял за штурвалом наш второй помощник – Пётр и Василий предпочли остаться в кокпите. Мельком глянув на мешки с «наличностью», сложенные в углу рубки, я подошёл к треснувшему в нескольких местах (следы сегодняшних пуль) лобовому стеклу, установил в рабочее положение бортовое откидное сиденье и устроился на нём – усталость от трудного дня давала о себе знать. Огнев покосился на меня, ухмыльнулся каким-то своим мыслям, а потом, после небольшой паузы заговорил:

– Весело-то как было, Николай Александрович!

– Тебе бы, Иван Ильич, помнить нужно, что три семьи кормишь! – усмехнулся я. – Да и детям твоим никто отца не заменит!

– Так-то оно так, конечно, Николай Александрович, – в задумчивости погладил свою окладистую бороду правой рукой (левой придерживал штурвал) Огнев. – Зато теперь детишкам-то моим рассказать-не пересказать о наших с вами приключениях! Двадцать лет, почитай, на сухогрузах ходил – бывалый моряк по всем меркам, а вспомнить-то и нечего! А тут с первых дней: звери невиданные – тропинки нехоженые, то саблезубые тигры кидаются, то каннибалы в гости жалуют, а под конец и пираты объявились – не соскучишься!

XIII

На борт «Странника» мне удалось подняться нескоро: пришлось сделать несколько манёвров вокруг лежащих в дрейфе яхт и дождаться, когда танкер-бункеровщик займёт место между ними, а потом пришвартуется одновременно к двум судам. На «Блестящей» зажгли стояночные огни и ярко осветили все палубы, но Ледогоров не спешил последовать этому примеру – моё распоряжение не демаскировать яхту в темноте пока ещё оставалось в силе. После того, как протянули топливопроводы и началась перекачка солярки, я вернулся на «Странник» в сопровождении своих людей. Едва мы ступили на палубу, где нас встречал весь остальной экипаж, как мне на шею (при всех и совершенно для меня неожиданно) бросилась Наташа. Говорить она ничего не стала: лишь прижалась молчком всем телом, а моя щека через секунду стала влажной от её слёз – похоже, что девчонка за прошедшие несколько часов изрядно испереживалась… Вся наша команда тем временем продолжала стоять вокруг, и никто не спешил уходить – лишь минуты через три кто-то деликатно кашлянул, а доктор чуть виновато произнёс:

– Николай Александрович… Время-то позднее – ужин стынет…

– Что же… – слегка отстраняя девушку и обнимая её за плечи, невольно вздохнул я. – Пойдёмте ужинать!

– Николай Александрович! – тут же окликнул меня «дед». – Эластичные баки сейчас имеет смысл задействовать?

– Думаю, не стоит, Дмитрий Сергеевич, – устало отозвался я. – Ограничимся на этот раз главными цистернами.

За перекачкой топлива оставили приглядывать первого помощника, а все остальные гурьбой отправились в салон (рядовой состав в кают-компанию), где нас ждал накрытый стол. Я лишь на секунду зашёл в свои апартаменты вымыть руки и умыться (даже рубашку менять не стал!), а Наташа так и не отходила от меня.

– Николай Александрович! – позвал меня с порога Огнев. – Дозвольте у вас оставить!

Оглянувшись на нашего второго помощника, я увидел в его руках все четыре пухлых брезентовых мешка с «наличностью», которые из-за своих размеров (и, надо полагать, тяжести) волочились по полу.

– Сунь пока в гардеробную, Иван Ильич! – отмахнулся я. – Потом разберёмся с твоими трофеями!

Оставив Огнева перетаскивать мешки, я прошёл в сопровождении своей помощницы в ванную комнату, остановился перед умывальником и открыл кран. Пока я тщательно мыл руки и умывался, Наташа терпеливо ждала рядом – даже не думала отходить.

– Знаете, кого я увидела на борту «Блестящей»? – заговорила наконец она, когда я уже поправлял перед зеркалом изрядно взъерошенную шевелюру, всё ещё слегка неровным после слёз голосом.

– У вас тушь потекла, Наташа! – с улыбкой заметил я, пытаясь повесить брошенное до того на плечи полотенце. – Так кого вы увидели?

– Простите… – озабоченно проговорила моя собеседница, поворачиваясь к зеркалу над раковиной умывальника и перехватывая полотенце из моих рук.

– Я увидела одну из своих тётушек и даже очень неплохо побеседовала с ней по портативной рации…

– Надеюсь, вам удалось восстановить родственные связи? – мягко спросил я, осторожно обнимая свою помощницу за талию, чтобы не мешать ей приводить себя в порядок. – Помнится, вы были со своими дядюшками-тётушками не в лучших отношениях…

– Я сказала, что мы с вами в свадебном путешествии! – решительно заявила девушка, а потом очень даже озабоченно глянула на меня. – Вы не сердитесь?

– Ничуть, – невольно улыбнулся я опять и легко коснулся губами нежной щеки собеседницы. – Тётушка пришла в ужас?

– Почти… – отозвалась Наташа, поворачиваясь ко мне и несколько неловко (вероятно от смущения) закидывая мне руки за шею. – Она сказала, что вы очень красивый и приятный молодой человек… Только вот почему-то так рано начали седеть… А ещё нас с вами пригласили на обед… На завтра, конечно…

– И вам нечего надеть, – заключил я, глядя в её чудесные глаза. – Только не говорите, что я должен за ночь сшить вам нарядное платье!

– У меня есть ещё одно платье и достаточно дорогое! – сообщила она со счастливой улыбкой (слишком много успела прочесть в моих глазах). – Иван Ильич, делая тогда для меня покупки, не жалел ваших денег! Если только вы разрешите мне его надеть…

– Пойдёмте, Наташа! – предложил я и, взяв собеседницу за руку, потянул за собой. – Обсудим это потом! Нас ждут…

Едва мы сели за стол, как Огнев принялся красочно расписывать наши приключения и, разумеется, без сильных преувеличений не обошлось (обычное дело для хорошего рассказчика), и даже когда речь зашла об освобождении «Блестящей», то наш второй помощник и тут без колебаний поведал отличную историю, весьма даже близкую (по схеме, а не по численности наших противников) к реальным событиям. Немедленно посыпались вопросы, на которые Огнев только и успевал отвечать, а Наташа тут же придвинулась ко мне и шепнула:

– Мне кажется, что платье вполне подойдёт – мы же с вами в походных условиях и не рассчитывали на званые обеды. Вот только у меня совсем нет никаких украшений – это может показаться очень даже странным…

– Думаю, мы с вами решим эту маленькую проблему, – улыбнулся я, одновременно прислушиваясь к застольному разговору – наш второй помощник опять вдохновенно (но соблюдая меру) врал, добавляя по ходу дела всё новые подробности, теперь уже про то, как мы захватывали танкер.

– И, надеюсь, ваша тётушка не лопнет от зависти…

– А она может лопнуть? – несколько озадаченно спросила девушка и, увидев мою улыбку, поспешно добавила. – В переносном смысле, конечно…

– Может статься! – тихо рассмеялся я, а потом поднял голову и глянул на Огнева. – Иван Ильич! Ты чуть-чуть преувеличил – на борту танкера никак не было трёх десятков пиратов!

– Ну, значит, двадцать девять! – охотно согласился наш второй помощник. – В такой горячке разве всех пересчитаешь!

– Скажите, Наташа, – в свою очередь придвинулся я к своей помощнице. – Ваша тётушка среди гостей владельца или…

– Она какая-то дальняя родственница владельца, – также тихо сообщила мне Наташа, а потом, после небольшой паузы, добавила. – Наверное, и я тоже…

Оставив наш командный состав беседовать за столом, я поднялся и, попросив Наташу не выходить пока на палубу (рисковать таким близким теперь уже для себя человеком я не собирался, а в темноте пока ещё могло случиться всякое), захватил из кабинета бинокль ночного видения и вышел на корму, чтобы лично проследить за заправкой судна, а заодно и осмотреться… Перекачка горючего шла полным ходом, а ожидавший нас сухогруз также лежал в дрейфе неподалёку – благо погода была по-прежнему тихая. Пройдясь вдоль борта яхты, я остановился на носу вблизи ходовой рубки и, поднеся бинокль к глазам, осмотрел горизонт. Вероятность, что наши недавние знакомые опомнятся и повторят нападение, была невелика, но я никогда не пренебрегал даже незначительной опасностью – именно благодаря этому и провёл свою экспедицию без малейших потерь через серию рискованных приключений. Ничего, впрочем, подозрительного обнаружить мне в темноте не удалось, но я решил повторять наблюдение каждые четверть часа – всё время, пока мы стоим на месте.

Снова перейдя на правый борт «Странника», обращённый к танкеру, я отметил, что Молчанова, руководящего заправкой судна топливом, сменил наш второй помощник, который уже очень уверённо вёл какие-то переговоры с представителями бункеровочной компании, успевшими за прошедшее время привести себя в более-менее благопристойный вид. Постояв немного и здесь, я опять прошёл в свои апартаменты, прислушался к шуму воды в ванной комнате (Наташа была там), потом прихватил лёгкую кожаную куртку, запер двери изнутри и вышел в коридор обычным для меня теперь уже способом – через секретный ход и гостевую каюту.

Когда я вернулся на палубу, перекачка горючего была полностью завершена – теперь на борту танкера уже укладывали топливопроводы и отсоединяли от стоявших по бортам яхт полужёсткие швартовы. Когда я остановился на нижнем бортовом проходе «Странника», хорошо освещённом яркими палубными фонарями танкера, то с его борта меня заметили представители бункеровочной компании – оба тут же заулыбались и очень даже приветливо по-старомодному раскланялись в знак признательности…

– Иван Ильич! – окликнул я второго помощника, наблюдавшего за тем, как отдают швартовы. – Что-то у этих ребят рожи уж очень довольные! Ты когда успел рассчитаться с ними?

– Да тут такое дело, Николай Александрович… – как-то неуверенно и виновато заговорил Огнев, подходя ко мне. – Я парням с «Блестящей» намекнул… Ну, их шеф и заплатил наличкой… И за себя и за нас…

– Иван Ильич! – строго было начал я, но не удержался и рассмеялся. – Надо бы тебе и выговор объявить, и премию выписать!

– Что же… Одно другому не мешает, – заметил теперь уже очень довольный благополучным исходом своей очередной проделки второй помощник, оглянулся на наших освободившихся палубных матросов и махнул им рукой, отпуская на отдых, а потом опять повернулся ко мне. – Что с катером-то будем делать, Николай Александрович?

– Захвати фонарь – посветишь мне! – отозвался я, направляясь к корме, где был пришвартован захваченный нами катер.

Через пару минут мы спустились на палубу, и я при ярком свете фонаря, который держал Огнев, сделал неполную разборку обоих пулемётов и под сокрушённые вздохи своего спутника (нам бы такие на судно!) выкинул снятые детали за борт. Потом туда же последовали трофейные автоматы, пистолеты и весь имеющийся здесь боекомплект. Выводить двигатель из строя я уже не стал – жалко было машину, и просто распорядился отвязать катер от яхты – может быть, кто-нибудь (те же пираты) ещё и воспользуется им для возвращения в свой мир. Время было уже за полночь, но об отдыхе мне думать было ещё рано – следовало проследить за выходом яхты в наш мир. В сопровождении Огнева я поднялся в ходовую рубку, где продолжал находиться капитан – дело предстояло ответственное, и он не спешил передавать командование второму помощнику.

– Курс на юго-запад, Илья Андреевич, – сказал я ещё с порога. – Идём пока малым ходом. Сообщите на другие суда, чтобы следовали за нами в кильватере.

– Ясно, Николай Александрович! – своим простуженным басом отозвался Ледогоров. – Искать на горизонте что-то необычное?

– Да. И не так далеко – в пределах одной-двух миль, – ответил я, поднося к глазам свой ночной бинокль. – Самосветящийся розоватый туман…

«Странник» медленно тронулся с места, а остальные суда, соблюдая дистанцию примерно в полукабельтов, двинулись следом. Минут десять мы шли пяти-шестиузловым ходом, пока справа по борту не обнаружилось слабое свечение, и наш капитан без лишних вопросов не сменил курс судна. Свечение начало быстро разгораться и приобретать переменчивые очертания клубящегося тумана, а на поверхности воды стали тут и там появляться очень даже неприятные водовороты, сбивающие яхту с курса. Мне подумалось, что следующим за нами судам будет гораздо проще миновать эту опасную зону – любое из них значительно превосходило «Странник» как водоизмещением, так и размерами. Скоро это светящееся облако окутало яхту со всех сторон, а корпус судна задрожал от непрерывных столкновений с беспорядочными стоячими (толчея) волнами. Потом появился странный низкий (на пределе слышимости) гул, а за ним последовало неясное чувство безотчетной тревоги и какой-то безысходности… Огнев и капитан (и даже матрос-рулевой) с беспокойством стали оглядываться по сторонам.

– Спокойно! – сказал я, почти сразу поняв, в чём дело. – Это инфразвук. Распорядитесь, Илья Андреевич, прибавить ходу!

Машинам резко добавили обороты, и судно стало быстро набирать ход. Звук продолжал нарастать – даже мне стало не по себе, – а потом вдруг сразу стих, неприятный розоватый туман остался позади, беспорядочные толчки прекратились, и яхта плавно заскользила по гладкой поверхности ночного моря.

– Николай Александрович! – окликнул меня капитан, глянув на картплоттер.

– А ведь мы оказались всего-то лишь милях в трёхстах от нашего порта!

Это была для нас полная неожиданность, и я также поспешил глянуть на дисплей прибора (система спутниковой навигации заработала как ни в чём не бывало), который теперь ясно отображал местоположение «Странника». Следом за нами из светящегося тумана показались яркие ходовые огни «Блестящей», и я разрешил Ледогорову также включить бортовое освещение.

– Надо полагать, Илья Андреевич, к вечеру (шёл второй час ночи) будем на месте? – спросил я, собираясь покинуть рубку.

– Можем и прибавить ходу, Николай Александрович, – отозвался наш главный морской волк, очень довольный неожиданным поворотом событий. – Если пожелаете… Впрочем, вас ведь с Натальей Андреевной, как я слышал, пригласили на обед в четыре часа – придётся на какое-то время даже остановочку сделать, а потом ещё идти часик-полтора малым ходом…

Постояв в раздумье несколько минут, я кивнул на прощание своим людям и отправился отдыхать.

XIV

Сон мой был очень беспокоен – несколько раз буквально подскакивал и хватался за лежащий по обыкновению под подушкой пистолет, когда в полудрёме перед закрытыми глазами вновь проносились слепящие малиновые росчерки… Да ещё «Странник» заметно покачивался на пологой волне – кто-то в ходовой рубке проявил самоуправство: в течение ночи понемногу прибавлял ход (должно быть, очень рвался домой), и к утру судно делало почти тридцать узлов. Впрочем, несколько часов мне вздремнуть всё же удалось, а после трёх часов, проведённых в спортзале, почувствовал себя достаточно бодро, хотя и понимал, что впоследствии (днём) будет необходимо ещё хоть немного отдохнуть. Когда я, уже успев принять душ и одеться, нацеплял на себя свой арсенал, меня вызвал из ходовой рубки Ледогоров (когда только успел заступить на очередную вахту!) и сообщил, что владелец «Блестящей» на утеху своим гостям предложил нам посоревноваться в скорости – был, видимо, очень уверен в замечательных ходовых качествах своей яхты. После небольшой паузы (затея мне эта совершенно не понравилась) я дал своё согласие, вышел на кормовую палубу, проведав по пути собак, и направился правым бортовым проходом в ходовую рубку, вызвав по портативной рации туда же нашего старшего механика. Остановившись на минуту, я глянул на «Блестящую», идущую параллельным курсом (примерно в кабельтове от нашего правого борта) и слегка опережающую «Странник». Погода не оставляла желать лучшего: ярко светило полуденное солнце – день был безоблачный, и температура воздуха была явно выше двадцати градусов тепла, хотя и встречный ветерок (судно шло с хорошей скоростью) создавал ощущение прохлады. На смотровой площадке «Блестящей», можно было отчетливо различить десятка полтора хорошо одетых мужчин и женщин – надо полагать, гостей владельца. Похоже, что чувствовали они себя там не слишком уютно (на такой-то скорости!), но, тем не менее, всё время поглядывали в нашу сторону – ждали, что мы примем этот вызов.

Поднявшись в рубку, я кивнул капитану и «деду», который успел прийти раньше меня. Потом, глянув на картплоттер, даже покачал головой – за остаток ночи и утро мы прошли более двухсот миль, поэтому теперь до нашего порта оставалось около пяти-шести часов крейсерского хода.

– Ну что, Дмитрий Сергеевич, – обратился я к старшему механику. – Машины у нас полностью прошли приработку и в довольно щадящем режиме – можем мы теперь позволить себе выйти на максимальный ход?

– Мы должны подыграть владельцу «Блестящей»? – покосившись на меня, очень осторожно поинтересовался «дед»

– Я давно отдал старые долги, Дмитрий Сергеевич, – усмехнулся я в ответ. – И, похоже, пока не успел наделать новых…

Хмурое лицо старшего механика заметно посветлело – многие моряки весьма даже азартный народ, а здесь речь шла о ходовых качествах собственного судна, и даже наш вечно всем недовольный «дед» немедленно загорелся «сделать» мегаяхту Шахова.

– Мы ведь не будем устраивать длительные гонки, Николай Александрович? – всё же спросил он (бережливый механик в нём сдерживал азарт). – Обойдём соперника и сбросим обороты?

– Разумеется, – с улыбкой отозвался я. – Будем беречь машины.

«Дед» торопливо кивнул и отправился в машинное отделение, а капитан распорядился прибавить ход до тридцати пяти узлов. «Странник» немедленно поравнялся с «Блестящей», но на ней тоже увеличили обороты главных машин, и наша соперница опять стала уходить вперёд. Ледогоров вопросительно глянул на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

– Самый полный, Илья Андреевич! – тут же скомандовал я, и капитан сделал соответствующее распоряжение.

Нос нашего судна вновь поравнялся с мегаяхтой Шахова – скорость достигла тридцати восьми узлов, но там вновь прибавили обороты, и «Блестящая» через полминуты заняла прежнее лидирующее положение.

– Дмитрий Сергеевич, – окликнул капитан старшего механика по внутренней связи. – Как там насчёт вспомогательных машин?

– Уже запустили, Илья Андреевич! – последовал немедленный ответ «деда», похоже, решившего любой ценой обойти соперника. – Сейчас наберут обороты!

Обе наши вспомогательные машины работали на один гребной вал, который вращал метрового диаметра винт регулируемого шага (винт регулируемого шага – гребной винт со встроенным в ступицу гидравлическим механизмом поворота лопастей на различные углы относительно плоскости вращения для изменения тяговых характеристик винта; наличие винта регулируемого шага позволяет для изменения направления хода не применять дополнительный редуктор и наиболее эффективно использовать имеющиеся мощности – прим. автора) и, надо полагать, старший механик в достаточной степени подстроил его под высокую скорость яхты. Разумеется, при таком ходе от вспомогательных двигателей было очень немного пользы, но именно это «немного» и решило дело – «Странник» начал выходить вперёд.

– Тридцать девять узлов! – сообщил капитан, довольно поглаживая бороду, и почти сразу добавил. – Сорок!

Я представил разочарование гостей Шахова, стоящих сейчас на смотровой площадке под хорошим ветерком, и пожалел, что принял вызов. Впрочем, во всём этом была и положительная сторона – теперь мы знали возможности нашей яхты.

– Сорок один! – уже почти радостно проговорил Ледогоров и с победной улыбкой глянул на меня, а потом, после минутной паузы, опять добавил. – Сорок два!

«Странник», чуть покачиваясь, летел по длинным пологим волнам, оставив соперницу-яхту далеко позади. Я подумал о десятках литров солярки, которые поглощают каждую минуту судовые машины, работающие на предельных оборотах, помедлил пару минут, чтобы дать всем возможность порадоваться на полный ход яхты, и приказал снизить скорость до крейсерской. Постояв ещё с четверть часа в ходовой рубке и послушав переговоры, которые вёл Ледогоров с капитаном «Блестящей», я, наконец, направился в главный салон, где уже был накрыт к обеду стол.

Мои люди в ожидании меня стояли в коридоре и дверях салона – соблюдали установленные судовые традиции и не садились за стол без команды. Поздоровавшись, я жестом пригласил всех занять свои места и, как обычно, отодвинул для Наташи стул. С некоторым опозданием появился старший механик – герой дня, а за столом только и разговоров было, что о нашей недавней победе. Похоже, лишь мы с Наташей не принимали в них участие.

– Нам, наверное, нужно сейчас соблюдать умеренность? – шепнула мне девушка. – Скоро званый обед и там тоже нужно что-нибудь съесть…

– Пожалуй, – также тихо отозвался я и с улыбкой добавил. – Впрочем, нам не следует показываться там и излишне голодными.

– Николай Александрович, – вновь шепнула моя помощница. – Вы, наверное, захотите после обеда отдохнуть… Можно, я прежде продемонстрирую вам платье?

– Можно и нужно, – ответил я, одновременно прислушиваясь и к застольному разговору. – Даже если мне придётся забыть об отдыхе!

– Олег Сергеевич! – тем временем окликнул Огнев нашего доктора и, заметив мой взгляд, тут же подмигнул своему шефу. – Когда мы развили максимальный ход, ты не опасался, что взорвётся судовой котёл?

– Ты бы, Иван Ильич, уж что-нибудь выдумал бы поубедительней! – очень даже миролюбиво отозвался Козырев, расправляясь со здоровенным куском жареной рыбы. – Точно я не знаю, что на нашей яхте установлены современные морские турбодизели!

– Ну всё равно, – не унимался второй помощник. – Когда на море гонки устраивают – всякое случается…

– Как сказал наш уважаемый Николай Александрович, – отмахнулся врач, жестом прося стюарда повторить понравившееся блюдо, – страшней тех дымчатых монстров уже ничего быть не может!

Кивнув Наташе, я тихонько поднялся из-за стола и вышел в коридор – моя помощница немедленно последовала за мной. Девушка направилась в свою каюту, а я – в апартаменты, где сразу подошёл ко встроенным книжным шкафам и открыл скрытый за одним из них личный сейф. Взяв с нижней полки небольшую старинную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром и слоновой костью, я поставил её на рабочий стол, после чего закрыл сейф и вернул книжные полки шкафа на место. В шкатулке находился замечательной красоты и баснословной стоимости антикварный комплект золотых украшений с голубыми бриллиантами из двух десятков предметов: серьги, броши, колье, диадема, браслеты и перстни. Не успел я открыть шкатулку, как вошла моя помощница и остановилась перед столом, выжидательно глядя на меня. С минуту я молча смотрел на эту красивую девчонку, одетую в замечательное атласное платье с белоснежным верхом, полностью открывающим плечи (без бретелей) и ярко-голубой короткой (до середины бедер) пышной юбкой с воланами, а потом даже невольно вздохнул и покачал головой:

– Выглядите вы потрясающе, Наташа, настоящая красавица-принцесса! Пожалуй, вам следовало представить меня не мужем…

– Николай Александрович! – чуточку возмущённо проговорила девушка. – Мне кажется, что мы уже обсудили вопрос возраста…

– Хорошо! Оставим это до поры до времени! – согласился я и перевёл взгляд на открытые выше, чем следовало бы, ножки своей помощницы. – Проведём небольшой эксперимент – присядьте-ка, Наташа.

Я ожидал, что девчонка устроится где-нибудь на кресле или на диване, но она тут же взобралась на мой рабочий стол, и сразу произошло то, что и следовало ожидать – открылся кружевной верх её белых нейлоновых чулок. Проследив за моим взглядом, девушка попыталась одёрнуть платье, но ничего из этого не получилось.

– Что же делать? – немного озадаченно проговорила она, глядя на меня. – Нельзя же идти без чулок!

– Видимо, следует не располагаться на столах, а лишь сидеть за ними, – невольно улыбнулся я в ответ. – Поближе ко мне, разумеется… Не наклоняться, если что-нибудь уроните, избегать кресел и диванов, а во всех прочих случаях оставаться на ногах…

При последних словах, я глянул вниз, мимо края стола на туфли своей помощницы и опять покачал головой – на таких шпильках без привычки долго устоять было невозможно.

– Придётся вам, Николай Александрович, в такие моменты прикрывать мои ноги руками, – чуть смущённо заметила моя помощница. – Мужу это вполне позволительно…

– Кому-то может показаться несколько странным, если я всё время буду хватать вас за ножки! – вполне даже серъёзно заметил я, а потом, опустившись в кресло, подвинул девчонке изящную шкатулку и откинул крышку. – Это для вас, Наташа.

Несколько минут девушка внимательно изучала содержимое шкатулки, по очереди вынимая драгоценности, и мне подумалось, что она совсем даже неплохо разбирается в подобных вещах, а потом озабоченно взглянула на меня и покачала головой:

– А ведь тётушка и вправду может лопнуть, Николай Александрович! Всё это по цене, наверное, сопоставимо с хорошей виллой где-нибудь в Средиземноморье! Я должна расценивать это, как свадебный подарок?

– Просто как подарок, Наташа, – ответил я и, встретив её вопросительный взгляд, добавил. – А к знаменательному событию я рассчитываю сделать другой, не менее оригинальный. Если ничего не расстроится, разумеется…

Шкатулка была тотчас забыта, и девушка с большим беспокойством посмотрела на меня – как бы там ни было, но я по-прежнему не мог представить себя мужем молоденькой девчонки…

– Николай Александрович… – вновь с едва заметным возмущением начала было Наташа, но я жестом остановил её.

– Этот вопрос мы с вами также решили, и дай бог, что всё образуется! – с лёгкой улыбкой проговорил я, откидываясь на спинку кресла. – Займитесь пока украшениями и, если получится, попробуйте надеть всё разом.

– Тогда я стану похожа на новогоднюю ёлку, правда, ужасно дорогую… – заметила она с милой улыбкой. – Кстати, Шахов, кажется, занимается драгоценными металлами и хорошо разбирается в старинных украшениях.

– В таком случае мы всучим ему часть нашего «золотого запаса», – сразу решил я, а потом опять улыбнулся. – По-родственному…

– Знаете, Николай Александрович, о чём я сейчас думаю? – с шаловливой улыбкой спросила Наташа.

– Конечно, – немедленно отозвался я. – Вы думаете, удастся ли вам разместиться у меня на коленях в этом кресле, и я даже уверен, что стоит поэкспериментировать…

В дверь постучали, и моя собеседница, вздохнув, спрыгнула со стола. На мой отклик на пороге появился Володя и, увидев нас вдвоём, заколебался – опасался появляться не вовремя.

– Я насчёт лодки, Николай Александрович… – неуверенно начал он. – Можно, я отвезу вас с Натой на ней?

– Мне кажется, что ваша тётушка захочет видеть и тебя, – заметил я, глянув на присевшую на ручку кресла Наташу. – Надо подумать, как одеть тебя соответствующим образом.

– В парадный матросский костюм, – тут же предложил наш кандидат в юнги. – Это будет очень даже уместно…

– Хорошая идея! – одобрил я и тут же вздохнул, поняв, что от отдыха придётся отказаться. – Сейчас поручу Ивану Ильичу помочь тебе подогнать его по фигуре.

В подгонке костюма, впрочем, приняли ещё участие и двое наших матросов, очень даже неплохо орудующих иголкой, а я тем временем осмотрел готовую к плаванию моторную лодку и оба тщательно отполированных гребных винта, уже установленных на валы двигателей. После чего настало время одеваться к званому обеду и мне.

XV

Подобрав себе светло-синий костюм-тройку, чтобы попасть в тон с нарядом своей помощницы, я поколебался с минуту, прежде чем надеть под пиджак наплечную кобуру с одним из кольтов, но всё же решил не изменять многолетней привычке и идти в гости вооружённым (хотя и с одним пистолетом, но парой запасных обойм к нему), не слишком заботясь о том, что подумает на этот счёт хозяин «Блестящей». Едва я успел собраться, как за нами выслали надувную мотолодку (обе яхты уже остановились неподалёку друг от друга, пользуясь сравнительно тихой погодой), и с намерением нашего будущего юнги немедленно опробовать наш модернизированный «Прогресс-4», пришлось повременить.

На корме «Странника» откинули широкую купальную платформу, которая оказалась почти вровень с надувным бортом моторки. Первым в лодку спрыгнул Володя, весьма даже молодцевато смотревшийся в новеньком матросском костюме (специально заказанная мной форма для экипажа «на выход»), неплохо подогнанной по его заметно окрепшей фигуре. Следом соскочил я и помог спуститься своей помощнице, старательно придерживающей пышную юбку. Едва мы устроились с Наташей на среднем сиденье, как она взяла мою руку в свои ладошки и положила к себе на колени.

– Вы сильно волнуетесь или просто экспериментируете с прикрытием ваших ножек? – тихо спросил я, придвинувшись как можно ближе – матрос с «Блестящей» запустил мотор.

– И то и другое, – так же негромко отозвалась девушка. – Мне ещё не приходилось появляться с мужем на званых обедах, и я даже не представляю, как себя правильно вести…

– Представьте себе, что мы с вами опять в кубрике «Дредноута» среди наших мужиков, и будьте такой же естественной, как в те дни, – чуть улыбнувшись, посоветовал я.

– Это нормально, если я при всех буду говорить вам «вы» и называть по имени-отчеству? – несколько обеспокоенно спросила моя помощница.

– Вполне, – продолжая улыбаться ответил я. – При значительной разнице в возрасте подобное обращение может длиться годами.

На «Блестящей» имелся полноценный пассажирский трап, и опасения Наташи, что придётся карабкаться по вертикальной лестнице в неподобающем для подобных упражнений наряде, не подтвердились. Володя, сидевший на носу лодки, первый поднялся по решётчатым ступеням на нижнюю палубу яхты и сразу угодил в объятия очень даже доброжелательно настроенной тётушки. Я задержался, чтобы помочь выбраться из лодки своей спутнице и услышал восторженные возгласы по поводу так вдруг повзрослевшего и даже заметно возмужавшего племянника… На палубу мы с Наташей ступили вместе – ширина трапа позволяла, и, держась за руки, предстали перед несколько не в меру накрашенной и слишком ярко одетой, но, тем не менее, всё ещё интересной полной дамой средних лет.

– Какая замечательная пара! – по старинке взмахнула руками тётушка моей помощницы, а после небольшой паузы (расцеловав племянницу и чмокнув также меня – избежать этого никак не получилось), восторженно продолжила. – Как ты расцвела, Наташа! А вы. Николай Александрович, оказывается, вполне даже взрослый мужчина! Поначалу мне почему-то показалось, что вы слишком молоды, чтобы справиться с такой своенравной девушкой!

– Людмила Сергеевна отчего-то не взяла в расчёт ваш героизм – победу над целой пиратской шайкой! – очень дружелюбно заговорил Шахов, одетый в светло-серый, всё также безукоризненно сидевший на нём костюм-тройку, стоявший чуть позади, а потом, отмахнувшись от своего начальника службы безопасности (надо полагать, взволнованного моим пистолетом, наличие которого не ускользнуло от его профессионального взора), шагнул вперёд и с приятной улыбкой подал мне руку. – Без сомнения, руководить молодой супругой значительно легче… Крайне признателен вам, Николай Александрович!

– В ряде случаев супружеские отношения тоже требуют немалого героизма, – улыбнулся и я. – Трудно представить, сколько отважных мужчин в своё время пало на этом незримом фронте.

Обмениваясь полушутливыми-полусерьёзными фразами, мы, руководимые хозяином, проследовали в просторный изысканно обставленный кормовой салон яхты, где Шахов представил меня несколько суховатой (но достаточно миловидной), высокой, одетой в элегантное вечернее платье даме лет тридцати пяти – своей жене. Ирине, как она попросила себя называть без лишних церемоний, я, похоже, очень понравился – она то и дело бросала на меня весьма даже благосклонные взгляды, чего, по той же причине, нельзя было сказать о моей спутнице, получившей лишь очень прохладную улыбку – вполне, впрочем, на мой взгляд, типичное женское поведение…

Потом нас познакомили и с другими присутствующими, а я шепнул Наташе, что на неё излишне откровенно заглядывается пара лысоватых субъектов неопределённого возраста и один очень неприятного вида юнец – сверстник её брата. На что, также шёпотом, получил немедленный ответ – мне, по мнению девушки, удалось произвести неизгладимое впечатление на всех присутствующих дам независимо от их возраста…

После необходимого обмена светскими любезностями нас пригласили за превосходно сервированный стол, где меня и мою спутницу решили посадить как можно дальше друг от друга.

– Супругов не принято усаживать рядом, – с весьма обходительной, но чуточку настораживающей улыбкой пояснила своё намерение Ирина. – Они и без того излишне много времени проводят вместе…

– За исключением молодожёнов, – с той же светской непринуждённостью заметил я и уловил, как чуть слышно вздохнула Наташа. – До поры до времени им очень недостаёт друг друга.

На этот раз во взгляде, который бросила на меня хозяйка, даже не искушённому в интрижках человеку нетрудно было заметить раздражение, а на своей ладони, что так и не выпускала моя спутница, я немедленно ощутил горячее пожатие девичьих пальцев.

– Можно посадить нашу очаровательную пару напротив меня? Никак не могу на них наглядеться… – вмешалась «тётушка», и мне подумалось, что она совсем даже неплохая женщина – не все родственники моих подопечных участвовали в присвоении их наследства, а когда желание Людмилы Сергеевны было выполнено, она тут же обратилась к своей племяннице. – Ничего, Наташа, если я спрошу, как тебе удалось познакомиться с таким замечательным мужчиной?

– На фоне общего интереса к моторным яхтам, – мило улыбнулась моя спутница, привычным для меня движением (сразу двумя руками) поправляя свои роскошные волосы, а на золотых серьгах и перстнях тут же сверкнули голубые бриллианты.

– А вы балуете вашу красавицу-супругу, уважаемый Николай Александрович, – тотчас заметил Шахов, от которого не укрылся блеск драгоценных камней.

– На мой взгляд, этому великолепному гарнитуру просто нет цены!

– Не скажу, что являюсь в этом вопросе авторитетом, Игорь Владимирович, – чуть улыбнулся я в ответ. – Однако мне пришлось заплатить за весь комплект вполне даже определённую цену.

– В таком случае, Николай Александрович, – любезно улыбнулся и хозяин. – Вы можете положиться на моё мнение.

Застольная беседа на некоторое время прервалась – после салатов подали горячие блюда и совсем даже неплохие, но мы с моей спутницей после не такого уж и давнего обеда на борту «Странника» могли съесть очень немного.

– Бережёшь фигуру, Наташенька? – поинтересовалась Людмила Сергеевна. – Впрочем, такой муж стоит любых ограничений…

Я заметил, что Володя очень сдержанно беседует со своей соседкой – симпатичной молоденькой девчонкой. Похоже, что год, проведённый среди простых мужиков в полной глуши, не сделал парня дикарём, и я порадовался за него. Через некоторое время подали десерт, и Шахов всё также любезно предложил мне пройти к нему в кабинет.

– Справитесь без меня, милая? – тихо спросил я свою спутницу, коснувшись губами её нежной щеки.

– Надеюсь на помощь своей тётушки, – шепнула она и тут же попросила. – Только очень ненадолго… Хорошо?

– Ни за что не стану испытывать ваше терпение, – охотно согласился я и, поднявшись с места, направился за хозяином, отметив, что мой стул тут же заняла Людмила Сергеевна, решившая, видимо, как следует побеседовать с племянницей.

Апартаменты хозяина располагались сразу за огромным кормовым салоном и имели, помимо прочих помещений, очень просторный рабочий кабинет. Обстановка его была достаточно строгой, хотя на стенах висело несколько очень дорогих старинных картин морской тематики весьма известных мастеров, а за стёклами книжных шкафов я также разглядел серию настоящих фолиантов, предположительно позднего Средневековья – пара из них на латыни и ещё две-три книги на французском и испанском. Шахов пригласил меня к журнальному столику, на который расторопный стюард тут же поставил антикварный кофейный сервиз.

– Прошу вас, Николай Александрович, – указал он на удобное (тоже старинное) кожаное кресло. – Мне бы хотелось побеседовать с вами с глазу на глаз, учитывая наши так неожиданно прояснившиеся родственные отношения.

– Буду рад ответить на ваши вопросы, Игорь Владимирович, – опускаясь в это необычайно удобное кресло, отозвался я. – Нимало не сомневаюсь в их уместности и тактичности.

– Вы весьма даже любезны, Николай Александрович, – тонко улыбнулся Шахов. – Это качество особенно приятно видеть в таком сильном и отважном мужчине.

– Благодарю, – чуть улыбнулся я.

– Я рад за свою внучатую племянницу – девочка просто светится от счастья, вижу также, что и вы очень любите её, поэтому здесь мне остаётся лишь пожелать вам счастья и здоровых детей, – неторопливо проговорил хозяин, добавляя в свой кофе молоко. – Вы пьёте чёрный, Николай Александрович? Насколько я знаю, чёрный кофе предпочитают все крутые авантюристы… Знаете, ведь вы теперь член нашей семьи и, по всей видимости, очень состоятельный человек – отнюдь не бедный родственник. Однако ваше имя окутано тайной…

– Вы хотите прояснить ситуацию, Игорь Владимирович? – разглядывая необычный старинный орнамент на своей кофейной чашке, отозвался я. – Мне бы не хотелось отказывать столь радушному хозяину…

– Нет, нет, Николай Александрович! – с очередной ослепительной улыбкой запротестовал Шахов. – Для меня вполне достаточно, что вы, без сомнения, очень умный и на редкость культурный мужчина. Однако, как деловой человек, я не могу не поинтересоваться: не можем ли мы с вами быть полезны друг другу в собственной деятельности, помимо приятного общения?

Разговор, наконец, перешёл в нужное для меня русло, но, тем не менее, мне подумалось, что Шахов, видимо, считает меня отъявленным авантюристом, которому необходимы каналы сбыта ценной добычи, и так уж случилось, что я в данном случае оправдал его надежды… Вынув из жилетного кармана ярко-жёлтый самородок, специально прихваченный мною для владельца «Блестящей», размером в половину спичечного коробка, я положил его на журнальный столик. Шахов немедленно поставил свою кофейную чашку, вынул из внутреннего кармана пиджака полупрозрачный футляр, в котором находились очки, неторопливо надел их и только тогда взял золотой самородок и внимательно рассмотрел его.

– Очень необычный экземпляр, – в задумчивости оборонил он, не отрывая взгляда от золота. – Затрудняюсь даже сказать, в какой части света…

– Не утруждайте себя, Игорь Владимирович, – воспользовавшись паузой, заметил я. – Этот образец не имеет никакого отношения к нашему с вами миру.

– После прошедших суток меня трудно удивить даже подобным заявлением! – покачал головой хозяин. – Как видно, мы и вправду можем быть друг другу очень полезны, Николай Александрович! Пожалуй, я охотно приобрету у вас все имеющиеся образцы по их реальной стоимости, разумеется… Надеюсь, у вас достаточно солидный запас?

– Более чем солидный, Игорь Владимирович! – невольно рассмеялся я. – Даже опасаюсь поставить вас в неловкое положение, предложив такую партию!

– У меня большие возможности, Николай Александрович! – довольно засмеялся и Шахов. – Можете смело предлагать хоть тонну!

– Что бы вы сказали об объёме в семь-восемь тонн, Игорь Владимирович? – чуть более серъёзно спросил я.

Владелец «Блестящей» даже несколько озабоченно глянул на меня, помедлил немного, глотнул кофе и, наконец поставив чашку на столик, заговорил:

– В таком случае мне придётся привлекать партнёров… Полагаю, что я могу рассчитывать, приобретая такую партию, на некоторые уступки с вашей стороны?

– Безусловно. Будем ориентироваться на среднюю цену золотодобывающих артелей. Учитывая объём партии, необычный источник металла и родственные отношения, я предлагаю вам скидку в двадцать пять процентов, если оплата будет своевременной, разумеется…

– Вы весьма даже щедры, Николай Александрович! – немедленно отозвался очень довольный такой постановкой вопроса хозяин. – Возможно, мне даже удастся свести к минимуму дополнительно привлекаемые средства и снизить таким образом расходы…

Я несколько рассеянно кивнул в ответ – это были уже его проблемы, и не было никакой нужды посвящать меня в тонкости предстоящей финансовой операции. Потом мы обсудили некоторые детали, затратив на это чуть больше четверти часа, и закончили нашу деловую беседу очень довольные друг другом.

– Через два-три дня, как мы управимся с нашей на редкость приятной работой, я жду вас, Николай Александрович, с Наташей на ужин в более приватной обстановке.

– Охотно даю предварительное согласие, – поднимаясь из старинного кресла, улыбнулся я. – Однако не исключаю возможности очередного делового предложения.

– Похоже, что нам предстоит интересное и, надеюсь, продолжительное сотрудничество, – одарил меня хозяин очередной ослепительной улыбкой. – Кстати, я являюсь учредителем и председателем закрытого яхт-клуба – как вы смотрите на то, чтобы присоединится к нашему сообществу?

– Благодарю за столь лестное предложение и даю немедленное согласие, Игорь Владимирович!

Мы вернулись в салон, где Наташа продолжала весьма оживлённо беседовать со своей тётушкой, не обращая внимания на угрюмого субъёкта, подсевшего было к ней с другой стороны. Володя тоже что-то увлечённо рассказывал своей юной собеседнице, и мне даже стало жалко его прерывать – пора было возвращаться на «Странник».

– Как долго! – немного капризно (как, впрочем, и пристало, на мой взгляд, молодой жене) заявила Наташа, когда я наклонился и вновь коснулся губами её щеки. – Я успела соскучиться!

– Мне кажется, дорогой Николай Александрович, что вам следует быть чуточку построже с Наташенькой, – приятно улыбнулась Людмила Сергеевна.

– Вы её слишком балуете, как, впрочем, очень часто поступают многие сильные мужчины!

– Сильным мужчинам также свойственны некоторые слабости, – улыбнулся в ответ и я, помогая выбраться из-за стола своей спутнице. – В противном случае, у их подруг было бы слишком мало тем для обсуждения со своими родственниками…

– Очень надеюсь, что скоро увижу вас обоих, – на прощание проговорила тётушка моей спутницы. – И, конечно, Володю… Мне показалось, что он успел завести приятное и обнадеживающее знакомство.

Мы прошли к трапу в сопровождении Шахова и его супруги. Когда я поймал очередной благосклонный взгляд Ирины, мне подумалось, что она может доставить немало беспокойства в случае, если придётся часто решать деловые вопросы с её мужем.

– Я пока не прощаюсь, Николай Александрович, – любезно проговорил хозяин, бросив настороженный взгляд на жену. – Вероятно, что мы уже сегодня вечером доставим весь груз в хранилище, избавив вас от лишних беспокойств, тем более что нам осталось не более двух часов хода.

Едва мы с Наташей уселись в лодку, как она тут же взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. Спрашивать – для зрителей это она делала или для себя я не стал – думал сейчас о куда более серьёзных вещах.

– Кажется, всё прошло благополучно, – облегчённо вздохнула моя спутница.

– Я ведь правильно себя вела?

– Выше всяких похвал, – отозвался я и улыбнулся. – Настоящая молодая жена – в меру влюблённая, чуточку капризная и очень счастливая…

Едва мы поднялись на борт «Странника», как я приказал капитану следовать за «Блестящей», а сам направился в апартаменты.

XVI

В гардеробной я споткнулся о здоровенный мешок «с наличкой», включил свет, оглядел весь этот склад валюты, а потом вернулся к рабочему столу и вызвал по портативной рации Огнев – Иван Ильич, – обратился я ко второму помощнику, когда тот появился на пороге. – Ты у меня вроде как премию заслужил – вот и забирай к себе эти мешки «с наличкой».

– Многовато для премии-то будет, Николай Александрович, – очень даже деликатно кашлянул Огнев. – Может, лучше ими судовую кассу пополним?

– Их же отсортировать надо и в пачки сложить, – покачал головой я. – В таком виде в моём сейфе и половины не поместится…

– Если позволите, Николай Александрович, я возьмусь – пока свободен от вахты, – осторожно сказал второй помощник. – Вот только бы мне в помощь Володю и Наталью Андреевну – остальных посвящать пока без надобности…

Пригласив своих молодых помощников, я предложил им расположиться в моей гостиной и совместно с Огневым заняться нашими трофейными деньгами, а сам уселся за рабочий стол – пора было подвести некоторые финансовые итоги затянувшегося путешествия. Чтобы не отвлекаться лишний раз я оставил открытым сейф (никаких секретов от Наташи, Володи и Огнева у меня не было) и показал, куда складывать отсортированные и скреплённые резинкой (Огнев где-то на судне раздобыл) толстые пачки денег. Дело у них пошло быстро – с первым мешком справились немногим более чем за час, а со вторым даже быстрее – минут за пятьдесят.

– Чаевые-то нам полагаются, Николай Александрович? – берясь за третий мешок, шутливо спросил Огнев. – А то на счета-то деньги, поди, придут где-нибудь завтра к вечеру…

– Что за вопрос, Иван Ильич! – отмахнулся я, занятый непростыми подсчётами. – Бери сколько унесёшь – подарки детям вовремя сделаешь… И ты, Володя, не стесняйся – будет на что подружку в ресторан сводить. Богатыми вы и вправду станете лишь завтра к вечеру.

– А мне, Николай Александрович? – тут же вмешалась и Наташа. – Вдруг я вам захочу сделать подарок!

– Ради Бога, ребята – берите хоть по мешку! – отозвался я, на секунду вновь отрываясь от разложенных на столе бумаг. – А сейчас извините меня – совершенно неотложное дело!

Из ходовой рубки меня вызвал первый помощник – спрашивал следует ли дальше идти за «Блестящей», уже миновавшей порт и направляющейся к акватории частного яхт-клуба. Вздохнув, я поднялся из-за стола и внутренними коридорами прошёл на мостик. Молчанов, едва увидев меня, немедленно подал бинокль, но я отмахнулся – что там было разглядывать. Стоял тёплый тихий июньский вечер, и небольшая бухта, вполне, впрочем, достаточная для маневров суперяхт, была видна совершенно отчётливо, как и нарядные сооружения на берегу: небольшое административное здание, что-то вроде роскошного отеля и с десяток вспомогательных построек (часть из них, расположенных у самой воды, по виду – ангары для различной водномоторной техники). «Странник», смотревшийся на фоне других моторных яхт очень даже достойно (по водоизмещению, на глаз, занимал третье или четвёртое место, уступая лишь мегаяхте Шахова и ещё одному-двум судам), подошёл к указанному самим хозяином (по его распоряжению нас сопровождал административный катер) месту у двухстороннего, очень удобного для швартовки пирса.

– Мы миновали все портовые формальности, Николай Александрович! – несколько озабоченно заметил первый помощник, успев уже отдать распоряжение о швартовки яхты палубным матросам. – Это не грозит осложнениями?

– В любом случае, всю ответственность несёт председатель клуба! – усмехнулся я и взял поданную мне Молчановым морскую рацию – меня вызывал Шахов.

Обменявшись очередными светскими любезностями, мы договорились о немедленной выгрузке нашего «золотого запаса», и я тут же распорядился всему экипажу (исключая лишь капитана, его помощников, «деда» и доктора) заняться подъёмом его на палубу с последующим переносом на площадку пирса – мой неожиданный партнёр предложил было для этого дела услуги своих людей, но я решил обойтись собственными силами, потому что не хотел пускать на борт «Странника» посторонних. В итоге в аврале приняли участие шесть палубных матросов, четыре механика, двое рулевых, а также (чего я, впрочем, и ожидал) оба помощника капитана, стюард и доктор – здоровенным мужикам не хотелось оставаться в стороне от такой работы. Всего нужно было вынести что-то около восьмидесяти мешков, каждый весом примерно в сотню килограммов – работали в парах и управились лишь за час с небольшим. Прямо на площадке пирса разместили электронные весы и в моём присутствии взвешивали ценный груз (в мешках – Шахов не мелочился), делали необходимые записи и сразу отвозили на тележках к автостоянке, где ожидали три бронемашины. Пока я приглядывал за этим процессом, на только что включенный мной мобильный телефон поступили сообщения от круглосуточной банковской службы – мои счета пополнились первыми астрономическими суммами, что являлось обещанной моим новым партнёром предоплатой.

– Как вы думаете, Николай Александрович, – подошёл ко мне Огнев. – Проблем здесь не будет?

– Нам уже с лихвой компенсировали все затраты на экспедицию, Иван Ильич, – усмехнулся я и оглянулся на свою помощницу, также стоявшую поблизости. – Средств уже достаточно для снаряжения следующей, а это лишь четверть всей суммы.

– Вы, наверное, Николай Александрович, сильно озадачили моего троюродного дедушку? – поинтересовалась Наташа, и Огнев, услышав эти слова (для него подобное родство оказалось полной неожиданностью), даже рот раскрыл от изумления. – Он станет, конечно, заметно богаче от такой сделки?

– Безусловно, – чуть рассеянно отозвался я, следя за тем, как обслуживающий персонал яхт-клуба протягивает с берега на борт «Странника» силовой кабель (для обеспечения электроэнергией всех систем судна). – Полагаю, здесь никто не останется в накладе…

Мои молодые помощники вернулись к прерванному занятию – возней «с наличкой», а я ещё около часа присутствовал на пирсе, продолжая наблюдать за всей суетой вокруг яхты, пока уже поздним вечером (успев также повидаться с Шаховым, который подошёл для обмена любезностями и с пожеланиями доброй ночи) не отпустил всю команду на берег, справедливо полагая, что на отлично охраняемой территории (равно как и акватории) яхт-клуба мы все находимся в полной безопасности. Тем не менее, перед сном (заканчивая подсчёты, а потом отправляя электронные письма финансовому отделу и, конечно, сыну и дочери, мне пришлось лечь достаточно поздно), даже выпустив наших собак на палубу – Адмирал тут же устроился у порога каюты, я всё также сунул заряженный пистолет под подушку, а другой положил на прикроватную тумбочку.

Первый утренний (ещё не было и девяти) звонок сделал Шахов – сообщал о ходе финансовой операции и, едва поговорив с ним, я принял серию новых банковских сообщений об очередных пополнениях моих счетов. В начале десятого трижды звонили из моего финансового отдела – по поводу перечислений денежных средств на счета участников экспедиций, а потом наконец наступила пауза, и я без помех провёл оставшуюся часть тренировки. Приняв душ и приведя себя в порядок, я выбрал рубашку и брюки бежевого цвета – стояла достаточно тёплая солнечная погода, а потом опять не удержался и нацепил на себя весь обычный арсенал, рискуя нагнать страху на обслуживающий персонал клуба и встревожить службу безопасности.

В моей гостиной всё ещё стояли два мешка «с наличкой» – эти имели более значительный объём, чем предыдущая пара, и мои молодые помощники пока ещё не успели управиться с ними. Едва устроившись в своём кресле за рабочим столом, я принял очередной звонок от своего нового партнёра, а потом ещё с полдюжины из финансового отдела. Из спальни тем временем вышла Наташа, одетая в голубую юбку и белую рубашку – как обычно, свеженькая, с тщательно расчесанными роскошными волосами и в меру подкрашенная. Дожидаясь, пока я закончу очередной разговор, она чмокнула меня в щёку и присела на ручку моего кресла. Отложив телефон, я глянул на неё и улыбнулся:

– Сходим за покупками? На территории клуба имеется очень даже неплохой магазин.

– Пойдёмте! – сразу оживилась она и глянула на пухлые мешки. – Нужно взять деньги?

– Только мои банковские карты – не думаю, что здесь принимают наличные, – поднимаясь из-за стола, ответил я.

Держась за руки (как и пристало молодожёнам), мы прогулялись через почти всю территорию яхт-клуба к расположенному за административным зданием местному магазину. Здесь имелось много всего – в основном элитный, очень дорогой товар, а из продуктов – сплошные деликатесы по совершенно невероятным ценам. Но это для нас не имело особого значения – можно было даже не помышлять о какой-либо экономии. Однако мне хотелось приготовить простое (пусть и не очень полезное) и вкусное блюдо, поэтому мы набрали в тележку, что катил за нами расторопный служащий, помимо ряда деликатесов, прихваченных моей спутницей, хорошей ветчины, растительного масла, куриных яиц, свежих овощей для салата, хлеба, по виду неплохой тортик, уйму конфет (выбирала также Наташа) и, конечно, много фруктов.

– Принимаете наличные? – поинтересовалась девушка у сопровождавшего нас повсюду менеджера.

– Вообще-то нет… – несколько даже виновато отозвался тот. – Но для вас, госпожа Званцева, мы готовы сделать исключение!

Осанка у моей помощницы была и без того отличная, а при этих словах она приподняла свой очаровательный носик ещё выше прежнего, после чего выбрала дорогущий мобильный телефон, кое что из косметики, портмоне для себя и меня по совершенно непомерной цене и ещё несколько весьма даже полезных, но также ужасно дорогих вещиц.

– Одно время нам с Володей пришлось экономить на каждой мелочи, – поделилась моя спутница, бросая в тележку очередную покупку. – И мы очень хорошо поняли, что такое бедность…

Пояснять, что такое на самом деле бедность и тем самым разочаровывать девчонку в её мнимом опыте, я не стал – в бедности нет ничего хорошего и извлечь здесь положительные уроки совсем даже не просто… У кассы, сдерживая улыбку, я подал одну из своих пластиковых карт и попросил посчитать всю сумму вместе…

Мы вернулись на «Странник», дали разносчику королевские чаевые, и я, поручив Наташе салат, на конфорку электроплиты маленького камбуза позади рабочего стола поставил сковородку, налил на неё растительного масла, мелко покрошил ветчину, репчатый лук и, слегка подрумянив всё это, вылил сверху десяток яиц, после чего на соседнюю конфорку поставил вариться кофе.

Через четверть часа мы, позвав Володю, возившегося в это время в ангаре с мотолодкой, сели за роскошный обед (предварительно убрав под мой стол оставшиеся два мешка «с наличкой»), уставив всевозможными блюдами не такой и маленький журнальный столик.

– Помните, как вы кормили нас с Вовой за этим столом год назад? – спросила Наташа, раскладывая наш с нею любимый салат (порезанные помидоры, огурцы и зелёный лук со сметаной). – Меня тогда ещё одели в ужасную матросскую робу.

– Однако я в тот же день исправил положение, – улыбнулся я, осторожно выискивая среди тарелок свою вилку. – А отсутствием аппетита, как мне помнится, вы и тогда, к счастью, не страдали…

– Мы больше двух дней провели на холоде в дурацких аварийных комбинезонах, – поделилась Наташа, в свою очередь, пытаясь найти ложку – я помог ей, чуть сдвинув сковороду с ещё не разложенной яичницей. – И питались сухарями и консервами…

– Ещё были печенье и шоколад, – воспользовавшись паузой, вставил Володя.

– Мы кипятили воду, которую брали из местной речки, на маленькой бензиновой печке, заваривали чай, а из концентратов даже делали суп.

– Видите, сколько там было интересного, – заметил я, привычно разделяя яичницу на три части и выкладывая её на тарелки. – Теперь неудивительно, что вы чуть не подстрелили своих спасителей…

– Николай Александрович! – весело засмеялась девушка, принимая из моих рук тарелку. – Мы же с вами уже обсудили происшедшее! Я просто ужасно испугалась при виде ваших здоровенных мужиков и, как мне тогда показалось, молодого, богатого красавчика – бездельника. Но это своё мнение я изменила почти сразу!

– Поняв, что на самом деле владелец яхты просто моложавый старикан-разбойник… – проговорил я, оглянувшись на Адмирала, который просунул свою здоровенную мохнатую голову в полуоткрытую дверь. – Бог знает какими путями заработавший своё состояние…

– Знаете, что я вам скажу, Николай Александрович… – очень мило улыбнулась (как у неё просто замечательно получалось) моя помощница и добавила по-итальянски (её брат худо-бедно понимал «лишь» английский, французский и испанский языки…). – Ещё до того, как вы привезли нас на свою яхту, я уже решила, что мы с вами будем вместе!

– Ни за что бы не подумал, что моя участь была решена уже тогда! – невольно рассмеялся я. – Впрочем, в любом случае всё шло бы своим чередом…

– Мне кажется, Николай Александрович, – вполголоса и опять по-итальянски, быстро глянув мне в глаза, серьёзно проговорила Наташа. – Что дни, проведённые с вами в этой экспедиции, так и останутся самыми счастливыми в моей жизни…

– Наверное, и в моей жизни не было ничего лучшего, – отозвался я на том же языке и, невольно улыбнувшись, уже по-русски добавил. – Только не стоит грустить о них – эти дни теперь навсегда ваши и, конечно, мои…

Управившись с отличной яичницей, мы убрали лишнюю посуду со столика, моя помощница порезала торт, а я разлил по чашкам кофе. Почти сразу мне позвонил Шахов – продолжал лично держать меня в курсе нашей с ним деловой операции, и тут же по другой линии для консультации со мной связались мои финансисты, а через минуту посыпались банковские сообщения о дальнейших пополнениях счетов. Едва ответив на звонки и просмотрев сообщения, я принял вызов от начальника службы безопасности.

– На входе второй помощник капитана с вашей яхты, господин Званцев, – сообщил он. – С ним молоденькая девушка… Пропустить?

– Да, разумеется! – отозвался я и дал отбой, уже почти понимая, что случилось, а на вопросительные взгляды Наташи и Володи после небольшой паузы ответил. – Похоже, у Ивана Ильича проблемы…

Поднявшись, я прошёл к камбузу и включил кофемашину, которую не слишком жаловал, но опять варить кофе на плите мне уже не хотелось. Территория клуба была немаленькая, и мы успели выпить по паре чашек кофе и съесть сравнительно небольшой торт (сладкого было всё равно более, чем достаточно для всех желающих) пока подошёл Огнев со своей спутницей.

– Николай Александрович… – с порога было заговорил второй помощник чуть дрогнувшим голосом и умолк.

– Присаживайся, Иван Ильич! – кивнул я ему, автоматически отметив небольшой свёрток в его руке, и взглянул на рослую тёмноволосую миловидную девицу, одетую в облегающие чёрные брюки и розовую блузку с длинным рукавом. – Если не ошибаюсь, Аня?

– Да! – удивлённо подняла на меня глаза девушка. – Как вы узнали…

– Проницательность старого авантюриста, – улыбнулся я и указал Огневу и его племяннице (о ней я знал из досье собственной службы безопасности) на кожаный диван. – Присаживайтесь! Володя, будь добр, налей нашему бесценному второму помощнику и Ане кофе! А ты, Иван Ильич, давай-ка сюда свою карту Острова Сокровищ!

Дядюшка и племянница в изумлении воззрились на меня – даже приглашение сесть проигнорировали, и я вторично указал им на диван. Огнев, чуть помедлив, подал мне свёрток, и я, откинувшись в кресле, осторожно развернул наклеенную на липкую полиэтиленовую плёнку старую карту. Документ этот, имевший размеры примерно метр на полтора, видал виды и, судя по текстуре бумаги (по всей вероятности, изготовленной методом ручного отлива), был вычерчен до конца восемнадцатого века – бумагоделательная машина, механизировавшая процесс отлива, была изобретена в тысяча семьсот девяносто девятому году (во Франции). Съёмка местности, изображенной на старом документе, несомненно, была выполнена человеком знакомым с картографией, но, очевидно, без использования каких-либо геодезических инструментов – глазомерным методом, а надписи были сделаны совершенно неподходящими для этого символами.

– Там рунопись, – осторожно сказала Аня, глянув по очереди на Володю и Наташу. – По виду – Старший Футарк… Мне кажется, что надписи ещё и зашифрованы…

– Возможно, – в задумчивости отозвался я, продолжая разглядывать карту. – Существует несколько традиционных и сравнительно несложных способов шифрования рунических знаков: таких, к примеру, как «вязанные руны», когда несколько рун совмещались на одной линии или использовался лишь номер Эттира (Футарк делится на три рода – Эттира, по восемь рун в каждом – прим. авт.), а также порядковый номер руны внутри Эттира, такие знаки порой называют «ветвистыми» и «крестовыми» рунами…

С проходной яхт-клуба опять раздался звонок – пришёл капитан «Странника», и я несколько рассеяно распорядился пропустить его, а потом глянул поверх развёрнутой карты, которую всё также держал в руках, на Огнева и его племянницу:

– Ну что, Иван Ильич, хочешь, чтобы мы отправились на поиски твоего потерявшегося брата?

– Николай Александрович, как вы… – начал было наш второй помощник и не договорил.

– Брось, Иван Ильич! – отмахнулся я. – Приходишь на судно на следующий день после годовалой разлуки с семьёй, да ещё на пару с племянницей и приносишь старую карту – что тут ещё думать?

– Без вас никак здесь не справиться, Николай Александрович… – виновато начал Огнев. – Судно в порядке – если выйти дня через три, то, я думаю, через пару недель уже вернёмся…

В дверь деликатно постучали, и я отозвался – вошёл капитан и сообщил, что его дети отправились с утра в университет, а жена у больной тёщи, поэтому он и решил заглянуть на судно, чтобы не скучать одному.

– Присаживайся и ты, Илья Андреевич! – немедленно предложил я, указывая на одно из кресел. – Выпей с нами кофе! Ты даже очень кстати.

Мне позвонил Шахов, и я, беседуя с ним, осторожно перенёс карту на свой рабочий стол и продолжал поглядывать на неё, пока отвечал на некоторые вопросы своего нового партнёра. Едва я дал отбой, как по этому же телефону (ещё пара мобильников лежала на столе) произошёл очередной вызов – на этот раз позвонила дочь.

– Привет, папа! – без долгих предисловий начала она. – Мы тут с Андрюшкой (моим сыном и её братом) чуть с ума не посходили! Ты где пропадал целый год? Мы же не в средневековье живём – из любой глуши сейчас позвонить можно!

– Рад тебя слышать, Леночка! – с невольной улыбкой заговорил я. – Есть ещё места недоступные для связи… Как ты там с Сергеем (её мужем) – всё в порядке?

– Да, слава Богу, как ты любишь говорить – живём душа в душу. У Андрюшки со Светкой тоже вроде бы всё хорошо… – продолжала дочь. – Ты приехать к нам собираешься, или нам тебя навестить прямо на яхте?

– Лучше вы ко мне, – продолжая улыбаться, отозвался я и, поймав ревнивый взгляд Наташи, сделал успокоительный жест.

– Ну и как ты смотришь, если мы с Серёжкой приедем к тебе погостить на недельку-другую и Андрюшку также с собой возьмём? Мы тут все по тебе ужасно соскучились!

– Против недельки-другой возражаю, а вот против месяца-двух ничего не имею против! – почти серьёзно ответил я, продолжая поглядывать на карту.

– Ну, тогда жди гостей, пап! – тут же услышал я в ответ. – Всех заставлю отпуска взять! Люблю тебя, пап!

– Я тебе тоже люблю, Лена, – отозвался я и после отбоя пояснил всем присутствующим (в первую очередь Наташе). – Дочь…

Почти сразу позвонил сын, и я с улыбкой принял ещё один семейный выговор, а также заверения, что они все будут на борту «Странника» уже послезавтра. Также немного поговорили и о планах на будущее…

– Мы тут со Светой задумали пожениться… – как-то неуверенно сообщил сын. – А ты там, пап, случайно не завёл новую семью?

– Обдумываю, – глянув с новой улыбкой на встревоженно смотревшую на меня Наташу, ответил я. – Давай, сын, кто вперёд?

– Принято, пап! – засмеялся он. – Жди – уже подбираю себе замену!

Несколько взволнованный разговором с детьми, я несколько раз прошёлся по своей гостиной и с минуту даже постоял у окна, глядя на соседние яхты. Потом оглянулся на притихших Огнева и его племянницу, помолчал несколько ещё несколько минут и наконец заговорил:

– На сборы. Иван Ильич, возьмём десять дней! На всю нашу спасательную экспедицию выделим два-три месяца, а продуктов захватим на год! Список снаряжения я подготовлю сам – ты у нас займёшься, как и в прошлый раз, покупкой и доставкой всего необходимого на судно. Пассажиров у нас будет много – сам слышал, да и твоя племянница, как я полагаю, захочет отправиться на поиски своего отца… Сопровождать нас в пути будет танкер-бункеровщик – без хорошего запаса топлива далеко не забраться. Нужно теперь решить, как быть с экипажем…

– Можете на меня рассчитывать, Николай Александрович! – почти сразу раздался простуженный бас капитана. – Десять дней проведу с семьёй, а там можно будет и отлучиться на пару месяцев – такая уж работа у моряка!

– Спасибо тебе, Илья Андреевич! – кивнул я своему капитану, а потом глянул на Огнева. – Давай-ка подробности, Иван Ильич!

С проходной сделали ещё один вызов – на этот раз пожаловал наш доктор (видно, и у него случились неприятности), и я распорядился и его немедленно пропустить, Потом я опять прошёлся по гостиной, глянул на разложенную на рабочем столе старую карту и вернулся в своё кресло.

– Не знаю. Николай Александрович, кто уж там карту эту сумел прочитать, – тем временем заговорил Огнев. – Для меня это непонятней китайской грамоты… А отправились они вшестером: трое взрослых мужиков (один из них мой родной брат), две женщины и девчонка – старшеклассница, ровесница Ани. Все мои родственники – одна семья, считай… Приобрели старый «речной автобус» (малый скоростной теплоход типа «Заря» – прим. авт.), подремонтировали, переоборудовали для дальнего пути, поставили экономичный двигатель… Вышли в августе прошлого года – считай десять месяцев назад и с тех пор о них ни слуху ни духу…

– А отправились-то, поди, все лишь на пару месяцев! – пробасил Ледогоров и, поднявшись из кресла с чашкой кофе в руке, шагнул к моему столу. – Дозвольте-ка, Николай Александрович, на эту карту глянуть! Всякие в своё время бумажки успел повидать…

– Ну, такую, Илья Андреевич, вы уж точно не видели! – даже заволновался Огнев. – Это никак не из Отдела Картографии Российской национальной библиотеки…

– Ты, Иван Ильич, ещё девчонок в школе за косички дёргал, а я уже китобой в заполярье водил! Так что тебе и не снилось, что я успел повидать! – усмехнулся капитан и остановился перед столом, разглядывая разложенную на нём карту. – Бумагу-то это, видно, в Стамбуле приобрёл, на припортовом рынке, там старый одноглазый грек разным хламом торговал!

– Илья Андреевич… – даже несколько растерянно покачал головой второй помощник. – Вот уж не думал…

– Он и мне пытался что-то подобное всучить, – продолжал капитан. – Ещё сказки рассказывал про неведомые земли другого мира, где сокровищ немерено, и всё лежит бесхозно, на самом виду…

– А как думаешь, Илья Андреевич, – заинтересовался я неожиданной осведомленностью своего капитана. – Основной язык карты может быть греческим?

– Точно греческий! – немедленно подтвердил Ледогоров, с высоты своего богатырского роста продолжая разглядывать карту. – Этот пройдоха что-то там твердил про замену греческого алфавита скандинавскими рунами, а потом ещё и про шифровку итоговых записей.

– Ну вот, Иван Ильич – в компании твоего брата нашёлся умник, разгадавший шифр документа, – глянул я на Огнева, а потом ободряюще улыбнулся его племяннице. – Справимся и мы…

– Я могу помочь вам… – осторожно заметила Аня, и все присутствующие оглянулись на неё. – С детства интересовалась всякими древними бумагами…

От детства эта девчонка успела уйти совсем недалеко, но этот вопрос я обсуждать не стал и лишь чуть рассеянно кивнул ей в ответ, поймав также несколько озабоченный взгляд своей помощницы. В открытых дверях показался доктор и осторожно перебрался через Адмирала, расположившегося на пороге и не пожелавшего даже подняться, чтобы освободить дорогу нашему врачу.

– Тебя сюда каким ветром занесло, Олег Сергеевич? – откидываясь на спинку своего удобного кресла, с лёгкой улыбкой поинтересовался я. – Как подруга-то тебя отпустила?

– Не дождалась меня подруга, – совсем уж потеряно отозвался Козырев и, оглядев гостиную, присел на диван рядом со вторым помощником. – Нашла за этот год помоложе и посостоятельнее…

– Володя, будь добр, налей всем ещё кофе, а Олегу Сергеевичу – двойную порцию, – после небольшой паузы распорядился я. – А вы, Наташа, дайте нашему доктору самую большую шоколадку из своих пальчиков – для снятия стресса!

Все помолчали, переглядываясь друг с другом, а потом приняли от нашего кандидата в юнги полные кофейные чашечки, и доктор так судорожно глотнул горячий напиток, что я даже всерьёз заволновался о его здоровье… Наташа разыскала среди прочих кондитерских изделий плитку горького шоколада, освободила её от упаковки и подала врачу.

– Может, тебя с хорошей женщиной познакомить, Олег Сергеевич? Прямо сегодня – клин, как известно, вышибают клином, – с невольной жалостью следя за тем, как Козырев с хрустом грызёт твёрдую, словно стекло, плитку шоколада и торопливо прихлебывает кофе, осторожно спросил я, а потом перевёл взгляд на Огнева. – Иван Ильич! Это – по твоей части!

– Да хоть прямо сейчас, Николай Александрович! – с готовностью вскочил второй помощник. – Только позвоню…

– Сиди, Иван Ильич! – даже поперхнулся Козырев, а потом откашлялся и добавил. – Мне сейчас не до новых знакомств, Николай Александрович… Лучше бы сейчас куда-нибудь к чёрту в зубы…

– Тогда ты по адресу обратился, Олег Сергеевич, – усмехнулся я и глянул на Наташу, которая покинув своё место и подойдя ко мне, у всех на глазах присела на мягкую ручку моего кресла. – Мы как раз в эти края и собираемся…

– Правда что ли? – с надеждой и в голосе и во взгляде обратился ко мне Козырев, а потом, когда я кивнул ему в ответ, торопливо спросил. – Возьмёте, Николай Александрович?

– Куда уж нам без доктора, – улыбнулся я в ответ. – Да ещё такого замечательного рыбака!

– С командой я сам поговорю! – прогудел своим простуженным басом капитан, кашлянул и добавил. – Половину уж точно уломаю!

– А я вторую половину берусь уговорить, Николай Александрович! – тут же пообещал Огнев. – Сегодня же и приступлю…

– Подберёшь также, Иван Ильич, ещё одного стюарда и стюардессу – у нас девушек на борту сильно прибавится, – в раздумье глядя на карту, негромко проговорил я, а потом, после небольшой паузы продолжил. – А маршрут-то нам, друзья мои, предстоит очень даже интересный – после того, как подойдём на судне к этой земле, придётся двигаться большей частью по суше, а там – горы, реки, леса…

– Пешком, что ли, пойдём, Николай Александрович? – сразу спросил доктор, уже, похоже, видевший себя в пути. – Не далековато ли будет?

– Зачем пешком? – думая о предстоящей новой экспедиции и разглядывая карту, отозвался я, машинально беря Наташу за руку и переплетая наши пальцы (в последнем действии инициативе принадлежала уже девушке). – Судя по некоторым знакам, здесь довольно ровный и тёплый климат, поэтому о наших снегоходах придётся забыть… Двинемся на полноприводных квадроциклах с хорошими прицепами, прихватим максимально большой запас топлива, продуктов и всевозможного снаряжения. Не сомневаюсь, с таким замечательным коллективом наша очередная экспедиция преодолеет любые трудности!

– С таким руководителем – уж точно! – буркнул доктор.

– Верно, Олег Сергеевич! – даже привстал Огнев. – Умеешь ты хорошо сказать, когда нужно!

Услышав всё это, я невольно улыбнулся и, продолжая левой рукой держать руку Наташи, облокотился правой о стол, в глубокой задумчивости глядя на столь преданно смотревших на меня людей. И в эту минуту мне почему-то вдруг подумалось, что в моей гостиной на самом деле теперь уже сидят не просто служащие у меня люди, нанятые пусть даже и за очень высокое жалование, а самые настоящие друзья, которых мне так не доставало всю мою нелёгкую бурную жизнь…

Content

Константин Колчигин
Земля Ольховского

Книга первая На краю вселенной

Часть первая Путь в никуда

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

Часть вторая Сила правосудия

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

Книга вторая Тайны чужого мира

Часть первая К намеченной цели

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Часть вторая Рискованный круиз

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

Книга третья Возвращение

Часть первая Путь к «Страннику»

1

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

Часть вторая Последние приключения

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI