Дмитрий Даль

Волчий Мир

Волчий отряд

Когда клубится страх кромешный

и тьму пронзает лай погонь,

благословен любой, посмевший

не задувать в себе огонь.

Игорь Губерман

Глава 1

Западня

Пахло жутко. Чем-то гнилым, отсыревшим и плесневелым.

Сергей Одинцов с трудом разлепил глаза и ничего не увидел. Но вскоре глаза привыкли к сумраку, и он обнаружил, что находится в каком-то темном тесном помещении шагов десять в длину и столько же в ширину. Нависающий над головой потолок, с которого равномерно капала холодная ржавая вода. Кирпичная кладка стены, узкое окно, забранное решеткой. За ним темнота. И деревянные нары, покрытые какой-то дерюгой, а на этих нарах он сам и лежит. Вот так ход конем. К этому он явно не был готов.

И как он здесь оказался?

Серега приподнялся на локтях и сел на нарах. Беглый осмотр ничего не дал. Сам вроде цел. Хотя все тело болит, словно предыдущие несколько дней он провел на каменоломне. Рубашка в дырах, штаны грязные. Да, ничего не скажешь — положеньице. И где он так успел наприключаться. Попытка вспомнить ни к чему не привела. Кажется, память отшибло начисто, видно, одним из тех крепких ударов, чей след остался на рубахе. И впрямь ему удалось разглядеть на плотной ткани рифленый оттиск чьей-то подошвы.

Ничего, память вернется. В свое время. Сейчас надо решить, как отсюда выбраться. Явно каникулы в каземате ничего хорошего не предвещали.

Сергей поднялся, добрел до дверной решетки, вцепился в нее как утопающий и попробовал выглянуть наружу. Даже голову попытался протиснуть сквозь прутья. Впрочем, безуспешно.

Все, что ему удалось разглядеть, это темные камеры напротив и слабо шевелящиеся тени внутри них. Теперь стало ясно, что камеры обитаемы. Вдали справа виднелся коридор, единственное освещенное место. Но до него далеко, и людей не видно. Да, негусто. Можно было крикнуть, позвать кого-нибудь из живых, но отчего-то Сергею не хотелось это делать. Ему очень не нравились эти тени в камерах напротив. Мало ли кто там прячется. Может, какие бандюки, а может, и монстры, пожирающие людей заживо, как в голливудских блокбастерах. В свое время он пересмотрел их большое количество.

Одинцов вернулся на нары, забрался на них с ногами, обхватил руками коленки, скрючился и задумался. В этой позе ему всегда мыслилось лучше. Правда, заниматься мыслительным процессом на больную голову очень сомнительное удовольствие. Но другого выхода не было. Чтобы понять, как выбраться из этой западни, надо сначала разобраться, как он сюда угодил.

Посидеть, подумать ему толком не дали. За дверной решеткой послышались тихие шаги, скорее и не шаги вовсе, а старческое шарканье. В первую секунду Серега подумал, что это тени из соседних камер выбрались на свободу и теперь ищут, чем бы можно было поживиться. Каким-нибудь сладким мясом. Чего только в голову не придет!

В коридоре между камерами показалась невысокая сгорбленная фигура. Она застыла напротив его номера. Серега тут же почувствовал чужой изучающий взгляд. И вскоре раздался противный скрипучий голос:

— О! Очнулся болезный. Сейчас пошамкать принесу.

Фигура еще постояла с минуту, словно ожидала ответа, а затем исчезла из поля зрения.

Одинцов не успел досчитать до двадцати, как его тюремщик вернулся. Сначала появился всполох света, пляшущий по стенам и решеткам камер, а затем — хромоногий человек в кожаной грязной куртке с развязанными шнурками, кожаных замызганных штанах и сапогах со стоптанными каблуками. Ничего себе, рокер на пенсии. Только металлических заклепок на куртке и штанах не хватало да какой-нибудь фирменной футболки и банданы с логотипом известной команды, типа «Ария» или «Iron Maiden». Ничего этого и в помине не было, зато на поясе старичка-хиппаря висел самый настоящий меч в потертых ножнах, хотя похоже, его давно оттуда не извлекали. В одной руке старичок сжимал факел, которым и освещал себе дорогу, а в другой металлическую миску с обещанным ужином.

Остановившись напротив Сереги, хиппи поставил миску на пол и толкнул ее сапогом в камеру. Половина содержимого выплеснулась, а то, что осталось, аппетита не вызывало. В неверном свете факела Сергею удалось разглядеть мутную густую жидкость, в которой плавали какие-то овощи и длинные кожаные веревочки. Далеко не сразу Сергей понял, что эти веревочки являются не чем иным, как крысиными хвостами.

Накатила тошнота. Основательно так накатила. Тут еще и запах сыграл свою злую роль. От миски воняло так тошнотворно, что аж глаза слезились. Серега еле успел допрыгнуть до отхожего места, вонючей дырки в полу с грязными следами вокруг. Явно предыдущие обитатели этой камеры не славились снайперской меткостью. Склонившись над дырой, Серега изрядно облегчил желудок. По крайней мере, теперь окружающая вонь уже не так сильно угнетала его нервную систему и чувствительное обоняние.

— Эк тебя, болезный, проняло. А вот зря ты так. Мамка Фёкла вкусно готовит. Конечно, не как в «Лесном трактире», но тоже вполне себе так аппетитно, — проскрипел тюремщик.

Серега резко распрямился и бросил на него пристальный злой взгляд. Тюремщик отпрянул в сторону. Факел дернулся, осветил его лицо. И не такой уж он старый. А вернее сказать, совсем молодой. Лет двадцать-двадцать пять. Ровесник, стало быть. Только его сильно жизнь покалечила. Впалые глаза, бледный лоб, перекошенное на сторону туловище, шрам через все лицо и почти лысая голова. Если, конечно, не считать с десяток волосинок, размазанных по блестящему черепу.

Но не это удивило и насторожило Одинцова. А слова тюремщика. Вернее, одно название, больно ударившее по нервам. «Лесной трактир». Отчего-то это словосочетание было ему знакомо. И не просто знакомо. С названием трактира были связаны какие-то воспоминания.

— Ты это, дергунчик, пошамкаешь, а миску потом в коридор толкни. И смотри мне, веди себя мирно. А то я вернусь да не один. Чесун тебя быстро научит быть паинькой.

Тюремщик для убедительности погрозил кулаком. Развернулся и побрел обратно. Вскоре камера утонула в темноте.

Серега вернулся на нары. Принял размышлительную позу и крепко так задумался. Теперь у него появилась зацепка. Еще бы понять, что с ней делать.

— Слышь, мужик, тать ты или лиходей мне сие неведомо, да и по барабану. Но если ты жрать не будешь, может угостишь горемыку, — раздался тихий просительный голос.

Похоже, сегодня все сговорились: отвлечь Серегу и не дать ему ничего толкового вспомнить.

Сергей вновь поднялся с нар и выглянул в коридор. Голос доносился из камеры напротив. Только вот ничего увидеть не получалось. Слишком темно.

— Ты кто? — спросил он.

И ему ответили.

— Это тебя надо спросить. Я-то тут давно сижу, а вот ты новичок. Стало быть, тебе первым представляться нужно.

— Сергеем меня зовут. Сергей Одинцов.

— А меня Лехом Шустрым. Или по-простому Шустриком. Так ты пожрать дашь или все-таки сам думаешь шамку уговорить?

В соседней камере тени пришли в движение и к решетке прильнуло худое, если не сказать истощенное, тело паренька в драных обносках. При одном взгляде на него впечатлительные мамаши бы прослезились. На второй взгляд времени не осталось бы. Начали бы откармливать.

— Да. Сейчас. Попробую.

Серега склонился над миской, взял ее в руки и попробовал просунуть сквозь прутья решетки, чем вызвал приступ глухого сдерживаемого смеха у нового знакомца.

— Это кто же так… Ты чего… По полу толкай… По-другому не пойдет, умник…

Одинцов поставил миску на пол и толкнул в сторону камеры напротив. Несильно так толкнул. Боялся расплескать оставшееся. В результате миска встала в коридоре аккурат между камерами. Эта неудача вызвала у Шустрика приступ грязных ругательств, среди которых самое безобидное было относительно умственных способностей соседа.

— Эй, вы там, шумельцы, уймите звук, — послышался издалека скрипучий голос тюремщика. — А то я Чесуна выпущу.

Лех Шустрик ругаться тут же перестал, а через минуту вновь раздался его голос. На этот раз он говорил еще тише.

— Что же ты такой косорукий?!

— Ну, извини, — почему-то Сереге стало очень стыдно, что у него не получилось угостить своей баландой соседа.

— Ладно. Не беда. Сейчас чего-нибудь скумекаю, — пообещал Лех и растворился в темноте камеры.

Несколько минут ничего не происходило. Слышалась только какая-то возня. И вскоре возле решетки материализовался Лех. Он разлегся на полу, высунул руку в проход и попытался зацепить миску. В руке он держал какой-то крюк, значительно ее удлинивший. И ведь получилось. Миска заскользила по полу, расплескивая жидкость и исчезла в камере. Вскоре оттуда донеслось довольное чавканье.

Серега представил себе, как он ест содержимое миски, и его чуть второй раз не стошнило. Удалось взять себя в руки. Подумал о хорошем. Вскоре пустая миска вылетела обратно в коридор, а возле решетки показался сытый и довольный Лех.

— Вот это уже другое дело. Спасибо тебе, дружище, за угощение. Только вот если ты будешь от еды нос воротить, то, не ровен час, копыта откинешь. Шамка, конечно, отвратительная, но с голодухи и не такое есть доводилось. Вот мне однажды на погосте ночевать пришлось… Хотя постой, вру. Я там почитай семь дней коротал. Это было после того как меня в одном селе собаками потравили. Вот что за люди. Подумаешь, увел пару гусей со двора. Но собаками то за что. Так вот, на погосте мне довелось свонравца отведать. Гниль-зверька. Вот это я тебе скажу жуть ужасная. Но делать, как говорится нечего, жрать захочешь, и свонравец покажется райским кушаньем.

— А что это за свонравец такой? — спросил зачем-то Сергей. И сразу же сам пожалел об этом.

— Чудак-человек, в первый раз вижу, чтобы кто-то не знал, кто такой свонравец. Погодь, сейчас расскажу. Свонравец-то. Это гниль-зверек. Маленький такой, длинный, весь в меху. Точно змея на лапках. Живет под землей. Редко на поверхность выбирается. Питается в основном покойниками. Любит тех, которые уже с душком. Тварь ужасная. Селяне с ними борются. Пытаются вытравить, но если уж такой на погосте завелся, то хана погосту. Расплодятся и всех упокойничков обожрут. А им, мертвякам-то, обидно станет, что с ними так обошлись. Вернутся мороками да начнут деревню стращать. Пока всех не застращают насмерть, не успокоятся. А во всем этом виноват маленький такой гниль-зверек, тварюшка вонючая.

Одинцову, как только представил себе зверюшку, поедающую трупы, да как Лех ею питался, поплохело моментально. Опять выворачивать стало. С трудом с собой справился. И что это с ним творится. Никогда особой чувствительностью не отличался. Ужастики очень любил. Правда, смотрел их большей частью, как комедии. А уж «Живую мертвечину» еще на видеокассете в свое время до дыр в пленке засмотрел. Но ведь одно дело кино, а другое жизнь. И жизнь, по всей видимости, очень и очень нехорошая.

— Ты чего так распереживался. Не бери в голову, давно это было. А от желудочного клеща я почти сразу и излечился, — попытался приободрить его Лех.

Серега решил, что пора разговор в другое русло переводить. А то от местных гастрономических изысков его уже порядком воротило.

— А ты уже тут давно сидишь? — спросил он.

— Да уж с неделю почитай. На прошлый Бабий день меня и повязали. И ведь пустяк, безделица. Ничего серьезного то не сотворил, а неделю тут кукую.

— За что тебя?

Лех заунывно так просвистел, прежде чем ответить:

— Бабенку одну в уголке притиснул. Она-то в принципе и сама была не против. Пару дней до этого все глазами в меня стреляла, как на базаре встретимся. А тут я, голова дырявая, совсем об этом проклятущем Бабьем дне-то и забыл. В общем, выбрал не то время, чтобы с милашкой обниматься. Оно-то и ничего, может, было бы, если бы нас ее матушка не застукала. Вот тут крику на весь двор было. А после этого за стражниками послали да меня под белы рученьки в этот подвал и отволокли.

Лех горестно шмыгнул носом. Того и гляди расплачется. Но Серега не знал еще всех актерских талантов Леха. И тут же послышалось довольное хихиканье.

— Но мне не так обидно. Дело свое я сделать успел. И девчонку уважил, да и чресла свои побаловал. А ведь что самое интересное. Собирался я из города линять. Примелькался тут, да и местная ночная братия начала уже косо на меня смотреть. Да только вот из-за милашки и остался. А оно вон как приключилось. Но где наша ни пропадала. Думаю, и из этой передряги выкручусь.

— Занятная история, — оценил Серега. — Лех, а ты не знаешь, когда меня привели? И за что?

Слова давались с трудом. Признаваться в провалах в собственной памяти очень не хотелось.

— А ты что, ни черта не помнишь?

— Нет.

— Ну, даешь! Но оно-то и понятно. Тебя не привели, а притащили. Сам-то ты в полной бессознанке был. Видать, сильно по черепушке одарили. Тутошние стражники такие, дело свое хорошо знают. Правда, слышал я, как они с тюремщиком переговаривались, когда тебя на нары определяли. Мол, хорошо ты накануне в «Лесном трактире» погулял. Они целым десятком еле-еле тебя успокоили.

Одинцов почувствовал, что вроде бы в голове что-то начало проясняться. Правда, ощущение тут же пропало. Как было туманно, так и осталось «ни зги не видать».

— А они больше ничего не говорили?

— О тебе, кажись, нет. Хотя постой. Было. Понравился ты им больно. Говорили, хороший ты боец. Руками и ногами машешь, как заправская плясунья, только после этого полно народу на полу остается. Кто с переломами, кто с тяжелыми травмами всякими. Я так понял, ты в этом трактире с кем-то очень серьезным что-то не поделил. А потом пошло, поехало. Пришлось вон хозяину стражу вызывать. Они-то тебя и усмирили. А поскольку из задержанных только ты заступников не имеешь, то тебя одного во всех бедах и обвинят. Дураком полным выставят, да еще и штраф порядочный наложат. Не без этого. Так что готовь кошелек.

Серега вернулся на нары, откинулся спиной на холодную стенку и зажал голову руками.

— Вот вляпался, так вляпался.

— Эй, ты куда там запропастился? — забеспокоился Лех.

— Тут я, — глухо ответил Сергей.

— Ты вообще сам-то местный? Где живешь? Есть кому за тебя штраф внести?

— Не знаю я. Ничего не знаю. И денег у меня нет, и штраф за меня никто вносить не будет.

— Стало быть, плохи твои дела. Очень плохи. Тогда тебе прямая дорога либо в штрафные ямы, либо на Ристалище. Но это только если тобой кто-нибудь заинтересуется да штраф твой погасит и тебя из темницы выкупит. Правда, и там и там долго не протянуть. В штрафных ямах на работах быстро надорвешь здоровье, да и скорее всего, сгниешь там же. А вот на Ристалище тоже быстро умирают, но все же жизнь веселее. Мне вот почему-то кажется, что тобой обязательно заинтересуются. Если уже глаз не положили. В городе полно лаварей. Они часто в тюремные подвалы заглядывают. Думаю, что за тобой скоро придут.

Слова Леха не очень-то внушали оптимизм, но Серега не унывал. Как говорится, где наша не пропадала. Почему-то он был уверен, что из этой передряги ему удастся выкрутиться. Как всегда получалось до этого.

— А за тебя есть, кому штраф заплатить? Или что там полагается за невзаимную любовь? — спросил он.

Лех засмеялся.

— Чудак-человек. Откуда? Я же тебе сказал, что в город погостить зашел. Да к тому же штраф, небось, такой заломили, что не влупи собаке гусь.

— Значит, у тебя тоже впереди два пути маячат. Либо в яму, либо на Ристалище? — спросил Серега.

— Э! Ты меня с собой не сравнивай. Не было еще такого, чтобы Шустрик из западни не выбрался. Так что не надо тут мне настроение портить. И вообще заболтался я тут с тобой, мне спать пора.

Лех демонстративно и очень заразительно зевнул. Сергей тут же почувствовал, что тоже спать хочет. Сосед по несчастью ушел вглубь камеры и нарочито шумно завозился на нарах. Серега тоже забрался на койку, разлегся, положил руки под голову, глаза закрыл. Да пролежал так с полчаса, но как ни странно сон не шел. Только мысли разные в голову лезли.

Одинцов обдумывал рассказ Леха, пытался вспомнить, что с ним произошло накануне. Так и этак крутил элементы головоломки, пока не подобрал нужную комбинацию, и картинка не сложилась в единое целое. Он вспомнил. Сразу и всё.

Глава 2

Трактир

Серега появился в городе ближе к вечеру. За елками солнце принимало уже огненные ванны, по улицам бродил одинокий фонарщик в черном камзоле с длинной лестницей и зажигал фонари, а где-то неподалеку отчаянно брехала собачья стая да громко ругались женщины, призывая своих мужей утихомирить бесовских тварей.

Он вышел из леса и беспрепятственно прошел сквозь городские ворота. Молодой стражник с только что наметившимся пушком под носом бегло осмотрел путника, отметил про себя, что поживиться нечем, задал пару никчемных вопросов, ответы на которые он так и не получил, и все же пропустил за стену. Тут сыграл роль случай. Серега никогда бы не попал в город, если бы не два «но». Стражник досиживал свою смену, и ему было уже все равно, кто тащит свой сухой зад в их сытый город. Впереди маячила веселая попойка с дружками. Осталось только с поста смениться. И в тот момент, когда стражник собирался закрыть перед лицом Сереги городские ворота, его зычно окликнул начальник караула. Что уж там хотел от паренька старший, Сергей так и не узнал. Он прошмыгнул под носом у стражника и бросился что есть сил по одной из кривых, не внушающих особого доверия улочек. Стражник хотел было поднять тревогу, но посмотрел, что его напарник уже спит в будке, да решил, что с одного бродяги в городе не убудет. К тому же задержишь нехорошего человека, а потом еще рапорты да объяснительные пиши. Этак весь вечер можно на службе проторчать. И накроется медным тазом тогда попойка, друзья да вкусное пиво. Стражник отвернулся и притворился, что никого не видел.

Одинцов же, отбежав на безопасное расстояние, и убедившись, что его никто не преследует, перешел на шаг, вертя головой по сторонам. И ведь было на что посмотреть. Он оказался на узкой извилистой улочке, вымощенной черным булыжником. С двух сторон улочку плотно сжимали каменные дома в два-три этажа. Изредка попадались четырехэтажные великаны. При этом дома к верху разрастались вширь, так что с балкона третьего этажа можно было смело перешагнуть на балкон дома напротив. Сходить, так сказать, в гости по-соседски. Между домами поверху были натянуты веревки, и на них сушилось белье. Пару раз Серега прошел под только что вывешенной партией. Вода с нее не просто капала, а лилась ручьями. Душа было не избежать. Или возвращаться назад в руки стражника с повинной. Серега решил пережить дождик.

Вскоре улочка закончилась, и он вышел на небольшую площадь, все пространство которой занимали лотки. С них торговали разными вкусностями от свежей зелени до пирожков с пылу с жару. Чуть поодаль Сергей приметил деревянную вывеску, на которой зеленой краской было написано «Лесной трактир», а чуть ниже под названием было нарисовано какое-то чудовище, лишь отдаленно напоминающее дикого кабана, с пивной кружкой в лапах. Выглядело завлекательно. Серега почувствовал, как в животе у него призывно заурчало.

Осторожно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Одинцов направился через площадь к трактиру. Деньги у него были. Как раз пару дней назад получил выплату по удачной сделке, так что можно и гульнуть без особого ущерба для кошелька. Только вот бумажными деньгами из прежней жизни здесь можно разве что печки топить, правда от них и тепла то никакого не будет. Единственная надежда на пару горстей железных монет, которые отягощали карманы. Его всегда злила мелочь, которая каким-то волшебным образом скапливалась у него в карманах, словно он целыми днями на паперти стоял. Медяшки всегда и во всех мирах были в ходу, а то, что на монетах чужая символика отпечатана, так это и к лучшему. Путешественник он. Издалека пришел, не успел в меняльную лавку заглянуть. Легенда вроде убедительная, да и есть очень хочется. Детали придется сочинять на ходу.

Серега толкнул оказавшуюся на редкость тугой дверь и переступил порог трактира. Он тут же почувствовал на себе множество оценивающих взглядов. Все посетители поворотились к вошедшему, но тут же потеряли к нему интерес и уткнулись в свои кружки.

Внутри трактир выглядел очень непрезентабельно. Деревянные столы, поставленные тесно друг к другу. Такое ощущение, что эти столы стоят тут не один десяток лет, и за все это время их не то что не мыли, никто даже не удосужился протереть тряпкой. Такой же чистоты скамьи, на которых восседали бравые молодцы разной степени осоловелости. Вдалеке от входа барная стойка, вокруг нее шумно веселилась компания из пяти мужчин в широкополых шляпах с перьями, зеленых плащах и явно при оружии. За стойкой крутился маленький человечек, который только и успевал, что разливать хмельное по кружкам. Их тут же уносили две внушительных форм девушки в зеленых платьях с серыми передниками. Когда-то эти передники явно были белыми, но это осталось в далеком прошлом. Несмотря на свои габариты, официантки проворно сновали между столами, обслуживая клиентов и уворачивались от наглых рук, которые так и норовили ухватить кто за попу, кто за грудь. Иногда, впрочем, это удавалось. Но они не обращали внимания на эти фамильярности, подхихикивали и бежали дальше по своим делам.

Одинцов с трудом выбрал себе свободный стол в дальнем углу. Очень удачное место. И его никто особо не видит, и у него все на виду. Подозвал одну из розовощеких пышнотелых официанток, заказал жареного мяса с овощами, литровый кувшин пива для начала. Да чтобы не сильно отличаться от остальных посетителей, прихватил девушку за попку. А ничего так… Даже очень понравилось. Девушка довольно зарделась, и, активно качая бедрами, удалилась к барной стойке.

Пока Серега ждал заказ, он попытался разобраться, как очутился в этом городе, а для начала в осеннем лесу.

* * *

Все происходило у него на глазах. Еще позавчера утром они с семьей поехали за грибами. Семью Одинцовых представляли отец, мать, старший брат Михаил да его жена Ольга. Решили ехать на двух машинах: отцовской «девятке», старом авто для дачного использования, да на служебном «УАЗе-Патриоте» брата. Серега свой «Мерседес» решил оставить на даче. По таким буеракам и колдобинам он долго не протянет. Дорога неблизкая, но зато грибы гарантированы. Все леса возле дачного поселка давно уже исхожены, изброжены да вытоптаны. Поэтому поднялись засветло, позавтракали да тронулись в путь. На место добрались к десяти утра да сразу углубились в лес. Разбрелись по сторонам, изредка перекрикивались, чтобы не потеряться.

Несмотря на то, что осень только началась и время самое что ни на есть грибное, Сергею не везло. Пара белых, да и то давно заселенных червями, — вот и вся добыча. Поэтому вскоре он потерял всякий интерес к собирательству и стал больше глазеть по сторонам. Может, поэтому и наткнулся на дыру в земле. Вроде бы ничего примечательного. Мало ли заросших со временем травой дзотов и окопов по лесам раскидано. Во время Второй мировой тут бои на каждом шагу шли, так что под землей укреплений да заброшенных фортификаций полным-полно.

На дне ямы клубился какой-то дым, похожий на утренний туман. И черт Сергея дернул прыгнуть на дно ямы. Захотелось представить себя на месте бойца Красной армии, для большего сходства только ППШ и пилотки не хватало. Серега и сам не заметил, что с ним произошло, когда он очутился на дне ямы. На секунду перед глазами свет померк да голова закружилась. Серега чуть было не упал, с трудом удержался на ногах, схватившись за борт окопа. Восстановив дыхание и зрение, он выбрался из ямы.

Вот так, совершенно буднично, без грома и молний и прочей мишуры, он оказался в новом, неизведанном мире. Только сперва Одинцов даже не догадывался об этом. Он еще с полчаса побродил по окрестностям, на удивление насобирал полную корзину грибов. И откуда они все повылезали. Он мог поклясться, что этими местами уже ходил, и ничего не было. Наконец, он решил вернуться назад, к машине и тут обнаружил, что машины нет. Не только отцовской, но даже «Патриот» брата исчез, как сквозь землю провалился. Может, конечно, родню покусали лесные осы, те взбесились и решили его бросить посреди этой глухомани. Но в такую версию верилось с трудом.

Немного отдохнув, Сергей решил выйти на большую дорогу и добраться до ближайшего поселка. Идти не так уж и далеко. Километров десять. Но в душе жила надежда, что родные просто поменяли место дислокации, решив подобрать его на обратном пути. Тогда далеко он не уйдет. С надеждами через полчаса пришлось распрощаться. Асфальтированной трассы нигде не было. На ее месте стоял непроходимый лес да грибов, словно в насмешку, было на каждом шагу. В сердцах Серега зашвырнул корзинку с добычей далеко в кусты и упрямо пошел вперед.

Смеркалось. От голода урчало в животе да ужасно хотелось пить. С водой вопрос он решил быстро. Нашел ближайший ручей и напился вволю. А на ужин насобирал белых грибов и съел их сырыми. Другие грибы трогать не рискнул. Никак не мог вспомнить, можно ли их есть без термической обработки.

Ночевать пришлось в лесу. Одинцову повсюду мерещились волки и прочие лесные хищники. Всю ночь он боролся со своими страхами и мнительностью.

На следующее утро Сергей продолжил путь. Он все еще надеялся, что дикие места закончатся и он выйдет к цивилизации. Вот и я, встречайте, пришел. Но чаянья не оправдались.

К исходу дня он все-таки вышел к населенному пункту. Увиденное его сильно потрясло. Он опустился на землю и долго сидел, не шелохнувшись, словно околдованный, в дерево превращенный. Перед ним лежало большое село домов на двадцать с приусадебными участками. Мычали коровы, заливались задорным кукареканьем петухи. Только не это его удивило. На двадцать участков ни одной машины, ни одного столба с высоковольтными проводами. А при одном взгляде на прогуливающихся по улочкам между домами мужичков и бабенок складывалось впечатление, что он угодил на съемки очередного исторического фильма.

В деревне его встретили напряженно. Мужики смотрели косо да не верили в его слова, что мол-де заблудился несколько дней назад, пытаюсь домой вернуться. Его спросили, из каких он мест и куда бредет. Пришлось придумывать на скорую руку. Мол, из деревни Дубки, иду в сторону Новосокольников. Покивали головами, поцокали сочувственно языками, явно не поверили ни одному слову, но в гостеприимстве не отказали. Определили на постой к старушке, что на окраине деревни жила. Там Серега наелся до отвала какой-то скользкой, но очень сытной каши с жалкими мясными вкраплениями, отведал местной браги. Старушка очень настаивала. Правда, поспать не удалось. От бражки всю ночь живот пучило. Хорошо хоть спать бабка его на скамье возле дверей определила. Недалеко до ветра бегать.

На следующий день Сергей вышел к городу. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что занесло его очень далеко от дома. Тут не то что об автомобиле или там сотовом телефоне не слышали, но даже о существовании табака не догадывались. А курить очень хотелось. Сегодня ушла последняя сигарета из пачки. Так что налицо табачная проблема. Знал бы он, что в такую передрягу попадет, рюкзак сигаретными блоками бы набил. Хотя, с другой стороны, в этом есть и свои плюсы. Он давно собирался бросить, а тут такой редкий шанс.

Появилась пышная официантка с подносом, на котором стояли кувшин с пивом и деревянная кружка. Обмахнув полотенцем стол, она взгромоздила на него кувшин, бухнула рядом кружку, очаровательно так улыбнулась и сообщила, что мясо будет чуть позже. Господин пусть подождет немного. При этом развязанный ворот ее рубахи открывал соблазнительный вид на ложбинку между крепкими грудями прелестницы.

Когда девушка упорхнула, Сергей налил себе пива, отхлебнул, посмаковал и остался доволен. На бабкину бражку, после которой его организм прошел полное очищение, местное пиво совсем не походило. Пить можно.

Осушив, не отрываясь полкружки, Серега крепко задумался. И было о чем. Надо решать, куда это он попал. Первый вывод напрашивался тут же. Куда-то в прошлое. Второй вывод — в весьма недружелюбное прошлое. Ему доводилось раньше читать в ярких книжках о героях, которых заносило в тот или иной уголок отечественной или зарубежной истории, но никогда не мог подумать, что и ему придется примерить на себя костюм «попаданца». Только вот окружающие его реалии мало напоминали книгу. Того и гляди надерут ему задницу или мечом брюхо попортят, будет уже не до приспособляемости.

Надо было решать, что делать дальше. Куда идти и вообще как жить в новом мире. Выпив еще немного пива, Серега обнаружил перед собой девицу с тарелкой мяса и овощей. А жизнь не так уж и плоха. Официантка откровенно строила ему глазки, раздевала так сказать на месте. Серега решил, что сейчас накатит еще для смелости и отправится свершать подвиги на любовном фронте. Но не тут то было.

Расправившись с мясом и овощами, Одинцов подозвал к себе приглянувшуюся официантку.

— Посчитай меня, голубушка.

— С вас десять солей, — тут же ответила она.

С глубокомысленным видом Серега забрался в карман, демонстративно погремел мелочью и извлек десятикопеечную монету. А что как раз. Она просила десять неведомых солей. А тут как раз цифра «10» нарисована. Серега катнул монетку по столу. Девушка поймала, удивленно взглянула на нее и, не сказав ни слова, упорхнула в другой конец трактира, оставив Сергея допивать пиво.

И пяти минут не прошло, как напротив него плюхнулся грозный мужик со спутанными волосами и нечесаной бородой в кожаной куртке, голое горло повязано красным шейным платком. На голове плоский блин каски, закрепленный под подбородком кожаным шнурком. Мужик злобно зыркнул на Одинцова, сграбастал кувшин со стола и выхлебал его содержимое в один присест. После чего сытно рыгнул и спросил:

— Из каких краев будешь?

От подобной наглости Серега стал закипать. Нет, ну не нахал ли человек. Мало того, что все пиво его выпил, так еще и допрашивать удумал. Но тут же постарался взять себя в руки. Может, у них тут так принято. Знак особого уважения к гостю, выпить из его кружки. Акт особого доверия.

Ладно. Попробуем сыграть по их правилам. Хотя местные обряды Сергею очень не понравились. К тому же, ирония злой судьбы, именно сейчас ему дико захотелось еще пива.

— Из далеких. Там за горами, за лесами. В общем, идти умучаешься.

— А к нам чего подался? — мужик пристально посмотрел на Сергея.

— Решил мир посмотреть, себя показать.

— Ясно. Только вот одна беда, ты мне не нравишься. И деньги у тебя какие-то неправильные. Да и пиво у тебя кончилось.

Одинцов почувствовал, что вечер перестал быть добрым. Да и отчего-то очень сильно захотелось садануть непрошенному гостю прямо по каске. А еще тут соблазнительно стоял пустой кувшин.

— Странные у вас какие-то обычаи. Да и места какие-то странные, — задумчиво произнес Серега.

Новая фраза сильнее обозлила незнакомца.

— Тебе чего наши обычаи не нравятся? Не, ну ты, дохляк, совсем зарвался. Сейчас я тебя уму-разуму учить буду.

Мужик грозно засучил рукава. А Сергей отчего-то с удивлением подумал о том, что ни разу не приходило ему до этого в голову. Он четко понимал речь иномирян, и они его тоже. Но если он угодил в прошлое, то и местные должны говорить на другом языке. А они лопочут, словно только сейчас вместе с ним через дырку между эпохами из двадцать первого века выбрались. Чудно как-то.

— Ты меня, чумной, совсем разозлил. Я таких, как ты, не люблю. Пришел, понимаешь. Никто тебя не звал. Да еще разодет, словно пугало огородное.

Мужичок, несмотря на весь свой воинственный вид, не спешил переходить к решительным действиям. А приступил к словесной атаке. Может, и это у них обряд такой. Перед тем как рыло друг другу начистить, попытаться уболтать друг друга до смерти.

Одинцов решил не дожидаться продолжения словесного извержения и сам перешел в атаку.

Он резко ухватил мужичка за голову и от души стукнул его об стол. Чтобы тот надолго запомнил урок, повторил это еще дважды и отпустил. Мужичок обессилено рухнул под стол.

Серега было решил, что на этом конфликт закончен, но у мужичка нарисовалось несколько особо впечатлительных друзей, которым не понравилось то, как пришелец обошелся с их корешем. От барной стойки бодро поднялись пятеро мужчин в широкополых шляпах с перьями, зеленых плащах и явно при оружии. Прощать такое наглое и агрессивное поведение Сереге они не собирались.

— Ну и влип ты, парень, с лесными егерями в потасовку лучше не ввязываться. А коль ввязался, так беги что есть силы, — посоветовал ему старичок, сидевший за соседним столом. При этом он прихватил свой кувшин с пивом и кружку и поспешил ретироваться подальше, чтобы ненароком чего-нибудь не прилетело.

Одинцов был и рад воспользоваться советом старичка. Ему самому не улыбалась перспектива трактирной драки, только вот беда: от выхода он находился на значительном расстоянии, да и его уже успели перекрыть трое очень подозрительного вида товарищей. В просторных рубахах, кожаных жилетах, грубых полотняных штанах и в сапогах с высоким голенищем. Выглядели они как самые настоящие разбойники с большой дороги. Да и ножички, возникшие у них в руках, не оставляли никаких сомнений в их профессии. Только по какому-то недоразумению эти ножички не дотянули до мечей. Чуть-чуть размера не хватило, каких-то пяти-десяти сантиметров.

— Ты, гнида такая, зачем Скопаря обидел? — произнес один из разбойников.

— Нехорошо людей славных обижать, — поддержал его один из егерей. Тот, что помоложе. При этом он красноречиво засучил рукава и уже взялся за рукоять меча.

Серега бегло осмотрел поле грядущей битвы. Наметил для себя несколько опорных точек и медленно вырос из-за стола.

На полу зашевелился Скопарь, но Серега тут же его успокоил выверенным ударом ноги в голову. Теперь он точно долго не поднимется. Но это действие очень не понравилось разбойникам. Они без лишних слов бросились на обидчика.

Не дожидаясь, пока они его схватят, Одинцов заскочил и запрыгал по столам, как юный акробат, при этом умудрился не опрокинуть ни одной миски, ни одного кувшина. Даже пальцы никому не отдавил, хотя некоторым следовало бы. В считанные секунды он оказался за спинами разбойников. Те даже опомниться не успели. Не то что развернуться и встретить противника лицом к лицу. Этим Серега и воспользовался. Он поймал примеченный заранее ухват, которым доставали горшки с тушеным мясом из печки да противни с выпеченными хлебами, и что было сил огрел им по спине одного из молодцов. Разбойник от неожиданности заорал да подпрыгнул метра на два вверх. Еще бы. Недавно ухват был в печке и еще не успел до конца остыть. Другие разбойники бойко обернулись и бросились к Сереге. Одного он ткнул ухватом в грудь, отбросив к противоположной стене, а другой не растерялся, подскочил к Сергею и попытался пырнуть его ножом. Тут уж пришлось Одинцову уворачиваться, правда, при этом он выронил ухват.

Безоружный, он тут же словил прямой встречный в челюсть, перелетел через дубовый стол и скрылся из виду. Разбойник, обрадованный победой, бросился было к нему, но упал на пол, остановленный разбитым о его голову кувшином.

Как это водится, в трактире всегда найдутся желающие подраться. А им все равно об кого руки чесать, да и братьев Расстегаев все давно знали. О них шла молва, что «виселица по ним давно плачет». Сущие разбойники. Чем занимаются и где, никто не знал. Раз в месяц они заявлялись в город да неделю гуляли по всем окрестным трактирам так, что дым коромыслом стоял.

Успокоивший разбойника кувшином местный мельник, дородный дядька, с солидным пузом и кулачищами, что два амбарных замка, поднялся из-за стола и зычно крикнул на весь трактир:

— Наших бьют, мужики!

Что тут началось!

Когда Одинцов наконец-то очухался и поднялся из-за стола, он увидел, что в трактире не дрался только ленивый. Повсюду летали миски и кружки, благо, что они были сделаны из небьющихся материалов, разлетались в осколки кувшины. Все друг друга мутузили с таким воодушевлением, словно это и не побоище вовсе, а всеми горячо любимый народный праздник.

Теперь главная задача — выбраться отсюда и не получить нечаянно по голове. С первого взгляда задача казалась неразрешимой.

Внимательно осмотревшись, Серега обнаружил давешних разбойников. Они были сильно заняты разборками с мельником и его друзьями. Те зажали их в угол и пытались намять ребра. Разбойники к себе близко никого не подпускали, выставив ножи, но и сами выбраться из ловушки не могли. Как говорится, сами себя и заперли.

Лесных егерей Одинцов не увидел. Решил было, что они тут во всеобщей свалке участвуют, и собрался делать ноги, благо двери совсем близко. Рукой подать. Только не тут-то было.

Он сделал несколько шагов по направлению к выходу, как услышал свист рассекаемого воздуха. Думать было некогда. А инстинкт подсказывал ему срочно падать. Что он и сделал. Если бы не послушался инстинкта, остался бы без головы. Оказавшийся у него за спиной егерь отрубил бы ее к чертям. Правда, ничуть не разочаровавшись в неудачной попытке, егерь перешел к другим активным действиям. И попытался ткнуть Серегу мечом промеж глаз. Одинцов не мог этого допустить. Он сделал кувырок вперед, проскользнул между широко расставленных ног бородатого гиганта, недавно вошедшего в трактир и не успевшего сориентироваться в ситуации, и тут же схватил примеченную ранее кочергу.

Гиганту не повезло. Удар, предназначавшийся Сергею, разрубил ему шею. И, громко хрюкнув от обиды, он завалился на пол, разбрызгивая вокруг себя густую темную кровь.

Егерь тоже немного растерялся. Он совсем не хотел убивать ни в чем не повинного мужика. Теперь отчитывайся перед городской стражей, пиши рапорты да объяснительные. Потом еще по судам затаскают. Егерь сильно огорчился внезапной смертью гиганта, потому и пропустил сильный удар кочергой по голове. Парень покачнулся и упал на труп.

Одинцов хотел было отбросить кочергу и бежать, но коллеги лесного егеря перекрыли ему все пути отхода. Со всех сторон посыпались удары. Серега, сам не понимая, как у него это получается, умудрялся отражать их. Хотя, жить захочешь, и не такие чудеса вытворять начнешь. Только вот долго ли он продержится? Неожиданно оказавшийся очень проворным пришелец уже сильно разозлил егерей.

Наконец Сереге удалось отразить удар меча и рубануть кочергой по голове одному из нападавших. Не теряя времени, он перепрыгнул через рухнувшее тело, взлетел на стол и упал, поскользнувшись на пролитом пиве и куриной ножке.

Хряснулся спиной знатно. Этим падением тут же поспешили воспользоваться егеря и бросились к нему. Четверо сшиблись плечами, при этом умудрившись наступить на поверженного пятого товарища. В результате образовалась знатная куча-мала.

И в этот момент входные двери распахнулись и раздался оглушительный свист.

Что тут началось. Предыдущее побоище по сравнению с повальным бегством казалось детской игрой в песочнице. Кто-то рванул к входным дверям. Только таких умников оказалось приличное количество, в результате образовалась такая толчея, что никому не удалось воспользоваться дверями. Самые умные попробовали скрыться через черный вход. Ирония судьбы заключалась в том, что никто не знал, где он находится. В результате буйная толпа просто разнесла в доски барную стойку, опрокинула несколько пивных бочек. От напора они лопнули и ароматный напиток, выплеснувшийся рекой на пол, повалил всех.

Одинцов все это время лежал на столешнице лицом к потолку. Оклемавшись после падения, он поднялся на ноги и окинул взглядом поле брани. Ужаснулся. И было чему. Неожиданно решивший сбежать народ, попросту забаррикадировал собой все выходы. Спаслась только парочка отчаянных, которая выпрыгнула в окно, разбив стекла своими телами. Решившие повторить их подвиг заблокировали и этот выход.

В этот момент двери в трактир распахнулись, и в помещение одновременно влетело с десяток круглых мешочков. Упав на пол, они порвались и по трактиру распространился густой, очень гнусно пахнувший дым.

Народ пытался зажать нос и спрятаться от дыма, только он проникал везде. А уж от вони голова кружилась. В результате те, до кого дым все-таки дотянулся, падали на пол и застывали, словно мертвые.

Одинцов стоял высоко. Дым не успел до него дотянуться, поэтому он видел, как в трактир ворвались с десяток воинов с алебардами наперевес. По всей видимости, это были стражники. В нагрудных панцирях, остроконечных шлемах, налокотниках и нарукавниках они выглядели как любители экстремального спорта. Особый шарм им добавляли сапоги, окованные поверху металлом. Все это железо при беге гремело и бряцало, словно разразившаяся в отдельно взятом месте гроза, правда без молний и дождика.

Быстро сориентировавшись на месте, стражники поволокли буянов на улицу. Народ особо не сопротивлялся. Даже те, до кого не дотянулся гнусный дым. Похоже, сопротивление властям тут было не в моде. При этом стражники матерились на чем свет стоит и щедро награждали покорных граждан тычками, пинками и подзатыльниками.

Кто-то попытался сдернуть Серегу со стола. Не разобравшись в ситуации, Одинцов саданул наглеца сапогом в лицо. Судя по сдавленному вскрику, попал. Правда, тут же он увидел, что лучше бы так не делал. Пострадавшим оказался один из стражников. От неожиданности, а главное, от борзости нарушителя, стражник выронил алебарду и схватился за ушибленное место. Из-под пальцев побежала кровь. Знатно приложил. По-другому Серега и не умел.

Коллеги стража порядка ужасно разозлись. Сергея схватили за руки и за ноги. Не церемонясь, сдернули со стола да ради убедительности пару раз саданули кулаком промеж глаз.

Одинцов понял, что лучше всего послушаться и не оказывать сопротивления при задержании. Закон на их стороне. Еще рубанут алебардой по шее. Потом скажут, что так и было. Лучше уж разобраться во всем в более спокойной обстановке.

Из-за барной стойки выскочил щупленький мужичонка, видно хозяин трактира, и заголосил:

— Разорили! Обидели! Унизили! Справедливости и возмездия прошу.

Один из стражников, видно старший по званию, подошел к нему и спросил:

— Кто смутьян и зачинщик всей этой драки?!

Почему-то Серега даже не сомневался в ответе трактирщика.

— Да вот он! — сказал хозяин да показал пальцем на висящего в цепких руках стражи Одинцова. — Поел, выпил да деньгами фальшивыми заплатить пытался. Вот егеря и вмешались в непотребство это.

— Разберемся. Накажем, — заверил трактирщика старший и повернулся лицом к Сереге.

Тот ничего не успел сказать, потому что в следующее мгновение пришедший в себя стражник отомстил обидчику и крепко приложил Серегу плоской стороной алебарды по голове.

В глазах у Одинцова потемнело, ноги подкосились, и он рухнул в беспамятстве.

Глава 3

Выкуп

Утром Серега обнаружил, что в соседних камерах полно народу. Кое-кого он даже узнал. Его, впрочем, тоже. Несмотря на то, что хозяин трактира все убытки решил на него повесить, стражники все же прихватили парочку егерей, трех громил, активно участвовавших в потасовке, да трех разбойников, любителей холодного оружия. Всю ночь они проспали под воздействием гнусного дыма, а поутру очухались. Только вид у них был очень несчастливый. Голова, видать, раскалывалась, а увидев по соседству причину всех своих бедствий, и вовсе огорчились. Одинцов услышал о себе массу нового и интересного, только вот почему-то до ужаса однобокого. Все больше про свои сексуальные пристрастия да всей его семейки, начиная от матери, заканчивая несуществующими сестрами.

— Слышь, Сергей, а я смотрю — ты очень популярен, — оценил эти высказывания Лех Шустрик и довольно улыбнулся.

Серега ничего не ответил, лишь поудобнее, если это было только возможно, расположился на нарах и стал ждать, как дальше судьба повернется. Все равно за решеткой много не навоюешь.

Вскоре утихомирились и его враги.

Но не все.

Один из бравых егерей подошел к краю камеры, взялся руками за решетку, словно решил ее выломать, и прижался лицом к прутьям. И без этого не красавец, сейчас выглядел вообще страшно. Бледное вытянутое лицо, большие водянистые глаза, толстый нос, расплющенный о прутья, тонкие губы и грязная пакля волос. В дополнение ко всему под глазом впечатляющий синяк да старый зарубцевавшийся шрам, протянувшийся вдоль горла, словно кто-то пытался сделать ему колумбийский галстук, но неудачно. Пациент выжил.

— Слышь, смертник, ты откуда такой красивый нарисовался? Я тебя, человечек, на всю жизнь запомнил. Ты теперь знай, что Гурт Гнилушка тебя вовек не забудет. Когда я отсюда выйду, мы с тобой обязательно по душам поговорим.

— Гнилушка, отстань от человека. Ты-то отсюда, может, и выйдешь, а вот он вряд ли, — произнес один из егерей.

И камеры взорвались хохотом.

Одинцов на них внимания не обращал. Пусть гогочут. Все равно правда на его стороне останется.

В конце коридора показался ночной тюремщик. Он был не один, а в компании трех стражников, вооруженных алебардами, и богато одетым господином. Его достаток легко можно было определить по дорогому камзолу с надутыми рукавами и золотыми пуговицами, массивной золотой цепи с медальоном, меховой шапке с двумя хвостами и плащу, спускавшемуся к сапогам. Тюремщик семенил подле него и, судя по заискивающему тону, прогибался изрядно.

— Князь Боркич, какая радость, что вы к нам заглянули. А мы уж и не ждали вас так скоро. Помнится, на прошлой неделе вы к нам приходили за товаром. Мы уж и не чаяли…

— Да как не зайти-то, когда по всему городу слух такой идет. Про бойца бесподобного, который всю таверну старого хмыря Микулы по бревнышку раскатал. Если бы не наши несравненные стражи порядка, он бы и дальше пошел колобродить по окрестным кабакам.

Голос у князя был грубый с придыханием, но чувствовалось, что он себе цену знает.

— Есть у нас такой. Есть. Недавно доставили. Пока сидит тише воды, но глаза злые, чистый зверь, — поддакнул тюремщик, забегая вперед князя, чтобы дорогу показывать. Но князь и без него неплохо ориентировался.

Серега внимательно прислушивался к разговору гостей и не сразу заметил, что все обитатели камер смотрят пристально на него. С чего бы такая популярность?

— По твою душу идут, — успел ему шепнуть Лех.

Сергей кивнул в ответ. Мол, понимаю, спасибо, что предупредил. Но потом только до него дошло, что сказал Шустрик. Это получается, про него говорят, что он таверну по бревнышку разнес, это у него взгляд злой, чистый зверь. Что за чушь несусветная?! Надо объяснить князю, вроде он с виду разумный человек, что это все глупость и выдумки. Он тут ни при чем. Всего лишь мимо проходил, когда драка началась. Сам-то он не местный… Да, стоило признаться, что с легендой дела обстояли хуже некуда. Надо бы срочно придумать что-нибудь стоящее, пока его не заподозрили еще и в чернокнижии и не сожгли на костре.

— Поговаривают, что этот зверь, когда его брали, пятерым стражникам все ребра пересчитал, а одному даже голову разбил. Бедняга, говорят, скончался вчера ночью, — продолжал рассуждать князь Боркич. — Мне бы такой молодец очень пригодился. Но вначале нужно на товар глянуть, а то вдруг и зубы гнилые, и самому уже восьмой десяток пошел. Молва народная, она же того, приукрашивать любит.

Одинцов поначалу даже испугался. Неужели и правда, он в запале драки кому-то голову проломил. Никогда драчливостью не славился, а вот тут на тебе. Стоило угодить в прошлое, в иной мир, вышли наружу все дурные наклонности. Но память подсказывала, что не было этого. Никому он голову не разбивал да ребра не крушил. Его сразу и повязали, даже рыпнуться не успел и слово «мама» вякнуть.

Князь Боркич остановился напротив камеры Сергея и уставился на него, словно купец на знатного жеребца на торгу. Руки на животе сложил, есть чем похвастаться, да вцепился в дорогой пояс, расшитый драгоценными камнями.

— Этот что ли? — с сомнением в голосе произнес князь. Видно было, что он сильно разочарован. — Хиловат. Хиловат.

— Да он вроде неказистый, но словно волк, который в пылу ярости и медведя завалить может, — тут же затараторил тюремщик. Упускать звонкую монету ему очень не хотелось.

— Медведя, говоришь? — задумчиво произнес князь.

Тюремщик жадно облизнулся. Князь славился щедростью, когда ему товар приглянется. Тут уж главное не прогадать.

— Медведя, медведя. Смотрите, какой у него взгляд злой. Всю ночь на стенку кидался да прутья пытался выломать. Еле утихомирили. Я ему в пищу снотворного подмешал. Так он до утра и продрых.

От такого наглого вранья Серега сначала даже дар речи потерял. А Лех Шустрик, выглядывающий из-за спины князя и тюремщика, строил такие уморительные рожи, что хотелось придушить его, чтобы не потешался над горем.

— Да что вы его слушаете. Он же врет бесстыже, — вскочил с нар и подбежал к клетке Серега. — Ты смотри, хиппи недоделанный, я ведь из клетки выберусь и глаз тебе на задницу натяну за такое вранье.

— Во-во, смотрите на него, какая ярость, сущий зверь, — обрадовался реакции Сергея тюремщик.

— Да, есть у него задор в очах. Начинаю верить в молву народную, — покачал головой князь и огладил пятерней черную густую бороду.

— Какая молва, какой задор. Я вчера ничего такого не делан. Сел в трактире пивка выпить, а тут эти подкатили… — Серега отчаянно кивнул в сторону соседей сидельцев, — да драку затеяли. Я только уворачиваться успевал. А потом вообще под столом спрятался.

— Князь Боркич, дозволь слово молвить, — внезапно заговорил егерь Гурт.

Князь поворотился к нему. Лицо расплылось в широкой ухмылке.

— Ты ли это, Гнилушка? И что опять набедокурил?

— Есть маленько, — заискивающе улыбнулся Гурт. — Молва правду говорит. Я как раз вчера в таверне Микулы и сидел, когда этот пришел. Мы с друзьями отмечали удачную охоту. А тут он вваливается, начинает хватать девчонок прислужниц за мягкие места, чуть ли не завалил одну прямо на столе. И это при всем честном народе. Мы, понятное дело, вступились. Что тут началось! Если бы не наши стражи порядка, этот безумец ни за то бы не остановился. Не то что таверну, полгорода бы в щепу разнес.

Князь перевел взгляд на ошеломленного столь наглым наговором Одинцова и покачал головой. Гурт Гнилушка за спиной князя состроил зверскую рожу и показал Сереге язык, похожий на кусок гнилого мяса.

— Вот так так. А с виду-то и не скажешь. Ну что делать. Беру я его. Городская казна штраф ему выкатила, так вот штраф этот я погашу. Да плюс сто марок серебром сверху. За хорошего бойца не жалко.

— Двести, — выпалил тюремщик и жадно облизнулся.

Князь помолчал, покачал головой и сказал.

— Согласен. Только ты мне к нему тогда кого-нибудь в качестве подарка дай. А то как-то несолидно.

— А чего не дать. Дам. Вот хотя бы его.

И тут тюремщик ткнул пальцем в Леха Шустрика. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват.

Князь свой подарок даже взглядом не удостоил. Только пробурчал под нос:

— Ну что ж, для скотника в самый раз.

Тюремщик направился с высокопоставленным гостем на выход, когда князь вдруг остановился и, не оборачиваясь, спросил:

— А с Гнилушкой ты что делать собираешься?

— Так что делать, что делать. Гильдия лесных егерей уже за этой братией своего сутяжника прислала. Сейчас сидит у нас, бумажки заполняет. Штраф заплатил, так что к вечеру выпустим.

— Это хорошо, — оценил князь. — Ты мне мою покупку тоже оформи побыстрее, не тяни. Да привози на постоялый двор «Три сосны». Завтра хочу к дому выдвинуться. Так что тебя только ждать буду.

— Не извольте беспокоиться, — пообещал тюремщик.

И они скрылись за углом.

Одинцов обессилено доплелся до нар и рухнул на них. Мог ли он подумать несколько дней назад, что попадет в другой мир (куда он попал, с этим еще разобраться надо), поучаствует в трактирной драке, и угодит в рабы. Как теперь из всего этого дерьма выкарабкиваться, ни малейшего представления.

— Вот это мы называется, с тобой влипли. Основательно. Ладно ты, драчун, задира, забияка, но вот мне то почто такая участь, — переживал Лех Шустрик.

— Не волнуйся ты так, князь Боркич хозяин добрый, — подал голос Гурт Гнилушка. — О своем имуществе он всегда заботится наилучшим образом. А что у него рабы долго не живут, так в этом все пагубная привычка князя виновата. Уж очень он азартный человек.

— Так это тот самый Боркич, глава гильдии Ристалищ? — от удивления и испуга глаза Леха Шустрика расширились до неимоверных размеров.

— Он самый.

— Хорошо, что меня он на скотник определил. Оттуда и утяпать можно, а вот тебе, Сергей, точно не позавидуешь.

— Какой он Сергей? — возмутился Гурт. — Слышал, как его тюремщик назвал? Волк он. Чистой воды Волк. Его теперь на медведей натравливать будут. Так что готовься.

Одинцов лежал молча и ни на что не реагировал. Ему уже не было страшно. Весь свой страх он изжил, пока скитался по лесам. Теперь же осталось только острое, неистребимое желание выжить. Выжить любой ценой. Волк, говорите. Будет вам Волк. Надо — и медведя загрызу. Только в рабском ошейнике ходить не стану. Выберусь и из этой ловушки. Руки в кровь раздеру, но выберусь. Посмотрим, что ты за человек такой, князь Боркич, и с чем тебя едят.

* * *

Вечером за ними прислали карету. Вернее, каретой это можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее коробка, сколоченная из грубой, не ошкуренной древесины, поставленная на тележные колеса. Карету тянула одинокая понурая лошадка, настолько же несчастная, как и те люди, кого она должна была перевозить. Грязная шкура местами была натерта упряжью до крови и образования толстой мозолистой корки. В глазах же лошади читалась мечта о могильном холмике, где она могла бы обрести долгожданный покой.

Карета подкатила к воротам городской крепости. Из нее выбрался кучер в кожаном пальто, замызганных полотняных штанах, давно забывших о своем изначальном цвете, покрывающем котелке лысую голову, и ботфортах. Кучер окинул взглядом высокую крепостную стену из серого, поросшего мхом камня, две сторожевые башни, нависающие над мостиком, перекинутым через ров, полный мутной вонючей жижей, и довольно крякнул. Он подошел к воротам и забухал в крохотную дверцу караулки затянутым в кожаную перчатку кулаком. На уровне глаз открылось оконце, забранное решеткой, и на пришельца уставилось заспанное существо с грязными волосами в шлеме, сбившемся на затылок, и красными поросячьими глазками.

— Передай Минчу Вустру, что за товаром, купленным князем Боркичем, прибыл Ханс Хромой. Он знает меня. Да пошевеливайся, рыбья твоя башка!

Минч Вустр, главный тюремщик градообразующей крепости Рибошлиц, еще утром показывал князю Боркичу живой товар, и он, конечно же, знал, кто такой Ханс Хромой. Эту бестию знали все в городе и молились, чтобы он побыстрее уехал вместе со своим хозяином назад в его владения. Когда-то давно, лет этак сто с лишним назад, Рибошлиц входил в наследные земли княжеского рода Боркичей, но потом, в ходе восстания Ста Шапок, провозгласил свою независимость. Князья Боркичи регулярно пытались вернуть мятежный город под свое управление, только вот ничего не получалось. Начать полномасштабную войну князья не могли себе позволить по экономическим причинам, а политические и дипломатические выкрутасы ни к чему не приводили. Так и продолжал Рибошлиц управляться выборными от народа. Так называемым Советом Ста Шапок. А каждый приезд нынешнего князя Боркича воспринимался в городе настороженно, несмотря на то, что князь вроде позабыл о былых разногласиях и не помышлял лишить город независимости. Его интересовали дела лишь организованной им Гильдии Ристалищ, приносящей существенный доход.

Заслышав о приезде Ханса Хромого, Минч Вустр отослал дюжину стражников в арестантские подвалы готовить покупку к доставке. Сам же отправился навстречу грозному Хансу. Никто не знал, какое он место занимает при князе. То ли кучер, то ли камердинер, то ли секретарь, но в любом случае место значимое и ссориться с ним было себе дороже.

Появление стражников узники восприняли с воодушевлением. Егеря засуетились, повскакивали с нар и прильнули к решетке. Видно, надеялись, что это за ними пришли. Стража же прямиком направилась к камере, в которой содержался Лех Шустрый. Его первым выволокли наружу. Лех не сопротивлялся, даже улыбался. Но все-таки пинка под зад окованным в металл сапогом получил. Видно, так, для проформы.

— Чего деретесь, гады?! — возмутился он.

Бородатый стражник ухмыльнулся и ласково так сказал:

— Шевелись, давай. Некогда тут с тобой.

Только вот от этой ласки в голосе, кровь в жилах стыла.

Услышав шум в коридоре, Одинцов тоже поднялся с нар и решительно направился к открывающейся решетке. Стража его намерение не поняла. Поэтому он тут же схлопотал тычок обратной стороной секиры в живот и сложился пополам от боли и резкой нехватки воздуха в легких. Воспользовавшись беззащитностью пленника, двое дюжих стражников облапили его с двух сторон, схватили под руки и потащили на выход.

Бородатый только заметил:

— Поосторожней там с товаром. Князь порчу не любит.

— А мы им на дорожку маковухи глотнуть дадим. И никакой порчи. Только одна бодрость и веселость духа, — сквозь пелену боли услышал Серега.

Первым делом их приволокли в какое-то служебное помещение, где за большим столом, заставленным стеклянными колбочками, соединенными трубками, сидел седой мужик в больших очках. Увидев арестантов на пороге, химик сразу понял, что от него хотят. Из большой деревянной бочки с краном нацедил в две железные кружки какую-то мутную жидкость и протянул их стражникам. Не церемонясь, они заставили выпить Леха и Сергея этот подозрительный напиток. Те не сопротивлялись. Травить их не будут, да и вреда наносить не собираются, по крайней мере, видимого. Как-никак, дорогостоящая покупка уважаемого клиента. За порчу он не только шкуру заживо снимет, но и обратно наденет, предварительно нашпиговав ее ржавыми гвоздями.

Маковуха по вкусу напоминала забористый квас. Только от нее сразу же и сознание прояснилось, и боль куда-то исчезла, и мир вокруг показался каким-то радостным и ярким. Лех, видно, осознал, что стражники ему братья родные и попытался упасть в объятья бородача. Тому это не понравилось, и он грубо оттолкнул Леха, но Шустрик на него не обиделся.

Значит, их все-таки опоили, чтобы посговорчивее были на первое время. Невелика беда. Серегу другой вопрос больше заинтересовал. Откуда в этих средневековых казематах химическая лаборатория могла взяться? Правда, он тут же вспомнил о Ломоносове, который вовсю химичил в далеком восемнадцатом веке, да и до него алхимики разные порошки и жидкости мешали, чтобы посмотреть, что получится и как на этом можно заработать.

Под руки их вывели на залитый ярким солнечным светом крепостной двор и поволокли за ворота. Открывать их никто не спешил. Арестантов вывели через караульную дверку по каменному откидному мосту к арестантской карете, показавшейся Сереге, видно, благодаря волшебной маковухе, очень даже уютной и красивой. Запихнув арестантов в карету, стражники встали вокруг нее караулом. Надо же товар сдать в лучшем виде. Вот и стали ждать возвращения Ханса Хромого. Он вскоре появился в сопровождении Минча Вустра. Судя по раскрасневшимся лицам, они уже успели накатить по стакану крепкого вина.

— И надолго вы в Рибошлице собираетесь задержаться?

— Да вроде поутру завтра съезжать хотим, — сообщил Ханс. — Только вот я не всех еще окрестных курочек перещупал. Я бы остался.

— Да, бабенки у нас знатные! — залился довольным смехом Минч Вустр.

— И не говори. Одна с меня всю прошлую ночь не слезала. Думал, до смерти заездит.

И вот они уже хохочут вместе.

Ханс Хромой залез на козлы, взял в руки кнут, подвинул котелок на голове и обернулся к тюремщику:

— Я к тебе в следующий раз обязательно загляну. Уж очень твое вино мне по вкусу пришлось.

— А я тебя к лучшим бабам из Веселого квартала отведу. Уж мы там оторвемся, — пообещал Минч Вустр.

Ханс поерзал на козлах, удобнее устраиваясь, взметнул кнут и несильно так щелкнул лошадку по боку. Она отлично все поняла и тронулась с места. Карета покатилась, раскачиваясь на выбоинах в брусчатке, оставляя позади крепостные стены.

Первое время Одинцов глазел по сторонам, прильнув к решетчатому окошку. Они ехали по узким городским улочкам. При приближении кареты прохожие были вынуждены жаться к стенам домов, чтобы не угодить под колеса. Изредка попадались рыцари верхом на лошадях с богатыми попонами. Облаченные в легкую броню, они щеголяли в богатых черных плащах и шляпах с перьями. И вели себя настолько заносчиво, что то и дело хватались за рукояти мечей, правда, никто еще их не обнажил. Даже Ханс, завидев рыцарей в черных плащах, старался отъехать в сторону, чтобы не мешать им на пути. Они не будут разбираться кто и откуда, засекут насмерть. Уж потом перед князем виниться станут, когда выяснится, что это его человек был.

Среднестатистический древнерусский город эти улочки не напоминали, из чего можно было сделать вывод, что если он и провалился в прошлое, то уж явно не отечественное. Теперь бы понять, в какой он стране находится да хотя бы в каком приблизительно времени.

Наконец Сереге наскучил однообразный пейзаж за окном и он повернулся лицом к Леху. Только теперь при нормальном освещении он смог его рассмотреть. Невысокого роста, исхудалый, только одни большие глаза и остались да длинный острый нос с горбинкой. В сущности, Лех Шустрый был еще мальчишкой лет двадцати на вид. Хотя по меркам этого времени он был уже очень зрелым человеком. Добрая половина его ровесников давно обзавелась собственными домами, семьями да оравой детишек. По Леху же было видно, что он еще тот пройдоха.

— Ты, кажется, утверждал, что из любой западни выбраться сможешь? — первым заговорил Сергей.

— Ну? — прищурив глаза, словно проверяя монету на фальшивость, спросил Лех.

— И из этой сможешь?

— А тебе какое дело? — настороженно спросил Шустрик.

— Да любопытно. Не хочется здоровье свое на поле битвы оставить.

— Да уж сразу видно, что из тебя боец хлипкий. И какой из тебя волк. На волка ты мало похож.

— Ну, ты, потише, это как раз мое дело, — резко сказал Серега.

— Так чего ты хочешь?

— Выбраться из рабского ошейника, который мне с минуты на минуту на шею наденут.

— А я тут при чем? — деланно удивился Лех.

— Думаю, что ты мне в этом помочь можешь.

— Широко размахнулся, чудак-человек. Только вот я за бесплатно никому не помогаю. Моя помощь звонкой монеты требует.

— Так нет у меня монет. Пока что не разжился, — растерянно развел руками Серега.

— Появятся, обращайся.

Оба умолкли. Сидели друг напротив друга и наблюдали.

Первым нарушил молчание Лех. На этот раз он говорил очень тихо. За грохотом колес по брусчатке его и так не было слышно, но лишняя предосторожность не помешает.

— Ладно, помогу тебе. Только вот одна беда. Я пока еще не решил, как выбираться буду. Можно попытаться на постоялом дворе ноги сделать. Мы там скоро будем. В запасе у нас одна ночь. Утром, сам слышал, князь в свои земли отбывает. В дороге нам точно ничего не светит. А уж когда приедем, там видно будет. На месте еще осмотреться надо. Меня князь Боркич как-то к себе в гости ни разу не звал. Так что сейчас сложно что-либо сказать.

Одинцов довольно улыбнулся. Союзник у него теперь есть. Это хорошо. Дело осталось за малым — удачно сбежать. Только вот долго ли он сможет бегать без денег и понимания, кто есть кто и что есть что в этом мире.

— Слушай, Волк, я-то смотрю, что сам ты не местный. Сначала думал, что откуда-то из соседних земель. Но вот теперь чем больше вглядываюсь да тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что по соседству с нами такое чудо обитать не могло. Так откуда ты взялся? — спросил неожиданно Лех.

— Это долгая история, — задумчиво произнес Серега, пытаясь понять, с чего бы начать свой рассказ.

— Да мы вроде никуда не торопимся, — сказал Лех.

Одинцов только хотел начать свой рассказ, как карета остановилась перед трехэтажным ухоженным зданием с вывеской «Три сосны».

Ханс Хромой спрыгнул с козел и направился открывать клетку.

— Кажись, приехали. Придется твой рассказ отложить до свободы, — сказал Лех.

Глава 4

В дороге

Несмотря на середину осени, солнце припекало знатно. В тесной перевозной клетушке, где сидели Одинцов и Лех Шустрик было не просто жарко, а ужасно жарко и очень душно. Карета катила вперед по укатанной гладкой дороге через густой смешанный лес, окруженная десятком рыцарей в полном боевом облачении. На их плащах красовались перекрещенные мечи, поверх которых расцветала золотая лилия. Еще два десятка охраняло первую карету, выглядевшую куда презентабельнее, чем их арестантский фургон. В первой карете ехал сам князь Боркич. Возвращался домой с покупками.

По распоряжению князя они выехали поутру и сначала ни жары, ни духоты арестанты не чувствовали. Только жуткую вонь. За ночь древесный пол в карете отсырел и пахло плесенью. После обеда стало припекать. Теперь же они, невзирая на вонь, по очереди лежали на полу. Пока один лежит, другой, прильнув к решетчатому окошку, дышит свежим воздухом. Потом меняются. Иначе не продержаться. А ехать еще долго. И все молча.

Они не разговаривали с прошлой ночи, после своего неудачного побега. А ведь начиналось все очень хорошо.

* * *

По приезду на постоялый двор «Три сосны», их разместили в отдельной комнате неподалеку от княжеских апартаментов. Так что можно сказать, остановились шикарно. Изначально комната предназначалась прислуге богатых гостей, но князь не хотел терять из виду свои покупки. Поэтому Хансу Хромому пришлось отправляться спать этажом ниже. Но, судя по его довольному виду и залившейся краской горничной, поспешившей скрыться в одном из подсобных помещений, он из-за этого не особо огорчился. Будет ему чем ночью заняться.

Перед тем как отправиться спать, узников плотно накормили. Давешняя горничная принесла поднос со всякой снедью из соседнего трактира. Был тут и кусок мяса, и миска с какими-то овощами — это вам не похлебка из крысиных хвостиков. Даже кувшин с разбавленным вином стоял. Судя по вкусу, в нем было две трети воды, остальное вино. Но узники и этим были довольны.

Все то время, пока они ужинали, Ханс Хромой сидел напротив них на табурете и поигрывал кнутом. Серега уже видел, как кучер умеет им управляться и убедиться лишний раз в его мастерстве очень не хотелось. После того как миски опустели, кучер плотно привязал узников к столбам, поддерживающим крышу, убедился в прочности своих узлов и, довольно крякнув, потирая штаны в районе промежности, удалился из комнаты. На ночь он им оставил еще один кувшин с разбавленным вином и пустое ржавое ведро, чтобы было куда нужду справить.

После того как затих шум шагов, Одинцов уставился на Леха вопросительно. Но тот лишь ерзал вокруг столба, устраиваясь на ночь поудобнее. Руки были связаны сложным узлом вместе, другой конец веревки был привязан к столбу. Так что вполне можно было улечься на полу и до утра храпака давать. Правда, насколько Серега помнил, в их планы это не входило. Устроившийся возле столба Лех грозно зыркнул на Сергея глазами.

— Чего уставился? Ложись давай, — зашептал он. — Ночью побежим, когда все уснут.

Одинцов не задавал лишних вопросов, улегся на пол, руки под голову положил и сделал вид, что закрыл глаза. Сам же продолжал наблюдать за Лехом. А Шустрик и впрямь заснул. Даже храпел, да так аппетитно, что Сергею и самому захотелось спать. Только заснуть так и не удалось. В голове теснились мысли. Все больше о том, где он и как сюда попал.

Ближе к полуночи, судя по лунной дорожке, пролегшей через всю комнату от окна к двери, Лех перестал храпеть и резко открыл глаза. Словно он и не спал вовсе, а комедию для тюремщиков ломал. Он поднялся с пола, сел и сложил перед собой руки.

— Смотри и учись, — сказал он тихо и в мгновение избавился от пут.

Научиться этому Серега все равно бы не смог. Он так и не успел заметить, как у его напарника это получилось. А попросить повторить на «бис» было неуместно.

Лех поднялся, осмотрелся, крадучись подошел к окну, так чтобы лишнего шума не наделать. Но все равно несколько половиц скрипнули. Лех проверил ставни, выглянул через стекло на улицу. Увиденное, похоже, ему понравилось, поскольку он тут же вернулся к Одинцову, присел перед ним на корточки и занялся его руками. Освободил в считанные секунды.

Серега принялся растирать затекшие запястья, на которых остался след от веревки.

— Следуй за мной и делай только, что я скажу. Никакой отсебятины, — потребовал Лех.

— А что будет с нами, если поймают? — спросил Серега.

Лех сделал вид, что задумался.

— Ну, князь нас купил, погасил наши долги, стало быть, мы его собственность. Мы пытаемся сбежать, стало быть, мы крадем собственность князя. Что же будет, если нас поймают? Задачка сложная. Думаю, одному из нас отрубят руки и ноги, вывезут куда-нибудь подальше в лес и бросят. Хотя, вероятно, мучиться не будут и отдадут в Яму, где такого коротыша выставят на всеобщее обозрение, чтобы другим неповадно было.

— Что такое Яма? — спросил Серега и облизнул внезапно пересохшие губы.

— Рыночная площадь. Ты, кстати, не думай, скончаться от ран не дадут. Культи прижгут. Так что умирать будешь мучительно и долго. Мухи будут сидеть на тебе и в раны откладывать личинки. А каждый прохожий будет почитать за честь плюнуть тебе в лицо.

Лех склонил голову на бок, вглядываясь в окаменевшее лицо Одинцова.

— Ну что, впечатлился?

— А почему я? — только и смог спросить Серега.

— Да брось ты. Это я просто так сказал, чтобы ты и не думал никому попадаться. А теперь пошли.

Лех сильно хлопнул Сергея по плечу. Так что захотелось ударить в ответ и желательно в глаз за такие шутки, хотя Серега отлично понимал, что шутками тут и не пахнет. Вполне могут за попытку побега сотворить все те ужасы, о которых говорил Лех.

Дверь оказалась заперта на ключ. Так что над замком пришлось повозиться. Сперва Лех долго кружил по комнате в поисках чего-нибудь длинного и острого. И наконец нашел в углу за кроватью россыпь ржавых иголок.

— Похоже, наследство какой-то колдуньи, видно, пыталась на постояльца порчу навести, — сообщил он, выбирая самую длинную иголку.

— У вас тут еще и колдуньи есть? — спросил Серега.

— А что ты думал? Обязательно. Куда же без них. В других городах, правда, колдуньи не сильно высовываются. А то можно и на костер попасть. А вот в Рибошлице с колдуньями куда проще. Идут в Городской магистрат и получают разрешение на работу. Правда, раз в месяц надо обязательно налог заплатить, иначе можно и разрешение потерять. А вот без разрешения точно одна дорога — на костер.

Лех отыскал иголку нужной длины и тут же отправился к двери. Пришлось несколько минут повозиться, но все же замок он открыл и замер, прислушиваясь к дыханию дома. Но постоялый двор спал и не ведал о побеге. Лех аккуратно приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Следом двинулся Сергей, боясь задеть дверь и распахнуть ее полностью. Он помнил, что в самом конце она заунывно скрипела. Этот скрип посреди ночи будет подобен пожарному набату. Так что лучше не рисковать.

Одинцов хотел было двинуть направо по коридору, но Лех дернул его за рукав налево.

— Так ближе, — успел он шепнуть. — Я тут раньше бывал.

Стараясь не ступать на всю ногу, они пошли по коридору подальше от комнат, занимаемых князем. Там рядом с ним еще и рыцари личной охраны жили. Не ровен час, разбудишь, порубают в капусту, а потом разбираться будут, свой или чужой пожаловал.

Пройдя по коридору до конца, они оказались перед темной и пыльной лестницей. Лех поднял руку, призывая остановиться. Несколько минут они молча стояли, пока глаза привыкли к темноте. Все-таки предстоял спуск вниз. Не хотелось сверзиться со ступенек. Тут не только весь дом разбудишь, но и шею сломать можно.

Лех пошел первым. И через несколько ступеней темнота поглотила его, словно он спустился в преисподнюю. Серега поспешил за ним, но вскоре поумерил свою прыть. Лестница была крутой, да и перила, на которые он облокотился, изрядно расшатаны. Так что за них можно было только придерживаться, ни в коем случае не опираясь.

Так медленно они спустились на первый этаж и оказались в темном тесном коридоре. Явно служебном. По пути им никто не встретился. Беглецы продолжили путь, придерживаясь рукой за стену. Идти приходилось медленно и аккуратно. По пути попадались различные препятствия: тюки с одеждой и постельным бельем, тазы, детские игрушки и прочая всячина.

Лех изящно скользил по коридору, словно предугадывал заранее все препятствия, а вот Одинцову приходилось туго. Даже повторяя за компаньоном все шаги, он то и дело на что-то натыкался и в результате сильно отстал.

Лех был уже в конце коридора. Осталось только повернуть налево, пройти небольшой отрезок открытого пространства и перед ними дверь черного хода. Там, конечно, придется чуть повозиться, чтобы ее открыть, и вот уже задний двор. Его по ночам охраняли собаки, но Леха они знали. Для одной деловой операции в свое время он их прикормил, так что на беглецов они и пасть открыть не посмеют. И в конце всего пути долгожданная свобода. А дальше прочь из города в леса. Там уже можно будет залечь в берлогу, осмотреться и подумать, что делать дальше.

Но всем этим планам не суждено было сбыться. Очередное препятствие встретило Серегу подлой подножкой. Он споткнулся об какой-то таз с водой, отчего-то стоящий на табурете. Таз с грохотом опрокинулся на пол. Лех вздрогнул и резко обернулся. Один его взгляд был способен испепелить на месте. Но на этом беды беглецов только начались. Ближайшая дверь в коридор отворилась, и из нее выглянула женщина в чепчике и прозрачной ночнушке. В руке она держала горелку, вырвавшую фигуру Одинцова из темноты. При виде его женщина на секунду замерла, а потом издала такой вопль, что, наверное, разбудила полквартала. Серега тоже в долгу не остался, схватил первое, что попалось под руку, и бросил в женщину. Инстинкт, что поделаешь. Уж очень дико она кричала. Хотелось заткнуть побыстрее. Попалось ему под руку влажное полотенце. Получив мокрой тряпкой по лицу, женщина не то что кричать не перестала, она заорала сильнее. Но ориентацию в пространстве потеряла. Тут уж и оставшаяся часть квартала проснулась.

Этим и поспешил воспользоваться Лех. Он промчался по коридору, поскользнулся на мыльной воде, но устоял на ногах, подхватил Сергея под руку и дернул за собой. За считанные секунды они взбежали вверх по лестнице, пролетели по коридору второго этажа до своей комнаты и нырнули в нее. И вовремя. Захлопали открывающиеся двери, люди выглядывали в коридор и спрашивали друг у друга:

— Что здесь произошло?

— Вы что-нибудь видели?

Выскочившие из своих комнат рыцари в исподнем с обнаженными мечами пугали всех любопытствующих, но их интересовала только комната князя Боркича. Вокруг нее они заняли глухую оборону.

— На место, — прорычал Лех.

И Серега его послушался.

Шустрик оправдал свое прозвище. Он стремительно спутал ему руки, нырнул к столбу и мгновенно себя связал. После чего развалился на полу и тихо так захрапел. Одинцов последовал его примеру.

Успел вовремя. Дверь в их комнату распахнулась и внутрь прыгнул Ханс Хромой в одной ночной рубашке с обнаженным мечом. Осмотревшись и убедившись, что его подопечные на месте (они старательно изображали разбуженных истошными воплями), Ханс что-то буркнул невразумительное и вышел из комнаты, заперев ее за собой.

Только тут Серега понял, насколько близко они были от провала. Тут уже не шла речь о мокрых следах, оставленных Лехом. Ханс в сумраке их просто не увидел. Но в испуге и суматохе он не заметил, что дверь в комнату была открыта, когда он сам ее и запирал. Оставалось надеяться на то, что спросонья он не сопоставит эти два маленьких фактика между собой и не сделает правильный вывод.

Лех, ни слова не говоря, отвернулся к столбу и мгновенно заснул.

Утром он продолжал хранить молчание.

* * *

Жара спала ближе к вечеру. За зарешеченным окошком ничего интересного не происходило. Все те же нескончаемые леса и поля, багровое солнце, залившее алым цветом желтеющие верхушки деревьев, да извилистая проселочная дорога, полная выбоин и камней. На них карета подпрыгивала, а Одинцов чувствовал задницей всю прелесть средневекового транспорта. Он сидел в левом углу кареты и смотрел на кусочек темнеющего неба, видный сквозь решетку окна. Судя по черным тучам, обволакивающим небо, скоро разразится дождь. Серега с сомнением посмотрел на грубо сколоченный потолок. Очень хотелось бы до начала дождя доехать до пункта назначения, иначе придется принимать душ прямо тут. И он очень сомневался, что дадут теплую воду.

Одинцов столкнулся взглядом с сидящим напротив Шустриком. Тот изучающе смотрел на него, словно пытался решить для себя жизненно важную задачу.

— Чего уставился? — грубо спросил Серега.

В этом диком мире он постепенно отучался от хороших манер. Хотя, признаться честно, никогда ими не страдал.

— Вот думаю, какого бога молить за такого удачного попутчика, — насмешливо произнес Лех. — Ты вот мне скажи, у тебя бабы давно не было?

— Не понял, — честно признался Серега.

— А перед визитом к женщинам ты решил омыться?

Серега насупился. Он уже догадался, что над ним потешаются.

— Так чего тебе от служанки потребовалось? Ты такую операцию сорвал, что аж злость берет. Хочется тебя убить. Уж извини за откровенность. Мы были в двух шагах от свободы, а теперь сидим опять за решеткой.

— Я таз не заметил, — сказал Серега, начиная злиться. — А чего ты назад-то побежал, когда мы могли бы рвануть на улицу?

Вот какого черта его этим попрекать. Накосячил, так ведь и не отпирается. Самому обидно, что так глупо все получилось. А теперь вынужден все это выслушивать.

— Поймали бы нас по горячим следам. А я в Яму не хочу.

Замолчали, обдумывая незавидные перспективы.

— Ладно. Чего уж там. Дело пройденное, — неожиданно легко махнул на все Лех. — Давай лучше теперь думать, как выберемся на этот раз. В пути можно и не помышлять о побеге. Конечно, расковырять этот ящик и податься в бега можно. Но после того как мы выпорхнем из клетки, будем как на ладони, и любая тварь нас тут же и положит. Так что не выход. Остается ждать прибытия в город князя.

Одинцов с сомнением осмотрел стены их передвижной тюрьмы. Шустрик, конечно, мастер видный, если он может лишь руками да ногтями этот ящик расковырять. Несмотря на щели и прочее, сколочен он добротно, на века. Он тут же припомнил, что Лех выбрался из веревки на постоялом дворе. Сергей и сам пытался несколько раз, мучаясь от бессонницы, развязать узлы, но ничего не вышло, а вот у Леха быстро все получилось. На то он, собственно, и Шустрик.

— Скажи, а как это ты с веревками управился? — не удержался все-таки от любопытства Серега.

— Профессиональная тайна, — гордо ответил Лех.

— Это при таких тайнах, что же у тебя за профессия? — тут же спросил Сергей.

Но Шустрик ему сразу не ответил, подумал, пожевал нижнюю губу и неожиданно произнес:

— А ведь я о тебе в сущности ничего не знаю, кроме того, что ты не дурак кулаками помахать. Может, ты, мил человек, сухарь подсадной, а я тут перед тобой душу выкладывать буду да секретами профессиональными делиться. То, что ты со мной шамкой поделился, это еще ничего не значит.

— А за сухаря, — обиделся Серега. Что означает слово «сухарь» на местном жаргоне он не знал, но явно что-то неприятное, — можно и в глаз получить.

— Ишь ты какой обидчивый, — покачал головой Лех. — Слушай, а давай тогда ты мне, я тебе.

— Ты это о чем?

— Ты расскажешь мне о себе, а я тогда, так уж и быть, раскрою тебе тайну своего происхождения и работы.

Одинцов изучающе посмотрел на Леха и ехидно усмехнулся.

— А чего тут раскрывать. Давай лучше наоборот.

Это предложение повергло Шустрика в состояние обалдения.

— То есть как это?

— Да очень все просто. Я про тебя все расскажу, что вижу. А ты дополнишь или поправишь, если где ошибся. Ну и ты, соответственно, сделаешь то же самое. Неужели так сложно угадать, кто я и откуда пришел? Как тебе предложение?

Серега бросил взгляд на Леха. Удалось ли заинтересовать? Кажется, клиент плотно сидел на крючке.

— А что? А давай попробуем. Мне эта игра нравится, — согласился Шустрик.

Сергей тут же состроил кислое выражение лица и цыкнул языком с сомнением.

— Да ну. Чего-то скучно просто так играть.

— И чего это тебе скучно? Разве есть чем еще заняться?

Лех, обиженный, что у него отняли развлечение, деланно огляделся по сторонам.

— Что-то я не вижу столов с яствами, дармовой выпивкой и готовых на все дамочек.

— Да нет, конечно. Заняться нечем. Но вот играть в угадалки просто так скучно. А вот давай тогда так. Если я угадаю, то ты должен мое желание выполнить. А если ты, я твое. Если же оба угадаем, то никто никому ничего не должен.

Шустрик для вида нахмурился, но тут же согласился. Ударили по рукам. В этом мире существовала такая же традиция.

— Ну, давай, ты первый, — с жадным интересом уставился на Серегу Лех.

— Первый так первый, — задумчиво произнес Одинцов, пристально разглядывая товарища по несчастью. — Что же мне про тебя сказать?

— Ты что сдаешься? — удивленно вытаращился на него Шустрик.

— Да погодь ты, думать не мешай.

Пару минут для приличия Серега помолчал, усиленно изображая глубокий мыслительный процесс. Наконец заговорил.

— Значит, так. Лет тебе восемнадцать, может, конечно, и двадцать, но я бы не дал…

— Чего это бы не дал? — тут же взвился обиженный Лех.

В этот момент где-то далеко прогрохотало, и решетку окна высветила вспышка молнии. А в следующую секунду ливануло солидно. Тут же из всех щелей на узников хлынул холодный дождь. Получился отличный контрастный душ после дневной жары.

— Вот дерьмо, — выругался Шустрик, мгновенно позабыв все обиды.

На время рассказ оказался прерван. Узники ерзали по клетке в поисках сухих мест, куда дождь сквозь щели не доставал. Найдя такие островки суши, они расселись, и Сергей продолжил тренироваться в дедуктивном методе.

— На чем я там остановился. Ах да. Возраст. Итак, лет двадцать максимум. Больше и не проси. Не дам. Тебе и двадцати за глаза и уши. Места жительства постоянного у тебя нет. Шляешься по всему свету, как Бог на душу положит. Что-то мне подсказывает, что семьи у тебя никогда не было…

— Да, приютский я. Родителей не знал никогда. Меня на порог Обители Последнего Дня подбросили. Там я и вырос, — неожиданно добавил Лех.

— Оттуда ты, скорее всего, и сбежал. Только вот интересно почему? Подожди. Не говори. Сам вижу. Шкодить по детству любил. Небось, за выходки тебя не очень жаловали, а тебе хотелось хотя бы понимания. Вот ты и сбежал.

— Точно так и было. Я брату Никодиму подсунул ежа в кровать. А он как с караула приходил, обязательно в хорошем таком подпитии. Любил бывало к нам в спальню заглянуть, всех выстроить в шеренгу обязательно в ночных рубашках. Одеваться не давал, да загнет что-нибудь про спасение души, про грехи смертные и прочую лабудень. Мы стоим мерзнем, а ему хоть бы хны. Ходит вдоль воспитанников, боящихся шевельнуться, да речь толкает, а сам все винцом пробавляется. Ну, меня как-то злость взяла, я ему в постель ежа сунул. Кто же знал, что еж тот какой-то больной. Поколол он брата Никодима, а у того к утру горячка началась. Распух весь, словно помидор-семенник с грядки. Дней десять в бреду пролежал. Братия все ходила допытывалась, кто эту гадость сотворил. Ребят в исповедальне сутками держали. Никто почему-то не верил, что еж сам забрался. В общем, я признался. Меня посекли сурово. Когда же я оклемался, то тут же решил бежать во что бы то ни стало.

Лех нахмурился. Было видно, что вспоминать ему об этом было даже сейчас тяжело.

Сергей кивнул, словно именно об этом и собирался сам рассказать, пока его не прервали, и продолжил:

— Долго ты скитался, по городам и весям, а потом, видно, попал в дурную компанию. Там многим своим фокусам научился. Думаю, что в какую-то воровскую шайку угодил. Несколько лет с ними погастролировал, а потом решил сам себе хлеб насущный добывать и ни с кем не делиться.

— И тут ты прав. Хотя одно слово я так и не понял. Что это значит «гастролировать»?

Одинцов разъяснил.

— Во, точно так все и было. Я ведь сначала милостыней пробавлялся. Мальчонку многие жалели, хотя были и такие, кто пытался воспользоваться молодостью и моим голодом. Помню одну почтенную даму, которая прилюдно меня кормила и пригласила к себе домой, чтобы я переночевал под крышей. Даже комнату мне выделила богатую, а ночью сама ко мне заявилась, в чем мать родила… — продолжать историю Лех не стал, задумался. — Потом я встретил Малька Черного. Дело это, кажется, в Льсконье было. Он сам меня заприметил и подошел. Слово за слово. И я оказался вместе с ним и его шайкой. Они себя называли Черными Шарфами, носили такие дрянные шерстяные шарфы на шеях. Причем все разного цвета. Черных-то, почитай, только парочку и было на всю банду. Они грабили ночных прохожих, забирались в дома. Я с ними два года гастролировал, так это, кажется, ты называл. У Малька в банде были ребятишки от мала до велика. Даже один семилетний пацаненок. Худой, словно палка, мелкий, зато в любое окошко залезет. Его потом поймали и повесили все в том же Льсконье. К тому времени я уже давно подался на волю. В банде было тепло и уютно, каждый за всех радел. Только вот сам Мальк человек мерзкий. Когда я сбежал, он поклялся меня найти и кишки на волю выпустить, раз я такой свободолюбивый.

— Богатая у тебя жизнь, — покачал головой Серега. — Сдается мне, что ты и сейчас не сошел со скользкой дорожки.

Лех удивленно посмотрел на товарища, потом себе под ноги и ответил:

— Я вообще-то стараюсь по опасным тропинкам не ходить. А то можно и голову ненароком потерять.

— Я не о том. Ты до сих пор этим занимаешься?

— Если ты о воровстве, то конечно, нет. Я построил себе маленький пивной заводик, вот от него и живу. А по миру странствую под видом проходимца, так, ради развлечения, — неожиданно зло ответил Лех.

— Чего ты заводишься? — спросил Серега.

— Я тебе не машина, чтобы заводиться, — неожиданно сказал Шустрик.

Одинцов вытаращился на него, как на чудо света. О какой такой машине он тут говорил, если вокруг одни мечи и глухое Средневековье. Сердце забилось учащенно.

— Повтори, что ты сейчас сказал, — попросил он, боясь, что ему все послышалось.

Но Лех его просьбу проигнорировал.

— Так. Я теперь про тебя все рассказывать буду. Со своей задачей ты справился. Молодец. Настал черед и мне судьбу пытать.

Шустрик выдержал паузу и выдал:

— Вот смотрю я на тебя и сдается мне, что ты не просто драчун забредший. Из других краев путешественник. Вижу я ясно, что ты к нам как бы из другого мира свалился.

От удивления Серега даже рот раскрыл да так и застыл.

Глава 5

Беглецы

Посреди ночи Одинцова разбудили крики, фырканье лошадей и шум сталкивающейся стали. Он раскрыл глаза и резко вскочил, готовый отразить любую атаку, и сразу сообразил, что отражать ему нечего, поскольку он заперт в арестантском фургоне. Ледяной, казавшийся уже нескончаемым дождь помог ему быстрее разобраться в ситуации. Выскочив из сухого закутка, Сергей тут же промок.

— Что всполошился? — недовольно спросил его Лех, поднимаясь с пола.

— Чего это они там расшумелись?

Шустрик тут же насторожился, прислушался к шуму снаружи и бросился к единственному окну. Серега, невзирая на дождь, потеснил его. Вдвоем они пытались рассмотреть в ночном мраке, что происходит. Получалось у них плохо. Были видны только какие-то огненные точки, кружащиеся по лесу, а шум нарастал со всех сторон. Понятное дело, что кто-то с кем-то сражался, только вот ни черта не видно. И это злило и заставляло нервничать. Причем не только Сергея.

Мелькнула какая-то смазанная тень, и в стену фургона вонзилась стрела. Промахнись неизвестный на пару сантиметров, Сереге было бы уже не до побега. Он отпрянул в испуге в сторону. Только что разминулся со смертью. И пусть теперь Танька его и дальше невезучим зовет, неправда это. Тут же он вспомнил, что с Таней они вот уже как три недели расстались, да и вряд ли увидятся в свете последних событий. За этими мыслями и стрела, и промазавшая смерть как-то отодвинулись на второй план. Вновь вернулось любопытство, и он прильнул к окну, беря пример с Леха. Прилетевшая стрела его даже не заставила моргнуть. Видно, к таким делам он давно привыкший.

Они появились со всех сторон. Закованные в тяжелую броню, в шлемах, исполненных в виде свирепой кабаньей головы, с копьями наперевес воины накинулись на оборонявших кортеж князя Боркича рыцарей. Те ожидали нападения, поэтому успели построиться и встретить врага. Первые ряды с громким лязгом столкнулись — и пошла мясорубка.

Серега вытянул шею, прильнул, расплющив об решетку лицо, и увидел, что карета князя лежит неподалеку, опрокинутая на бок. Отломанная, видно, в падении дверца валяется рядом, и никого внутри. Интересно, князь успел сбежать, или сейчас сражается вместе со своими рыцарями? Найти ответ на этот вопрос Серега не успел. Лех ткнул его локтем в бок и яростно зашептал:

— А ведь это, чудак-человек, просто удача, что верчеры напали на княжеский поезд. Теперь мы под шумок можем попробовать дать ноги.

— Слушай, кончай меня называть чудаком. Я Сергей Одинцов. Мне других имен не надо. И кто такие верчеры?

— Верчеры — это вон те кабаньеголовые. Рыцари барона Верчера. Он давно поругался со всеми своими соседями и ведет, по сути, разбойничий образ жизни. А с нашим князем так вообще на ножах. Боркич, помнится, женился на его старшей дочери, а год назад схоронил ее. Поговаривают, князь умучил бедняжку в своем замке. Барон поклялся ему отомстить. Видно, сейчас он и пытается это сделать.

Где-то в глубине леса пропел рожок. Танцующие огненные пятна стали приближаться, и оказалось, что это факелы, которые держат в руках кабаньеголовые рыцари. Похоже, к верчерам пришло подкрепление, и княжеским солдатам грозит скорая и неумолимая расправа. Они сбились в кучу, ощетинились клинками и замерли в ожидании последней схватки.

— Слушай, Одинец, чего стоишь столбом? Быстрее, помогай давай.

Сергей обернулся и увидел, что Лех времени зря не терял. Он засел в углу и усиленно долбил каблуком башмака по доскам пола.

— Тут крыса доску погрызла да и гниль свое дело сделала. Надо быстрее выбираться, пока верчеры не пустили наших ребят на колбасу. Поверь, у барона в плену тоже сладко не будет. Посадит в подвалы и будешь с утра до вечера динамо-колесо крутить, — ворчал Лех, старательно колотя ногой по доске.

— Что крутить? — переспросил Серега, заинтересовавшись последним словом Шустрика.

— Ты что издеваешься? Или умом тронулся окончательно? Помогай давай, пока еще не поздно, — яростно зашипел Лех.

Одинцов бросился к нему. В это время сильный удар в правый бок арестантской кареты сбил его с ног. Карета перевернулась. Серега пребольно ударился о потолок клетки и упал, при этом сильно ушибив руку. Лех тоже потерял ориентацию, покатился кубарем по доскам, ударился в стену, тут же вскочил на четвереньки и бросился назад. От удара доски кареты треснули, и в том месте, где трудился Шустрик, сиял пролом, сквозь который можно было без труда протиснуться.

Первым выбрался Лех и вытащил Серегу.

Они отбежали в сторону и укрылись за тушей убитой лошади. Неподалеку от нее неподвижно лежал рыцарь. Грудная пластина его была глубоко вдавлена внутрь, неестественно вывернутая голова — все указывало на то, что с жизнью он расстался при падении. При этом недолго мучился.

Одинцов выглянул из укрытия и чуть было не расстался с жизнью. Неизвестный стрелок чуть промазал, и стрела вонзилась в труп лошади. Серега пригнулся. Вскоре рядом показалась голова любопытного Леха. Им было на что посмотреть.

Перед глазами беглецов разворачивалось ночное сражение. Верчеров было куда больше боркичей. Только в первые минуты сражения они уполовинили княжеский отряд. Дорогу устилали трупы в плащах со скрещенными мечами и золотыми лилиями. Сергей насчитал тринадцать тел. Оставшиеся в живых спешились и сбились в кучу возле поваленной арестантской кареты. Навалившиеся со всех сторон враги не спешили атаковать в лоб. Изредка набрасывались со стороны, покусывали и отступали в сторону. Княжеских рыцарей это злило, и они все больше и больше ошибались. Вот один из них обозленный ударом исподтишка заигрался и вырвался вперед. За что тут же поплатился. Пронзенный мечом насквозь, он упал под ноги своим товарищам.

— Все. Побежали отсюда. Им долго не выстоять. Тут дело минут на пять, — прошептал на ухо Сереге Лех. — Пошевеливайся, Одинец, если жизнь дорога.

Первые метров двести они проползли на брюхе, боясь даже голову высоко поднять. Тут и стрелу поймать можно, и мечом наотмашь. Добравшись до обочины, они свалились в овраг, где уже смогли смело встать в полный рост. Шустрик бросился бежать, увлекая Сергея за собой. Он бежал по лесу, словно дикий олень, ловко лавируя между деревьями. Сереге же такой вид спорта давался куда тяжелее. Каждая коряга норовила его уронить, каждая низко висящая ветка пыталась ударить его в голову, каждый куст цеплял за руки. К тому же бежать при скудном лунном свете для него, выкормыша города, оказалось тяжким испытанием. Он поклялся себе, если выберется из этого леса живым, обязательно гульнет от всей души: с морем пива, девичьими ласками и хорошей банькой, если, конечно, в этом мире уважают такую традицию. Если не уважают, придется заставить уважать.

Минут через десять усиленного бега Лех внезапно остановился. Не успевший вовремя сориентироваться Серега пролетел на несколько шагов мимо, прежде чем встал. В недоумении он обернулся и увидел, что Шустрик что-то рассматривает на дне овражка. Вернувшись к Леху, Сергей тоже посмотрел вниз и увидел несколько мертвых княжеских рыцарей, небрежно закиданных еловым лапником.

— Это, по всей видимости, дозор. Он наткнулся на верчеров. Они его вырезали, — тоном классического сыщика, только трубки с крепким табаком и цилиндра не хватало, произнес Лех. — Лошадей взяли с собой. А трупы поскидывали вниз в овраг. Делали они это все впопыхах, поэтому и не сумели скрыть тела основательно. Знаешь, что я думаю?

— Даже не догадываюсь.

— Я считаю, что бегать безоружными по лесу, полному вооруженных и чрезвычайно злых людей, очень глупо. Так что надо спуститься в яму и добыть себе оружие.

Одинцов вновь заглянул в яму и судорожно сглотнул. Лезть в яму, полную трупов, и копаться среди них ему совсем не хотелось. Но Шустрик был настроен очень решительно.

— Кто полезет? — спросил он и тут же ответил: — Предлагаю твою кандидатуру.

— А почему это сразу я? — удивился Серега.

— Потому что, Одинец, от тебя на поверхности пока будет мало толку. Если враг появится, ты его только возле своего носа увидишь, а я смогу услышать метров за двести приближение бронированного коня. Мы еще и спрятаться успеем. Так что выбора нет. Лезть тебе.

Казалось, вся эта ситуация Леха забавляла, а вот Сергею очень не нравилась. Но делать нечего, пришлось спускаться вниз. Шустрик наклонил молодое деревце к яме, так чтобы его ветви свешивались и доставали до самого дна. Серега ухватился за них и аккуратно сполз вниз. После чего Лех отпустил деревце. Оно резко распрямилось, чуть было не вышибив Сергею глаз, но щеку ветка все-таки зацепила и расцарапала.

— Поаккуратнее там, — зашипел от боли Одинцов.

— Работай давай, не отвлекайся, — послышалось ему в ответ.

Делать нечего. Чем быстрее он найдет что-нибудь колюще-режущее, тем быстрее выберется из могильника.

Раскидав лапник, он добрался до сброшенных впопыхах рыцарей. Хорошо, что они все больше напоминали поломанных железных солдатиков, а то при виде скрюченного в предсмертной судороге лица он вполне мог бы и в обморок грохнуться. Помнится, в прежней жизни (вот как это теперь называется, отметил для себя Серега) ему довелось как-то увидеть перед своим домом сбитую пьяным лихачом девушку. Она лежала, нелепо раскинув руки в стороны, а вокруг ее головы расплывался кровавый нимб. Эта безымянная девушка ему потом еще долго по ночам снилась.

С трудом ворочая железо, Серега дотянулся до первого меча, висящего в ножнах на поясе, и попытался его отцепить. Не тут-то было. Для начала пояс не желал расстегиваться. К тому же сам клинок застрял где-то под другим телом, и чтобы его вытащить, надо было потрудиться. Серега приподнял тело рыцаря, до чего же он тяжелый, и, оттолкнув его в сторону, высвободил клинок с ножнами. Рыцарь грузно свалился, загромыхав железом. Шлем слетел с его головы и откатился в сторону. Серега внутренне похолодел, отпрянув к противоположному краю ямы. Он зацепился ногой за чью-то ногу, больше напоминающую бревно, и упал, больно ударившись лицом о стальной рыцарский панцирь. Он был сильно покорежен, и в месте разлома скопилась густая засыхающая кровь, в которой Сергей тут же измазался. Почувствовав дурноту, он пополз назад и наткнулся на неприкрытое лицо мертвеца. Волей-неволей он заглянул в глаза несчастного. Перед ним лежал молодой парень лет двадцати с густой рыжей шевелюрой, наметившейся бородкой и горбатым, видно пару раз переломанным носом. Рот раскрыт в беззвучном крике. Расширенные от ужаса глаза смотрели на небеса.

Серега часто-часто задышал, пытаясь прийти в себя. Но в следующую секунду сверху на него кто-то навалился. Сперва он не разобрался и сильно саданул напавшего локтем. И тут же знакомый голос затараторил:

— Кончай драться. Времени нет. Лапник накидывай. К нам гости.

Спрыгнувший сверху Лех быстро развил деятельность. Вскоре они залегли в яме, спрятавшись среди мертвецов. Лапник добавлял маскировки.

— Какие гости? Ты с ума сошел, — заявил Серега.

Лежать в такой сомнительной компании было холодно и жутко.

— Крупный отряд приближается со стороны баронства. Вероятно, еще один отряд верчеров. Лучше им на глаза не попадаться. Не разберут в спешке и зарубят. Переждем, целее будем.

С этим Одинцов спорить не стал.

Они затаились. И вскоре послышался приближающийся конский топот. Лех не ошибся. Пара десятков вооруженных рыцарей (разглядеть, к какому лагерю они принадлежат, у них не получилось) пролетели мимо ямы. Двое задержались. Подъехали к самому краю и заглянули вниз. Сергей боялся открыть глаза, но любопытство взяло вверх. Сильно прищурившись, он посмотрел, но не увидел ничего, кроме стальных кабаньих голов.

— Смотри, никак наши постарались, — сказала одна голова.

— Точно наши. Передовой отряд вырезали, даже трофеи оставили, — сокрушенно похмыкала вторая голова.

— Не до них. Может, сбросим в яму пару игольников, вдруг кто живой остался? — предложила первая голова.

— Да зачем. По такому холоду от ран скоро сами сдохнут, — сказала вторая. — А вот место запомнить стоит. Негоже трофеи оставлять без присмотра. Тут, почитай, одних только доспехов на полсотни серебряных наберется.

— Так трофеи-то не наши. Ребята сами за ними могут нагрянут.

— Кхм, да от законных хозяев, может, никого уж в живых нету, — скептически хмыкнула вторая голова. — Ладно. Придет время, разберемся. Поехали уже.

Кабаньи головы скрылись из виду. Вскоре послышался удаляющийся конский топот.

Первым зашевелился, выбираясь из укрытия, Лех.

— Кажется, нам сегодня с тобой очень везет. Одинец, ты везунчик. Чего застыл, словно простуженный кноппер, пошевеливайся давай. Надо отыскать хотя бы пару зубочисток. А то так и будем по лесу с голыми жопами бегать, когда тут такие серьезные дядечки разъезжают.

Вдвоем было куда сподручнее мертвяков ворочать. Наконец, они отыскали пару мечей в ножнах, сняли с трупов и натянули на себя. Настала пора выбираться. Вот тут и ждало их настоящее испытание. Совсем недавно прошел дождь, и края ямы были мокрыми и скользкими. Земля вперемешку с глиной поплыла, так что забраться по стенке не получалось. Вызвав пару раз обвалы и тем самым расширив яму, товарищи по несчастью застыли на месте, обдумывая, как же все-таки выбраться из ловушки.

— Вставай лучше мне на плечи. Попробуй дотянуться до края ямы и забраться наверх, — предложил Серега.

Лех с сомнением посмотрел на напарника.

Одинцов неверно истолковал его взгляд.

— По-другому не выйдет. Ты меня все равно не выдержишь. Маловат еще.

— Это кто? Это я маловат? — тут же возмутился Шустрик.

Уперев руки в бока, расставив широко ноги, он смотрелся, как молоденький бычок, впервые вышедший на бойцовскую арену. Того и гляди кровь в голову ударит и либо забодает насмерть, либо башку себе расшибет начисто.

— Да если бы не я, ты бы до сих пор трясся бы в арестантской карете или тебя верчеры посекли бы.

От возмущения Лех даже слов найти не мог. Он стоял, разевал рот, а слова то не шли.

— Да ладно. Я тебе просто не стал мешать. Дал почувствовать себя героем, — откровенно издеваясь, заявил Серега. — Ты лезть наверх собираешься, или мы тут будем ждать возвращения кабаньеголовых?

— Это ты мне мешать не стал? Да мы бы давно уже на свободе были, если бы ты не удумал морду свою в грязном белье пополоскать, — продолжал ворчать Шустрик, забираясь Сергею на спину. — Ишь ты, какой чистюля нашелся.

Встав ему на плечи, Лех сначала побоялся распрямиться, потом все-таки, цепляясь за скользкую стену, выпрямился и попытался достать до края ямы.

Шустрик, конечно, оказался легким малым. Только после всех приключений последних дней, силенок у него явно не хватало. Одинцов чувствовал, что так долго не выстоит. А им еще предстояло продолжить путешествие по ночному лесу, и, скорее всего, в темпе галопа.

— Давай быстрее, чего ты там телишься? — поторопил он Леха.

— А ты стой ровно, не гарцуй, будто тебе не терпится поссать, — получил он в ответ.

Наконец Шустрику удалось зацепиться за край ямы, но стоило ему попытаться втянуть себя наверх, как край обвалился, запорошив землей глаза как самому Леху, так и Сергею. Последний не удержался от крепкого матерного загиба. Лех удивленно посмотрел вниз и спросил:

— Это ты сейчас что сказал?

— Лезь давай, — прошипел Серега.

Переспрашивать Шустрик не стал. Со второй попытки ему все-таки удалось выбраться наружу. Он скрылся из виду, а Сергей обессилено плюхнулся на задницу, отмечая про себя, что присутствие мертвецов его больше не волнует. Отдохнуть ему не дали. Сначала в яму заглянул Лех, убедиться, что с напарником все в порядке. Потом медленно опустилась вершинка молодого деревца. Ухватившись за нее, Серега взобрался наверх.

Оказавшись на твердой земле, он упал на спину, раскинув руки, и закрыл глаза. Блаженство — оказаться среди живой материи и не чувствовать дыхания смерти у себя за спиной.

— Это ты, конечно, молодец, хорошо придумал, — заметил ехидно Лех. — Раз ты решил верчеров или княжеских прихвостней дождаться, я тебе мешать не буду. Так что прощай!

Шустрик развернулся и собрался было скрыться в ближайших кустах. Серега тут же вскочил на ноги.

— Куда без меня? — возмутился он.

— Я так и думал, Одинец, что ты разумный человек, — оценил Лех.

Он так припустил с места, словно пятки ему адским огнем поджарили. Серега бросился за ним, хотя поддерживать такой темп после всех ночных передряг было безумно сложно. Да и болтающийся у пояса меч очень мешал. Пришлось отцепить его и взять в руки.

Но далеко убежать им не удалось.

Первым приближающийся конский топот услышал Одинцов. Он обернулся и увидел вдалеке надвигающиеся огоньки. Поравнявшись с Лехом, он срывающимся голосом крикнул:

— Нас догоняют!

Шустрик тоже обернулся.

— Попробуем где-нибудь спрятаться!

Только вот как назло нигде не было видно ни одного подходящего укрытия. Они метались по лесу, словно загнанные в ловушку волки, меж тем преследователи приближались.

Тогда Шустрик предложил взобраться на дерево. Не ахти какое укрытие, но другого видно не было. Лех просто взлетел на самую верхушку, словно только и делал всю предыдущую жизнь, что по деревьям лазал. Сергей тут же вспомнил про «человека-обезьяну». Лорд Грейсток принял бы Шустрика в свою стаю. А вот у самого Сереги с лазаньем было не очень. В городских джунглях не больно-то полазаешь. За такие проделки можно и на пятнадцать суток загреметь. Никто не поверит, что на трезвую голову такое можно учудить.

Преследователи неумолимо приближались. Уже слышны были громкие крики и улюлюканье, собачий лай и грохот железа. Пришлось поднажать. Вскоре Серега сидел на соседней с Шустриком ветке, одной рукой обняв дерево, другой крепко сжав ножны с клинком. Положение, мягко говоря, шаткое.

Долго сидеть не пришлось. На поляну перед деревом вылетело с десяток верчеров. Перед ними бежала свора рыжих собак. Они тут же окружили дерево, на котором укрылись беглецы, и, задрав головы кверху, оскалив пасти, залаяли яростно, привлекая внимание хозяев. Верчеры взяли дерево в кольцо. Дрожащий свет факелов высветил скрючившиеся человеческие фигурки в вышине.

Один из кабаньеголовых открыл забрало и, уставившись на беглецов, рявкнул:

— Смотри, каких пташек мои псы заловили?

— Да уж, Барк, диковинные птички? А они, случаем, не из силков князя Боркича упорхнули?

— Думаю, что оттуда, Серк. А если это собственность князя Боркича, то наш батюшка барон очень порадуется такой добыче.

— Только вот как же мы их оттуда снимем? — спросил Серк, рослый рыцарь, гарцевавший на белом скакуне с черной гривой. Он подъехал и встал вровень с Барком, предводителем отряда.

От других собратьев он отличался дизайном шлема. У его кабаньей головы был отломан один клык. То ли случайно в горячке боя, то ли это такая авторская задумка. Сергей с любопытством разглядывал верчеров и, несмотря на явную опасность, почему-то не боялся.

— Да сами слезут. Ну-ка, Грав, попугай птичек маленько, — потребовал Барк, обернувшись к одному из рыцарей.

Названный Гравом вытащил из притороченного к седлу чехла арбалет, взвел рычагом тетиву, наложил болт и прицелился.

В этот момент беглецы почувствовали себя очень неуютно. Шустрик попробовал вжаться в ствол дерева так сильно, чтобы самому стать деревом. Одинцов тоже проявил чудеса гибкости и попытался укрыться за стволом, выгнувшись так, словно он и не человек вовсе, а змея бесхребетная. Щелкнула спускаемая тетива, просвистел болт и впился в ветку, на которой сидел Лех. Шустрик отпрянул в сторону, и чуть было не свалился.

— Молодец, Грав, — похвалил своего воина Барк и повернулся к беглецам: — Ну что, птички, сами спуститесь, или вам помочь?

Серега посмотрел на Шустрика. Тот, похоже, пребывал в состоянии глубокого эмоционального обморока. Положение, прямо-таки сказать, ужасное. Если не спуститься, то этот Гаврик их мигом в ежиков превратит, а если все-таки спуститься, то тут снова клетка и рабские кандалы, и это при лучшем раскладе. Так что при отсутствии выбора приходится выбирать меньшую гадость. И все для себя решив, Сергей стал спускаться.

— Вот. Одна разумная птаха нашлась. А у второй, похоже, мозгов совсем нет, — тут же заявил Барк и рассмеялся.

И весь отряд кабаньеголовых зашелся в гоготе.

Лех, почувствовав, что говорят о нем, отмер и решил последовать примеру товарища.

Вскоре они стояли на земле, рядом друг с другом, прижавшись спинами к стволу дерева. Серега первым обнажил меч. Откинув в сторону пояс с ножнами, он взялся за рукоять двумя руками и набычился, готовясь к последней схватке. Он решил подороже продать свою жизнь. В рабство ему совсем не хотелось. И отчего-то он был уверен, что стрелять в них из арбалета верчеры не будут. Лех тоже меч вытащил, только выглядел он при этом очень неуверенно. Его растерянная поза говорила одно: «И как я тут оказался?»

— Смотри, Серк, а у наших птичек, оказывается, коготки есть, — удивленно заявил Барк.

— Так, может, пристрелить их как собак бешеных — и всего делов? — предложил Грав, взводя тетиву арбалета.

— Зачем нарушать все веселье? Давайте, господа, позабавимся? Кто желает первым отведать свежего мясца? — спросил Барк.

— Дозвольте мне, — вызвался Серк и, не дожидаясь разрешения, спрыгнул с коня.

«Ну, вот, похоже, и все», — подумал Сергей.

Он очень сомневался, что им удастся выстоять против специально обученных рыцарей в поединке с мечом в руках. Но и сдаваться, поджав хвост, совсем не хотелось.

Одинцов вышел вперед, встал в стойку и приготовился биться насмерть.

Но внезапно капризная судьба опять вытворила финт, сохранивший беглецам жизнь и испортивший все веселье верчерам.

Вдалеке послышалось приближающееся пение боевых рогов. Судя по встревоженным лицам Барка и его сподвижников, помощь они не ожидали, значит, это княжеский отряд спешит забрать имущество Боркича. При любом варианте не стоит надеяться на свободу. Что в прорубь голым нырять, что в печку головой вперед лезть. Итог один будет.

— По коням! Уходим! — завопил Барк. — Этих с собой. Будут сопротивляться — пристрелите.

Серега не знал, что ему взбрело в голову. Он внезапно бросился вперед и ударил по мечу потерявшего бдительность Серка. Неожиданно ему удалось выбить меч из рук опытного рыцаря, и, недолго думая, Одинцов заехал ему плашмя мечом по голове. Серк покачнулся, но удар выдержал. Кабанью голову так просто не возьмешь. Правда, хорошего настроения ему это не добавило. Насупив брови, Серк громко свистнул и протянул руку. Кто-то из рыцарей услужливо бросил ему свой меч. Серк поймал клинок и тут же набросился на Серегу. И на что беглец только надеялся? Что за мальчишеская выходка? В считанные секунды тот оказался разоружен. Серк что-то гневно прорычал, перекинул меч в левую руку и от всей души вмазал Сереге в челюсть. Перед глазами помутилось. Ноги подкосились, и Одинцов рухнул на прелые листья, словно подпиленное гнилое деревцо. Сквозь ватный туман восприятия он услышал испуганный голос Леха:

— Сдаюсь. Сам сдаюсь.

Правда, судя по глухому удару, это ему не помогло. Серк и его от щедрот душевных приложил.

Двое спешившихся рыцарей подняли беглецов и перекинули поперек своих седел. После чего вскочили на коней и пустились вскачь вслед за удаляющимся отрядом.

Ничего из этой дороги Одинцов толком и не помнил. Сознание то возвращалось к нему, и он видел убегающую землю под ногами, проселочную дорогу или пожухлую траву, то вновь покидало его, и Сергей проваливался в беспамятство. Так продолжалось недолго. Наконец, периоды бодрствования стали более продолжительными, и он стал цепляться за реальность. За ноющую боль в висках и в животе, за неудобную позу для передвижения, за хаотичные мысли, бьющиеся в голове, словно ночные мотыльки в освещенное окно. Наконец получилось закрепиться в сознании. Первые несколько минут Сергей просто болтался, как куль с грязным бельем, не делая никаких движений. Пробовал наблюдать за проносящейся внизу дорогой, но тут же почувствовал прилив тошноты и попытался скосить взгляд, чтобы увидеть, где они. Худо-бедно получилось. И Одинцов увидел чернеющий вдалеке лес и какие-то домишки перед ним. Все это дико раскачивалось, так что он все-таки не удержался и проблевался прямо на ноги коню.

Отдышавшись, Серега попробовал задрать голову и посмотреть, как там Лех. Но седло мчащегося рядом коня пустовало. Он покрутил головой, выискивая товарища, но его нигде не было. Только мрачные летящие во весь опор, убегающие от смерти, верчеры.

Одинцов устало опустил голову. Сил на осмотр местных достопримечательностей больше не было. И тут началось самое интересное…

Он услышал свист рассекаемого воздуха, и внезапно перевозивший его конь остановился, словно налетел на невидимую преграду. В следующую секунду он стал заваливаться на бок, громко хрипя и фыркая кровавой пеной. В седле стало как-то очень свободно. Куда-то подевался сдерживающий пленника рыцарь. Серега понимал, если сейчас ничего не сделать, падающая лошадь просто плюхнется ему на голову. И тогда уж точно можно прощаться со всеми мечтами и надеждами. Он задергался изо всех сил и неожиданно обнаружил, что у него свободны руки. Верчеры удирали в такой спешке, что не удосужились связать пленников. Все равно были без сознания, а когда придут в себя, можно и кулаком в железной перчатке приголубить.

В последний момент Сереге удалось соскользнуть с коня и откатиться в сторону. Он приподнялся на локтях и осмотрел поле битвы. И было на что посмотреть.

Налетевшие со всех сторон, словно стая стервятников, княжеские рыцари в мгновение смяли верчеров. Постарались и стрелки. Двумя арбалетными залпами они перебили половину лошадей отряда, да изрядно подранили всадников. На поле битвы бегали и одинокие лошади, лишившиеся хозяев. На одной из таких Серега и углядел Леха Шустрика. Он не шевелился, висел вниз головой, а лошадь кажется обезумела. Если он в ближайшие минуты не очнется, то либо она скинет Леха себе под ноги и затопчет, либо унесет его прочь.

Одинцов попытался подняться. Затекшие ноги плохо его слушались, но он, сгорбившись, словно в стельку пьяный, побрел к мечущейся из стороны в сторону лошади Шустрика. Надо спасти товарища.

Окружающим было не до пленников. Кабаньеголовые отчаянно сражались с боркичами, но заметно уступали в количестве и силе. Князь очень не хотел терять свои покупки и отправил лучший хорошо вооруженный отряд им на выручку.

Безлошадного Серка загнали в угол. Дальше виднелся овраг и отступать некуда. Сразу три пеших рыцаря атаковали его. Он только и успевал, что отражать удары, но с каждым новым взмахом меча силы таяли. Исход поединка был предрешен. Но Серку все-таки удалось зарубить одного из нападавших. Он сделал обманное движение, словно собирался ударить справа снизу. Рыцарь купился, отклонился в сторону, и Серк страшным ударом рассек ему нагрудную пластину. Правда, и сам не устоял. Он чуть качнулся вперед. Этого хватило, чтобы оставшиеся в живых рыцари завершили свое дело. Они напали одновременно. И Серк ничего не успел с этим сделать. Один удар пришелся ему в голову, изрядно помяв кабаний шлем. Другой скользнул по доспеху. Серк потерял равновесие. От удара по голове звенело в ушах и плыли круги перед глазами. И в следующую секунду княжеский рыцарь воткнул в него меч, угодив аккуратно в нижнюю часть живота под доспех.

Серк покачнулся и, не выронив клинок из рук, скатился вниз в овраг.

Тяжело пришлось и Барку. Несмотря на то, что в первую минуту боя он поймал болт в плечо, в седле все же усидел. Вырвав из себя стрелу, он отшвырнул ее в сторону и бросился в самое пекло. Барк рубил направо и налево, и княжеские рыцари под его натиском изрядно просели. Но вскоре, оценив угрозу, сразу четверо воинов взяли его в клещи. Враги двигались вокруг него, нанося удары со всех сторон. И уже Барку пришлось переходить в глухую оборону. Тут не до геройства, живым бы остаться.

Барк трезво оценил сложившееся положение. Большая часть верчеров на земле. Оставшиеся отчаянно бьются, но долго им не продержаться, и тогда рыцарь принял единственно верное решение:

— Отступаем! — заорал он истошно и накинулся на боркичей с удвоенной силой.

Натиск дал свой результат. Среди врагов образовался просвет, куда Барк бросил своего коня. Рубанув напоследок направо и налево, он пришпорил коня и скрылся в чаще леса. Те, кому удалось отбиться от противника, последовали за ним.

Тем временем Сереге удалось подобраться к лошади Шустрика. Она тоже немного поуспокоилась. Но все еще продолжала носиться из стороны в сторону, только вот больше не взбрыкивала и не фыркала.

Не боясь, что его услышат посторонние, Сергей закричал:

— Шустрик!

И это, кажется, помогло. Лех зашевелился. Только и лошадь, почувствовав, что на ее спине кто-то ерзает, стала взбрыкивать, намереваясь сбросить с себя ненужный груз. Наконец у нее это получилось. Лех скатился по ее крупу на землю. Избавившаяся от груза лошадь тотчас поскакала вперед, не разбирая дороги.

Сергей подскочил к Шустрику и перевернул его. От верчеров ему досталось основательно. Заплывшие синяками глаза, смятый нос да разбитые в кровь губы. Неприятное зрелище.

— Идти сможешь? — спросил Серега, увидев осмысленный взгляд Леха.

Тот отрицательно качнул головой.

— Черт, — выругался Сергей.

— Не боись, Одинец, справимся, — разбитыми губами прошептал Шустрик.

Больше он ничего не успел произнести. Шум битвы на поляне стих. Можно было даже не гадать, кто вышел из этой битвы победителем.

Послышался лязг металла и перестук копыт и со всех сторон беглецов окружили княжеские рыцари.

— Что с этими делать? — пискляво спросил один из них, ткнув в сторону Сереги взведенным арбалетом.

Того и гляди тетива дрогнет и тогда уж точно ничего особого делать не придется. С трупа мало что взять можно. Да у Сергея ничего за душой и не было, по крайней мере, в этом мире.

— Сейчас. Погодь. Тут разобраться надо. Если верчеры, то пустить кишки. Но как бы не ошибиться, — раздался гнусавый голос, и к пленным подъехал массивный рыцарь в черном плаще, окутывавшем его доспех. По всей видимости, предводитель отряда.

— Кажется, верчеры этих поперек седла везли, словно добычу, — сказал один из рыцарей.

— Да и доспехов на них нет, — задумчиво произнес предводитель. — Думаю, что это и есть рабы нашего господина, а их надлежит доставить в целости и сохранности в крепость. Так что вяжите их, братцы, да айда домой.

Убивать их никто не собирался. И то хорошо. Писклявый и еще парочка рыцарей спешились и в мгновение скрутили беглецов. При этом Шустрик так артистично стонал, что хотелось ему бросить монету в шляпу за мастерство. Он пару раз подмигнул Сереге, чтобы тот не сильно тревожился.

Связанными их водрузили в седла перед рыцарями.

Несколько минут боркичи потратили на то, чтобы собрать трофеи. Раненых они безжалостно добили. После того как с законным правом на грабеж было покончено, спасательный княжеский отряд продолжил путь. На этот раз он возвращался в крепость к князю.

Трясясь в седле, Серега смотрел на громыхающих на каждом ухабе рыцарей и размышлял, отчего ему так не везет. Мало того что попал в чужой мир, так еще и угодил в рабство. Все попытки побега обернулись неудачей. Теперь их везут в крепость, где ему предстоит стать бойцовым Волком. Развлекать местных дворянчиков на ристалище. Только Серега не отчаивался. Не удалось сбежать сейчас, обязательно получится потом. Главное, веру не терять. А с верой у него был полный порядок.

Глава 6

Крепость

Город Вышеград стоял на высоком холме, окруженный со всех сторон густыми лесами и извилистой полноводной рекой Вышицей, которая словно ласковая змея сжимала город в своих объятьях. Высокие белокаменные крепостные стены с башнями-бойницами, ощетинившимися дулами артиллерийских орудий, окружали город. Издалека виднелись крыши и стены городских зданий, взбиравшихся на вершину холма. Второе внутреннее кольцо крепостных стен отделяло ремесленную часть от элитных кварталов городской знати и княжеского дворца, стоявшего на самом верху.

Таким предстал Вышеград перед Одинцовым ранним утром, когда отряд боркичей вылетел из леса на поляну перед городом. Ночные приключения и бешеная скачка в седле изрядно утомили его. Хотелось забраться в койку, свернуться калачиком и дать храпака. Но появившийся из-за деревьев город мгновенно протрезвил Сергея, изгоняя усталость. И ведь было на что посмотреть.

До этого Одинцов видел лишь вольный город Рибошлиц, поэтому ему было с чем сравнивать. Только вот по сравнению с Вышеградом Рибошлиц выглядел провинциальной дырой, скромной деревенькой, худым проворовавшимся купчишкой, стоявшим на пороге разорения. В то время как Вышеград смотрелся представительным дородным главой гильдии купцов, управлявшим несколькими торговыми домами, кушающим на серебре и купающимся в золоте.

Въехав через массивные подъемные ворота, обитые стальными листами и украшенные внушительными железными шипами, Сергей даже забыл, в каком статусе находится. Круговерть шумной городской жизни поглотила его. Мельтешение красок и разнотональность голосов затопили разум. Он сидел в седле, усиленно крутя головой из стороны в сторону, стараясь ничего не упустить из виду.

— Эй, потише ты, — рыцарь, ехавший позади него, отвесил несильный, но весомый щелбан по затылку.

Серега поморщился, но постарался вести себя потише. Нечего привлекать излишнее внимание столь нелюбезного и грубого вояки. Еще не станет церемониться в следующий раз, а все травмы и ссадины спишут на верчеров. Правды все равно не добиться.

У городских ворот шла активная торговля. Не все могли себе позволить взять место на одном из четырех рынков Вышеграда. Цены за аренду земли там кусались да и дополнительных поборов хватало. Вот мелкие торговцы и крестьяне из близлежащих деревень и оккупировали главную въездную улицу. За торговое место дань собирала стража, и цены по сравнению с рыночными были на порядок меньше. Тут торговали всем: от съестных припасов, большая часть которых еще кукарекала, хрюкала и мычала, до глиняной посуды и оружия. Впрочем, с последним было строго. Ножи и прочая кухонная утварь, которая при необходимости могла сойти за оружие, на лотках лежала, а вот мечи, луки, арбалеты и прочее шли в продажу только на специально отведенных на рынке местах. Стража строго следила за соблюдением этого правила.

От обилия разнообразной выпечки и дурманящих запахов Серега почувствовал, как рот заполняется слюной, и, чтобы не захлебнуться, пришлось постоянно сглатывать. Одинцов вспомнил, как давно не ел, только вот сомнительно, чтобы его стали кормить всеми этими вкусностями. С голоду умереть не дадут, но и разносолами радовать не станут.

Серега скосил взгляд на соседнего коня, в седле которого сидел Лех Шустрик. Вот уж кому предыдущая ночь изрядно попортила и нервы, и шкуру. Шустрик выглядел неважнецки. Помятый видок, все лицо в царапинах и ссадинах, ввалившиеся глаза, тусклый взгляд. Он посмотрел на Серегу, но, кажется, его не узнал. Вот до чего человека доводит неуемная тяга к приключениям.

Нельзя им долго оставаться у князя. Рабский ошейник еще никого до добра не доводил, а уж драться на Ристалище, ублажая богатых идиотов видом крови и кишок на песке, нет уж, увольте. Леху, конечно, судьба полегче досталась, правда, Серега очень сомневался, что работа на скотнике такое уж увлекательное занятие. Дважды провалившийся побег — результат удручающий, но нельзя на этом останавливаться. Только вот очень уж сомнительно, что его и Леха будут держать вместе. Ему предстоит стать гладиатором, а Шустрику — уборщиком скотника. Статусы явно разные. Так что на Леха уповать нельзя, надо и самому план разработать. Серега решил, что отложит это до лучших времен, пока не попадет в бараки, не осмотрится и не поймет, что к чему.

Блуждающий взгляд Сергея упал на проплывавший мимо прилавок. Только когда лоток торговца был уже позади, Одинцов понял, что зацепило его. Он попытался обернуться, забыв о сидящем позади надсмотрщике. За что чуть было не поплатился. Хорошо, что у рыцаря было добродушное настроение. Тот успел подхватить с лотка с выпечкой кусок мясного пирога и был занят его поеданием. Он беззлобно ткнул рукой, занятой пирогом, Серегу в голову. Пришлось резко отвернуться.

Одинцов не был уверен, а проверить уже никак нельзя, но ему показалось, что на одном из прилавков уличного торговца он видел настоящий бинокль в деревянном корпусе. Откуда он мог бы здесь взяться в глухом Средневековье? С историей у Сереги было не очень, но он сомневался, что рыцари пользовались биноклями и другими оптическими средствами. Жаль, что проверить уже нельзя. А вдруг обознался.

Он принялся разглядывать каждый проплывающий мимо прилавок, но ничего интересного, выбивающегося из общего ряда на глаза не попадалось. Вскоре закончилась торговая улица, и кавалькада рыцарей свернула в узкий переулок, который вывел их на соседнюю улицу, взбиравшуюся к вершине городского холма. Близко стоящие друг к другу дома, мостовая, запруженный гуляющим и спешащим по делам людом.

Подъем дался Сереге с трудом. Каково же было коням, которые их несли наверх. Один раз всадники остановились перед внутренней крепостной стеной. На этот раз дорогу им преградила стража и пропустила только после того, как командир отряда показал грамоту, подтверждающую его полномочия. В принципе, оно и понятно. Мало ли кто мог напасть на отряд, уничтожить всех, переодеться в их одежду и под видом боркичей проникнуть в город. Правда, в таком случае и грамота никого бы не спасла.

Миновав внутренние ворота, они оказались в другом мире. Здесь не было такого количества народу, тесноты и грязи. Улицы стали более широкими, дома большими и нарядными. Чувствовалось, что здесь живет местная знать и простых смертных с улицы не пускают.

Дважды на глаза попались нарядные каменные здания, как бы вытянутые, устремленные к небу, словно стоящие на парковке космические корабли. Сергей мог бы поспорить, что это местные храмы, посвященные неизвестным ему богам. Никаких крестов и полумесяцев. Нельзя было определить, к какой концессии они принадлежат.

Миновав несколько богатых кварталов, отряд приблизился к резным воротам, которые вели внутрь холма. При их приближении створки распахнулись, пропуская отряд. Рыцари въехали в длинный, извилистый туннель, освещенный развешанными по стенам факелами. Набрав скорость, они пронеслись по нему и вскоре оказались в огромной зале, выполняющей функцию хозяйственного двора.

Отряд остановился. Рыцари спешились. Серегу грубо выдернули из седла. Так же неаккуратно поступили и с Лехом. Никто с ними не считался. Пленники были рабами, вещами, не имеющими права на чувства. Одинцов пообещал себе, что обязательно вернет всем этим людям должок.

От одной из хозяйственных пристроек к ним уже спешил дородный мужчина в богато расшитом кафтане, больше напоминающем помесь римской тоги и домашнего восточного халата. Приблизившись к отряду, толстяк всплеснул руками и затараторил:

— Почему так долго? Хозяин изволил беспокоиться? Удалось ли справиться с разбойниками? Это и есть новые рабы нашей милости?

Если бы кто из рыцарей вздумал отвечать на эту очередь вопросов, то и до вечера бы не управился. Только толстяка, похоже, совсем не волновали ответы. Он стал обидно хватать Сергея за разные места, щупать, словно кухарка синюшного цыпленка на рынке, только разве что в штаны не заглянул. Одинцов это терпел, деваться некуда, только брезгливо кривился и усиленно отворачивался от толстяка, смотреть на его сотрясающиеся жиры было неприятно. Тот отступил на несколько шагов, чтобы внимательнее осмотреть нового раба, но на чем-то поскользнулся и плюхнулся на задницу. Уж больно потешно он упал, даже Сергей не смог удержаться от улыбки. Что уж говорить о рыцарях, которые дружно, словно по команде загоготали.

— Зря ржешь, — тихо произнес воин, на коне которого Сергей въехал в город. — Уний Лак, распорядитель князя и очень злопамятная сволочь. Теперь тебе несдобровать.

Чувствовалось, что рыцарь дело говорит. Потому что поднявшийся с каменной мостовой распорядитель был красным, словно сорванный с ветки спелый помидор, и казалось, того и гляди взорвется.

Уний Лак приблизился к Сергею и заглянул ему в глаза. У него был тяжелый взгляд. Если взглядом можно было бы убивать, то распорядителя князя вздернули бы на первом же суку по обвинению в массовых убийствах.

— С этим все ясно. А это что за падаль вы притащили? — спросил он, обернувшись к Леху Шустрику, стоящему и взиравшему на весь спектакль безучастным взором.

— Они вместе были. Наверное, второй воин Ристалища? — предположил один из рыцарей.

— Эта падаль? Вряд ли. Хозяин говорил что-то о новом скотнике. Вот это уже ближе к истине. Лисик, — неожиданно распорядитель повысил голос до писклявого визга, — Лисик, иди сюда.

Из одной из хозяйственных пристроек вынырнул щуплый паренек с грязными всклокоченными волосами и одним целым глазом, второй скрывала черная тряпка, повязанная на лицо.

— Отведи это отребье. Накорми, приласкай…

Толстяк довольно хохотнул.

— И объясни, как ему повезло, что он теперь служит нашему князю. Я определяю его на скотник. Пусть поубирает дерьмо. А там посмотрим, что с ним делать будем.

Лисик довольно осклабился и, схватив Леха за руку, поволок его за собой. Шустрик не сопротивлялся.

Толстяк вновь повернулся к Сергею.

— А ты пойдешь со мной. Кто-нибудь сопроводите нас до бойцовского барака.

Один из рыцарей выступил вперед, схватил Одинцова за руку и увлек за собой.

Уний Лак мелкими шажочками засеменил следом.

* * *

Гладиаторский барак, куда отвели Сергея, выглядел непрезентабельно. Все, конечно, лучше чем тюремные камеры Рибошлица или яма с мертвецами в лесу. Хотелось бы верить, что и поприятнее, чем крутить динамо-машину (что бы это ни значило) в подвалах барона Верчера. Огромное помещение с грязным деревянным полом, дощатыми стенами и двухъярусными нарами, которые занимали все пространство барака.

Уний Лак провел Одинцова к свободным нарам, указал на них, затем щелкнул пальцами, и к нему подбежал плотный среднего роста мужик, больше похожий на гнома-переростка.

— Это новенький. Покажи ему все. Головой за него отвечаешь. Завтра приступить к тренировкам, — приказал распорядитель.

Гном рявкнул:

— Да.

На удивление у него оказался мощный бас.

Уний Лак брезгливо поморщился и удалился в сопровождении рыцаря-конвоира.

— И это… Меня Дорином зовут, — представился гном и запустил в густую грязную бороду пятерню, которую протянул было для рукопожатия, но в последний момент одернул.

— Сергей, — сказал Одинцов, устало опускаясь на нижнюю койку.

— Не. Твое место наверху. А это койка Пахома. Придет, увидит, что его место заняли, осерчает. Ты бы так сразу не нарывался, а то я за тебя отвечаю. Потом Уний с меня шкуру заживо сдерет, — распереживался Дорин.

— Ничего. Придет, подвинусь, — смело заявил Серега.

— И как тебя судьбинушка в ристальщики забросила? — поинтересовался гном.

— Сам бы хотел знать, — пробурчал Одинцов, всем своим видом показывая, что он не в настроении зубы заговаривать.

— Ничего. Осмотришься. Попривыкнешь, тогда и поговорим. А пока я тебя в курс дела должен ввести, все-таки меня назначили твоим Смотрящим. Так что рассиживаться нам некогда. Сейчас отправляемся к интенданту за одежкой и прочим обмундированием.

Сергей надеялся, что с дороги его оставят в покое. Дадут отдохнуть, может вздремнуть, но бодрый гном вовсе не собирался давать ему никаких поблажек.

Пришлось подниматься с нар и плестись вслед за Дорином. Они вышли из барака и направились по узкому каменному коридору, освещенному чадящими факелами, развешанными по стенам.

— У нас тут порядок такой заведен. Новичок живет вместе со всеми в бараках. Они для новичков и построены. Повезет тебе, выиграешь пару поединков с сильными бойцами третьего уровня, тогда и распорядитель тебя заметит, переведет в отдельную комнату. Маленькую, плохонькую, но свою. Выбьешься на второй уровень, то тебе и комнатку получше дадут, да и женщину позволят выбрать. Ну, а уж бойцы первого уровня живут в отдельных апартаментах. Им даже позволяют выходить на поверхность. Тут уже и сам понимаешь и достаток и положение другое.

— И какой у меня шанс выйти на первый уровень? — спросил Серега.

Смотрящий даже остановился, обернулся, окинул внимательным, оценивающим взглядом Одинцова и ответил:

— Плохой у тебя шанс. Я бы сказал, и нету у тебя его вовсе. Но на второй уровень, может, и выбьешься. Хлипковат ты для ристальщика.

— Ну и на том спасибо, — буркнул Сергей.

— Да ты не обижайся. Я тебе правду как есть скажу. Никто не скажет. А я скажу. Я давно тут, многих повидал, так что опыт имею. А в нашем деле опыт самое главное.

— А ты сам бьешься?

— Я-то? — удивился Дорин. — Да какой из меня боец. Я еще в детстве ногу повредил, так что теперь увечный, хромый. А увечных на Ристалище не допускают. Насмешка это над богами, за такое преступление можно и головы лишиться. Так что я Смотрящий по бараку. Да вот над новичками наставничаю.

— А что ты имел в виду, когда говорил, что бойцов первого уровня на поверхность выпускают? — спросил Серега.

— Видно, ты еще не знаешь. Хозяйственные службы дворца князя, бараки бойцов, тренировочные залы да и само Ристалище находятся в недрах горы, на которой стоит Вышеград. Рабам вход на поверхность запрещен под страхом смертной казни. Да и слугам из черни тоже.

— Вы все время под землей живете? — не смог сдержать удивление Сергей.

— А что тут такого? Вполне себе тихо, сытно и уютно. Семья-то моя не из богатых, да к тому же деревня Подранково, откуда я родом, стоит на границах владений князя и барона Верчера. А они за землю испокон веков спорят. То нашу деревеньку верчеры разграбят, то боркичи оторвутся. Многие погибали в тех лихих временах. В один из таких набегов меня и взяли в плен. Правда, ногу подранили, поэтому Ристалище миновало меня. Да и Храмн с ним.

Все-таки его занесло в Средневековье, только пока не понятно, в какую эпоху. Правда, виденный на Въездной улице бинокль сильно его настораживал. Но сколько он ни думал об этом, начинал себя убеждать, что ему померещилось. Ну не могло быть бинокля в средневековом мире.

Коридор закончился в небольшом помещении с четырьмя дверями с соответствующей нумерацией. Дорин открыл дверь номер «3» и пропустил Сергея внутрь. Вскоре они вышли оттуда груженные верхней одеждой и нижним бельем.

— Здесь все на первое время. Думаю, тебе хватит. Если что потребуется, то уже по отдельной заявке. Обратишься ко мне, я выпишу. Но только учти, стоимость дополнительного обмундирования будет вычитаться из твоего жалованья.

— А тут рабам еще и жалованье платят? — удивился Сергей.

— А то как же. И учти, что каждый раб имеет возможность выкупить себя из неволи. Только накопить на выкуп удастся разве что к старости. Не все выживают, — последняя мысль очень понравилась Дорину, и он разулыбался, сияя, словно начищенный доспех.

— Как тут все сложно и запущено, — неожиданно подумал вслух Сергей.

Дорин услышал его.

— Чего ж тут сложного. Все предельно просто. Раб трудится на господина, получает за это жалованье. Из него удерживаются средства на содержание и одежду. Излишки записываются на счет. Когда на нем накопится необходимая для выкупа сумма, раб вправе решить, как ему поступить. Выкупить себя или получить деньги на руки и уйти в город в отпуск. И спустить все нажитое непосильным трудом в Веселых кварталах Вышеграда. Поверь моему опыту, чаще всего люди выбирают последнее.

Вернувшись в барак, Сергей сгрузил полученную одежду на свою койку. Дорин стоял рядом, наблюдая за ним. Одинцов сразу хотел переодеться, но тот его остановил.

— Ты чего это? Сначала иди омойся. Воняет от тебя, словно ты полжизни в отхожей яме просидел, а уж потом можешь новое тряпье на себя напяливать. На вот мыло. Потри себя.

Вот уж Серега никогда не мог подумать, что в Средневековье все такие чистюли, но все же возражать не стал и последовал за Дорином. К тому же помыться с дороги ему и впрямь не мешало. В последний раз банные процедуры он проходил еще в родном мире, если, конечно, не принимать во внимание ночной инцидент с тазиком и мокрым бельем на постоялом дворе.

Смотрящий привел его в душевую залу и оставил. Первое время Одинцов не мог поверить своим глазам. Вот чего-чего, а таких просторных, вполне современных душевых в Средневековье точно водиться не могло. Складывалось впечатление, что он перенесся назад в свой родной мир и забрался в помывочную какого-то спортивного зала. Все в кафеле, разделенные каменными перегородками кабинки. Вот только сами души представляли собой дырку в потолке, заткнутую решетчатой сеткой. С дизайнерами у них тут явно плохо, а вот техническая мысль опережала средневековую непроходимость. Видно, знать всегда жила по высшему уровню.

Серега стянул с себя грязную одежду, бросил ее на пол, чистую аккуратно сложил на скамейке и прошел в кабинку. Стоило ему оказаться под душевой дыркой, как с потолка хлынула ледяная вода. От неожиданности он выскочил назад, поскользнулся и пребольно растянулся на полу. Хорошо хоть не убился насмерть. Но делать нечего. Горячую воду можно ждать до второго пришествия. Да и рабам, скорее всего, она не положена. Раб — лошадка подневольная, должен быть сильным, выносливым и закаленным. Придется закаляться.

С трудом заставив себя, Серега влез обратно под ледяной душ. Усиленно стуча зубами, он вытащил из тряпицы обмылок и стал им тереться. Стараясь не думать, из чего могли изготовить это мыло, Сергей тщательно намылил голову, тут же смыл мыльную пену и грязь с волос и выскочил из душевой.

Полотенце ему забыли дать. Сервис, конечно, у них в дремучие времена не ахти какой. Сам подумал, сам улыбнулся. Какой тут сервис, хорошо, что еще не убили за двойную попытку побега. Пришлось натягивать обновки на мокрое тело.

Одинцов не заметил, как в душевой прибавилось народу. Одежда по мокрому телу не лезла, и он был целиком увлечен эти процессом.

— Смотри-ка, Шмель, у нас прибавилось щенков, — раздался позади него громкий насмешливый голос.

— И откуда же к нам такого красавчика занесло, Карим?

Серега резко обернулся. Штаны он успел натянуть, а вот нательная рубаха и кафтан так и остались лежать на скамье. Напротив него стояли трое, облаченные в простые серые кафтаны с черными поясами. Молодые, только взгляды жесткие, уверенные в себе. Судя по кафтанам, они еще не вышли за пределы общего барака, но на арене ристалища уже успели крови испить. Так что чувствовали себя матерыми волками, чье первенство пришел оспорить «щенок».

Серега принял расслабленную позу. Молча смотрел на них и ждал.

— А щенок-то из борзых, — произнес Карим, уверенный, сильный противник. Одинцов его мгновенно оценил.

— Так надо бы эту борзость поукротить. Да объяснить, что к чему, — медленно, наслаждаясь каждым словом, произнес Шмель, выглядевший самым старшим из группы бойцов. Только он явно пел под дудку Карима, тот выглядел лидером.

— Так это мы завсегда рады.

— В чем дело? — спросил Сергей. — Я вас не трогаю. И вы меня не трогайте.

Он понимал, что остановить их словами не сможет. Они увидели новичка на своей территории и теперь хотели попробовать его в деле, чтобы понять, чего от него можно ждать.

— А щенок, похоже, не понимает, где он оказался, — с угрозой в голосе произнес Шмель.

Карим шагнул вперед, готовясь к нападению.

Но громкий окрик остановил, казалось, неминуемую потасовку.

— Стоять!

Мужики тут же расслабились и сделали вид, что ничего не происходит.

В душевую залу вошел Дорин, видно, решивший проверить своего подопечного.

— Смотрю я, Карим, тебе все неймется? — угрожающе произнес Смотрящий.

— Мы тут не при чем. Зашли в душ помыться, а тут новенький. Решили познакомиться. Правда же? — спросил, обращаясь к Одинцову, Карим.

— Да. Именно так все и было, — подтвердил Серега.

— Вот видишь, Дорин. Тебе не о чем беспокоиться, — примирительно развел руками Шмель.

Сергей подхватил свою одежду и направился к выходу.

Пока они шли к бараку, он успел натянуть рубашку и надел кафтан.

— Будь осторожен. Карим со своими ребятками — очень опасный враг. А ты ему отчего-то совсем не понравился, — предупредил его Дорин.

— Буду иметь в виду.

* * *

Весь оставшийся день и ночь Сергея никто не трогал и даже не смотрел в его сторону. Карим с компанией занимали койки в самом дальнем углу барака. Так что, как Одинцов ни пытался за ними приглядывать, чтобы не подкрались неожиданно, подобной дальнозоркостью он, увы, не обладал. Пришлось бросить это никчемное занятие. Сосед по нижней койке, кажется, его звали Пахом, вполне себе русское имя, так и не пришел. Лишь вечером он услышал чужой разговор, из которого понял, что Пахома еще долго не будет. Неудачно выступил на Ристалище, теперь ему предстоит отлеживаться в лазарете, кишки лечить. А могли бы и вовсе убить, только князь нынче отчего-то добрый и пожалел бойца.

Сначала Серега хотел потратить вечер на изучение подземелий, в которые его заточили. В конце концов, побег сам себя не подготовит. А чтобы куда-то бежать, надо изучить положение дел на месте. Только потом посчитал, что это будет выглядеть слишком подозрительно. Только попал на территорию, а уже шарит по закоулкам и вынюхивает. Либо шпион, либо беглец будущий. И в том и другом случае стоит научить товарища уму-разуму. Так что осмотр местности Серега отложил на лучшие времена. Да и после утомительного путешествия по лесу решил просто отлежаться и отдохнуть. Вряд ли завтра его оставят в покое.

Вечером вырубили свет, и барак погрузился в кромешную темноту. Так что человека на соседней полке не видно, даже его силуэта. Сергей этому обрадовался и вскоре заснул. Последнее, о чем он успел подумать, это вспомнил о Лехе Шустрике. Как он там? Привыкает к жизни на скотнике или все-таки готовит побег? Не тот человек Шустрик, чтобы смириться с подобной участью, но у него было такое убитое выражение лица, что Одинцов был готов поверить во все что угодно.

Первым делом утром в бараке зажегся свет. Откуда он шел? Что было источником? Непонятно. Нигде никаких факелов Серега не наблюдал. Быстро одевшись, он спустился на нижнюю койку, не зная, что делать дальше. И тут же к нему подошел Дорин, который без лишних слов велел следовать за ним.

Смотрящий отвел Сергея в «едальню». Именно так он и выразился. Столовая представляла собой большой зал, заставленный длинными деревянными столами и скамейками. В дальнем углу — стол с высокими стопками тарелок и корзина с ложками. Там же находилась раздача. Рулил ею большой мужик с солидным брюшком и похожими на маленькие бревна руками. Плюхнув в тарелку Сергея какую-то густую серую массу, он посоветовал:

— Проваливай побыстрее. Очередь не задерживай.

Хотя у Одинцова и в мыслях не было никого задерживать, он все-таки обернулся, проверить, что за очередь образовалась за ним. Никого. А раздающий, похоже, себе значимости добирает.

Так и не выяснив, что сегодня на завтрак, Серега все же попробовал серую массу. Оказалось, ничего себе так на вкус. Выглядит куда страшнее. Похоже, что это какая-то каша, правда, сваренная явно на воде. Но выбирать особо не из чего. Мало ли когда дадут поесть в следующий раз, так что лучше не упускать случая.

После завтрака началась тренировка. Как объяснил Смотрящий, новичков никогда не допускают до Ристалища, основательно не испытав. Бои смотрит знать, делаются ставки, нельзя выпускать на арену совсем слабых и неопытных бойцов, тогда можно потерять аудиторию, которая переметнется в соседнее баронство, где также устраиваются поединки. Допустить такого князь Боркич не мог. Понятное дело, бизнес есть бизнес.

По дороге Дорин объяснял Сереге:

— По первости я тебя тренировать буду. Не смотри, что я хром. Лучшего поединщика среди третьего уровня найти трудно. Мне только на арену путь заказан, чтобы богов не гневить, а малышню погонять в самый раз. Посмотрю, что ты из себя представляешь. Зачем тебя наш князь купил. Чем ты ему приглянулся. Потом тебя с кем-нибудь из новичков поставлю. Но на все про все у нас с тобой не больше недели. Потом князь вспомнит о тебе и потребует на арену. Подозреваю, что это и раньше может произойти. Князь дюже любопытный. А тебя купил, скорее всего, из-за каких-то необычных способностей, умений.

— Да какие такие способности, я и меч-то в руках сроду не держал, — ляпнул, не подумав, Серега.

— Из деревенских, что ли? — равнодушно спросил Дорин.

— Как-то так, наверное, — неуверенно ответил Одинцов.

— Да, и еще. Запомни. У нас существует правило Щенка. Щенку позволительно три проигрыша на Ристалище. Князь вложил в тебя деньги. Никто не станет убивать тебя в первом же поединке. Трижды ты можешь проиграть, и тебя не тронут. Но вот на четвертый раз ты либо выйдешь из поединка победителем, либо тебя вынесут на носилках. Может, и живого, но покалечат знатно. Уяснил?

Сергей кивнул.

Тренировочный зал представлял собой несколько круглых арен с песочным покрытием, окруженных тремя веревочными канатами, по углам стояли какие-то железяки, вероятно, примитивные средневековые тренажеры, стойки с оружием на любой вкус и руку, ряды манекенов для отработки ударов, скамьи для отдыхающих или тех, кому места не хватило. Внимание Сереги привлекло какое-то непонятное металлическое сооружение, занимавшее все пространство от пола до потолка.

— Что это?

— Где? Ах, это. Лабиринт.

— А что это за лабиринт такой?

— Потом узнаешь. Всему свое время.

Отчего-то Лабиринт Сереге сразу не понравился.

Смотрящий указал на свободную арену. На других уже трудились бойцы. Некоторые арены заняты были сразу двумя-тремя парами. Сергей пролез под канатами, встал по центру, не зная, что делать дальше. Нравилось ему это все меньше и меньше. Он клятвенно себе пообещал сегодня же обнюхать каждый уголок пещер и найти выход из этой западни.

Дорин куда-то исчез, но вскоре появился с двумя мечами. Забравшись на ринг, он протянул один меч Сергею.

— Ну что, попробуем полязгать. Я буду аккуратно.

Видно, понятие «аккуратно» в этом мире значило что-то иное, потому что Смотрящий накинулся на него, словно гадюка на ротозея, наступившего ей на хвост. Орудовал мечом Дорин мастерски, только Одинцов сразу увидел его слабую сторону. Из-за хромоты он был очень неуклюж и неповоротлив. Сереге ничего не стоило обыграть его и закончить бой тут же. Так ему тогда казалось. Но он решил не пользоваться этим преимуществом. Он вышел сюда, чтобы научиться владеть мечом, а не хитрить и изворачиваться. Это искусство он будет на Ристалище показывать.

Серега сосредоточился на бое. Дорин специально придерживался спокойного темпа поединка, чтобы Одинцов привык к мечу. Смотрящему ничего не стоило выбить оружие из рук Сергея, только он преследовал другие цели.

Удар. Удар. Еще удар.

Серега сосредоточенно кружился по рингу, с трудом отражая выпады Дорина. Меч был очень тяжелым и оттягивал руки. А им еще приходилось вращать, блокировать удары да и просто таскать за собой. Тяжела участь гладиатора. Вскоре Одинцов так взмок, словно все утро просидел в парилке.

— И учти на будущее, князь не любит быстрых поединков. Бой на арене должен быть зрелищем, услаждать взор повелителя. Так что научись плавно двигаться, танцевать с мечом, а не скакать по песку, словно упитый вусмерть карафут.

Эх, хорошо Смотрящему говорить, он с мечом, почитай, с пеленок возится, а Серега его первый раз в руках держит. Короткую схватку с верчерами в лесу можно не считать. Чего только со страху не сделаешь.

Вскоре вокруг их арены собрались зеваки. Сергей старался не обращать на них внимания, но все же углядел лица Шмеля и Карима. Зрители активно поддерживали бойцов, комментируя каждое их движение. Не всегда комментарии были по делу. Смотрящего никто не трогал, а над Одинцовым потешались отчаянно:

— Смотрите, как он меч держит. Как лопату. Эй, крестьянин, вскопай мне огород!

— Да он не человек, а обезьяна. Смотрите, как скачет.

— Дай меч карафуту, он и то будет лучше с ним обращаться.

Серегу сначала все эти реплики злили.

Дорин заметил его состояние и посоветовал:

— Не обращай внимания на пустословов. Тебя должно интересовать только дело, забудь обо всем, что его не касается.

Легко сказать, труднее сделать. Но Сергей постарался взять себя в руки и отрешиться от всего постороннего, сосредоточившись на металле.

С каждым новым ударом орудовать мечом становилось все труднее и труднее. Только Дорину, казалось, все нипочем.

Несколько раз Смотрящий выбивал меч из рук Сереги и останавливал бой, пока Одинцов подбирал меч.

Сергею казалось, что эта пытка никогда не кончится. Он уже злился, что Дорин над ним так издевается. Проклинал судьбу за то, что забросила его сюда. И чего ему не сиделось в родном мире. Начальник отдела городских продаж в крупной оптовой компании, специализирующейся на продуктах питания. Как это далеко от арены с мокрым песком и тяжеленного меча в руке.

Время от времени Дорин наносил рубящие удары. Только в последний момент разворачивал меч и бил плашмя. От этих ударов болело все тело. Наверное, после боя он станет весь синий. Прямо как в старом советском мультике: «А хотите, я его стукну. Он станет фиолетовым в крапинку». Сереге же ни разу не удалось дотянуться до Смотрящего.

Наконец Дорин остановил бой, вложил меч в ножны и заявил:

— Молодец, меч, конечно, пока не твое оружие. Но дрался ты отчаянно. Будем учить, пока время есть.

Серега подумал, что завтра он, скорее всего, даже с койки слезть не сможет. Все тело будет болеть так, что даже лишнее движение будет восприниматься как испытание. Так бывало каждый раз, когда Сергей после унылой офисной работы вдруг вспоминал, что неплохо бы позаниматься, и заглядывал в тренажерный зал.

Одинцов думал, что на этом его мучения закончены. Однако он ошибался.

Дорин окинул его оценивающим взглядом и заявил:

— Меч сдать, и дуй к железу. Надо бы немного мускулы подкачать. Для общего тонуса.

Серега взвыл, правда, про себя. Нечего показывать окружающим свои чувства. Но все-таки послушно поплелся в сторону допотопных тренажеров.

Зеваки разбрелись по тренировочному залу. Кто вышел на ринг, кто забрался на тренажеры, несколько человек ушли в Лабиринт. Думать о том, что это за засада такая, очень не хотелось. Хотя Одинцов понимал, что избежать знакомства с Лабиринтом ему удастся только в одном случае, если он смоется из гладиаторских пещер в ближайшие пару дней.

Только когда после всех экзекуций он добрался до своей койки, желания плутать по пещерам в поисках маршрута для бегства не было. Он просто забыл об этом. Забрался наверх и заснул, как в черную пустую яму провалился.

Глава 7

Ристалище

Нестерпимо хотелось пива. Пенного, хмельного, с приятной горчинкой. Полцарства за бочонок пива и хорошую компанию. Только одна беда — у Сереги не было полцарства да и со свободным временем было очень напряженно. В ближайшие полчаса ему предстояло выйти в первый раз на Ристалище. Как говорится, «первый бой — он трудный самый». А что там будет, как оно повернется, кто его знает. Может, и не удастся уже пива попить. Хотя Смотрящий и убеждал, что первые три боя новичков не убивают. Но Сереге предстояло встретиться со Шмелем, а тот с первой встречи его невзлюбил. Так что рубиться предстоит насмерть, и проиграть он не имеет права. К тому же у Сергея появился план, как выбраться из этих подземелий. Но чтобы воплотить свой замысел в жизнь, надо выстоять на Ристалище и выйти из поединка победителем. Задача сложная, но выполнимая.

Две недели нескончаемых тренировок. Никогда, даже в армии, ему не доставалось так сильно. А уж там их гоняли в хвост и в гриву. Оказалось, мало гоняли. С утра до вечера он поливал арену потом и часто кровью. Дорин щадил его только в первые дни, а потом стал работать в полную силу и подключил к тренировкам еще двух бойцов. Хмурых, низкорослых и крепких, похожих на лесорубов.

Два раза в тренировочных залах показывался распорядитель князя Уний Лак в сопровождении трех охранников, облаченных в черные кафтаны с дубинками в руках. Толстячок садился в дальнем углу и некоторое время наблюдал за тренирующимися. Сереге казалось, что особенно пристально он следил за ним. По каким-то причинам Уний Лак его сразу невзлюбил.

Во время второго посещения Уний Лак отправил к Смотрящему одного из своих охранников. Дорин выслушал парня и подошел к распорядителю. О чем они там шептались, было непонятно. Дорин что-то яростно доказывал. Уний Лак пренебрежительно кривил губы и старательно отворачивался, делая вид, что это его не касается и вообще разговор его утомил. Вот же напыщенный гусь. Такого бы взять в клещи, вся спесь бы слетела в первые же минуты. И не таких в свое время приходилось раскалывать. Правда, Сергей сразу же опомнился. О тех далеких армейских временах он вспоминать совсем не хотел.

Потом выяснилось, что Уний Лак требовал выставить новичка на Ристалище. Смотрящий доказывал, что материал попался интересный и дорогой, нельзя его сразу в расход пускать. Еще бы пару недель тренировок, получилось бы куда более достойное зрелище. Но Уний Лак настоял на своем. В конце концов, он имел доступ к князю. Как нашепчет, так и будет. Вот индюк дутый. Нормально, и его время настанет. Ощиплем и в суп.

В День Ристалища в гладиаторских пещерах царила оживленная суета. Вне зависимости, выступаешь ты на арене или нет, присутствовать на боях должен был каждый. Ведь учиться на чужих ошибках — самый безопасный вид обучения. Люди бегали и суетились. Воины, которым предстояли поединки, выглядели сосредоточенными. Они старались не делать лишних движений, не расходовать зря энергию. Этакое царство сонных и к тому же ленивых санитаров. Почему санитаров? А хрен их знает.

Наконец появился Смотрящий и сказал, что пора идти. Серегу он подозвал к себе и приказал далеко не уходить. По пути он поведал Одинцову все о предстоящем поединке.

Колонной по трое они проследовали длинными коридорами, которые уходили то вверх, то вниз. Кто-то из гладиаторов обронил фразу:

— Этот туннель называют Дорогой Правды. Тот, на чьей стороне правды больше, вернется назад.

Сергей постарался это запомнить.

Вскоре их путешествие закончилось, и они оказались в большом помещении, заставленном какими-то деревянными ящиками, вольерами с дикими зверями, рычащими, шипящими и лающими на разные голоса. Только вот разглядеть обитателей вольеров было невозможно. Часть гладиаторов отделилась и ушла вслед за помощниками Дорина. Сегодня не их черед поливать кровью арену. Оставшиеся же расселись по скамейкам в ожидании, когда их позовут. Вскоре им принесли и раздали оружие. Затем появились мастера брони. Они раздели гладиаторов и заставили их надеть легкие латы. Сергею достался твердый панцирь на грудь черного цвета без знаков отличия, наколенники, наладонники и налокотники. Ну, хоть сейчас в такой экипировке на скейтборд и в серфинг по улицам города. На причинное место надели отдельную штуку, которую Одинцов тут же назвал стальными трусами. Интересно, на фига они нужны. Или от лучших гладиаторов планируют детей потом завести? Как говорится, на племя. Для головы тоже защиту принесли. Этакий стальной плевок, прямо не шлем, а металлическая кепка без козырька. Ну да к чему излишества.

Когда с облачением было покончено, мастера брони ушли. Сергей опустился на скамью, положил на колени меч и уставился в одну точку, концентрируясь. Минут десять он просидел неподвижно, пока в толпе служащих арены и подсобных рабочих не заметил знакомое лицо. Лех Шустрик, если Одинцов не обознался. Что он тут делает? Вон мелькнул в толпе и ушел за вольеры. За животными, вероятно, присматривает. Он должен перекинуться с ним парой слов, чтобы расставить все по своим местам.

Серега встал и, не обращая внимания на удивленные взгляды, пошел навстречу Шустрику. Он отыскал его возле вольеров. Выглядел Лех несколько пришибленно, видно, не сладко ему на скотнике пришлось.

Окликнув товарища по несчастью, Сергей нервно оглянулся, не заинтересовался ли кто его отлучкой. Но, похоже, о нем все давно забыли.

Увидев Одинцова, Шустрик расцвел. Улыбка растянулась на пол-лица, в глазах озорные искры заплясали. И куда только вся пришибленность делась.

— О, Серега, рад тебя видеть. Смотрю, неплохо пристроился. Гладиаторствуешь помаленьку.

— Да и у тебя работа что надо. Дерьмо убираешь за свиньями, — грубо оборвал Шустрика Одинцов.

— Да мы уже привыкшие. Все лучше, чем в камере Рибошлица зябнуть.

— Это ты верно заметил, — согласился пуще для виду Серега. — А ты так и намерен карьеру ассенизатора строить?

— Чего сказал? — удивился Лех.

— Дерьмо долго убирать собираешься? Нет мысли сбежать отсюда?

— Вот это ты дело говоришь. Конечно есть, как же нету. Только побег, он же не шамка, его так просто не сваришь. Тут подумать надо, все спланировать, а потом уже и на волю стремиться. А то опять в таз в темноте угодишь, грохоту не оберешься.

Серега поморщился. И долго он ему этот клятый таз вспоминать будет?

— А ты что, тоже бежать удумал? — поинтересовался Лех.

Вот хитрющая морда, ишь как уставился.

— Не люблю я за деньги свой хребет под колотушки подставлять. А вдруг сломают? Так что тоже хочу податься на вольные хлеба.

— Мудрые слова. Мы еще все обсудим. Приходи завтра в полночь к Лабиринту. А сейчас ты должен выйти на арену. Надеюсь, тебе не сильно бока намнут.

— Это еще кто кому, — буркнул Серега, развернулся и ушел к себе.

Наконец за ним пришли. Ристалище очень напоминало цирк. Круглое пространство арены для поединков, посыпанное опилками, и восходящие вверх ряды кресел, занятые разношерстными зрителями. Лучшие места занимали богачи, выложившие солидную сумму за удобства, были люди поплоше, стоявшие в проходах. Денег на кресла у них не было. Только несколько медяков на посмотреть да припасенная сумма для ставок. Похоже, это у них национальное развлечение. Отдельная ложа, больше похожая на загон для скота, была выделена для не участвовавших в боях гладиаторов.

Сергей вышел вслед за Мастером Ристалища и, не глядя, наступил в лужу. Посмотрел вниз. Вот ротозей, в кровищу вляпался. Видно, кому-то из предыдущих поединщиков не очень повезло. Надо надеяться, что госпожа удача будет к нему сегодня более благосклонна.

На арене появился противник. Он вышел с другой стороны в сопровождении второго Мастера Ристалища. При одном взгляде на Шмеля сразу хотелось сказать: «А вот так мы не договаривались!» Молодой боец был экипирован по последнему слову местной науки и техники. А уж про оружие песня отдельная. Большой меч, явно получше той железяки, которую всучили Сергею, да деревянный щит, обитый металлическими пластинами. К такому на облезлой кобыле с подветренной стороны не подъедешь. Боязно. По сравнению со Шмелем Сергей почувствовал себя голым.

Сделав несколько неуверенных шагов по арене, он невольно скользнул взглядом по трибунам. Мельтешение сытых и сальных лиц. И все жаждут крови, которая ассоциируется у них с развлечением. Вот же упыри кровожадные. Ну ничего, мы еще повоюем.

В этот момент Серега отчетливо понял две вещи. Что, похоже, в этом мире он застрял основательно и надолго. И что многие вещи ему здесь не нравятся. А раз не нравятся, то нужно либо менять и вырубать под корень, либо строить такой мир-государство, где подобным явлениям не будет места. Другого выхода нет. Пациент либо поддается лечению, либо проще прирезать.

Меж тем поединок начался. Куда-то неуловимо делись Мастера Ристалищ, и Серега остался со Шмелем один на один. Замерев друг напротив друга, некоторое время они стояли неподвижно, оценивая противника. Первый шаг сделал Шмель. Он осторожно сместился влево и пошел бочком по кругу. Нападать не хочет. Выжидает, когда у поединщика нервы сдадут. Но и Сергей не торопился первым на острие лезть. Хочет танцевать — будем вальсировать. Всего делов-то.

Народ на трибунах недовольно загудел. Понятное дело. Они зрелища хотят, мечерубку, а тут бальные танцы намечаются. Нехорошее дело. Не любят люди чувствовать себя обманутыми.

Вдруг тело Шмеля пронзила острая судорога. Чего это с ним? Припадочный что ли? От неожиданности Шмель чуть было меч не выронил. Сергей же чуть было не пропустил первый удар. После шоковой встряски Шмель наплевал на всю тактику и стратегию и полез на бруствер, словно сопливый малолетка.

Уйдя из-под падающего на голову меча, Серега замахнулся и тут же почувствовал, как у него перехватило дыхание. Шмель совсем не дурак оказался. И на мгновение раскрывшись, саданул углом щита Одинцову в живот. Угодил в солнечное сплетение. Отвалившись в сторону, Сергей закашлялся, пытаясь вздохнуть. Но все тщетно. Меж тем Шмель совсем не собирался миндальничать. Не давая противнику времени отдышаться, он кинулся к нему, нанося рубящий удар сверху. Серега отразил выпад и тут же атаковал.

Перед глазами плыли разноцветные круги. Кровь отчаянно пульсировала в черепной коробке. Живот превратился в сплошной очаг боли. В таком состоянии не то что сражаться, шевелиться вредно. Но у Сергея не было выхода. Шмель его не пожалеет, порубит в капусту на потеху публике. А потом только вспомнит о правиле новичка. Три поединка без смерти.

Удар Одинцова был слабеньким. Шмель его принял на щит, отклонил в сторону. И тут же вынырнул и рубанул со всей дури. Серега уклонился, но кончик меча его все-таки царапнул. Пустяки, ничего страшного. Но, увидев кровь, толпа взвыла от удовольствия. Шмель же, чувствовавший себя повелителем арены, довольно осклабился и победно потряс клинком. Рано ты, зараза мохнатая, победу празднуешь. Сейчас мы тебе все проходы наскипидарим для профилактики.

Серега взревел устрашающе, строя из себя явного клинического идиота, и бросился в атаку. Замах меча, Шмель начинает укрываться щитом. Одинцову только это и было нужно. В последний момент он ударил — только не мечом. Подпрыгнув, он влепил обеими ногами в щит. От такого удара Шмеля отбросило на несколько шагов и опрокинуло на спину. Не давая ему опомниться, Серега подскочил и, словно дровосек на просеке, рубанул сверху. Шмелю удалось прикрыться щитом, но одну из металлических пластин Одинцов рассек. Возможности для второго удара ему не представилось. Шмель откатился в сторону и попытался встать на ноги. Возомнив себя героем рестлинга, Сергей пробил противнику одиннадцатиметровый с ноги по челюсти. Такой подлянки от него никто не ожидал. Ни Шмель, отлетевший к краю арены, ни заоравшие истошно зрители. При этом орали они на два голоса. Первые — возмущенно. Мол, не по правилам и все такое. Хотя какие тут могут быть правила. Вторые — восторженно. Главное — это зрелище, остальное все вторично.

Шмель тяжело поднимался на ноги. Похоже, его немного повело. Вон шатает, словно развязавшего алконавта после первой стопки. Какие тут все хлипкие. Всего лишь огреб ногой по голове, а уже страдает. Его бы к старшине Петрову, любившему воспитывать салаг, прозванному за это «Железным сапогом», тогда бы точно звездой Ристалища стал. А так хлипковат. Терять такое преимущество глупо, но Серега позволил ему подняться и только после этого атаковал.

Шмель все-таки пришел в себя. И уже опасался лезть на рожон. Всего лишь два весьма обидных и болезненных удара научили его осторожности.

Медленно они кружили друг напротив друга, не спеша нападать. Шмель уже попробовал и обжегся, а Одинцов не любил первым. У первого больше вероятность ошибиться. А ошибаться нельзя.

Они бы могли так долго кружиться, но им не дали.

Серега на собственной шкуре узнал, что за припадок был у Шмеля в начале боя. Неожиданно все его тело пронзил сильный разряд электричества. От такого обращения даже сердце захолонуло. Одинцов затрясся в припадке, глаза выпучил, но на ногах устоял. А Шмель напротив знай потешается. Рот, полный крови, растянул в улыбке и гогочет. Электричество кончилось. И Сергея отпустило. Он упал на колени на арену, а Шмель рванул к нему.

Времени на отдых нет. В голову летит меч. Сергей уклонился в сторону, упал, перекатился и вскочил на ноги.

Стало быть, в доспехи вмонтирована электрическая сигнализация, видно, на автономном питании. Когда пауза в поединке затягивается, Мастер Ристалища или еще какой-нибудь пень стимулирует бойцов на сражение. Вот же гадское гадство. И откуда у этих жуков навозных, пещерных электричество взялось? Как-то это с глухим средневековьем не вяжется. Ой, что-то тут нечисто. Короче, ясно одно, что дело темное. Пора с мечемашеством заканчивать, пока еще какую-нибудь игрушку Мастера Ристалищ не удумали. Да и так уже руки отваливаются. Меч — не соломинка, попробуй такой железной дурой с полчаса помахать.

Шмель тоже подустал и смотрит тоскливо. Но лезет вперед. Видно, совсем не хочет с электричеством баловаться. Вот он наносит удар сверху, принимает выпад Сереги на щит и пытается дотянуться до ног. Перерубишь сухожилия — вот и финал поединка. Предугадав его замысел, Сергей ушел в сторону, пропуская Шмеля к себе за спину, и со всей силы огрел мечом плашмя по голове. Выронив щит, тот сделал еще пару неуверенных шагов по арене, опустился на колени и завалился на пол. Из рассеченной головы потекла кровь, в мгновение ока напитав опилки.

Кажется, исход поединка ясен. Сражаться больше не с кем.

Серега закрутил головой. На зрительских трибунах царило возбуждение. Видать, поединок им понравился, упыри несчастные.

На арене показались Мастера Ристалищ. Один бросился к телу Шмеля, подхватил его за ноги и потащил за кулисы. Второй подошел к Одинцову, взял его за руку и поднял ее верх.

«Интересно, а победителям какие-нибудь бонусы полагаются? — подумал Сергей. — Я сожрал бы шашлычка под водочку».

Мечтать, конечно, не вредно, но хотелось надеяться на лучшее.

Закончив крутить Сергея по сторонам, чтобы каждый зритель мог разглядеть победителя, Мастер Ристалищ утащил Одинцова за собой.

За кулисами на него смотрели теперь по-другому. Еще не как на героя, но уже и не как на сопляка-новичка. Сейчас он стал своим. А это многое значило.

* * *

В бараке отдохнуть не удалось. И хоть соседа по нижней койке не было, Сергею отлежаться не дали. Появился Смотрящий, уверенно протопал к Одинцову и с ходу заявил:

— Ну что, молодец, красиво сработал. Горжусь. Моя школа.

— Про школу это ты хорошо сказал, — пробурчал Серега невнятно себе под нос.

— Важно, что мы господину главному распорядителю нос утерли. А то уж больно он хотел на твою кровушку полюбоваться.

— А как же правило новичка?

— Это ты про что? — удивленно спросил Дорин.

— Ты же сам говорил, новичка на Ристалище не убивают.

— Так то новичка, а ты волк матерый. Смотри, как со Шмелем справился. На тебя сначала никто даже ставить не хотел. Зато те, кто рискнули, хорошо на тебе приподнялись. Сам князь поединок смотрел и остался очень доволен. А ему угодить — дело непростое. Так что принимай теперь законное вознаграждение. Не помню я такого, чтобы после первого же поединка новичка переводили в отдельную конуру для проживания. Так что ты счастливчик, я посмотрю. В ближайшие пару недель тебя вряд ли тронут. Хотя… Уний Лак может постараться. Он отчего-то тебя очень невзлюбил.

При этих словах Смотрящий громко расхохотался. Видно, про публичный плюх на задницу распорядителя донесли до каждых ушей в этих пещерах.

— Да и Карим, хозяин душонки Шмеля, после поражения своего товарища тебя тоже не шибко жалует. Так что будь осторожен. Чаще по сторонам оглядывайся. В особенности ночью.

— А почему его Шмелем назвали? — спросил неожиданно Серега.

— Кажется, потому что он залез под юбку жене одного бортника, между прочим, крупного плантатора. Все бы ничего. Но когда бортник про те делишки прознал, сильно возмущался. А Шмель его возьми и грохни.

— Так женщина и без мужа, и без любовника осталась, — отчего-то философски заметил Сергей.

— Да не. Не осталась. Он и ее грохнул, чтобы свидетелей не оставлять, — весело заявил Дорин.

Одинцов тут же почувствовал сожаление, что выпустил этого Шмеля с Ристалища живым, всего лишь чуток помяв крылья.

— Ладно. Собирайся давай. Пошли новоселье устраивать, — махнул рукой Смотрящий.

— А чего мне собираться. Все свое ношу с собой.

Серега соскочил с нар и пошел вслед за Дорином.

Покинув барак, они оказались в длинном коридоре, в конце которого виднелась железная лестница. Поднявшись на один пролет, они вышли на второй уровень и зашагали по следующему коридору. Внешне тут все было очень похоже. Заблудиться легче легкого. Так что перед тем, как идти в побег, недурно было бы картой местных коммуникаций разжиться. А то заплутаешь — и фиг выберешься. А потом лет этак через…дцать найдут твои белые косточки в каком-нибудь шестьдесят девятом отнорке от тринадцатого рукава основного коридора.

Вскоре Смотрящий остановился, толкнул какую-то неприметную дверь и запихнул внутрь Серегу. В первое мгновение Одинцов подумал, что его решили заживо замуровать, и собрался вломить наставнику. Остановился в последний момент.

Они оказались в маленькой десятиметровой комнатке, большую часть которой занимала кровать. И, кажется, эта комната была уже кем-то заселена. Под одеялом зашевелились.

Заметив недоуменный взгляд Сереги, Дорин хихикнул и сказал:

— А это тебе от меня за выигрыш. Ее зовут Айра.

Не дав Одинцову сказать ни слова, он шмыгнул в коридор и захлопнул дверь. Тут уже отступать некуда.

Из-под одеяла выглянула симпатичная девчонка, чернявенькая, и тут же испуганно спряталась. Девчонка Серегу заинтересовала. Законный, так сказать, трофей. Хотя Одинцову все это не нравилось, но отказываться нельзя. Заподозрят нехорошее. И в следующий раз будут мальчиков подкладывать. А это уже совсем чума.

Сергей забрался на кровать и медленно стянул с Айры одеяло. Она стеснительно пыталась закрыться, вцепилась в одеяло, словно в последнюю одежду, и на себя тянет. Но Сергей справился с одеялом. Ай, хороша. Ничего не скажешь. Стройное тело, крепкая полная грудь с большими вишенками сосков и родинкой между полушариями, плоский живот, длинные ноги и курчавый аккуратный треугольник волос внизу живота.

Айра отодвинулась от него, нащупала одеяло и завернулась в него, показав ему спину. На Сергея она при этом даже не смотрела, но он заметил блеск в ее глазах.

Одинцов чертыхнулся про себя. Ну нельзя же так. Совсем же еще девчонка. И судя по всему, он у нее первый. Такое чувство, что ему в кровать младшую сестренку подложили.

«Но какая же она соблазнительная», — подумал он, любуясь подчеркнутыми одеялом формами.

Глава 8

Воры

Лабиринт — загадочное место. Сколько Сергей ни пытался разузнать, что он собой представляет, никто ничего толком не знал. Смотрящий сказал, что эта штука была тут испокон веков, досталась от предков, истинное предназначение Лабиринта так и не было открыто. Гладиаторы используют его как полосу препятствий. И вообще рано еще Сергею этим интересоваться: в Лабиринт допускаются воины второго уровня. Другие бойцы вообще отказывались говорить на эту тему. Даже те, кто прошел сквозь него.

Пытался Сергей выспросить о Лабиринте у Айры. Только она и сама недавно в подземельях. Ее продал в рабство родной отец, не способный выплатить поземельный налог. Впрочем, девушка ни в чем его не винила. Выхода другого не было. Матушка умерла два года назад. Они вдвоем жили. Вот и не справлялись, а налоги у князя Боркича растут как на дрожжах. Отец пытался выкрутиться, но сборщик налогов поставил жесткие условия. Пришлось идти за долги в рабство. Отец также не избежал этой участи. Теперь он трудится где-то в каменоломнях.

Одинцов ничего не сказал об этом горе-отце, хотя про себя подумал, что попадись он ему под горячую руку, измордовал бы, как советский партизан фрица. Не смог выкрутиться он… ишь какой выискался ухарь. Значит, плохо крутился. Он бы ни за что родную дочку в рабство не продал. Ушел бы в леса, скитался, попытался перейти границу в соседнее баронство, но дочку бы никогда…

Теперь у Айры незавидная участь. Это сейчас она молода и красива. Но потом, когда ее пропустят через всех молодых гладиаторов, поистреплется, истаскается, потускнет в глазах огонек. И будут ее подкладывать под всякого и каждого, пока совсем не придет в негодность, и бросят в Лабиринте. Поговаривали, что там использовали живые мишени.

Серега заскрипел зубами. Не мог он этого допустить. В сущности, что его связывает с Айрой, кроме зарождающейся симпатии? Да ничего. Однако же не мог он ее тут бросить. Уже сейчас понимал, что никуда не уйдет без девчонки. Пускай дальше их пути-дорожки разбегутся, но оставлять ее в рабском ошейнике Сергей не хотел.

Одинцов заметил за собой, что после того как его упекли в тюрягу Рибошлица, он стал очень ценить свободу и жизнь. Только вот окружающие люди не разделяли его взглядов и так и норовили кого-нибудь упечь либо в тюрьму, либо на куски порезать, либо захомутать. И вновь ему пришла мысль, что если он застрял в этом мире надолго, то чтобы не свихнуться, придется ему этот мир под себя перекраивать. Тут два выхода: либо местные схарчат его и не подавятся, либо он станет знаковой фигурой в этом мире, способной менять законы игры. Правда, до этого так же далеко, как пешком до Луны, но главное — задачу себе поставить, а уж потом мелкими шажочками да по-пластунски.

Про Лабиринт толком ничего узнать не удалось, хотя это место очень интересовало Серегу. Чувствовал Одинцов, что есть какой-то механизм, который может пригодиться им при побеге. Вечером идти на встречу с Шустриком да еще надо придумать, как Айру от себя не отпустить, а то законопатят ее под какого-нибудь гладиатора.

Айра все утро проспала, а Одинцов мучился от того, что никак не мог придумать, как поступить. Когда дверь приоткрылась и появилась голова Смотрящего, Серега мигом слетел с кровати, вытолкнул Дорина наружу и сам выскочил. Прикрыв дверь, он повернулся к Смотрящему и яростно зашептал.

— Оставь мне бабу на день. Только на сегодня. Очень надо.

— Ишь как тебя припекло, болезный, — улыбнулся Дорин и довольно похлопал себя по животу. — А мне какой резон тебе навстречу идти? Что я с этого иметь буду?

— Ты говорил, что я за бой деньги какие-то зарабатываю, — неуверенно сказал Серега.

— Есть такое дело. На твое имя выписано у казначея десять марок.

— Можешь себе их записать, — с излишней поспешностью выпалил Одинцов.

— Да, прижало тебя крепко. Давно, стало быть, бабы не видел. Ладно, по рукам. На сегодня свободен. Играйся. Но завтра тебе предстоят серьезные тренировки. Да и про Карима не забывай. Он пока не знает, куда ты делся. Но вычислит, может в гости ночью заглянуть. Так что будь готов.

Серега кивнул. Смотрящий еще раз окинул Одинцова взглядом, хохотнул и пошел прочь.

Так. Одну маленькую проблемку решили. Теперь надо Шустрика подбить сегодня на побег, и дело будет сделано. Промедление подобно смерти. Правда, Сергей сомневался, что Лех готов сегодня бежать. Но ничего, значит, будет экспромт.

До вечера Серега просидел в комнате. Выходил только один раз, чтобы раздобыть что-нибудь съестное в столовой. Да и то все бегом да бегом. Боялся, что за то время, пока он отсутствует, девушку сведут. Еще и Карим из головы не шел.

Целый день они провели с Айрой за разговорами. Долгое время девушка была одна в ожидании своей участи. Когда ее привели к победителю Ристалища, ожидала увидеть по меньшей мере дикого зверя, который будет ее пользовать, не заботясь ни о чем другом. Реальность же ее немало удивила. Сергей был нежен и ласков к ней, и Айра оттаяла. Вечером девушка уснула, а Сергей отправился на встречу.

Определить время в подземелье — задача весьма сложная, но каждый шаг гладиаторов был строго регламентирован. Побудка в семь утра. Зарядка до восьми. В восемь завтрак. До обеда тренировки по индивидуальной программе. Обед в два часа. Потом снова тренировки до самого ужина. Ужин в восемь. И до полуночи свободное время. В полночь отбой. Поэтому Шустрик ничем не рисковал, когда назначил встречу в полночь. Одинцов уж точно не сможет пропустить это время. Другое дело, что Лех не очень позаботился о том, как они будут возвращаться по пустым коридорам, где кроме ночной стражи никого быть не может. Ну да ладно. Как говорится, на месте разберемся.

В тренировочном зале перед самым отбоем было необыкновенно безлюдно. Один незнакомый человек качал железо. Да в самом дальнем углу возле входа в Лабиринт виднелся кто-то. Хорошо бы это все-таки Лех, а вдруг Шустрика повязали и выяснили о встрече. Тогда Одинцова тут уже ждут, чтобы скрутить при попытке побега.

«Стоп, Серега. Это уже явная паранойя. Остановись», — сказал себе Одинцов, направляясь к Лабиринту.

— Новенький, стой, слышь! — раздался позади оклик.

Сергей обернулся.

— Ты это, мужик, поздно уже. Через минуту отбой объявят, не время для тренировок. Пора в барак возвращаться, — произнес припозднившийся культурист, уже почти покинувший тренажерный зал.

— Спасибо. Я в курсе. Мне на минуту надо кое-что проверить.

Культурист посмотрел на Одинцова с подозрением, но промолчал и вышел.

Серега проводил его взглядом, вдруг все-таки передумает и вернется, после чего все-таки решил подойти к Лабиринту.

Вход в Лабиринт представлял собой каменную круглую арку, затянутую каким-то серым дрожащим туманом. Очень это походило на застывшее во времени волшебство, только Одинцов не видел пока еще в этом мире ничего похожего на магию. Но и средневековым чудом этот туман назвать было нельзя.

Возле дрожащего марева стоял Лех Шустрик и зачарованно смотрел на него.

— У нас мало времени. Зачем звал? — тут же спросил Сергей.

Шустрик вздрогнул и обернулся.

— Чертовски красивая штука. Никогда бы не подумал.

— Ты раньше слышал о ней? — на интуиции спросил Одинцов.

— Много раз. Но видеть не приходилось. Этих Лабиринтов очень мало в мире осталось. Этот самый ближний.

— Что значит осталось?

Шустрик передернул плечами, поморщился и сказал:

— Сейчас об этом некогда. Сам же говорил. Времени мало, чудак-человек.

— Так звал то зачем?

— Ты намерен карьеру гладиатора строить? Или все-таки хочешь на вольные хлеба рвануть? Все-таки ты тут не по собственной воле, — прищурившись, спросил Лех.

Вот же гадский парень, он что издевается?

Серега так ему и ответил.

— Ну и хорошо. Я рад, что не ошибся в тебе.

Ничего себе важная шишка. Он тут что играет в вербовщика и будущего агента внедрения. Такое ощущение, что Шустрик специально загнал его в ловушку, только чтобы проверить, как он себя поведет в этой ситуации.

— Когда бежим? — спросил Одинцов.

— Ну, тут такое дело. Над нами находятся покои князя Боркича, а там масса всего драгоценного. Совсем не хочется уходить с пустыми руками. Надо же как-то возместить себе ущерб.

— Ты что этим хочешь сказать? — Серега внутренне напрягся.

Очень ему не нравился голос Шустрика. Явно замыслил что-то нехорошее.

— Тебя что, в детстве с кроватки роняли на деревянный пол? Соображаешь как-то туго. Я знаю все входы и выходы во дворце князя. Поэтому раз уж мы тут все равно оказались, предлагаю навестить сокровищницу Боркича и малость ее потрясти, чтобы к нашим пальчикам прилипло что-нибудь очень ценное.

— Это сумасшествие. Очень опасно, — выдохнул Одинцов.

Лезть во дворец князя ему совершенно не хотелось. Там же наверняка охрана на каждом шагу и ловушки от непрошенных гостей расставлены.

— Не боись! Я к этому визиту давно готовился, — улыбнулся во весь зубастый рот Шустрик.

И Сереге от такого заявления очень захотелось понаделать дырок в этом зубастом рту. Аж руки зачесались, насилу унял.

— Что значит готовился? — медленно спросил Одинцов.

Шустрик замялся. Видно, не хотел говорить на эту тему и теперь проклинал себя за чересчур длинный язык.

— Понимаешь, меня не должны были в Рибошлице поймать. Я ехал в Вышеград с расчетом пощипать княжескую казну. А тут такая неудача. Я в тюремной камере. Когда нас купил князь, я сначала обрадовался, а потом приуныл. Отсюда подняться наверх куда сложнее, чем проникнуть через стены. По крайней мере, у меня из города весь путь расписан.

— Тогда зачем бежать со мной пытался?

— Так я же тебе и говорю, что из города у меня весь путь расписан. А со Дна я ничего не знаю. Вот и думал, что удастся убежать. Однако не получилось. И мы тут.

— Почему ты уверен, что у тебя получится пробраться в казну князя? — спросил Сергей.

— У нас, — поправил его Шустрик.

— Не понял?

— Мне одному не справиться, компаньон нужен. Зато когда мы сумеем взять все самое ценное, тогда и свалим отсюда.

— Я не один.

— Не понял? — настал черед удивляться Леха.

— У меня тут женщина, без которой я не уйду.

— И когда ты успел? — изумился Шустрик.

— А чего там успевать-то умеючи, — пожал плечами Серега. — Но я не могу ее бросить.

— И где она?

— После победы мне комнату выделили. У меня.

— Игровой трофей, — хмыкнул Лех. — И она того стоит?

— Я же сказал, что без нее не уйду, — упрямо стоял на своем Одинцов.

— Хорошо. У тебя она в безопасности?

— Пока да.

— К карафуту все. Тогда так поступим. До утра мы успеем и в казну к князю заглянуть, и девушку твою забрать. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и больше не будет никаких незапланированных купаний в бельевом тазу.

— Опять ты об этом, — возмутился Серега.

— Поторапливайся давай. Это только на первый взгляд кажется, что у нас много времени. По-настоящему его в обрез. Только туда и обратно. И ничего лишнего.

* * *

Тот, кто составлял план княжеских хором, был отличным наводчиком. А у Леха Шустрика оказалась великолепная память. Он уверенно шел по коридорам, поворачивал в нужном месте, поднимался по нужным лестницам. Еще ни разу нигде не ошибся. Одинцов плелся за ним, проклиная себя за то, что ввязался в эту жуткую авантюру. Если их поймают, в лучшем случае прикончат сразу на месте. В худшем отправят к палачу, который и не таким языки развязывал. Так что, как ни крути, положение из рук вон плохо. Если не сказать хуже.

Идя вслед за напарником, Серега ловил себя на мысли, что не так уж прост этот Шустрик. Он явно не тот, за кого себя выдает. Хотел, чтобы Одинцов поверил в то, что Лех — простой уличный вор. Только простые карманники и грабители с большой дороги никогда не осмелятся бомбануть княжеский дворец. А этот не только где-то раздобыл подробный чертеж дворца, но еще и не побоялся рабского ошейника. Кстати, а интересно, как он со скотника удрал? Это же вам не гладиаторские бараки, где царили более или менее вольные нравы. Каждый мог свободно передвигаться по территории без кандалов и прочих атрибутов рабского бытия. На то они и гладиаторы. Вряд ли на скотнике такие же вольности практикуются. Задавать этот вопрос Сергей не спешил. Незачем нервировать проводника. Вдруг он подумает, что свидетель ему без надобности, и попытается его убрать. Тогда придется разбираться с Шустриком, а Одинцов не был уверен в том, что ему удастся выбраться из этих лабиринтов самостоятельно.

Узкие коридорчики и лестницы, которыми они шли, использовались прислугой. Некоторые ответвления сильно заросли паутиной. Сразу понятно: здесь давно никто не ходил. И за все время они никого не повстречали. Одинцов был этому рад. Они шли налегке, никакого оружия, хотя Шустрик вполне мог припасти какой-нибудь сюрприз. Если поднимется шум, то вернуться за Айрой не получится, а он не мог этого допустить.

Спустя примерно час блужданий по коридорам и лестницам они оказались в большой пустынной зале, в центре которой стояла высокая арка.

— Кажется, мы пришли, — пробормотал себе под нос Шустрик, неуверенно осматривая помещение.

— Куда пришли? Это что и есть казна? Что-то я тогда сокровищ не вижу.

— Если верить моему источнику, это Арка Чистоты.

— И что это такое? — спросил Серега.

— На том конце залы начинается жилая территория княжеского дворца, так сказать, для чистой крови, значит, не для челяди и рабов. Пройти на другую сторону мы сможем только через арку. Но она сразу выявит, раб ты или нет. Если раб, то включится сирена, и сюда набегут стражники со всего дворца. Как сам понимаешь, против такой армии у нас никаких шансов. Да и дойти до казны нужно без лишнего шума.

Разъяснения Шустрика Сергею показались весьма туманными. Как действует эта штука? И что им мешает обойти ее стороной? Никаких препятствий к этому не было видно. Эти вопросы Одинцов и задал Леху.

— Когда ты попал под гору, — стал объяснять Шустрик, — тебе сделали рабскую метку, по которой эта Арка с легкостью тебя вычислит. А стороной нельзя пройти, потому что прохода нет. Там стоит невидимая стена, и единственный путь на ту сторону через Арку. Все ясно?

Серега отрицательно покачал головой.

— Мне не делали никаких рабских меток. И как это невидимая стена?

— Метку тебе в брюхо доставили вместе с пищей. А невидимые стены и Арка Чистоты — это такая магия. Можешь так думать, по крайней мере, объяснение принципа их работы займет очень много времени. А у нас его нет. Да и карафут их знает, как они действуют, — раздраженно отмахнулся от Одинцова Лех.

— Если все так хреново, как мы попадем на ту сторону?

— Очень просто. Если тебе в кровь попал яд, надо ввести противоядие.

Шустрик, словно заправский фокусник, покопался во внутренних карманах кафтана и извлек на свет фляжку, обтянутую кожей. Вытянув пробку, он сделал первый глоток и протянул флягу Одинцову. Серега отказываться не стал. Взял и пригубил. Резкий запах шибанул в нос, а от премерзкого вкуса его чуть не стошнило, но он сдержался.

«Если это магия, то какая-то она жутко противная», — подумал он.

Несмотря на все заверения Шустрика, через ворота Серега проходил с опаской. Первым двинулся Лех и без всяких проблем оказался по другую сторону Арки. А вот Одинцов малость струхнул. Что если Шустрик ошибся, и ему ввели не ту метку или его лекарство не подействует, тогда сработает сигнализация, и в этой зале народу будет столько же, сколько на Ленинградском вокзале в час пик. И все вооружены и злобно против него настроены.

Но все обошлось. Он вышел с другой стороны Арки и остановился. Пот ручьями катил с его лица. Пришлось признать, что нервы ни к черту. Стоило бы их полечить, желательно чем-нибудь горячительным. От хорошего коньяка Серега сейчас бы не отказался.

— Дальше будет сложнее. Мы входим в жилую часть дворца, только для свободных. Сейчас ночь, челядь спит, но мало ли что… Держи.

Что-то блеснуло в руках Леха, и в следующую секунду Одинцов стал обладателем острого ножа. Это, конечно, не гладиаторский меч, но все-таки с оружием в руках он чувствовал себя куда увереннее.

— А теперь пошли. И будь осторожнее, смотри по сторонам, — предупредил Лех.

Они вышли из зала Чистоты и оказались в просторной дорого обставленной комнате, соединенной с длинной анфиладой из десятка похожих помещений. Все тут говорило о роскоши. Да какое говорило, кричало! На стенах в золоченых рамах портреты суровых мужчин в мехах и при оружии, резная мебель из черного дерева, ковры на стенах и на полу, изукрашенное драгоценными камнями оружие.

— Парадное. Толку с него никакого, — сказал Шустрик, когда Сергей примерился снять со стены один из мечей. — При ударе сломается. Ножом надежнее.

Одинцов предпочел ему поверить. Проверять в деле этот прогноз совсем не хотелось.

— Княжеские покои находятся на самом верхнем этаже. Там же и казна. Только это так считается. Показуха, ничего более. Настоящая казна как раз тут. За портретной галереей князей Боркичей.

— Ты откуда знаешь? — спросил Серега.

Глупый вопрос заслуживал не менее глупого ответа.

— Птичка напела.

Передвигаться пришлось в сумерках. Дворец спал. Изредка слышались шорохи, скрип половиц, шуршание тканей, отдаленное звяканье металла, словно кто-то уронил ложку на пол, и другие звуки, присущие спящему дому. Ничего подозрительного.

Лех Шустрик уверенно шел вперед, старался не разгоняться, чтобы ненароком не влететь в какую-нибудь неприятность. Мало ли кто ночью по дворцу может шастать. Но как он ни пытался избежать нежелательной встречи, уйти от нее не удалось. В самом дальнем конце анфилады виднелись две открытые двери. Одна вела в какую-то темную комнату, другая — на открытую галерею, откуда можно было спуститься на нижние этажи или подняться наверх. Шустрик отчего-то выбрал именно эту галерею. Сереге деваться было некуда, и он последовал за напарником.

Выйдя из комнаты, Лех нос к носу столкнулся с молодым парнем в форме княжеского гвардейца. При виде двух подозрительных личностей гвардеец потянулся к мечу, болтающемуся у пояса в ножнах, глаза его выпучились, у Одинцова даже возникли опасения, что они сейчас выскочат и запрыгают по полу, рот приоткрылся в рвущемся крике. Шустрик действовал молниеносно. Он блокировал руку, тянущуюся к клинку, и рубанул по шее гвардейца. Глаза у парня закатились, и он стал заваливаться на пол. Одинцов подхватил тело и без лишнего шума втянул в комнату. Выбора не было. Парня куда-то спрятать надо, и Сергей затащил его за вторую дверь. Сняв пояс с мечом, он гвардейцу теперь все равно без надобности, Одинцов повязал его на себя и вышел.

Когда он вернулся на галерею, Шустрика нигде не было видно. Куда провалился этот Сусанин недоделанный? Сергей не на шутку разволновался. Если тут где-то загулял один гвардеец, велика вероятность, что может появиться и второй. А он стоит посреди галереи, как тополь на Плющихе, и не знает, в какую сторону ему курс прокладывать.

Тревожиться долго не пришлось. Из-за двери, находящейся на противоположной стороне галереи, выглянула хитрющая морда Леха. Шустрик призывно замахал руками, а Сергей пообещал себе, что когда они выберутся из этой передряги, он собственными руками придушит гаденыша, чтобы в другой раз неповадно было товарища одного бросать.

Перебежав на другую сторону галереи, Одинцов нырнул в нужную дверь и оказался в просторной зале, уставленной вазами, мебелью и завешанной картинами. Шустрик сидел на деревянном стуле, подперев голову руками, и зачарованно смотрел на очередную портретную экспозицию.

— Вот имеешь у себя в предках такую тьму выдающихся деятелей, от каждого по портрету, лет через сто в этом дворце будет не протолкнуться из-за семейных реликвий. А мы, труженики отмычки и ломика, помогаем родовитым семействам избавиться от старья и хлама и зарабатываем на этом деньги. Так что мы очень даже полезны. Ты так не считаешь?

Одинцов ничего не ответил на этот философский бред Шустрика.

— Долго нам еще?

Лех подскочил, словно его ужалила оса в мягкое место, подбежал к портретной стене, остановился, обернулся, подмигнул интригующе Одинцову и со словами: «А мы уже пришли», — сотворил что-то неуловимое, и половина стены провалилась внутрь, образуя проход.

* * *

Когда часть стены сдвинулась внутрь вместе со всей галереей героических предков князя Боркича, Лех первым нырнул в брешь. Сереге ничего не оставалось, как последовать за ним.

Внутри было темно, так что идти пришлось на ощупь. Одинцов даже успел разозлиться на Шустрика. Завел невесть куда, вот закроют их тут на пару недель, так и умрут от голода. Но через несколько шагов он, оказавшись в ярко освещенной комнате, заполненной сундуками, ковровыми рулонами и составленными друг к другу картинами, понял: это и правда сокровищница. Судя по восторженно-возвышенной физиономии Леха, они пришли по адресу и скоро несказанно обогатятся.

Шустрик стал открывать сундук за сундуком. Везде одно и то же: золотые разнокалиберные монеты, явно чеканенные на разных монетных дворах, драгоценности в ожерельях и камнях. Такого количества разнообразного добра, собранного в одном месте, Сереге раньше не доводилось видеть, только отчего-то душу ему это не грело. Хотелось побыстрее закончить и вернуться за Айрой. Все-таки он тревожился, что в его отсутствие девчонку могут увести.

— Ты как это собираешься взять? — неожиданно задался вопросом Одинцов.

— А мне много не надо. Мне тут всего одна вещичка нужна, — ответил Лех.

И впрямь Шустрик творил что-то странное. Он стал выгребать содержимое сундука и расшвыривать по полу. Вскоре на полу некуда было вступить, чтобы не вляпаться в драгоценность. Но Леха это не устраивало. Он залез в новый сундук и выпотрошил его до донышка. Видимо, и тут ничего не нашел, поскольку переключился на другой сундук.

Серега сначала смотрел на это действо скептически. Может, сошел с ума мужик при виде таких богатств. На десятой минуте очень захотелось его стукнуть. Больно. Долго он еще копаться будет? Сейчас кто-нибудь любопытный заглянет, поднимет переполох, и набегут разные подозрительные личности, тогда уж точно о побеге можно будет забыть, если не навсегда, то очень надолго.

Только Шустрик продолжал рыться в драгоценностях, словно крот, и с каждой вытряхнутой побрякушкой становился все более нервным. Никак не мог найти то, за чем пришел сюда. Сергей подумал, что пора брать за шкирятник и тащить за собой, когда его внимание привлекло что-то блеснувшее в углу.

Продравшись сквозь драгоценности, словно ледокол сквозь полярные льды, Серега раскидал в стороны свернутые рулонами ковры. В старое советское время в каждой квартире уважающего себя мещанина такие были и на стенах, и на полу, словно в юрте дикого кочевника. За коврами он обнаружил меч в ножнах, спрятанный в углу от посторонних глаз. Находка Одинцову очень понравилась. Блеснула в глаза оскаленная волчья пасть, украшавшая рукоять. Взяв в руки меч, Серега вытащил его из ножен и залюбовался клинком. Вот где настоящая драгоценность! Сняв с пояса гвардейский меч, он отбросил его в сторону и с важным видом повязал себе новый трофей на спину, чтобы не мешался при беге.

Позади раздался сдавленный всхлип. Сергей резко обернулся, ожидая увидеть непрошенных гостей. Оказалось, это Лех Шустрик все-таки отыскал то, из-за чего перетряхнул всю сокровищницу. Только, гад, показывать не захотел. В карман кафтана припрятал да руками сжал. Тоже нашелся Гобсек недоделанный, Скрудж доморощенный, Горлум местного разлива.

— Пора выбираться отсюда, — сказал Лех.

Хоть одна здравая мысль за последние несколько часов.

— Смотрю, и ты трофеем разжился. Молодец! — прокомментировал появление меча Шустрик.

— Что ты искал? — спросил Серега.

— Поверь мне: лучше тебе этого не знать, — оскалившись, ехидно ответил Лех.

Глава 9

На волю

Похоже, осведомитель Шустрика не до конца был честен или все-таки ему удалось всех надуть. Только он забыл предупредить Леха о сигнализации, которая сработает в случае несанкционированного проникновения в сокровищницу. Одинцов тоже об этом как-то не подумал. Да и разве было до этого.

Выбравшись из сокровищницы, Лех поколдовал над стеной и закрыл проход. Нечего раньше времени княжеских прихвостней будоражить. Фора для побега не помешает. Выйдя на галерею, Лех осмотрелся по сторонам, выбирая направление. Серега толкнул его в плечо, показывая дверь, откуда они пришли. Но Шустрик отчего-то отрицательно покачал головой. Одинцову это не понравилось. Вернуться на нижние гладиаторские уровни можно только через Арку Чистоты.

— Ты чего? Мы куда? — спросил заподозривший неладное Серега.

— На волю.

— Но как же Айра? Мне надо вернуться.

— Чудак-человек, да ты больной на всю голову. После того, что мы сделали, надо бежать отсюда без оглядки, а не рабынь спасать. Если мы вернемся, а тут обнаружат наш взлом, то с нижнего уровня мы не выберемся. Так там и завязнем по самую задницу. Назад идти — только свонравца смешить.

— Мне нужно назад, — упрямо стоял на своем Сергей.

Но Лех уже не обращал на него внимания. Он бросился было в противоположную сторону, но не пробежал и десяти шагов, как резко остановился, словно на невидимую кирпичную стену налетел. Медленно попятился, а потом кинулся назад. При этом вид у него был очень несчастный и напуганный. Спрашивать, что случилось, не хотелось. Судя по состоянию Шустрика, ничего хорошего.

И вскоре Сергей увидел, что так напугало его компаньона. Из коридора на галерею выбежало с полдесятка стражников, закованных в стальные доспехи и вооруженных алебардами. Похоже, где-то они все же наследили.

Стражники их не заметили, потому что Одинцов с Шустриком успели спрятаться в начале анфилады.

— Теперь у нас нет другого выхода. Надо возвращаться тем же путем, каким пришли, — отчего-то шепотом произнес Серега.

Лех смерил его злым взглядом, скривился в усмешке и сплюнул на пол. Да, тут уж не до хороших манер. Одинцову самому захотелось оплевать весь дворец, чтобы чересчур радивые стражи поскользнулись на его слюне и переломали все кости.

— Бежим, — бросил Шустрик.

И первым сорвался с места.

Беглецы беспрепятственно мчались через просторные залы анфилады. Разогнались они прилично, так что, когда анфилада закончилась, на повороте Серегу занесло. Он потерял равновесие, проскользил по полу, впилился в какой-то столик. Большая пузатая ваза, расписанная цветами и птицами, подлетела в воздух и упала на пол, обдав окружающее пространство шрапнелью осколков.

«А вот это очень фигово», — подумал Одинцов, поднимаясь с пола.

Наследил. Чего уж тут говорить. Теперь они знают, в какую сторону ушли воры. Вот же неуклюжая корова на коньках, надо же было так глупо сдать след. Но делать нечего. Скоро тут будет стража, значит, надо наращивать скорость, чтобы успеть выпотрошить Дно и вывести Айру на волю.

Из-за ближайшей двери показалась раздраженная физиономия Леха.

— Чего копаешься?

Серега не ответил и бросился к нему.

В этот момент распахнулись остальные двери, и в залу, словно горох из прорвавшегося мешка, посыпался вооруженный люд с гор. Уйти по-тихому явно не получится.

Серега выхватил из-за спины меч и принял стойку, считая противников. С десяток боркичей наберется, плюс полдесятка слуг. Прилично получается. С Шустрика толку мало. К тому же он не при оружии. Нельзя же серьезно рассчитывать на его детский ножичек.

Будем реалистами! Шансов уйти живыми у них нет. Это не может не огорчать. Остается только дорого продать свою жизнь. Одинцов вскинул меч и первым бросился на ближайшего боркича. Это вам не Ристалище, где самый терпеливый получает большие дивиденды.

Как любопытно, при появлении стражников Шустрик поспешил скрыться. Вероятно, он уже прошел через Арку Чистоты и спускается на Дно, откуда выберется на волю. А Айра так и останется в заточении. Вот же гаденыш.

Совсем еще юный боркич, видно, только вчера заступивший на службу, от неожиданности чуть меч не выронил. Уклонился от выпада Одинцова, но все же спохватился, перехватил поудобнее клинок и твердо встретил новый удар противника.

Серега не собирался с ним церемониться. Пушистые усы, выглядывавшие из-под шлема боркича, нервно подрагивали. Убивать его не хотелось. Обманный финт. Парнишка купился на него, раскрылся. Одинцов пропустил его себе за спину и на развороте заехал мечом со всей дури по шлему, сминая его, словно лист фольги для металлопластики. Парнишка пошатнулся и рухнул на пол.

Времени на роздых нету. Вот уже двое боркичей окружили его и плотно насели. Остальные топтались в стороне, ожидая, когда и им кусочек пирога достанется. Слуги куда-то исчезли. Видно, побежали за подмогой.

Серега отчаянно сражался. И откуда в нем это только взялось. Ведь какие-то пару недель назад просиживал штаны в офисе, а тут уже опытный рубака. Боркичи его побаивались и на рожон не лезли. Они тянули время, ожидая подхода подкрепления. Сейчас набегут арбалетчики и успокоят его издалека. Предчувствуя это, Одинцов усилил натиск. И вот падает один боркич с рассеченной грудиной. Вот рядом ложится другой, проткнутый насквозь. Не останавливаясь, Сергей перепрыгивает через тела и кидается на остальных стражников.

Мечники закончились. Остались только вооруженные тяжелыми алебардами воины. Они избрали другую тактику. Окружив Сергея старались достать его алебардами издалека, рубануть, подцепить, сбить на пол, а там уж и посечь, словно кусок мяса. Одинцов отбивал алебарды в сторону, но дотянуться до противника у него тоже не получалось. Похоже, им все-таки удалось его остановить. Попался в ловушку. Стало очень обидно за себя.

«Вот бы сюда пару стволов, чтобы с двух рук, как в вестерне. Мигом бы всю шарашкину контору прикрыл», — подумалось в отчаянье Сергею.

И в этот момент прогремел первый выстрел. Стражник, стоявший напротив Одинцова, закатил глаза, выронил алебарду и с грохотом обрушился на пол. Отпрыгался, родимый. Не задумываясь, что это грохотало, откуда мог взяться выстрел, Серега бросился в прореху в рядах ошеломленных врагов. Сократив расстояние до опасной близости, Сергей заработал, словно заправский дровосек, рассыпая удары направо и налево. Через пару минут со стражниками было покончено. Слабо шевелящаяся покалеченная масса в доспехах лежала на полу. Одинцов перескочил через них и скрылся за дверью.

Знакомая пустынная зала с огромной Аркой по центру. Лех Шустрик топтался в нерешительности возле нее.

— Чего так долго? — спросил он.

Не удостоив его ответом, Сергей первым бросился через Арку. Шустрик последовал за ним. Теперь они под горой. Надо спуститься на Дно, забрать Айру, и можно рвать когти на волю. Остается надеяться, что Лех знает дорогу.

Миновав с десяток коридоров, лестниц и поворотов, Сергей остановился. Шустрик уткнулся ему в спину, выругался и попытался обогнать. Одинцов его не пустил.

— Что ты вытащил из сокровищницы?

— Безделушку одну. Сейчас не время. Бежать надо, — попытался уйти от ответа Шустрик.

— Успеем еще, — сурово осадил его Одинцов.

— Сейчас все Дно заполнится стражей. Нет времени на разговоры.

— Я знать должен.

Шустрик помялся, видно, взвешивая все «за» и «против», и достал из-за пазухи какой-то сверток. Сергей попытался его взять, но Лех отпрянул в сторону.

— Руки убери. Это мое.

Шустрик развернул тряпицу и показал Одинцову большой круглый белый камень, внутри которого вихрились воронки и смерчи.

— И что это за хрень? — Камень не произвел впечатления на Сергея.

— Ах ты морок пришлый. Не твоего ума дело. Драгоценность большая, огромных денег стоит. Давай. Вперед. Побежали.

Сергей был разочарован. Он предполагал, что Шустрик извлечет из кафтана убойную пушку солидного калибра, а тут какая-то каменюка. Несолидно как-то. Но ведь кто-то завалил стражника. Ему не послышалось. Точно был выстрел. Но откуда в этом средневековьем захолустье могло взяться огнестрельное оружие. Абсурд какой-то. Правда, и электрошокеров у них быть не может, и биноклей, хотя в последнем он не был уверен.

Они продолжили путь. Только уже не так ретиво. Все, кто могли их опознать, полегли наверху. А для Дна они свои, рабы. Сучьи дети. Сейчас их могли задержать разве что за нарушение режима дня. Им давно пора в койках лежать да сны смотреть. Хотя скоро тут поднимется такая суматоха, что будет не до сна.

И зачем Шустрику потребовалась эта каменюка? Ради нее он своей шкурой рисковал. Что в ней может быть настолько ценного?

— Как на волю уходить будем? — спросил Одинцов.

— Я знал безопасную дорогу из дворца. Отсюда все намного сложнее. Каждая дырка плотно контролируется, так что даже гниль-зверек не просочится.

— Должен быть выход! — твердо сказал Сергей.

— Конечно, должен быть. Мы уйдем через Лабиринт.

От неожиданности Серега даже споткнулся.

— Как это? Как мы можем уйти через гладиаторскую полосу препятствий?

— Я же тебе говорил, Лабиринт достался от предков. Это сейчас его Боркич как полосу препятствий использует. Но это не его предназначение. А мы попробуем правильно использовать Лабиринт и тогда окажемся на воле.

— Надеюсь, ты знаешь что делаешь, — сокрушенно вздохнул Одинцов.

Но судя по напряженной физиономии Шустрика, он был далек от знаний. И скорее действовал по интуиции и какой-то обрывочной информации.

— Так поступим. Здесь мы разделимся. Ты беги за своей бабой, а я пойду к Лабиринту. Встречаемся там. На все про все полчаса. Больше не могу дать. Задержишься, я уйду один.

Сереге очень захотелось двинуть Леху в морду, но он сдержался.

— По рукам, — только буркнул он.

С обнаженным мечом Сергей нырнул в один из коридоров и бросился бегом по знакомому маршруту. Времени и правда было в обрез. Дно просыпалось. Слышался топот ног, крики людей. Похоже, стражники пришли в гладиаторские пещеры и теперь все ставили с ног на голову.

«Только бы успеть. Только бы успеть», — настойчиво колотилась в голове одна мысль.

Вот и знакомая дверь клетки, которую выделили ему для индивидуального проживания. Сергей забарабанил в дверь. От его стука дверь открылась. Этого не могло быть. После его ухода Айра запирала.

Одинцов впрыгнул в комнату, мгновенно охватив ее взглядом. Никого. Смятое одеяло, сброшенные на пол подушки, капли крови на полу. Айры нет. Ее увели. Он опоздал. Взрычав от злости, Сергей выскочил в коридор. Он должен во что бы то ни стало найти девушку. У него еще есть время. Если не получится, тогда он все Дно перевернет вверх дном, а потом прогрызет гору насквозь и выйдет на волю.

— Молодец, вовремя собрался. Тут такое творится, — послышался голос Дорина.

Сергей обернулся. Смотрящий стоял, уперев руки в боки, со встревоженным видом, а цепкий, злой взгляд ощупывал Одинцова с ног до головы. Подозревает что-то, тля.

* * *

— Где Айра? — спросил Серега, переступая с ноги на ногу, так чтобы занять удобное положение.

— А ты где пропадал? — ответил вопросом на вопрос Смотрящий. При этом зачем-то сместился к стене, освобождая часть коридора.

«Ведь подозревает, гаденыш такой», — родилась догадка.

— Пописать выходил, — сказал Одинцов первое, что пришло в голову.

— Так у тебя же в норе отдельная дыра есть. Зачем тебе куда-то ходить?

Одинцов промолчал. Похоже, вызнать, где девушка, без крови не получится. Ну за этим дело не встанет. Надо крови побольше — получите. Только вот одно смущало: Смотрящий, невзирая на хромоту и неказистость, бойцом был сильным. Если рубиться с ним, то это будет схватка на выживание. А тогда Одинцов не узнает, куда эти изверги девушку дели.

— Мне нужна Айра. Я вышел пописать, возвращаюсь — ее нет. Где она? — продолжал играть дурачка Сергей.

— Долго же ты гулял. Твое призовое время кончилось. Ее увели другому победителю. А откуда у тебя этот клинок? — неожиданно спросил Дорин.

Вместо ответа Сергей прыгнул навстречу Смотрящему, вознося меч для удара. Только он малость не рассчитал. В этом коридоре потолок находился слишком низко. Меч ударился об каменную поверхность, вырвался из рук Одинцова и отлетел в сторону. Хорошо, что голову ненароком сам себе не отрубил. Серега завершил прыжок возле Смотрящего, безоружный и растерянный. И тут же схлопотал сильный удар между глаз. У Дорина кулаки, что пудовые гири. Зазвездит — мало не покажется. Перед глазами Сергея все поплыло. Тоже рыцарь без страха и упрека, спаситель томных барышень выискался. Вот реальность и вошла ему между глаз, чтобы в другой раз мозги не забывал в нужное время включать.

Одинцова повело. Он ухватился рукой за стену, чтобы не упасть. Тут бы Смотрящему самое время добить его. Припечатать хорошо по затылку, и можно пеленать, только Дорин этого не сделал. Он заботливо подхватил Сергея под руки и опустил на пол.

— Тихо ты, бодрый какой. Нет времени разлеживаться. Если хочешь Айру свою вызволить, то давай бери себя в руки.

С этими словами он подал Сереге его меч.

Удивляться было некогда, поэтому, поднявшись на ноги, Одинцов спросил:

— Почему ты решил мне помочь?

— Я на волю хочу, — честно признался Смотрящий.

— Почему до этого не пытался сбежать? — не поверил ему Сергей.

— Я здесь уже очень давно. И впервые слышу, чтобы кому-то из-под горы удалось подняться в княжеские покои и устроить там большой переполох. Тебе это удалось, — горячо заговорил Дорин. — Ты вернулся назад, значит, знаешь верную дорогу отсюда. А я пытался, в особенности в первые годы, как сюда угодил. Только я дороги не знаю. А нехоженой тропой можно и в стенку упереться.

— Я без Айры не уйду, — твердо сказал Сергей, обдумывая про себя, как он заявится с таким экипажем к Шустрику. Вот Лех-то обрадуется.

— Сдалась тебе она, — раздраженно ответил Дорин.

— Сказал не уйду, значит, не уйду. Ты знаешь, где она?

— Да. У нас времени в обрез. Наверху знатный переполох. Говорят, князь рвет и мечет, обещает воров на кол посадить да выставить на городской стене на всеобщее обозрение. Что ты там стащил? Стражники уже рыщут по нашим пещерам, но в эту часть еще не добрались, так что можем успеть. Беги за мной.

Не дожидаясь ответа, Дорин развернулся и припустил по коридору вперед. Сергей и подумать не мог, что коротышка-хромоножка может так проворно бегать. Пришлось постараться, чтобы не отстать.

Смотрящий отлично ориентировался в коридорах и поворотах. Главное — не упустить из виду его спину в черной кожаной безрукавке. Приблизительно минут через десять бега Дорин внезапно остановился. Серега чуть было не впилился в него, вовремя притормозил и встал рядом.

Хотел было спросить, зачем замерли, но Смотрящий приложил палец к губам, призывая к молчанию, и указал ладонью на группу стражников вперемежку с гладиаторами, сгрудившихся в просторной игровой зале. Здесь часто устраивались командные игры, целью которых было развеять личный боевой состав да потренироваться для групповых боев, которые время от времени устраивались. Стражников человек десять, плюс пятеро гладиаторов. Невелика цифра, но мимо них незамеченными не пройти. Что они тут застряли? Кого ждут?

Смотрящий начал пятиться назад. Видно, решил избежать ненужной встречи и обогнуть опасное место стороной. Одинцов уже успел выяснить, что каждый коридор дублировался и не по одному разу. И в одну и ту же залу можно попасть разными путями. Но поздно. Кто-то из гладиаторов заметил их и призывно замахал руками. Переговаривающиеся между собой стражники умолкли и настороженно уставились на них.

— Попробуем заболтать и смыться. Никаких лишних движений. Повторяй за мной, — процедил сквозь зубы Смотрящий, направляясь к людям.

Одинцов последовал за ним. За кого этот гном его держит? Он же не дурак просто так на людей с мечом кидаться. Сначала надо за жизнь поговорить, а уж потом можно и клинком помахать.

— Где ты шляешься, Дорин? В княжеские покои ворвались убийцы, пытались нашего князя к праотцам отправить. Слава Храмну, мы успели вовремя, спасли князя, только убийцы ушли от нас и спустились на Дно, — заговорил со Смотрящим командир стражников. На его груди красовалась бронзовая бляха с перекрещенными мечами и выбитым индивидуальным номером.

— Как услышал шум, сразу пошел выяснить, что стряслось. От меня ты чего хочешь, Колд? — спокойным тоном произнес Дорин.

Хорошо Смотрящий держится. Если он и правда хочет на волю и спешит воспользоваться подвернувшимся случаем, то на его месте Сергей бы уже взорвался и прирезал бы этого Колда со всей его кодлой. Если же все это подлая игра, то сдаст его сейчас Дорин со всеми потрохами.

— Помоги обыскать Дно, бери своих людей и прочеши тут каждый клочок камня.

— Будет исполнено, Колд, — покорно сказал Дорин.

Все-таки не сдал, значит, Смотрящий искренен.

И тут, как назло, взгляд Колда переместился на Одинцова, скользнул равнодушно по лицу и впился в меч, который сжимал в правой руке Сергей. Командир сразу подобрался, нахмурился. Меч ему явно не понравился. И он пытался понять, почему.

Еще пара секунд, и стражник поймет, в чем дело, и тогда элемент внезапности будет утрачен.

— Руби! — рявкнул Серега.

Одним ударом он срубил Колду голову. Его вопль послужил сигналом к атаке.

Смотрящий тут же выхватил меч из ножен и напал на ближайших к нему стражников. Одинцов встал рядом с ним плечом к плечу, опасливо держа в поле зрения пятерку гладиаторов. Как они себя поведут в сложившейся ситуации? Как ни странно, адепты Ристалища недолго сомневались. Будучи безоружными, они не побоялись и накинулись со спины на стражу.

Через пять минут все было кончено. Результат скоротечной схватки — посеченный отряд стражи, два мертвых гладиатора и с десяток незначительных царапин у остальных.

— Во что мы ввязались? — спросил один из бойцов у Смотрящего.

— Мы рвем на волю. Хотите присоединиться, вооружайтесь, через пять минут встречаемся здесь. Командир, ты не против? — обернувшись к Сергею, спросил Дорин.

— Только не опаздывайте, — буркнул Одинцов.

Становиться Спартаком в его планы не входило.

Но, похоже, его мнения никто не спрашивал. И теперь их с Шустриком воровская вылазка грозит обернуться гладиаторским восстанием. Вот так поворот судьбы. А Смотрящий — молоток: сразу показал остальным кто в команде за главного.

— Мы с вами! — был ответ.

Гладиаторы, не мешкая растворились в коридорах.

Вот Лех Шустрик обрадуется, когда он за собой такую свиту притащит. Как бы не заартачился. Но думать об этом преждевременно, сначала надо Айру вытащить.

— Люди надежные? — спросил только Серега.

— Ненадежные убоятся бежать, — ответил Дорин. — Им и тут спокойно.

Вдвоем они нырнули в новый коридор, ведущий на хозяйственную часть. Где-то тут и работал Шустрик на скотнике. Смотрящий вел уверенно, и через пару минут они остановились перед большой деревянной дверью, обитой железом. Постучав дверным молотком, Дорин сказал:

— Ты лучше помолчи. Я говорить буду.

На стук выглянула неопрятная старуха с большой волосатой бородавкой на носу. Подслеповато щурясь, она уставилась на Дорина.

— Чаво тебе надобно?

— Кагыра, приведи Айру.

— Зачем тебе она? Девку к работе готовят…

При этих словах Сергею захотелось этой Кагыре голову размозжить.

— …нельзя отвлекать.

— Мне все можно. Говорю же, зови. Планы изменились, — чуть повысив голос, потребовал Смотрящий.

— Так сразу и надо было сказать. А то приходют тут, стучат почем зря, по башке бы вам настучать… — ворчала на ходу бабка.

За дверь она их пустила, но дальше идти запретила. Там женская половина, посторонним вход воспрещен. Так они и остались стоять в «предбаннике», дожидаясь, пока выведут девушку.

Ждать пришлось недолго. Спустя десять минут появилась Айра в сопровождении старухи. При взгляде на нее, Сергей почувствовал жалость. Личико заплаканное, сама подавленная, даже в глаза не смотрит.

— Спасибо, — произнес Серега, привлекая ее внимания.

Айра подняла на него взгляд. В ее глазах заискрилась радость.

Одинцов на старуху не смотрел, а зря. Тогда бы он сразу понял, какую ошибку совершил.

Кагыра напряглась, нечасто ей на своем веку доводилось слышать «спасибо». Вежливость на Дне явление настолько редкое, что ее впору занести в Книгу рекордов Гиннесса.

— Девка никуда не пойдет! — вцепилась в руку Айры старуха. Вид у нее при этом был очень воинственным.

Смотрящий церемониться не стал. Обнажил меч и нацелил острие ей в горло.

— Отпусти ее, Кагырина.

Старуха сплюнула на пол, выругалась под нос неразборчиво, но Айру отпустила. Сергей тут взял ее за руку и увлек за собой. Они выскользнули за дверь и стали ждать Смотрящего. Он вернулся через минуту, вытирая окровавленный меч о грязную тряпицу.

Заметив напуганный взгляд Айры, Дорин произнес:

— Она бы подняла крик. И мы не ушли бы далеко. Пришлось.

Сергей промолчал. Сейчас не до воспитания, хотя он считал, что можно было и без крови обойтись.

«Место встречи изменить нельзя» — так утверждали классики. В зале с мертвыми стражниками их уже ждали. Тринадцать вооруженных до зубов гладиаторов. Среди них Одинцов, к своему удивлению, заметил пораненного Шмеля и его дружка Карима. А эти-то как тут оказались? Но не прогонять же. С другой стороны, за ними теперь глаз да глаз нужен. Как бы чего не начудили.

Вот Лех Шустрик удивится, когда они такой компанией к нему завалятся? А сможет он увести всех через Лабиринт? Мысли роились в голове.

Но сейчас не до этого. На месте разберемся, решил Одинцов.

— За мной! — рявкнул он.

И гладиаторы последовали за Серегой.

Глава 10

В лесах

Почти двое суток в бегах. Короткие привалы — и снова в путь. Шустрик не давал им роздыха, давил на то, что после ограбления князь Боркич будет несколько не в себе, так что если они попадутся, то «живые позавидуют мертвым». И Одинцов был с ним согласен. Если бы кто попробовал обнести его сокровищницу, он бы гаденыша из-под земли достал и на первом же суку повесил. А то одного упустишь, народ прочухает и повадится в сокровищницу, как к себе домой. В этих вопросах нужно быть предельно строгим.

Да и Лабиринт их подвел. Вместо того чтобы выкинуть их на другом континенте, по закону подлости перебросил в соседний к Вышеграду лес. Гладиаторы только с мокрой земли успели подняться, как ворота города отворились и на волю вырвались два конных отряда, вооруженных, словно на войну. Поскакали они отчего-то в другую сторону, но можно было не сомневаться, что скоро розыскные отряды выберут верные направления. Так что надо оперативно делать ноги.

Первым эту мысль высказал Шустрик, но после этого от командования самоустранился, уступив место Одинцову. В конце концов, это он за собой отряд привел, ему и порядки устанавливать. Только вот ворчать по поводу балласта, никчемного хвоста Лех Шустрик не уставал. И его можно было понять. Задуман был побег на двоих, а на деле вышел день открытых дверей. И что теперь делать со всей этой толпой вооруженных и очень опасных людей, которые к тому же давно на воле не были и женщин не нюхали, а что если кому-нибудь снесет крышу и он решит учинить резню на бытовой почве? И что в таком случае делать прикажете? Интересно, а как Спартак справлялся в подобной ситуации? Или все полтыщи гладиаторов были его родственниками и друзьями, поэтому его беспрекословно слушались и не пытались оторвать от общего одеяла себе по кусочку, при этом рассчитывая на самый большой отрез.

Одинцов понимал, что это серьезная проблема. Пока беглецы стараются оторваться от преследователей, вопрос неактуален. Но скоро придется решать его. Половину ушедшего за ним отряда Сергей знал только в лицо, ни разу даже словечком не перекинулся. И кто он для них? Новичок. По сути, выигравший только один серьезный бой. А они все — тертые калачи, битые и калеченные на Ристалище неоднократно. Каждый из них попытается оспорить его командирство. К тому же покоя не давали Карим и Шмель. Первый — явный лидер. Второй вряд ли забыл унижение от поражения на арене. Так что с ними обязательно будут проблемы. Вопрос только когда. Единственное преимущество Сергея — он вывел их на волю. Да и в этом ему Шустрик помог.

Другая трудность заключалась в Айре. Такой бешеный темп передвижения не каждый мужик выдержит, а тут девушка. Поэтому Сергей старался сдержать скорость, сделать ее приемлемой для женщины. Несмотря на это, Айре все равно приходилось туго. Легкое открытое платье, накидка на плечи и тонкие сафьяновые туфли — плохая одежда для туристической вылазки в лес. Айру шатало от усталости, но она даже не думала жаловаться. Просто шла вперед. Одинцов старался держаться к ней поближе, чтобы в нужный момент подставить плечо. К тому же ему очень не нравились откровенно хищные взгляды, которые то и дело бросал на девушку кто-нибудь из отряда. Мужики давно на голодном пайке, но тут им ничего не светит. Надо только поделикатнее им это объяснить, так, чтобы без лишней крови.

Отдельное место в отряде занимал Смотрящий. Дорин держался рядом с Одинцовым, всячески его поддерживал, ни на что не жаловался. Только Серега пока не знал, как себя с ним вести. Можно ли ему доверять. Какое место в грядущем раскладе уготовано Дорину? Пока они вынуждены держаться вместе. Так проще прорваться. А если егеря князя Боркича сядут им на хвост, то и сражаться вместе сподручнее. Поодиночке их переловят и казнят без суда и следствия. Но рано или поздно их отряд распадется, и очень хотелось бы, чтобы расставание прошло без проблем.

К исходу второго дня Одинцов решил, что настала пора большого привала. Для этого он облюбовал место на горе, откуда хорошо проглядывались окрестности на несколько километров вокруг. За это время они прилично ушли от Вышеграда, и можно было не опасаться внезапного нападения егерей. По крайней мере, теперь есть время немного поспать да наконец-то определиться с дальнейшими планами.

Главная же проблема заключалась в том, что все они были очень голодны. Как-никак двое суток без маковой росинки во рту. Этот вопрос тут же вызвались решить двое гладиаторов. Вихрь и Глеб до рабского ошейника были охотниками и теперь с радостью устремились в лес.

Остальные гладиаторы рассредоточились по поляне. Кто прилег на траву и попытался заснуть, воспользовавшись минутой затишья. Кто стал осматривать ближние кусты на предмет грибов-ягод. Несколько человек сбились в кучу и о чем-то яростно шептались. Серега сразу заметил Карима, вокруг которого они и кучковались. Вот только Шмеля рядом с ними не было. Интересно, куда это мохнатый запропастился?

— Да, беспорядок, разброд и шатание, — пробормотал себе под нос Сергей, опускаясь на землю рядом со Смотрящим.

Леха Шустрика также нигде видно не было.

Только Дорин его услышал.

— Это ты верно подметил. С этим надо что-то делать.

— А что делать? Распустить их на все четыре стороны — и всего делов-то.

Одинцов отыскал взглядом Айру. Вымотанная изнурительным походом девушка лежала на земле, свернувшись калачиком, и, кажется, спала или делала вид, что спит.

— Распустить — это выход. И некоторые уйдут. Хорст, к примеру, или Бобер. Они недавно под гору попали, так что им есть куда возвращаться. А у остальных и дома-то давно нет. Если и были когда-то семьи, то они давно их похоронили. За годы, проведенные на Дне, они успели привыкнуть к стае. Вместе они сильнее, так что вряд ли они разбегутся. Поодиночке они слабы, — заметил Дорин.

— Тогда уйдем мы, — сказал невесть откуда взявшийся рядом Лех Шустрик.

Он сел рядом и настороженно уставился на занимавшихся своим делом бывших гладиаторов.

— Боюсь, что и это не получится. Просто так они нас не отпустят.

Сереге понравилось, что Смотрящий сказал «нас». Стало быть, он уже сторону выбрал, это не может не радовать.

— Побояться просто так отпускать, вдруг нас поймают, и мы их тут же с потрохами сдадим. К тому же они знают, что кто-то из вас побывал в княжеской сокровищнице и что-то прихватил. Так что пока все карманы не выпотрошат, не отпустят. Да и девчонка… — Дорин скептически посмотрел на спящую Айру. — Так что нас проще прирезать. Карим своего не упустит. Так что решай, командир. Порядок тебе наводить.

— А тебе это зачем? Почему сам в командиры не лезешь? — спросил Одинцов.

Дорин ухмыльнулся, размял кулаки, словно собирался залепить плюху (при этом Шустрик сильно напрягся), но все же ответил:

— Не мое это. Да и любопытно посмотреть, как ты выкрутишься.

— Спасибо за прямоту мысли, — поблагодарил Одинцов.

— Вот молодец, удружил, нечего сказать. Я-то думал, уйдем из дворца, заживу по-крупному, а ты с собой свиту решил прихватить. Теперь вот не спи, не ешь, а то ненароком либо горло пером перечеркнут, либо мясо отравят, — разворчался Лех.

— Не психуй, прорвемся, — приободрил Серега. — Я так думаю, надо привлечь на нашу сторону хотя бы половину отряда, тогда можно будет с этим Каримом и побороться. Кто из бойцов надежный и разумный? С кем дело можно иметь?

Смотрящий задумался.

— Через мои руки многие новички прошли. Я бы дело с охотниками имел. Хорст и Бобер — тоже ребята толковые.

— Ты же говорил, что они уйдут?

— Я предположил. И потом, человека всегда заинтересовать можно. Еще Колин и Драмин тоже мне надежными ребятами кажутся. Пожалуй, и все. Остальные ребята под вопросом.

— Хорошо. Решим эту проблему, встанет другая. Ну, оторвемся мы от егерей, выйдем из лесов Боркича, а дальше что делать будем? Какие мысли и предложения? — спросил Одинцов.

У него и свои соображения были, но все же хотелось услышать, что на эту тему Дорин и Шустрик думают.

— Эй, ребята, полегче на поворотах, не гоните лошадей. Я до ближайшего города с вами, а потом наши пути-дорожки разойдутся. У меня своя судьба, у вас — своя, — возмутился Шустрик.

Серега нахмурился. Об этом он как-то не подумал. Понятное дело, Лех воровским делом промышляет. Да и от драгоценного камня ему избавиться надо, но расставаться с пройдохой Одинцов не желал. Ладно, до ближнего города далеко. Чего-нибудь придумаем.

— Мы умеем только сражаться и убивать. И я вижу лишь два пути. Либо нам на большую дорогу податься, кошельки стричь у добрых путников, либо завербоваться в наемнический отряд. Тут тебе и жалованье, и возможность применить свои навыки, — ответил Смотрящий.

— Разбойный путь мне не подходит. Вот наемник, тут подумать надо. А где сейчас эта братия требуется?

— Мне откуда знать. Я почитай два десятка лет под горой прожил, так что реалий не знаю. Кто с кем воюет, кто с кем дружит, — развел руками Дорин.

— Да ладно. Тут все просто. Ближайшее место, где мы можем оказаться в безопасности да и ваши умения цену свою найдут, — это княжество Вестлавт, — сказал Шустрик.

При этих словах Смотрящий пренебрежительно поморщился.

— В чем дело? — спросил Сергей.

— Не люблю я этих зазнаек, — признался Дорин.

— Это не беда. Почти все боркичи на дух не переваривают вестлавтцев. Когда-то эти два княжества были единым государством. Потом два брата что-то не поделили, как это всегда бывает, и разругались. Один другого в крепость тюремную кинул. Партия, поддерживающая проигравшего брата, подняла бунт. В историю он вошел как Бунт Голых.

— Почему такое название смешное? — перебил Шустрика Серега.

— А потому что бунтовщики своих выживших врагов догола раздевали да впереди своих войск пускали в таком виде. Кто-то стрелять убоится: все-таки свои, кто-то растеряется. Эта стратегия сыграла свою роль. И бунтовщикам удалось освободить своего лидера. Он увел их за собой и основал княжество Боркичей. С тех пор Боркичи и Вестлавтцы не могут никак общий язык найти и все время дерутся друг с другом. Так что вы там можете заодно и себе работу найти. Слухи ходили, что князь Георг III войска собирает, чтобы в очередной раз померяться пузом с князем Боркичем.

— Мне эта идея нравится. Так что на том и порешим. Идем в Вестлавт, — сказал свое веское слово Сергей.

— Дурной мы отряд наемников. У нас ни амуниции, ни оружия толкового, ни денег, — разочарованно протянул Дорин.

— Это точно, — вынужден был согласиться Одинцов. — А что если нам вернуться и ограбить один из торговых княжеских караванов. Там и оружием, и одеждой, и лошадьми разживемся.

— Кто-то же говорил, что грабить не будет, — ехидно прищурившись, напомнил Смотрящий.

— Ну, один раз, как известно, — задумчиво произнес Серега, — неопасно.

— Ну, разве что только один, — недоверчиво протянул Дорин и заговорщицки подмигнул Одинцову. — Пойду с мужиками поговорю.

Он грузно поднялся и пошел в сторону державшихся вместе Колина и Бобра.

Сергей проводил его взглядом и пристально посмотрел на Леха.

— А ты правда не хочешь с нами покочевать?

— А что я на пыльных дорогах забыл? Мое ремесло в ином. Мне к городам поближе держаться надо, а не с армией разъезжать и биться за сомнительные идеалы, — ответил Шустрик.

— Ты ловкач изрядный, но мне такой человек нужен. Да и к тому же я с тобой практически с первого дня. Совсем не хочется расставаться, — задумчиво произнес Одинцов. — Неужели совсем-совсем нельзя тебя ничем заинтересовать? К тому же я бы не хотел весь остаток дней своих в наемниках отмотать.

— А что бы ты хотел? — тут же спросил Лех.

— По мне, так заиметь небольшой кусочек земли со своим замком да заняться бы чем-нибудь мирным, чтобы и доход приносило, и удовольствие было, — задумчиво произнес Серега.

Шустрик покосился на него, недоверчиво хмыкнул:

— Виноделием что ли?

— А хотя бы. Благородное дело.

— Для того чтобы свой замок заиметь, тебе придется полжизни на чужой войне кровь проливать, а там глядишь, если выживешь, и замок прикупить сможешь. А потом, через годик, какая-нибудь молодая кровожадная сволочь заявится к тебе в замок да возьмет его штурмом, а тебя прирежет на твоих же собственных виноградниках.

— Злой ты.

— Тем и жив, — сплюнул на землю Шустрик. — Но есть в тебе что-то такое каменное, волчье. Прав был тогда тюремщик. Волк ты, так что, может, что и получится. Только вряд ли ты сможешь тихо и мирно в замке жить, тебе все другие замки надобны будут.

Серега хотел было вскинуться. Мол, с чего это ты так решил? Никогда кровожадностью не отличался. Мне бы тихую и мирную жизнь да семью большую. Только вот тут же подумал: ты-то, может, и станешь жить мирно, только вот соседи вряд ли тебе это позволят. Тут же как? Земель много, властителей и того больше, каждый в чужую сторону смотрит да облизывается, как бы чего слямзить. Так что не будет ему тихой жизни. Пакость какую-нибудь учудят обязательно.

«Ладно. Хорош мечтать», — осадил он себя. Тут бы с бойцами разобраться, чтобы не бунтанули ненароком. А то не наемнический отряд выйдет, а хрен карлика. И как с таким составом на работу наниматься?

— Давай так, Одинец, договоримся. Я пока ничего тебе обещать не буду. В Краснограде я ненадолго покину вас. Очень уж жарит карман безделушка, которую я у князя Боркича прихватил. Но потом нагоню. Какое-то время побуду с вами и уж на месте решу, как мне быть, — неожиданно предложил Шустрик. — Очень ты человек интересный, Одинец. Никак я понять не могу, кто ты, что ты и чего от тебя ждать можно. А уж очень боязно ошибиться. Вдруг это и мой шанс свою судьбу заново переписать.

Серега не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

Из лесу появились охотники. Они несли на себе тушу кабана. Маленький такой кабанчик, видно, молодой еще, жирок на воле не нагулял. Всем утолить голод хватит, а вот отяжелить живот вряд ли. Завидев добытчиков, гладиаторы оживились. Мигом засуетились. Двое рванули в лес за дровами. Один присел на корточки вокруг заранее собранной растопки и стал разводить костер, используя для этого кремень и кресало. Одинцов даже испытал некоторое разочарование. Хотя с чего бы это? Неужели он думал, что боец сейчас достанет газовую зажигалку и мигом забабахает пионерский костер?

— Я вот никак понять не могу, а что такое произошло перед Аркой Чистоты. Ну, когда на меня стражники напали. Там что-то грохнуло, а один из них мертвым и завалился, — вспомнил Серега.

— А! — протянул Лех. — Ты об этом.

Вместо ответа он забрался в карман кафтана, что-то вытащил и протянул Одинцову.

Сергей взял, не глядя. Почувствовал тяжесть и холод металла. Взглянул и обомлел. Матерь Божья и все небесное воинство, откуда это здесь взялось? Он держал в руках то, чего просто не могло быть в этом мире — револьвер. На автомате отщелкнул барабан, заглянул — семь патронов, одно гнездо пустое. Значит, все-таки не показалось. Выстрел был. Сергей внимательно оглядел револьвер. Потертый, с деревянной ручкой, словно выдернутый из какого-то голливудского вестерна. Хорошая, конечно, игрушка, только вот откуда он мог тут взяться? Здесь же все-таки царит гнилое Средневековье, с которым револьвер, впрочем как и электрошокер, никак не вязались. И тут Сергей обрадовался. Ведь с такой машинкой можно столько дел натворить. Им теперь никакие егеря не страшны. Можно смело дать бой.

«А не сильно ли ты разогнался на семь патронов?» — тут же осадил он сам себя.

— А патроны еще есть? — несмело спросил Одинцов. Надеяться на такую удачу глупо.

— Совсем немного, — ответил Лех, доставая маленькую начатую картонную коробку с патронами. На несколько раз перезарядить барабан хватит.

— Негусто, — сказал Серега, тут же прикарманив патроны вместе с револьвером. При этом у него был такой заговорщицкий вид, что аж самому страшно стало.

— Эй, это мое оружие, — несмело произнес Шустрик.

— Тебе оно все равно не нужно. Да и стреляешь ты паршиво. Так что теперь оно мое, — нагло заявил Одинцов.

Лех решил не связываться и промолчал.

— Откуда у тебя это? — спросил Сергей.

— В сокровищнице князя нашел. Я вообще-то рассчитывал, что этого добра будет больше. Однако Боркич — известная жадная скотина. Он ввел такой высокий налог на торговлю ненами, что магики обходят его землю стороной. Если кого и занесет, то только по молодой дурости.

— Так. Стоп. С этого места поподробнее, — попросил Серега. — Что такое нены?

— Ну, вот же ты его в руках держишь, — удивился тупости напарника Шустрик.

— То есть револьвер — это нен? — переспросил Одинцов.

Его еще со студенческой скамьи учили, что первым делом надо разобраться в терминологии, а потом можно уже и по бабам.

— Странно ты громобой назвал. Револьвер, — покатал во рту незнакомое слово Шустрик, наслаждаясь звучанием.

— Так его называют в моем мире, — неосторожно сказал Сергей.

— Все-таки я не ошибся, ты иномирянин! — обрадовался Лех.

Одинцов скривился. Вот же дурак, проговорился.

— Тише ты, чего орешь. Остальным этого знать нельзя.

— Да, я нем как могила, — тут же побожился Лех. — А какой он, твой мир?

— Я тебе как-нибудь потом расскажу. Будешь, как сказку, слушать, — пообещал Серега, чувствуя, что Шустрик с него так просто не слезет. Сам на его месте устроил бы иномирному пришельцу допрос с пристрастием. Но на байки из двадцать первого века сейчас просто не было времени.

— Так все-таки что такое нены? — спросил он.

— Как бы тебе, чудак-человек, это объяснить. Нены — это разные вещички… — замялся Лех, подыскивая нужные слова, но тут же нашелся и закончил пояснение: — которыми торгуют магики.

Понятнее от этого не стало. Только, наоборот, запутаннее.

— Кто такие магики?

— Да я и сам толком не знаю. Они приходят с Железной Земли, куда чужих не пускают, и приносят с собой разные нены. Некоторые бессмысленные, а кое-какие очень даже полезны. Вот как, например, этот ре-во-ль-вер, — с трудом выговорил новое слово Шустрик.

— А как эти магики выглядят?

— Я-то сам их не видел. Но люди говорят, что морды у них страшные. Все сплошь черные от сложных рисунков. И рисунков этих множество.

Одинцов задумался. Вероятно, Лех говорил о сложных многочисленных татуировках, покрывающих лицо человека. Если Шустрик ничего не знает о ненах и о том, откуда они берутся, то уж магик должен знать обязательно. Значит, нужно во что бы то ни стало встретиться с этими магиками да со всем пристрастием их допросить.

— Где Железные Земли находятся? — спросил Сергей.

— А ты точно решил в наемники податься? — недоверчиво спросил Лех. — А то расспрашиваешь все, как заправский разыскник. Может, тебе в городскую стражу к князю Вестлавту попроситься, цены тебе не будет.

— Кончай зубы скалить. Так все же где эти Железные Земли?

— Как сам понимаешь, я там сам не был. Но знающие люди говорят, что где-то далеко на востоке, на границе с Великой Пустошью, куда ходят с караванами ристеры.

Похоже, Шустрик решил еще больше его запутать. Какая такая Пустошь? Какие ристеры? Вот же беда. Но расспрашивать сейчас про это не стал. И так от новых знаний голова пухнет, а удивлению нет границ. Надо новости дозировано получать, так лучше перевариваются.

— А где еще можно будет патронов прикупить? — спросил Серега.

Шустрик закатил глаза к небу, словно пытаясь там прочитать ответ, и выдал:

— Вероятно, в Краснограде они должны быть. Но ведь тут как повезет. Приходили недавно магики, значит где-нибудь на рынке у перекупщика можно найти. Давно не было их, то можно и не искать. Все кончилось.

— Сколько патроны стоят?

— Хороший вопрос. На эти деньги можно коляску с упряжью и лошадьми купить.

— Значит, дорого, — вздохнул Сергей.

— У тебя этих денег пока нет, — сообщил Лех, словно он и сам без него не знал.

— Будут, — твердо пообещал Одинцов.

Меж тем на поляне уже вовсю плясал костер. На импровизированный вертел был надет освежеванный кабанчик, и назначенный старшим коптильщиком молодой гладиатор вовсю крутил палку. Запах стоял изумительный. Одинцов с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на вертел и не отодрать себе кусок полусырого мяса. Жрать сильно охота. Давно ничего не ел. А тут еще и бег на выносливость по пересеченной местности.

Вернулся Смотрящий, с невозмутимым видом плюхнулся на землю рядом с Одинцовым, сорвал травинку и сунул ее в рот, вегетарианец недоделанный.

— Что узнал?

— Карим народ мутит. Хочет от тебя избавиться, а заодно от меня и нашего любителя чужих карманов.

При этих словах Лех Шустрик поморщился, но промолчал.

— Потом предлагает уйти в леса и заняться разбоем. Он до Ристалища так и жил. Шайку его княжеские егеря всю положили. Пленили только его да Шмеля. Так что они старые соратники.

— И как народ?

— Людям разбой не очень по вкусу. Пощупать княжеских купцов раз-другой — это еще ничего, но вот чтобы постоянно… Слишком большая вероятность закончить жизнь на виселице. Согласись, смерть не из почетных. Да и тебя убивать они желанием не горят. Как-никак ты их со Дна вытащил.

При этих словах Лех состроил страдальческую физиономию. Мол, всю работу сам сделал, а слава другому досталась.

— До тебя случаев удачных побегов по пальцам пересчитать можно.

— И что они решили?

— Колин, Бобер, Драмин, Хорст тебя поддержат. Они обещали с охотниками поговорить. Остальные неизвестно. Как карта ляжет.

— Уже хлеб, — оценил Серега. — Пойдем-ка поедим, пока бунт на корабле не начался, а то боюсь, потом не до этого будет.

Одинцов поднялся с земли и направился к костру. Дорин и Шустрик последовали за ним.

Глава 11

Отряд

Бунт на корабле не случился. Сытный обед сменился повальной спячкой. Одинцов только успел назначить двух дозорных: коротышку Жара, ловко управляющегося с боевым топором, и длинного темноволосого парня со смазливой внешностью, носящего имя Лодий. Сергей никогда бы не заподозрил в этом человеке искусного бойца, но Дорин заверил, что мало кто способен так виртуозно работать с ножами, как Лодий. До Ристалища Лодий промышлял заказными убийствами, но однажды попался, его судили и приговорили к виселице. Князь Боркич заинтересовался убийцей и приобрел его. Любопытная легенда, правда, с такой внешностью не убийствами промышлять, а по постелям богатых дамочек путешествовать. Карьера жиголо ему куда к лицу, чем жонглирование ножами. Интересно, а где он их прячет?

Дозорные разошлись в стороны и скрылись в кустах. Вскоре остальные гладиаторы затихли.

Лех Шустрик, недолго думая, прикорнул, привалившись к поросшему мхом дереву. Смотрящий сел неподалеку возле пня, так чтобы видеть Карима и Шмеля, вернувшегося на поляну под конец обеда. Где он пропадал и за какой надобностью, никто не знал, да и он не спешил признаваться. Дорин не сводил взгляд с подозрительной парочки, а они, развалившись на траве, тихо о чем-то говорили.

Сергей лег возле Айры. Спать он не собирался. Не до сна. Враг только этого и ждет, чтобы перерезать сонному глотку. Но усталость брала свое. И вскоре он задремал.

Проснулся он оттого, что Айра гладила его по плечу. Он поднял голову и посмотрел на нее.

«Какие у нее глубокие и красивые глаза» — подумал Одинцов.

— Почему ты вернулся за мной? — неожиданно спросила она.

— Тебе там не место, — после недолгих раздумий ответил Серега.

— Мой отец продан куда-то на восток. У меня нет дома и нет семьи. Что мне теперь делать?

Какие серьезные вопросы, и ведь не отшутишься и не отвертишься. Он вытащил ее со Дна, и теперь получается, ему и ответ нести. Готов ли он к такой ответственности? Вот в чем вопрос. А какая, собственно, разница, готов или нет. Раз уж взялся за дело, нельзя его на полпути бросать. А о степени готовности потом рассуждать будем.

— Со мной пойдешь? — спросил он.

Она не спросила «куда?», «зачем?». Она просто кивнула.

Одинцов обнял Айру, зарылся лицом в ее волосы. Так они и заснули.

Ночью никаких происшествий не было. Дважды сменились дозорные. Последним дежурили Могул и Слизд по прозвищу Змей. Парень всегда держался за спинами других, поэтому Одинцову постоянно казалось, что к их отряду прибился какой-то чужак. Сергей спал чутко, каждый раз, когда кто-то шевелился или вставал отлить, он просыпался. Приоткрывал глаза и наблюдал за поляной.

* * *

Утро выдалось сырым и холодным. Туман окутал поляну. Сергей проснулся от ощущения, будто его ноги засунули в прорубь. Вскочив с земли, он стал прыгать и разминаться, чтобы хоть как-то согреться. Вскоре почувствовал себя куда лучше. Но Айру холод похоже не трогал. Она продолжала спать, не обращая ни на что внимания. Гладиаторы уже просыпались, но выглядели сонными мухами. Это и натолкнуло Сергея на мысль. Зачем ждать от врага удара, если можно его нанести самому. Тем более тогда, когда он меньше всего это ждет.

Одинцов решительно направился в сторону Карима и Шмеля. Сейчас он им покажет заговоры-революции, утро стрелецкой казни и красный октябрь, вместе взятые. Услышав его шаги, Карим приоткрыл глаза и тут же засуетился, почуяв нехорошее. Но Сергей не дал ему опомниться. Схватил за грудки и вздернул на ноги. Для острастки двинул кулаком в челюсть. Карим ничего не успел сделать. Удар отбросил его на землю. Видя, что товарища бьют, Шмель кинулся к Одинцову, но получил ногой в живот и тут же оказался на траве. Сергей учебу не закончил. Он схватил Карима, вновь поднял на ноги и засадил кулаком в живот. Раз, другой. Сбив дыхание, он подхватил парня и сделал бросок через бедро. Надо же, какую древность вспомнил. Лет в пятнадцать занимался, потом бросил. А руки все помнят.

Сергей трудился молча, чем еще больше пугал бунтарей. Тоже мне Сильверы недоделанные нашлись, сейчас мы вас отрихтуем, будете как новенькие.

Остальные гладиаторы, заслышав шум драки, повскакивали. Остатки сна как рукой сняло. Какой там спать, когда наших бьют. Клод, Могул и Слизд-Змей двинулись было на выручку своему предводителю, только Смотрящий встал у них на пути, а рядом выстроились все, кто поддерживал Одинцова. Внушительно получилось. Группа поддержки Карима стушевалась, отступила и вернулась на свои места.

Меж тем Серега не давал Кариму продыху. Эффект внезапности прошел, Карим, получивший изрядную трепку, все же собрался и ушел в глухую оборону. «Морду пощупать», как говаривал незабвенный Киса Воробьянинов, уже не получалось. Он уклонялся от ударов, ставил блоки. Только долго он такого темпа не выдержит. Спечется. Привык с наскоку народ ломать, а на серьезный бой кишка гонка.

Затрепыхался, поднимаясь, Шмель. Серега отступил в сторону, развернулся и срубил с ноги мужика, чтобы не мешался. Тут же почувствовал спиной стремительное движение. Это Карим решился на атаку. Одинцов отступил на шаг в сторону и сбил его подсечкой. Не давая опомниться, Серега накинулся на него сверху, перевернул на спину и стал наносить четкие выверенные удары кулаками по лицу. Кровь залила лицо Карима, но Сергей не останавливался. Из противника надо выбить всю дурь и спесь. Морально сломать его. Тогда он не посмеет больше пасть на вожака разевать. Первое время Карим пытался скинуть Одинцова с себя, но вскоре перестал дергаться. Через какое-то время Серега решил, что на первый урок хватит. Надо будет — проведет работу над ошибками.

— А теперь слушай меня внимательно, — сказал он, наклонившись над окровавленной мордой Карима, — и не говори потом, что чего-то не понял. В этом отряде я вождь, а ты дерьмо, прилипшее к моему сапогу. Попытаешься еще раз рыпнуться на меня, я тебя в блин раскатаю вместе с твоей шестеркой. Сделаю вам отличный голубой замес.

Одинцов сильно встряхнул Карима.

— Ты меня понял?

Теперь на Сергея смотрел не на шутку испуганный трусливый мальчишка.

— Ты понял?

Карим зашевелил разбитыми губами, пытаясь что-то сказать, но не получилось. Тогда он кивнул головой.

Одинцов поднялся с поверженного врага, оглянулся на Шмеля. Тот сидел в отдалении, испуганный до мокрых штанов, и больше не делал попыток помочь старшему товарищу. Порядок. И этот теперь будет знать свое место.

Серега отошел от Карима и посмотрел на выстроившихся в шеренгу гладиаторов. Похоже, они чего-то ждали. Видно, прониклись моментом, и теперь надо толкнуть солидную речугу, чтобы закрепить вступление на пост вождя отряда, чтобы ни у кого больше не возникало желания оспорить это право.

«Слушайте меня и не говорите, что не слышали», — мелькнула мысль. Нет, слишком пафосно. Только броневика не хватает.

— Стало быть так, теперь мы один отряд, — начал речь Сергей. — Я ваш командир и вождь. Разброда в отряде я не потерплю. Кто хочет уйти, пусть сделает это сейчас. Я никого не удерживаю.

Одинцов умолк, выдержал паузу. Похоже, воспитательная процедура понравилась гладиаторам. Она расставила все точки над «i». Никто не вышел из строя. Это хорошо.

— Значит, мы вместе. И тогда мне от вас нужно беспрекословное послушание. Положение у нас незавидное. Князь будет искать нас. Мы должны исчезнуть, раствориться. Я вижу только один выход — податься в наемники. Но для этого надо разжиться приличной амуницией, да и лошади не помешают. А то таких голодранцев, как мы, никто даже на порог не пустит. Так что собирайтесь, через полчаса выступаем. Цель — большая дорога, торговый караван. Совершим набег и возьмем все, в чем нуждаемся на первое время.

Серега умолк, но гладиаторы продолжали стоять, в ожидании глядя на него. Так и хотелось рявкнуть: «Вольно!» Только вот не поймут, дремучие люди.

— Разойтись!

Бойцы тут же разбрелись в стороны, усваивать информацию.

Сергей направился к Айре. Она проснулась, какой сон при такой движухе, и испуганно смотрела на него.

Рядом сидел Лех Шустрик и улыбался.

— Какой муравей тебя укусил? Я уж боялся, что ты так оголодал, что начнешь сейчас парня заживо жрать. Правда, потом вспомнил, как ты от тюремной шамки нос воротил, и понял, что Кариму ничего не угрожает.

Сзади подошел Дорин и тихо заговорил:

— Молодец, командир, хорошо себя показал. Теперь даже те, кто сомневался, знают откуда ветер дует. По-хорошему, Карима с его прихвостнем надо бы из отряда турнуть. Мало ли потом какую пакость учудят, только вот попадутся егерям в лапы, моментально сдадут. Может, убьем их?

Сергей брезгливо скривился.

— Нет. Ни в коем случае. Вместе до города дойдем, а там что-нибудь придумаем.

Одинцов понимал, что убить Карима и Шмеля — лучший выход. Только вот рука не поднималась. В бою один на один — это другое дело. Поймав на подлости, казнить — это нормально. А вот так, на ровном месте. Хватит им мордобития для начала. Может, прочухают и вернутся в лоно семьи.

— Слушай, а это у тебя зарядка такая? Ты каждое утро перед завтраком кому-нибудь челюсть сворачиваешь, иначе пища плохо переваривается? — ехидно осведомился Лех.

Одинцов посмотрел на Шустрика и пообещал:

— Ты смотри, завтра твоя очередь быть мальчиком для битья.

— Помилуй, кровожадный Волк, — плаксиво заговорил Лех.

— Ладно. Шутки шутками. Но пора в путь. Куда идем? Караваны просто так по лесу не катаются. Надо торговый тракт искать, — произнес Дорин.

— Тут как раз неподалеку есть дорога. Вышеград и Мирополь связывает. По ней часто торговцы разъезжают, — сказал неохотно Шустрик. — Только учти, что торговые повозки всегда под солидной охраной. Что боркическая купеческая гильдия, что веславтская содержит свою маленькую армию, которая и сопровождает караваны. Так что с полплевка ограбить торговцев не получится.

— Смотрю я, какой ты разносторонне развитый мужик. И это знаешь, и то. Просто ходячая энциклопедия, — покачав уважительно головой, произнес Одинцов.

— Эй, ты это… не зарывайся… я себя оскорблять не дам, — тут же обиделся Шустрик. Похоже, ему не понравилось слово «энциклопедия».

— Раз определились, я потороплю людей. Да посмотрю заодно, что там с Каримом и его шавкой, — сообщил Дорин и направился к остальным гладиаторам.

— Нам пора, — произнес Сергей, обращаясь к Айре.

— Зря ты решил людей грабить. Злое это дело, — неожиданно заявила она.

— Так то людей — злое. А жирных купчишек можно. Да к тому же мы все не заберем. Только самое необходимое, — обнадежил он ее.

* * *

Одно дело — запланировать ограбление торгового каравана. Другое — воплотить это в жизнь. Никто из бывших гладиаторов ни в чем подобном не участвовал. За исключением Карима и Шмеля. Вот уж у кого и впрямь темное, гнилое прошлое. Только после той взбучки, которую Серега им задал, не стоит надеяться на добровольную помощь. Так что как ни крути, а бразды правления придется в свои руки брать. Никогда Одинцов не думал, что «на старости лет» доведется ему благородным разбойником заделаться. Вот же жизнь какая непредсказуемая. Главное — все правильно распланировать и не опозориться. Бойцы-то ему безграмотность простят, может, даже и не заметят, а вот Карим, человек знающий, попробует его промахом воспользоваться.

Ровельский лес, через который проходил проезжий тракт, связывал земли княжеств Боркич и Вестлавт и находился всего в паре десятков километров от их стоянки. Одна беда, чтобы туда выйти, нужно возвращаться в зону поиска боркических егерей. Побег был недавно, так что вряд ли ищейки успокоились и разбрелись по конурам. Так что, как ни крути, возвращаться опасно, но без этого они долго не продержатся. Нельзя в Вестлавте появляться с голым задом. Другого выхода нет. И ранним утром они выступили назад.

Шли неспешно и очень осторожно, делали частые остановки. Серега выбирал для стоянок укромные лесные уголки. Пока люди отдыхали, высылал вперед двух разведчиков. По возвращении те докладывали, что путь чист, и отряд продолжал движение. К исходу второго дня они вышли к Ровельскому тракту, так и не встретив ни одного егеря.

Одинцову это не нравилось. Еще совсем недавно эти леса гудели от егерей, рыцарей и солдат, рыскающих повсюду в поисках беглых рабов. А теперь никого. Интересно, куда они все делись? Утомились от долгих поисков и завалились в какой-нибудь кабачок промочить горло, где до сих пор и мертвячат по-страшному? Вполне логичное объяснение. Боязно только, что они всплывут в самый неподходящий момент.

Первым делом Сергей отправил Вихря и Глеба на поиски уютного схрона, где до поры до времени могла бы скрыться от посторонних глаз вся шайка. Мало ли бабка какая из соседней деревушки за дровами в лес пойдет или по грибы по ягоды. Кто их этих бабок знает, что им в лесу может понадобиться. Увидят стаю голодных вооруженных мужиков и сразу поскачут егерям жаловаться, что их поляны грибные чужаки вытаптывают. Потом проблем не оберешься.

Вскоре охотники вернулись с хорошими новостями. Неподалеку от тракта высилась гора, в которой они нашли небольшую пещеру, где весь отряд может с относительным удобством разместиться. Подходы к пещере заросли густым лесом и кустарниками, так что издалека ее не видно, да даже если близко подобраться, не сразу-то и найдешь. Серега распорядился занимать пещеру, поручив Глебу провести отряд. С собой оставил Вихря, Леха Шустрика, Бобра и Лодия. Смотрящий тоже порывался остаться, но на то он и Смотрящий, что для него было готово особое задание: присматривать за Каримом и Шмелем да не отпускать от себя ни на шаг Айру. А то мало ли что. Мужики-то вроде вождя уважают, но долгое воздержание с мозгами такие фокусы выкидывает, что и врагу не пожелаешь. А Смотрящий — товарищ, уважаемый всеми, любые непонятки мигом разрулит.

Вихря Серега сразу откомандировал за провизией. Надо бы что-нибудь съестное раздобыть, а то какой от голодного солдата прок. Разве что урчанием пустого желудка врагов пугать. Вихрь подумал, пожевал нижнюю губу, коротко кивнул и, не говоря ни слова, скрылся в кустах.

С остальными ребятами Одинцов отправился осматривать дорогу. Они прошли несколько километров вдоль дороги, прежде чем нашли подходящее место для проведения операции. Залегли на окраине в кустах от чужих глаз подальше и стали совещаться, как нападение на караван обставить.

— Было б еще на кого нападать, — со скепсисом в голосе произнес Бобер.

Голос у него скрипучий, противный, как у ржавой пилорамы. Сам же мужик очень толковый, так что Серега напрягся.

— А что такое?

— Так вы что думаете, тут по дороге каждый день купцы разъезжают с полными кузовами сокровищ?

Одинцов посмотрел на Бобра с уважением. А ведь он прав. Решили тут рыбку половить, а места-то могут быть совсем не рыбными. И что прикажете делать?

И словно в насмешку над всеми сомнениями, издалека послышался конский топот. Первыми показались четверо всадников в простых холщовых рубахах серого цвета, поверху которых были надеты кольчуги, высокие шлемы с шишками и поднятыми забралами. В руках всадники держали копья. За ними появилась коляска, запряженная двумя лошадьми. Позади нее следовало три телеги, груженные до самого верха каким-то добром, накрытым плотной тканью и перетянутым канатной веревкой. За телегами следовали еще трое всадников-копьеносцев.

Когда процессия скрылась за поворотом, Серега красноречиво посмотрел на Бобра. Тот зарделся и пробормотал:

— Бред какой-то.

Лех Шустрик рассмеялся.

— Ну вы и дурни. Бобер ты вообще из каких краев к нам попал?

— Я из Срединного королевства родом-то, — словно стесняясь чего-то признался он.

— То-то и видно, сапог забугорный. Был бы ты местным, то знал бы, что со дня на день в Мирополе начинается большая ежегодная ярмарка. Поэтому даже самый захудалый купец сейчас стремится попасть в Мирополь с товаром. И на этом тракте скоро будет так оживленно, что мы даже дорогу перейти не сможем, не рискуя быть задавленными или посеченными охраной. Так что, как ни крути, торопиться надо. Времени у нас мало.

Одинцов внимательно выслушал Шустрика. Ох, как хотелось дать ему промеж глаз. Ведь все собака знал, но молчал, наслаждался тем, как они из себя дураков строят.

— Сколько у нас времени в запасе, пока здесь не стало очень оживленно? — спросил Серега.

— Думаю, что день-два тут будет еще относительно тихо. Ярмарка откроется в воскресенье и продлится семь дней. Кстати, нам бы тоже туда желательно успеть. Вербовщики в эти дни будут особенно активны. Народу много. Дураков — тоже, — сказал Лех Шустрик.

— Тогда так поступим. Лодий, ты остаешься в дозоре. Следи и записывай всех, кто проезжает по тракту. Количество охраны, чем вооружены и прочее, — отдал распоряжение Серега.

Лодий тряхнул головой и сказал:

— Вообще-то я писать не умею. Грамоте не учен.

Ну, конечно, повальная грамотность — это удел более позднего времени. И как он об этом не подумал?

— Тогда просто запоминай. К вечеру тебя сменят. Как придешь на стоянку, сразу ко мне на доклад. Ничего не забудь и не упусти.

— Будет сделано, — кивнул Лодий.

— Отлично. Тогда оставайся, а мы пошли.

Оставив дозорного, Одинцов с бойцами выбрался из кустов и зашагал в сторону схрона.

Серега так рассудил: лучше с нападением не торопиться, понаблюдать за обстановкой на дороге, да и гладиаторам после марш-бросков последних дней требуется отдохнуть да подготовиться к бою. Одинцов не верил, что ограбление выйдет бескровным. Мирных купчишек он запретил трогать, а вот с охраной сложнее. Он, конечно, попробует сохранить им жизнь, но вот только они вряд ли станут сидеть сложа руки, пока их подопечных будут грабить. Обнажат мечи, выставят копья, тут и потечет кровь. Но совесть Одинцова была чиста. Они знали, на что подписываются, профессиональные риски им хорошо известны. Работа у них такая.

Пока они шли к схрону, в голове Сергея крутились варианты сценария нападения на караван. Он не заметил, как дошли до места. Оказавшись в пещере, Одинцов первым делом нашел Смотрящего. Тот руководил обустройством лежбища. Под его чутким командованием гладиаторы стаскивали в пещеру лапник и застилали им лежанки. Первыми, понятное дело постели были подготовлены для вождя и его близкого окружения. Потом уже для всех остальных.

Хорошо, что народ при деле. Даже Шмель с Каримом трудились и не проявляли недовольства своим положением. Все-таки этот груз надо где-то скидывать. После всего, что они от Сереги вытерпели, под ним ходить не будут. Так что ненадежный контингент, только вот где его слить? Это вопрос.

Одинцов проследовал к месту, где уже лежала Айра. Свернувшись калачиком, она спала. Аккуратно, боясь ее потревожить, Серега опустился на ветки. А что, очень даже мягко. Молодец Смотрящий, обо всем подумал. А то спать на камнях очень опасно. Завтра проснулись бы бойцы с поголовным воспалением легких. Пришлось бы кашлем и чихом охрану купцов запугивать. Этим оружием много не навоюешь.

Сергей блаженно растянулся на подстилке, заложил руки за голову и закрыл глаза. Он продолжал обдумывать план грядущего нападения, но постепенно его мысли ушли в сторону. Он задумался о ненах и магиках. Револьвер Одинцов постоянно таскал с собой. Дважды, пока никто не видел, доставал оружие и разглядывал. Что-то его очень напрягало в этом оружии. Только сперва никак понять не мог, что. И неожиданно сообразил. Револьвер был новым. Такое ощущение, что его совсем недавно выпустили с заводского конвейера. Но как такое возможно в этом мире? Откуда здесь может взяться заводской конвейер? Может, там, в Железных землях, куда не пускают чужаков, совсем иной мир? Индустриальное общество, мир высоких технологий и огнестрельного оружия? Бред какой-то. Разве такое возможно? Разве могут сосуществовать две цивилизации рядом, не поглощая друг друга. Правда, есть и другое объяснение появлению этих ненов. А что если на этой планете действуют пришельцы из космоса? Они же вбрасывают на рынок технологические новинки из тех, что в их родном мире давно устарели и никому не нужны. Купили же белые дельцы у краснокожих индейцев за ящик водки и чемодан дешевой бижутерии остров Манхэттен. Почему бы и здесь не попытаться провернуть схожие деловые операции. А это значит, что если ему удастся выйти на пришельцев, то у него появиться шанс попасть либо в родной мир (а чем черт не шутит), либо хотя бы в технологически очень похожий мир. Пришельцы-то явно человекоподобные. Из револьвера разумные ящерицы или слизни стрелять не станут. К тому же Серега очень сомневался, что слизни да ящеры могли бы стать разумными. Вот крысы — другое дело.

Да, версий много. Какая из них правильная, покажет время. А для начала ему во что бы то ни стало надо увидеть другие нены и встретиться с магиками. Они могут привести его к пришельцам, а может быть и на Родину. А если никаких пришельцев не существует, то магики расскажут ему, откуда в этом средневековом мире взялись револьверы и прочие нены. Не на деревьях же они растут, в конце концов.

Глава 12

Разбойники

Рано утром отряд покинул пещеру и выступил к Большой Дороге.

Одинцов подозвал к себе Смотрящего и Леха Шустрика и вкратце поделился своими соображениями. План они одобрили, только Шустрик посоветовал:

— Ты бы Карима со Шмелем связал что ли, чтобы под ногами не путались.

— А мы их вперед всех пропустим. Удалью своей покажут, можно им дальше доверять или нет, — предложил Дорин.

— А что, дельная мысль, так и сделаем, — согласился Одинцов.

По прибытии Смотрящий стал распределять людей по местам, а Серега рванул к Жару, который вышел раньше всех и должен был подготовить декорации к грядущему спектаклю.

Издалека был слышен стук топора, словно удары метронома. На звук Одинцов и вышел. Боевой топор, конечно, для лесозаготовок не очень-то годится, но когда другого инструмента нет, то можно и китайскими палочками щи хлебать. Жар готовил здоровую, в два человеческих обхвата сосну, подрубал ее со всех сторон, так, чтобы в нужный момент достаточно было двух-трех точных ударов, чтобы обрушить ее на дорогу. Убедившись, что у Жара все в порядке, Серега кивнул сидящему под соседним деревом дозорному Хорсту и направился к основному отряду.

За ночь сменилось три дозорных. И каждый по возвращении в пещеру докладывал Одинцову, что видел. Так вырисовывалась общая картина движения. За ночь по Ровельскому тракту проехало три каравана и проскакало две кавалькады всадников. В среднем в караване была одна карета и от трех до двадцати грузовых транспортов. Охранников насчитывалось от дюжины до трех дюжин человек. Промежуток между караванами — от часа до трех часов. Из чего можно было сделать вывод, что нападать надо на маленький караван, и времени вполне должно хватить на то, чтобы обстряпать все дела и унести ноги.

Из этих расчетов Серега разделил весь отряд на три группы. Первую, Жара и Хорста, отправил за поворот. Их задача — остановить караван, отсечь головной отряд охраны от повозок и вывести его из строя. Сложная, но вполне выполнимая миссия. Жар и Хорст — парни смышленые, справятся. Может, головную охрану не уничтожат, но, по крайней мере, плотно завяжут на себя. Вторая группа под предводительством Смотрящего засела по одну сторону тракта. Третья группа — по другую сторону, возглавил ее сам Одинцов. Айра была рядом с ним. Так же были распределены ненадежные личности. Дорин приглядывал за Каримом. Шмеля взял на себя Серега. В последний момент Одинцов направил Вихря назад по дороге в разведку. Задача — отойти метров на двести и засесть на краю дороги. Как только появится караван, подать отряду условный сигнал — совиный крик.

Шустрик покрутился сначала со Смотрящим, потом с Одинцовым и ушел к засадному отряду. Сказал, что там будет веселее всего. Сергей даже не успел возразить, хотя собирался попросить его взять Айру под охрану. Меж тем девушка тоже времени зря не теряла. Вооружилась коротким мечом, откуда он только взялся, видно, кто из гладиаторов поделился запасным, и твердо заявила, что никуда от Сереги не уйдет. Пришлось потратить весь запас красноречия, чтобы убедить ее остаться во время атаки в лесу. Проще было вагон водки разгрузить, приходилось в студенчестве подрабатывать. Женщины — такие своенравные и упрямые существа.

Наконец все приготовления были окончены, и отряд затаился в ожидании жертвы. Томительно тянулись минуты. Прошел час, другой, но никого не было видно. Одинцов, больше всего ненавидевший ждать, злился. Вернулся Шустрик, шелестя осенней листвой, шел не таясь. Плюхнулся рядом с Серегой и, демонстративно заложив руки за голову, закрыл глаза. Загорает, зараза, делает вид, что его это все не касается. Солнце дважды пропадало, скрадываемое наползающими серыми тучами. И неожиданно ливанул холодный дождь. Айра поежилась. Платье было явно коротковато и хлипковато для такой погоды. Серега в стороне от дороги наломал березовых веток и накрыл ими девчонку. Какое-никакое, но все же укрытие от дождя, который не добавлял команде боевого духа.

Прошло еще какое-то время, прежде чем раздалось далекое совиное уханье. Одинцов встрепенулся, вытащил меч из ножен и выставил его перед собой. Ребята тоже напряглись, готовясь к бою.

Впереди показалась группа всадников. Человек десять на резвых конях, в черных костюмах, нагрудных панцирях и развивающихся по ветру позади плащах. Вооружены они были длинными копьями, задранными вверх и упертыми пяткой в специальную подножку на стремени. Позади них виднелась простая серая карета и караван из десятка доверху груженных повозок.

Всадники промчались мимо Одинцова и исчезли за поворотом. Мимо проезжала карета, когда раздались громкий треск падающего дерева, истошное ржание лошадей, отчаянные крики людей. Карета стала притормаживать. На грузовых повозках зашевелились люди, пытающиеся выяснить, что там стряслось. Только карета закрывала им весь обзор. Замыкавший караван отряд охраны набрал скорость, обогнул остановившуюся процессию и устремился к повороту. Тут Одинцов и дал команду атаковать.

Серега первым с обнаженным мечом бросился на дорогу. Гладиаторы кинулись вслед за своим вождем. С другой стороны тракта Смотрящий поднял свой отряд в штыковую.

Сидевшие на повозках охранники тут же схватились за мечи. Один моментом вытащил арбалет, взвел его и выстрелил в набегавшего гладиатора. Болт пробил Могула насквозь. Молчун, при жизни не сказавший и десятка слов, и смерть принял молча. Лодий, подле которого упал соратник, махнул рукой. Арбалетчик выронил оружие и свалился с повозки с ножом в горле.

Серега хотел обойтись без крови, наивный, но уже поздно. Первая кровь пролилась. Теперь бойню не остановить.

Охранники поспрыгивали с повозки и метнулись навстречу набегавшим гладиаторам. Раздался лязг столкнувшегося железа. Зажатые между двумя отрядами разбойников купеческие сторожа ничего не могли поделать. Их было слишком мало. Посеченные, они падали на землю.

Сереге в противники достались двое юнцов. Для них, видно, это был первый поход. Одного он сразу вывел из строя, оглушив точным ударом меча по голове. В последний момент Одинцов развернул меч, и удар пришелся плашмя. Железный плевок, по недоразумению называвшийся шлемом, промялся от удара, из-под него потекла струйками кровь. Парнишка оступился и ковырнул носом землю. Жить будет, хотя ума ему это не прибавит. Второй охранник вцепился в свой меч двумя руками, словно пьяный гондольер в весло, и попытался нанести рубящий удар. Серега легко ушел в сторону, оказался у противника за спиной и точным ударом вскрыл ему живот. Парень нелепо взмахнул руками и упал лицом в лужу.

В считанные минуты с охранниками было покончено. Но тут нарисовалась новая напасть. Конный хвостовой отряд, отправившийся на выручку головному, возвращался. Почуяв позади свалку, теперь они спешили, ощетинившись копьями, на помощь купцу и его товару.

— На повозки! — крикнул Одинцов.

Но и без него гладиаторы уже вскарабкались на повозки, чуть уровнявшие их в высоте с всадниками.

Двое гладиаторов разжились арбалетами. Клод и Драмин взвели тетивы и стали целиться.

— Берегите коней! — успел крикнуть Одинцов.

Тренькнула первая спущенная тетива. Один из всадников опрокинулся навзничь. Стрела пробила ему грудину. Зазвенела другая тетива, и арбалетный болт опрокинул второго наездника.

Серега, не теряя времени, вскарабкался на ближайшую к карете повозку, с нее перепрыгнул на крышу кареты, пригнулся, чтобы его ненароком не зацепили копьеносцы, и приготовился, перехватив поудобнее меч. Он пропустил четверых всадников мимо себя, изловчился и прыгнул на спину пятому. От неожиданной тяжести, конь даже просел задними ногами, но встрепенулся и продолжил бег. Охранник сперва растерялся. Этого хватило. Серега от души приложил его по башке рукоятью меча и скинул на землю. Подхватив обвисшие поводья одной рукой, Серега чуть было сам не вылетел из седла. Шутка ли сказать, в прежней жизни он на лошади катался только пару раз в деревне, и то поводья держал кто-то из взрослых. Так что как ни крути, а это первое боевое крещение. И признаться честно, неудачное. Конь прибавил скорости и, обогнув купеческий караван, устремился назад по тракту. Матерь божья и все небесное воинство, как же остановить эту тварь. Серега потянул поводья на себя, пытаясь притормозить коня. Он не сразу его послушался, но вскоре поубавил прыти. Развернув скакуна, Серега наподдал ему ногами, чтобы строптивость поумерил, да и возвращаться надо.

Гладиаторам пришлось туго. Прежде чем Клод и Драмин из арбалетов пощелкали всадников, тем удалось дотянуться копьями до трех разбойников. Глеба пронзили насквозь. Слизда не зря прозвали Змеем: ему удалось уклониться, и копье только чиркнуло его по боку. Бобра ударило в плечо, и он вылетел из повозки.

Когда Серега вернулся к каравану, бой почти закончился. Только один охранник оставался в седле. Одинцов атаковал его. Оказалось, сражаться мечом на лошади для такого неопытного наездника чертовски трудно. Мушкетерскую удаль не показать. Тут бы из седла не выпасть на посмешище врагу. Только охраннику было не до смеха. Видя, что бой проигран, он не спешил геройствовать. Обменявшись несколькими ударами с Сергеем, он пришпорил коня и направил его прочь от каравана. Спастись бегством, с точки зрения выживания, — правильное решение. Только у него не было никаких шансов.

Одинцов остановил коня в тот момент, когда Клод послал болт в убегающего охранника. Он опрокинулся на спину, зацепился ногой за стремя, а лошадь продолжила бег, волоча за собой бездыханное тело.

Серега соскочил с коня, перебросил поводья подоспевшему из леса Шустрику и направился к карете. Первым к ней подоспел наглый Шмель. Что-то во время боя Одинцов не видел его геройства, а тут как добычу делить, так первый у мешка. Шмель вскочил на подножку, заглянул внутрь кареты и… громыхнул револьверный выстрел. Голова Шмеля взорвалась фонтаном кровавых брызг. Мертвое тело упало на землю. Только тут Одинцов вспомнил, что все это время у него в кармане лежал револьвер. Ох, как бы он пригодился в бою против всадников. Выхватив оружие, Сергей снял его с предохранителя и направился к карете. В правой руке меч, в левой револьвер.

Обстрелять карету издалека, так, чтобы сразу и наповал, рука не поднималась. Патроны в этом мире — жуткий дефицит, так что приходится экономить. Лезть внутрь, стрельнут, как Шмеля, потом скажут, что так и было. Но и отступать нельзя. На него вся команда смотрит. Вот же задача. Что же делать-то?

На помощь пришел Лех Шустрик. Он стал заходить к карете с другой стороны. Серега разгадал его замысел, сунул меч в ножны и приготовился. Тут на всю раскачку может быть всего пара секунд. Не успеешь — дырка в голове выглядит очень неэстетично. Шустрик подобрался к самым окнам кареты, дернул ручку, спринтером проскочил мимо. Прозвучал выстрел, и одновременно с ним Одинцов пошел на штурм. В несколько секунд он открыл дверцу, оказался внутри и, не глядя, от души приложил револьвером по голове стрелка. Остальные пассажиры выглядели изрядно напуганными и не помышляли ни о каком сопротивлении.

Переведя дух, Одинцов посмотрел на стрелка. Вот те раз. Им оказалась женщина, одетая в мужской дорожный костюм и широкополую шляпу. Ударом ее сбило, и длинные черные волосы рассыпались по плечам.

Вот же чертовка. Кто бы мог подумать.

— Выходите из кареты, герои недоделанные! — рявкнул Серега.

Пассажиры поспешно потянулись наружу.

Одинцов подобрал револьвер и обыскал девчонку, чтобы потом неприятных сюрпризов не было. Соблазнительные выпуклости под одеждой, фигуристая. Эх, ей бы в замке каком сидеть да прекрасного принца дожидаться, а она с пушкой по Большой дороге раскатывает, приключений ищет. Да и личиком очень симпатичная. Серега откинул прядку волос, чтобы разглядеть незнакомку, и не заметил, как она очнулась. В следующий момент она попыталась его укусить — не получилось. Он отдернул руку, тогда она ударила ногой, целя Сереге между ног. Одинцов перехватил ее ногу и приложил по лицу от души, чтобы неповадно было строптивость свою выказывать.

Серега выпрыгнул из кареты, выволакивая за собой девчонку. Выстроив пассажиров вдоль кареты, Одинцов оставил присматривать за ними кстати подвернувшегося Карима, а сам отошел к командующему гладиаторами Дорину.

— Времени в обрез. Пусть ребята поторопятся. Берем самое ценное и маленькое. Грузы посмотрите. Оружие и одежду с охраны снимайте. Коней пусть кто-нибудь соберет в одно место, — распорядился Серега.

Увидев, как вытянулось в саркастической улыбке лицо Смотрящего, он добавил.

— Впрочем, зачем я вас учу. Чего с купчишкой и его свитой делать будем?

— Отпустим, — пробасил Дорин.

— Это неопасно? Они нас видели, — с сомнением в голосе произнес Серега.

— А ты что предлагаешь, перерезать им глотки? Зачем лишняя кровь? Груз застрахован, в том числе и от ограбления в пути. Вон на каждой телеге клейма страховой конторы стоят: «Кох и сыновья». Так что придется Коху этому раскошелится. А к нам у купца никаких претензий не будет. К тому же товар мы ему оставим большей частью, так что он еще и продать его успеет, и вдвойне наварится.

Из леса показалась Айра. Ей надоело сидеть одной, и, видя, что опасность миновала, она решила идти к своим. Одинцов улыбнулся ей. Она ему ответила тем же.

От кареты послышалась какая-то возня. Серега обернулся и тут же выругался матерно. Нашел кого с гражданскими оставлять, мыслитель хренов. Кариму, видно, скучно было просто наблюдать за пассажирами, вот он и решил над девчонкой покуражиться. Что у них там не заладилось? Кто их знает, только он заваливал своенравную женщину на землю, держа ее за волосы, и занес над ней меч.

Будь Одинцов кенгуру, он, конечно, успел бы подскочить к карете, но Творец отчего-то решил из него человека сделать. Так что к карете Серега явно не успевал. Эти мысли промелькнули в его голове в долю секунды. Решение тут же пришло само. Он поднял револьвер и выстрелил.

Пуля звякнула о металл клинка. Рука Карима дернулась в сторону. От неожиданности он и девчонку выпустил и застыл с раскрытым ртом.

— Ты что, изверг, делаешь! — заорал Серега.

Припрятав револьвер, он неспешно направился к карете.

— Отпустил девчонку, хлузд шарнирный. Ни мозгов, ни смекалки. Сказано же было, гражданских не трогаем.

Карим попятился, помнил еще, как Одинцов его уму-разуму учил.

Помогать девчонке подняться Серега не стал. Вдруг попытается еще раз пнуть в причинное место. Доброта, она, как известно, наказуема. Отошел на несколько шагов и осмотрел улов.

В карете ехало пять пассажиров. Полный лысоватый мужчина с окладистой бородой в дорожном костюме и плаще, видно, и есть купец. Дородная дама в строгом платье из плотной ткани. Явно его жена. Уболтала взять с собой на ярмарку. Видно, это светское событие года, если ее даже трудности и опасности пути не испугали. С этим все ясно. Девчонка-стрелок, какая же она все-таки красивая, цыганистого благородного типа «а-ля Кармелита». Как она оказалась в этой компании? Дочка она, что ли, купеческая? Да нет, не похоже. У обоих глаза воловьи да волосы русые, откуда такой чернявенькой взяться. Ладно, это не так важно. Что там дальше? Молодой парень, по виду вечно голодный студент. Глазами сверкает, словно китайская зажигалка. Если бы взглядом можно было воспламенить, разбойнички-гладиаторы сейчас бы весело исполняли роль пионерского костра. Похоже, это либо сын купчишки, либо приказчик. Ничего примечательного. Хорошо, кстати, что молчит. А то сейчас толканул бы пафосную прочувственную речь, и что с ним делать прикажете?

Последний пассажир заинтересовал Серегу особо. Вот уж кого он не ожидал увидеть в карете, так это священника. В черном дорожном костюме, но явно форменном, подпоясанным веревкой, с белым воротником, доходящим до груди, в кожаных сапогах с заправленными в них штанами и огромным черным крестом, замкнутым в круг, на толстой цепи. Голову покрывала широкополая шляпа с круглым верхом и какими-то двумя висюльками, расположенными симметрично по краям.

Сама по себе фигура священника не удивляла. Раз есть религия, то есть и служители культа. Крест наводил на мысль о христианстве, только он был какой-то неправильный. Что-то Серега никак не мог вспомнить, использовались ли в его родном мире такие кресты, заключенные в круг. Что бы это могло значить?

Собравшись с мыслями, Серега нагло сообщил полному купчишке:

— Ну что, господин хороший, будем нажитое неправедным трудом добро экспроприировать, чтобы впредь трудовой народ обкрадывать неповадно было, спекулянт доморощенный.

Судя по удивленно вытянувшейся физиономии купца, с основами военного коммунизма он знаком не был. Труды классиков марксизма-ленинизма не читал. Вот что значит другой мир — другие термины.

— Деньги, говорю, гони, пока я еще добрый, — перевел с социалистического на русский Серега.

Теперь купец его понял. Трясущимися руками он залез за отворот кафтана и вытащил тугой кошель. Скорее всего, это жалкие крохи, которые с него отжать можно, но большего и не надо. Нельзя же совсем мужика по миру пускать. Негуманно это.

Кошель перекочевал в руки Одинцова. Взвесив его на ладони, Серега развязал тесемки и заглянул внутрь. Монет полно. Отлично.

— Приглядывай за ними. Только смотри, без самоуправства, — приказал он Кариму.

Одинцов направился к Смотрящему. Дело у Дорина подходило к концу. На одной из телег он собрал все, что могло пригодится: оружие, доспехи, одежду, деньги.

— Надо распределить амуницию поровну, седлать коней и уходить. Как бы кто не появился. Второй караван мы сейчас не сдюжим, — сказал Серега.

— Заканчиваем уже. Еще пять минут, и можно уходить. Переодеваться потом будем. Сейчас не до этого.

Среди трофеев Одинцов приметил четыре арбалета. Это не могло не радовать, теперь с голым задом на врага бежать не придется. Можно и издалека пострелять. Удобная штука.

— Что с ранеными? Какие потери?

— Шмеля ты и сам видел. Могул богу душу отдал. Да Глеб недалек от кончины. С такими дырами не живут. А ранеными Айра занимается.

Сергей обернулся. Айра суетилась возле последней повозки. Там она оборудовала походную санчасть. Из лекарств шиш с маслом, но раны перевязать труда не составит. Потом на привале можно будет народными методами полечиться, если, конечно, кто-нибудь из них силен в травках-муравках, мухоморах разных.

Одинцов обвел взглядом поле боя и увидел лежащего на земле Глеба. Он зажимал красными от крови руками живот. Лицо покрывали мелкие бисеринки пота. Дыхание как у загнанной лошади.

Серега подошел к нему, опустился на колени.

Ничего не сказал. А что тут скажешь? Соврать умирающему, что все будет хорошо и он выкарабкается? Что за чушь несусветная. Одинцова всегда раздражали эти эпизоды в голливудских картинах. Но там искусство, а тут война.

— Спасибо тебе, — смог только произнести Одинцов.

Глеб посмотрел на него глазами, полными боли, и вцепился одной рукой в Серегу.

— Моим передай, что я не хотел, — произнес из последних сил Глеб и кончился.

Лицо разгладилось, облагородилось. Серега отцепил руку, уложил на грудь и закрыл глаза.

«Спи спокойно, боевой товарищ. Не довелось тебя узнать при жизни получше, но уверен, ты был хорошим человеком. Только, видать, очень невезучим», — подумал Одинцов, поднимаясь с земли.

Жар и Хорст тем временем собрали всех коней, и гладиаторы под руководством Смотрящего грузили добычу, увязанную в тюки.

— А что с деревом? — спросил Серега.

— Там лежит. Решили не оттаскивать. Лесом уйдем, — ответил Дорин.

Разумно. Скоро разоренный караван обнаружат и отправят за грабителями погоню. Поваленное дерево хотя бы на время задержит их.

Наконец с приготовлениями было покончено. Своих мертвецов они решили оставить тут. Времени на похороны не было. Четырнадцать навьюченных лошадей прядали ушами и пофыркивали в ожидании всадников.

— По коням! — рявкнул Серега.

Сначала Одинцов помог Айре забраться на пегую лошадку, а потом и сам запрыгнул в седло.

— Не поминайте лихом, — попрощался он с купчишкой и его компанией.

Толстяк брезгливо поморщился. Полная дама никак не отреагировала. Кармелита разразилась отборным ругательством. Кто же она все-таки такая? Студентик яростно сверкал глазами. Смелости ему не хватало схватить копье, лежащее от него в десятке шагов, и попытаться отомстить обидчикам. Либо трус, либо слишком умный. Что он мог сделать одним копьем с злыми вооруженными мужиками. Героически погибнуть разве что. Священник, зажав крест в руке, с закрытыми глазами отчаянно молился.

— Тронулись! — приказал Серега.

Гладиаторы один за другим неспешно скрывались в лесу. Айру Одинцов отправил с Шустриком. Сам же уходил последним вместе с Дорином и успел увидеть поднявшиеся клубы пыли далеко позади на дороге. Похоже, их нагоняют нежданные гости. Надо поторопиться.

Залепив коню ногами в бока, Серега закричал:

— Ходу!

Глава 13

Дорога

Ровельский лес был очень хорошо знаком Леху Шустрику. Биография у него богатая на события и путешествия, вот и в этом лесу довелось побродить. Так что все тропки-дорожки он лучше всех знал, поэтому именно ему Одинцов доверил проложить маршрут отступления, из расчета, что времени на раздумья и колебания у них не будет. Шустрик с заданием справился на «пять».

Погоня на хвосте. Егерей сбрасывать со счетов нельзя, да и подвергшийся разбою купец так это не оставит. Его обидели, и даже страховые выплаты не смогут унять душевную боль, так что на Ровельском тракте показываться нельзя, а по лесу верхом не больно-то и поездишь. Тут сплошные кочки да буераки. Либо всадник шею свернет, вылетев из седла, либо конь ноги переломает. Дорога-то не изведана. Каждый шаг может стать роковым.

Да вот только Шустрик знал одну заброшенную дорогу контрабандистов. Ею не пользовались лет десять, но там вполне можно было пройти конными. Это он и предложил Одинцову. Серега засомневался. Мол, если дорогой давно не пользовались, то где гарантии, что от нее хоть что-то осталось. Шустрик сумел убедить его.

Лет тридцать назад, за точность Лех не ручался, в этих местах промышляла банда Хами Доброго. О ту пору граница между княжествами Боркич и Вестлавт была закрыта на большой и очень ржавый замок. Накануне отгремела семидневная война, во время которой князь Болеслав Боркич пытался захватить Вестлавт и получил крепкого пинка под зад. С трудом удалось удержать границы в прежних пределах. Вестлавтцы, выбив агрессора со своей земли, собирались в гости к соседу учинить справедливый суд над неудачливыми захватчиками. Только смерть князя Казимира Вестлавта остановила войско. И ведь какое удачное стечение обстоятельств, Казимир подавился вишневой косточкой. Никто не смог ему помочь. Взошедший на княжеский трон наследник Ромен Большерукий, правящий до сих пор Вестлавтом, отозвал войска, усилил границы с Боркичами и ввел полный запрет на торговлю с враждебным княжеством. Все бы ничего. Только за долгие годы тесного торгового сотрудничества вестлавтцы привыкли к ряду боркических продуктов и жизни себе без них не представляли. В частности, вестлавтцы отказывались пить пиво местного приготовления. Никакие патриотические чувства не могли заставить их пить «эту мочу», которую производили вестлавтские пивовары. А вот эли, лагеры и портеры боркического разлива пользовались большой популярностью. То же самое касалось сыров, крепленых вин и кое-каких других товаров по мелочи. Напротив, княжество Боркич нуждалось в ряде товаров, производимых Вестлавтом. В основном это были ткани для рубах и штанов, кожаные изделия и ножны для холодного оружия. Закрытие границы также сильно сказалось и на простых гражданах Боркича. Но, как известно, любое препятствие и запрет — это лишь повод придумать способ, как его обойти. Не прошло и месяца, как через границу княжеств потянулись караваны контрабандистов, работающих не только под прикрытием, но и по негласному благословению глав обоих княжеств. Понятное дело, что пользоваться привычными торговыми трактами было нельзя, поэтому контрабандисты проложили через леса тайные тропы. После того как границы были открыты, некоторые товары все же остались в запрещенных списках, но большая часть контрабандистов сошла со сцены. Остались только истинные мастера своего дела. Таким оказался атаман Хами Добрый.

Кто он? Откуда? История умалчивает эти подробности. Известно только, что Хами Бородатый служил в банде Ульна Горбыля, человека очень известного на теневом рынке. Поговаривали, что Ульн не брезговал убивать бродячих магиков, а полученные от них нены продавал по заниженной цене. Но правда это или нет, за давностью лет никто не мог сказать. Ульн Горбыль был человеком очень жестоким и часто помимо контрабанды промышлял откровенным разбоем по соседним деревням. Однажды даже захватил замок Дерри, что стоит на самой границе с княжеством Вестлавт. В результате Ульн настроил против себя всех окрестных дворян и княжеских егерей, что они собрались вместе, заманили банду Горбыля в ловушку и перебили ее. Самого атамана отвезли в Вышеград, где прилюдно четвертовали. Из всей банды только Хами Бородатому и удалось спастись. Правда, есть версия, что именно благодаря прозорливости Хами удалось ликвидировать банду Горбыля. Выражаясь современным языком, настучал он кому надо, а за это получил индульгенцию предыдущих грехов.

Со смертью Ульна Горбыля оказался разрушен торговый канал. И Хами Бородатый занял это место. Чтобы окончательно всех убедить в том, что он будет вести иную политику, нежели всем осточертевший своими выходками Горбыль, Хами сменил прозвище и стал называть себя Добрый.

Когда границы открылись, большинство контрабандистов перекрасились в легальных торговцев, открыли свои лавки в крупных городах княжеств и занялись, так называемым «честным бизнесом». Только Хами Доброму подобная игра оказалась не по нутру, и он продолжил возить контрабанду через границу, поэтому время от времени на рынках Вестлавта и Боркича всплывали товары из списка запрещенных. Почти десять лет водил караваны тайными тропами Хами Добрый. Его карьера закончилась внезапно. Кто-то из ближнего круга сдал атамана со всеми потрохами. То ли совесть гражданская проснулась, то ли зависть одолела, но шайка Хами Доброго при переходе через границу княжеств в районе Глухого лога попала под перекрестный огонь егерей. Почти всех положили тогда. Мало кому удалось спастись. Сам же атаман Хами Добрый был взят в плен живым и подвергнут казни через четвертование в Краснограде. Так он зеркально отразил судьбу своего былого командира Ульна Горбыля.

— Ты это так рассказываешь, как будто сам все видел? — настороженно спросил Серега, когда Лех Шустрик поведал ему историю Хами Доброго. — Хотя молод ты для таких исторических событий. А ну колись, откуда все узнал?

Сначала Лех не хотел ничего рассказывать. Так и так отнекивался, мол, книжки умные читал, народ рассказывал, в кабаках часто байки всякие травят о делах давно минувших дней. Вот только Серега ему ни на грамм не поверил. Уж очень он залихватски все излагал, с огоньком, словно свой интерес в истории имел. Да и к тому же кто в таком случае показал Шустрику тайные пути Хами Доброго.

В конце концов, Лех во всем признался. Несколько лет назад довелось ему встретиться с одним замечательным человеком по имени Бравд. По молодости он ходил по началом Хами Доброго. В ту приснопамятную ночь, когда банду Хами накрыли, Бравду удалось сбежать, только он получил несколько ранений. Вроде бы пустяковые царапины, но то ли егеря для надежности стрелы какой-то отравой смазывали, то ли еще что, но раны стали гноиться. Потом гной под кожей пошел дальше по телу, в результате лекари приказали резать. И Бравду отрезали обе ноги. Так в одночасье лесной разбойник стал инвалидом. Деньги прежней профессией добывать он больше не мог, но так получилось, что прибился он к воровской стае Сени Коростыля, промышлявшей на улицах Краснограда, где с ним и познакомился Лех. Обезноженный Бравд занял в банде Коростыля место наставника и мозгового центра. Он разрабатывал все операции, распределял доли в добыче. Тогда он и рассказал Шустрику, к которому проникся необъяснимой симпатией, о тайных заброшенных тропах. Вдруг когда-нибудь пригодятся. Через год Лех оказался в этих местах и отыскал дорогу Хами Доброго. Мало ли как жизнь повернется, вдруг придется нелегально границу переходить.

Вот и получилось, что тайные тропы очень ко двору пришлись.

Путь контрабандистов представлял собой узкую проселочную дорогу, окруженную со всех сторон лесом и хвойными кустарниками. Не зная, где она находится, наткнуться на нее можно было разве что только случайно.

«Хотя грибники в моем мире и не такое в лесу находят», — подумал Серега и поделился своими опасениями с Лехом Шустриком, ехавшим подле него.

— Какие грибы? Здесь никаких грибов вот уже несколько веков не берут. Не растут они тут. Говорят, что лес этот заколдованный. Порчу на него наложили еще во времена Черного Ветра. Давно это было, — фыркнул возмущенно Шустрик.

Айра, следовавшая рядом с Одинцовым, сосредоточенно прислушивалась к беседе друзей и поспешила поделиться своими знаниями.

— Мне про Черный Ветер бабушка рассказывала. А ей ее бабушка, и так несколько поколений. Говорят, пять веков назад не было никаких княжеств Боркич и Вестлавт, а все эти земли принадлежали единой Невидойской империи. Черный Ветер ознаменовал собой закат империи. Внутри государства началась война. Тогда-то и случилась эта беда. Поднялся сильный ветер, который не стихал несколько недель. Он нес черный пепел откуда-то с юга. Пепел оседал на деревьях, земле, животных, и они начинали гнить заживо. В деревнях начался падеж скота, люди гибли сотнями. Города пустели, деревни вымирали. И не было никакого спасу от этого Черного Ветра. Начался великий голод. Ведь люди не могли вырастить пищу: она гнила на корню, не могли принести добычу с охоты: животные были поражены гнилью. В какие-то несколько месяцев эти места превратились в мертвую пустыню, покрытую черным пеплом.

— Знатно говорит, чисто сказительница. Ей бы сказки по базарам рассказывать, цены бы не было, — поделился впечатлением Колин.

Удачно провернутое ограбление купеческого каравана изрядно подняло боевой дух отряда. Теперь они негласно называли себя Волчьим Отрядом, а командира за глаза — Волком. Так что прозвище, придуманное Минчем Вустром, тюремщиком из Рибошлица, прижилось.

— Я тоже слышал что-то про Черный Ветер, только сказки это, детишек пугать, — мрачно пробурчал Карим.

Остальные члены отряда, памятуя попытку бунта, сторонились его. Ставший в одночасье изгоем среди бывших друзей-товарищей, гладиатор большую часть пути хмурился, злился и молчал. После преподанного Одинцовым урока в первый раз он открыл рот. Да только тут же и закрыл. После удачного грабежа Серега ловил на себе его уважительные взгляды.

— Черный Ветер, и у нас о нем рассказывали, — признался Бобер, — страшные истории. В детстве я и правда сильно боялся его. И когда небо хмурилось и показывались черные тучи, думал, что все… конец пришел.

Бойцы не восприняли серьезно рассказ Айры. Только вот история про Черный Ветер очень заинтересовала Одинцова. А что если этот миф не что иное, как описание мира после ядерной катастрофы? Выпавшие радиоактивные осадки вполне могли уничтожить и растительность, и животных, да и людям пришлось бы несладко. Версия любопытная. Ее стоило обдумать. Одно только удивляло Серегу. Если Черный Ветер — это описание радиоактивных осадков, то пятисот лет как-то маловато для того, чтобы мир оклемался. Должны оставаться какие-то следы, какие-то аномалии. Но в глаза они не бросались. Хотя сколько тут Одинцов на воле-то побыл, что он видел, чтобы уверенно говорить, что их нет.

* * *

Тропа контрабандистов привела отряд в ущелье, зажатое с двух сторон высокими горами. Здесь Одинцов решил организовать привал. Погони на хвосте нет, так что можно немного передохнуть да и примерить обновки. Бойцы с радостью восприняли эту новость. Несколько минут они потратили на то, чтобы найти подходящее место для стоянки. Выбрали поляну возле низвергавшегося с высоты в десять метров водопада. Очень живописное местечко. Да и с практической точки зрения полезное. Можно помыться. В последний раз Серега мылся несколько дней назад и чувствовал себя ужасно грязным, а уж как от всех разило потом, тут разговор отдельный. Вода, конечно, в водопаде далека от комнатной температуры, но выбора нет.

Коней привязали к деревьям. Одинцов тут же отослал Вихря, Драмина и Колина исследовать окрестности. Мало ли, какая беда рядом притаилась и только и ждет, чтобы напасть. Да и следующий этап дороги надо разведать. Лех Шустрик утверждал, что идти им придется сквозь гору. Кто его знает, что могло приключиться с подгорным проходом за десять лет. Мог просто случиться обвал, а могла живность опасная завестись. С представителями местной фауны Одинцов пока был плохо знаком да и не горел желанием идти с ними на свидание. Всему свое время.

Лодий и Слизд стянули со своих лошадей какие-то рулоны, и в две минуты застелили поляну неким подобием ковров. Что не говори, а опыт походной жизни у них был не в пример больше.

Айра только оказалась на земле, как сразу упросила Серегу отпустить ее помыться. Понятное дело, женщины они куда болезненнее переносят отсутствие мыла и горячей воды. Серега девушку отпустил, но напутствовал ни на шаг в сторону не уходить, в случае появления опасности кричать громко. Когда Айра скрылась, Одинцов хмуро посмотрел на своих бойцов и заявил, что он, дескать, человек неревнивый, и можете, конечно, устроить публичный просмотр стриптиза. Жалко вот только, пива никто не додумался захватить. Но за все платить надо, а поскольку с деньгами у ребят совсем плохо (общая касса не считается, личные удовольствия каждый оплачивает сам), то в таком случае придется ему плату с них натурой брать.

— Так уж и быть, глаза вырежу — и мы в расчете, — закончил долгую прочувствованную речь Серега.

Народ впечатлился и все время, пока Айра стояла под горным водопадом, занимался своим делом, стараясь смотреть в землю, чтобы случайно лишнего не увидеть.

Одинцову такое послушание понравилось. Шустрик не мог упустить возможности позубоскалить.

— Грозен, грозен. Настоящий волк. Запугаешь весь личный состав. Скоро по ночам писаться начнут, а потом слабоумием заразятся.

— Ничего. Плетка и голым задом на муравейник — и мигом все пройдет, — тут же парировал Одинцов.

— А если еще при этом и пятки подпалить, тогда точно любое слабоумие закончится, — добавил с серьезным видом Смотрящий. — С горящими пятками не до пускания слюней.

— Знаете, как называется это ущелье? — спросил Лех Шустрик и сразу же сам ответил. — Скупое место.

— Почему? — спросил Серега.

— Чтоб я знал.

Когда Айра вернулась, настал черед мужской помывки. Пошли в два захода. Ребята веселились в воде, словно дети малые. И не скажешь же, что это тертые жизнью гладиаторы, которым и убивать доводилось. А вода и впрямь была ледяная. Когда Серега только вступил под водопад, сердце аж зашлось да дыхание перехватило. В тело словно впились тысячи крохотных льдинок. Зато потом накрыло бодряком.

Выбравшись на поляну, Сергей сразу же облачился в новую одежду. Льняная рубаха на голое тело, черный камзол из простой плотной ткани с пышными надутыми рукавами запахивался на правую половину и застегивался на двенадцать черных пуговиц, кожаные штаны тоже черные. Плащ Сергей накидывать не стал, а вот бронник примерил. Блестящая кираса прикрывала спину, грудь и плечи, стальные фалды защищали кожаные ботфорты, в которых очень удобно нож прятать. Что Серега тут же и сделал, проверяя мысль.

Вернулись из разведки Драмин, Колин и Вихрь. Усталые, но довольные жизнью. Вихрь тащил на себе тушку кабанчика. Профессионал, что тут говорить. Зашли его в пустыню без еды и воды — и там кабанчика раздобудет. Серега бы не удивился, если бы он и пиво где-нибудь нашел. Увидев, чем занимаются их товарищи, разведчики так занервничали, что чуть из штанов не выпрыгнули, но Одинцов был непреклонен.

— Докладывайте.

— В округе все чисто, командир. Ни следа ворога, — начал Драмин, почесывая голову.

— Никаких следов, — подтвердил Колин, накручивая от нетерпения длинный ус.

— Вот только ужин… так сказать… — скинул с плеча тушку Вихрь.

— Как дорога дальше? Подгорный путь цел?

— Вход открыт. Чисто там, клянусь восточным ветром, — ответил Драмин, не отрывая взгляд от плещущихся товарищей.

— Мы немного прошлись… так сказать… и порядок… не видно никого, — добавил Вихрь.

— Можно двигаться дальше. Вполне, — подтвердил Колин.

Ничего более толкового от них нельзя было добиться. И Одинцов махнул рукой. Свободны, мол, идите купайтесь. Бойцы так обрадовались, что в пять секунд разделись догола и бросились в воду, вереща, словно стая папуасов-каннибалов при виде безоружного белого.

Сергей поднял трофейный меч, добытый в сокровищнице князя Боркича, и неспешно повязал его на пояс. Отличное оружие и очень древнее. Одинцов чувствовал это, как и ту силу, что таилась внутри клинка. Если бы он провалился в волшебный мир, то точно утверждал бы, что меч ему колдовской достался. Но пока никаких чудес видно не было, так что о магии можно забыть. Но что-то в этом мече было такое, необъяснимое…

— Какой у тебя план?

Серега резко обернулся. Позади стоял голый Лех Шустрик и насмешливо наблюдал за другом.

— Ты о чем?

— День пути по подгорной тропе, и мы окажемся в Краснограде. Что дальше?

Шустрик выбрал свой комплект одежды и стал одеваться.

— Найдем постоялый двор, на кармане у нас звенит, так что с этим порядок…

— Пока… порядок… — поправил его Лех.

— Дальше пойду искать вербовщика, и наймемся в какую-нибудь армию… — неуверенно сказал Одинцов.

— Идея замечательная. Только у нее есть один изъян.

— Какой?

— Ты!

— Не понял, — попытался обидеться Одинцов.

— Ну вот скажи мне на милость. Придешь ты к вербовщику. А тот тебя и спросит: на какой войне ты был? В каких боях участвовал? Ты и не знаешь, что ответить. Тогда тебя попросят назвать все крупные войны и сражения за последние лет пять. Но ты и этого не знаешь. Напрашивается вывод: либо ты свонравец, засланный откуда-то шпион, либо… — Шустрик развел руками, но поскольку он был в одном сапоге, то тут же потерял равновесие и свалился на задницу.

Серега смолчал, хотя на смех пробирало. Уж очень потешно это выглядело.

— Дальше будет еще веселее. Тебя попросят назвать всех соседей Вестлавта, и тут ты тоже уныло промычишь, потому что не знаешь… — поднявшись на ноги, Лех яростно потер ушибленное место. — Тогда тебя попросят: назови самое крупное государство на Ирлонге, и тут ты с глупым видом окончательно капитулируешь.

— А что такое Ирлонг? — спросил Сергей.

— Вот видишь. Так что ни о какой карьере наемника можешь не мечтать. Ты знаешь меньше, чем простой дворовый мальчишка. Ты беспрепятственно покинешь вербовщика и направишься на постоялый двор, тебя никто не тронет. Ты придешь к остальным ребятам. И вот тут-то вас всех и повяжут. Потому что либо сбежали из очень глухого места, каким было подгорье князя Боркича, либо ты не от мира сего, что, в общем-то, тоже правда, — закончил свою обличительную речь Лех Шустрик.

— В таком случае ты должен рассказать мне все, о чем знаешь. И начать надо прямо сейчас, — подумав над словами друга, сказал Одинцов.

— Решение верное и, главное, своевременное, — одобрил Лех Шустрик.

— Что такое Ирлонг? — напомнил свой вопрос Серега.

— Земля, на которой ты находишься. Материк.

— Если у этой земли есть имя, то получается, и другие материки есть?

— Точно, — подтвердил Шустрик. — По меньшей мере три. Упоминание о них сохранилось в хрониках, только вот беда: уже лет так пятьсот там никто не бывал. Плавать-то мы плаваем, но доплыть не можем. Либо предки напридумывали всякой чепухи, либо с тех пор что-то произошло, и дорога к другим землям нам закрыта.

— Очень интересно, — оценил Одинцов. Закрытые материки, есть над чем поразмыслить.

— Я не смогу тебе все рассказать и научить. Все равно ты будешь отличаться, — с сомнением в голосе произнес Лех.

— Почему ты так думаешь?

— Сам посуди. Тебя могут спросить о чем-то, что я забыл тебе рассказать, не посчитал нужным. Мелочь какая-то, но и она может испортить все застолье.

— Я все равно должен побольше узнать об этом мире, — упрямо заявил Серега.

— А я на другой ответ и не надеялся. Рассказать я тебе расскажу и научу. Но на разговор с вербовщиком я пойду с тобой.

— Зачем?

— Говорить буду я. А ты большей частью помалкивай да морду злую строй. У тебя это, кстати, неплохо получается. Я скажу, что нашему командиру не по рангу со всякими разговаривать. Мол, ты младший сын какого-нибудь графа, поэтому злой, спесивый, но профессиональный.

— Зачем врать? В конце концов, правда откроется.

— К этому времени ты и твой отряд уже успеете себя зарекомендовать, и всем будет плевать на то, кто вы и зачем соврали. Да и потом, у каждого есть тайны, которыми он не готов делиться с первым встречным-поперечным.

Одинцов задумался над сказанным. А ведь дело Шустрик предлагает. Можно на какой-нибудь мелочи засыпаться, сам не заметишь, а люди по-другому относиться начнут. Все-таки чужак он для них.

— Убедил, — сказал Серега.

— Вот и чудно.

— Когда учить начнешь?

— Да хоть сейчас… — произнес Лех, но тут же осекся, — пожалуй, сейчас не получится. Вечером, когда все улягутся.

— Уговорил.

Выбравшиеся на берег бойцы с шуточками и прибауточками принялись примерять обновки. Будто дети малые, честное слово. Бобер вспомнил о том, что «недурственно было бы и пожрать». И все засуетились вокруг кабанчика, точно от царящего возле него хаоса, ужин быстрее приготовится.

Глава 14

Наемники

Красными куполами раскинулся Красноград в Солнечной долине на изгибе реки Красной, прозванной так по цвету воды. Слишком много красной глины на дне, она и придавала воде особый оттенок. Окруженный высокими крепостными стенами и искусственным широким каналом, город напоминал старую черепаху, выползшую на берег погреться на солнышке.

На расстоянии десятка километров от города стояли четыре дозорных крепости, призванных в случае войны встать на пути врага. Горн — Закатная крепость, возвышающаяся прямо перед Волчьим Отрядом, рогатая башнями и зубастая бойницами. Краст — Рассветная крепость, отсюда ее видно не было, она прикрывала восточную часть Солнечной долины. Дозр — Заречная крепость — находилась по другую сторону Красной реки. С Красноградом Дозр был соединен связкой стальных цепей, лежащих на дне реки. В случае подхода ворога по воде натягивались цепи, останавливая флотилию и пробуждая подводные ловушки, коими было устелено все дно. Пвлат — Северная крепость — преграждала подступы к городу со стороны гор.

Полтора столетия назад Красноград подвергся нашествию объединенных горских племен. Солнечная долина почернела от прокопченных меховых шапок и железных шишаков. Сотни шатров выстроились ровными рядами по долине, не сосчитать племенных ярлыков, развевающихся по ветру. Загорелись костры, куда шаманы сыпали какие-то порошки, отчего поднимающиеся к небу дымы окрашивались в разные цвета.

Красноград встал на пути объединенной орды, заградив собой остальные княжества, но к войне город был не готов. Со всех концов Вестлавта стянулись войска для спасения осажденного города. Помогли и соседние княжества, прислав союзные армии. Только совместными усилиями удалось отразить горскую орду. То сражение вошло в историю под названием Солнечная сеча. Ответный рейд в горы успеха не принес. Рассыпавшиеся по ущельям и пещерам горцы оказались неуязвимы для привыкших к равнинным битвам пехотинцев. Они появлялись невидимками словно бы из ниоткуда, вырезали отряды до последнего человека и растворялись в пещерах. Тогда и построили крепость Пвлат, ставшую рубежом между горами и Солнечной долиной, а через несколько лет вожди и старейшины горских племен собрались на Большой совет, где заключили вечный мир с княжеством Вестлавт, который с тех пор ни разу не был нарушен.

Все это Одинцов узнал по дороге. Лех Шустрик любил и умел рассказывать. Оставалось только удивляться, откуда он все это знает. В двадцать первом веке вся информация была общедоступна. Стоит только включить компьютер и выйти в Интернет, как любая историческая эпоха в деталях и подробностях, в научных и популярных статьях встает перед глазами. Здесь же, в средневековой тьме, информация разбросана по крупицам в разных местах, и зачастую между этими локациями лежат десятки и сотни километров. Чтобы собрать все воедино, требовалось немало труда и усердия. И уж тем более удивительно, что обладателем этих знаний был вор.

Волчий Отряд неспешно подъехал к Закатной крепости, где был остановлен дозорным десятком. Бряцая железом, им навстречу устремились рыцари с закрытыми шлемами и разноцветными султанами из перьев с копьями наперевес.

Одинцов поднял вверх сжатую в кулак руку, призывая отряд остановиться.

Бойцы послушно притормозили и встали, ожидая развития событий.

Смотрящий подъехал справа к Одинцову. По другую сторону встал Лех Шустрик. Так они и встретили рыцарей Горна.

— Кто вы? Откуда и куда путь держите? — спросил рыцарь в черном доспехе на огромной черной лошади, укрытой расшитой золотом попоной. Его голос звучал глухо из-под плотно задраенного шлема, представлявшего металлический цилиндр с узкой глазной щелью и рифленой поверхностью внизу, изображающей бороду.

— Отряд наемников, ищем работу. Думаем, в Краснограде нас ждет удача, — громко заявил Лех Шустрик.

— Кто за старшего у вас?

— Одинец по прозвищу Волк, — представил командира Шустрик.

— А почему ваш командир молчит? Немой что ли? — с подозрением спросил рыцарь. — Откуда путь держите?

— Из Вышеграда, — ответил Серега.

— А что, в Вышеграде работы нет?

— У нас в Вышеграде нашлись разногласия с местной властью, — честно признался Одинцов.

Лех Шустрик посоветовал ему тут душой не кривить. Вестлавтцы терпеть не могут Боркичей, поэтому такому ответу только порадуются.

— Что ж, милости просим в наш город. Проезжайте в крепость. Там заполните подорожную и заплатите налог, после чего можете ехать в Красноград.

Одинцов ухмыльнулся. Все развивалось по сценарию. Рыцари Закатной крепости пытались сыграть на простачка и содрать с путников налог, который, можно не сомневаться, в полной мере соберут непосредственно в столице. Таким образом, появится двойное налогообложение. Не будешь же скакать назад в крепость и требовать справедливости.

— Спасибо, уважаемый. Только мы очень торопимся и все формальности уладим по прибытии в столицу, — ответил Одинцов.

— Ваше право, — сказал рыцарь. В его голосе появились уважительные нотки.

Дозорные расступились, пропуская путников.

Одинцов пришпорил коня и поскакал вперед, увлекая за собой Волчий Отряд.

Спустя полтора часа через Красные ворота путники въезжали в город. Расплатившись с воротными стражниками и заполнив все необходимые документы, они оказались в столице княжества Вестлавт.

Лех Шустрик, знающий тут каждый закоулок, взял на себя роль проводника и через полчаса блужданий по кривым улочкам вывел отряд на просторную площадь, называемую Фонтанной. Свое название она получила благодаря большому фонтану, который притягивал к себе народ со всех окрестных кварталов. Люди гуляли и веселились, пытаясь продлить теплые деньки, которых осталось так мало. Осень неуклонно брала свое, хмурила небо, стягивала тучи, готовясь к продолжительной осаде.

Лех подъехал к трактиру «Ячменный колос» и остановился. Спешился.

— Это тут. Кормят неплохо, удобные комнаты, да и пиво здесь наливают самое вкусное в Красном городе.

Бобер спрыгнул на землю.

— Пиво говоришь. От пива бы я сейчас не отказался, но только от вкусного, так что на твой страх и риск.

Одинцов усмехнулся и спрыгнул с коня.

Пока они разбирались с лошадьми, на постоялый двор были отправлены Шустрик и Клод. Так сказать, на разведку, стол большой занять да комнаты забронировать.

Заняв места на конюшне и уплатив пару монет мальчишке-конюху, Одинцов с друзьями направился в трактир. После долгой поездки хотелось тихо посидеть, выпить и закусить. А к вербовщику можно и завтра сходить, не блох же ловим.

Шустрик выбрал хороший, просторный стол в дальнем углу трактира. За ним вполне могла поместиться вся компания, да и соответствующие распоряжения о гастрономических предпочтениях гостей уже были высказаны. По крайней мере, несколько кувшинов пива стояли на столе, а между залом и кухней сновали подавальщицы, расставляя миски, раскладывая ножи. Вскоре появились и несколько чугунков с чем-то ароматным и дымящимся. Аж слюнки потекли.

Ребята расселись за стол. Во главе сел Серега, подле него примостились Айра, Дорин и Шустрик. Остальные — по обе руки. В самом дальнем конце стола сел Карим.

Серега налил себе пива в глиняную кружку, не забыл и Айру с ближними.

— Ну, друзья, за успех нашего общего дела! — поднял он кружку.

Бывшие рабы-гладиаторы шумно встали, подняв свои кружки, и выпили стоя.

За столом неспешно родилась беседа. Первый раз после побега из-под горы люди могли отдохнуть, не оглядываясь назад, не прячется ли за соседним деревом егерь, не мчатся ли по их следам собаки-убийцы. Только Сергей в беседе не принимал участие. Он внимательно следил за всеми, вслушивался в их речи и молчал. На душе было неспокойно. Как странно все получилось. Еще каких-то несколько дней назад он был один. Никто ему не был нужен, ни о ком голова не болела. Вырванный из старой жизни Сергей был открыт всему новому и готов врасти в эту чужую землю корнями. Но вот вокруг него собралась команда. Пока он еще не признал ее своей. Но парни считали его вожаком, командиром. Только Серега не знал, нужно ли ему все это, готов ли он обрастать новыми привязанностями. Большинство из них он потеряет. Ведь не земледелием собирался заняться. Но о многом говорил тот факт, что даже Хорст и Бобер, которым было куда идти, приняли решение остаться в Волчьем Отряде.

— Чего загрустил, командир? — спросил Слизд, заметив необычную молчаливость Одинцова.

Серега широко улыбнулся. Нечего личный состав пугать своим мрачным настроем.

— Да не грущу я. А вот душа песни просит.

— Песни? — удивленно спросил Драмин. — Песни — это можно.

И он затянул песню, а ребята дружно ее подхватили. Как выяснилось, знали ее за столом все, кроме Сереги.

Когда горит душа,

Ты кружку не спеша

Наполни до краев хмельным вином.

И вспомни, как любил,

В каких сраженьях был.

Еще вчера считал ты это сном.

Пенилось пиво. Запела душа. Сергей попытался подпеть. Сначала тихо. Он искренне полагал, что голоса у него нет да и в детстве медведь на ухо наступил, но пиво и обстановка сделали свое дело. К тому же многие не пели, а орали слова песни.

Не обмануть себя.

Стараешься ты зря.

Хотел ты мира для своей души.

Мечтал построить дом,

Цветущий сад при нем

И тихо жить средь вековой глуши.

Жену себе найти,

Детишек завести

И чашу жизни выпить не спеша.

И до святых седин

Движение годин…

Спасенье обретет твоя душа.

В трактире заметно прибавилось народу. Привлеченные шумной компанией, люди занимали столы, заказывали еду и питье. Появились и двое стражников, зашедших перекусить после дневного дежурства.

Но ты забыть не смог

Влечения дорог,

И лязг мечей, и пенье тетивы.

В твоей крови война.

Твоя судьба — война.

Ты обречен идти тропою тьмы.

И ты покинул дом,

Цветущий сад при нем.

Жену оставил и своих детей.

В руке твоей клинок.

Теперь ты одинок

И счастлив ты, как тысяча чертей.

Серега смотрел на разгоряченные лица бойцов и чувствовал, что у него есть команда. Его Волчий Отряд, с которым он готов в огонь и в воду. Все сомнения в этот момент рассеялись. Наверное, судьба у него такая. Взять на себя ответственность за этих ребят и свернуть вместе с ними горы, если такие встанут у них на пути.

Раненья — не беда.

Пролита кровь врага.

И лязг мечей, и пенье тетивы.

В твоей крови война.

Твоя судьба — война.

Ты обречен идти тропою тьмы.

Утихла песня. Волчий Отряд сдвинул кружки, выпил. Опустели кувшины, и Дорин приказал принести еще пива. Гулять, так гулять. Серега, хоть голосом и не славился, но тоже решил песенку спеть. На ум ничего не шло, кроме «Синей птицы» «Машины Времени». Ее он и затянул. Вскоре они пели ее уже все вместе.

* * *

Вербовочный пункт находился на улице Мясников в квартале под условным названием Грязь. Так его между собой называли жители Краснограда. Мало кто из приличных людей показывался на этих кривых и вечно грязных улицах, где стены домов были пропитаны сыростью и плесенью. Только всякое отребье, сброд, наемники, да отчаявшиеся люди. Именно поэтому здесь обосновались вербовщики. Лакомое местечко.

Неказистый старый дом из серого камня, покрытого ковром мха, отчего его иногда называли Мохнатым, был зажат между Веселым заведением тетушки Полин, так здесь называли бордель, и кабачком «У Мясника», самое дешевое и непритязательное питейное заведение в столице. У владельца этой дыры явно было туго с фантазией, если он дал ему такое название. На вывеске, сколоченной из грубых досок, когда-то был изображен добродушный толстяк с кружкой пенного пива. Но время съело краски и источило изображение, так что теперь эта вывеска больше походила на неудачный портрет работы Пикассо.

Расчет был прост и понятен: неумные в жажде новых ощущений молодые люди, промотав все деньги на девок и выпивку, в отчаянии часто заглядывали к вербовщикам, чтобы заключить контракт и поправить свое бедственное положение. Кто из-за образовавшейся дыры в кармане, а кто из-за стыда при воспоминаниях о прошедшем кутеже. Многие потом жалели о поспешном решении, но деваться некуда. Подписи на контракте проставлены, бумага скреплена гербовой печатью. Так что получите казенную форму, оружие и отправляйтесь в казарму. Там вам объяснят, что к чему.

К вербовщикам Одинцов отправился в компании Леха Шустрика и Дорина. Один он бы и не посмел идти. Территория для него незнакомая. Наломает еще дров, выдаст себя с потрохами, потом расхлебывай. Конечно, Вестлавт с Боркичем находятся в натянутых отношениях, но это не помешает княжеской гвардии выдать беглых гладиаторов соседу за приличное вознаграждение.

Отправились они пешком, хоть Шустрик и предлагал нанять экипаж. Рано поутру он отбыл из гостиницы в неизвестном направлении и вернулся к обеду в приподнятом настроении. Вероятно, ему удалось удачно сбыть вещичку, украденную из сокровищницы князя Боркича. Поэтому не удивительно, что в кармане у него звенело и Лех щедро предлагал оплатить все расходы. Только Серега отмел его предложение как нездоровое. Со вчерашней попойки в голове знатно шумело, и даже кувшин кваса не помог снять напряжение. Так что прогулка по свежему воздуху никому не помешает. Да и познавательно это для человека из другого мира: посмотреть, как и чем люди живут.

Когда Серега увидел вербовочный пункт, он не смог сдержать возглас изумления:

— Что за дыра?!

Лех Шустрик тут же стал оправдываться.

— Вообще-то вербовочных пунктов два. Тут да в квартале Медных Труб. Там-то, конечно, поприличнее. Туда большинство командиров вольных дружин приходят наняться. Только и вопросов там задавать будут куда больше, чем здесь. А нам это очень неудобно. Прав я?

Пришлось признать правоту Шустрика.

— А почему квартал Медными Трубами назвали? — спросил Одинцов.

— Так это как раз очень просто. Там судейская братия обитает.

— И при чем тут Медные Трубы? — не понял Сергей.

— Так… это очень просто. Тот, кто в квартал к судейским попадет, обычно от них без штанов и медного гроша за душой уходит. И вот если после всех этих испытаний люди умудряются заново на ноги встать, то, значит, им слава и почет. У нас так и говорят, прошел через Медные Трубы, значит, от сумы и тюрьмы спасся.

— Мудрено, — оценил Одинцов.

В его мире эта пословица означала несколько иное.

Они переступили порог вербовочного пункта и оказались в просторном пустом помещении с задрапированными серой тканью стенами. Поеденная молью ткань то тут, то там зияла дырами, открывая грязную закопченную стену. Похоже, когда-то в этой комнате был пожар, который вовремя успели остановить. За грубо сколоченным кривым столом, застеленным темно-зеленым сукном, сидел мужчина средних лет в сером форменном кафтане, украшенном серебряным шитьем и гербом княжества. На красном щите был изображен хищный орел, пикирующий на огнедышащего дракона. Мужчина что-то сосредоточенно писал пером на листе бумаги. То и дело он обмакивал перо в стеклянную чернильницу, кусал его за кончик и мучительно хмурился. Похоже, муки творчества не доставляли ему удовольствия. Заслышав шум шагов, мужчина оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на визитеров одним глазом. Второй у него был скрыт черной повязкой. Через все лицо тянулся глубокий шрам, разорвавший верхнюю губу на две половины.

— Чего надобно? — недружелюбно спросил он.

— Пришли контракт подписать да князю Вестлавту послужить верой и правдой, — сказал Одинцов.

А Лех Шустрик добавил:

— Почем нынче вера и правда идет?

— Двадцать серебром простому воину. Два золотом десятнику, — уныло произнес вербовщик. — А откуда вы такие бодрые появились?

Одинцов переглянулся с Шустриком. Неудобных расспросов не миновать. Но к ним парни были готовы.

Ребята расселись на гостевой скамье. Как говорится, в ногах правды нет.

— Вольная дружина. Ездим из княжества в княжество. Ищем лучшей доли, — пространно ответил Серега.

Как ни странно, вербовщик этим удовлетворился. Он поднялся из-за стола, вытащил из-за спины грубо сколоченный костыль и, навалившись на него всем телом, выбрался из-за стола. Оказалось, что на одну ногу он короче.

— Сколько вас? — спросил он, обернувшись, Сергея.

— Двенадцать человек, включая меня, — ответил Одинцов.

Он не считал Шустрика, который не собирался с ними отправляться на службу, и Айру, втайне надеясь, что ее удастся оставить в городе.

— Командиром, как я понимаю, ты идешь? Как звать-то?

— Зови меня Волк, — ответил Сергей.

— Ишь ты. Волк он. Напридумывали себе прозвищ. Не армия, а зверинец какой-то. Одни сплошные медведи, волки да лисы. Срамота одна.

Вербовщик доковылял до высокого деревянного шкафа, раскрыл его и зарылся с головой. На несколько минут он был потерян для общества. Наконец он вынырнул с пухлой папкой, покрытой толстым слоем пыли. Закрыв шкаф, он вернулся к столу, плюхнул папку на стол, с трудом сел назад в кресло и достал несколько бланков.

— Заполните стандартный контракт. Один на всех. Командир, это твоя работа.

Одинцов подхватил бумагу со стола, взглянул на нее. Много букв и все непонятные. Интересно, как наемники этот контракт подписывают. Вероятно, махнут не глядя. А чего подписывают, не знают. Может, и кабальную. Серега протянул бумагу Шустрику. Кажется, он грамотный, сможет расценить, под чем подписываться приходится.

Вербовщик с подозрением посмотрел на Одинцова, но промолчал.

— Все чисто, — сказал Лех и вернул бумагу Сереге.

Одинцов наклонился над столом, взял перо и подписал бумагу.

— А теперь, ответьте на несколько вопросов, — неожиданно потребовал вербовщик, доставая новый бланк.

Что-то явно пошло не так. Мужик насторожился. Вероятно, раньше не встречал грамотных наемников, которые, перед тем как подписать бумагу, решили ее прочитать. Обычно он сталкивался с другим. Наемники подмахивали бумагу, не глядя, брали подъемные и отправлялись в соседний кабак к «мяснику», где и проматывали все деньги. После чего обратной дороги уже не было.

Вербовщик оказался въедливый. Он допрашивал Одинцова и товарищей около часа. Все услышанное методично записывал на бумагу. Вот тут и пригодилась легенда, разработанная Лехом Шустриком. Серега старательно придерживался ее, но иногда все-таки сбивался. И тут ему на помощь приходил Дорин, дополнявший его рассказ.

Они представились наемниками из баронства Трейси, что на севере-востоке от княжества Вестлавт. Служили в регулярной армии баронства, пока не надоело. Жалование скудное, да вся служба в основном по казармам и проходит. Войн на горизонте не предвидится. При таком раскладе много денег не заработаешь. Решили податься на вольные хлеба. Командир Волк прихватил свой десяток и отправился в поход на поиски более денежных предложений. Год отслужили в баронстве Клеман. Только служба не по душе пришлась. Вся задача — ловить по городам и весям адептов Ордена Храма, которые просачивались сквозь дырявые границы из баронства Трейси, где их религия глубоко укоренилась и имела более чем вековую историю.

Орден Храма поклонялся трем богам. Братьям Соррену и Чжаку и сестре их Сутси. Соррен — повелитель призраков, молодой человек с натянутой между рук паутиной, символом тленности всего живого. Чжак — повелитель живых, мужчина в летах с бородой, одетый в зеленый егерский костюм с плащом до пят, поросшим травой и цветами. Их сестра Сутси — красивая молодая девушка с длинными волосами, удерживаемыми золотым обручем, в центре которого красовался открытый третий глаз. Сутси называли Миротворицей, она отвечала за связь между миром живых и мертвых.

Религия Семьи в сущности была очень миролюбивой и имела древнюю историю. Она существовала на этих землях задолго до образования баронств. Только Орден Храма, созданный фанатиком и философом Джоном Фельтоном, исказил основные постулаты религии. Теперь религия Семьи стала религией смерти, и эту веру ее приверженцы пытались насадить в соседних баронствах.

Прослужив год в гвардии Клемана, командир Волк не стал продлевать контракт и увел свой отряд в новое странствие. Так они оказались далеко от своей родины в княжестве Вестлавт.

Услышанное, кажется, удовлетворило вербовщика. Он закончил записывать историю Одинцова, отложил перо в сторону, протяжно зевнул и сказал:

— Хотели, говорите, войны да поденежнее. Скоро будет вам работка. Вестлавт готовится к войне с Боркичем. Скоро армия князя выступает. Так что вы вовремя.

Серега переглянулся с Шустриком. Вот, значит, какой расклад. Очень и очень любопытно.

— Вам надлежит быть завтра к полудню в гвардейских казармах. Не придете, это будет расценено как дезертирство. И вас повесят на первом же суку.

Вербовщик наклонился над столом, зашарил рукой под столешницей и извлек холщовый мешочек, связанный у горловины бечевой, кинул его, а Дорин поймал. В мешочке призывно звякало.

— Ваши подъемные. Можете сегодня погулять. Да, и возьмите патент. Здесь все расписано. Отныне вы гвардейцы князя Вестлавта.

Одинцов принял бумагу, свернул ее и убрал за пазуху. Там надежнее будет.

Неспешно они покинули вербовочный пункт. Контракт надо отметить в тесном кругу. Удачный сегодня день, что не говори.

* * *

Похоже, говоря, что сегодня удачный день, Серега сам себя и сглазил.

Вернувшись на постоялый двор «Ячменный колос», Одинцов прошел в трактир, где занял самый просторный стол. Шустрик отправился наверх позвать ребят. Через полчаса все сидели за столом, обильно уставленным едой и напитками, и праздновали заключенный контракт. С этого момента бывшие гладиаторы-рабы стали наемниками. Старая биография стерта, настала пора писать новую. А это уже в их руках. Оживленные радостные лица, бойкой разговор за столом. Каждый лучился радостью. Они знали, что наемничество — опасная штука. К тому же предстоит война. Не все выйдут живыми из этого кипятка, но сейчас их это не беспокоило. Главное, что они освободились. К тому же перспектива надрать задницу проклятущему князю Боркичу всех радовала.

Одинцов сидел рядом с Айрой и Лехом Шустриком. Предстоял непростой разговор. Надо пристроить Айру, брать ее с собой в казармы нельзя, но и бросать на произвол судьбы тоже. Надо придумать что-то стоящее.

Серега объяснил задачу Шустрику. Тот покосился на Айру, обвел ее оценивающим взглядом, словно собирался втридорога продать на ближайшем базаре, и заявил:

— Тоже мне проблему нашел. Пока ее на этом постоялом дворе оставим. Заплатишь за комнату вперед на две недели. А я по своим каналам узнаю, не требуется ли девушка в какой-нибудь богатый дом в услужение. И работа честная, и деньги будет ей приносить.

— Знаю я твою честную работу и твои каналы, — с сомнением в голосе произнес Серега. — Наводчицу из нее делать не дам.

— Обижаешь, чудак-человек. Какая наводчица. Будет горничной. А лучше всего ее пристроить наперсницей к какой-нибудь богатой вдовице. Подумаю я над этим да людей поспрашиваю.

— Смотри, головой за это ответишь, если что не так, — пригрозил Серега.

— Эх, Одинец, не там врага ищешь, — расплылся в улыбке Лех. — Тебе сейчас самое трудное Айре объяснить, что дальше она с тобой не поедет. Вон какими влюбленными глазами смотрит.

Серега обернулся и взглянул на девушку. И впрямь смотрит как влюбленная кошка. Ох, нелегкая ему работа предстоит. Пока ее уговоришь, сто потов сойдет да язык сотрешь. Он вздохнул, поднял кружку и отхлебнул пива.

— Ты окончательно решил, что с нами не пойдешь?

Шустрик покачал головой.

— Ну, посуди сам, что мне вору на войне делать? Ничего ценного, да и того и гляди либо болт в лоб получишь, либо голову отсекут.

— Уверен?

— Я-то уверен, а там посмотрим, как судьба распорядится. Оно ведь как бывает. И вроде все продумано и просчитано и должно пройти без сучка, без задоринки, а все равно идет все через пень-колоду, просто так наперекосяк. Так что кто знает, как все обернется.

Внезапно Серега почувствовал на себе чей-то пристальный тяжелый взгляд. Он обвел взглядом питейный зал. Народу в этот час было мало. Городские часы пробили четыре часа дня. В это время все честные люди еще работали. Только три стола были заняты, не считая их угла. За одним сидела компания деревенщин, которые, видно, приехали на рынок то ли купить что-то, то ли продать. А перед отъездом домой решили это дело отметить. За другим восседали двое седовласых мужчин с длинными вислыми усами и чинно пили пиво, неспешно о чем-то беседуя. Третий столик занимали четверо изрядно набравшихся забулдыг самого затрапезного вида. Ни от кого из них не исходило угроз, и все они были сильно заняты друг другом, чтобы на посторонних пялиться.

Серега помотал головой. Мерещится ему что ли? Но ощущение слежки никуда не пропадало. На всякий случай он передвинул меч к себе на колени, так чтобы удобнее было выхватить его из ножен.

Одинцов вернулся к разговору с Шустриком, продолжая наблюдать за залом.

— С Айрой, я думаю, справлюсь. А ты чем заниматься собираешься?

— Есть у меня две хорошие задумки в Краснограде. Если выгорит, то мне надолго хватит. Можно на какое-то время от дел отойти да пожить в свое удовольствие, — ответил Шустрик.

Просидели они до самого вечера. Больше Одинцов не чувствовал на себе следящих взглядов. Стало быть, либо показалось, либо хвост куда-то исчез. Нагрузились основательно. Уже не хотелось есть да и пиво в горло не лезло.

Трактир наполнился народом. Ни одного свободного столика. Подавальщицы сновали от одной компании к другой с подносами, груженными мисками, кружками и кувшинами. Слышались громкие голоса спорщиков, задорный смех, чья-то ругань. В общем, обыкновенный вечер в кабаке.

Одинцов клевал носом. Спать хотелось жуть как. Все темы обсосаны до мельчайших подробностей. А завтра в казармы — вливаться в армейскую жизнь.

Серега поднялся из-за стола, покачнулся на неверных ногах и облокотился на стол. Кажется, пива он все-таки перебрал.

— С меня на сегодня хватит. Я спать. Да и вы бы расходились. Завтра тяжелый день.

— Сей момент, командир. Только вот доедим того барашка да выпьем еще пару кувшинов, — хохотнул Колин.

— Не боись, Волк, к утру будем как огурчики, — пообещал Дамир.

Остальные поддержали его заявление дружным хохотом.

Серега попытался выбраться из-за стола, когда опять почувствовал чужой пристальный взгляд. Он мгновенно поднял голову и посмотрел. Возле барной стойки стояла женщина в мужском дорожном костюме с очень знакомым лицом. Где-то он ее видел, причем совершенно недавно. Одинцов нахмурился, пытаясь припомнить. И тут его осенило. Девчонка-стрелок из купеческого каравана, который они недавно грабанули. Бойкая женщина. Она испытующе смотрела на него, и этот взгляд не сулил им ничего хорошего.

Серега хлопнул по плечу Дорина, привлекая его внимание. Кажется, у них сейчас будут большие проблемы.

Женщина стояла и спокойно смотрела, ничего не предпринимая. Похоже, что она кого-то ждала. Подойти что ли к ней. Поговорить по душам? Попытаться объясниться. Хотя чего тут объяснишь. Они ее ограбили. А ведь красивая баба. Чернявая, цыганочка, женщина-огонь, Кармелита.

Дорин тоже ее увидел и заметно напрягся.

— Что делать будем, командир? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

Серега ничего не успел ответить.

Кармелита дождалась. Она заметно оживилась, обернулась, замахала кому-то рукой. И тут Одинцов увидел. В трактир ворвалось с десяток стражников в блестящих новеньких доспехах. Девчонка тут же показала на их столик и о чем-то горячо зашептала. Можно было не сомневаться, что она им говорила. Командир стражников бросил на них настороженный взгляд, отстранил девушку в сторону и потянул меч из ножен. Тут же его подчиненные обнажили клинки.

— Кажется, заварушки не избежать, — громко произнес Дорин.

Тут и остальные ребята заметили новую угрозу. Повскакивали. Полетели на пол случайно сброшенные миски и кружки. Стражники устремились к их столу. Бойцы не стали ждать, пока им предъявят обвинения, зачитают права и повяжут. Хорст и Вихрь вспрыгнули на стол, выхватили мечи и первыми бросились на стражников. За ними последовали остальные.

Им всем было что терять. Перед ними открылась уже новая жизнь, а тут такой привет из прошлого.

— Одинец, останови их. Что они делают? — крикнул Шустрик.

Какой там остановить. Столкнулись мечи. Зазвенела сталь. Ребята схлестнулись со стражниками. Серега не мог оставаться в стороне, когда его бойцы сражаются, и бросился к командиру стражи, который рубился с Бобром. По пути на него навалились двое, затормозив движение.

«Удар. Удар. Еще удар. Опять удар. И вот…» — промелькнула в голове мысль.

Стражники — совсем мальчишки. Таких и убивать жалко. А ведь как все хорошо начиналось. Неужели теперь все пойдет прахом.

Серега отражал удары слуг закона, не спешил атаковать. Ждал, пока они разозлятся и допустят ошибку. И случилось. Один замешкался с ударом, видно устал. Одинцов прыгнул вперед, оказался у него за спиной, прикрывшись от второго стражника, и со всей мочи заехал мечом по голове, в последнюю секунду развернув его плашмя. Мальчишка качнулся и рухнул на пол, громко звякнув доспехами. Серега оказался лицом к лицу со вторым стражником. В его глазах появился испуг, видно решил, что его кореш помер. Привыкли по кабакам пьянчуг строить, а с реальным противником ни разу в жизни не сталкивались. Одинцов рубанул сверху. Несильно, в последний момент придержав удар. Стражник парировал его и совершил ответный выпад. Серега уклонился, сделал длинный шаг и сблизился с противником. Мощный удар рукоятью меча по челюсти. Стражник звякнул зубами, а в глазах появилось удивление. Он не мог поверить, что проиграл этот поединок. Серега перекинул меч в левую руку и ударил правой мальчишку в челюсть. Голова паренька дернулась, ноги подкосились, и он завалился на спину, выронив меч.

«Тоже мне вояка», — усмехнулся Одинцов и перепрыгнул поверженное тело.

Краем глаза он заметил, как к нему метнулся Лех Шустрик и попытался ухватить его за плечо. Серега стряхнул его руку. В горячке боя чуть было не двинул ему в зубы.

— Что вы творите? Немедленно останови бой. Вы теперь наемники, стало быть, за старые грехи ответственности не несете, — крикнул Лех.

Слова Шустрика остановили Сергея.

— Ты в этом уверен? — переспросил он.

— Точно, говорю тебе.

Одинцов обвел взглядом зал. Бой шел с переменным успехом. Клиенты трактира жались по стенам, боясь попасть под случайный удар. Столы перевернуты, посуда разбита. А на мокром и скользком от мясного жира полу сражались ребята с нежелающими уступать стражниками. И как прикажете остановить эту бучу.

Хорошая идея пришла в голову.

Серега выхватил из-за пазухи револьвер и дал два выстрела в потолок. Неожиданный грохот отвлек и стражников и ребят, и бой прекратился.

— Извольте объяснить, что здесь происходит! — потребовал Одинцов, обращаясь к командиру стражников. Кираса у того была изрядно помята, в челюсти не хватало передних зубов, нос расквашен, он выглядел очень злым и воинственным.

— Прекратите сопротивление и следуйте за нами. Вы арестованы, — заявил он.

— По какому обвинению?

— В разбое. Несколько дней назад вы ограбили караван купца Ростима. У нас есть свидетель.

Серега презрительно скривился:

— Хлузд шарнирный, ты как смеешь такое говорить?! Мы княжеские гвардейцы. А ты что за клевету на нас наводишь?

Командир стражников заметно сник.

— Документ покажи! — потребовал он.

Одинцов достал из-за пазухи патент и протянул его стражнику. Командир взял бумагу, развернул, пробежал глазами.

— Вы все гвардейцы? — спросил он.

Серега посмотрел на Леха Шустрика. Кажется, придется ему все-таки в наемники податься, а то повяжут в одиночку за разбой.

— Все, — твердо сказал Одинцов.

— Ошибочка вышла, — произнес командир, возвращая документ. — Уходим.

Стражники потянулись на выход. Здоровые поддерживали раненых. Последним из трактира ушел командир.

Одинцов посмотрел по сторонам, пытаясь найти Кармелиту, но ее нигде не было.

— Я бы сейчас не отказался от прожаренного окорока. Жрать очень хочется, — заявил Бобер.

Ребята расхохотались. Одинцов не удержался и тоже рассмеялся.

Глава 15

Поход

Солнце палило немилосердно. В полном боевом облачении можно было свариться заживо. Запеченный в броне наемник — новое блюдо сезона. И откуда взялась такая жара. Осень же на дворе. Вон и листья все золотые, словно они очутились в сокровищнице арабского падишаха. А от брони не избавиться. Можно ненароком вражескую стрелу поймать. Они уже второй день продвигались по землям князя Боркича, поэтому надо держать ухо востро.

Сергей ехал во главе своего десятка, в самом конце растянувшегося по осенним разбитым дорогам гвардейского полка. Несмотря на донимавшую жару, люди вокруг выглядели очень даже бодро, словно и не на войну ехали, а на веселую гулянку с дармовой выпивкой и доступными девчонками. Даже бойцы из его команды смотрелись очень довольными жизнью, словно судьба скинула им удачную карту. Только Лех Шустрик, ехавший по правую руку от Одинцова, выглядел обреченно и очень печально.

В поход он не собирался, но вынужден был отправиться. Как говорится, выбор невелик. Либо вместе со всеми под пули и стрелы врага, либо в столичную темницу за лесной разбой. Стражники, которым в трактире Одинцов дал достойный отпор, фигу в мешке стерпели, а вот публичное унижение и приличный счет за порушенную мебель простить не смогли, поэтому навели все справки в штабе о выданном патенте, и установили за Серегой и его людьми круглосуточную слежку. Правда, трудиться особо не пришлось, поскольку на следующее утро Одинцов с друзьями покинул постоялый двор и отправился в казармы.

В «Ячменном колосе» остались только Айра да Лех Шустрик. Велико же было удивление последнего, когда вечером того же дня к нему в дверь постучались трое вооруженных стражников. Они пришли явно не с хорошими новостями, поэтому Лех Шустрик дверь не открыл, а поспешил смыться из комнаты через окно. Благо жил он на последнем этаже и без труда выбрался на крышу постоялого двора.

«Ночной тропой» — крышами и закоулками — он добрался до Горда Толстый Мешок, контролирующего воровской мир Краснограда. Когда-то они неплохо поработали в баронстве Кортрен на севере и разошлись друзьями. У Горда Лех Шустрик собирался спрятаться, пока его ищут стражники, да заодно узнать, по какому случаю праздник в городе нарисовался.

Толстым Мешком Горда назвали по делу. За то время, что они не виделись, Горд изрядно прибавил в весе и теперь напоминал медузу, расплывшуюся по подушкам. Старый товарищ выслушал Шустрика. Даже вина не предложил. Чего уж там говорить о кружке холодного пива страждущему. После чего сообщил, что спрятать его он не может. Поскольку разыскивают его за разбой. Да и дорогу он перешел не абы кому, а племяннице главы городского совета. Поговаривают, что остальные участники разбоя сумели уйти от правосудия, поэтому всех собак решили повесить на Шустрика. Так что меньше чем пеньковую веревку на шею ждать не приходится.

Но в память о былой дружбе Толстый Мешок посоветовал последовать путем остальных разбойников и поступить на государственную службу. Лех Шустрик выслушал Горда, запомнил его предательство, но к совету прибегнуть не спешил. Для начала надо попробовать выбраться из города.

Как оказалось, задачу для себя он поставил невыполнимую. Три раза ему пришлось убегать от патрулей, проплутав всю ночь по городу, один раз Лех вступил в схватку со стражником и даже вышел из нее победителем. После всех этих приключений Шустрик не нашел другого выхода и отправился к гвардейским казармам, где с трудом нашел командира Волка. Серега обрадовался другу и вписал его имя в патент. Так что, когда к вечеру следующего дня лейтенант городской стражи Алан Дин в сопровождении двух десятков бойцов оказался под окнами казарм, сделать он ничего не смог. Лех Шустрик вышел их встречать и при попытке ареста ткнул лейтенанту в лицо государственную бумагу, а командир Волк подтвердил все, что там было написано. Так что ушел лейтенант Алан Дин ни с чем, но ужасно злой.

Первое время Лех Шустрик был в восторге от того, что ему так легко удалось избежать наказания. Он прямо-таки светился от счастья, но к концу второй недели казарменной жизни готов был взвыть от тоски. Только вот обратная дорога была заказана. Вернуться в город нельзя, Алан Дин старых долгов не простит, а сбежать из казарм невозможно. Тянуть же лямку военного Лех Шустрик не мог. Вот и стал чахнуть на глазах. Он бы, наверное, запил, только со спиртным в походе было строго. Его попросту не было. Пока они шли по Вестлавту, выпивка была строжайше запрещена. А как оказались в гостях у Боркича, вроде бы уже и можно, по крайней мере, никто не следит за сухим постом, а вот взять негде.

Одинцов вовремя заметил грусть-тоску друга и поспешил выяснить причину. Хотя чего тут выяснять, все и так понятно. Вольная пташка не любит клетки. Тогда Серега решил поговорить с Шустриком да разъяснить его положение. Для этого дела он позвал Вихря. Выделил ему двух помощников и поставил задачу: «Делай что хочешь, иди куда хочешь, но чтобы без горючего не возвращался». Вихрь его прекрасно понял и через час принес два больших меха с красным крепким вином. Один мех Серега забрал себе, другой отдал десятку.

На одном из привалов Серега позвал с собой Шустрика и Дорина и чуть в отдалении от разбившего стоянку полка организовал поляну. Зажгли костерок, сварганили на скорую руку шампуры да стали жарить мясо, принесенное Вихрем. Потом ели мясо и запивали его вином.

Шустрик оттаял не сразу, но все же разговорился и поделился с друзьями своей проблемой. За долгими разговорами засиделись до самого утра. А с рассветом полк снялся со стоянки и выступил вперед.

Волчий Отряд чувствовал себя не очень. У предводителя изрядно побаливала голова, да и остальные выглядели не лучше.

Горел лес. Дымом несло за несколько километров. Небо покрылось копотью, и все вокруг было как в тумане. Еще десять минут назад ничего не было. И вот они въехали на задымленную территорию. На несколько минут продвижение полка приостановилось. Вдоль длинных рядов всадников помчались вестовые, проверяя состояние полка. Народ загомонил, тревожась.

— Что там такое? — спросил сам у себя Серега, напряженно вглядываясь вдаль. Только из-за блеска кирас ничего не было видно.

— Лесной пожар. Думаю, что это наши постарались, — ответил Дорин.

— А зачем нашим леса жечь? — спросил Одинцов.

— Чтобы врагу не досталось, — довольно осклабился Лех Шустрик.

После вчерашней попойки ему изрядно полегчало, и он, похоже, вернулся к прежней форме.

— Наш Красноградский полк последний. Мы плетемся в хвосте. А с других сторон подошли полки Салимска, Мирополя и Пинига. Вероятно, они уже вступили в бой с врагом, — разъяснил Дорин.

— Честно говоря, я не очень понимаю, из-за чего началась эта война, — сказал Серега.

— Давняя вражда. Ромен Большерукий, князь Вестлавта, с Болеславом Боркичем помимо всего прочего еще и женщину не поделили. Ольга, жена Болеслава должна была выйти замуж за Ромена, только Боркич выкрал ее и тайно обвенчался. Вот Большерукий простить не может.

— Прямо шекспировские страсти, — недовольно пробормотал Одинцов.

— Какие-какие страсти? — заинтересовался Дорин.

— Шекспировские, сказитель такой был. Сочинял разные пьесы для театров.

— Кхм, не знаю такого, — покачал головой Дорин.

— Да не важно, — отмахнулся Серега, боясь развивать скользкую тему. Вдруг Дорин заядлый театрал и знаток всех новомодных драматургов.

Неожиданно колонна пришла в движение. Одинцов подождал, пока предыдущий десяток отъедет на небольшое расстояние, и тронул поводья.

Волчий Отряд ехал от остального полка чуть в стороне. С другими наемниками, из которых состоял полк, пока Одинцов общего языка не нашел. Да и некогда ему было.

Чадный туман вокруг становился все гуще и гуще. Уже и солнца не было видно.

Неожиданно лес закончился и дорога выбежала на пригорок, откуда открывался вид на долину, перечеркнутую широкой рекой, прямой, словно полет стрелы. На высоком холме на противоположном берегу реки стоял замок. Мощная крепостная стена, шесть сторожевых башен и возвышающийся над всем замком донжон. Судя по суете вокруг замка, его властитель уже знал о подступающей армии и спешно готовился к долгой осаде. По опущенному мосту в замок стекались повозки из окрестных деревень, наполненные провиантом. Хуже всех пришлось деревням, находящимся по другую сторону реки. До них уже добрались войска вестлавтцев и запалили дома. Отсюда и нестерпимый дым. А реку усеяли сотни лодочек, на которых уцелевшие жители переправлялись на другую сторону, чтобы искать защиты у властителя замка.

— Кажется, это замок Дерри, — произнес Дорин.

— Точно, он, — подтвердил Лех Шустрик.

— Чем славен этот Дерри? — спросил Сергей.

Побережье было заполнено пехотой Вестлавта, спешно готовящейся к переправе. Разоренные деревни были раскатаны по бревнышку, и на берегу поспешно строились плоты. Стучали топоры и молотки.

— Этим замком владеет Улаф Дерри, вассал князя Боркича. Страшный человек. В предыдущей войне он возглавлял княжескую армию. Только сейчас уже стал стар и отошел от всех дел. Норов у него зверский. Поговаривают, что он очень охоч до бабьего тела. И его подручные собирают с окрестных деревень дань. Самых красивых молодых женщин, которых свозят к нему в замок. А там уж как повезет. Некоторые из них потом возвращаются назад в деревни. Но в таком состоянии, что уж лучше смерть. Лет пять назад четыре деревни взбунтовались, отказались платить бабский налог. Отправили к князю Боркичу посла с жалобой на Дерри. А тем временем схватили и вздернули на суку подручных Улафа. Но как водится, восстание закончилось большой кровью. Улаф вывел своих людей и разорил бунтующие деревни. А посол к князю так и не вернулся. Что с ним стало, никто не знает, — закончил рассказ Лех Шустрик.

— Поучительная история. Хочется уже этот замок по бревнышку раскатать, а самого Улафа за причинное место подвесить на ближайшем дереве, — сказал Дорин.

— Если он такой злодей, то почему крестьяне бегут к нему в замок от нашей армии. По идее они должны его ненавидеть, а нас приветствовать как освободителей, — усомнился в правдивости истории Одинцов.

— Мы для крестьян захватчики. И угроза незнакомая. Что от нас ждать, кто знает. А Улаф Дерри старый черт, его прихоти и похоти знают все. Крестьяне выросли бок о бок с ним. Поэтому для них он хоть и зло, но родное. Они знают, чего от него ждать, — объяснил Лех.

По извилистой дороге отряд спустился в захваченную вестлавтцами долину.

Оставив позади себя охваченную огнем деревню, полк приблизился к реке. Войны спешились и занялись хозяйством. Повсюду встали походные шатры, задымили костры, на которые тут же водрузили котлы с варевом.

Волчий Отряд встал отдельно. Шатер никому не полагался. И если они задержатся на этом берегу, то ночевать придется под открытым небом.

Серега, не вылезая из седла, назначил ответственного за вечернюю трапезу. Выбор как всегда пал на Вихря. Как-никак охотник, да и готовит вкусно. Правда, охотиться тут не на кого, надо только фуражиров найти и взять у них провизию. После этого Одинцов отправился на поиски сотника, чтобы узнать, когда запланирована переправа. Шустрик поехал вместе с ним.

Сотника Джеро они нашли спустя двадцать минут возле самой воды. Высокий, смуглокожий мужчина лет сорока, с длинными смоляными волосами, собранными в тугую косу, и лицом, испещренным рытвинами от перенесенной в детстве оспы. В окружении двух десятников он наблюдал за противоположным берегом в самый настоящий бинокль, висящий у него на шее. По заверению Леха Шустрика, это еще одна из игрушек магиков. Одинцов вытаращился на бинокль, словно на диковинную зверушку, что не могло не укрыться от внимательного взгляда сотника.

— Дорогой нен, но верой и правдой мне служит, — сказал Джеро.

У него был хриплый голос, густой, словно медовая патока.

— Держи, посмотри.

Джеро снял с шеи бинокль и протянул его Сереге. Отказываться от столь щедрого предложения было глупо. Одинцов взял бинокль, поднес его к глазам и не смог сдержать возглас удивления. Он увидел противоположный берег так, будто он был перед ним в двух шагах. Распахнутые ворота замка и медленно втягивающаяся по подвесному мосту вереница повозок и телег. Люди спасались бегством перед наступлением завоевателей и искали защиты у своего господина. Его страшная репутация померкла перед новой бедой. Сергей видел понурые лица людей, медленно бредущих в замок. Долгий путь на Голгофу. Они обречены. Большинство из них идут на верную смерть. Им бы искать спасение в окрестных лесах. Наемники не станут ловить крестьян по одному. А эти глупцы набиваются в замок, словно караси в садок, а он падет через пару-тройку дней. Печальное зрелище. Но бинокль хорош. Отличное приближение.

— Впечатляет? — довольно спросил Джеро.

Одинцов кивнул.

— Ума не приложу, как работает эта машинка. Волшебство, не иначе.

Серега мог бы рассказать сотнику принцип действия бинокля. Только вот кому это надо. Да и поймет ли вояка объяснения? Не спросит ли себя, откуда такие хитрые вещи может знать простой наемник?

Бинокль был механическим, но уже одно его появление в этом мире замков и холодного оружия было большим чудом. Что же за существа эти магики и откуда они берут технологические игрушки? Надо бы разобраться в этом вопросе.

— Ты у нас кажется новенький? — спросил Джеро.

— Так точно, командир!

Серега с сожалением вернул бинокль. Надо бы все-таки увидеть вживую магиков да купить у них что-нибудь из ненов. Нужно узнать у Леха Шустрика, где искать этих фруктов и что он может по деньгам приобрести. Револьвер у него уже есть, но Одинцов не отказался бы и от бинокля.

— Кажется, тебя Волк зовут?

— И это правда.

— У тебя надежные люди?

— За каждого лично ручаюсь. Мы с ними и огонь, и воду прошли, — горячо сказал Одинцов.

— Это радует. Переправа будет на рассвете. Сначала пойдет пехота и осадные машины, потом будем переправляться мы. Под стенами крепости нам особо делать нечего. Вряд ли Дерри решится на вылазку. А вот как только крепость падет, тут и нам работа достанется.

— Если нам так важен Дерри, то почему мы не переправились на тот берег раньше и дали его защитникам такую весомую фору во времени? — озвучил Серега вопрос, мучивший его уже несколько часов.

— Позади нас глухой лес, да и река ведет себя подло. Единственная приемлемая переправа тут, и есть еще в нескольких километрах выше по течению. Только давать такой крюк — верх безрассудства. Если кто из крестьян заметил бы продвижение армии, то успел бы предупредить Дерри. И тогда все пропало. Да и закрепиться на этом берегу важно. Деревни на этой стороне давали половину провианта в замок. Уничтожив их, мы сильно затянули пояса его защитникам, — разъяснил Джеро.

Серега кивнул. Теперь все ясно.

— Возвращайтесь к своим. Отдыхайте. Утром выступаем! — распорядился сотник.

Одинцов развернулся, добежал до своего коня, вскочил в седло и поворотил назад. Шустрик, наблюдавший за разговором издалека, потребовал подробностей. И пока ехали назад, Серега ему все рассказал.

— Переправа — дело сложное. Чую я гибель на этом пути, — резюмировал рассказ Одинцова Шустрик.

— Ты чего, в пророки подался? — удивился Серега.

— На переправе солдаты уязвимы. Грех этим не воспользоваться. Улаф Дерри не дурак и придумает какую-нибудь пакость. Хорошо, что мы идем в самом конце и успеем к этому подготовиться.

Одинцов усмехнулся. Интересный Лех Шустрик человек. Как все-таки ему повезло его встретить. Без такого пройдохи вряд ли у него бы все удачно сложилось. И вроде бы Шустрик уйти хочет, заняться своим ремеслом, но не может, словно связали их накрепко, единой цепью сковали. Судьба, наверное.

Вернувшись назад, Одинцов обнаружил, что ребята уже обустроились. Лошади были накрепко привязаны к ближайшим деревьям, попоны и теплые одеяла разложены на траве вокруг костра, на котором Вихрь готовил какое-то варево. Судя по ароматным запахам, очень даже аппетитное. В желудке призывно заурчало, а рот наполнился слюной. Кажется, целую вечность не ел.

Спешившись, Серега передал поводья Бобру, назначенному старшим по парковке, и направился к костру.

Заметив приближающегося командира, ребята приветствовали его. Устало упав на траву, Серега поджал под себя ноги и приступил к рассказу. Хоть и есть очень хотелось, но откладывать нельзя. Надо разъяснить личному составу диспозицию на завтрашний день.

* * *

В эту ночь Одинцов глаз не сомкнул. Он лежал возле притихшего бивуака, подле еле тлеющего, но все еще греющего костра и смотрел на еле видимый в темноте рыцарский замок, который поутру им предстояло штурмовать. Он любовался безмятежным спокойствием вод. Быстрая река, словно в предчувствии грядущей катастрофы, умерила свой бег и затихла. Чуть слышно плескали волны, набегающие на берег, трещали какие-то сверчки, забывшие о том, что уже давно наступила осень, да где-то в лесу выли и рычали ночные хищники, вышедшие на охоту и вцепившиеся друг в друга из-за границ своих угодий.

Вокруг царила обманчивая безмятежность, но нареченный Волком чувствовал, что скоро ей придет конец и эти места долго еще не смогут забыть образ смерти, зашедшейся в хороводе по этим полям и лесам. Конечно, замку не выстоять в грядущей адовой свистопляске. Тут Серега не питал никаких иллюзий. Он видел собравшуюся для осады армию Вестлавта: многочисленную, прекрасно вооруженную пехоту, маневренную и смертоносную конницу и хитроумные осадные машины. И теперь готов был побиться с любым об заклад, что вскоре замок падет и превратится в руины. Вестлавтцы не собирались оставлять за собой памятники архитектуры на благо будущих потомков и во имя расцветания туризма. Вот только одна беда — с деньгами у Одинцова было туго. Аванс пропит всем десятком, а до зарплаты, или как тут это называется, как до Парижа на пузе. Но это его нисколько не печалило.

«Все-таки странный этот мир», — подумалось Сергею. Все тут не как у людей. И Средневековье вроде на дворе, но какое-то не такое. Вот вроде бы учился, работал, строил бизнес, даже воевать доводилось, а теперь вынужден вновь все начинать сначала. И почему он здесь оказался? Какой в этом смысл? Но больше всего его тревожил образ магиков, торгующих всякими разными научно-техническими штучками. Откуда они их берут? Понимают ли сами, что это такое? Выходит, что где-то в этом мире есть земли, на которых процветает техническая цивилизация, намного опередившая это Средневековье. Ничего себе лоскутный мир получается!

Неожиданно Сергей вспомнил Айру. Их прощание. Когда она услышала, что Волк уходит, то тут же собралась идти с ним. Ему пришлось очень потрудиться, чтобы убедить ее остаться. Было все: и смех, и слезы, и признание в любви, и слова ненависти. Айру штормило. Она попробовала все способы изменить его решение, но он был непоколебим. Эта сцена далась Сереге тяжело. Только в тех местах, куда он собирался, женщине не место, да и он будет постоянно чувствовать себя незащищенным, потому что до него можно будет добраться через женщину. Такая игра Одинцову не по карману. Он пообещал ей, что когда его жизнь устаканится и он добьется того, к чему стремится, то обязательно за ней вернется. В тот момент Серега и впрямь так думал. Лех Шустрик обещал пристроить ее наперсницей к богатой и одинокой вдовице и слово свое сдержал. Теперь Айра была при деле и в надежном месте, можно было не беспокоиться. Ее будущее выглядело сытым и безмятежным. Только отчего-то было грустно. И Серега с каждой минутой чувствовал все отчетливей, что больше он Айру не увидит.

За этими мыслями Одинцов не заметил, как наступило время побудки. Первым проснулся Дорин. Вот это человек. Ему никакой будильник не нужен. Такое впечатление, что он его проглотил и теперь просыпается сам в любое загаданное им время. К слову о часах. Несколько образцов механических наручных часов Одинцову недавно попались на глазах. Вот же он вытаращился, словно абориген племени тумба-юмба на голую белую женщину, когда сотник Джеро при нем взглянул на запястье, на котором красовались большие круглые часы со стрелками. Как потом выяснилось, похвастаться такой диковинкой могли далеко не все. В Красноградском полку лишь у двоих были наручные часы помимо сотника Джеро. И один из них был командующий полком Скроль Быхов. Наручные часы были очень дорогим неном и встречались редко.

Спустя пять минут, как Дорин проснулся, по лагерю побежали вестовые, поднимавшие народ. Лагерь ожил. Только не было никакого шума. В тишине люди поднимались с земли и готовились к переправе. Лишь изредка где-то звякнет сталь, всхрапнет лошадь или кто-то чихнет, и тишина. И вроде бы армия состоит из разномастных наемнических отрядов, но только сказывается опыт. От этой переправы зависит их жизнь. Никто не хочет по глупости раньше времени выдать себя и закончить жизнь на дне реки.

Переправа началась в точно назначенное время. Первыми заполнили спущенные на воду большие плоты из бревен пехотинцы, вооруженные копьями, мечами и круглыми щитами. Отдельное место на плотах заняли лучники. Они тут же расчехлили луки и замерли, напряженно всматриваясь в противоположный берег.

Всего Серега насчитал двадцать плотов, раскачивающихся на волнах. И солдаты продолжали тащить с берега к воде новые плоты. Переправа не должна затянуться. На каждый плот помещалось три десятка солдат. Главное — закрепиться на другом берегу и создать плацдарм для нападения на замок. А там можно будет подтянуть и остальные войска. К сожалению, иного способа перебраться на другой берег не существовало. У реки Вьи не было бродов и мелководья, где можно было перевести конницу и орудия. Вья глубокая и быстрая. Опомниться не успеешь, как закружит, макнет пару раз да утянет на глубину.

Первые плоты заскользили по воде, устремляясь к противоположному берегу, а на воду уже тащили новые плоты. В ход пошли рыболовецкие лодки и малые суда, отобранные у хозяев. Вскоре в реке было множество плавсредств, набитых вестлавтцами.

Первое время обитатели замка Дерри не обращали внимания на то, что творилось у них под носом. Казалось, замок спит, и ничто не может потревожить его величественный сон. Это позволило первой партии солдат выгрузиться на берег и занять землю. Плоты отправились в обратный путь. Они уже почти достигли середины реки, когда неожиданно над замком взлетели ракеты, взорвавшиеся в вышине. Яркий свет разорвал ночь и осветил переправу. В ту же секунду что-то громыхнуло. Потом грохот повторился, и неожиданно река вспенилась от падающих с неба каменных ядер. Первые ядра накрыли плоты, перевозившие людей. Они разламывали бревна, словно спички. Солдаты падали в воду. При всем железе, что висело на них, выплыть было невозможно. Пространство вокруг наполнилось грохотом и криками тонущих людей. Вновь взмыли вверх осветительные ракеты, и новая партия искусственного града упала с неба. На этот раз вместе с каменными ядрами на плоты летели горшки с зажигательной смесью. Разбившись о твердую поверхность, они выплескивали огонь, который тут же пожирал все вокруг. С криками боли и ужаса прыгали в воду объятые зеленым пламенем солдаты, но и там не было спасения.

— Они липкий огонь в дело пустили, — пробормотал ошеломленный Дорин.

Весь Волчий Отряд застыл на берегу, наблюдая за переправой.

— Что это такое? — спросил Серега.

— От него не спастись. Одно из изобретений магиков. Он поджигает все: металл, воду, все что угодно, — разъяснил Лех Шустрик.

— И что же? Мы теперь обречены? — спросил нетерпеливый Вихрь.

— Липкий огонь — дорогое удовольствие. Сомневаюсь, что у Улафа хватило денег, чтобы основательно запастись этой игрушкой, — сказал Дорин.

И правда, скоро огненные гостинцы закончились. Но и того, что выплеснулось на реку, хватило, чтобы поджечь ее. Одинцов смотрел и не мог поверить. Река горела. В некоторых местах стена огня поднималась в полтора человеческих роста, но пламя было неравномерным: там и тут сияли дыры, в которые и правили плоты и лодки вестлавтцы.

Несмотря на плотный заградительный огонь, часть плотов все-таки достигла цели. Выбравшись на берег, солдаты занимали свои места в боевых порядках и ждали прибытия остальной армии.

Похоже, наличие врага на родном берегу не понравилось Улафу Дерри, да и грех не воспользоваться малочисленностью высадившийся армии и не уполовинить ее. Видимо, так или приблизительно так рассуждал владетель замка, когда отправил на вылазку тяжелую конницу. Закованные в железную скорлупу рыцари с силуэтом лошадиной головы на щитах прогрохотали по опустившемуся подъемному мосту и устремились к сбившимся в кучу вестлавтцам. Отправленная в рейд конница насчитывала несколько десятков всадников, вооруженных тяжелыми копьями и мечами. Казалось, что погибель неминуема.

Одинцов почувствовал, как все внутри него напряглось. Он даже привстал на цыпочки, чтобы лучше все видеть. И очень пожалел в этот момент, что у него нет бинокля. Это был разгром. Тяжелая конница сомнет и раздавит малочисленную пехоту Вестлавта. Им не продержаться до подхода подкрепления, да и переправа продолжалась под опасным градом каменных ядер. Все усилия впустую. Люди гибнут зазря.

Но, как оказалось, рано он начал читать отходную молитву. Конница Дерри стремительно приближалась к солдатам Вестлавта, как внезапно в воздух поднялись сотни стрел и осыпались на головы всадников. Стреляли высадившиеся лучники. И их тотчас поддержали с подплывающих плотов. Заржали раненые и умирающие лошади. Посыпались на землю панцирники. Не могущая повредить броне всадника, стрела все-таки умудрялась находить стыки между пластинами, глазные щели в забралах. Всадники умирали. Те же, кто просто падал с мертвой или раненой лошади, неумолимо оказывался затоптанным своими же более удачливыми собратьями, оставшимися в седле.

Часть всадников все-таки достигла места высадки и набросилась на солдат Вестлавта. Только это уже были жалкие остатки победоносной конницы, вылетевшей за ворота замка Дерри. Закипел бой. Солдаты Вестлавта сражались отчаянно и так же отчаянно умирали. Первые ряды построения просто были вздеты на копья всадников. Но и немало рыцарей оказались выбитыми из седла копьями Вестлавта. На большой скорости прорвавшись сквозь ряды пехоты, всадники в конце концов застревали, словно корабли в ледовом плену, и тут им приходилось несладко. Противник находил способ спешить всадника и расправиться с ним. Страдали лошади. Им подрубали сухожилия, резали бока, кололи в морду. В общем, делали все, чтобы только проклятый рыцарь оказался на земле.

Прошло всего несколько минут боя, а казалось — уже целую вечность, когда со стороны замка пропела труба и оставшиеся в живых всадники устремились назад. Разбитая наголову конница поспешно покидала поле боя, а вслед ей летели стрелы и проклятья.

Улаф Дерри хотел уничтожить авангард вестлавтской армии, а достиг противоположной цели. Вместо победы, он поднял боевой дух завоевателю. Выдержавшие и отбившие натиск тяжелой конницы Дерри солдаты ликовали, празднуя первую победу. Но нельзя терять бдительности, а то можно и погореть. Впрочем, командиры в вестлавтской армии были опытными, они тут же успокоили своих ребят. И переправа продолжилась.

А вскоре настал черед Волчьего Отряда вступить на плоты.

Глава 16

Переправа

Сергей первым занял место на плоту. Вслед за ним взошел на неустойчивое бревенчатое сооружение весь его отряд. И расположился подле командира. Солдаты сели на бревна и напряженно уставились на далекий противоположный берег. Меж тем погрузка продолжалась. На плот взошли еще два десятка наемников под предводительством незнакомых десятников и заняли место подле Волчьего Отряда. Десяток лучников равномерно расположился по краю плота для удобного радиуса обстрела. Последним на плот взволокли громоздкую квадратную конструкцию, плотно обмотанную парусиной. Изрядно нагруженный плот просел, но все еще держался на плаву. Неизвестно откуда в руках солдат появились длинные палки, оказавшиеся веслами и шестами. Весла установили во вбитые в бревна железные крючья. Несколько солдат взяли шесты и по команде рулевого оттолкнули плот от берега.

И все это молча. Никто и слова не сказал, ни одного нервного смешка или малодушного всхлипа, а ведь люди собирались на верную смерть. Вот что значит выучка и вера в судьбу. Даже удара весел об воду не было слышно.

В Волчьем Отряде право повеслить досталось Колину, Вихрю и Бобру. Если первые два отнеслись к этому с холодностью. Подумаешь, поработать веслами. Право, и говорить не о чем. То Бобер хоть и смолчал, но скривился так, словно зараз ведро клюквы заглотил. Было видно, что ему перспектива помахать веслами пришлась не по душе. Он бросал косые взгляды на товарищей, оставшихся без работы, и хмурился.

Серега усмехнулся и почесал бороду. С того момента, как они покинули казармы Краснограда, он не брился. В этом мире не принято было разгуливать с голым лицом, это считалось чем-то неприличным. За эти несколько дней он уже успел обрасти. Только лицо зудело так, что хотелось вытащить меч из ножен и отскоблить его до гладкости. Но народ вокруг не поймет. Да и с усами и бородой выглядеть он будет куда солиднее. А для десятника солидность — весомый воспитательный аргумент, к тому же если десятник собирается стать сотником, а потом и разжиться собственным княжеством.

На реке было относительно спокойно. Бомбардировка ядрами поутихла. То ли ядра у защитников замка кончились, то ли они чего-то выжидали. Затишье Одинцову не нравилось. Чувствовался какой-то подвох. Серега оглядел реку. Впереди возвышалась стена огня, в которой виднелись проплешины. Через них лодки и плоты проходили к другому берегу. Невдалеке от них плыли еще с десяток плотов. Судя по раскраске панцирей и гербам на щитах, бойцы были не их полка. Позади догоняли другие отряды солдат. На реке было тесно, как на кухне у школьного кореша Ваньки Рабиновича.

Одинцов сплюнул накопившуюся слюну в воду. Отчаянно хотелось закурить. Он бы сейчас не отказался от крепкой ароматной сигареты. И ведь только бросил и уже думать забыл о курении, а тут такая подлянка. Перед боем желание покурить всегда обострялось. Только сигарету стрельнуть не у кого. С табаком в этом мире было напряженно.

Внезапно раздался отдаленный грохот и свист рассекаемого воздуха. Инстинктивно Одинцов пригнулся. Прошло некоторое время, и водная гладь вспенилась от падающих каменных ядер. Одно из них упало перед ними, поднявшаяся волна качнула плот. Сергей почувствовал, что заваливается на спину, и вцепился руками в скользкие от воды бревна. Устоял. Но не всем так повезло. Несколько солдат из чужих десятков оказались в воде. Железная амуниция тянула ко дну. И вскоре от них ничего не осталось, даже пузырей на поверхности. Никто из друзей-товарищей не поспешил к ним на помощь. Да и плот скользил вперед. Никто не собирался его останавливать из-за двух-трех неудачников.

Серега осмотрел своих ребят. Все на месте. Никто не захотел купаться. Ну и слава богу, он не смог бы просто смотреть на то, как они тонут. Поспешил бы на выручку. Остановил бы плот. Вряд ли это понравилось бы другим десятникам.

Новая стая каменных ядер закрыла небо.

— Поднажми! — неожиданно для самого себя закричал Одинцов.

Видно, волчье чутье не подвело. Солдаты на веслах послушались его и поднажали. Плот дернулся вперед и разминулся с ядром, плюхнувшимся в воду позади них. Одному из соседних плотов не повезло. Ядро угодило ему в центр, отчего плот сложился и погрузился под воду. Послышались крики боли и вопли ужаса. Солдаты, в мгновение оказавшиеся в воде, выпустив из рук все лишнее, отчаянно барахтались, пытаясь удержаться на плаву. Они плыли в сторону соседних плотов. Но с таким количеством железа не больно-то поплаваешь. Они были обречены и тонули один за другим.

Все же парочке удалось доплыть до соседних плотов. Там их никто не ждал. Несчастные цеплялись за бревна и тянули руки в надежде на помощь. Но вместо этого получили веслами по голове и уходили под воду. Больше их никто не видел.

Новый залп. Одинцов увидел горящие шары, падающие с неба. И на этот раз им повезло. Смерть вновь опоздала на свидание. Правда, никто и не расстраивался.

Истошные крики боли раздались позади. Серега оглянулся. Плот, шедший у них в хвосте, заливал огонь. Горящие солдаты сыпались в воду в надежде на спасение. Только все тщетно. Зеленое пламя пожирало их, не обращая внимания на купание в реке. Барахтающиеся тела опускались на дно, продолжая гореть, отчего создалась иллюзия гигантских светлячков, обитающих под водой. В их свете Серега увидел какую-то массивную тень, которая вильнула хвостом и ушла на глубину.

«Рыбалка в этих местах, видно, знатная. Вон какие рыбины живут», — не к месту подумалось Одинцову.

Воздушная атака стихла так же внезапно, как и началась. Четверть плотов, спущенных на воду, оказалась потоплена. Солидный результат. Оставалось надеяться, что у защитников Дерри вскоре закончатся ядра и зажигательная смесь.

Одинцов не догадывался, какой сюрприз подготовили враги. Да никто даже подумать не мог, что такое возможно.

Внезапно в образовавшейся тишине послышался резкий всплеск и свист. В ту же секунду двое бойцов, сидящих с края плота, упали в воду. Серега только успел разглядеть выглянувшие из спины наконечники стрел, которые прошили доспехи, словно картонную коробку.

Новый всплеск и свист, только чуть вдалеке — и еще четверо солдат обрели последнее пристанище на дне реки.

Серега закрутил головой, оглядывая реку. Стрелы били чуть ли не в упор, а не падали сверху. Так что это дело рук не береговой охраны, да и откуда она тут могла взяться. И из замка не дострелить. Далековато. Значит, враг где-то поблизости, прячется в воде. Но как такое возможно? Чертовщина какая-то.

Опять где-то плеснуло. Одинцов резко обернулся, но увидел только рябь на воде да двух мертвых солдат, заваливающихся на товарищей.

Их отстреливали поодиночке. Но как такое возможно? Улаф Дерри поставил себе на службу людей-амфибий?

Одинцов и не догадывался, как его догадка близка к истине.

Справа кто-то дико закричал. Послышалась забористая ругань. Серега обернулся и успел увидеть, как в воздухе мелькнула длинная массивная тень, пронеслась над плотом, и словно слизнула с десяток бойцов, которые в следующую секунду оказались в воде. Не всем повезло уцелеть. Несколько разорванных пополам тел окрасили кровью воду. Эта тень напомнила Сергею увеличившегося в сотни раз морского угря. Радиационные дрожжи что ли помогли? Тут же встал вопрос, как угорь может стрелять по плотам и из чего? Но вскоре и он разрешился.

Теперь речные монстры не таились. И уже в открытую выпрыгивали из воды, нападая на плоты. Приглядевшись, Серега обнаружил, что к спине гигантского угря с устрашающего вида пастью крепились толстыми ремнями вытянутые прозрачные капсулы, похоже отлитые из пластика. В капсулах лежали люди — наездники. Они сжимали в руках рукояти самострелов. Сами же самострелы располагались впереди капсулы, и, судя по конструкции, рассчитаны были на пару выстрелов. После чего им требовалась перезарядка в спокойной сухой обстановке.

Угри выныривали, взлетали над плотами и уходили под воду, словно стая резвящихся дельфинов. Только после их проказ оставались трупы. В них летели стрелы и копья. Большая часть уходила в воду, но некоторые попадали. Отчего вскоре угри стали походить на утыканных иголками ежей, но складывалось впечатление, что им все равно. Ни одного пока не удалось убить. То ли у них шкура слишком толстая, то ли твари очень живучие попались.

Бойцы на плотах давно обнажили мечи и, если угорь пролетал где-то поблизости, пытались дотянуться до него сталью. Только даже если и попадали, никакого результата эти атаки не приносили. Речные монстры не замечали их жалких потуг. Иногда мечи застревали в шкуре, и солдата выдергивало с плота, но, несмотря на это, желающие пощекотать угря все равно находились.

Десятник Черноус, так звали жилистого дядьку сорока с лишним лет с пышными черными, как смоль, вислыми усами и намечающимся пивным брюшком, скомандовал:

— Расчехляй!

Тут же трое солдат вскочили на ноги и бросились к громоздкой квадратной конструкции, стоящей по центру плота. С трудом они справились с узлами, размотали веревки и спустили парусину. Под ней оказалось устройство, очень напоминающее первые пулеметы. Толстый ствол, состоящий из десятка тонких трубок, спаянных вместе, круглые скобы для поворота конструкции и металлическая ручка, приводящая устройство в боевую готовность. Все это стояло на станине с четырьмя застопоренными колесами и выглядело очень устрашающе. Имелась даже рамка для прицела.

Двое солдат вцепились в поворотные скобы. Третий прильнул к стволу, прицеливаясь, и положил руку на боевую рукоять.

Вот в воздухе показался угорь и стрелок закричал:

— Право, двадцать, товсь.

«Прямо артиллерийский расчет», — поразился Серега.

В следующую секунду стрелок яростно закрутил ручку, завращался ствол пулемета, выплевывая короткие стальные стрелки в сторону речной твари. Эффект оказался поразительный. Угорь забился в воздухе, закрутился, словно дождевой червь, насаживаемый на крючок, и подставил капсулу пилота под поток стрел. Пластик капсулы разлетелся вдребезги, пилот оказался пришит к спине угря, а оставшаяся без управления речная тварь нырнула в воду, поймав на излете еще с десяток стрелок.

Стрелок отпустил боевую рукоять, и ствол замедлил вращение. Пулемет, а вернее назвать эту конструкцию — стреломет, остановился.

Тварь повержена. С плотов поднялся ликующий рев. Значит, они не бессмертны. Их все-таки можно убить. Это сильно подняло моральный дух солдат. К тому же на плотах находилось еще несколько стрелометов, которые тут же принялись поспешно расчехлять.

Безымянный стрелок радостно скалился, выискивая новую цель, когда позади раздался всплеск и в спину его клюнула стрела. Наконечник показался из груди. Он отпрянул от стреломета, удивленно скосился на наконечник, словно не верил своим глазам, и завалился на сторону.

Солдаты, поворачивавшие стреломет, ошарашено уставились на мертвого товарища. И никто не спешил его заменить.

Десятник Черноус раскрыл было рот, чтобы отдать приказ, но не успел этого сделать.

Одинцов сам от себя не ожидал такой прыти. Он вскочил на ноги и бросился к стреломету. Прильнув к нему, он через прицельную рамку осмотрел реку, твердо сжал боевую рукоять, готовясь открыть огонь. Невдалеке плюхнуло.

— Право на тридцать! — крикнул он, и почувствовал, как конструкция стала разворачиваться.

Он не успел еще поймать речную тварь в прицел, а уже завращал ручку. Дуло раскрутилось, выплевывая стрелы. Многие из них ушли в молоко, но большая часть угодила точно в угря. Монстр забился в воздухе, закрутился и рухнул вниз.

— Лево сорок! — уже кричал Серега, видя краем глаза показавшегося из воды угря.

Дело пошло. А вскоре к истреблению речных тварей подключились и другие стрелометы.

Один только Одинцов за четверть часа набил с десяток монстров. Угри тоже не сдавались, сосредоточили свое внимание на плотах со стрелометами, пытались протаранить их снизу, нападали сзади, расстреливали стрелков. Но победа все равно склонялась на сторону вестлавтцев.

Серега крутил боевую рукоять, разгоняя стреломет, но вскоре почувствовал, что магазин опустел, и аппарат вхолостую гоняет стволы.

— Перезаряжай! — крикнул он.

В этот момент прямо перед ним из воды вынырнул гигантский угорь. Казалось, что время остановилось. Одинцов видел оскаленную пасть угря. Такая тварь в мгновение ока перемелет человека в фарш. Маленькие глазки, затянутые прозрачным веком, смотрели на него равнодушно. Он увидел лицо пилота, целившегося в него. Сейчас нажмет на пусковую скобу и все будет кончено. А у него как назло ни одной стрелы в аппарате.

Неужели все? Неужели на этом конец? Какая глупая смерть. Зачем его забросило в этот мир, если ему суждено погибнуть на переправе. Серега уже почти попрощался с жизнью. А вот испугаться не успел. Было совсем не страшно. Обидно. Да. Но не страшно.

Он опустил рукоятку стреломета, выхватил меч в желании напоследок попортить шкуру речной твари. Но не успел…

Волна стрел ударила угрю в спину, расколов кабину пилота. Монстра выгнуло дугой. Он совершил кувырок через голову и ушел под воду. В тот же момент один конец плота резко пошел вверх, столкнувшись под водой с хвостом угря. Серега почувствовал, что теряет равновесие, махнул руками, чуть не выронил меч и упал на плот. Он увидел, как махина стреломета пришла в движение. Ее потащило к краю плота. Все бы не беда, но на пути у нее оказались люди десятника Черноуса. Они бросились врассыпную. Возникла жуткая неразбериха. В сутолоке воины толкали друг друга. Крайние полетели в воду. По мере продвижения стреломета к левому краю, правый задирался к небу. От напряжения лопнула одна из веревок, стягивавших бревна. Одним концом она хлестнула по ногам лучнику, опрокинув его в воду.

Одинцов видел, что положение катастрофическое, но ничего не мог поделать. Самому бы удержаться на плоту, а то в стальных доспехах до ближайшего берега не доплыть. С других плотов их спасать точно не будут. Тут каждый сам за себя. Серега вцепился в бревна, наблюдая, как переворачивается их плот. Стреломет слишком тяжел. Он их всех погубит.

— Наверх! — крикнул Одинцов.

Решение пришло само собой. Надо попробовать уравновесить стороны, и тогда быть может они смогут удержать плот на плаву до того момента, как стреломет пойдет ко дну.

Осторожно, чтобы не сорваться, Серега полез на правый край плота, увлекая за собой весь свой десяток. Ребята привыкли подчиняться любым приказам командира и верили в то, что он вытащит их из любой заварушки.

Вот уже половина солдат оказалась в воде. Держались только люди Черноуса, да и то не все, а дай бог, половина десятка и пара лучников. Больше всего повезло Одинцову. Его ребята пока не торопились купаться.

Стреломет достиг левого края. Плот поднялся вертикально над водой. Казалось, еще чуть-чуть, его перевернет и всех отчаянно цепляющихся за бревна ими же и прихлопнет. Но вот стреломет скользнул в воду, и плот резко вернулся в исходное положение, чтобы начать заваливаться на левый край, где сгрудились большая часть выживших.

Серега откатился на середину плота. Бойцы последовали его примеру. Больше ничто не угрожало его устойчивости.

Одинцов вскочил на ноги, осмотрелся и взял командование на себя.

— Колин, Бобер, Хорст, Вихрь, хватайте весла и шесты. Приготовиться к заплыву. Остальные вытаскиваем утопающих. Да пошевеливайте задницами.

Приказ Волка удивил бойцов, но никто из них и не подумывал его оспаривать. Сказано, хватать и вытаскивать, значит, будем хватать и вытаскивать.

К Одинцову приблизился Черноус. Он с сомнением посмотрел на барахтающихся в воде солдат и заметил:

— Как бы они нас всех с плота не поскидывали. Ты об этом подумал?

— Нам солдаты нужны для того, чтобы замок штурмовать. А не для того, чтобы русалок ими кормить. Так что либо помогай, либо не мешайся, — резко ответил Одинцов.

Черноус с уважением посмотрел на Волка, крутанул левый ус, скептически хмыкнул и отошел в сторону.

Серега смотрел на стену огня, разделяющую реку пополам. Им предстояло преодолеть ее. Это волновало его куда больше, чем возможность потопления собратьями по оружию.

Меж тем солдаты вытаскивали на плот неудачников. С каждой минутой их становилось все меньше. Силы оставляли, и они камнем шли на дно.

Как ни странно, новых атак речных монстров не было. И это не могло не радовать. У них появился реальный шанс закончить переправу без дополнительных потерь, осталось только преодолеть огненную преграду. А с этим как раз возникли проблемы.

Огонь разросся, заполняя все бреши и лакуны, и теперь куда ни глянь — везде царствовало пламя. Так что если штурмовать преграду, только в лоб. Другого выхода не было. Надо только выбрать местечко поспокойнее, где огня поменьше. Разогнать плот и «вперед на Кестеньгу, на город негодяев!» — так любил говорить его дед, старый кадровый офицер, отдавший всю жизнь на служение Советскому Союзу. И чем ему эта Кестеньга не угодила? Этот вопрос давно интересовал Одинцова.

При штурме огненной стены все равно придется погореть. Остается только надеяться, что недолго.

Наконец, когда все, кого можно было спасти, уже сушились на плоту, Одинцов приказал налечь на весла. Полегчавший в два раза плот резво устремился к стене огня. Серега обернулся. Переправа продолжалась. С берега, занятого вестлавтцами, спускались все новые и новые плоты, а армия на берегу, казалось, не убавляется. Вероятно, подошли какие-то новые соединения.

Огонь приближался. Он вырастал на глазах. Уже чувствовался источаемый им жар. Еще совсем недавно зуб на зуб не попадал. Ночи-то нынче холодные, а сейчас Серега ощущал пот, побежавший по спине.

— Клянусь мошной Соррена, это верная гибель, — пробормотал Клод.

— Если ты скажешь еще хоть слово, то я тебя вырублю. Железно. Клянусь, — произнес Жар очень серьезно.

Стена огня приближалась. Одинцов сдерживался, чтобы не скомандовать отвернуть. Он совсем не хотел гореть. И зачем ему сдалась эта война? Чужая для него война. Князь Боркич, конечно, еще тот сукин сын, но это не повод жарить себя заживо.

«Кончай панику!» — скомандовал Серега сам себе.

И неожиданно помогло.

Появившийся страх отступил. Как кто-то из мудрых сказал: «Посмотри в глаза своему страху!» Только так можно справиться с ним.

До стены огня оставались считанные метры. Жар стоял нестерпимый. Глаза заливал пот. Металлические доспехи накалились, хорошо, что под ними была еще толстая рубаха, иначе началось бы запекание. Бойцы выглядели неважнецки, но смотрели на командира и держались.

— Ложись! — скомандовал Серега и первым рухнул на плот, закрывая голову руками.

Остальные посыпались следом, не выпустив весла и шесты из рук. Набранной скорости хватило, чтобы пролететь стену огня насквозь. Стало очень жарко. Уже и рубаха не спасала. Серега кривился от боли, но терпел. Никто и стона не издал.

Наконец, преграда была пройдена. Они оказались по другую сторону огня и с каждым взмахом весел и шестов все дальше и дальше уходили.

На берегу расстановка сил изменилась. Улаф Дерри предпринял новую попытку разбить вестлавтцев до окончания переправы и сосредоточил огонь на высадившихся солдатах. Командиры не растерялись. Им удалось предотвратить панику среди бойцов, но сыплющийся с неба каменный град не поднимал боевого духа. Так что в любой момент высадка могла обернуться повальным бегством. Спасали положение только регулярные солдаты Вестлавта. Они держались стойко, показывая остальным пример.

Плот ткнулся краем в берег. Одинцов первым спрыгнул в воду и бросился вперед. Остальные последовали за ним. Даже Черноус не отставал. Десятник, оставшийся без десятка, держался поближе к Волку. Он видел, что удача сопутствует ему и хотел урвать кусочек чужого счастья для себя.

Последним с плота уходил Слизд. Отчего-то он замешкался. Это его и погубило. Упавшее с неба каменное ядро размазало солдата в лепешку по плоту. Он даже не успел ничего почувствовать.

«Вот и первые потери в десятке», — с горечью подумал Одинцов.

— За мной! — вскричал он, увлекая солдат.

Перемахнув через тела поверженных вестлавтцев, обильно устилавших прибрежную полосу, Серега взбежал наверх. Хватило нескольких секунд, чтобы осмотреться и выбрать правильную позицию. Накрытые каменным градом, вестлавтцы использовали каждую щель, чтобы укрыться до подхода основных сил. Этим примером решил воспользоваться и Одинцов. К тому же он приглядел незанятый овраг метрах в ста от них и устремился туда. Волчий Отряд молча бежал за ним.

Упав на дно оврага, Серега пополз наверх на разведку, узнать, как обстоят дела и сколько им тут отсиживаться. Из замка этот овраг виден не был, так что стрелять, скорее всего, не станут. Только где основные силы Вестлавта? Где осадные орудия? Надо заткнуть слишком громогласный замок. И когда у них наконец кончатся ядра?

Стоило Сереге об этом подумать, как камнепад прекратился. Либо, правда, ядра кончились, либо очередную гадость готовят.

Меж тем высадка войск продолжалась. Все больше плотов прибывало к берегу целыми. Постепенно на суше сгущались силы Вестлавта. Вот берега достигли первые стрелометы. И пускай они активно поработали на реке и были практически пусты, но запасные стрелы тоже прибыли, и солдаты, подняв аппараты на крутой берег, приступили к перезарядке. Спустили с плотов первые пушки и поволокли наверх. Запас ядер к ним не брали. Благо этим добром оказался засеян весь берег. Спасибо щедрому Улафу Дерри.

Вестлавтцы вставали в боевые построения, готовясь к наступлению на замок. На берегу появились первые лошади. Их переправляли в самый последний момент далеко в стороне от общей переправы, чтобы не попасть под раздачу артиллерии, да не угодить в лапы речным тварям.

Артиллеристы выстроили пушки на берегу. Подготовили орудия к бою. Подключили к сбору боеприпасов пехоту. Вскоре прозвучал первый залп и в сторону замка улетел каменный гостинец.

— Ну, вот теперь и потеха пошла, — глубокомысленно заявил Черноус, неожиданно оказавшийся рядом с Сергеем. — Сейчас еще основной полк княжества подойдет. Вообще будет весело.

— Какой такой основной полк? — заинтересовался Одинцов.

— Так это воеводы Скороватского полк. Они переправу сделали намного ранее и шли лесами в обход. Мы же тут отвлекающим маневром занимались. Силы и внимание Улафа Дерри на себя перетягиваем, а меж тем воевода Скороватский подойдет к замку со спины. Там, где его никто не ждет. И потом уж ударит, когда его никто не ждет, — разъяснил Черноус.

— Чего-то я не догоняю, — растерянно произнес Одинцов. — Сотник Джеро говорил, что другой переправы нет. Только здесь. А сейчас что выясняется?

— Так это. Приказ был. Все в секрете держать, чтобы соглядатаи вражеские раньше времени о хитром плане не прознали, — заявил Черноус.

— А ты откуда об этом плане знаешь? — спросил с подозрением Одинцов.

— А я, брат, много о чем знаю, — важно сказал Черноус.

— Почему же я ничего об этом не слышал?

— Потому что ты показался командованию очень подозрительным. Наемник, так еще и месяца нет как на службе. Да и к тому же ты простой десятник. Твоя задача — приказы командования выполнять, а не в стратегические планы вникать, — отрезал Черноус.

Серега ничего на это не ответил. Только очень ему этот Черноус не понравился. Что-то слишком много он знает для простого десятника. Надо бы к нему повнимательнее присмотреться.

— Господин Волк, дело есть, — раздался позади голос.

Одинцов обернулся. Это был Лодий, как всегда невозмутимый и аккуратный, словно и не на поле боя стоит, а готовится заглянуть в гости в бордель.

— Я знаю, как проникнуть в замок, — сказал он.

Глава 17

Вылазка

— Что ты сказал? А ну-ка повтори! — потребовал Сергей, не веря тому, что он только что услышал.

— Я знаю лазейку в замок. Могу провести, — сказал устало Лодий.

— Откуда ты можешь что-то знать? — возмутился Черноус. — Замок Дерри не песочница, из которой ты недавно выбрался. Брось брехать, солдат.

Лодий посмотрел на десятника без десятка с таким презрением, что Черноус предпочел умолкнуть.

— Это долгая история… мне доводилось работать в этом городе, — нехотя произнес солдат.

— Пожалуй, у нас найдется время послушать твою душещипательную историю. Глупо соваться в пасть к дьяволу, не зная, что нас там ждет, — заинтересовался Одинцов.

Серега обернулся, нашел глазами Леха Шустрика, который о чем-то беседовал с Дорином, и махнул ему рукой, подзывая. Шустрик состроил недовольную рожу и стал карабкаться на холм. Дорин удивленно посмотрел на командира и тоже получил приглашение присоединиться к разговору.

Когда друзья оказались рядом, Серега обратился к Лодию:

— Рассказывай давай. Не томи.

— Все дело в том, что у меня особая профессия, о которой не принято распространяться. До того, как попасть на гладиаторскую арену, я занимался заказными убийствами и входил в Тихое Братство, — начал исповедь Лодий.

Но его тут же перебил Шустрик.

— Тихое Братство — это что-то типа гильдии наемных убийц. Существует уже несколько столетий. Если верить мифам и легендам. Исторически ее существование подтверждено не было. Ни одного из Тихих поймать не удалось.

— Любопытно, — оценил Серега. — Только какое отношение это имеет к нам?

— Самое прямое. Однажды была у меня работа в замке Дерри. Неизвестный мне человек заказал устранить прежнего владельца замка. Предложил приличную сумму, и я согласился. Этот заказ шел в некотором разногласии с принципами Братства, но в то время я подумывал об уходе от Тихих. Политика, проводимая Конклавом, руководящим советом Братства, мне не нравилась. Так что, немного подумав, я согласился. Но встал вопрос, как проникнуть в замок. Прежний владелец страдал тяжелой формой душевной болезни. Ему повсюду мерещились заговоры и убийства. Так что ворота замка круглые сутки были на замке. Открывались они строго по расписанию, чтобы принять телеги с продуктами да торговцев. В замок допускались старые проверенные люди, которые годами посещали Дерри. При этом их обыскивали настолько тщательно, что даже пронос перочинного ножика считался бы преступлением, за которое виновного тут же вздернули бы на крепостной стене.

Все время пока Лодий говорил, Дорин недоверчиво хмурился. Наконец, не выдержал и заговорил:

— Постой. Постой. Прежний владелец. Душевная болезнь. Все это мне очень напоминает отца Улафа Дерри — Грома Безумного, героя Гармитских полей. Он на старости лет совсем выжил из ума и подозревал в заговоре против себя весь мир. В конце концов его нашли в спальне умершим от страха. Ты об этом человеке говоришь? О Громе Безумном?

— Именно о нем, — склонил голову Лодий.

— Этого не может быть. Ты врешь, мальчишка! — завелся Дорин. — Как же это может быть Гром Безумный, если его уже пятьдесят с лишком лет на белом свете нет.

— И это правда, — подтвердил Лодий.

— Так как же это может быть? — изумился Черноус. — Ты хочешь сказать, что это ты убил Грома Безумца?

— Я.

— Но он умер от страха! — возразил Дорин.

— Всем молчать, — прекратил споры Одинцов и обратился к Лодию. — Если ты убил старика, то сколько же тебе лет?

— Уже восьмой десяток разменял, — спокойно ответил Лодий.

Серега уставился на него, не веря своим глазам. Перед ним стоял молодой человек лет двадцати пяти на вид с густыми черными волосами и смазливой внешностью, пользующейся большим успехом у противоположного пола. Как-то эта картинка совсем не вязалась с образом восьмидесятилетнего старика.

— Брешешь, солдат, всыпать бы тебе с десяток плетей, чтобы разучился лгать, — авторитетно заявил Черноус.

— Точно врет, — с сомнением сказал Дорин.

Неожиданно за Лодия вступился Лех Шустрик.

— В одной из легенд о Тихом Братстве говорилось, что его адепты живут вдвое больше, чем обычные люди. До самой смерти выглядят молодо, но когда приходит их срок, стареют в одночасье и рассыпаются в пыль. Каждый пришедший в братство дает обет и принимает какое-то зелье, которое и не дает им стариться.

— Это правда? — спросил Серега.

Лодий кивнул.

— Так, становится все любопытственнее и любопытственнее, как говорила одна приключенка. А скажи мне, друг Лодий, ты и сейчас сотрудничаешь с Братством?

— Я, можно сказать, вольный охотник. Если бы меня поддерживало Братство, я бы не сидел так долго на гладиаторском дне. Меня давно бы выкупили. Но я имел неосторожность усомниться в правильности решений Конклава, и меня изгнали из братства.

— А с этим изгнанием твое свойство, так сказать, долгой жизни не пропало?

— Оно не может исчезнуть, — усмехнулся Лодий. — Когда мы становимся членами Братства, нам дают выпить отвар. Тут Шустрик прав. В этом зелье содержатся магические существа, которые поселяются в нашем организме и живут в нем на протяжении долгих десятилетий. Они заживляют раны, препятствуют старению тела, лечат от всех болезней. Из Братства я ушел, но крохотные доктора еще во мне.

Одинцов задумался. Рассказанная Лодием история о магическом эликсире вечной молодости и волшебных крошечных докторах, живущих в теле человека, очень напоминала нанотехнологии, которыми занимались в его времени и мире. Одна крохотная таблетка высвобождала тысячи микроскопических наноботов, которые распространялись по организму и занимались его излечением в течение долгого времени. Один в один история, рассказанная Лодием. Только откуда в этом мире наноботы могли взяться? Убийце удалось заинтересовать Волка. Серега пообещал себе, что потом обязательно во всем разберется. Сейчас же нужно заняться насущными проблемами.

— Будем считать, что мы тебе верим. Продолжай, — потребовал он.

Лодий улыбнулся, склонил голову набок, словно припоминая, на чем он там остановился, и спустя минуту заговорил:

— Представитель нанимателя знал, что в замок не проникнуть, и тогда он предложил воспользоваться тайным ходом, прорытым еще прапрапрадедом Безумца, также страдавшего какой-то душевной болезнью. Я прибыл в означенное место в указанное время. Мне завязали глаза и провели подземным ходом в покои Грома Безумца, где я сделал свою работу. После чего покинул тем же способом замок.

— Хотел бы я знать, как ты убил Безумца, если он от страха умер. Ты чего ему свою задницу показал? — усмехнулся Черноус.

— Это сейчас не важно, — отмахнулся Серега. — Главное в другом, ты сказал, что по подземному ходу тебя вели с завязанными глазами. Тогда какой прок от того, что здесь где-то есть подземный ход в замок. На его слепые поиски уйдет не одна неделя, а мы таким временем не располагаем. Битва закончится раньше.

Лодий загадочно улыбнулся.

— Дело в том, — значительно начал он, — это они думали, что я ничего не вижу. Но мне удалось чуть сдвинуть повязку и кое-что рассмотреть по дороге. Так что я знаю, как проникнуть в замок.

— Это меняет дело, — согласился Одинцов.

Он взглянул на чернеющий вдалеке замок. Канонада временно прекратилась. Ни защитники крепости, ни вестлавтцы не стреляли. Вероятно, ожидали пока на игровом поле все фигуры займут свои места. Продолжалась высадка войск на берег.

У Сергея возникла рискованная идея. И чем больше он о ней думал, тем больше она ему нравилась. Только вот поддержат ли его ребята? Это вопрос. И не должен ли он сообщить сотнику Джеро о том, что только что узнал. Хотя самому воспользоваться полученной информацией, куда как заманчивее.

— Что делать будем, командир? — спросил Дорин.

— Да уж, тебе решать, Волк, — заявил Черноус.

— Я вот что думаю. Надо бы нам разведать этот тайный ход и осмотреться в замке. Чтобы, так сказать, потом доложить начальству во всех подробностях, — загадочно произнес Серега.

— Ты что задумал, Одинец? — насторожился Шустрик.

— Ну, ты представь себе. Докладываем мы начальству про ход. Создается команда вторжения. Находят ход, а он давно зарыт или обвал внутри. Так что получается, мы зря воздух сотрясали? Нет, так, братцы-волчата, не пойдет. Надо нам самим осмотреться.

— То есть… мы идем на разведку? — уточнил Черноус.

— Волчий Отряд идет, а уж как ты, не знаю, десятник. Решай, — ответил ему Серега.

— Ты чего-то темнишь. Точно темнишь, — засомневался Дорин.

Одинцов посмотрел на друга, словно желая убедиться, можно ли ему доверять. И все же решился.

— Сам подумай, если мы окажемся в замке и нам представится возможность безопасно открыть ворота, неужели мы прошляпим такой шанс?

Дорин покачал головой. Не нравилась ему эта затея.

— Хорошо, — сказал Шустрик. — Кто пойдет?

— Волчий Отряд. Остальные по желанию.

— Зачем всех тащить? Трех-четырех человек будет достаточно, — возразил Лех.

— А если внутри будет очень жарко? Кто спину прикроет? Все пойдем, — стоял на своем Одинцов.

— Я с вами, — вызвался Черноус. — Десятник без десятка нет ничего хуже. А у вас в десятке одного человека не хватает. Да и мои ребята лишними не будут.

— Договорились, — согласился Одинцов.

В этот момент со стороны замка прозвучали протяжные звуки горнов.

— Что это такое? — удивился Серега.

Посмотрел на замок. Ничего не происходило. Все та же неподвижная черная громада вдалеке.

Пение горнов повторилось еще два раза. Когда все звуки смолкли, подъемный мост медленно пополз вниз. Лишь только он занял горизонтальное положение, поднялись ворота, и на мост выехал большой черный фургон, запряженный шестью лошадьми цугом. Он был расписан замысловатыми золотыми узорами, которые из-за дальности не складывались в целостную картинку. Приглядевшись, Одинцов заметил, что на козлах никого не было. Такое впечатление, что фургоном никто не управлял.

Фургон прогромыхал по подъемному мосту, выехал на дорогу, ведущую в сторону леса, и увеличил скорость. Ворота замка закрылись, и подъемный мост стал подниматься.

Серега обернулся, осмотрел залегшие войска вестлавтцев. Он ничего не понимал, почему они не поднимаются в атаку. Шкатулка только что была открыта, но никто не попробовал вытащить драгоценности. Что за глупость? Почему по воротам не стреляет артиллерия? Такой шанс выпадает редко. Надо захватить фургон, выяснить положение дел внутри замка. Но солдаты Вестлавта стояли молча и провожали взглядом странную повозку.

— Что это значит? Почему мы не идем на штурм? Почему позволяем уехать фургону? — наконец спросил Серега.

— Ты же слышал звуки горнов. Они возвещали о перемирии. Мы не можем его нарушить, — разъяснил Лех Шустрик.

— Что за глупость? Какое перемирие?

— Это фургон магиков. Наше нападение совпало с тем, что они находились в замке. Магики никогда не участвуют в войнах. Они вне наших распрей. По неписаному закону, если магик оказался на поле боя, сражение прекращается, пока магик не окажется в безопасности.

— Большей глупости я не слышал, — оценил Одинцов.

— Ты просто не понимаешь, что будет, если кто-то обидит магиков. Мало ему не покажется. Магики больше не приедут в этот город, поселок, деревню, и настанут тяжелые годы.

— Запугали они вас тут, — буркнул Серега.

Подъемный мост встал вертикально, надежно закрывая ворота в замок. Момент был упущен.

— Чего застыли на месте?! — рявкнул Одинцов. — Пошли наводить красоту. Как-никак, в гости идем. Надо соответствовать.

* * *

Тайный ход в замок Дерри был спрятан в густом лесу в двух километрах от места высадки вестлавтского войска. После того как фургон магиков скрылся из виду, возобновился артобстрел замка, а командиров сотен, полусотен и десятков вызвали на совет в спешно установленную палатку воеводы Глухаря, предводителя вестлавтской армии. Одинцову пришлось идти, хотя душой и телом он рвался в леса на поиски тайного хода. Какое там совещание, когда у него верный козырь в рукаве. Только вот делиться козырем с начальством он не спешил. Лакомый кусочек для себя приберег. Вместе с Волком на совет отправился десятник Черноус. И хоть от его десятка остался жалкий остаток, с должности его пока никто не снимал, так что и на совет обязан явиться.

Воевода Глухарь, возглавлявший отвлекающую операцию, был дородным мужчиной средних лет. Лысая голова с глубоким шрамом по всему черепу, густая борода и усы, подернутые сединой, и цепкий хищный взгляд угольных глаз. На его черном доспехе красовался снежный барс в прыжке — родовой герб рода Глухарей.

Он встретил командиров возле своей палатки. После чего десятникам и полусотникам приказали остаться снаружи, внутрь допущены были только сотники. Полчаса воевода Глухарь диктовал свою волю подчиненным. Одинцов уже замучался ждать. Его больше интересовало не поле боя, а диверсионная вылазка в стан врага. Черноус видел мучения Волка, но решил не вмешиваться.

Вскоре из палатки вышли сотники и разбрелись по своим подразделениям.

Сотник Джеро отвел в сторону семерых уцелевших при переправе десятников и неспешно разъяснил обстановку. Через час должен был начаться штурм замка Дерри. К этому времени основные силы воеводы Скороватского должны подойти к крепости и занять стратегические позиции. Задача, возложенная на воеводу Глухаря, сводилась к оттягиванию основных сил противник на западные стены замка. Когда враг увязнет в бою, солдаты Скороватского должны подняться на восточные стены крепости и ударить в тыл противника.

План битвы вырисовывался следующий. Под прикрытием пушек и стрелометов солдаты Вестлавта должны подойти под стены замка, после чего по приставным лестницам и осадным башням подняться наверх. Десяток Волка должен был идти в самом хвосте атакующей армии. Значит, их исчезновение заметят не сразу.

В теории все выглядело красиво. На практике означало, что большая часть войска Глухаря погибнет под стенами замка Дерри.

И только Одинцов знал, как этого избежать.

Сотник Джеро раздал приказы и распустил десятников.

— Волк и Черноус, задержитесь, — приказал он.

Дождавшись, пока они остались одни, сотник обратился к Черноусу.

— Доложите, каков численный состав вашего десятка на данный момент.

— Четыре бойца. Всего.

— Это даже меньше половины десятка. Доукомплектовывать ваш десяток сейчас нет времени. Поэтому вы поступаете вместе со своими людьми под командование десятника Волка. Приказ понятен?

Черноус кивнул. Подобного расклада он ждал. Это позволяло ему принять участие в вылазке Волчьего Отряда.

Одинцов в который раз поразился вольным нравам, царящим в армии. В его родном мире попробуй командиру на приказ ответить кивком, будешь до конца жизни сортиры чистить. А тут царит полная свобода.

— Можете идти, — распорядился сотник Джеро.

Одинцов и Черноус развернулись и направились к своему десятку.

Теперь перед ними стояла сложная задача — исчезнуть с поля боя, так чтобы не вызвать подозрения. Серега принял решение дождаться момента, когда вестлавтцы начнут наступление на замок. Пока же вместе со всеми они занялись приготовлением к боевой операции.

Ровно через час после совещания у воеводы Глухаря полковые горны зарубили, возвещая о начале атаки. Десятки занимали места в боевых построениях. Одновременно с этим заговорили пушки, заглушая грохотом выстрелов скрежет и лязг движущейся массы людей, закованных в доспехи. Ровное свежескошенное поле пришло в движение. Первые лучи восходящего солнца упали на землю и отразились от сотен стальных доспехов, ослепляя защитников замка. Закапал мелкий дождик.

Пристроившись в хвосте сотни Джеро, Волчий Отряд вышел на поле боя. Несмотря на то, что они были конной сотней, в предстоящем сражении им пришлось спешиться. Большую часть лошадей не удалось переправить, да и при штурме замка от всадников толку мало. Серега с этим не был согласен, но так решили командиры.

Им повезло. По тактическим картам воеводы сотня Джеро располагалась на правом фланге, так что до леса им было рукой подать. Воспользовавшись моментом, когда в их сторону никто не смотрел, Одинцов бросился бегом в лес. Волчий Отряд последовал за ним. Если их бегство заметили, то сочтут за дезертирство. Так что теперь либо со щитом, либо на щите, а без победы не возвращайся.

Лес встретил Серегу мокрыми колючими ветками, так и норовящими ткнуть в глаза или хлестнуть по лицу. Несмотря на наступившую осень, не все деревья расстались со своим летним облачением и щеголяли в лиственных нарядах желто-красных цветов. Лес был смешанным, а деревья до боли напоминали родные березки, осины, сосны и ели. Бежать было трудно. Высокая, по пояс, трава, начавшая уже гнить, путалась и вязала ноги. Дорин обнажил меч и попытался прорубить себе дорогу, но вскоре сдался.

Углубившись в лес, Одинцов остановился и обернулся. Отряд его нагнал. Серега пересчитал по головам бойцов. Все на месте. Вдалеке сквозь просвет деревьев виднелся горделиво торчащий замок и наползающая на него человеческая волна.

— Где твой тайный ход? Показывай давай! — потребовал Серега.

— Тут. Рядом, — поскупился на слова Лодий.

Он выдвинулся вперед и теперь уже Волчий Отряд следовал за ним.

Лодий двигался по лесу уверенно, словно всю жизнь прослужил в этих местах лесником. Среди непролазного кустарника он нашел неприметную тропку и заскользил по ней, будто вовсе не касался ногами земли. Зачитывавшийся в юношестве Толкиеном и его последователями, Одинцов заподозрил в Лодии эльфийское происхождение, но тут же отверг эту версию, вспомнив Леха Шустрика, который очень сильно удивился, когда услышал вопрос: «есть ли у них гномы, эльфы и все такое?».

Минут десять длилась их прогулка по лесу. Наконец Лодий остановился перед поросшим мхом гранитным валуном, на вершине которого красовалась чахлая береза. Если не знать, что где-то тут начинается тайный проход в замок, то наткнуться на него случайно было бы невозможно. Лодий обернулся к командиру и сказал:

— Осторожно. Идите за мной след в след. Медленно. Тут рядом кружилка стоит. Попадем, не выберемся.

— Что такое кружилка? — поинтересовался Одинцов.

— Это для того, чтобы посторонние не проникли в тайный ход. Место особое. Попадете в него, так потом в какую бы сторону вы ни шли, все время на месте кружиться будете. Для вас весь мир обернется квадратом тысяча на тысячу шагов. И ни пальцем больше. Выбраться из кружилки невозможно, так что лучше сразу лезвием по горлу, чтобы не мучиться. Ее в Тихом Братстве разработали несколько тысячелетий назад.

Серега представил себя в закукленном пространстве. Стало страшно. Теперь он от проводника ни ногой.

Лодий приблизился к валуну и стал его внимательно ощупывать. Вскоре он что-то нашел, надавил, повернул, и часть земли провалилась вниз, открывая круглый ход с лестницей, на которой можно было разместиться лишь поодиночке.

Серега первым хотел спускаться, но его остановил Дорин. Мало ли что их там ждет внизу. Может, еще какая-нибудь кружилка, а они останутся без командира. Это непорядок. И первым нырнул в люк. За ним последовал Лодий, а уж затем очередь дошла до Одинцова.

Серега оказался в узком туннеле, где с трудом могли протиснуться двое. Так что идти предстояло в колонну по одному. Тут же наметилась проблема, о которой командир даже не подумал при подготовке операции. В туннеле было темно, а на ощупь далеко не уйдешь. Серега пожалел, что не прихватил из своего мира карманный фонарик. Вот бы он тут пригодился. Но как оказалось, со светом проблем не было. Лодий подвинул в сторону Дорина, занимавшего весь проход, чуть углубился вперед и вскоре в туннеле загорелись два факела. Лодий знал, где искать. Один факел он оставил себе, другой протянул командиру.

Ох, и странные были эти факелы. Длинная гладкая рукоять, вероятно, сделанная из какого-то пластика. На вершине стеклянная колба, внутри которой горел огонь. Одинцов потряс факелом. Внутри него что-то булькало. Похоже, в рукояти находился сжиженный газ, подаваемый в колбу. А зажигался факел при помощи пьезоподжига. Хитрая штуковина. Напоминает одно из творений магиков.

Волчий Отряд медленно двинулся по туннелю. Идти приходилось осторожно. За пятьдесят лет, минувших с тех пор, как здесь побывал в прошлый раз Лодий, с тайным ходом могло случиться что угодно. Так что осторожность не повредит.

Одинцов нервничал. Если они будут двигаться такими темпами, то на поверхности вестлавтцы и без их помощи успеют надрать задницу Улафу Дерри и его приспешникам. А это было бы очень обидно и «не по-товарищески», как говаривал вечно молодой и вечно пьяный Атос.

Вскоре Лодий прибавил шагу, а через несколько метров внезапно остановился, обернулся и предупредил:

— Приготовьтесь. Сейчас будет чудо. Все за мной.

И двинулся вперед. Всего один шаг, и Лодий исчез. Погас огонь. Помня о его предупреждении, Одинцов передал свой факел Бобру и шагнул следом. Он почувствовал легкое покалывание по всему телу, словно вылетел из парилки и окунулся в снег, неприятную ломоту во всем теле. Он исчез из одного туннеля и появился в другом. В тайном проходе стоял такой же телепорт, как и в Лабиринте князя Боркича. Этот хитрый прием сильно сократил расстояние.

— Мы находимся под продовольственным складом. Мы уже в замке, — шепотом сообщил Лодий.

Один за другим бойцы вышагивали из пустоты. Серега предупреждал каждого, что они на территории замка и надо вести себя потише. Не хотелось нечаянно напугать защитников, а то подумают, что у них на складах крысы завелись, и как начнут травить их дустом.

Когда вся команда оказалась в сборе, Лодий вновь взял на себя функцию проводника. Пройдя коротким, извилистым туннелем, они оказались в маленькой зале, в левом углу которой находилась винтовая лестница наверх. Здесь вкусно пахло ржаным хлебом. У Сереги даже в животе заурчало, словно он неделю на голодном пайке провел.

Возле лестницы Лодий потушил факелы и поставил их в специальные держатели на стене. Он хотел было вновь идти первым, но тут Серега отстранил его:

— Погоди. Я вперед.

Одинцов обнажил меч и шагнул на первую ступеньку. Два поворота лестницы, и Серега услышал какой-то глухой гул, доносящийся сверху. С каждым новым преодоленным витком лестницы гул нарастал. Наверху кипела нешуточная битва. Внезапно вдалеке раздался взрыв. Лестницу основательно тряхнуло. Серега схватился свободной рукой за перила. Он на ногах устоял, но судя по донесшейся снизу ругани, кто-то свалился на голову позади идущего.

Спустя восемь витков, лестница закончилась перед узкой дверью. Одинцов оглянулся назад, проверяя, на месте ли его отряд, взялся за дверную скобу, дернул на себя. Не открывается. Тогда он повернул ее против часовой стрелки, и дверь поддалась вперед.

Приоткрыв ее, Серега выглянул наружу и столкнулся нос к носу с испуганным безусым юнцом в кольчуге и шлеме. Навалившись на копье, он нес здесь стражу. И уж никак не ожидал, что из вечно запертой двери может кто-то появиться.

Сейчас он закричит, почувствовал Волк и, не раздумывая, ткнул беднягу мечом. Клинок погрузился по рукоять в живот сторожа. Он захлопал ртом, словно рыба, вытащенная на сушу, в глазах появились слезы. Серега вытащил клинок, и юноша медленно стек на пол.

«Извини, пацан, ты оказался не в том месте и не в то время», — подумал Одинцов с сожалением.

Глава 18

Замок

Продовольственные склады замка Дерри были до краев заполнены провиантом. В этом поспешил убедиться Бобер, о чем и доложил командиру. Защитникам хватило бы года на два осады, которых у вестлавтцев не было. Склады стояли отдельно от всех строений. Чтобы попасть на крепостную стену, а оттуда в комнату с механизмом подъемного моста, требовалось пересечь открытую площадь на глазах у сотен защитников крепости. Задача трудновыполнимая, но другого пути не было. К тому же скоро должна прийти смена убитому стражнику. Долго отсиживаться не удастся.

Волчий Отряд в расширенном составе собрался в коридоре склада перед массивными дубовыми дверями, ведущими наружу. Одинцов чуть приоткрыл створку и попытался осмотреться.

И было на что посмотреть. Площадь перед донжоном была заполнена суетящимися людьми. Мужчины-простолюдины спешили к замковым стенам с какими-то тюками и мехами на плечах. Женщины, подобрав юбки, ловили детей, которые воодушевленные грандиозным событием спешили избежать заточения под мамкиными подолами и взобраться на стены, чтобы встать плечом к плечу с защитниками замка.

Раздался резкий свист и всю площадь накрыл град из булыжников. Они падали на головы людям, калеча и убивая, пробивали крыши сараев и домов, высекали искры из каменных стен. На глазах у Сереги одна из таких каменюк тюкнула в плечо белокурого мальчишку лет шести, бегущего в сторону казармы. Мальчишка споткнулся, нелепо кувыркнулся на левую сторону и затих на земле. Из казарм выбегали солдаты в начищенных панцирях. Каменная шрапнель мигом наделала из них отбивных. Одинцов чуть сместился, пытаясь разглядеть, что происходит на стенах. В этот момент стрелометы вестлавтцев дали залп, и гроздьями перегнивших ягод со стен посыпались утыканные стрелами бойцы. Но к ним на смену уже спешили новые.

Одинцов прикрыл створку и обернулся к отряду.

— Слушай мою команду. Выходим по двое-трое. Первыми иду я, Шустрик и Черноус. Дальше сами разберетесь. Не привлекаем внимания. Расходимся в разные стороны и ищем путь к комнате с механизмом. Думаю, что в этой суете у нас есть все шансы, что нас никто не заметит.

— Подъемный механизм находится в надвратной башне. Туда можно попасть либо по крепостной стене, но там скорее всего сейчас очень тесно, либо через саму надвратную башню. Там есть две двери, но до них еще добраться надо, — сообщил Лодий.

— И откуда ты все это знаешь? — ехидно спросил Лех Шустрик.

— Готовил пути к отступлению.

— Кстати, об отступлении, — произнес задумчиво Серега. — При наличии потайного хода из замка, почему Улаф Дерри и его приспешники не дали еще деру на волю.

— Может, надеются победить? — высказал версию Черноус.

— Это вряд ли. Сколько бы ни было защитников у замка и провианта на складах, вестлавтцев все равно слишком много. Рано или поздно замок падет. Вывод прост. Значит, Улаф Дерри знает что-то, о чем мы с вами даже не догадываемся. Есть у него козырная карта на этот счет. Вот бы на нее посмотреть хотя бы глазком, — высказался Серега.

— Это что еще за безумные планы? Какая карта, каким глазком? — возмутился Дорин. — Наша задача — ворота открыть. И то это очень смелое решение. Мы могли бы вернуться и предупредить сотника Джеро о тайном пути. А ты тут еще что-то удумал.

— Вернуться — это значит лишить себя победы. Это непозволительная роскошь. Хотя подстраховаться стоит. Хорст, ты идешь назад к нашим, найди сотника Джеро и все ему расскажи. Если нам не удастся открыть ворота, у них появится шанс воспользоваться потайным проходом.

Хорст нахмурился и пробормотал:

— Видно, не судьба.

Его только что лишили приключений, оторвали от миски с вкуснятиной. Было от чего печалиться.

— Это еще с какой стороны посмотреть, — попытался его подбодрить Серега. — Хорст, дуй к нашим.

Боец кивнул и скрылся за потайной дверью.

Одинцов тяжело вздохнул, ожидая приближающуюся волну дружеского возмущения, но выбора другого не было.

— Теперь работаем так. Дорин веди людей в надвратную башню. Займитесь воротами и подъемным мостом. Лодий, Шустрик и Черноус, мы прогуляемся в гости к Улафу Дерри. Любопытно узнать, что это за фрукт и на что он надеется.

— Волк, это безумие! — возмутился Дорин.

— Командир, — жалобно промычал кто-то из бойцов.

— У нас нет другого выхода. Дерри задумал какую-то гадость. Надо бы ему настроение испортить, чтобы впредь не шалил. Еще мне не дает покоя вопрос: что здесь делали магики? А не продали ли они ему секрет ядерной бомбы?

— Чего? — выдохнул ничего непонимающий Дорин.

— Боркичу давно известно о начале войны между княжествами. Магики не вмешиваются в междоусобные распри. А тут они торговый визит наносят. Как-то не шибко вяжется все это. Так что я на разведку.

— Командир, — послышался тревожный голос Бобра, — к нам кто-то идет.

— Все прячьтесь, — приказал Серега.

Сам же отпихнул в сторону любопытного бойца, который всю дорогу пока начальство спорило подглядывал за улицей. К ним приближались двое стражников. Судя по смурному виду, они были очень недовольны тем, что вынуждены идти на никому не нужное дежурство, в то время как их товарищи защищают стены замка.

Одинцов схватил Бобра за ворот и потащил за собой. Они только успели свернуть за угол и укрыться за поддерживающей потолок балкой, как двери отворились и вошли стражники.

— Вырок, ты где?! Просыпайся, сволочь! На свободу пора! — позвали они своего товарища.

Отчего-то им это подняло настроение, и оба расхохотались.

Одинцов выбрался из укрытия. В два шага преодолел расстояние между ним и стражниками и атаковал. Первый стражник умер, так ничего и не успев понять. Серега развалил ему голову. Второй в ужасе уставился на вырвавшегося из тьмы коридора убийцу и выставил перед собой меч. Руки его чуть подрагивали. Он никогда еще не видел смерть так близко. Серега ударил сверху. Стражник отбил удар, но при этом орудовал мечом, словно баба веслом. Одинцов воспользовался его неуклюжестью, увел меч в сторону и рубанул по животу. Стражник ойкнул, всхрапнул от боли, но почему-то не закричал. То ли от удивления голос потерял, то ли вообще забыл, как звать на помощь. В следующую секунду Серега лишил его этой возможности, рубанув по шее сверху вниз. Бряцнул металлом доспех, соприкоснувшись с полом. Одинцов брезгливо скривился и свободной рукой устало накрыл глаза.

Из коридора показались его люди. Они мигом оттащили трупы в сторону, так чтобы они не сразу бросались в глаза.

Одинцов подошел к дверям, оглянулся на ребят, с чувством перекрестился и сказал:

— Ну, с Богом.

Выбегая за дверь, он не видел удивленного взгляда Дорина, а то бы задался вопросом, что его заставило так удивиться.

Снаружи положение дел не изменилось. Все та же сутолока и суета. Одинцов выскользнул за дверь и тут же, стараясь никому не попасться на глаза, отошел в сторону. Он остановился возле стены какого-то здания и замер. Идеально было бы слиться со стеной. В то время как все защитники замка носятся по площади как угорелые, он один тут праздно отдыхающий рыцарь. Это выглядело по меньшей мере подозрительно. Но вот показался Лех Шустрик и Лодий. Отыскав взглядом Одинцова, они направились к нему. Следом за ним выбрался на волю Черноус и пошел к командиру.

— Команда в сборе. Теперь можно отправляться на поиски Улафа Дерри, черт его дери.

Серега посмотрел на двери продуктового склада. Они то и дело хлопали, выпуская на волю кого-то из его команды. Один за другим они разбредались в стороны, стараясь тут же затеряться в толпе. Защитники замка, утомленные атакой вестлавтцев, не больно-то смотрели по сторонам. Так что у них большой шанс остаться незамеченными.

— Как мы проникнем в покои Улафа? Их же пол-армии охраняет, — спросил Одинцов у Лодия. — Как тебе удалось это сделать в прошлый раз?

— Владетеля хорошо охраняют, но только и в донжоне есть свои потайные ходы. Нам бы только до них добраться. И тогда у нас все получится, — отмахнулся Лодий.

Возле каменного крыльца донжона, главного строения замка, несли охрану двое внушительных габаритов молодцов. Опираясь на копья, они напряженно вглядывались в замковые стены, стараясь ничего не упустить из битвы. Душой и телом они рвались к товарищам, но командиры назначили охранять владетеля. С начальством не поспоришь, запорют насмерть.

Одинцов полагал, что им удастся незаметно проскользнуть мимо ротозеев, но не тут-то было. Один из стражников окликнул приближающихся солдат, привлекая внимания второго. Нельзя терять времени. Сейчас они поймут, что это чужаки-диверсанты, и поднимут шум. Тогда лазутчикам живыми не уйти.

Одинцов бросился вперед, но в этот момент сверху что-то уйкнуло, и в стене донжона справа от крыльца появилась большая дыра. Каменными осколками посекло близко стоящего стражника. Второй от неожиданности пригнулся, за что и поплатился. Одинцов ударил мечом по обнажившейся шее. В это время Черноус добил раненого стражника.

Новый гостинец вестлавтцев рухнул с неба, вздыбив комья земли и щебня метрах в десяти от Одинцова. Он тут же поспешил скрыться в здании от греха подальше. Мало ли свои ненароком зацепят. Шустрик и Черноус от него не отставали.

За дубовыми дверями, обитыми металлическими листами, оказалась длинная лестница, приведшая их в большую залу. По стенам здесь были развешаны охотничьи трофеи — шкуры и рога убитых животных, теплился большой очаг, стоял массивный стол, за которым могли бы уместиться десятка два богатырей, и скамьи по обе стороны. И вокруг никого. Такое ощущение, что здание брошено. Хотя должно охраняться, как средневековый Форт Нокс. Ведь здесь живет владетель замка.

Лодий осторожно двинулся по краю зала, подошел к ветвистым оленьим рогам, ничем не отличающимся от остальных, ухватился за них руками, потянул вниз и открылась спрятанная дверь. Одинцов вошел первым. За ним последовали остальные. Они оказались возле узкой каменной лестницы, уходящей к вершине башни. Ступенька за ступенькой осторожно отряд поднялся наверх. Вокруг царила тишина. Слышалось только напряженное дыхание лазутчиков. Миновав четыре пролета, Серега оказался перед дверью с круглым отверстием на уровне глаз. Прильнув к нему, он увидел большую уютную комнату, по всей видимости, служившую библиотекой владетелю замка. Книжные шкафы, заставленные томиками в кожаных переплатах, по стенам. В углу теплился камин, перед ним стояли резные деревянные кресла. Чуть в стороне диван, застеленный цветастым покрывалом. Справа виднелся рабочий стол и пустующее хозяйское кресло из мореного черного дерева.

— Никого, — прошептал Серега.

Он открыл дверь и первым шагнул в кабинет владетеля замка. Лодий и Лех Шустрик последовали за ним. Черноус остался охранять пусть к отступлению.

Оказавшись в кабинете, Одинцов первым делом бросился к рабочему столу Дерри. Лодий проследовал к входной двери и занял выжидательную позицию, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Лех Шустрик тоже времени зря не терял. Пользуясь воровским опытом, он принялся осматривать комнату на предмет тайников и схронов.

Рабочий стол хозяина замка был очень любопытен. Первым делом бросалась в глаза массивная стеклянная лампа с колесиком регулирования пламени. По всей видимости, она питалась от керосина или газа. Письменные приборы: чернильница, заполненная до краев, и несколько деревянных ручек с острым металлическим жалом для писания чернилами. Ворох каких-то бумаг. Серега их внимательно пролистал, но не нашел ничего любопытного. Видимо, это были наброски какого-то художественного произведения. Либо Улаф Дерри зачем-то переписывал текст из какой-то книги, либо занимался сочинительством. Одинцов прочитал несколько абзацев, чтобы понять, представляет ли это для него интерес. Улаф сочинял сказочное произведение про рыцарей и драконов. Вот же старый черт!

На краю лежит стопка книг. Серега пролистал каждый томик. Книги его заинтересовали, если бы они попали к нему в другое время и в другом месте, он не выпустил бы их из рук. Два тома были посвящены истории срединных земель, образованию лоскутных государств-княжеств. Один томик в красном сафьяновом переплете рассказывал мифы и легенды срединного мира. Толстая книга в черном потертом кожаном переплете был посвящена колдовству. Что-то типа самоучителя для чайников. Но больше всего Одинцова заинтересовал пухлый том автора Корнелиуса Кнатца, посвященный Железным Землям. Если верить предисловию, которое Серега пробежал глазами, Корнелиус Кнатц жил двести с лишним лет назад, и ему довелось проникнуть на закрытые территории, где находилось царство магиков. В простонародье это место называлось Железные Земли. Несколько лет автор скитался по закрытым землям. Ему довелось побывать там, где не был ни один обитатель срединного мира. В конце скитаний Корнелиус Кнатц был пойман магиками, но вместо обещанной смертной казни выдворен за пределы Железных Земель. Серега посетовал, что не прихватил с собой тележку, чтобы вывезти из замка эти сокровища. С сожалением он закрыл книгу и продолжил поиски.

— Что у тебя? — спросил Одинцов, обращаясь к Шустрику.

Лех в этот момент переворачивал стулья и исследовал ножки.

— Пока ничего.

— Лодий, не стой пнем, простучи пол. Может, тайник найдешь, — потребовал раздраженно Одинцов.

Время катастрофически утекало. Того и гляди, вернется хозяин кабинета или войдет кто любопытный, и тогда начнется заварушка. Лучше бы ее избежать.

Покончив с крышкой рабочего стола, Серега приступил к изучению ящиков. Все они оказались заперты. Не церемонясь, приложив смекалку и острый меч, он выломал замки, вытащил по очереди каждый ящик и вывернул его на стол. В самом верхнем ящике оказались туго набитые мешочки. Судя по задорному звону, наполнены они были монетами. Серега отложил их на край стола, будет возможность — прихватим. Деньги лишними не бывают. Во втором ящике опять какие-то бумаги. Только на этот раз писанные непонятными буквами.

— Кто у нас тут грамотей? — спросил Серега.

Лодий поднялся с пола.

— Я.

— Посмотри, на что это может быть похоже, — протянул ему бумагу Одинцов.

Не дожидаясь ответа, он продолжил изучать содержимое ящиков. И тут ему улыбнулась удача. В руки Сергею попалась сложенная вчетверо бумага. Развернув ее, он обнаружил подробную карту княжества Боркич и сопредельных княжеств. К карте прилагалась бумага с колонкой календарных дат и названиями городов и замков. Одинцов пробежал бумагу глазами и увидел в списке замок Дерри, против него стояла сегодняшняя дата. Чтобы это могло значить? На ум ничего толкового не шло. Серега свернул карту и список и убрал ее к себе под панцирь.

— Ты разобрался с бумагами? — спросил он.

— Ничего интересного. Какие-то заметки на языке графства Оранж, — ответил Лодий.

Он уже бросил никчемные бумаги и вернулся к прежней работе.

Через минуту он заявил:

— Тут что-то есть.

Шустрик тотчас бросил книжную полку, которую исследовал минутой ранее, и направился на помощь товарищу. Лодий стоял на четвереньках возле камина и пытался ножом подковырнуть паркетину. Шустрик моментально включился в игру. В считанные минуты они разобрали пол возле камина и обнаружили нишу, занятую каким-то ящиком. Лех извлек ящик из пола и вскрыл его. Внутри оказались какие-то письма, разложенные по стопкам и перевязанные бечевой, револьвер с двумя бумажными пачками патронов, бинокль и устройство, внешне похожее на наручные часы. Только часами оно не являлось. Несомненно, все это представляло чрезвычайную важность. Переписку с любовницей в тайнике прятать не будут. Тем более если хозяин замка — убежденный холостяк.

Одинцов тем временем закончил исследовать стол. Все, что они могли обнаружить, нашли. Дольше задерживаться в кабинете владельца замка нельзя.

— Уходим, — приказал он.

Шустрик запер ящик и взял его под мышку. Серега прихватил со стола томик с сочинением Корнелиуса Кнатца. Они были готовы возвращаться, когда дверь в кабинет распахнулась и внутрь ворвались двое солдат в дорогих блестящих латах, вооруженные секирами.

Одинцов кинул томик назад на стол и с обнаженным мечом бросился на врагов. Лех Шустрик скользнул к потайному ходу, приоткрыл его и успел передать Черноусу ящик с документами. После чего захлопнул дверцу и обнажил меч, готовый принять бой.

Стражники ожидали увидеть в кабинете чужих, поскольку сразу же перешли в атаку.

Секира летела Одинцову в голову. Серега поднырнул под нее, сблизился с солдатом, подхватил его под мышки и перекинул через себя. Секира полетела в одну сторону, солдат в другую. Не дав ему опомниться, Одинцов заехал ногой по лицу. Голова бойца безвольно дернулась, и он затих. Серега обернулся, чтобы оценить положение дел, и чуть было не пропустил удар, нацеленный в живот. Отпрыгнув в сторону, он взмахнул мечом. Солдат принял удар на древко секиры и тупым концом заехал Одинцову в челюсть. Зубы клацнули, а перед глазами взорвался мир. Серега покачнулся. Боль хлынула в мозг. Но он все же отразил один вражеский удар и другой.

К первой паре солдат явно пришла подмога. В кабинете стало тесно от людей. На Лодия насели двое. Шустрик хотел было помочь, но никак не мог обогнуть товарища. В заставленном мебелью кабинете было не развернуться. Наконец он нашел выход: перепрыгнул через кресло и оказался сбоку от Лодия. Не теряя времени, Шустрик рубанул по ногам ближайшему солдату. Тот нелепо взмахнул руками, выронив меч, взвыл от боли и упал на пол. Сражающийся с Лодием боец споткнулся о раненого товарища и тоже оказался на полу. Лех Шустрик выбил из рук раненого меч и отбросил его в сторону. Лодий, не дав опомниться упавшему, насадил его на клинок, словно опытный гарпунщик большую рыбеху.

Перед глазами Сереги еще плясали звездочки, но он все же не выпустил меч и парировал удары солдата, который яростно на него наседал. Пару раз он все же пропустил выпады и чудом уцелел. В первый раз ему чуть было не отрубили левую руку. Лезвие секиры скользнуло по плечу, вдавливая пластину доспеха в тело. Серега почувствовал, как рукав рубахи тяжелеет от крови. Второй раз секира пролетела в сантиметре от шеи. Одинцов отпрянул назад, и солдат попытался достать его тупым концом в лицо. Не получилось.

Пора было кончать с этими игрищами. Одинцов чувствовал, что начинает злиться. Сейчас вскипит и его уже ничто не остановит. Замок по камешку разнесет. Противник словно почувствовал изменение в настроении Сереги и струхнул. Он отступил на несколько шагов, зарыскал глазами по сторонам в поисках подмоги и тут обнаружил, что остался один. Серега тотчас воспользовался этим замешательством. Шагнул навстречу врагу, рубанул мечом из последних сил и снес солдату голову.

Кажется, все. Враг повержен. Пора уходить.

Одинцов послал меч в ножны, бросился к рабочему столу владетеля, чтобы забрать желанную книгу, когда позади раздался грозный зычный окрик. Он обернулся и увидел огромного человека в черных доспехах с обнаженной головой. Седые длинные волосы, массивная выступающая вперед челюсть, густые черные брови, горбатый большой нос и прожигающий яростью взгляд болотных глаз. Кожу черного рыцаря испещряли лабиринты морщин, больше похожих на шрамы от неудачных пластических операций. Догадаться было нетрудно. Перед ними стоял Улаф Дерри, хозяин этого замка.

— Гнусные шакалы, что вы делаете здесь? Кто вы такие? — Прошипел он.

Лодий и Лех Шустрик попятились к потайной двери, выставив перед собой мечи. Но Улаф Дерри, казалось, не замечал обнаженного оружия. Медленно он надвигался на них, нарастал, словно волна цунами.

Серега почувствовал, что его друзья изрядно струхнули. А он сам не испугался великана. Лишь испытал любопытство, что будет дальше, как он выберется из этой заварушки. А в том, что он выберется, Одинцов не сомневался.

Наконец Лодий и Лех перебороли свой страх. Они слаженно бросились на Улафа Дерри. Черный рыцарь выставил перед собой руки с открытыми ладонями и словно бы толкнул воздух. Синие крохотные шаровые молнии вылетели из его рук и ударили в Лодия и Шустрика. Удар получился страшный. Ребят откинуло к противоположной стене, и они рухнули на пол, где и остались лежать неподвижно. Серега не знал, живы ли товарищи.

Одинцов стоял напротив гиганта, не шевелясь, и разглядывал его. Улаф Дерри медленно обернулся к нему. Серега ожидал, что сейчас вылетят новые электрические шары, но владетель замка опустил руки и застыл.

— Кто ты такой, раздери тебя дьявол? Ты явно не из наших мест. Уж не о тебе ли предупреждали Поводыри?

Улаф Дерри разглядывал его и медленно говорил, словно размышлял вслух.

Серега тоже поспешил воспользоваться паузой, чтобы рассмотреть противника. Шаровые молнии, которыми гигант так удачно жахнул по друзьям Одинцова, вылетели из плоских трубок, прикрепленных с внутренней стороны рук к доспеху. Трубки вели за спину, где виднелся небольшой горб, словно владетель надел под панцирь рюкзак, наполненный ненужным шмотьем. По всей видимости, там находился генератор, создающий шаровые молнии. Интересно, на сколько выстрелов хватит гиганта. Проверять не хотелось, но и отступать некуда.

Глава 19

Штурм

Великан в черных доспехах чувствовал себя уверенно. Жертва в его руках, и ей некуда деться. Все под контролем, поэтому он не спешил убивать диверсанта, забравшегося в его логово. Это было на руку Сереге. Пока гигант не спешил с расправой, у него появился шанс выпутаться из ловушки, в которую угодил. Он лихорадочно тасовал варианты, пытаясь найти путь к спасению.

— Варвары! — скривив презрительно губы, выругался Улаф Дерри. — Все перевернули. Что вам нужно в моих покоях? Что вы искали?

— Пытались понять, кто ты такой. И на что надеешься. Сдавайся, владетель, у тебя нет никаких шансов. Вестлавтцы под стенами замка. И рано или поздно он падет.

Гигант запрокинул голову и расхохотался.

— Самонадеянные дураки. Да, вы под стенами замка. Но это ничего не дает. Скоро вы пожалеете, что вообще сунулись ко мне.

— На что ты надеешься? — поинтересовался Серега.

Вот оно. Ради этого Одинцов и его бойцы сунули голову в пасть к дьяволу.

— Так я тебе и сказал. Впрочем, ты скоро все сам увидишь. Я повременю с твоей казнью, по крайней мере до того часа, когда армия вестлавтцев побежит от моего замка, теряя портки, точно стая нашкодивших голодранцев.

Гигант навис над Одинцовым, словно грозовая туча. Серега вынужден был отступить на несколько шагов и уткнулся спиной в книжный шкаф.

— Как ты оказался на этой войне? Ты пришел из другого мира? Что тебе делать на чужой войне?

— У меня нет выбора. Как ты догадался, я из другого мира. У меня назад дороги нет, поэтому надо обустраиваться здесь, — произнес Сергей.

Лех Шустрик и Лодий лежали неподвижно возле стены. Живы ли они?

— Все верно. Поводыри говорили мне об этом. Почти двадцать с лишним лет прошло с той поры, я и думать забыл о предсказании Оракула.

— О чем ты говоришь? — недоумевал Одинцов.

Похоже, у владетеля замка начался горячечный бред. Сейчас как шмальнет шаровой молнией, да останется от пришельца из другого мира лишь обугленная головешка.

— В баронстве Каптинус есть Оракул. Некий артефакт, оставшийся нам от далеких предков. Его обслуживают Поводыри. Один раз в жизни любой человек может прийти к Оракулу и испросить предсказание своей судьбы. Задать можно всего лишь один вопрос. Как правило, люди спрашивают: что ждет меня в будущем? Но за это нужно заплатить. Плата очень высока. Чрезвычайно. Одно желание Оракула. Всего лишь одно, но это желание переворачивает всю жизнь.

Гигант горестно вздохнул, погружаясь все глубже и глубже в воспоминания.

— Даже не знаю, быть может, этим желанием Поводыри меняют судьбу вопрошающих и направляют ее в новое русло. И тогда нет никакого предсказания, а есть четко начертанный план, позволяющий менять судьбы отдельных людей, а вслед за ними судьбы государств и целого мира. После того как получил предсказание, я долго размышлял на эту тему.

— И что тебе предсказали? — спросил Серега.

Он вспомнил о револьвере, который лежал во внутреннем кармане рубахи под панцирем. Зачем он его взял с собой? Сражаться с ним было очень неудобно, хотя он привык. Но вот теперь, может, и пригодится. Осталось только незаметно извлечь его из потайного кармана. Для этого требуется ослабить крепеж лат и сделать это на глазах у владельца замка, пока он предается воспоминаниям и философствует, чувствуя себя хозяином положения.

— Мне предсказали долгую и счастливую жизнь. Богатые владения и одиночество. Множество побед на бранном поле. И то, что мой замок никогда не падет под натиском вражеских войск. Только было одно исключение. Мне стоит бояться чужемирца. Пришельца из других миров. Но я не верю в это. Ни один засранец из другого мира не способен испортить мне обедню.

— И чем ты заплатил за это? — спросил Серега.

Крепеж панциря ослаб, и он уже мог незаметно запустить под него руку. Только вот дотянуться до кармана пока не получалось.

Лех Шустрик слабо пошевелился и тихо застонал. Гигант не заметил этого, а у Сереги от сердца отлегло. Слава творцу, они живы.

— Я навсегда покинул Железные Земли, — ответил Улаф Дерри.

От такого признания Одинцов даже забыл о поиске револьвера.

— Ты ходил в Железные Земли?

— Не просто ходил. До прихода к Оракулу, я был одним из магиков. Видишь шрамы на лице? Все магики носят на теле защитные татуировки. Мне пришлось сжигать их со своего тела, после того как Оракул потребовал покинуть ряды магиков.

— Ты мог отказаться выполнять их требования. Зачем ты пошел у них на поводу?

Серега не мог поверить тому, что услышал. Улаф Дерри когда-то был магиком. Он причастен к главным тайнам этого мира. Как жаль, что они находятся по разные стороны баррикад. Как было бы чудесно остаться в качестве гостя, а не пленника в замке и долгими осенними вечерами перед горящим камином слушать рассказы владетеля о странных Железных Землях и о магиках. А потом, чем черт не шутит, отправиться туда, чтобы все увидеть своими глазами.

— Оракула нельзя обмануть. Были смельчаки, но они поплатились за это жизнью. Человек, пошедший против желания Оракула, подписывает себе смертный приговор, — сверкнул глазами гигант.

— Ты хочешь сказать, что эти чертовы Поводыри нашли бы тебя и убили, если бы ты вернулся в Железные Земли? — скептически заметил Серега.

— Нет. Поводыри бы и пальцем не шевельнули. Делать им нечего, как охотиться за непослушными. — Улаф Дерри наклонился вперед и зловеще прошептал: — Сама судьба убила бы меня. Человек, нарушивший сделку с судьбой, обречен. Это могла бы быть смерть от несчастного случая. Какая-то глупая случайность. Подвернул бы ногу во время прогулки на заднем дворе, упал бы и разбил себе голову. Да мало ли что.

— Странные дела у вас творятся, — пробормотал Одинцов.

Во все эти Оракулы и сделки, которые нельзя нарушить, он не больно-то и верил. Слишком сильно это все попахивало какой-то мистикой. Прямо колдовство, да и только, а насколько он мог убедиться на собственном опыте, в этом мире никаким волшебством и не пахло.

— Если ты веришь в предсказания Оракула и заплатил свою цену, почему ты сомневаешься, что пришелец из другого мира сможет тебе помешать? — поинтересовался Одинцов.

— Потому что ты в моей власти. Твои друзья мертвы. И ты скоро их догонишь, — зло прорычал гигант.

— Раз у меня нет шансов. Может, ты расскажешь напоследок, откуда у вас, магиков, все эти хитрые технические игрушки? Что скрывается там, в Железных землях?

— Глупый червяк, эти знания надо заслужить. А для тебя они бесполезны, — Улаф Дерри гневно сверкнул глазами. — Знаешь, я передумал. Я убью тебя прямо сейчас.

Гигант направил руки на Одинцова. Дула молниемета налились голубым свечением.

— Помолись своим богам, чужак, — грозно сказал Улаф Дерри.

Сергей внутренне похолодел. Или сейчас, или никогда. Другого шанса у него не будет. Гигант поджарит его до хрустящей корочки. Он уже выдергивал револьвер из-под панциря, чувствовал, что не успевает, громила запустит молнии первым, когда потайная дверь в комнату открылась и на пороге показался Черноус. Он метнул в гиганта копье, отвлекая его на себя. Оно ударило в спину Улафа Дерри, не причинив ему вреда, даже вмятины на доспехе не отставив, но это спасло Одинцову жизнь. Гигант резко обернулся и пустил молнии с обеих рук в Черноуса. Десятник без десятка, видно, был готов к такому повороту событий, потому что он метнулся в сторону, электрические шары размазались по двери. Серега тоже времени зря не терял, рванул револьвер наружу, и, не целясь, выстрелил три раза подряд. Первые две пули ударили гиганта в доспех и рикошетом ушли в книжные шкафы. Улаф Дерри обернулся на новую угрозу, злобно осклабился и получил третью пулю промеж глаз. Он умер в падении. Тело гиганта грохнулось на пол.

Серега опустил револьвер, не в силах поверить, что все уже закончилось. Грозный владетель замка мертв.

— Ты как там? — спросил Черноус, поднимаясь с пола.

— Порядок. Надо ребят проверить и рвать отсюда когти, — сказал Одинцов, направляясь к лежащим неподвижно Шустрику и Лодию.

Первичный осмотр показал, что они дышат, но без сознания. Возникла проблема, что теперь делать. Тащить их на себе — мысль неудачная. Они не на пикнике, а в сердце вражеского гнезда. К тому же только что убили его владетеля. Скоро его тело найдут, и поднимется такой шум, что лучше находиться от этого места подальше.

— Забаррикадируй двери, — потребовал Серега.

Черноус кивнул и бросился исполнять приказание.

Это на время остановит защитников Дерри. Теперь надо придумать, как привести ребят в сознание. Возникла мысль раздеть гиганта, снять с него генератор электрических молний и примерить на себя. Что если удастся уменьшить мощность и высечь легкий разряд, который сможет их пробудить. Эту мысль Серега отмел сразу же. Слишком много возни. Он может несколько дней разбираться в чужеродной технике. У них просто нет этого времени. Придется прибегнуть к старому дедовскому способу.

Черноус усиленно пыхтел и тащил письменный стол Улафа Дерри к входной двери.

Серега наклонился над Лехом Шустриком и приступил к экзекуции. Звонкие пощечины. Одна, вторая, третья. На пятой друг очнулся и посмотрел туманным взором на Одинцова. Лодия он привел в чувство куда быстрее. Достаточно было пару раз влепить по щекам.

— Вставайте, лентяи. Чего разлеглись? Пора уходить, — приказал Серега.

Ребята поднялись с пола. Черноус закончил задвигать входную дверь.

Лех Шустрик с подозрением покосился на мертвое тело гиганта:

— А ты уверен, что он не оживет? Может, ему голову отрубить? Ну так, на всякий случай.

— Мертвее не бывает. Ноги в руки — и бегом отсюда. Надо проверить, как там Дорин с ребятами справились в надвратной башне. Может, им помощь нужна.

Леха и Лодия дважды не надо было приглашать. Они бросились к потайной двери. Черноус последовал за ними.

Серега чуть задержался. Он с сожалением посмотрел на мертвого гиганта. Сколько тайн этого мира знал Улаф Дерри и унес с собой в могилу. Как жаль, что им не удалось поговорить по душам в другой обстановке. И все-таки Оракул правильно предсказал ему судьбу. Только выходец из чужого мира способен его остановить. Владетель не верил в это, но судьба — это не вопрос веры. Что написано на ее скрижалях, нельзя изменить. Тогда получается, что его попадание в этот мир было предопределено заранее. Стало быть, он должен сыграть значительную роль в судьбе этого мира. Надо бы заглянуть к Оракулу да расспросить поподробнее. Хотя, наверное, не стоит. Какой прок все знать заранее, не имея возможности ничего изменить. Так хотя бы есть иллюзия того, что ты сам творец своей жизни.

С этими мыслями Серега покинул кабинет Улафа Дерри, прихватив на память увесистый томик Корнелиуса Кнатца. Будет теперь чем заняться на досуге.

* * *

Сражаться с книгой в руках оказалось дико неудобно. Он напоминал себе христианского миссионера, отправившегося с конкистадорами нести слово Божие дикарям Южной Америки. В одной руке меч, в другой книга. Вот как выглядит настоящий христианский рыцарь.

Проблемы начались сразу, как только они покинули цитадель Улафа Дерри. За дверью их ждали. С десяток верных псов владетеля, не знающих еще, что их хозяин мертв. Не говоря ни слова, они набросились на Одинцова и его бойцов. Пришлось несладко. Их было слишком много для измученных и еще не до конца отошедших от знакомства с электрическим гигантом ребят. На Серегу пришлось трое солдат. Они мигом оттеснили его к каменной стене и зажали с трех сторон. Отступать больше некуда. Одинцов мог только парировать удары врагов, сыплющиеся на него с разных сторон. Ни одной лазейки для ответной атаки. Долго так он не продержится. Надо что-то делать.

Серега бросил книгу на пол, поудобнее перехватил меч, оттолкнулся от стены и пошел в атаку. Отвел в сторону падающий на него клинок, пригнулся и крутанулся на месте, разрубая живот одного из солдат. Тут же он метнулся за спину умирающего, но все еще стоящего на ногах бойца, который никак не мог поверить, что все уже кончено.

Серега быстро осмотрелся. Их осталось двое: коротышка в доспехах не по размеру и здоровяк с большой шишкой на лбу, похожей на отпиленный рог. Одинцов толкнул им навстречу умирающего солдата, отчаянно пытавшегося зажать рану на животе. В ногах уже не было сил, и он, сделав несколько вынужденных шагов, рухнул на пол. Из-за его спины выпрыгнул Одинцов и, воспользовавшись замешательством солдат, атаковал их. Не обращая внимания на коротышку, Серега рубанул сверху по верзиле. Опомнившийся в последнее мгновение здоровяк парировал удар, отступив на несколько шагов. Одинцов тут же ушел в сторону и ударил по коротышке. В глазах противника Сергей прочитал страх, и понял, что победил. Теперь, что бы враги не делали, как бы не оборонялись, они были обречены. Отчего-то это рассмешило Сергея, что еще больше испугало солдат. Коротышке удалось парировать удар, но он немного замешкался. Одинцов этим воспользовался и ударил снизу. Солдат не успел. Лезвие меча вошло слева в тазобедренную часть бойца. Серега тотчас вырвал клинок назад, побоявшись, что он застрянет в теле. Коротышка теперь не боец. Он выронил оружие, завалился набок и завыл от боли, суча ногами.

Верзила в ужасе застыл, оглядывая побоище. А ведь еще несколько минут назад ему казалось — победа в их руках и этим мерзавцам никуда не уйти. Но он не собирался отступать. Серега смерил его презрительным взглядом, сплюнул скопившуюся во рту слюну и атаковал. Здоровяк перешел в глухую оборону, отражая выпады Одинцова, и медленно пятился назад. Пока не наткнулся на что-то. В его глазах вспыхнуло удивление, когда из груди, прорубив доспех, показалось лезвие чужого меча.

— Не, ну что за дела, — возмутился Серега, подбирая с пола фолиант. — Это же моя добыча.

— Некогда в рыцарство играть. Мы на войне, — возразил ему Черноус, спихивая верзилу с лезвия.

Лодий и Лех уже справились со своей частью работы. Серега насчитал девять мертвецов. Пора было уносить ноги с площади, пока их кто-нибудь еще не заметил. Если навалятся всем гарнизоном, хрен отбрешешься. Тут уже никакая удача не поможет.

До надвратной башни рукой подать. Одна трудность — незаметно к ней не подберешься. Идти придется у всех на виду, так что лучше передвигаться как можно быстрее, чтобы враги не успели сориентироваться.

Одинцов бросил взгляд на крепостные стены, где кипело сражение. В нескольких местах виднелись осадные лестницы, по которым карабкались солдаты. Возле них толпились бойцы, блокируя попытки вестлавтцев пробраться на территорию замка. Все новые и новые верхушки лестниц появлялись над стенами. Если так дело пойдет дальше, то воевода Скороватский может и опоздать. Без него справятся.

Вот первые бойцы Вестлавта показались на вершинах лестниц и стали перебираться через стену. Моментально защитники крепости схлынули со стен, исчезая на спусках и за массивными дверями в башнях. Неужели они решили оставить стены? Тогда вся вылазка Волчьего Отряда теряла смысл. Численное преимущество солдат Дерри не вызывало сомнений. Они легко бы скинули жалкую кучку вестлавтцев со стен, но вместо этого отступили. Одинцов не знал, что и думать. Но вскоре все прояснилось. Когда солдаты Вестлавта заполнили крепостную стену, что-то включилось. И вестлавтцы оказались объяты синим электрическим огнем. Проложенные по крепостной стене специальные пластины запитались от пущенного по ним тока и моментально поджарили несколько десятков врагов. Когда ток отключили, защитники хлынули на стену, добивая раненых и спихивая в ров лестницы деревянными рогатинами.

— Бежим. Пора нам, — крикнул Лех Шустрик. — Чего застыл ротозеем?

Серега тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и бросился вслед за друзьями.

Что ни говори, а это причудливый мир. Где еще возможно такое переплетение средневековья и технических ухищрений. Можно было не сомневаться, что электрическая стена была козырем Улафа Дерри. Дай бог, чтобы последним, но надеяться на это глупо. Владетель замка, сам бывший магик, очень богат, так что мог себе позволить множество технологических ловушек.

За считанные минуты друзья достигли надвратной башни. Как ни странно, ее никто не охранял. Лодий и Лех Шустрик первыми отворили двери и заскочили внутрь. Одинцов вошел следом. Последним был Черноус. Перед тем как исчезнуть за дверями, он оглядел площадь, охваченную сумятицей. Опять возобновился камнепад. Вместе с булыжниками во внутреннюю часть замка падали сосуды с зажигательной смесью. Разбиваясь о стены и крыши зданий, они выплескивали огонь, который тут же растекался по поверхностям. Защитники замка отчаянно боролись с поджогами, затаптывали и заливали огонь, тушили песком. Им удалось взять ситуацию под контроль, так что вскоре огненные гостинцы сразу уничтожались, не успевая причинить замку урон.

За дверями надвратной башни оказалась широкая каменная лестница, по которой друзья поднялись наверх, но вместо комнаты с подъемным механизмом они оказались на крепостной стене. Здесь вовсю кипело сражение, так что их появление осталось незамеченным. Одинцов остановил друзей и жестами приказал отступить. Они его послушались. Пришлось возвращаться и искать другой путь, который вывел бы их в нужную точку.

Все это время Серегу занимал вопрос, куда подевалась вторая половина отряда. Они словно провалились сквозь каменный пол, но вскоре все прояснилось. Другая дорога вывела их в широкий зал с подъемным механизмом, заполненный вражескими солдатами. Увидев незнакомцев, солдаты без лишних слов набросились на них. Зазвенела сталь. Серега с друзьями встали плечом к плечу, не давая себя окружить. Первый натиск врага им удалось сдержать, но противников было слишком много, чтобы рассчитывать на победу. Вот тут-то появилась и вторая половина отряда. Распахнулись двери в противоположной стороне помещения, и показалась массивная фигура Дорина. С радостным воплем он набросился на врагов. За ним появились и остальные бойцы. Не прошло и минуты, как с противником было покончено и подъемный механизм оказался в руках Волчьего Отряда.

— Запускай шарманку, — приказал Одинцов.

Клод и Бобер бросились выполнять его распоряжение.

В это время Дорин доложил Сергею, чем они занимались, пока начальство ходило в гости к владетелю замка. Они беспрепятственно попали в надвратную башню. Несколько мелких стычек не в счет, но на лестнице их нагнал крупный отряд противника. Отступая, они оказались в комнате с подъемным механизмом, только воспользоваться им не было никакой возможности. Враг теснил их все дальше и дальше. Наконец, они попали в какую-то комнату, в которой содержался инструмент и запасные детали для починки механизма. Там и забаррикадировались. Можно сказать, сами себя в ловушку загнали. Услышав лязг стали и знакомые голоса, они выбрались из комнаты и ударили в спину врагу.

Выслушав Дорина, Серега выглянул в маленькое окошечко, расположенное за механизмом, и чуть было не расстался с жизнью. Пара стрел вжикнуло у него над головой. Он тут же отпрянул в сторону, но главное все же разглядел. Подъемный мост пришел в движение и плавно опускался на глазах у изумленных вестлавтцев.

Надо полагать, удивлялись не только они, но также и защитники замка, которые никак не ожидали такого удара исподтишка.

— Баррикадируйте двери. Занять оборону. Скоро у нас тут жарко будет, — распоряжался Одинцов.

Дорин тут же включился в работу. Бойцы стали таскать из комнаты с запчастями громоздкие вещи: металлические трубы и шестеренки, деревянные балки непонятного назначения, обточенные каменные блоки — и сваливать их под открывающуюся внутрь дверь.

Гости не заставили себя долго ждать. Груда металлохлама выросла до середины двери, когда в нее забарабанили кулаками и послышалась отборная ругань.

— Надо продержаться до подхода наших, — сказал Серега, так чтобы все слышали.

— Лех, глянь-ка, как там обстоят дела со штурмом, — приказал Дорин.

Шустрик метнулся к окошку и осторожно выглянул наружу.

Долго дверь не продержится, придется сражаться. Можно не сомневаться, что на штурм подъемника бросят солидные силы, так что бой будет жарким. Серега обшарил взглядом трупы врагов. Вот бы им сейчас пару Калашниковых, они бы с легкостью продержались до подхода армии, а махать мечом уже и руки не поднимались. У трех мертвецов Одинцов заметил арбалеты, которыми тут же распорядился. Клод, Бобер и Вихрь были перевооружены и встали напротив двери, так чтобы ничто не перекрывало им сектор обстрела.

— Наши в замке, — сообщил Шустрик.

— Отлично, — сказал Серега, напряженно вглядываясь в дверь.

Кулачная дробь стихла. Вместо нее по дереву застучали топоры. И вскоре в двери была прорублена амбразура. Не мешкая, Клод, Бобер и Вихрь разрядили в нее свои арбалеты. Болты аккуратно вошли в дыру, выбив дровосеков. Ребята тут же занялись перезарядкой, а остальные бойцы Волчьего Отряда заняли позиции возле полуразрушенной двери, так чтобы взять противника врасплох, если он все-таки прорвется.

Одинцов утер нервный пот со лба и стал молиться. Им бы только продержаться. Совсем чуть-чуть. Не дать захлебнуться вестлавтской атаке.

Глава 20

Фартеры

И вот, когда победа, казалось, была уже в руках вестлавтцев, защитники замка бросили никчемные попытки освободить подъемный механизм и опустить ворота, случилось нечто страшное…

Последний враг пал пронзенный мечом, Серега переступил через мертвеца и выглянул в коридор. Никого. Только с улицы доносился грохот и скрежет сталкивающегося железа, крики боли и ужаса и победный рык, проносящийся волной по замковой площади. Одинцов вернулся к друзьям.

— Я иду на разведку. Бобер и Шустрик за мной. Лех, возьми у Клода арбалет. Стрелять, надеюсь, умеешь? — спросил он, окидывая взглядом потрепанный, израненный, но все еще бодрящийся Волчий Отряд.

— Обижаешь, командир, — состроил гримасу Лех, забирая у Клода арбалет. — За сто шагов в глаз кошке попаду.

— Вот же живодер, — хохотнул Вихрь.

— Дорин, остаешься тут за главного. Делай, что хочешь и как хочешь, но ворота не должны закрыться, а мы прогуляемся, посмотрим, что там снаружи делается.

— Понял, Волк, — нахмурившись, произнес Дорин.

Не понравилось ему, что командир его с собой не берет, а оставляет в тылу, но делать нечего. Слово десятника — закон.

Одинцов развернулся и вышел в коридор. Бобер и Шустрик с заряженными арбалетами последовали за ним. Медленно и осторожно, осматриваясь и прислушиваясь к каждому шороху, Серега преодолел каменный коридор и вышел на лестницу. Спускаться во двор, не зная, что там делается и чья сторона берег верх, глупо. Сначала стоит присмотреться с безопасного расстояния, чтобы оценить расстановку сил. Можно было выбраться на замковую стену. Вероятно, защитники оставили ее, но есть большой риск поджариться на электрическом огне. В надвратной башне должны быть окна во внутренний двор. Найти бы их, да только тут десятки дверей. Как бы не заблудиться.

Серега изложил задачу бойцам. Была надежда, что проныра Шустрик, промышлявший по разным городам и весям, подскажет что-нибудь толковое. И он себя оправдал. Услышав пожелания Волка, Лех тут же вызвался быть провожатым. В считанные секунды он определился с верным коридором и вскоре парни оказались в каком-то заброшенном помещении, поросшем паутиной, но зато здесь были два стрельчатых окна. Одно тут же занял Серега. Другое — Лех Шустрик и Бобер. Вдвоем они с трудом умещались возле узкой прорехи, поэтому тут же начали толкаться и браниться, словно дети малые, но Серега не спешил их строить. Он с интересом осматривал внутренний двор замка, заполненный сражающимися людьми.

Закованные в тяжелые доспехи, громоздкие и неповоротливые рыцари рассредоточились по всему двору и отчаянно рубились, выкашивая десятками менее проворных и удачливых врагов. Их окружало множество простых солдат, одетых в легкие кольчуги, давивших на защитников численной массой. В целом, замок Дерри уже находился под контролем Вестлавта и ничто, казалось, не может изменить это положение. Еще совсем чуть-чуть — и защитники дрогнут и побегут, и тогда можно будет праздновать окончательную победу. Вмешательство Одинцова и его отряда не требовалось. Сами тут разберутся.

Серега отпрянул от окна, собираясь отдать приказ возвращаться, когда зацепил краем глаза суматоху в рядах врага. Словно кто-то большой и страшный пробирался на передовую, и в испуге защитники замка расступались перед ним, образуя живой коридор.

— Что за хрень там происходит? — пробормотал Одинцов.

— Не знаю, но мне это все очень не нравится, — отозвался Лех Шустрик.

Сражение во дворе само по себе стихло. Даже вестлавтцы, словно почувствовав приближение неведомого, остановились в нерешительности, наблюдая за отступающими защитниками. Между врагами образовалась широкая полоса обнаженной земли, густо политая кровью, словно государственная граница, и никто не спешил ее нарушить.

— Мать моя женщина, это же фартеры, — выдохнул в изумлении Шустрик.

— Не может быть. Врешь же, паскуда. Мы пропали, — простонал, чуть не плача, Бобер.

В его голосе отчетливо читался страх.

— Кто такие фартеры? — спросил Серега и тут увидел их.

Две стремительные массивные тени выпрыгнули из-за спин защитников замка. С легкостью преодолев значительное расстояние по воздуху, они очутились на нейтральной полосе и застыли, осматривая неровные ряды вестлавтцев. Ростом с маленькую лошадку, гибкие, словно пантеры, фартеры больше всего напоминали бойцовых черных псов. Вытянутая широкая морда, свирепые, словно горящие изнутри, глаза. Пары хищных клыков в нижней и верхней челюстях смыкались, запирая пасть твари на замок, но даже в таком состоянии они выглядели смертельно опасными. Присмотревшись, Серега обнаружил, что клыки фартеров искусственно заострены, что делало их еще более убийственными. Сильные передние лапы с заточенными костяными пластинами по внешнему краю, мускулистые задние лапы, предназначенные для стремительных прыжков на большие расстояния, мощное тело, состоящее, словно из одних свитых в тугие узлы мышц, было покрыто густой плотно прилегающей черной шерстью, больше похожей на панцирь.

При появлении тварей вестлавтцы дрогнули и отступили на шаг, другой. Людей во дворе проняло. Серега почувствовал, как волна ужаса прокатилась по рядам, не щадя ни своих, ни чужих. Даже защитники готовы были развернуться и дать деру, чтобы только случайно не оказаться на пути у адового пса.

Одинцов вырвал из трясущихся рук Бобра арбалет, прицелился в пока еще неподвижную фигуру фартера и выстрелил. Болт ударил точно в бок пса и отскочил в сторону. И без того не отличающаяся дружелюбием тварь удивилась от такого нахальства и пришла в неистовство. Она запрокинула голову к небу, раскрыла пасть и взревела. В следующую секунду она прыгнула. Вторая особь последовала за ней.

Фартеры приземлились посреди вестлавтских рыцарей, и сидящий в относительной безопасности Одинцов с товарищами смог воочию убедиться в свирепости этих животных. Резкий удар снизу вверх выступающими верхними клыками, и двое рыцарей с распоротыми животами падают на землю. Доспех оказался вскрыт, словно консервная банка. По спине фартера застучали мечи, не причиняя твари никакого вреда, она не глядя отмахнулась лапой, как от назойливых мух. Четверых бойцов посекло костяными пластинами. Тому же, кому повезло принять на себя удар могучей лапы животного, просто сплющило грудину. Поворот головы — и новый удар клыками снизу вверх. Несколько рыцарей падают на землю с дырками в панцирях. Фартер, почувствовавший аромат крови, раскрывает пасть и откусывает голову близстоящего солдата. Из рваной раны на шее в небо бьет фонтан крови. Обезглавленный боец спотыкается, падает и тут же исчезает под кипящей живой человеческой массой. Фартер делает несколько шагов, тесня вестлавтцев, раскрывает пасть и выплевывает голову солдата. Словно пушечное ядро, оно пролетает несколько метров и ударяет в панцирь рыцаря, сбивая его с ног. Тварь резко разворачивается и устремляется направо. Бойцы стремятся ее убить, бьют мечами, колют копьями, но они, столкнувшись с телом фартера, ломаются, словно сделаны из стекла. И снова тварь бьет головой из стороны в сторону, уничтожая людей.

Потом неожиданно прыгает влево и опять приступает к кровавому пиршеству.

Среди вестлавтцев воцарилась паника. Люди пытались спастись бегством от хаотично прыгающих в разные стороны и уничтожающих их фартеров, спотыкались падали и затаптывали друг друга. Защитники замка наблюдали за бойней издалека и не спешили атаковать противника. Только выстроили по краям своих рядов лучников, и те методично осыпали головы вестлавтцев стрелами.

Это больше всего походило на поражение, а ведь еще несколько минут назад казалось, победа в их руках. И никуда ей не деться. Все-таки Улаф Дерри оказался чертовски запасливым хозяином и приберег внушительные козыри на критический случай. Одинцов его явно недооценил.

Серега жутко злился, не зная, что делать. Стрелять в тварей бессмысленно. Во-первых, стрелы их не брали. Во-вторых, они так стремительно перемещались по площади, тесня вестлавтцев к воротам, что ненароком можно пощелкать и своих. От безысходности Серега прицелился в толпу защитников и выстрелил. Болт выбил одного из лучников в передних рядах. Одинцов взвел тугую тетиву и наложил новый болт. Выстрел. Еще один враг упал замертво.

— Хватит, командир, всех не перестреляешь. Нам надо что-то с фартерами делать. А то эти милые песики скоро похерят все наши начинания, — произнес Лех Шустрик, и в каждом его слове играла ненависть.

— Что мы можем сделать? Их ни меч, ни стрела не берет. Ты же сам видел, — с горечью в голосе произнес Серега.

— Это-то понятно. Обычным оружием с фартерами не совладать. Тут либо надо своих песиков на арену выпускать, либо искать необычное оружие, — произнес Лех Шустрик.

— Это ты о чем? — не понял Серега.

— Жрать-то как хочется. Я бы сейчас от жареного мяса не отказался бы. Целого хряка бы съел, — неожиданно простонал Бобер.

Одинцов с удивлением обернулся на него. Вот же чудак-человек. Снаружи кипит кровавая баня, а он о жратве думает, но в следующее мгновение Серега понял. Бобер за мыслями о еде прятал свой панический ужас перед фартерами, адовыми псами.

— Вспомни, командир, ту пушку, которая метала шаровые молнии. Улаф Дерри нас чуть было не поджарил тогда. При помощи этой штуковины мы бы могли справиться с псами.

Серега выглянул наружу. Башня донжона находилась глубоко в тылу защитников замка. Вернуться в покои владетеля за электрической пушкой не получится. Слишком много врагов между ними.

— Как мы ее добудем? Ты посмотри, сколько народу. Тут сотню Джеро надо вызывать на помощь, чтобы прорубиться к покойнику.

— Это, конечно, не вариант, а что если поискать оружейные склады. Там наверняка найдется что-нибудь интересное, что мы можем использовать.

— Молодец, Шустрик, хорошо соображаешь, — похвалил друга Серега.

Он выпустил прощальный болт в толпу врагов, окинул взглядом кровавое пиршество фартеров и пробормотал себе под нос:

— Только бы успеть.

— Что ты говоришь? — переспросил его Шустрик.

— И откуда, говорю, на наши головы эти фартеры свалились?

— Так знамо откуда. Из Гаристии. Их там для боев и сражений выращивают вот уже триста лет. Говорят, что первых щенков нашли где-то в пещерах и приручили. Только вот до конца усмирить свирепых псов не удалось, и тогда гаримцы, также не отличающиеся добродушием, решили растить из них живое оружие.

— А что это за Гаристия-то такая? — спросил Серега, все еще слабо разбирающийся в местной политической карте.

— Это столица княжества Гарим, жуткое место, надо сказать.

При воспоминании об этом Леха Шустрика пробила дрожь.

* * *

К поиску оружейного склада Одинцов подключил Лодия. Он единственный, кому и раньше доводилось бывать в замке Дерри, да и дельные советы бывшего наемного убийцы не помешали бы. Вчетвером они отправились на поиски под аккомпанемент криков ужаса и боли, доносящихся со двора. Ничто не могло заставить их искать с большим рвением, чем присутствие разъяренных фартеров во внутреннем дворе замка.

В поясе крепостных стен оружейного склада быть не могло. Так авторитетно заявил Лодий, а Шустрик его поддержал. В резиденции мертвого владетеля искать бессмысленно. Даже если оружие там, то до него не добраться. Оставалось обследовать продуктовые склады и близко стоящие здания. Главное — только не попасться на глаза адовым псам да и не столкнуться с защитниками, которые могут заподозрить неладное, свистнуть подмогу, навалиться всем скопом да раздавить отряд поисковиков.

Но, кажется, все опасения Сереги были напрасными. Защитники замка были так увлечены зрелищем бойни, что даже не заметили, как во дворе появился отряд Одинцова. Осторожно ребята миновали основную толпу, завороженно следящую за бесчинствами, творимыми фартерами, и бочком двинулись вдоль крепостной стены в сторону продуктовых складов. Вскоре Сергею надоело красться, и он, не таясь, бросился бегом к складу. Если не поторопиться, то скоро некого будет спасать, и тогда все усилия напрасны.

Бобер был направлен разведчиком на продуктовый склад. Кому, как не ему, исследовать запасы пищи, он же главный специалист по вопросам «пожрать». В помощь ему прикомандировали Лодия, чтобы Бобер не шибко увлекался. Серега и Шустрик взяли на себя стоящее чуть в отдалении здание, словно скопированное с продуктового склада. На массивных деревянных дверях, обитых железом, висел амбарный замок. Его вид изрядно опечалил Одинцова. Такую дуру мечом не перерубишь, разве что из пушки можно высадить. Но где в этих краях оперативно пушку раздобудешь? Серега уже готов был взвыть от злости. В поисках выхода из тупикового положения он обшаривал окрестности взглядом. Вдруг что натолкнет на умную мысль, но ничего не подворачивалось.

— Командир, кончай по сторонам глазеть, глаза протрешь, — нагло окликнул его Шустрик.

Одинцов обернулся и обнаружил, что, пока он переживал, Лех вскрыл амбарный замок и гостеприимно распахнул дверь.

— Но как? — удивился Серега.

— А чего тут сложного? Обычная цеховая поделка. Пара пустяков, — довольно потер руки Шустрик.

Одинцов с обнаженным мечом скользнул в дверной проем. Лех пошел за ним. Факелы они обнаружили сразу же при входе, а то в такой темноте не то что что-то отыскать, себя потерять можно.

На исследование здания они потратили минут десять. Множество запертых комнат, заполненных разной, с точки зрения Сереги, рухлядью, но, судя по вспыхнувшим глазам Шустрика, очень ценными вещами. Какая-то посуда, подносы, подсвечники, шахматные доски, вырезанные из кости, и прочая мишура, которая в сложившейся ситуации ничем не могла им помочь. Оставалось только гадать, почему владетель хранил все это богатство в отдельно стоящем здании, а не в своей резиденции. Как говорится, и к душе, и телу поближе. Удача улыбнулась им, когда Серега уже отчаялся найти что-нибудь стоящее. В одном из последних помещений второго этажа они обнаружили запертую дверь. Шустрик потратил несколько минут на то, чтобы вскрыть ее, и они оказались в оружейной комнате. Исследовав помещение, Одинцов испытал жесткое разочарование. Ничего стоящего: мечи и копья, развешанные по стенам, дорогие и прочные доспехи, выставленные в правом углу, несколько десятков арбалетов, установленных в специальных держателях, и пара ящиков болтов к ним. Таким добром против фартеров не больно-то повоюешь.

— Командир, смотри, что я нашел, — отвлек его от горестных мыслей Шустрик.

Он стоял в дальнем углу помещения и светил на стену, что-то там рассматривая. Серега подошел и уставился на освещенный участок каменной кладки. Сначала он ничего не увидел, но стоило присмотреться, как обнаружил тщательно замаскированную крохотную дверь, в которую разве что сгорбившись можно было пройти.

— И как мы ее откроем? — спросил он, не видя ни замочной скважины, ни ручки.

— Дай пять минут, — усмехнувшись, попросил Шустрик.

Он справился за три минуты, нашел какой-то спрятанный пусковой механизм и открыл дверь. Оказавшись внутри, они обнаружили стеллажи, заполненные оборудованием непонятного происхождения и назначения.

— Кажется, здесь без полбутылки не разберешься, — пробормотал Серега.

Шустрик его услышал:

— Сгонять? Я тут на первом этаже где-то пару ящиков видел.

— Издеваешься, да?

Серега приступил к внимательному исследованию добра, хранящегося на стеллажах. Какие-то непонятные железяки, трубки, баллоны, дула. Что это? Для чего предназначено?

Когда они планировали раздобыть электрическую пушку, казалось все очень простым. Он даже не подумал тогда, что ею надо уметь управлять, а для начала неплохо бы опознать ее среди десятка разных технических конструкций.

— Почему это все хранится здесь? Почему Улаф не припрятал эти штуковины у себя в башне? — спросил Сергей.

— Мне кажется, он собирался пару десятков бойцов вооружить и пустить против нашей армии. Получился бы знатный фейерверк, — тут же ответил Шустрик.

— Вот же запасливый гад. Если бы мы его на тот свет не отправили, он бы разгромил вестлавтскую армию и пустил бы нас по миру, — раздраженно заметил Серега.

Одинцов попросил Леха подержать его факел и снял с полки небольшого размера металлический ранец с двумя длинными хоботами.

— Что это за херня такая? И зачем она нужна? — спросил Шустрик.

— Если бы я знал, — задумчиво ответил Серега.

Он надел ранец на спину, закрепил плотно ремнями и занялся изучением хоботов. Они представляли собой чуть сплющенные трубки длиной в человеческую руку с рядом зажимов и раструбами на конце. Одинцов попробовал прикрепить трубки к рукам, но ничего не получилось. Пришлось обращаться за помощью к Шустрику, который в мгновение ока справился с этой тяжелой задачей. Серега осмотрел себя и остался доволен. Хоботы плотно облепили руки по краю, а раструбы легли в ладони. На ощупь Одинцов нашел какие-то выпуклости с внешней стороны хоботов и нажал на них. Такого он не ожидал. Неведомая сила, вырвавшаяся из раструбов, подкинула его вверх и припечатала об потолок. Серега разжал руки и тут же свалился, пребольно шлепнувшись об пол.

— Ну ты даешь, — изумленно выдохнул Шустрик.

— Что это было? — спросил Одинцов, пытаясь унять резкую боль в голове.

— Тебе надо быть поосторожней, — посоветовал Лех. — А то в следующий раз пробьешь потолок, мало ли что там снаружи окажется. Может, фартер голодный.

Серега внимательно осмотрел свои руки и раструбы. Кажется, он понял, что произошло. Выпуклости оказались кнопками активации аппарата. При одновременном нажатии они включали механизм. Когда это произошло, руки Сереги были направлены в пол, поэтому вырвавшаяся энергия подбросила его вверх.

Осторожно разведя руки в стороны, Одинцов вновь нажал на кнопки и увидел вырвавшиеся на волю электрические бичи, по-другому их и не назвать. Энергия ударила в стеллажи, сбрасывая его содержимое на пол. Послышался грохот.

— Ух ты, — выдохнул Шустрик. — Вот это сила.

— И не говори, — согласился Одинцов. — Мне теперь никакой пес не страшен.

— Ты его поджаришь на медленном огне. А ты уверен, что справишься? Вон в первый раз тебя, как мячик, швырнуло.

— Ты прав. Надо бы потренироваться где-то.

— Пошли на первый этаж, там просторнее будет, — предложил Шустрик.

Серега согласился. В узкой оружейной комнате было не развернуться.

Они спустились на первый этаж и нашли физкультурный зал, здесь стояли различные тренажеры для силовых упражнений с оружием и без. Самое лучшее место для опытов с электрическими хлыстами.

— Ты бы на всякий случай спрятался куда, — посоветовал Одинцов.

Шустрик не дурак, тут же послушался совета и забрался в дальний угол под прикрытие вертикально насаженных на деревянные палки мешков, плотно набитых песком. На них были надеты простые дешевые доспехи.

Серега убедился в том, что Лех хорошо спрятался, активировал устройство. Он почувствовал, как освобождаются два энергетических хлыста, и скосил взгляд на свинчивающиеся в жгуты синие потоки энергии. Какая фантастическая мощь била из его рук. Серега захлебывался от восторга. Теперь бы только научиться ею управлять.

Он завел правую руку назад, прицелился в гимнастического козла и нанес удар. Синий энергетический жгут рассек воздух и ударил в тренажер, разрубая его на две части. Не давая себе расслабиться, Серега тут же взмахнул левой рукой. Бич разрубил воздух и ударил в стойку с копьями, стоящую рядом. От удара копья разлетелись в стороны. Кончик левого бича зацепил за правого собрата, и Одинцова дернуло. Тряхануло знатно. От бичей в разные стороны посыпались искры, а Серегу отбросило назад. В полете он отключил кнуты. Его больно приложило спиной о каменную стену. Оказавшись на полу, Серега перевел дыхание, постарался унять боль во всем теле. Получилось плохо. Надо быть осторожным. С энергией не шутят. Но зато теперь Одинцов поверил в то, что при помощи этих штуковин у него получится поджарить фартеров.

— Ты как там? В порядке? — спросил Шустрик, выглядывая из своего убежища.

— Да. Ничего так, — пробормотал Серега, поднимаясь на ноги. — Но еще пара таких полетов, и мне придется искать запчасти.

— Чего искать? — не понял Лех.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Одинцов.

Шустрик моментально пригнулся. Вдруг энергетический кнут случайно вырвется на свободу. Погибать в расцвете лет не хотелось.

— Поосторожнее там, — попросил Лех, поднимаясь.

— Не боись, солдат ребенка не обидит.

Надо бы, конечно, еще потренироваться, только у вестлавтцев совсем нет времени. Каждая лишняя минута тренировок — это чья-то потухшая жизнь. Не хочется потерять половину армии из-за нерешительности. Надо идти на бой с фартерами. Азы управления хлыстами освоены, профессионализм придет во время боя.

— Пойдем, надерем задницу этим фартерам, — заявил Серега.

— Ты уверен? — уточнил Лех Шустрик.

— Не очень, но если не попробовать, так и буду мучиться всю жизнь. А вдруг мне понравится, и я стану укротителем диких псов? Меня в этой, прости господи, Гаристии, и звучит-то как погано, на должность пристроят и золотом осыплют.

— Пошли уж, укротитель, соратников спасать, — усмехнулся Шустрик.

* * *

Так выходил Давид на охоту за Голиафом.

Одинцов чувствовал силу, которую он буквально держал в руках, непередаваемую мощь, с которой у него есть шанс выиграть эту битву. Но, как и юный Давид, Сергей боялся того, что может не совладать, не справиться, и тогда все пойдет прахом.

Когда Волк вышел во двор, его сначала никто не заметил. Перед ним развернулась устрашающая картина. Жалкая кучка рыцарей и солдат Вестлавтского княжества жалась к крепостным стенам, отрезанная от спасительных ворот прогуливающимся фартером. Другая тварь продолжала кровавое пиршество, хотя чувствовалось, что она уже утомилась, и ей надоело выковыривать человечков из укрытий, которые они нашли на территории замка. Защитники, стоящие зеваками в отдалении, улюлюкали, требуя от зверей новой крови и зрелищ.

«Интересно, когда фартеры покончат с вестлавтцами, что их удержит от закуски в виде подданных покойного Улафа Дерри?» — подумал неожиданно Сергей, активируя энергетические хлысты.

Он распростер руки в стороны, чтобы не получилось непреднамеренного полета, и увидел, как два свивающихся и, казалось, живых потока энергии вырвались из его рук и устремились в стороны. Не давая им зажить собственной жизнью, Серега нанес первый удар. Правой рукой он взмахнул кнутом и обрушил его на толпу защитников замка. Они не видели его и не ожидали атаки, поэтому, когда по ним прошелся энергетический бич, с десяток обугленных тел упало на землю. Но это сыграло так, как задумал Одинцов, толпа отхлынула, испугавшись нового игрока, и продолжала пятиться назад, когда он переключился на фартеров.

Псы, привлеченные криками, уже обратили на него внимание. Стороживший ворота фартер снялся с места и вальяжной походкой направился навстречу человеку-молнии. Он не принимал в расчет легкое недоразумение, вставшее у него на пути. Что может жалкий человечишка против его звериной мощи. Смеху подобно. Фартер фыркнул презрительно, обдав замерших от ужаса двух пареньков из Вестлавта горячей слюной. Он их даже не заметил, увлеченный новой целью.

Тварям нельзя давать приближаться. На расстоянии он представляет для них угрозу, но стоит подпустить ближе, как его песенка спета. Серега отчетливо понимал это, поэтому атаковал первым. Отведя левую руку назад, он стремительно ударил. Синий энергетический жгут пронесся у него над головой и упал на землю, выбивая искры из каменной кладки перед лапами фартера. Зверюга, не ожидавшая такой встречи, грозно зарычала, раскрыв пасть, и отпрыгнула назад.

Вторая тварь, привлеченная рычанием сородича, пришла в движение. Сделала несколько уверенных шагов, прибавляя в скорости, и прыгнула. Она оказалась рядом с первым зверем, но на этом не остановилась. Новый прыжок, и тварь уже летела к Одинцову.

Серега взмахнул правой рукой, посылая бич навстречу зверю. Энергетический удар настиг фартера в полете, сбил его и отшвырнул в сторону, оставляя на бронированной шкуре глубокие дымящиеся следы. Вторая зверюга, увидев, что случилось с сородичем, пришедшим к нему на помощь, метнулась в сторону Сергея. Он еле успел отмахнуться от нее левым бичом. Зацепил краем, но и этого хватило, чтобы укоротить левый нижний клык вполовину.

Интересно, надолго ли хватит генератора за спиной. Пока что он несильно-то преуспел в уничтожении фартеров. Разве что только позлил их изрядно.

Лишившаяся половины клыка зверюга почувствовала себя униженной. Она взвыла и бросилась навстречу Сергею, не разбирая дороги. Каким-то образом у нее под ногами возникли двое местных парней, вооруженных толстыми копьями, которых она тут же втоптала в землю. Не добежав нескольких метров, тварь взмыла вверх. Сергей предвидел это и отпрыгнул в сторону, пропуская фартера мимо себя. Зверюга приземлилась на то место, где только что стоял человек. По инерции ее пронесло чуть вперед. Велико же было ее изумление, когда она не обнаружила человечишку под своими лапами, готовыми его растерзать.

Серега не стал терять времени. Надо было закрепить успех. Он обрушил на спину растерявшейся псины кнут. От неожиданной боли и обиды зверь взвыл. Одинцову в этом вое почудился плач животного. Фартер обернулся. От его спины поднимался пар, и противно запахло паленой гадостью.

Одинцов одернул кнут назад, закрутил над собой и обрушил на голову пса. Бич оставил на морде фартера глубокий запекшийся след, выбил один глаз, который лопнул, словно переспевшая виноградина.

Увлеченный калеченым псом, Серега совсем позабыл о второй твари. За что чуть было не поплатился. Фартер, видя, что враг занят его сородичем, осторожно подкрался на расстояние прыжка, выждал, когда Одинцов развернулся к нему спиной, и прыгнул.

Откуда-то сверху послышались неразборчивые крики. Серега краем сознания уловил их, почувствовал в них что-то родное и расшифровал. Его пытались предупредить об опасности. Тело само пришло в движение, уходя с траектории падения фартера. Одинцов метнулся в сторону, упал, откатился и поднялся на одно колено, раскручивая над головой кнут. Приземлившийся пес мгновенно сообразил, что его обманули, развернулся и устремился за ускользающей жертвой. Покалеченная тварь тоже пришла в себя и бросилась за сородичем.

Серега ударил с левой руки, но фартер почувствовал летящий ему навстречу бич и пригнулся. Он прошел у него над головой, не причинив вреда.

Выстоит ли Одинцов против двух тварей одновременно. Это сложный вопрос, но умирать очень не хотелось. Имея в руках такую мощь, не справиться с какими-то собачками, об этом даже позорно думать. Главное, чтобы только мощности генератора хватило до конца боя.

И тут Сергея озарило. Возникла гениальная и в то же время сумасшедшая идея. Он выключил электрические кнуты, поднялся на ноги и стал ждать первого фартера. Он явственно чувствовал, как с той и другой стороны люди говорят: «Что он задумал? Псих. Сейчас его порвут».

Фартер увидел, как потухли синие змеи, подобные молниям, и возликовал. Жалкий человечишка наконец-то одумался и решил сдаться на милость высшего существа, превосходящего его в силе и величии. Тварь разогналась и прыгнула.

Она падала на него, неумолимо, как лезвие гильотины. Зверюга выпустила когти, раскрыла острые ножные пластины, оскалила пасть. Сейчас она рухнет на него и в мгновение распустит на кровавые лоскуты.

Одинцов усмехнулся. Жалкое наивное животное, привыкшее к вечному страху. Сейчас наступит пора прозрения. Он резко выставил перед собой обе руки и активировал энергетические кнуты. Она уже была в метре от него, когда вырвавшиеся потоки энергии ударили в нее, прожигая насквозь. Левый бич, словно луч смерти, ворвался в пасть фартера, испепелил мозг и пробил черепную коробку. Это убило тварь, но правый бич ударил в грудную клетку. Сильный удар отбросил уже мертвую тварь в сторону.

Серега услышал, как возликовала толпа у него за спиной. В то время как защитники замка осторожно стали приближаться к нему. Краем глаза он увидел, как из толпы врагов выдвинулись на передний план лучники, как они ощетинились стрелами. Сейчас его утыкают, как подушечку для иголок. От всех стрел он не успеет отмахнутся кнутами. Да и уничтожить их стремительной атакой он не успевал. Растратится на лучников да пропустит фартера. Хорошо, что о такой ситуации он позаботился заранее.

Ни одна вражеская стрела не поднялась в воздух. Занявший выгодные позиции у окошек надвратной башни Волчий Отряд, призванный Шустриком, разразился градом арбалетных болтов, которые выкосили весь первый ряд лучников. Не давая врагу опомниться, они посекли и второй ряд и приступили к прополке удаленных участков.

Пришедшие в себя воины Вестлавта, вернее то, что от них осталось, бросились в атаку на защитников замка. Закипел ожесточенный бой.

Все это Серега видел периферическим зрением. Оно происходило как бы в другой реальности. В его же мире остался только он и разъяренный, покалеченный, но все еще полный сил фартер. Теперь ничто не могло помешать их дуэли.

Одинцов вглядывался в морду медленно приближающегося к нему хищника. У твари были на удивление умные и печальные глаза, словно она уже знала, что скоро ей предстоит умереть. В своей победе Серега не сомневался. Но в то же время ему очень не хотелось убивать зверя. Разве он виноват в том, что его научили так, что заставили убивать людей.

«Интересно, а как вражины собирались псов назад в клетку загонять?» — неожиданно Сергею пришла мысль.

Если есть бойцовые псы, значит, где-то должны быть и псари, которые за них отвечают. Вошедшая в раж животина не станет разбирать, где свой, а где чужой. Порвет любого, кто встанет у нее на пути. Должны быть специально обученные люди, способные в нужный момент обуздать неукротимый нрав фартеров. Что-то подсказывало Сергею, что в толпе защитников скрывается парочка псарей, а может, они уже пали от стрел Волчьего отряда.

Фартер убыстрился. Сейчас прыгнет. Его нельзя подпускать близко к себе.

Одинцов ударил правым кнутом. Энергетический вихрь пронесся над ним и упал на голову животному. Одновременно с этим Сергей ударил левой рукой, соединяя два энергетических потока на голове твари.

Однажды он уже испытал эти непередаваемые ощущения. Только на этот раз его тряхануло сильнее. Его тело на время превратилось в шаровую молнию, которую подняло в воздух и отбросило на несколько метров назад. Серега пребольно шмякнулся спиной о какую-то телегу, перелетел через нее и угодил на что-то очень твердое. Повезло, это была всего лишь груда металлической посуды, которую бережливый ремесленник еще до штурма замка пытался перевезти на дальний склад. Так сохраннее будет. Вот он лежит рядом со стрелой в шее.

Было больно. Очень больно. Только Сергей нашел в себе силы приподняться и посмотреть, что там стало с его противником. Ничего не увидев, он повалился на спину, почувствовал, как голова закружилась на безумной карусели, к горлу подступила тошнота. Он перевернулся на левый бок, и его вырвало на камни. Потом снова и снова.

Голова продолжала кружиться. Он пребывал в полубессознательном состоянии. Больше не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Наступило полное бессилие и апатия.

Одинцов почувствовал, как кто-то осторожно поднял его с камней и переложил на другие камни. Так ему вначале показалось. Но вскоре он понял, что ошибался. Кто-то пожертвовал своим плащом, и теперь его несли на нем.

«Куда они его несут?»

Впрочем, это было сейчас не важно. Главное узнать, что там с фартером.

Он попытался заговорить, но все небо словно превратилось в пустыню. Вместо слов из глотки донесся сухой хрип.

Рядом мгновенно кто-то оказался. Серега скосил взгляд и увидел мутную, словно залитую дождем фигуру Леха Шустрика.

— У меня получилось? — все же удалось прохрипеть.

— Отдыхай. Ты этой твари все мозги спек. Теперь ты герой, — захлебываясь от восторга, сообщил Шустрик.

Глава 21

Сотник

Вся жизнь пролетела перед глазами. Фрагментарными вспышками, словно брызги фейерверка. Исторический звездопад продолжался, казалось, целую вечность, а когда стих, Сергей не мог ничего вспомнить. Какие-то смутные очертания некогда знакомых мест, предметов, людей. Все так невнятно и зыбко, что не за что уцепиться. Он опускался все глубже и глубже в пучину беспамятства. Там, на самом дне, что-то подсказывало ему, есть глубокий колодец, питающийся из центра мироздания, где он может набраться памяти и вернуть себе прошлое, казавшееся таким ненужным в этом новом, но уже ставшим для него родным мире.

Резкое пробуждение. Его словно ухватили за волосы и выдернули из бездны, когда он уже начал захлебываться безвременьем. Сергей раскрыл глаза и задышал часто-часто, будто рыба, вытащенная на берег.

— Спокойно, спокойно, дружище, — зазвучал неподалеку знакомый голос.

— Где я? — прошептал пересохшими губами Одинцов.

— Не переживай. Ты с друзьями. Тебе не о чем беспокоиться.

Серега скосил взгляд и обнаружил сидящего в кресле подле его кровати Леха Шустрика.

— Все закончилось?

— Ну как сказать, — задумчиво произнес Лех. — Война еще идет. А вот замок мы и впрямь взяли. Без нашего участия осада продлилась бы долгие недели. План воеводы Скороватского рухнул, когда его армия угодила в клешни Болеслава Боркича, лично возглавившего армию княжества. В битве при Климских холмах армия воеводы Скороватского разбита вдребезги. Жалкие ее огрызки до сих пор стягиваются к замку Дерри. Сам же воевода, поговаривают, нашел свою смерть на тех холмах.

— Пить. Хочу пить, — произнес Серега.

Какие там холмы, какой воевода, какая война — сейчас его это волновало меньше всего. Голова раскалывалась, словно на ней выковали небесный молот Тора, каждая косточка в теле болела, будто по нему проехал асфальтоукладчик. А этот несносный воришка рассуждает о положении дел на фронтах.

Лех Шустрик быстро принес кувшин с прохладным горьким травяным отваром и глиняную кружку. Наполнил ее, приподнял осторожно голову Сергея и поднес кружку. Одинцов пил жадно, втягивая в себя живительную влагу и чувствуя, как она растекается по всему телу. Наконец насытившись, он оторвался от кружки, и Шустрик вернул его на подушки.

— Что с псами? — спросил Сергей.

— А что с ними может быть? Одному ты дырку в мозге выжег. Второму вообще череп взорвал. Когда энергетические бичи встретились на голове фартера, через его голову пробил такой заряд, что она разлетелась на куски. Так что теперь нам эти твари не угрожают. Зато ты теперь национальный герой. Вестлавтцы знают тебя по имени и готовы на руках носить. А уж в твой десяток просится по меньшей мере половина армии воеводы Глухаря.

— Где мы сейчас?

— Все еще в замке Дерри. Командованием принято решение пока оставаться здесь. Во все стороны высланы разведрейды. Перед ними поставлены задачи собрать остатки армии воеводы Скороватского, а также разузнать о продвижении Боркича.

— И долго мы тут отсиживаться будем? — устало спросил Серега.

— Ишь ты, какой торопыга. Лежи уже. Тебя так основательно тряхнуло да приложило, что я на твоем месте о приключениях на бранном поле пару месяцев вообще бы не помышлял, — усмехнулся Шустрик.

— У меня нет этого времени.

— Понятное дело. Только тут еще такой момент. Разведка донесла, что несколько дней назад границу с княжеством Боркич перешел барон Карл Скрил Верчер, помнишь кабаньеголовых рыцарей, от которых мы в яме с трупами прятались. Он ведет за собой армию. Так что у князя Боркича теперь открылся второй фронт. Кстати, поговаривают, что барон Сергио Каптинус намерен также вторгнуться в пределы княжества Боркич.

— Ты хочешь сказать, что это конец войны? — спросил Одинцов.

— Какое там. Похоже, начинается новый передел мира. Баронства, графства и княжества готовы вступить в новую мясорубку, где по живому телу будут кроить новую карту мира. Так что мы с тобой еще навоюемся.

Лех Шустрик нахмурился, будто о чем-то вспомнил.

— Ладно, ты давай спи. Тебе нельзя переутомляться. Я завтра с ребятами приду.

— Сколько я был без памяти? — спросил Серега.

Отчего-то ему было важно это знать.

— Сутки. Спи, давай.

Шустрик поднялся и вышел.

Сергей закрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Проснулся он с первыми лучами солнца, которые залили его постель. Он открыл глаза, приподнялся на локтях и сел в кровати. Прислушался к себе. Чувствовал себя значительно лучше, нежели накануне. Это не могло не радовать. Валяться в кровати он терпеть не мог. Теперь настала пора осмотреться. Он находился в просторной спальне на высокой деревянной кровати с круглыми шарами, венчающими спинку. Вероятно, до захвата чужаками здесь проживал один из высоких служащих замка. А что! Он неплохо устроился.

Рядом на прикроватной тумбочке стоял кувшин с живительным отваром и кружка. Серега наполнил ее и жадно выпил. Тут же почувствовал, как в животе призывно заурчало. Сейчас он целого кабана сырым бы сожрал, как любил говорить Бобер.

Кстати, а где здесь колокольчик или что-нибудь, чтобы позвать друзей. Ничего похожего поблизости не наблюдалось. Сергей откинул одеяло, спустил ноги на пол и осмотрел себя. Его раздели и облачили в серую ночную рубашку. А где его одежда? В таком облачении стыдобно по замку разгуливать.

Подобающую для прогулок одежду он так и не обнаружил. Пришлось идти в чем есть. Он поднялся с кровати, она противно скрипнула, и неуверенными шагами направился к дверям. Дойти до нее не успел, поскольку в комнату вошел Лех Шустрик в сопровождении Дорина и Черноуса.

— Это ты куда у нас собрался? — возмутился Лех, заметив поднявшегося без разрешения Сергея. — Путешественник-приключенец на нашу голову. Вставать тебе пока нельзя. Так что лежи уж. Отдыхай. Сил набирайся.

Он приобнял Одинцова за плечи и отконвоировал назад в койку.

— Ты что издеваешься? Какое отдыхай? Я есть страшно хочу. А вы меня голодом морите, — пожаловался Серега.

— Упущение, — согласился Лех. — Исправим.

Он обернулся к Черноусу и махнул рукой. Тот тут же исчез в коридоре, а вскоре вернулся с деревянным подносом, от которого доносился чудесный аромат. От этих запахов у Одинцова голова закружилась.

Поднос поставили ему на кровать, так чтобы удобно было. Серега взял в руки вилку и нож и приступил к трапезе. Кормили какой-то кашей с отварным мясом. Простое кушанье, но казавшееся Сереге сейчас верхом вкусового блаженства.

— Медленнее ешь да не набивай брюхо до барабанного боя, а то не удержишь, — посоветовал Дорин.

— Наши все живы? — спросил с набитым ртом Сергей.

— Волк, не переживай. Все живы. Нас теперь героями величают. Если бы мы ворота не подняли да мост не опустили, неизвестно чем бы закончилась эта осада, — ответил Черноус.

— Это хорошо, — пробормотал Одинцов.

— Повезло нам с тобой, командир. Светлая у тебя голова да охочая до всяких авантюр. Но ты везунчик. Твои авантюры удаются. И это радует, — поблагодарил Дорин.

— Сейчас с едой покончу. И надо бы прогуляться. Ребят посмотреть, — сказал Сергей.

— Посмотришь. Посмотришь. К тому же тебя воевода Глухарь видеть хочет. Так и сказал, когда, мол, очнется ваш Волк приведите его ко мне. Вон на веранде порученец воеводы уже третий день ошивается. Не знаем, как спровадить, — как ни в чем не бывало произнес Шустрик.

От такой новости Серега чуть кашей не подавился. Он отложил ложку, оставил в сторону поднос, посмотрел на ребят и спросил с укоризной:

— Чего же вы раньше, гады, не сказали?

— Тебе подкрепиться следовало да сил набраться. Куда в таком состоянии к воеводе идти? Ты на измученное привидение был похож, тебя даже гниль-зверек погнушался бы есть, — тут же нашелся Шустрик.

— Да, Волк, начальство начальством, а кормежка по расписанию, — согласился с Лехом Дорин.

— Тем более воевода в лес не убежит, — поддержал их Черноус.

— Сговорились вы что ли? — возмутился Серега. — Принесите мне одежду, чтобы перед воеводой не стыдно было появиться.

— Сейчас сделаем, не извольте беспокоиться, — пообещал Шустрик и выскользнул из комнаты.

Вернулся он так же быстро со стопкой свежего белья и в сопровождении Вихря, который нес доспехи и прочее железо.

— Командир, рад видеть вас в добром здравии, — расцвел Вихрь.

— Взаимно, — ответил Серега.

Одежду и обмундирование сгрузили на кровать.

Ребята направились на выход, но Серега их окликнул:

— Шустрик, ты останься. Дорин и Черноус подождите меня снаружи. Один я к воеводе не пойду.

Они послушно кивнули и вышли, вынося под руки Вихря, который так растрогался, что, казалось, совсем забыл нормы приличия. Готов был в любимом командире дырку взглядом прожечь.

— Как думаешь, зачем меня воевода зовет? Наказать хочет за самовольное оставление поля боя? — спросил Серега, натягивая портки.

— Издеваться изволишь, чудак-человек, или мозги от встречи с фартером совсем спеклись? Ты захватил замок. Ты герой, а героев не судят, — возмутился Шустрик.

— Считаешь? — с сомнением в голосе переспросил Одинцов.

В его родном мире героев порой не просто судили, но и казнили без суда и следствия только из чувства зависти и страха.

— Не сомневайся, Одинец. Не удивлюсь, если ждет тебя награда за доблесть и смекалку.

Шустрик помог Сергею надеть доспех, зашнуроваться. Пояс с ножнами Одинцов повязал сам. Придирчиво осмотрев себя, он остался доволен. Только очень устал и присел на край кровати передохнуть.

— Может, на завтра отложим. Все-таки первый день на ногах? — неуверенно спросил Шустрик.

— Нельзя заставлять начальство ждать, — ответил Сергей.

Вдвоем они покинули спальню.

Дорин и Черноус дожидались во дворе, сидели на большом бревне и смотрели на внутренний двор замка, заполненный повседневной суетой. Одинцов удивился. Он помнил это место залитым кровью, напоенным ужасом и болью. Ничто сейчас не напоминало об этом. Все было чисто и прибрано. Сновали по своим делам мужчины и женщины в простых одеждах. Кто торопился в кладовые, кто на кухню. Каждый был занят своим делом.

— Проводите Волка к воеводе, — попросил Шустрик.

Дорин согласно склонил голову.

— Что значит проводите? — обернулся к другу Сергей. — Мы вместе начинали этот путь. Вместе его и продолжим. Вы втроем идете со мной.

Лех довольно улыбнулся.

— Чего лыбишься, веди давай. Где наш воевода засел?

— А он кабинет покойного владетеля занял, — доложил Дорин.

У дверей донжона их остановил караул из четырех рыцарей и десяти солдат, вооруженных копьями. Узнав, кто это идет, рыцари расцвели и без вопросов открыли двери. Слава Волка шла впереди него. Каждый норовил пожать руку отважному командиру, усмирившему кровожадных фартеров.

На этот раз в башню им пришлось подниматься по парадной лестнице. Что было очень необычно. Перед дверями кабинета их встретил личный порученец воеводы, который, услышав, что десятник Волк очнулся, поспешил обрадовать этой новостью начальство.

— Воевода ждет вас. Проходите.

Он поклонился и отворил перед Одинцовым двери. Серега в сопровождении друзей вошел внутрь.

Здесь все осталось, как было при прежнем владельце. Только навели порядок, убрали порушенную мебель, стерли с пола кровь. В кресле возле горящего камина сидел воевода Глухарь с большим железным кубком, наполненным вином. В соседнем кресле сидел сотник Джеро. По его строгой посадке и напряженному лицу было видно, что чувствует он себя очень неуверенно. Вот и вина ему никто не предложил.

На звук шагов воевода обернулся, ухватил цепким взглядом фигуру Волка, прищурился и поднялся из кресла.

— А вот и наш герой. Приветствую тебя, Волк. Ключ, вина гостям!

Порученец воеводы тут же появился в кабинете с подносом, на котором стояли три металлических кубка, наполненных ароматным вином. Ребята разобрали кубки. Серега взял свой, поднял к носу, принюхался и довольно цыкнул языком.

— Одобряешь? — заинтересовался воевода.

Одинцов кивнул.

— Вино, спору нет, хорошее, хотя мне доводилось пивать и получше. В моих подвалах есть настоящие жемчужины. Будем живы, ты попробуешь. Обещаю.

Серега насторожился. С чего бы это воевода так расщедрился, что своим коллекционным вином намерен поить простого десятника, пускай и героя последней битвы.

— Выпьем за победу, — поднял кубок Глухарь.

Ребята последовали его примеру.

— За победу!!!! — в четыре глотки слаженно рявкнули они.

Опустошая кубок, Серега скосил взгляд на сотника Джеро. Он не пил. У него не было кубка. Сотник с неприкрытой злобой смотрел на Волка и его окружение, героев этого праздника. Почему воевода не удостоил его права пить наравне с остальными? Чем провинился сотник?

— В этом сражении за замок вы проявили себя как отчаянные наглецы и храбрецы, — начал разговор воевода, возвращаясь в кресло. Им он присесть не предложил. — Вы самовольно покинули поле боя. Вам стали известны обходные пути в замок, но вы не доложили об этом своему командиру, почтенному сотнику Джеро.

— Это моя вина, — приложив правую руку к груди, признался Одинцов. — Бойцы слушались моего приказа. Я хотел сам все разведать.

— Не перебивайте меня, — потребовал воевода, презрительно скривившись. — За эти проступки положена смертная казнь через повешенье. Но! Ваше самовольство принесло благие плоды. Вам удалось убить владетеля замка, безусловно, очень опасного соперника, открыть ворота, чтобы впустить армию внутрь, и расправиться с псами фартерами. По сути, твой десяток, Волк, сумел захватить замок. Это перечеркивает все предыдущие прегрешения и делает тебя и твоих людей героями. А героев надо всячески поощрять и награждать. Поэтому…

Воевода выдержал многозначительную пазу, во время которой Ключ наполнил его бокал, а также остальные бокалы.

— Я принял решение. О чем вскоре будет оповещено все войско.

Глухарь протянул руку, в кожаной перчатке, в которую услужливый порученец вложил свернутый в трубочку лист бумаги.

— Возьмите. Это назначение. С этой минуты ты больше не десятник, Волк. Теперь ты командир сотни.

От неожиданности Сергей поперхнулся. Такого поворота событий он, надо признаться, не ожидал. Бумагу из рук воеводы принял.

— Под твое командование поступает сотня, формируемая из остатков армии воеводы Скороватского. Окончательно мы заполним сотню дня через три. Ты волен назначить своих десятников. Думаю, у тебя есть уже кандидатуры на примете, — воевода покосился на стоящих за спиной Сергея друзей. — До конца недели все управленческие вопросы необходимо уладить. Также ты должен будешь навести строгую дисциплину в сотне, потому что в начале следующей недели нам придется выступать.

— Будет исполнено, — поклонился Сергей.

— И еще. Теперь ты сотник и имеешь право на собственный стяг с родовым знаком. Так что я пришлю к тебе специалиста, который поможет тебе с составлением своего герба. Патент сотника автоматически делает тебя дворянином. Не посрами. Кажется, все.

Воевода нахмурился, делая вид, что размышляет.

— Нет, постой, — вспомнил он. — Запомни одну важную вещь, чтобы в твоей сотне не было таких ошибок. Ты герой, но то, что ты сделал, недопустимо. Я не могу тебя наказать, солдаты не поймут. За свое геройство ты получил награду. Но вина не может остаться без наказания. Раз его не можешь понести ты и твои люди, то его понесет твой бывший командир. Завтра после заката вы должны явиться в офицерский зал, вам расскажут, где это. Там в присутствии всех старших офицеров сотник Джеро будет подвергнут наказанию. Тридцать плетей.

Теперь все встало на свои места. Понятно, почему Джеро смотрит на него, как на врага. Похоже, у него и правда появился новый враг. Очень жаль. Сотник был толковым мужиком, с таким дружить почетно. Но сделанного назад не воротишь.

— Мне очень жаль, — произнес Одинцов, обращаясь в первую очередь к сотнику Джеро.

— Сочтемся, — еле слышно произнес тот.

— Вы свободны, господа. И еще раз благодарю за победу, — произнес воевода.

Серега махом опустошил кубок и вернул его порученцу. Он развернулся и вышел. Друзья следовали за ним.

На улице Лех Шустрик осмелился нарушить молчание.

— Плохо дело. Сотник мужик злопамятный, а тут публичное унижение перед всем офицерским составом. Теперь надо его опасаться.

— Об этом я буду думать завтра. Сейчас меня волнует, что намалевать на гербе и стяге. Как-никак, мне теперь полагается, — попытался отшутиться Одинцов.

— А что тут думать, — возмутился Дорин. — На твоем стяге должен красоваться величественный волк, взирающий на битву свысока. Чтобы каждый знал, что это знамя того самого храброго Волка. Скоро, поверь моему опыту, о тебе будут слагать легенды. Этому надо соответствовать.

— Что ж, значит, так тому и быть! — одобрил идею Серега.

Он заторопился к казарме, где был размещен Волчий Отряд. Надо обрадовать ребят, да разумно закатить маленькую пирушку по случаю нового назначения. Все же они это заслужили. А обо всех проблемах он будет думать завтра.

Одинцов чувствовал, что скоро проблем у него значительно прибавится, но его это только радовало. Главное, чтобы надежные друзья были рядом, а с этим у него полный порядок.

Волчья сотня

Добро, не отвергая средства зла,

по ним и пожинает результаты;

в раю, где применяется смола,

архангелы копытны и рогаты.

Игорь Губерман

Глава 1

РАЗВЕДЧИКИ

Утром выпал первый снег. И заметно похолодало. Сбросившие пожелтелый лиственный наряд деревья стояли умытые белизной, готовые к предстоящему долгому зимнему испытанию. Проезжие тракты покрылись тоненькой корочкой льда, которая ломалась и трещала под копытами лошадей и колесами телег обоза. Скоро зима вступит в свои права, укроет землю и деревья толстой снежной шубой, заледенит дороги, проморозит реки и озера, выстудит жизнь из слабых и отчаявшихся.

Сергей Одинцов встал ни свет, ни заря, когда в лагере еще спали. Только дозорные возле костров бродили из стороны в сторону, то и дело подпрыгивая, да притопывая в надежде согреться. Холодно, жуть. Выдохнув, Сергей посмотрел на облачко пара, поднявшееся у него изо рта, зябко потер руками замерзшие плечи, покрытые простой полотняной рубахой, и вернулся в походный шатер.

Возле ложа на деревянном приступочке стоял кувшин с колодезной водой. С ночи страшно хотелось пить. Серега в три глотка осушил кувшин, утер рукавом мокрые усы и вернул кувшин на место.

Чем теперь заняться? Забраться на ложе, продолжить сон. У него еще есть пара часов в распоряжении. Или облачиться в теплое, седлать коня и прокатиться с ветерком по окрестностям.

Последние несколько недель выдались тихими и спокойными. Солдаты Вестлавта топтали чужую землю и не встречали сопротивления со стороны хозяев. Складывалось впечатление, что князь Боркич либо испугался и отступил к самой столице, чтобы дать там решающий бой, либо готовит какую?нибудь хитрую ловушку, в которую и заманивает своей покладистостью вражескую армию. Одинцову все это не нравилось. Не любил он затишья. Они обычно перед бурей случаются, но деваться некуда.

Сегодня во второй половине дня его сотня, получившая в народе название Волчьей, должна сняться с насиженного места вместе с тремя другими сотнями и отправиться на юг, на соединение с основными силами Вестлавта, чтобы массированно ударить по Вышеграду, столице княжества Боркич.

Серега подошел к еле тлеющему очагу, взял в руки кочергу и помешал угли. Кататься по холоду совсем не хотелось, признаться, и спать тоже не тянуло. За последние дни он отоспался про запас. В такие минуты Одинцов тосковал по хорошей книге, которая могла бы убить свободное время, разогнать скуку. Одна книга у него была. Сочинение Корнелиуса Кнатца, посвященное Железным Землям, таинственной закрытой от посторонних области, где жили магики, жрецы техногенного мира. Так их в свое время окрестил Сергей.

При всем кажущемся средневековии мир, в который оказался заброшен Сергей Одинцов, простой российский торговец, вовсе не был так прост. В нем немыслимым образом сочетались тяжелые стальные мечи, замки, стрелометы и огнестрельное оружие. Монополией на изготовления сложно?технических явлений, явно провалившихся из далекого будущего, принадлежал закрытой касте магиков. Большая часть этих высоколобых умников обитала в Железных землях, но были и такие которые разъезжали по лоскутным государствам, торгуя изделиями направо и налево.

Книга Корнелиуса Кнатца рассказывала о Железных землях, только была написана таким тяжеловесным языком, что после прочтения пары страниц тянуло налить себе стаканчик вина, затем и другой. А там уже и не до книги…

Только вот пить с утра это по меньшей мере дурной тон. Да и не тянуло совсем.

Серега собрался было уж вернуться на ложе, закутаться в одеяло и попробовать заснуть. Если уж не получиться, то повспоминать родину, далекий двадцать первый век. В лихие дни, когда битвы сменялись битвами, о родине не вспоминалось. Не до этого. Но в часы отчаянной скуки проклятая ностальгия лезла горлом, напоминая Сереге, что, в сущности, он чужой в этом мире. Правда, то дурное чувство проходило, стоило дороге или битве позвать его.

Вот и сейчас, полог шатра откинулся и внутрь без спроса скользнула серая тень. Одинцов потянулся к мечу, стоящему в изголовье, но одернул руку. Лех Шустрик, верный друг, сопровождавший его с первых шагов в этом мире, стоял на пороге.

– Кажется, я не помешал.

– Чего тебе? – хмуро и недружелюбно спросил Серега.

Шустрик почувствовал, что командир не в духе, и решил не экспериментировать с шутками, поэтому ответил просто:

– В нескольких верстах отсюда замечен вражеский отряд. Пара десятков бойцов. Что он здесь делает не ясно. Часть разведчиков вернулась, другая часть осталась отслеживать его передвижение. Что делать будем, Волк?

Одинцов встрепенулся. Кажется, это утро обещало быть по меньшей мере интересным. В жилах забурлила кровь, проснулся охотничий азарт. Забыта предыдущая хандра. И вот он уже натягивает штаны, отдавая на ходу распоряжения.

– Поднимай десятников Дорина и Черноуса. Поедем, покатаемся по окрестностям. Их ребята будут меня сопровождать. Мало ли чего. Надо бы узнать, откуда появился вражеский отряд. Только прошу, не создавай лишнего шума.

– Лишний шум, это как ты во время побега с постоялого двора перепутал тазы прачки с походными барабанами? – съязвил Лех Шустрик и выскочил наружу.

Серега так и застыл с сапогом в руке. Пришли воспоминания. Кажется, это было так давно и недавно. Всего каких?то полгода назад он был руководителем отдела розничных продаж в крупной торговой компании, занимающейся продуктами питания. Пять дней от звонка до звонка на работе, встречи, переговоры, контроль продаж, стимулирование сотрудников, логистика. Вечер пятницы, именуемый в народе "тяпницей", – посиделки в баре с друзьями до самой ночи. Выходные в бесконечной попытке выспаться. И новая рабочая неделя. Работать не ради того жить, а жить ради того чтобы работать. Всего один месяц в год он был предоставлен сам себе и мог прожить так, как хотел без оглядки на деловое расписание. Не то чтобы Серега жаловался и его что?то не устраивало. Он жил лучше, чем многие его сверстники, да и жизнь у него была хоть и скучная, но стабильная. Не это ли люди ищут в сплошь меняющемся мире.

Все изменилось в одночасье, когда он согласился с семьей отправиться за город по грибы?ягоды. Мог ли он тогда подумать, как сильно изменится его жизнь. Да и в страшном сне предвидеть не мог. Прогулка закончилась его провалом в другой мир, где он был никто и звать его никак. Где даже за право быть свободным пришлось побороться.

Его путь в новом мире начался с тюремной камеры, где он и познакомился с Лехом Шустриком. Так уж получилось, что их судьбы намертво связало с первых же дней знакомства. Вместе они оказались в рабстве у князя Боркича, только разные роли примерили. Сергею Одинцову выпала участь стать рабом?гладиатором. На арене его прозвали Волком. Вместе они бежали из подгорного мира в сопровождении отряда таких же как они рабов. На них устроили охоту. Много приключений выпало на их долю, пока они оказались в столице княжества Вестлавт Краснограде, где завербовались в армию. Так Сергей Одинцов стал командиром Волчьего Отряда. Потом и оглянуться не успел, как оказался на полях сражений. Так же стремительно из простого десятника он возвысился до сотника. И теперь уже его головорезов называли Волчьей Сотней. А с ним советовались воеводы.

Казалось мир простого торговца и сотника Волка отделяли тысячи километров и литры пролитой крови, а на деле всего?то каких?то полгода. Только вот в эти полгода помещалась целая человеческая жизнь.

Серега тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

Кожаные штаны и куртка были скрыты металлическим доспехом, нагрудную пластину которого украшала оскаленная пасть волка, работа червийских кузнецов, маленькая деревушка в окрестностях замка Дерри, за взятие которого Одинцов получил звание сотника и право на собственный стяг. На плечи Сергей накинул теплый, подбитый мехом плащ. Голову укрыл шлем. Прицепив к поясу меч, он откинул полог палатки и вышагнул на улицу.

Лагерь все еще спал. Только чуть в отдалении у коновязи ржали встревоженные кони, и виднелись суетящееся воины, готовящиеся к выезду.

Серега направился к ним.

По?хорошему, надо бы разбудить трех оставшихся сотников, поделиться с ними развединформацией и выработать совместные действия. Только вот делать этого совсем не хотелось. Привычнее самому все разузнать, а уж затем навязать свою тактику и врагам и союзникам.

Возле коновязи Одинцова поджидал Лех Шустрик в компании десятников Черноуса и Дорина.

Получив под свое начало целую сотню, Серега в первое время пребывал в полном оцепенении. Что ему делать с этой прорвой народа? Как он может рассчитывать на точность исполнения своих приказов, если он даже не знает всех этих солдат. Но решение пришло тут же. Во главе десятков он поставил проверенных людей из Волчьего Отряда. Каждому своему бойцу он доверял. Не раз приходилось сражаться с ними бок о бок. Так что если он может доверять десятникам, то те из кожи вон вылезут, но установят среди вверенных им людей строжайшую дисциплину. И только таким образом Волчий Отряд смог стать знаменитой на весь Вестлавт и Боркич Волчьей Сотней.

Лех Шустрик предложил, а Дорин его поддержал. И вскоре доспехи бойцов его сотни украсили волчьи морды, а на походном марше рядом с командиром ехал знаменосец с черным стягом, в центре которого красовалась волчья оскаленная пасть. Очень скоро весть о доблестных победах Волчьей Сотни разлетелась среди друзей и врагов. Поговаривали, что командиром у них демон, непобедимый и бессмертный. Кто распространяет эти нелепые слухи, Одинцов не знал, но догадывался, что к этому Лех Шустрик руку приложил. По части пропаганды он оказался непревзойден. Солдаты мечтали попасть в его сотню, а враги молили богов, чтобы они развели их на бранном поле с Волчьими бойцами по разные стороны.

И это всего за пару месяцев, что он провел в звании сотника. Внушительный результат.

– Разумно ли ехать таким малым числом? Может, взять еще пару десятков. А лучше всю сотню поднять, – встретил Дорин командира предложением.

– Ты старый перестраховщик. Комара увидишь, будешь по нему из пушки палить? Мы не знаем, откуда появились боркичи и сколько их. Разведка донесла кот наплакал. Зачем по такому пустяку, народ зря тревожить. А вот выяснить, что они тут забыли, надобно. Не станут же они под боком врага просто так ползать, – ответил ему Одинцов.

– Давно мы боркичей не щипали, – мечтательно заявил Черноус, запрыгивая в седло.

– И то, правда, – согласился с ним Дорин.

После битвы за замок Дерри, вестлавтской войско взяло еще несколько замков вассалов князя Боркича, пару раз встречалось в кровопролитных сражениях с полками регулярной армии княжества, но до решительного сражения так дело и не дошло. Народ роптал. Шептались по углам, что такой крохотный медвежий угол, коим было княжество Боркич, вот уже второй месяц завоевать не могут. Чего уж и на более сытый кусок пасть разевать.

Одинцов считал, что они давно бы захватили княжество Боркич, если бы на него не позарились бароны Верчер и Каптинус, воодушевленные победами Вестлавта. Болеслав Боркич оказался хитрым лисом. Он умело стравливал завоевателей между собой, заставляя их воевать друг с другом. Тем самым он сохранял свою армию в стоянии боевой готовности. Надеялся что из трех врагов уцелеет один, и тогда уцелевшего изрядно ослабленного завоевателя ему не составит труда раздавить, словно гнусную вошь. Его не волновало, что из?за затянувшейся войны плодородные поля и богатые дичью леса скуднели, что крестьяне бросали свое хозяйство и бежали в соседние государств в поисках лучшей доли. Наступит мир и все вернется к прежнему укладу. А беглецов в случае поимки ждала виселица.

Серега видел длинную лесную дорогу, по обе стороны которой висели трупы. Несколько десятков покойников разной степени сохранности: от свежака до почти обглоданного птицами скелета. Жуткое, надо сказать, зрелище.

– Лех, останешься в лагере, – приказал Одинцов, оказавшись в седле, – если мы не вернемся через несколько часов, поднимай тревогу.

Шустрик скорчил недовольную физиономию. Он уже собирался прыгать в седло и ехать с ними, а тут такая несправедливость. Оставляют на хозяйстве. Но война даже бродягу вора приучает к дисциплине.

– Будет сделано, – кивнул Шустрик.

– Тронулись, – приказал Одинцов, первым выезжая с территории лагеря.

За ним последовали два десятка солдат, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить весь лагерь.

Вражеский разъезд был замечен возле деревни Ульцы, небольшого поселения в двадцать домов на окраине густого Норанского леса. Раньше здесь жили охотники и медоводы, так в княжестве Боркичей называли бортников. Леса изобиловали дичью, в особенности часто попадался пушной зверь, поэтому на окрестных ярмарках ульские меха закупали даже торговцы из соседних баронств и княжеств. Брали понятное дело за мелочь, а продавали по звонкой цене. Но этих денег хватало, чтобы жить в достатке всем двадцати дворам. Солидный доход приносили и меда, а в особенности медовуха папаши Шмыря.

Все изменилось с началом войны. Находящяяся далеко от границы с Вестлавтом деревня долгое время сохраняла спокойствие. Видно считала, что война до них не докатится. Однако уже вскоре на горизонте загромыхали пушки, по разбитым осенней непогодицей в столицу потекли беженцы. Многие из них не могли не заглянуть на теплый огонек в Ульцы, где часто бедолаг привечали, поили отварами, кормили сытно и отпускали на дорогу.

Только вот с каждым таким беглецом в деревне нарастала паника. И вскоре один за другим хозяев дворов стали собирать телеги в путь. Загружали под завязку не хитрым скарбом. Резали домашний скот, чтобы не достался врагу. Мясо солили, часть взяли с собой, а часть закопали в надежде вернуться.

Хуже всех пришлось бортникам. Оставить пасеку – бросить дело всей жизни. Кто на такое готов пойти? А взять с собой улья невозможно. Пчелкам не понравится долгий переезд, да и на телегах всем места не хватит. Вот только выхода у медоводов другого не было. Либо гибнуть под копытами вражеских коней, либо бросать любимое дело, и бежать. Они выбрали жизнь и скитание. Все. Кроме бортника Никодима и кузнеца Микулы. Вдвоем они решили бросить вызов судьбе и остаться.

Эту историю Сергей Одинцов слышал несколько раз. Лех Шустрик первым рассказал ее, когда Волчья Сотня вошла в деревню, проехалась по центральной улице, наблюдая брошенные мертвые с заколоченными ставнями дома, и встала на постой в полукилометре от поселения. Правда сперва он отправился в деревню вместе с десятком Вихря на разведку. Мало ли там враг незамеченный спрятался и собирается ударить в спину.

Второй раз эту историю Серега услышал от кузнеца Микулы, оказавшегося, в сущности, отличным мужиком. Сперва он боялся завоевателей. Во время разведки Леха Шустрика только страх удержал его от выстрела в спину из самопального ружья, которое сам придумал и собрал у себя в кузне. Боялся, что оружие не сработает, а времени на доработку у него не останется. Зарубят враги, не задумываясь.

Когда же он увидел, что завоеватели не собираются жечь деревню, да и выглядят не как звери дикие, а как обычные люди, к тому же нрава пусть и сурового, но справедливого (первым они нашли медовода, и не тронули его), решил выглянуть из укрытия и пойти на контакт. Попался он на глаза самому Леху Шустрику. Другой бы на месте Шустрика выслушал запуганного мужика, да зарубил, или отпустил бы с миром, в зависимости от настроения. Но Лех знал, что командиру Волку будет интересно услышать историю кузнеца.

Поговорив с Одинцовым, кузнец Микула расщедрился и показал ему схрон папаши Шмыря, в котором хранился годовой запас медовухи. Два дня Волчья Сотня с разрешения командира гуляла, отдыхала и телом и душой. Только дозорные посменно сторожили лагерь.

Серега сперва задавался вопросом: Откуда такая щедрость к завоевателям? Потом понял. Истина была проста, как полет стрелы. Крестьяне народ мирный. Их забота пахать, сеять, охотиться, растить. Кто же владеет их землей не так важно, если новый владетель к ним относится по человечески.

Волчья Сотня продолжила путь и оставила позади себя деревню Ульцы. Одинцов и не думал, что когда?нибудь им придется вернуться сюда.

Несколько часов кавалькада всадников неслась по припорошенной снегом дороге. Менялись пейзажи вокруг: бесконечные, казалось, белые поля вдруг уступили место густому еловому лесу, который неожиданно полез с равнины в гору. Вскоре пришлось сбавить скорость, а затем и вовсе перейти на шаг.

Серега приблизил к себе одного из вернувшихся назад разведчиков. Имени его он не знал, в сотне все называли паренька Крушила. Вероятно за высокий рост и соответствующие росту бронебойные габариты. Широкие плечи, мускулистое тело, бычья шея, кулаки размером с колоду, одним ударом на смерть. И при этом Крушила был отличным разведчиком, могущим незаметно в стан врага пробраться и выйти из захваченной неприятелем крепости невредимым. Одинцов все эти таланты уже успел увидеть сам, за что и назначил паренька десятником особого разведывательного десятка. Получив назначение, Крушила остался чрезмерно доволен, и пытался рьяной службой доказать, что десятником его за дело назначили.

– Далеко еще? – спросил Серега.

– Так… Совсем чуть?чуть осталось. Вон за тем пригорком мои люди и прячутся, там надоть коняг оставить. Дальше пешком пойдем, – ответил Крушила, простерев перед собой руку, закованную в кольчужную перчатку.

– Добро, – согласился Серега. – Почему решил, что этот разъезд важен? Мало ли вражеских отрядов по лесам рыщет, в партизанщину ударилось.

– Так… Командир, с ними же магик был. Я вот и подумал, с чего это магик с боркическими солдатами по лесам бродит. Непорядок это как?то. Совсем странно. Можно было конечно попытаться захватить боркичей, только мало ли магик что учудит, да и с вами посоветоваться стоит. Так что оставил своих, назначил старшего, да рванул назад в лагерь.

Прямо как в песне Машины Времени поется: "Вот, новый поворот". Почему ему никто не сказал о магике, подвязавшемся к вражескому отряду. Тут и правда много странного. Магики торговцы технологической отрыжкой, так их прозвал Серега. Они продают нены, технологические изобретения, которым не место в средневековых декорациях. Револьверы, бинокли, динамо?машины, электрические бичи – сами по себе эти игрушки были чудом, проявлением магии, так думали местные, но подтолкнуть развитие лоскутных государств на путь промышленной революции не могли. За что и получили от Одинцова нелестное прозвище – отрыжка. С торговлей все понятно, осталось понять, что потребовалось магику в этих краях. И почему он вступил в союз с боркичами. Магики всегда придерживались нейтралитета в войнах.

– Ты поступил правильно, Крушила. Сейчас мы во всем разберемся.

Перевалив через холм, Одинцов приказал всем спешиться. Взяв под уздцы коней, бойцы свернули с дороги и углубились в лес, следуя за идущему по одним ему ведомым ориентирам Крушилой. Стараясь ступать бесшумно, Серега оглядывался по сторонам, наблюдая за на удивление тихим безмятежным лесом, слегка припорошенным снегом.

Меж тем снегопад усиливался. Белые хлопья сыпались с неба, будто где?то там в вышине стая ангелов потрошила старые пуховые подушки. Такими темпами скоро поля и леса скроются под теплой снежной шубой и наступит настоящая зима. Интересно, она в этих краях суровая и трескучая, или только одно слово "зима", а на деле слякоть и грязь, как это было в последние годы в его родном мире.

За этими мыслями Серега не заметил, как они вошли в лагерь разведчиков. Возле деревьев мирно стояли кони, и казалось дремали на ходу. При виде приближающегося начальства с земли вскочили трое бойцов и вытянулись, словно на параде на Красной площади.

– Кто за врагом глядит? – спросил Крушила.

– Равд, Джагой и Селезень, – тут же отозвался самый старший разведчик с некогда густой черной бородой, ныне изрядно полинявшей проседью.

– Добро, – кивнул Крушила.

Солдаты привязали коней к деревьям и выстроились возле командиров. Одинцов окинул взглядом свое маленькое войско и удовлетворенно хмыкнул.

– Веди нас. Посмотрим, что это за пташка в наши леса залетела, – приказал он.

Разведчики залегли на опушке леса, с которой открывался великолепный вид на деревню Ульцы. Теперь дома не выглядели брошенными. Легкий дымок поднимался из трех печных труб на окраине поселка. Лаяли собаки, которым не нравились захватчики, обживающиеся на чужой территории. На крыльце избы, стоящей ближе всех к лесу, показался высокий человек, укутанный в теплый черный плащ, покрытый золотым шитьем. Только ладно сшитые сапоги выглядывали из?под него. Узоры на плаще что?то напоминали Сереге. Немного подумав, он решил, что они напоминают плетение математических формул, записанных вычурным шрифтом с завитушками и украшениями. Голова человека была скрыты капюшоном, так что рассмотреть лицо было невозможно. Хотя Серега честно пытался в купленный у сотника Кринаша несколько недель назад бинокль. Одинцов разглядывал магика, но кажется магик почувствовал его присутствие. Он посмотрел в ту сторону леса, где укрылись волчьи солдаты.

– Что они там окопались? – спросил нервно Серега, отнимая бинокль от глаз.

– Кто их знает. Второй день как печки топят, может решили отдохнуть с долгой дороги, – высказал предположение Крушила.

– Или на зимние квартиры встали, – выдал свою версию Дорин.

– Это вряд ли. Магик то в таком случае им на какой ляд сдался? – возразил Черноус.

– С кузнецом или бортником на контакт выходили? – спросил Серега.

– Так… это… нет, решили не форсировать. Дождаться командира. А там уже как решит, – сказал Крушила.

– Понятно. На контакт выходить поздно. Будем деревню брать. А там уж и узнаем, что тут к чему. Слушаем диспозицию. Черноус заходит с своим десятком с юга. Я и Дорин с бойцами идет с севера. Входим в деревню одновременно по сигналу. К примеру, сигналом будет…

– Крик болотной ядвы, я ее стерву очень хорошо изображать умею. Да и Селезень это дело умеет. Он может с другим отрядом пойти, чтобы готовность подтвердить, – предложил Крушила.

– Добро, – согласился Серега. – Значит так. Боркичей убиваем. Командира отряда и пару солдат взять живыми. Магика не трогать. Мне с ним нужно по душам поговорить.

– Будет сделано, командир. Не изволь беспокоиться, – кивнул Черноус. – Разреши выступать?

– С Богом, – перекрестился Серега.

Черноус с Дорином переглянулись, но не сказали ни слова.

Крик болотной ядвы пришлось ждать с полчаса. За это время Серега успел изрядно замерзнуть. Еще бы столько железа на теле, а погоды нынче не теплые, да и шевелиться особо нельзя, чтобы не выдать свое местонахождения. Наконец, над деревней пронесся протяжный заунывный вой, словно где?то кого?то резали. Крушила приложил руки ко рту, придал ладоням форму лодочки и повторил крик.

Серега поднялся с земли, стряхнул с плаща прилипшие листья, вытащил меч и первым вышел из лесочка. Десяток Дорина и Крушила последовали за ним.

Они шли к деревне скорым шагом, стараясь не бряцать железом и не издавать лишних звуков. Но их все равно заметили издалека. Парнишка в белой полотняной рубахе, расшитой красной нитью, выглянул из избы, и в этот момент солнце проклюнулось сквозь прореху в облаках. Луч света коснулся доспехов крадущихся воинов, отразился и ослепил глаза парнишки. Он прикрыл глаза от солнца козырьком?ладонью и уставился за изгородь. Терять нечего. Сейчас он поднимет шум.

– В бой! – рявкнул Серега.

Тут же тренькнула стрела арбалета, и болт вошел в живот парня, пригвоздив его к бревенчатой стене. Он даже звука не издал, но глухой стук вколачиваемого в бревно болта привлек внимание солдат, засевших в избе. Двое выпрыгнули в обнаженными мечами и в полном боевом облачении на крыльцо в тот момент, когда Одинцов был уже в десятке шагов от них. Мигом сориентировавшись они бросились на врага. Один перепрыгнул через перила и оказался лицом к лицу с Серегой. Меч просвистел и упал Одинцову на голову. Серега отразил удар и двинул бойцы железной перчаткой в лицо. Враг отступил на несколько шагов и тут же получил клинок в живот. Захрипел, зашатался. Серега вырвал меч из тела, и оно упало на землю. Мешок с костями.

Увидев кончину товарища, второй воин закричал:

– Враги! К бою!

И тут же меч Крушилы отсек ему голову.

Но его крик был услышан. Из отапливаемых домов один за другим во двор посыпались солдаты в разной степени готовности к бою. Здесь были бойцы полностью экипированные, хоть сейчас в сечу, были и такие, что в одном исподнем с клинком наголо шли на врага.

В следующую минуту Сереге стало не до посторонних мыслей. Две враждующие волны сошлись на поле боя. Зазвенели мечи, заплясала смерть.

Одинцов рубил направо и налево, отражал удары и снова рубил, одним глазом отслеживая обстановку и ища повсюду магика, но его нигде не было видно. Дом, в котором он скрылся некоторое время назад, выглядел безжизненным. Из него никто не выходил, никто не входил. А что если магик уже успел смыться из деревни? Каким только образом? Телепортировался разве что. Сереге не было известно владеют ли магики портативными телепортами, хотя эта технология была известна в этом мире. Только телепорты были закреплены за каким?то местом. К примеру, Лабиринт в подгорном гладиаторском доме, или расставленные телепорты в потайном туннеле, ведущем в замок Дерри.

Неожиданно Серега почувствовал, что сражаться ему стало тяжелее. Раньше он легко парировал выпады противника, наносил удары, а тут словно провалился в тягучее болото, сковывающее его движения. Он сосредоточился на бое, и тут же понял, что все дело в противнике. Перед ним работал мечом опытный отчаянный солдат. Позади него на подстраховку уже спешили двое ребят, явно не с дружественными намерениями. Если не поторопиться, то скоро станет совсем невыносимо.

Одинцов усилил натиск. Он рубился с отчаянностью последнего человека на земле. Клинок превратился в стальной вихрь, который однако никак не мог упокоить врага. Седоусый солдат бился с тем же отчаяньем, ловко парируя и отводя выпады Сереги в сторону. Одинцов почувствовал, как в нем просыпается волк. Слепая ярость затопила его разум. Глаза полыхали безумием. Возможно его разглядел боркич и струхнул. Дрогнула рука старого рубщика, Серега ощутил слабину и тут же ею воспользовался. Он рубанул сверху. Удар отразили. Меч Одинцова скользнул по клинку врага, но Серега не спешил его отводить в сторону. Вместо этого он резко рванул его вверх и засадил клинок боркичу под ребра. Седоусый испуганно взглянул на Одинцова и умер.

Одинцов вырвал клинок из тела и тут же атаковал не успевших на выручку солдат. Первого он убил сразу, вскрыв ему горло. Со вторым пришлось повозиться несколько минут, но по сравнению с седоусым он был просто неумеха. Серега нанес секущий удар по грудине и тут же возвратным ударом рубанул по животу, словно знак зорро на теле оставил.

Мертвец упал ему под ноги. Серега отвел меч в сторону, готовясь к новой атаке, но ее не последовало. Тяжело дыша, он огляделся. Улица перед избами была завалена мертвыми телами в доспехах и без. Живых врагов не осталось. Только нигде не был виден черный плащ с золотыми узорами. Магик как сквозь землю провалился.

Одинцов нашел взглядом Черноуса и Дорина. Усталые, но довольные они улыбались, жадно вдыхая ртом холодный осенний воздух.

– Берите ребят, и обыщите все дома. Мне нужен магик. Он был тут. Я сам его видел, – приказал Серега.

Дорин и Черноус тут же бросились выполнять его приказание.

Одинцов обернулся. Позади него, прислонившись к крыльцу избы стоял Крушила с опущенным к земле кровавым мечом.

– Подсчитать потери, – распорядился Серега.

– Будет сделано, – тут же подобрался Крушила и засуетился, подзывая к себе всех стоящих на ногах волчьих солдат.

Потери были невелики. Трое мертвецов на два десятка, да пятеро раненных разной степени тяжести. У одного была сломана рука в районе кисти. Боркич в горячке схватки постарался. Вражеская сторона полегла полностью, за исключением двух бойцов, которых удалось взять в плен живыми. Один из них оказался командиром отряда.

Молодцы, ребята, выполнили его приказ. Ради этого один из волков расстался с жизнью. Но зато теперь узнаем, что боркичи забыли в этих краях, да еще с таким козырем в рукаве.

– Командир, мы нашли магика! – показался на крыльце одной из изб Черноус.

Глава 2

ДОЗНАНИЕ

Он лежал на полу, прикрытый черным с золотым шитьем плащом, так что сразу неясно, то ли человек лежит, толи на мешок с мукой плащ набросили. Солдаты Черноуса в нерешительности топтались возле тела, боясь к нему приблизиться. Вдруг все?таки магик живой, залег в засаду и выжидает благоприятного момента для колдовства. Первым угодить под его волшбу никому не хотелось.

Серега бросил беглый взгляд на тело, перевел его на солдат и усмехнулся в усы. Ну, надо же какие доблестные вояки. Еще минуту назад рубились с врагом, забыв обо всем, а теперь стоят, поджав хвост, и ждут неприятностей толи от мертвеца, то ли от куля с мукой.

Одинцов приблизился к телу, опустился на одно колено и решительно откинул плащ в сторону. Перед ним лежал мужчина лет сорока неестественно бледный с обритой наголо и покрытой вязью татуировок головой. Остекленевшие черные глаза неподвижно смотрели в потолок. Серега попытался нащупать пульс у него на горле, но он не прощупывался. Мертвее не бывает.

– Готов, – произнес он, поднимаясь с колен. – Кто его так?

– Когда мы вошли в дом, он уже был того… – нерешительно, оглядываясь на командира, произнес один из бойцов.

– Лежал вот так под плащом и не подавал признаков жизни, – закончил за солдата мысль Черноус.

– Плохо. Очень плохо. Мне он нужен был живым, – задумчиво произнес Одинцов, тряхнул головой и решительно приказал. – Труп забираем с собой. У нас в сотне есть лекарь, надо бы осмотреть тело.

– Командир, а что лекарь может. Травки там муравки. Настои разные. Это завсегда пожалуйста. Но труп осматривать, это как?то… богомерзко… – произнес Черноус, скривившись в презрении.

– Для дела нет ничего богомерзкого. Выполняйте мой приказ.

Черноус кивнул. Солдаты бросились к магику, сняли с него плащ, расстелили на полу, переложили на плащ тело, подняли импровизированные носилки и вынесли его из избы.

– Нам нужно разговорить командира отряда. Что они тут забыли. Большая неудача, что магик мертв. Мы должны выяснить, почему он умер, – медленно, словно принимая какое?то решение произнес Сергей.

– Как ты собираешься это выяснить? – спросил Черноус.

– Хочу разговорить мертвеца.

Десятник присвистнул от удивление. Такого заявления он не ожидал услышать. Нерешительно переступил с ноги на ногу, не ведая, что ему делать дальше. Одинцов заметил его колебания.

– Пленников допрашивать здесь будем. Кажется, Крушила у нас умеет развязать языки. Позови его ко мне. Также найдите бортника и кузнеца. Если они еще живы, я хочу с ними поговорить.

Черноус кивнул и вышел за порог, оставив Одинцова в одиночестве.

Серега взял табурет, поставил его рядом с большим обеденным столом, снял с головы шлем, а с плеч плащ, отцепил от пояса меч и сложил все на стол. После чего опустился на табурет.

"Сейчас бы кружечку забористого пива" – подумал он.

И зачем я так рано отпустил Черноуса. Надо было его попросить привести бортника вместе с медовухой. Азарт штурма деревни улетучивался, наваливалась привычная скука. Кружечка ароматного меда сейчас бы не помешала.

На крыльце послышались глухие шаги и в избу вошел Крушила в сопровождении медовода Никодима и кузнеца Микулы. Они выглядели смущенными и растерянными, старательно отводили взгляд. С чего бы это? Не далее как неделю назад они привечали Волчью сотню и вели себя очень смело и открыто. Что изменилось с тех пор?

Серега увидел, что Никодим держит в руках глиняный кувшин с медовухой. Кажется, будет и на их улице сегодня праздник.

– Крушила, будь добр, найди нам посуду, – попросил Серега.

Через минуту перед ним на столе стояли три глиняные кружи.

– Разливай, Никодим, чего замер, словно истукан. Али гостям не рады? – хитро прищурившись произнес Серега.

– Да как же не рады, батюшка спаситель. Мы завсегда вам рады. Вы же нас от верной смерти спасли. Когда могли убить, не задумываясь. А тут жизнь даровали, да имущество наше трогать не стали. Помнится, годов так десять назад, когда ваш князь и наш вздумали силенками померяться, нам деревню пришлось заново отстраивать, – засуетился Никодим, наполняя кружки медом.

Сесть им Серега не предложил. Во?первых, легкий дискомфорт при общении заставит их нервничать. Не забудут, что они на допросе, пускай и с кружкой меда в руке. Во?вторых, лишних скамей и табуреток в доме не наблюдалось. Видно на дрова для печки пошли.

Одинцов поднес кружку ко рту и вдохнул аромат. Голову слегка повело от такого сказочного запаха. Он пригубил, насладился первым глотком, а потом, крякнув от удовольствия, опустошил кружку до середины.

– Рассказывайте, добры люди, откуда у вас появился этот отряд? Что надобно им было? Да почему они у вас на постой остановились? Странно как?то это все выглядит.

Никодим с Микулой переглянулись, не сговариваясь припали к кружкам, выпили их до донышка и приступили к рассказу. Говорил в основном кузнец. То о чем он забывал, подсказывал медовод, изредка перебивая старого товарища.

Из их рассказа складывалась следующая картина. Отряд боркичей появился в деревне два дня назад под вечер. Никодим как раз заканчивал поковку, надо было поправить подковы для старой клячи, единственной тягловой лошади на всю деревню. Отряд въехал в деревню бесшумно, так что кузнец ни о чем не знал, пока в кузню к нему не заявились двое солдат, которые, ни говоря ни слова, приложили ему по лицу пару раз, после чего отвели в одну из заброшенных изб. До начала войны там жила бабка Аграфена, старая травница. Избу занял командир отряда. Возле него непрестанно находился странный человек, облаченный в черный плащ с золотым шитьем. Лица своего он не показывал, но складывалось впечатление, что он главный в этом отряде. Командир назвал свое имя – Ишвар. Также он долго расспрашивал кузнеца о вражеских войсках. Видел ли он солдат Вестлавта, где они сейчас находятся. Долго он расспрашивал кузнеца, затем настал черед медовода. Микулу не отпустили, пока не был закончен допрос Никодима. Им пришлось рассказать, что большое войско в несколько сотен прошло мимо их деревни и ушло на юг. Несколько дней назад кузнец ходил на охоту, силки проверить и видел издалека лагерь Вестлавта. Значит, войско до сих пор на месте. Ждут вероятно чего?то. Командиру Ишвару новости понравились. Он улыбался, точно спелая тыква на празднике урожая. После чего приказал кузнецу и медоводу возвращаться к себе домой. Несколько дней они побудут в деревне, после чего съедут. До того момента деревню запрещено покидать. Лучше вообще из дома носу не высовывать. Целее нос будет. На этом командир Ишвар их отпустил.

– Когда мы выходили, я… это… взгляд на странного человека бросил. Так вот… он склонился над командиром и что?то тихо ему говорил. Только ни слова слышно не было, только шипение какое?то, словно змеиное, – уточнил рассказ кузнеца медовод Никодим.

– Интересно, друзья мои, очень интересно, – задумчиво произнес Сергей.

Он призывно хлопнул пустой кружкой по столу, и медовод поспешил ее наполнить.

– Чем они занимались, пока находились в деревне?

– Так ничем. По домам сидели, словно тараканы за печкой. Отогревались что ли. Дома вот топить стали. Иногда этот в черном прогуливался вдоль околицы. Но большую часть дома просидел, – ответил кузнец.

– Что по вашему они здесь делали? – поинтересовался Серега, делая большой глоток.

С медовухой пора заканчивать. Последняя кружка, а то неровен час до обеда набубенится можно.

– Думаю я, ждали они кого?то или чего?то, – робко высказал предположение Микула.

– Точно ждали, – подтвердил жарко Никодим, точно ему эта мысль в голову не приходила, но только он ее услышал, как сразу почувствовал в этом соль и истина.

– После той ночи вам доводилось общаться с Ишваром? – спросил Серега.

– Так какой там. Он из дома и морды не казал. Только его солдаты бегали его приказы выполняли.

– Какие приказы? – насторожился Одинцов.

– Да кто его знает. То бывало куда?то в лес сходят, то по дороге на север уедут на полдня, – махнул рукой в сторону окна Микула.

– Любопытно. Никодим, а они знали, что у тебя медовуха есть. Небось все запасы попортили, гады? – спросил Серега.

– Знать то знали, только вот ни разу бутылку не попросили. Косились в сторону моих запасов, но ни?ни.

– Боркичи всегда так ведут себя? Они что не пьют совсем?

– Как же не пьют. Очень даже любят это дело. Завсегда рады кружку пропустить, а тут всю дорогу такие серьезные, – всплеснул возмущенно руками Никодим.

Хорошо, что кувшин стоял на столе, а то сейчас бы разбил его вдребезги.

Одинцов больше не стал расспрашивать местных, вряд ли они знали что?то больше, чем сказали. Допив кружку до конца, он отпустил их по домам.

Отставив в сторону пустую посуду, Серега крепко задумался. Отряд на их рубежах появился неспроста. Явно они проводили разведывательные действия. Солдаты выходили за пределы деревни, могли отправить гонца и доложить обстановку на территории. Они явно кого?то ждали, только вот так до сих пор и не ясно кого. Хотя этот вопрос, можно узнать у командира Ишвара. Остается невыясненным только вопрос, что делал с ними магик, а главное, почему он умер. Ненасильственная смерть магика очень не нравилась Одинцову.

Серега заметил мнущегося в нерешительности на пороге Крушилу и кивнул ему.

– Найди мне десятников Черноуса и Дорина. И готовься к допросу пленных. Ты должен развязать им языки и узнать все, что они пытаются от нас скрыть.

Крушила молча исчез за дверью.

Одинцов закрыл глаза и несколько минут провел в спокойствии, пока не появились десятники. Они сразу возвестили о себе громкими бухающими шагами на крыльце и звоном железа.

Ввалившись в избу, первым заговорил с командиром Дорин.

– Что мы здесь делаем, Волк? В деревне больше нет врага, пора назад.

– Я так не считаю, – твердо заявил Сергей. – Мы должны все разузнать до конца. Эти ребята кого?то ждали. Надо только выяснить кого. Может, стоит остаться здесь, да взять нового гостя за жабры. Вдруг это будет очень высокая шишка.

– А ты не думаешь, что боркичи пронюхали про то, что наши сотни встали тут на постой, да решили застать нас врасплох? Перебить сонными возле лагеря? Меньше врагов, меньше проблем? – спросил Черноус.

– Может и так. Тогда святое дело, преподнести наглецам сюрприз. А может тут что?то серьезное кроется. Мы обязаны это узнать. К тому же не забывайте про магиков. Они придерживаются мира со всеми, никому не помогают, а тут среди врагов. Почему? В любом случае, скоро мы все узнаем. Крушила добудет информацию, и нам предстоит решить, что с ней делать.

Одинцов умолк и обвел взглядом суровые, серьезные лица десятников. Прониклись положением. Это хорошо. Успех их операции, зависит от быстроты действий. И никаких сомнений.

Командир Ишвар, не смотря на лицо в кровоподтеках и безвольно свисающую правую руку, выглядел очень мужественно. Он не боялся захватчиков и гордо смотрел им в глаза. Сломать такого будет очень сложно. Они столкнулись с борцом, не привыкшим проигрывать. Серега это понял сразу, как только двое солдат ввели пленного с завязанными за спиной руками в избу.

Он был в одном исподнем с босыми ногами. Красный от холода нос, трясущиеся губы. Замерзший, но непокоренный. Таким предстал командир вражеских разведчиков перед Одицновым.

Его заботливо посадили на стул со спинкой и крепко привязали, после чего солдаты поспешили покинуть избу. Тот спектакль, который здесь должен был разыграться, вряд ли мог им понравится.

Меж тем Крушила готовился к своему сольному выступлению. Он принес со двора кожаную сумку с различными ножами и иглами, выглядевшими очень зловеще, и разложил на столе. Ишвар увидел арсенал палача и заметно побледнел, но не проронил и слова. Рядом с холодным железом оказались несколько пузырьков с мутными жидкостями, и пара металлических стаканов. Похоже, Крушила знал свое дело.

– Уважаемый, – обратился к Ишвару Одинцов, – вам очень не повезло. Вы оказались ни в то время и ни в том месте. Возможно, попадись вы в руки кому?нибудь другому, у вас остался бы шанс умереть молча, не выдав своих. Но вы в руках командира Волчьей Сотни. Слышали обо мне?

Судя по скривившейся физиономии Ишвара, он был наслышан.

– Так что мы в любом случае вытянем из вас всю информацию. Лучше уж, если вы по доброму нам все расскажете. Вопросов всего два. Кого вы здесь ждете? И зачем с вами магик?

Ишвар гневно сверкнул глазами и не сказал ни слова. Только крепко стиснул зубы, словно готовился перекусить путы, сковывавшие его. Жаль только – не дотянется.

– Чтож, вы выбрали свой путь. Я умываю руки. Приступай, – приказал Сергей.

Для цивилизованного человека из родного мира Одинцова то, что происходило дальше в комнате, выглядело бесчеловечно и ужасно, но не для Волка командира Волчьей Сотни. Он давно уже привык к тому, что мораль и жизненные правила прежнего мира были неприменимы в новом. С ними нельзя было выжить. Если же хочешь вызнать секретную информацию от врага, то лучший способ это передать его в руки палачу. В конце концов, это может спасти не один десяток жизней.

Ишвара пилили и резали, загоняли под ногти иголки и прижигали каленным железом. Он кричал, рычал и стонал, потел и несколько раз обделался, отчего в комнате стало нечем дышать.

Одинцов замутило, и он вышел на время на крыльцо, оставив Крушилу заниматься своим ремеслом. Главное это результат, а наблюдать за зрелищем в жанре "Пила 1?2?3" его совсем не прельщало.

Морозный воздух мигом отрезвил его, прогнал дурноту. Вцепившись в перила, Серега наблюдал за тем, как солдаты убирают с деревенской улицы трупы. Местом для складирования мертвецов избрали один из брошенных домов с заколоченными ставнями. Боркичи на него не польстились, а волчьи солдаты взломали замок на дверях и превратили дом в могильник.

Серега шумно вдохнул холодный воздух в легкие, отер горячий лоб ладонью, и решил прогуляться. Пока Крушила трудится, появилось время взглянуть на мертвого магика, да и просто проветриться, изгнать от себя тяжелый дух.

Одинцов поймал бегущего мимо солдата за рукав, остановил и спросил, куда отнесли тело в черном плаще. Боец вытянулся, смело глянул в глаза командиру и махнул рукой в сторону третьей справа избы.

– Тама.

Сереге эта смелость понравилась. Надоело, что тебя воспринимают, как какой?то объект для поклонения, небожителя тоже мне нашли. Волчью Сотню в первую очередь куют солдаты, которые в ней служат.

– Как зовут?

– Якуб, – расплылся в довольной улыбке солдат.

– Молодец, – хлопнул его по плечу Серега и пошел дальше.

Поднявшись на крыльцо избы, Одинцов некоторое время постоял в нерешительности, даже оглянулся на залитый осенним солнцем двор, после чего решительно толкнул дверь и шагнул внутрь.

В избе было темно. Не так, чтобы ничего не видно, как в народе говорят "хоть глаз выколи", а сумеречно. Стоило глазам привыкнуть, как Сергей стал различать очертания предметов. Но чтобы разглядеть тело, этого недостаточно. Он подошел к плотным ставням и распахнул их, впуская солнечный свет в дом.

Мертвец лежал на полу, прикрытый черным плащом, Одинцов взял табурет, поставил его рядом с телом, сел и только после этого сдернул плащ. Магик был одет в черную полотняную рубаху, поверх которой красовался черный кожаный жилет с металлическими заклепками. На ногах черные штаны, подпоясанные ремнем, и сапоги с голенищем?гармошкой. Оружия возле тела Сергей не обнаружил. Толи его изначально не было, толи солдаты успели помародерствовать.

Сергей склонился над телом, внимательно его осмотрел, пытаясь понять отчего умер магик. Оттолкнув табурет в сторону, он встал и перевернул тело на живот. Ни с той, ни с другой стороны следов насильственной смерти не было. Никто его не заколол, не зарубил. Могли отравить, но в избе, где его нашли, не было кувшина с жидкостью, да даже кружек не было. Крушила в соседнюю избу бегал.

Серега вернул мертвеца на спину, тщательно его обыскал и ничего не нашел, кроме золотого браслета в виде изгибающегося дракона. Он стянул его с руки и надел себе. Мертвецу все равно без надобности.

Веки магика внезапно дрогнули, и он открыл глаза.

Громко чертыхнувшись, Серега отскочил в сторону а его сердце замолотило с устрашающей силой в там?тамы. Но мертвец больше не шевелился. Он безучастно смотрел остановившимся взглядом в потолок. Кажется, это просто остаточное сокращение, а не зомби – хоррор на яву.

Больше Серега к телу не приближался. Неожиданно проснулась старая боязнь мертвых тел. Столько времени не шевелилась, а тут настойчиво постучалась в душу. Сейчас бы выпить кружечку совсем не помешает.

Интересно все же, как умер магик.

"Может, он просто приказал остановиться сердцу, и то его послушалось" – подумал Сергей, не зная в тот момент, до какой степени он был прав.

Покойника он решил больше не беспокоить. Пусть так лежит. Бочком он выбрался из дома, спустился по лесенке и направился в обратный путь. Надо узнать, как там дела у Крушилы. Может, уже узнал, что полезное.

По пути он встретил Дорина. Тот было направился к нему, хотел о чем?то поговорить, но Одинцов отрицательно помотал головой.

– Не сейчас, занят, попозже пообщаемся, – бросил он.

Войдя в избу, Серега увидел усталого Крушилу, сидящего возле стены на скамье. С закатанными по локоть рукавами и залапанными кровью руками он отдыхал с закрытыми глазами после тяжких трудов. Судя блестевшему от пота лицу, пытки дались ему нелегко.

Ишвар сидел неподвижно на стуле с опущенной на грудь головой. Казалось, он не дышит, но, приглядевшись, Одинцов увидел, что это не так. Возле стула лежала пустая бутыль из?под какого?то снадобья.

– Что получилось? – спросил Серега.

Крушила вздрогнул, открыл глаза и, увидев командира, попытался вскочить, но при этом сильно треснулся об навесную полку с глиняной посудой. Она посыпалась на пол и с грохотом стала биться.

Ишвар вздрогнул, но голову не поднял.

– Поаккуратней с казенным имуществом, – укоризненно произнес Сергей.

Крушила болезненно поморщился, но промолчал.

– Так что удалось узнать?

– Пока ничего. Но сейчас он все расскажет, не извольте беспокоиться. Я напоил его правдолюбом. После этого напитка смолчать он не сможет, – заверил Одинцова Крушила.

Серега вытаращился на него, словно кроманьонец на бензиновую зажигалку.

–Так чего ты сразу не опоил своим пойлом колдовским? Зачем нужна была вся эта кровь? – возмутился Одинцов.

– Потому что для исповеди душу подготовить надо через тело. Если не сломать тело, то он смог бы и дальше правду укрывать.

– Чтоб тебя, – выругался Серега. – Долго еще ждать осталось?

– Да вот уже должен очнуться. Сейчас я его расшевелю.

Крушила приблизился к Ишвару и ударил наотмашь по лицу. Боркич дернулся, поднял голову и открыл глаза. Они были мутными с расширенными зрачками. Он дико озирался по сторонам, словно видел избу и мучителей в первый раз. Попробовал встать, но тут обнаружил, что привязан, и неожиданно успокоился.

– Ты слышишь меня? – спросил Крушила, поднимая кровавое лицо Ишвара за подбородок, так чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я тебя слышу, – глухим, словно идущим из?под земли голосом ответил боркич.

– Ты готов честно отвечать на вопросы?

– Готов.

Крушила обернулся к командиру.

Теперь настал его черед расспросить пленника.

Одинцов подхватил табурет, поставил его напротив Ишвара и сел, так чтобы видеть кровавую маску смерти, в которое превратилось его лицо.

– Зачем вы приехали сюда?

– Нам приказали.

– Кто отдал приказ?

– Сотник Ярин. Он сказал, чтобы мы выдвигались на окраину Норанского леса, разведали местность и остались дожидаться…

– Кого дожидаться? – спросил Серега.

– Подхода сотни Ярина. Воевода Зарецкий отправил моего командира на охоту. Мы должны были первыми достичь указанного места, после чего сообщить есть дичь или нет.

Одинцов ничего не понимал. Какая дичь, какая охота? Что все это могло значить?

Постепенно из сказанного Ишваром проявилась целостная картина. Откуда?то, по всей видимости, к этому приложили руку магики, боркичам стало известно, что Волчья Сотня во главе со своим командиром стоит лагерем в Норанских лесах. Князь Болеслав Боркич объявил сотника Волка своим личным врагом и приказал его во что бы то ни стало уничтожить. Неожиданно магики предложили свою помощь. Удостоверившись, что сотник Волк находится в этих лесах, Ишвар должен был отправить срочное послание сотнику Ярину. После его получения сотня Ярина незамедлительно должна была выступить к точке встречи. Прямых боестолкновений с армией Вестлавта не планировалось. В сотне Ярина ехали профессиональные убийцы, которые должны были проникнуть в Волчий лагерь и убить Волка. После чего отступить. Если операция прошла бы успешно, то к сотне Ярина подошли бы основные силы воеводы Зарецкого, и тогда они атаковали бы войско Вестлавта.

Ишвар закончил говорить, а Серега продолжал неподвижно сидеть напротив него, осмысливая услышанное. Нет, это конечно приятно, что тебя до дрожи в коленках боится местный князь, хотя Одинцов никак не мог понять с чего бы это. Таких удачливых командиров в Вестлавтской армии много. Почему именно он? Но что самое любопытное, почему магики вдруг решили нарушить равновесие и поддержать одну из воюющих сторон. Чем он так опасен для магиков?

Ответов не было.

– Что с ним делать, командир? – нарушил молчание Крушила.

Серега встал, сгреб со стола свою амуницию и молча направился к двери. На пороге он обернулся и сказал:

– Избавь его от мучений.

Глава 3

БОЙ

Кони пряли ушами и пофыркивали, тревожно переступали с ноги на ногу. Стоять на одном месте невмоготу, поскорей бы в бой, в лютую сечу. Они откуда?то знали, что их ждет впереди. Одно слово – боевые кони, прошедший через множество сражений. Тело напряжено, каждый мускул на взводе в ожидании приказа. Готовность с места в карьер.

Серега Одинцов сидел в седле, напряженно вглядываясь за околицу деревни, на руку намотаны поводья. Можно было воспользоваться биноклем, чтобы разглядеть приближающихся врагов, только в вечерней темноте бинокль не поможет. Позади него застыли в седлах четыре десятка волчьих солдат – ударный кулак Одинцовской армии. Десятники Вихрь, Бобер, Лодий и Крушила держались рядом с командиром, ничем не выдавая тревогу и нетерпение.

Большинство десятников сочли план сотника авантюрным, к тому же идущим в разрез с приказом воеводы Глухаря, который наказал не покидать расположение лагеря до своего возвращения. Куда он уехал и зачем, даже Сереге не было известно. Однако, десятники безоговорочно поддержали командира. Волк всегда поступал по своему, часто нарушал приказы, только всегда выходил победителем и доказывал свою правоту высокими результатами. Одно взятие замка Дерри и сражение с кабеньеголовыми рыцарями при Тусклых холмах о многом говорило. Жаль только сотники Кринаш, Ругвольд и Сабутай отказались поддержать Волка, правда пообещав в крайнем случае прийти на помощь. Такой ответ немало разозлил Одинцова. Ну да бог им судья. Настанет час расплаты.

Серега разделил свою сотню на четыре не равные части. Сам возглавил кулак из четырех десятков, который оставил в расположении деревни. Укрыться всадникам среди изб и облетевших садов оказалось не так уж просто. Куда не встань, отовсюду как на ладони. Одинцов злился, пробовал варианты, но его все не устраивало. Выход подсказал кузнец Микула, отворивший двери общинной конюшни, куда волчьи солдаты набились, словно рыба в садок. Место удачное, проглядывался каждый сантиметр на подступах к деревне. С другой стороны если кузнец окажется засланным казачком, то в этой конюшне их разом можно прихлопнуть. Двери заложить, да подпалить строение со всех концов. Только Серега Микуле верил. Мужик железный, правильных взглядов на жизнь, не подведет.

На совещании десятников день назад, где определялась стратегия грядущего боя, Одинцов предложил заманить врагов в деревню, а уж на тесных улочках уполовинить гостей из арбалетов с крыш, а затем точечными ударами добить оставшихся. Тех же кто попытается бежать, сомнет конница. План казался идеальным, только вот Черноус его сразу разметал в пух и прах, заявив, что боркичи не дураки и в деревню не сунутся. Нужда будет разобьют лагерь на околице, а в деревне всем тесновато будет. Если же они заподозрят неладное, то атакуют зажигательными стрелами деревню издалека. Деревянные избы вспыхнут за милую душу. А пока волчьи солдаты собьются в боевое построение, добрая половина останется лежать на земле.

Серега вынужден был согласиться с Черноусом. Совещание затянулось до глубокой ночи, но ловушка была выстроена, осталось только дождаться добычу и захлопнуть капкан.

И вот несколько часов назад разведчики, ворвавшиеся в деревню, принесли весть. Армия сотника Ярина на подходе. У волчьих солдат осталось время выдвинуться на позиции и встать в засаду.

Серега не сомневался в победе. Он не знал, откуда пришло это чувство, но оно напитало его спокойствием и решительностью.

Вот показались первые тени вдалеке на дороге. Одинцов не мог разобрать подробностей. Сквозь приоткрытые двери конюшни лился лунный свет. В крайних домах деревни мерцал в окнах трепещущий огонь лучин – иллюзия жизни. Враги должны поверить, что их тут ждут друзья.

Минуты текли медленно, словно медовая патока в бочку. Вражеская армия приближалась. Серега уже мог разобрать их построения. Первыми на лошадях шли конные десятки. Приличное количество. Позади маршировала пехота с копями в руках и щитами, прикрывавшими грудь. Осматривая накатывающий вал железа, Серега выискивал взглядом командира армии. Он скользил по доспехам и оружию, взгляду не за что зацепиться.

Наконец, он увидел сотника Ярина. Сомнений быть не могло, это он. Могучий богатырь, закованный в пластинчатый доспех, с огромным щитом, притороченным к седлу. На щите был изображен костер, на котором корчились грешники, над костром заливался смехом череп с горящими изнутри глазами. Жуткое зрелище. Голову рыцаря закрывал шлем, исполненный в виде смеющегося черепа. Подле сотника ехали пятеро рыцарей в тяжелых доспехах – личная охрана Черепа.

Серега поднял вверх правую руку, сжатую в кулак, приказывая приготовиться.

Враги приближались все ближе и ближе. Судя по расслабленной позе Черепа они не ожидали подвоха, убежденные в собственной неуязвимости. Минуты наполнились вечностью. Казалось, время просто остановилось. Одинцов чувствовал, как окружающее пространство налилось грозой, готовой вот?вот разразиться смертоносным ливнем.

Враги пересекли линию смерти, намеченную Серегой. Волк выхватил меч из ножен и пустил коня вскачь, ощущая спиной, как пришла в движение людская масса. Они вылетели из конюшни, словно сошедшая с снежных круч лавина. В считанные секунды оказались за пределами деревни и понеслись на врага, сохраняя холодное молчание.

Череп похоже почувствовал неладное. Дернул руку вверх, останавливая движение войска. Но даже природа играла за волчью стаю. Луна спряталась, и в сгустившихся сумерках ему было не разглядеть, кто это приближается к ним. Минутное замешательство. И в воздух поднялась туча стрел, которая обрушилась на головы боркичей, выкашивая солдат. Замешательство. Крики боли и ужаса, взметнувшиеся над дрогнувшими и смешавшимися рядами.

Луна выглянула сквозь тучи, и Череп увидел летящую на них железную волну, сверкавшую обнаженными мечами.

В этот момент Одинцов завыл по?волчьи и его боевой клич подхватили волчьи солдаты. Жуткий утробный вой первым налетел на вражескую армию, окатил ее словно ледяной водой на морозе, выстужая сердца, сея страх и неуверенность.

Серега улыбнулся про себя. Идея с волчьим воем оказалась очень удачной. Лех Шустрик придумал. Хитрюга, довольный собой скакал подле друга, выставив перед собой меч.

В следующую секунду волчья стая врубилась во вражеские ряды. Серега закрутил мечом из стороны в сторону, рубя направо и налево. Удары отражались, где?то попадали в цель. Не было времени, чтобы оглянуться и посмотреть на результат своих трудов. Серега сеял смерть направо и налево, прорубая просеку в рядах врагов. Всадники мертвыми кулями падали на землю. Ржали кони, чувствуя запах крови. Оставшиеся без седоков лошади метались по бранному полю, создавая иллюзию хаоса. Одинцов крутился в седле, грозя протереть в нем дыру. Шарил взглядом по сторонам, искал Черепа, но его нигде не было видно, как и солдат его охраны. Струсил, гад, спрятался за спинами своих солдат.

Краем глаза Серега увидел, как Лех Шустрик пропустил удар. Меч врага ударил в нагрудный доспех. Шустрик откинулся назад, натягивая поводья, поднимая коня на дыбы. Лошадь заржала и тут же получила удар копьем в грудь. Заблестели умирающие глаза животного, заваливающегося на бок. Шустрик забился в стременах, пытаясь выбраться, но не успел и оказался раздавленный тушей лошади.

Серега не знал жив ли его друг, но одна мысль, что Лех мог умереть привела его в состояние дикой ярости. Он превратился в сторукое чудовище и в каждой руке по доброму клинку. Он не помнил момента, когда коня под ним убили. Он успел спрыгнуть на землю и тут же подрубил подпругу врага, сбрасывая его на землю. Резко оглядевшись, Одинцов обнаружил, что всадников почти не осталось. Те из них кто выжил, уже давно оказались на земле и рубились пешими. Повсюду, куда мог дотянуться взгляд, были горы мертвых тел.

Серега краем глаза уловил резкое движение позади себя. Развернулся и насадил солдата на меч. Тот нелепо взмахнул руками, выронив оружие. Позади него виднелись двое бойцов. Одинцов сблизился с умирающим, схватил его за плечо и резко развернул навстречу одному из врагов. Выдернув меч из раны, он толкнул мертвеца под ноги солдату. Одновременно с этим нанося удар сверху. Перепрыгивая через собрата, боркич пропустил удар, прорубивший шлем, и разваливший голову напополам.

Высвободив клинок, Серега встретил боковым ударом второго солдата. Не достиг цели, отразил выпад сверху и ударил ногой бойца в пах. Железная пластина защитила хозяйство боркича, но удар смутил его. Серега воспользовался этой растерянностью и воткнул меч ему в живот.

Вокруг Одинцова образовалось свободное пространство. Рядом сражались друг с другом солдаты, но не находились желающие умирать от рук Волка. Минутная возможность передохнуть и оценить положение дел.

Внезапность принесла свои результаты. Много боркичей погибли, не успев даже выхватит меч из ножен. Но теперь положение изменилось. И уже волчьих солдат теснили к деревне. Пора было вступать в бой засадным отрядам. Главное только не опоздать.

Серега увидел вдалеке от себя знакомое лицо. Солдат Якуб яростно сражался с насевшими на него тремя бойцами. В глазах его плескалась ярость и веселье. Он упивался битвой. Крутился как волчок, отражая клинки, стремящиеся его ужалить, и нанося удары в ответ. Но враг подкрался со спины и воткнул железо между краями доспеха. Якуб застыл в удивлении, обводя растерянным взглядом врагов, которые тут же воспользовались его замешательством. И уже по земле покатилась срубленная голова Якуба с обиженным выражением лица.

Серега заскрипел зубами от злости, но ничем уже не мог помочь мальчишке. Это война. Каждый из них знает на что идет. Он оглянулся на место падение Леха Шустрика. Туша лошади колыхалась, словно отбивала сердечный пульс земли. Серега рванул к ней.

Шустрик был жив. Успевший выскользнуть из одного стремени, он прыгал с лошади, когда она упала на него. Ему придавило ноги, возможно что?то и поломало внутри. Во взгляде плескалась боль, разбавленная упоением битвой. Не говоря ни слова, Серега воткнул меч в землю, нагнулся и попытался приподнять конскую тушу. Да сколько же весит эта животина? Кажется, после смерти она изрядно прибавила. Серега скрипел зубами, но тянул тушу вверх, чтобы у Леха появился шанс выползти. Когда Шустрик оказался на свободе, он уронил тушу и схватился за меч, потому что к ним уже подбегали вражеские солдаты.

Где?то вдалеке запели боевые рога, заставляя петь душу Одинцова.

Серега встретил противника обманным финтом, поднырнул ему под руку, оказался за спиной и с разворота рубанул по шее. Солдат по инерции пробежал еще несколько шагов и упал лицом в землю. Нет возможности передохнуть. Со всех сторон на Сергея посыпались удары. Он только успевал отражать их, отступая шаг за шагом. Споткнулся обо что?то, покачнулся и стал заваливаться на спину. В опасной близости от лица пролетел клинок. Серега упал, но не дал себе расслабиться и кувыркнулся через голову, что сделать в полном боевом облачении чертовски трудно. Оказавшись на ногах, Одинцов отразил удар, идущий ему в голову, и ответил в полную силу. Рука противника дрогнула, выпустив меч, и клинок Сереги впился ему в лицо.

Меж тем два десятка волчьих солдат под предводительством Черноуса вылетели из леса и ударили с правого бока по боркичам. В то время как Дорин с двумя другими десятками впился железными зубами в левый бок врага. Смешались боевые построения. Вражеские солдаты дрогнули, не устояли под натиском и отступили. Над полем боя понесся протяжный победный волчий вой. Боркичи побежали, но в этот момент путь к отступлению оказался перекрыт. Два десятка воинов под командованием бывшего лесного разбойника Карима ударили им в спину. Противник оказался зажат меж зубьев жерновов. Машина пришла в движение в желании перемолоть человеческие жизни в труху и прах.

Одинцов молчаливо сражался с врагом, который уже и помыслить не мог о победе. КА кбы жизнь свою уберечь. Серега кружился вокруг раненного Леха Шустрика, который не мог подняться на ноги. Пытался несколько раз, но от жуткой боли кричал и падал. Теперь привалившись к туше мертвого коня, выставил перед собой меч и время от времени вносил свои штрихи в картину сражения. То ноги солдату подрубит, то ткнет зазевавшегося бойца под панцирь.

Внезапно враги разошлись в стороны, освобождая коридор, по которому к Волку молча шагал сотник Череп в сопровождении верной охраны.

Серега опустил меч к земле, устало дыша. Все равно его никто больше не атаковал, видно боркичи решили оставить самый лакомый кусочек своему командиру, который неумолимо приближался, чеканя шаг. Телохранители чуть отстали и вскоре остановились. Череп продолжил путь, поднимая тяжелый меч.

Одинцов перекрестился. Никогда нигде ему не требовалось так заступничество всевышнего, как сейчас. Раньше, в прежней жизни, он не так уж и сильно верил. Его бабушка верила в бога и приучила его к мысли, что есть где?то существо мудрое, создавшее все сущее, и присматривающее за нами. Поэтому не греши, внучек. В прежней жизни он даже церковь обходил стороной. Но, попав сюда, Серега на своей шкуре ощутил чудо, так что тут было о чем задуматься. К тому же противник ему попался серьезный. Такого на испуг не возьмешь.

Череп остановился перед Одинцовым и смерил его равнодушным взглядом. В черных бездушных провалах глазниц шлема Серега увидел свою смерть. Это зрелище только разозлило его. Черта с два, вы сегодня получите Одинцова! Не выгорит!

Волк резко прыгнул в сторону, нанося удар слева. Череп дернулся, отразил выпад. Клинки соприкоснулись с диким лязгом. Руки Сереги загудели от напряжения. Удар был сильным. С таким сильным противником ему еще не доводилось встречаться. Одинцов отступил на несколько шагов, переводя дыхание, пытаясь сориентироваться. Череп не дал ему расслабиться. Он сократил расстояние и ударил.

Со стороны это вероятно выглядело эпической битвой. Два исполина сошлись на бранном поле. Сотник Волк, чья слава поражала сердца врагов надежнее, чем каленая стрела, и прославленный сотник Ярин, известный всем как Череп, безжалостный, могучий. Великий боец. Две стихии сошлись в последней битвы, пытаясь выяснить, кто из них достоин жизни. Пело железо, прославляя героев. Но жизнь вокруг них продолжалась, вернее с каждым новым взмахом меча она обрывалась. Сражение шло своим чередом. Волчьи солдаты рубились с борикичами, истребляя их. Ловушка захлопнута, из нее никому не уйти. Противник это понял, поэтому сражался ожесточенно, дорого продавая свои жизни.

Никто не мог победить. Череп казался смертоносной машиной, наносящий удары то слева, то справа, то сверху, то снизу. Откуда в нем только силы берутся? Но и Одинцов не сдавался. Он не отступил ни на шаг, плотно стоял, словно пустил корни. Снег вокруг них таял, от жара, шедшего от разгоряченных тел. Серега оборонялся и атаковал, но ловил себя на мысли, что долго так он не продержится. Мысль эта была спокойная, будто добытая из ледяного капкана. Она не пугала его. Значит, остался еще шанс выстоять и одержать победу. Это добавляло новых сил. И откуда они только приходили?

Внезапно, Серега почувствовал какое?то движение у себя за спиной. Неужели кто?то решил вмешаться в их поединок. Оставалось надеяться, что это не вражина с отравленным кинжалом подкрадывается для предательского удара. Одинцов попытался развернуться, чтобы увидеть что происходит у него за спиной. В то же время не выпустить из виду Черепа, усилившего натиск.

Увиденное повергло его в шок. Со стороны деревни к ним приближался человек в черном балахоне с золотым шитьем и капюшоном, скрывающим лицо. Мертвые проснулись? Дохлый магик, чувствуя что его союзники проигрывают, решил вмешаться? Быть такого не может. Но он видел это своими глазами. Может это другой магик? Воспользовавшись хаосом сражения, он лесными тропами обогнул деревню, чтобы зайти волчьим солдатам со спины и ударить…

Череп яростно взревел, предчувствуя близкую победу. Всего на мгновение он стал неосторожным, раскрылся, и Серега воспользовался его оплошностью. Скользнул в просвет защиты и воткнул клинок в грудь Черепу. Послышался неприятный скрежет, но доспех боркича треснул, пропуская сквозь себя меч Сереги.

Одинцов зацепил краем глаза, как пришли в движение телохранители Черепа, бросаясь на помощь своему господину. Меч боркича уже летел ему в голову, Серега дернулся, ушел с траектории удара, выдернул свой клинок из тела противника и отразил удар. Закончить дело не удалось. Он так и не увидел, как жизнь покинула сотника Ярина. Его телохранители мгновенно оттеснили его от поверженного командира. Окружили его кольцом, и словно бы растворили в себе. После того как они отступили на память от прошедшего поединка остались только капли крови на чахлом снегу.

Одинцов оглянулся на Леха Шустрика. В горячке схватки он совсем о нем забыл. Только и противник не вспомнил о его существовании. Шустрик сидел, привалившись к туше мертвой лошади, и с нескрываемой тревогой наблюдал за битвой. Заметив взгляд Сереги, Шустрик махнул рукой, показывая, что с ним все в порядке.

Серега посмотрел в сторону деревни. Магик медленно приближался к ним, и у него явно не было мирных намерений.

– Что будем делать, командир? – раздался позади голос Вихря.

Серега обернулся. Возле него стояло с десяток волчьих солдат, готовых прикрыть спину Волку, если потребуется.

– Посмотрим, что он хочет. Если вступит в бой, его надо убить.

Одинцов не оставлял надежду взять магика живым, чтобы как следует допросить.

Вихрь что?то сказал стоящему рядом солдату. Слов было не разобрать. Боец кивнул согласно и тут же исчез.

Сражение близилось к финалу. Оно перетекло к лесу, и было видно что боркичам не выстоять. Они сбились в несколько кучек и пытались еще держать оборону, но надолго их не хватит. Слишком мало их осталось, да и боевой дух подорван. Сколько Серега не пытался найти Черепа, у него не выходило. Даже его жутких телохранителей нигде не было видно. Скорее всего сотника уже прикрыли и вывезли с поля брани. Сейчас в тыл княжества мчится отряд с раненным командиром, везя дурные новости для воеводы Зарецкого. Да и черт с ними. Главное, теперь остановить магика во что бы то ни стало.

Вот человек в черном приблизился к сражению. Он оказался в непосредственной близости от волчьих солдат, когда его силуэт размазался по ткани реальности. Так это выглядело со стороны. Был человек, а стало черное пятно, стремительно перемещающееся от человека к человеку. Там где он проходил падали замертво люди.

Одинцов бросил быстрый взгляд на Вихря. Он ничего не сказал, но одного его взгляда хватило, чтобы понять приказ. Вихрь поднес к губам командирский рожок, висящий у него на груди, и протрубил сигнал. Тут же в воздух поднялась туча стрел, опавшая на магика, но неожиданно стрелы изменили траекторию полета и попадали в снег, не долетев до цели. Словно невидимая сила оттолкнула их от человека в черном. Магик остановился, вновь превращаясь в человека, и посмотрел в сторону Волка. Серега почувствовал на себе его колючий взгляд. Его передернуло от отвращения. Да что же это за чертовщина творится.

Магик вновь пришел в движение. Он стремительно передвигался. Только теперь волчьи солдаты расступались перед ним, как уходят от надвигающегося цунами жители континента в глубь территории. Больше никто не пытался его остановить. И Серега не осуждал их за это. Они столкнулись с явлением, не поддающимся объяснению, с силой, с которой пока не знали как справиться. Хотя настанет день и час, когда Волк сможет сломать хребет магикам.

Может поэтому они решили вмешаться в войну княжеств, почувствовав надвигающуюся смертельную опасность. Может поэтому за его голову назначили цену. Хотят убить, значит бояться. Эта мысль согрела Серегу.

Неожиданно для всех магик исчез. Вот он был, и вот его нет. Но сил на удивление не осталось.

Сражение закончилось. Осталось подсчитать потери, добить вражеских раненых, собрать своих. Прибрать с бранного поля трупы и предать их всеочистительному огню, как завещали предки.

Одинцов поймал себя на мысли, что думает, как один из местных, родившихся в этом мире. Усмехнувшись в усы, Серега направился к Леху Шустрику.

– Эй, ребята, ну?ка помогите мне. Срочно сообразите носилки.

Трое солдат пришли в движение, засуетились и вскоре из связанных вместе плащей появились носилки, на которые они переложили Леха Шустрика. Меж тем кто?то из бойцов раздобыл для командира коня, похоже из конюшни боркичей. Серега запрыгнул в седло, обернулся, нашел взглядом Вихря и распорядился:

– Заканчивайте тут.

Процессия тронулась с места. Неспешно впереди всех ехал Сергей Одинцов. За ним следовали четверо солдат, несущих на плащах Леха Шустрика. Последний выглядел довольным жизнью. И ведь не скажешь, что еще какие?то полчаса назад он лежал под лошадью и прощался с белым светом. Вот же, как судьба злодейка переменчива.

По прибытии в деревню Сергей распорядился, чтобы Леха разместили в его избе, и тут же отправил солдата за медоводом. Никодим не замедлил отозваться и пришел, неся кувшин хмельного меда. За что получил одобрительный взгляд Волка.

Штатный лекарь сотни еще не вернулся с поля боя, поэтому Серега доверил осмотр Шустрика медоводу, который еще в прошлый постой в деревне показал себя с лучшей знахарской стороны. Никодим сразу же сказал, что ноги сломаны в нескольких местах. Правда ради этой истины к лекарю ходить не надо, достаточно было видеть, как морщился от боли Лех при каждой встряске его носилок. Коняшка слишком тяжелой оказалась. Никодим вышел на улицу и вернулся с какими?то деревяшками, из которых соорудил два лубка, в которые поместил ноги Шустрика и надежно привязал их.

Серега разлил мед по кружкам и протянул одну из них Леху.

– А мы им все?таки надрали задницу, – заявил довольный собой Шустрик.

– И не говори. Мы победили, – сказал Одинцов.

Только сейчас он почувствовал, насколько сильно устал.

– Надеюсь оно того стоило, – произнес Лех.

Серега хотел было возмутиться, но промолчал. Он вспомнил, что с сотней Ярина в деревню должны были прибыть наемные убийцы по его душу. Интересно, они остались лежать на поле боя, или, как и магику им удалось скрыться.

Серега в несколько глотков осушил кружку. Он пил и не чувствовал вкуса хмельного меда, словно это вода вовсе. Когда показалось дно, он наполнил кружку из кувшина.

– Кто выиграет на этой войне?

– Ты о чем? – спросил его Шустрик настороженно.

– Мы сражаемся за Вестлавт. В чем суть этой войны. Два правителя делят территории, но после этой войны оба правителя будут обессилены. Погибнет множество людей. Много оружия придет в негодность. Боеприпасы закончатся. И когда улягутся сражения, по дорогам княжеств поедут караваны магиков, и вновь начнут торговать разными ненами, технологической отрыжкой. Увеличатся продажи. Причем сильно увеличатся. И кто окажется в выигрыше? Эти самые таинственные магики. Им эта война очень выгодна.

Серега уткнулся в кружку и не видел, каким серьезным настороженным взглядом смотрел на него Лех Шустрик. Так смотрит на ограбленного вор, пойманный на месте преступления с поличным.

Глава 4

ЛАГЕРЬ

– Не могу поверить своим ушам и глазам! Сотник Волк, извольте объяснить мне, кто дал вам право покинуть расположение лагеря и участвовать в войсковой операции при деревни Ульцы? Это безрассудство! – неистовствовал воевода Глухарь.

Серега Одинцов во главе Волчьей Сотни вернулся в лагерь Вестлавта через несколько дней после сражения с боркичами. Бойцы только успели поставить палатки, как прибыл вестовой от воеводы и потребовал сотника в штабную палатку. Оказалось, что воевода Глухарь вот уже два дня как вернулся в лагерь, и лютует по страшному.

– Разведка донесла… – попытался вставить хоть слово Сергей, но воевода тут же перебил его.

– И что разведка? Ради отряда боркичей вы сдернули с места целую сотню. Безрассудно и глупо.

– Мы узнали, что на подходе войско противника, и я принял решение расставить капкан, в который в итоге и угодила сотня Ярина.

В углу штабной палатке сидели сотники Кринаш, Ругвольд и Сабутай и, судя по их довольному виду, спектакль пришелся им по душе.

– Мы приняли бой, который в итоге выиграли. Сотня Ярина разбита. Мало кто уцелел из врагов в той сече.

– Что могло потребоваться Ярину в этих местах? Почему он пришел столь малыми силами? Если он знал, что здесь стоит малое войско, то должен был привести куда больше народу, чтобы нас побить. Что за странная вылазка? – сбавил тон воевода, присаживаясь за штабной стол, на котором была расстелена карта княжества Боркич.

– Не могу знать. Попытка разговорить пленных не принесла желаемого результата. Солдаты не знали на что шли, а сотника Черепа не удалось захватить в плен, – тут же ответил Серега.

Он не знал, почему решил скрыть от воеводы информацию. Это решение пришло внезапно. И Одинцов подчинился своей интуиции. Пусть ломает голову старый хрыч, посмотрим до чего ему удастся додуматься.

– Как вы знаете, положение дел на фронте оставляет желать лучшего. Из двенадцати городов?крепостей княжества нам удалось захватить пять. Мы бы давно присоединили эту землю к Вестлавту, если бы не вмешательство барона Верчера и барона Каптинуса. Проклятые стервятники решили поживиться за нас счет. Им удалось подчинить себе четыре города, практически вся южная часть княжества приняла их власть. Пока они действуют слаженно, но уверен, что в итоге они перегрызутся между собой, а сильнейшему достанется все. В любом случае, южная часть считайте для нас потеряна. Князем принято решение не распылять силы, а сосредоточиться на Болеславе Боркиче.

Воевода Глухарь взял со стола колокольчик и погремел им. Тот час на зов явился вестовой, на вид совсем мальчишка, даже усами не обзавелся, но всем своим видом он выражал, что понимает серьезность своего положения. Глаза блестели, словно две начищенные латунные пуговицы.

– Налей вина, – приказал воевода.

Вестовой тот час принес пару кружек и бутыль с вином. Наполнил кружку и протянул ее Глухарю.

– Значит так. Вот что я вам скажу. Князь Боркич отчаянно не хочет сражения с нами, поэтому он отступил к столице. Надеяться, что мы сцепимся с баронами стервятниками и перегрызем друг другу глотки. Бароны уже и так потрепали наше войско, давая понять всю серьезность своих намерений, так что гадюшник мы трогать не будем. Но настала пора устроить князю Боркичу кровавую баню. Терпение наше иссякло.

Воевода припал к кружке с вином и на время умолк.

Сергей стоял напротив него и размышлял. По сути, он на чужой войне. Наемник что с него взять. Он понимал, что у Вестлавта есть счеты к Боркичу, но это не его счеты. Хотя он подписал контракт и теперь должен идти до конца. К тому же, князь Болеслав Боркич объявил его врагом номер один и попытался подослать убийц. Правда, убийцы так и растворились в сражении при деревне Ульцы. А были ли они вообще? Но волновали Сергея совсем не эти вопросы. Лоскутные государства часто воюют друг с другом. Земли переходят из рук в руки. Порой горожанин мог заснуть в одном государстве, а проснуться в другом. И такое положение дел вело к тому, что на политической карте мира нет сильного игрока. Нет государства способного долго и стабильно существовать, диктуя свои законы окружающим. Нет стабильности и надежности. По сути, когда нет сильного, то все остальные одинаково слабы. Насколько Сергей уже мог понять, такое положение дел длилось не одно столетие. И это казалось Одинцову неестественным, словно кому?то выгодно держать местных князей по своим клеткам, чтобы не дай бог они не увидели, что двор большой и не попытались его сделать своим. Кому это могло быть выгодным? Ответ напрашивался сам – магикам. Но почему? Зачем? Неужели только ради процветания торговли? В это как?то не особо верилось. Что?то тут было нечисто.

– Пора дать генеральное сражение! – внезапно провозгласил воевода Глухарь. – И мы готовы к этому. Войско Вестлавта после сражения у Тихих холмов разделилось на несколько частей по стратегическим соображениям. Теперь настала пора объединения. Через три дня мы выступаем. На полях Гордуора мы дадим генеральное сражение князю Боркичу. Там все решится. Готовьте сотни к походу. Все свободны. Сотник Волк, останьтесь.

Кринаш, Ругвольд и Сабутай поднялись, поклонились одновременно, словно до этого долго репетировали, добиваясь синхронности, и покинули штабную палатку. Одинцов продолжил стоять, точно нашкодивший школьник в приемной у директора. Так нынче чествуют победителя.

– Этот сотник Череп не просто так тут оказался. Его очень любит князь Боркич, и если он отправил своего верного пса в эти края, значит кто?то ему очень сильно насолил. И я догадываюсь кто. До меня дошли слухи, что князь по каким?то своим соображением очень сильно невзлюбил сотника Волка. Говорят, что когда?то давно им уже доводилось встречаться. Так ли это? – искоса посмотрел на Серегу воевода.

– Не понимаю, к чему этот разговор, – откровенно сказал Одинцов. – Даже если мне и довелось раньше встречаться с князем, то на меня эта встреча не произвела неизгладимого впечатления, чтобы крепко осесть в памяти.

– Хорошо сказал, – ухмыльнулся воевода. – Вина хочешь?

– Не откажусь.

Глухарь наполнил кружку и протянул ее сотнику.

– После боя в твоей сотне образовались бреши. Сколько потерял людей?

– Двадцать три человека убитыми. Четырнадцать тяжело ранены. Им требуется покой. Даже санитарный караван может убить их. Остальные отделались легкими ранениями.

– Это плохо. Очень плохо и несвоевременно, – задумался воевода. – Несколько дней назад наши солдаты захватили вольный город Рибошлиц. Он лежит на пути к Гордуорским полям. Заглянем на огонек к героям, там мы пополним твою сотню. Я пытался сохранить свежий резерв, но твое самоуправство испортило все планы. То что ты сделал возле замка Дерри тебе было прощено, поскольку ты принес нам на блюдце замок. Но сейчас, не смотря на то, что ты и вышел победителем из сражения, это капля в море, которая возможно может испортить нам главный праздник.

Серега отпил вина, размышляя над услышанным. Что?то неладно в датском королевстве, единственный вывод, который он мог сделать из всего этого. Пожалуй, служба в регулярной армии ему не по душе. Подчиняться командирам, которые все время темнят и занимаются интригами, прозванными по?научному стратегией, Одинцову не нравилось. В прежней жизни он был винтиком в огромной машине, но здесь он чувствовал свою уникальность и прозябать в армии совсем не хотел. Если уж воевать, то за свое княжество. Если уж командовать, то своей армией.

В этом мире все так нестабильно. Лоскутные государства все время лаются друг с другом, рвут одеяло на части. Быть может, удастся вырвать землю и для себя, а потом, чем черт не шутит, он сможет навести порядок и объединить земли под свое начало. Идея звучала смело, даже чересчур нагло. Но некоторое время назад мысль, что он станет сотником и станет известен в нескольких государствах, выглядела абсурдным. Так что все в наших руках.

– Тяжелораненых придется оставить здесь. Подумай и позаботься об этом.

Сергей кивнул, допивая вино. По тону воеводы чувствовалось, что разговор окончен. Одинцов поставил пустую кружку на стол и, не прощаясь, вышел из палатки.

* * *

После выволочки, которую устроил воевода Глухарь, спать совсем не хотелось. Серега решил прогуляться по лагерю, голову освежить, да подумать о наболевшем.

Вестлавтский лагерь засыпал. Повсюду горели костры, словно стая светлячков собралась на снежной поляне. Несли службу ночные дозорные. В полном боевом облачении с копьями наготове сторожили покой спящего лагеря. Одинцов задержался на холме, где в землю был вкопан стяг его сотни – черное полотнище с оскаленной волчьей мордой, развевающееся по ветру. Возле него неподвижно стоял солдат, один из его бойцов. Недавно он варился в котле сражения, а сейчас безмятежно наблюдал за спящим, покрытым легкой простыней снега полем. А на вид совсем мальчишка. Лет восемнадцать может уже и стукнуло. При виде командира он вытянулся и заметно напрягся. Одинцов махнул рукой, отдавая команду "вольно". Дозорный расслабился, но все же старался не смотреть в сторону командира.

Серега услышал тихие осторожные шаги позади себя, но не оглянулся, зная, что это кто?то из своих.

– Что не спится, Волк? – спросил его сотник Кринаш.

Одинцов не ответил. Он помнил насмешливое выражение лица сотника, когда воевода распекал его.

– И ведь не скажешь, что в этих местах война идет, – задумчиво произнес Кринаш. – Мы не могли прийти к тебе на помощь. Ослушаться приказа воеводы нельзя. Тебе почему?то сходит с рук дерзость и самоуправство. Но вздумай, кто из нас пойти против слова Глухаря тот час был бы разжалован в рядовые и тянул бы лямку в той же сотне, которой недавно командовал.

– Твои извинения приняты, – грубо сказал Серега.

– А я и не извинялся. С чего ты взял? – Кринаш удивленно хмыкнул. – Ты выскочка, ты чужак. Таких как ты не любят и вряд ли полюбят. Я тоже чужак. Родился в княжестве Гарим. В детстве я часто наблюдал, как на гладиаторском ринге люди сражаются с фартерами, бойцовыми псами. Я знаю, на что они способны. Убить их очень тяжело. Поэтому я сильно удивился, когда тебе удалось справиться в одиночку с двумя псами. Это заслуживает уважения. Но. Я начинал свой путь простым рядовым. Десять лет назад мне довелось сражаться против упаурыков…

Кринаш покосился на Одинцова. Серега хранил спокойствие, хотя вопросы роились в его голове. Кто такие эти упаурыки? Что происходило десять лет назад? Как не попасться на таких простых историях, которые похоже здесь знают даже необразованные мальчишки.

Кринаш словно почувствовал неуверенность Одинцова и решил просветить его.

– Десять лет назад с востока к границам княжеств пришла угроза. Империя Упаурык двинула свои войска на запад. Ни одно княжество или баронство в одиночку не могло справиться с армией упаурыков. Тогда князья приняли решение объединить армии и отразить угрозу. Нам удалось выстоять. Даже ягарыки, элитная гвардия востока не смогла сломить наше сопротивление. Многие из солдат в нашей армии сражались тогда с восточными безумцами. А что делал в то время ты? По возрасту, ты подходишь. Если ты где?то служил, то должен был попасть на ту войну. Если не служил, то чем занимался?

Одинцов криво усмехнулся, но предпочел промолчать.

– Никто о тебе ничего не знает, Волк. Поэтому ты никогда не станешь в нашей среде своим. Пока тебе сопутствует удача, ты на коне. Но если удача отвернется от тебя, ты окажешься под копытами, и жизнь растопчет тебя. Так что опасайся…

– Вот смотрю я на тебя, – оборвал откровения Кринаша Одинцов, – и думаю о том болоте, в котором вы все привыкли вязнуть. Ваша жизнь это сплошная война с трясиной. Вы так привыкли к ней, что когда появляется человек, способный бесстрашно ходить по болоту, очень ему удивляетесь, начинаете его ненавидеть и всеми силами пытаетесь спихнуть его в свою трясину, чтобы он не выделялся, был таким как все. Тонуть вместе всегда приятнее, чем чувствовать чье?то превосходство. Так вот, хочу тебе доверительно сообщить…

Серега заговорщицки осмотрелся по сторонам и понизил голос до шепота.

– Скоро. Очень скоро. Привычный тебе мир изменится. Все уже не будет таким, как ты привык видеть. Те, кто тонул и не поймут всех изменений, утонут. Те же кто вовремя почувствует куда дует ветер, и попробует изменится, возможно окажутся на коне. В древности было проклятие: "чтоб ты жил в эпоху перемен". А древние знали толк в проклятиях. Так вот эпоха перемен приближается, друг мой. И только ты можешь определить по какую сторону баррикад хочешь оказаться. Советую об этом подумать. Потому что я не намерен тонуть в вашем болоте, а если потребуется, я взорву его.

Одинцов развернулся, скользнул взглядом по задумавшемуся Кринашу и направился к себе.

В палатке было темно. Лишь только еле тлел огонь в походном очаге. Похоже, Лех Шустрик спал. По возвращении в лагерь Серега решил не расставаться с другом, тем более в его шатре было где развернуться. Отдыхать совсем не хотелось. Сна ни в одном глазу. Где?то тут была припасена бутылочка красного вина, да и не одна, если не изменяет память. Серега забрался в сундук, куда складывал все барахло, копящееся с момента назначения его сотником. На самом дне он нашел запечатанную бутылку.

– И мне достань, – послышался голос Шустрика. – Все равно ты громыхаешь, словно слон в посудной лавке. Тут никакого сна не будет.

– А ты ворчишь, как сварливая старуха, – ответил Серега, доставая вторую бутылку вина.

На столе он нашел две кружки. Из них уже явно пили до этого, и наполнил их вином. Одну протянул Шустрику, выглядывавшему из?под мехового одеяла, и расположился на соседнем ложе.

– Через пару дней выдвигаемся. Раненные останутся в лагере, – сообщил Одинцов.

– Ты это о чем? – с подозрением спросил Шустрик.

– Ты ходить не можешь. Поэтому тебе лучше остаться в санитарном лагере, – мрачно заметил Серега, делая добрый глоток вина.

– Одинец, ты меня не оставишь в гниющем лагере. Если надо, то я заберусь верхом и последую за тобой. Ну и что, что у меня ноги сломаны, зато у доброго коня они в полной сохранности. Так что его ноги, мои руки и голова. Получится отличная компания.

Шустрик явно разнервничался. В полусумраке шатра его глаза блестели от возбуждения.

Серега взял пару деревянных брусочков и положил их в очаг. Заметно холодало, к утру в палатке будет царить мороз.

– Уговорил. Куда я без тебя.

– Кстати, пока ты тут прохлаждался в гостях у воеводы, я взялся читать сочинение Корнелиуса Кнатца. Томик, который ты забрал на память о графе Улафе Дерри. И хочу сказать тебе, что это очень увлекательное сочинение.

Одинцов глотнул из кружки. Вино сегодня пилось чудесно.

– А я так и не смог читать. Скучное чтение. Очень много сложно нагроможденных слов, потока сознания какого?то. Одно слово графоманщина.

– Что ты сейчас такое сказал? Я ни черта не понял, – заявил Шустрик.

Серега вином поперхнулся. Откуда обитателю этого мира знать о графоманах. Они даже читать умеют один на сотню.

– Ладно. Не бери в голову.

– По мне так замечательная книга, – оценил Шустрик.

– Я думал, что прочитаю, и многое узнаю о Железных землях, когда мне еще доведется там побывать. Но продраться сквозь всю эту галиматью, не смог. Так что либо придется отступиться, либо насиловать разум, – произнес Сергей.

– Не переживай. Я тебе переводить буду. По мне так увлекательное сочинение. Хотя если верить всему, что там написано, то просто голова раскалывается, пытаясь вообразить все это. Правда, некоторые штуки, которые провозят ристеры из Пустоши, тоже не поддаются объяснению.

– Стоп. Ты о чем? Что за ристеры? Что за Пустошь? – заинтересовался Одинцов незнакомыми терминами.

– А ты что в первый раз об этом слышишь? – спросил Шустрик, припадая к кружке.

– Точно так. Мне еще многое предстоит узнать в твоем мире. Так что рассказывай. Глядишь, за этими разговорами, и сон придет. А то ни в одном глазу.

– Пустошь граничит с империей Упаурык, восточные кочевые племена, объединенные под сильной рукой правителя. Лет десять назад у нас были с ними проблемы, которые к счастью успешно разрешились…

– Я уже слышал об этом, – удивил Леха Одинцов.

– С другой стороны Пустошь примыкает к Железным землям. Пустошь это огромные пустые пространства, заполненные песком. Кажется, что там никто не живет, но это ошибочное мнение. В Пустоши обитают кочевые племена нелюдей…

– Что за нелюди такие? – удивился Серега.

– Я сам не видел их, поэтому ничего сказать не могу. Тут надо бы пораспрашивать ристеров.

– А ристеры кто такие?

– Ты меня перебивать будешь или историю слушать? – возмутился Шустрик. – Пустошь богата разными ценными штуковинами, очень похожими на нены, но… как бы это сказать, старыми что ли. Словно их создали несколько столетий назад. Многие из этих штуковин не поддаются объяснению, их свойства не изучены. Время от времени в Пустошь уходят караваны, состоящие из ристеров – охотников за сокровищами. Не все из них возвращаются назад живыми. Но кто приходят с добычей, обогащаются знатно. Многие после удачного похода, завязывают, перебираются на родину, покупают дом, лавку и живут в свое удовольствие. Кто?то остается навсегда в профессии. Опасность она, знаешь ли, притягивает.

Одинцов ухмыльнулся. Эти ристеры очень напомнили ему сталкеров из любимой книги.

– Кто?то из правителей снаряжал исследовательский отряд, но он не вернулся назад. У восточных народов даже проклятие такое есть: "да заберет тебя Пустошь". Кто же это был? Кажется, прежний граф Оранж.

Серега улыбнулся. С каждым новым днем, прожитым в этом мире, он находил все больше и больше загадок и странностей. Когда?нибудь он сможет разгадать этот шифр, и познать мир. Быть может, ради этого придется дожить до седин и шлейфа внуков…

А чего это он о внуках то задумался? Поймал себя на мысли Сергей. Странная мысль. Чем дальше он находился здесь, тем меньше вспоминал о прежнем мире, и тем меньше думал о возвращении. Похоже, он нашел свое место в новом мире и теперь врастал корнями в новую жизнь.

Серега допил вино, поставил на стол кружку и пустую бутыль. Сбросил плащ, отстегнул меч с пояса, а вот бронник снимать не стал, лень взъелась. Меч поставил у изголовья кровати так, чтобы в случае опасности он мог беспрепятственно до него дотянуться.

– Давай спать. Утро вечером мудренее, как говорится. А во время перехода, у тебя будет время рассказать мне, что ты прочитал в книге достопочтенного Корнелиуса Кнатца. Может быть в твоем пересказе, книга не будет мне казаться такой ужасной, – произнес Одинцов, стаскивая с себя сапоги.

Серега забрался на ложе, закутался в одеяло и стоило голове коснуться походной подушки, как он провалился в сон.

* * *

Сон был беспокойным и вязким, словно паутина. Малейшая попытка проснуться лишь только сильнее сковывала тело. И вот уже вроде спишь с открытыми глазами и видишь шатер, охваченный огнем, только пошевелиться не можешь. Остается наблюдать за тем, как пламя подкрадывается к тебе и медленно начинает облизывать кожу, после чего она напоминает печеное яблоко. Затем чернеет и сворачивается в пепел, и вот ты уже горишь. Только нет боли, словно все чувства умерли раньше, чем несчастное обреченное тело.

Одинцов очнулся, словно вынырнул из затягивающего на дно омута. Он не успел оправиться от страшного сна, как заметил скользнувшую по стенке шатра тень. Тихий шорох снаружи, скрип камешков на дорожке и приподнимающийся полог…

В этот момент Сереге почудилось, что он все еще мальчишка десятиклассник, отправившийся с друзьями в туристический поход на Карельский перешеек, и вот друзья решили его разыграть, дождались, пока он уснул и лезут к нему в палатку, намереваясь привести в действие свой коварный замысел. Не на того напали. Серега, превозмогая сонное оцепенение, взметнулся с ложа, в два шага преодолел расстояние до выхода, вцепился в человека снаружи, пытавшегося тайно проникнуть в палатку, и рванул на себя.

Да уж, мазать ему морду зубной пастой, явно никто не собирался. На него ошарашено смотрел незнакомый низкорослый человек, одетый в черный обтягивающий костюм, похожий на акробатическое трико. По нынешней погоде в таком облачении даже до нужника без угрозы для собственной жизни добежать нельзя. А тут акробат явно в дальний путь собрался. Вон губы уже синие и мелко дрожат. Но самое странное было в другом. Человек был чернокожим, отчего его неестественно белые глаза выделялись в ночной темноте. Может, он конечно и не негр, или как тут их афрочингачгуков называют, может он чем?то вымазался, чтобы незаметно пробраться в вражеский лагерь. Только Сереге этого стресса хватило. Он вытаращился на мужика, словно советский школьник на первого увиденного в метро африканца, и с трудом сдержался, чтобы не закричать: "Ба, да это же негр".

Человек?тень в первую минуту опешил от такой наглости, но пришел в себя куда быстрее, чем Серега. Одинцов не уловил движения, но почувствовал, как что?то металлическое ударило его в живот, скользнуло по пластинам доспеха, царапая их и ушло в сторону.

Вот тут шутки кончились. Протрезвление пришло мгновенно. Серега дернул мужика на себя и саданул кулаком промеж глаз. Испачкался в чем?то, все таки африканец не настоящий, а мазутом каким?то перемазан. Так и знал, что повсюду обман и надувательство честных граждан. Человек?тень крутанулся, сбрасывая чужую хватку, взмахнул рукой. Серега отпрянул назад и ощутил, как в миллиметре от шеи скользнуло лезвие ножа.

Ни черта себе, акробат фортели выкидывает. Надо с ним поосторожнее быть, а то все честолюбивые планы накроются медным тазом из?под мокрого белья. И чего он все время тот проклятущий таз вспоминает? Вот же напасть то какая.

Одинцов перехватил руку акробата с ножом, попытался взять ее на излом, но мужичок змеей выскользнул из его захвата и ушел куда?то в сторону, размазался тенью по пологу шатра и упал на Серегу, словно коршун на добычу, ударив ногами в грудь. Сергей словно с замковым тараном столкнулся. Дыхание мгновенно перехватило, он отлетел к кровати, перекувыркнулся через нее и оказался на полу.

На другой кровати пошевелился Лех Шустрик, приоткрыл глаза, спросонья выругался:

– Что за пьяные пляски? Веселье продолжается?

И тут же получил удар в голову. Крепко его приложили. Шустрик откинулся на ложе и не шевелился.

Этой минутной задержкой Серега воспользовался, схватив ножны с мечом. Тень скользнула к нему и попыталась ударить ножом сверху. Одинцов отмахнулся и заехал обидчику ножнами по лицу. Обнажить клинок времени не было, поэтому Серега использовал ножны как биту, обрушив ее на голову человеку?тени. Нож он выронил, только вырубить его не удалось. Ошеломить разве только малость. Акробат упал на колени, попытался встать, затряс головой, но тут Серега не растерялся и крепко его припечатал, словно палач, опуская меч на шею осужденного. Тень растянулся на полу и больше не подавал признаков жизни.

Серега сел на ложе, переводя дыхание, и только тут обратил внимание на шум, доносящийся снаружи. Он слышал что?то до этого, но ему было не до нарушителей спокойствия. Со своим бы разобраться. Натянув сапоги, Серега выбежал из шатра, сжимая в руках ножны с мечом как бейсбольную битву.

На улице творился какой?то хаос. Горели факелы возле палаток, ржали встревоженные лошади. Несколько человек кружились в железном танце. Одного из них Серега сразу узнал. Десятник Лодий отчаянно рубился с тремя братьями?акробатами, очень похожими на того псевдо?негра, который лежал успокоенный на полу командирского шатра. Волк ринулся было на помощь товарищу, но был остановлен свалившейся на него сверху тенью.

Да, сколько же их тут! Хотелось закричать. В голову ударили чем?то тяжелым. Серегу повело. Он не глядя, отмахнулся ножнами, почувствовал, что угодил во что?то мягкое. Глаза заливали пот и кровь. Серега уже почти ничего не видел. Он ударил наугад. Видно промахнулся, потому что тут же получил сильный удар в живот. Скорее на интуиции, Одинцов взмахнул ножнами и, словно заядлый гольфист ударом снизу вверх выбил половину зубов нападающему. Утерев кровь с лица, Серега смог осмотреться.

Лодий уже справился с одним противником. С двумя оставшимися он не сражался, а танцевал. К тому же вел партию он, навязывая свою стратегию.

Надо бы позвать на помощь, разбудить лагерь. Нападение среди ночи. Вдруг этих акробатов тут целое войско, но Одинцов не стал этого делать. Он точно знал, что это пришли по его душу. По всей видимости, те самые профессионалы, которых привел Череп. А раз они тут из?за него, значит это дело личное.

Серега убедился, что беззубый боец уже не опасен, и вытащил меч из ножен. Неспешной походкой в правой руке клинок, в левой ножны он направился на помощь Лодию, хотя ему помощь, по всей видимости не очень то и была нужна.

Переступив через обезглавленное тело акробата, Серега набросился с холодной яростью на одного из противников Лодия. Работая двумя руками, словно молотобоец, он мигом переломил ход сражения. Акробат сначала пытался сопротивляться, но сил у него не хватило. Сперва он пропустил удар ножнами в голову, а затем и сам не заметил, как оказался нанизан на клинок, словно утка на вертел. Стряхнув мертвеца с лезвия, Серега обнаружил, что Лодий тоже закончил. Он стоял над трупом с перерезанной шеей и вытирал об акробатическое трико меч.

– И что это такое было? – спросил Серега. – Поспать гады не дадут.

– Думаю, это по твою душу пришли, – ответил Лодий.

– Почему ты так решил? – заинтересовался Волк.

– Если бы они хотели убить воеводу, то с какой стати им лезть в твой шатер?

Серега усмехнулся, наклонился над головой акробата, лежащей в паре метров от туловища, и провел рукой по ее щеке.

– Чем это они измазаны?

– Специальный состав. Ночью невидимы, и даже собаки их не почуют.

Одинцов вытер руку о штаны и распрямился.

– Мне знакома эта техника работы. Эти люди из Гильдии наемных убийц.

– Ты уверен?

– Мне ли не быть уверенным. Я не только узнаю их технику, но и вижу отличительные знаки. Видишь на правом запястье у него словно шелковый платок обернут вокруг руки? Это цех невидимок. А это и не платок вовсе, а один из ножей. Невидимки стоят очень дорого, если их отправили по твою душу, значит ничего не жалко, чтобы тебя остановить.

– У меня возле шатра один, и один внутри. Они были живы, когда я отправил их считать звезды. Думаю, скоро им это занятие надоест, и тогда можно будет с ребятами по душам потолковать, – сказал Одинцов.

Лодий горько усмехнулся.

– Ну, это вряд ли. Невидимки живыми в руки не даются. Скорее всего они уже мертвы.

– Брось ты, я их только вырубил. Они на жмуриков совсем не похожи были.

– Организм сам отдаст команду на ликвидацию, как только почувствует опасность быть взятым в плен. В теле каждого члена гильдии живут сотни маленьких магических частиц, которые отвечают не только за оздоровление, но и за безопасность. Уверен, что если ты сейчас зайдешь к себе в палатку, то найдешь только гнилую лужицу.

– Какую такую лужицу? – не понял Серега.

– Эта магическая дрянь в крови превращается в кислоту и съедает все тело.

– Разбуди Дорина, Черноуса, Вихря и Бобра. Надо тут прибраться, пока весь лагерь не проснулся. Им не стоит это видеть.

Лодий коротко кивнул и бросился выполнять поручение командира.

Серега вернулся в свой шатер. Там где еще недавно лежало тело, виднелась только вонючая темная лужа. К ней даже приближаться было противно, не то что смотреть, а уж подумать, что это кому?то придется убирать…

Одинцов боком обошел ее, добрался до кувшина с чистой водой, плеснул пару раз себе в лицо и направился к Леху. Шустрик лежал на одеяле и ровно дышал. Жив, пройдоха и как всегда проспал все самое интересное.

Серега сел рядом с другом и облегченно вздохнул. Кому он понадобился? Зачем устраивать за ним охоту? Человека пытаются устранить силовым методом, когда он либо кому?то очень сильно мешает, либо когда он представляет серьезную угрозу. Но кому мог помешать простой сотник? Кто его так сильно боится?

Голова от ночного боя разболелась. Хотелось завалиться в кровать и спать беспробудно, но отдыха впереди не предвиделось. Полночи еще трупы убирать, так чтобы никто и не догадался о ночном происшествии.

Серега нашел лехов кувшин с вином, болтнул и довольно крякнул. Свой кувшин он еще перед сном опустошил, а вот Шустрик оказался слаб, и кое что все?таки оставил. На пару глотков хватит, чтобы справиться с головной болью. Серега выпил из горла, бросил кувшин на пол, поднялся и направился прочь из шатра руководить похоронными работами.

Глава 5

ОГОНЬ

Замок, видимый с вершины холма, назывался Двенадцать Башен. Просветил Лех Шустрик, гордо восседавший на боевом коне, что не мешало ему при этом выглядеть потешным. Из?за скованности движений ниже пояса, там, где его ноги были зафиксированы в лубке жесткими бинтами, он напоминал ржавого робота. Серега держал Шустрика подле себя, чтобы не выпускать его из виду. Мало ли помощь потребуется или что еще. Хотя конечно за пройдохой мог присмотреть кто угодно из Волчьей Сотни, но так Одинцову было спокойнее. У луки седла Шустрика висел в кожаном чехле арбалет со связкой болтов. В случае опасности он намеревался поработать снайпером. Из?за травмы ног мечник из него теперь был никудышный.

– Двенадцать башен пограничная крепость, защищает подступы к Рибошлицу, – продолжил рассказ Лех.

– А от кого здесь защищаться? Разве что от нас или боркичей, – удивился Серега.

– В разные времена Рибошлиц подвергался нападением со стороны своих не очень дружественных соседей. То Боркичи решат взять реванш, когда?то это был их город. То многочисленные лесные банды вздумают встать на зимние квартиры. Так что сброда полно, есть кому в зубы дать, да ребра пересчитать.

Одинцов обернулся и смерил взглядом растянувшуюся железную змею, рыцарское войско неспешно продвигающееся по большому западному тракту. Он видел только железные шлема, копья, дырявящие небо, и стяги, полошащиеся на ветру.

– Правда, в последнее время желающих откусить от жирного пирога Рибошлица кусочек все меньше и меньше. Так что и крепость пришла в запустение.

– А зачем кому?то нужен этот провинциальный городишко? – поинтересовался Серега, вернувшийся к созерцанию замка.

– Ну, не скажи, городок торговый, богатый, золотишка там водится в большом количестве, – мечтательно протянул Шустрик.

– Поэтому ты в прошлый приезд решил с девчонками позабавиться и угодил в тюрягу? – хитро прищурившись, спросил Сергей.

– Вечно ты, Волк, всем недоволен. Тебе ничем не угодить. Ну, пощупал, и тебе бы стоило пощупать, вспомнить какого это, а то все в походах, да в походах. В седле, да в седле. Нельзя же так. Совсем ты себя, Одинец?молодец, не жалеешь, – насмешливо заявил Шустрик.

Слова Леха заставили Серегу призадуматься. А ведь, правда, последние месяцы он провел в дороге и сражениях. Ни минуты покоя. Неожиданно, он вспомнил Айру и стало грустно. Освободив девушку из рабских застенок, он оказался перед выбором. Два пути лежали перед ним, а он застыл на развилке. Путь война оказался куда предпочтительнее, чем путь семьянина. Но был ли он прав тогда? Может, стоило выбрать Айру, осесть в Краснограде, завести хозяйство, дом и жить до конца дней своих как примерный семьянин и бюргер. Одинцов скривился. Он уже жил похожей жизнью в прежнем мире и чуть было не задохнулся. Значит, он предназначен для другого. Тогда к черту сомнения.

– Почему крепость назвали Двенадцать Башен? – неожиданно спросил Серега.

Замок выглядел изрядно потрепанным. Чувствовалось, что тьма веков наложила на него свой отпечаток. Провалы в стенах, выкрошившийся камень, пробоины в бойницах. Замок выглядел доживающим свой век стариком с беззубым ртом и морщинистой кожей. Но как Сергей ни силился насчитать двенадцать башен, он видел только шесть, если за шестую принять провалившееся внутрь себя сооружение, стоящее возле западных ворот, давно заброшенное и облюбованное птицами и кустарниками.

– Когда крепость построили в ней было двенадцать башен. После ее несколько раз перестраивали. Башни сокращались, помогали этому и осады и бои, проходившие в этих местах. Большая часть башен ушла в землю. Так что теперь это лишь эхо былого величия, – с сожалением в голосе сказал Лех Шустрик.

– Скоро мы будем в Рибошлице? – спросил Сергей.

– Думаю что к исходу завтрашнего дня.

– С чего это? Тут же рукой подать. Можно и сегодня в город войти, – удивился Сергей.

– Вряд?ли мы просто так минуем Двенадцать башен. Владетель замка Огин Сорборо очень гостеприимный хозяин и старый друг воеводы. Глухарь не упустит шанс посидеть за вечерним столом с соратником. Когда?то им довелось служить вместе на границе лоскутных государств, отражать набеги упаурыков.

– Получается, мы застряли? – удрученно вздохнул Сергей.

– Получается так. Это всего лишь один вечер. Что может произойти за один вечер? Да, ничего, – хохотнул Лех Шустрик.

Знал бы он тогда, как ошибался. Сколько неожиданностей и опасностей принесет им следующая ночь.

Серега натянул поводья, развернул коня и направил его прочь с холма к тянувшейся в низине колонне вестлавтского войска. Шустрик последовал за ним. Приблизившись к Волчьей Сотне, Серега встал во главе отряда, рядом с Дорином и Черноусом, позади воеводы в окружении личной охраны.

– Что интересного нашли? – спросил Дорин.

– Скоро все сами увидите, – заявил Шустрик и хитро подмигнул Сереге.

Замок Двенадцати башен произвел впечатление на десятников, которым раньше не доводилось бывать в этих краях. Черноус с Дорином обсудили удручающий вид некогда воинственного замка, прошлись по полуразрушенным стенам и сошлись во мнении, что взять это допотопное сооружение приступом они смогли бы в кратчайшие сроки, не особо затрудняясь, да и без лишних потерь. Серега слушал их браваду с улыбкой. Он уже был наслышан о подвигах защитников замка и знал, что с осадой пришлось бы изрядно повозиться. Бойцы Волчьей Сотни были настолько уверены в своих силах и командире, что Одинцов начинал опасаться, как бы это не вылилось в самонадеянность, которая на поле боя обернется катастрофой.

Вестлавтское войско вылилось на открытое пространство перед замком, и было остановлено ревом походной трубы.

– Разбивайте лагерь. Чую, что мы тут застряли, – приказал Дорину и Черноусу Одинцов.

Десятники спорить с командиром не стали. Ему виднее и отправились исполнять его приказ.

Вскоре сотников потребовал к себе воевода Глухарь. Одинцов посмотрел на Леха Шустрика и заявил:

– Поедешь со мной.

– Зачем я тебе нужен. Инвалиду требуется отдых, и не стоит омрачать своим видом взоры высоких господ, – заявил Шустрик, которому очень не хотелось сопровождать Серегу. Ну что он забыл в шатре воеводы. Ему бы с дороги отдохнуть, омыться ключевой водой, выпить вина, да просто полежать в тиши и покое. А тут новые приключения.

Но Одинцов был непреклонен.

– Ты мой страховочный трос. Вдруг я что?нибудь забуду и начну нести всякую ересь, тут ты меня и одернешь. Так что прекрати болтать и вперед за мной. Мне нужен человек с ловкими мозгами, такими как у тебя. В конце концов, кто мой советник?

– Позволь, я уже несколько дней в седле. Моя задница скоро станет тверже, чем щит вестлавтского рыцаря. Я и отдохнуть хочу. К тому же, если воевода затащит нас в замок, как я буду передвигаться по залам и комнатам. На лошади?

Серега окинул оценивающим взглядом Шустрика и подозвал к себе двух солдат, оказавшихся на свое несчастье поблизости от командира. Как гласит народная мудрость, ноги лучше держать в тепле, а задницу подальше от начальства. Солдатам предстояло убедиться в этом на собственном опыте.

– Как зовут, хлопцы?

Если бы не командир, то на хлопцев они бы точно обиделись. Мерещилось им в этом слове что?то обидное, только вот понять что никак не могли.

– Игнат, – представился один.

– Слива, – представился второй.

– Вот что, Игнат и Слива, мигом дуйте к десятнику Бобру и принесите подарок для Леха Шустрика. Десятник все поймет. Одна нога здесь, а другая уже сверкает.

Солдаты поспешили исполнить приказ командира. Шустрик нахмурился, созерцая довольную физиономию Одинцова. Волк развеселился. Ох, не к добру это.

Ребята отсутствовали всего несколько минут. Вскоре они появились, таща что?то громоздкое и непонятное. Приблизившись, они вытянулись по стойке смирно и доложили, что приказание командира исполнено. Подарок доставлен.

Лех Шустрик осмотрел с сомнением конструкцию из палок и парусины и спросил:

– Что это?

– Носилки для моего советника.

Серега спрыгнул с коня, подошел к солдатам и развернул конструкцию.

– Теперь ты можешь не волноваться. По крепости ты будешь передвигаться в этом. А Игнат и Слива назначаются теперь твоими почетными носильщиками в мирное время.

Судя по скривившимся физиономиям бойцов, таким назначением они остались не довольны. В армию пошли, чтобы стать героями, покрыть свое имя славой, а тело шрамами от лихих сражений, а тут таскать на своем горбу ломанного острозуба. Великая честь.

Одинцов смерил солдат взглядом и пригрозил:

– И смотрите, негодяи, уроните Шустрика, будете до конца компании в похоронной команде трудится, да дерьмо за лошадьми убирать.

Такое светлое будущее парням совсем не понравилось. Они нахмурились и по их решительным лицам было видно, что теперь они Леха Шустрика ни на минуту одного не оставят, будут как сына родного охранять.

Шустрик страдальчески закатил глаза к небу и застонал. Пришлось подчиниться.

Время близилось к полудню, но небо затянуло серыми грязными тучами, похожими на больничные простыни. Изредка сквозь прорехи сеялся мелкий колючий снег. Надежды на просветление не было. Солнце забыло дорогу в мрачный мир. Какого же было удивление Шустрика, когда он увидел багровое зарево на горизонте, словно отражение далекого пожара. Таким бывает закат в особо ясный день, когда воздух прозрачен и каждый клочок тела дрожит от восторга от красоты божественного творения.

Этот закат очень не понравился Шустрику, но на обсуждение природных явлений времени не было. Воевода Глухарь итак заждался наглого свободолюбивого сотника.

Одинцов и Шустрик верхом, а Игнат и Слива бегом направились к штандарту воеводы, стоявшему неподалеку.

Серега наслаждался впечатлением, которое оказали на Шустрика носилки. А все?таки это он удачно придумал. В последний день, перед тем как покинуть лагерь вдвоем с Бобром они уединились в палатке, сооружая непонятную конструкцию. Бобер сначала понять никак не мог, что такое удумал командир, а когда разобрался, с азартом приступил к работе. Были задействованы бойцы из десятка Бобра, а главное все хранилось в строгой тайне. Не дай бог, Шустрик что?нибудь пронюхает, сюрприз не получится. Сложнее было прятать носилки во время похода. На марше они были не нужны. Серега ждал момента, чтобы преподнести подарок Шустрику и ему удалось удивить Леха.

* * *

Владетель замка Двенадцати башен Огин Сорборо был дородным господином лет шестидесяти. Лысая голова, густая черная борода, прореженная сединой, один глаз затянут белой пленкой, отчего он напоминал тухлое яйцо, другой мутный с треснувшими капиллярами так и рыскал по сторонам, отчего складывалось впечатление, что благородный владетель ищет, что бы такое стянуть из того что плохо лежит. Он был одет в богатый красный кафтан, отороченный мехом и покрытый золотым шитьем. На голове шапка с меховой опушкой и двумя лисьими хвостами, свисающими на плечи. На ногах кожаные сапоги, подбитые металлическими подковами.

Владетель вышел на крыльцо усадьбы, находящейся на территории крепости, встречать гостей, въехавших через западные ворота. Возле крыльца стоял десяток личной охраны в черных кафтанах, подпоясанных белыми кушаками. Они были вооружены алебардами.

Во главе группы гостей ехал воевода Глухарь, окруженный личной охраной. Подле него сотники Кринаш, Ругволд и Сабутай. Замыкал процессию Одинцов, Лех Шустрик и два пеших солдата с деревянной конструкцией, похожей на маленькую приставную лестницу, сложенную втрое.

Огин Сорборо спустился с крыльца и вышел на встречу гостям. Кавалькада остановилась. Люди спешились и встали строем, словно готовились встретить врага в клинки. Замешкался только Лех Шустрик. Серега помог ему спуститься из седла на носилки, которые развернули солдаты. Стоило только Шустрику поудобнее угнездиться на жестком сидении, солдаты подняли его вверх, положив шесты себе на плечи.

– Дорогой друг, рад видеть тебя, – растянулись губы владетеля в улыбке.

Он распахнул руки и направился к воеводе, кося с подозрением глаз на носилки с Шустриком.

Глухарь стиснул Сорборо в объятьях, так что покраснел от натуги. Владетель в долгу не остался, стиснув друга в ответ. Так они соревновались несколько минут, кто кого переборет. После чего хлопнули друг друга по спине и разошлись в стороны, осматриваясь.

– Какими судьбами, старый ты глухарь? – спросил владетель.

– Проезжал вот мимо, дай думаю загляну.

– И правильно сделал. Пойдем в дом, чего зад на ветру морозить. Это кто с тобой? – поинтересовался Сорборо, оглядывая свиту воеводы.

– Сотники мои, – Глухарь поименно представил каждого.

Когда дело дошло до Одинцова, владетель смерил его взглядом, словно приценивался, скривился, будто у него разболелись зубы и задница в придачу, а глаз под мутной пленкой задергался, но Сорборо ничего не сказал.

– За мной. Стол накрыт. Извольте откушать с дороги, чем боги одарили.

Как же он приторно слащаво это сказал, словно всю жизнь одной медовой патокой питался. Одинцов сразу решил, что владетель ему не нравится. Может у него и отличный послужной список, может он и прошел с Глухарем пограничную войну, но человек он с гнильцой. Нельзя ему доверять.

– А чего это ты с собой увечного притащил? – Серега расслышал вопрос Сорборо, заданный шепотом Глухарю.

Что ответил воевода, к сожалению, понять не удалось. Они уже скрылись за дубовыми дверями с железными накладками, украшенными растительным орнаментом. За ними последовала личная охрана и сотники.

– Не нравится мне этот лысый, – тихо произнес Шустрик, оглядываясь по сторонам.

– Мне, если честно тоже, – признался Серега.

– Будь с ним аккуратен. Что?то тут дело не чисто. Эй, несите аккуратнее, чай не мешок с мясом тащите, – заругался Шустрик на носильщиков.

Игнат и Слива нахмурились, чувствовалось, что они с удовольствием скинули бы привередливого инвалида в грязную лужу возле крыльца, но терпели, надеясь, что командир отметит их преданность.

Большой стол, покрытый серой скатертью, был уставлен блюдами с мясом, овощами, соленьями и маринадами. Владетель занял место во главе стола, подле себя усадил старого друга. Глухарь был доволен и лучился от счастья. Одинцов постарался занять место подальше от начальства, поближе к вину и мясу. Ему хватало общения с Шустриком, напрашиваться в компанию к лысому самодовольному владетелю не хотелось.

Слуги наполнили серебряные бокалы вином и отступили в тень.

Серега очень не любил, когда за ним так настырно ухаживали. Тянуть бокал весь вечер он не собирался, а видеть постоянное мельтешение постороннего не хотел, но пришлось смириться. Нельзя лезть со своим уставом в женский монастырь.

Неспешно потекла застольная беседа, в которой Одинцов участия не принимал. Говорили в основном владетель и воевода. Глухарь интересовался жизнью Сорборо после совместной службы. Последовал длинный рассказ, из которого Серега почерпнул немало полезного. Крепость Двенадцати башен охранялась наемным войском, которым командовал Огин Сорборо. Он не был жителем Рибошлица, да и не питал теплых чувств к этому вольному, но при этом заносчивому городу. В начале службы ему платили много. Как раз отгремели последние сражения с князем Боркичем, который в очередной раз решил вернуть наследие предков под свое крыло. Но тянулись годы, угроза не возвращалась и постепенно служба становилась все скучнее и скучнее. К тому же городской совет Рибошлица с каждым годом уменьшал суммы на содержание замка и жалованье хранителям.

– Ведь до чего дошло. В прошлом году нам выплатили жалкие две сотни марок за год. Мне едва?едва хватило выдать жалованье гарнизону, да оплатить каменщиков, чтобы стены подлатали. Скоро на лесной разбой перейдем, – жаловался Сорборо, обгрызая кабанью ногу и запивая жирное мясо красным вином.

– Ты я смотрю, как всегда любишь поприбедняться. Хлебом тебя не корми, – улыбнулся Глухарь.

– А хлебом меня кормить и не надо, меня мясом надо кормить, – огрызнулся владетель.

– Будет тебя мясо и вино, хоть залейся. Есть у меня к тебе предложение, милый друг. Думаю, тебе оно понравится. Только оно должно остаться между нами, – испытующе посмотрел на владетеля воевода.

– Ты что сомневаешься во мне, старая мошонка? Ты как посмел? Мы же с тобой упаурыкам вместе глотки резали! – вскипел Сорборо.

На время он даже забыл о кабаньей ляжке.

– Тогда слушай меня внимательно.

– Погодь, – выставил перед собой ладонь владетель. – Если уж тут такой секрет, то может стоит выставить твоих людей из зала. Зачем лишние уши полоскать чужими секретами.

– Как ты правильно заметил, это мои уши, и им полезно послушать, что я тебе скажу, – ответил Глухарь.

– Даже этому простолюдину, выскочке? Ты знаешь, откуда он на наши головы свалился? – проревел Сорборо, указывая на Одинцова кабаньей ногой.

Серега напрягся. Сносить оскорбления он не собирался, даже от благородного владетеля.

– Я про этого Волка справки наводил…

Вот уже все в зале смотрели на него.

–… он появился ниоткуда в Рибошлице, устроил дебош, за что был схвачен и брошен в темницу. Откуда его выкупил князь Боркич для своих развлечений. Очень он любит гладиаторские поединки. Но ты знаешь об этом. Дальше ему удалось сбежать от Боркича вместе с группой такой же черни. И вот теперь он сотник. Имеет свой стяг и герб. Куда катится мир, Глухарь? Если каждая низкородная скотина может дослужиться до собственного герба.

Сорборо грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнули деревянные миски с овощами.

Одинцов хмурился и молчал. Интересно, откуда владетель замка Двенадцати Башен может знать о его похождениях. В этом мире фотороботы на каждом дереве не развешивают, опознать человека сложно, если только ты его лично не видел. Должно быть объяснение такой прозорливости. Вывод напрашивался только один. Кто?то разнюхал о прошлом Сереги и пытается его утопить. Сейчас идет война и всем наплевать из какой грязи он выбрался, но как только с князем Боркичем будет покончено, ему припомнят и низкое происхождение и рабский ошейник. Это лишний раз подтверждало его намерение не связывать дальнейшую жизнь с Вестлавтом. Послужим пока служится, а потом можно будет и на вольные хлеба податься.

– Я даже не хочу знать, правду ты говоришь или нет, – заявил Глухарь, нахмурившись. – Прошлое Волка, это его личное дело. Сейчас он командует одной из самых сильных сотен нашей армии и большее меня не интересует. Хотя твои познания меня удивляют. Сам ты до такого додуматься не мог, значит, кто?то тебе напел.

И Серега, похоже, знал, кто это был. Без магиков тут не обошлось. Почему они его так не взлюбили.

– Я же о другом хотел поговорить. Завтра мы войдем в Рибошлиц. Через пару дней армия Вестлавта покинет город. Я оставлю только одну сотню Сабутая на окраине города. Терять Рибошлиц не хочу, и отдавать его князю Вестлавта тоже. Поэтому предлагаю разделить город.

Одинцов встрепенулся. Зачем его сделали свидетелем тайны? Почему Глухарь решил посветить его в государственный заговор? Вероятно, чтобы привязать к себе. Ведь теперь у него нет выбора. В Вестлавт не отправишься, чтобы доложить князю, да и зачем оно ему надо. Князь далеко, Глухарь близко. Так что воевода ничем не рисковал.

– Любопытно, – оценил Скарборо.

– Основные силы Рибошлица разбиты. Осталось только рассеянное по городу народное ополчение, но что оно против твоих и моих людей. Тьфу и растереть. А у нас с тобой будет целый город с солидным годовым доходом.

– И как его делить будем? – спросил владетель.

– Поровну.

– Меня это устраивает, – зловеще улыбнулся Сорборо. – К тому же если ты сгинешь во славу Вестлавта, вся добыча останется мне.

– В таком случае тебе придется позаботиться о моей семье, – заявил Глухарь.

– По рукам, – тут же принял условие владетель.

И соглашение было скреплено доброй порцией вина.

Они пили до глубокой ночи, а разошлись далеко за полночь. Только Глухарь и Сорборо остались сидеть за столом.

Для ночевки Одинцову выделили апартаменты, в которых можно было разместить целый десяток. Поэтому он решил не отпускать от себя ни Леха Шустрика, ни его носильщиков. Игнату и Сливе было поручено охранять покой господ, никого не впускать, и если случится вторжение, сражаться до полной победы.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил Серега Шустрика, который за весь вечер не проронил ни слова.

– Это война. На ней заботятся не только о чести и достатке своего сюзерена, но также о собственных интересах. Если все хорошо сложится, то воевода станет хозяином города. Сорборо бездетен, какое то время они будут править вместе. Потом город будет полностью в руках Глухаря и его семьи. На твоем месте я бы задумался об этом. Пока идет дележка пирога, не стоит хлопать ушами, надо и для себя кусок ухватить, – закончил речь Шустрик, закрыл глаза и захрапел.

Их разбудили под утро истошные крики, прокатившиеся по мрачным коридорам усадьбы владетеля.

Серега дернулся, скатился в мгновение с кровати. Еще не успев проснуться, он уже схватился за меч и выдернул его из ножен.

Да что же за чертовщина тут творится. Враги захватили крепость, пока люди Сорборо почивали на лаврах. Решили раз в поле под стенами замка армия вестлавта, то можно и стены не охранять. Бред какой?то…

Игнат и Слива уже были на ногах и хмуро таращились на командира, ожидая приказа. Лех Шустрик тоже вооружился, только со сломанными ногами не больно?то навоюешь. Он это понял сразу и от этого злился. Привязанный к носилкам и двум солдатам, унизительное положение.

– Слива, остаешься с Лехом. Игнат за мной. Разузнаем, что там стряслось у них, – приказал Серега.

Обернувшись к Шустрику, он добавил.

– Побудь пока тут. Я быстро. Как чего узнаю, так сразу назад.

Лех в ответ ни слова не сказал, только кивнул. Но по его виду было ясно, что он с удовольствием поменялся бы с Одинцовым местами, да сам бросился бы по коридорам усадьбы на разведку.

Серега не стал утруждать себя надеванием доспеха, а как был в одной простой рубахе и кожаных штанах, так и отправился на поиски приключений. Только сапоги на босу ногу натянул.

В коридоре было сумрачно, но факелы, воткнутые в держатели на стенах, освещали дорогу. Вот только людей не видно. Такой истошный крик должен был разбудить всю резиденцию, да навести шороху на крепостных стенах, но в доме было пустынно. Серега так и ждал, что на глаза ему попадется табличка: "Все ушли на фронт". Верить в более мистические объяснения не хотелось.

Оказавшись возле лестницы, Серега снял факел со стены и посветил вниз. Опять пусто. Взгляд на верх принес тот же результат. В доме было тихо и спокойно. Одинцов даже засомневался, может крик ему приснился. Он посмотрел на Игната, судя по его недоуменному лицу, ему этот сон тоже снился.

Серега выбрал направление и побежал вниз, освещая факелом себе дорогу. Каменные ступеньки, запутаешься в них, полетишь и все кости переломаешь, да без зубов останешься. Два инвалида на сотню, к тому же один из них командир, это уже перебор.

Оказавшись на первом этаже, Серега направился ко входной двери, когда его внимание привлекло окно, залитой снаружи огнем.

"Пожар, горим" – мелькнула мысль, но тут же потухла.

Он отодвинул тяжелую занавесь в сторону, прильнул к окну, но как ни силился вглядеться, ничего разобрать не мог. Мутное стекло, словно его подкоптили, передавало только какое?то зарево, но что это такое не понять.

Серега схватился за ручку двери и рванул ее на себя. Услышал только позади робкий голос Игната:

– Командир, может не стоит.

Серега выскочил на крыльцо резиденции Сорборо, ожидая увидеть все что угодно, но только не это. Он был уже готов к охватившему крепость пожару, к захватчикам, штурмующим стены, и ратникам, отбивающим вторжение, к чудовищам, лезущим из?под земли, к явлению князя Боркича вместе со всеми гладиаторами, разозленными бегством Сереги из?под горы, и тем, что он не прихватил их с собой. Но вместо этого он увидел море огня. Казалось, само небо горит и плачет. Огненные слезы то и дело срывались сверху и падали вниз. Приближаясь к земле, слезы увеличивались, и вот они уже становились размером с горящий булыжник и падали на крышу амбара, пробивали ее и ныряли вниз, поджигая все на своем пути.

Серега застыл на крыльце, не в силах пошевелиться. Увиденное ошеломило его, сбило с толку.

Сверху послышался треск, хруст и крыша над ним проломилась. В пролом упал горящий камень и ударил в пол. Во все стороны брызнули искры. Сергей дернулся в сторону, сбил с ног Игната и ввалился назад в дом.

– Какого лешего вас понесло на улицу? – раздался позади женский голос.

Одинцов скатился с Игната и тут же встал на ноги. Невольно он оглянулся на картину апокалипсиса, царящую снаружи.

– Закройте немедленно дверь, – потребовала женщина.

Серега поспешил исполнить приказ. И только после того, как дверь оказалась закрыта посмотрел на командиршу.

Ею оказалась молодая женщина в просторном черном платье с белыми вставками на переднике, рукавах и груди. Открытое декольте подчеркивало пышные формы девушки. В другом месте и в другое время он бы отдал должное ее красоте. Густые черные волосы, сдерживаемые металлическим обручем и сеткой, подчеркивали точеные черты лица. Серега почувствовал воодушевление. Он уже готов был начать гусарить, когда вспомнил, что творилось за дверью. И что это такая красавица делает в столь поздний час одна в доме? Уж не она ли кричала? И кто она такая?

Она словно прочитала его мысли.

– Меня зовут Кристи, я дочь владетеля. Следуйте за мной. На крепостные стены есть другой путь.

Дочь владетеля, смелая особа. Все уже покинули усадьбу, а она почему?то задержалась. Будь Серега на месте ее папаши, в первую очередь упрятал бы дочку в безопасное место. Не пошла бы по доброй воле, перекинул бы через плечо и унес.

Кристи развернулась и, шурша юбками, стремительно направилась к лестнице.

Серега переглянулся с Игнатом, пожал плечами и направился за девушкой. Если женщина взяла командование на себя, лучше ее послушаться. Тем более если это хозяйка замка. Ей к тому же виднее, что делать в такой ситуации. Видно, она не в первый раз с ней сталкивается.

Под лестницей оказалась дверца. Кристи открыла ее, оглянулась, приглашающе махнула рукой и скользнула внутрь. Серега рванул за ней, оставив Игната прикрывать спину. Игнат сносил все молча, только казалось тяготился общением с начальством и ответственностью, возложенной на него.

За дверью оказалась лестница, уводящая в темноту. Тут немудрено и голову сломать. И как эта девчонка, словно горная козочка, со ступеньки на ступеньку проворно прыгает. Как она в этой темени хоть что?то разбирает? Серега хотел было уже вернуться, чтобы раздобыть факел, но тут на лестнице включился свет. От неожиданности Одинцов замер на ступеньке и тут же получил толчок в спину. Не успевший сообразить Игнат налетел на командира. Серега перепрыгнул через несколько ступенек и продолжил спуск.

Как Серега не озирался по сторонам, он никак не мог понять, откуда идет свет. Ни факела, ни электрического светильника. Свет, казалось, просто сочился сквозь стены. Но забивать этим голову он не стал, куда интереснее то, что сейчас происходило на улице. Огненный дождь, такого он еще не видел. А вот дочку владетеля похоже это явление совсем не удивило. У них тут что каждый месяц небо горит?

Ступеньки закончились, и Одинцов оказался в начале каменного туннеля. Девчонка проворно бежала вперед. Как бы от нее не отстать. Вот же неугомонная. Серега тяжело вздохнул и побежал за ней. А ведь впереди еще и подъем.

Он оказался прав. Новая винтовая лестница, достаточно широкая, чтобы на ней можно было разойтись двум людям, не задев друг друга локтями. Девчонка сбросила темп, толи платье мешало, толи выдохлась. Но Сереге это было на руку. Кто знал, что ждет его в конце лестницы.

Кристи открыла дверь, окованную металлом, и исчезла за ней. Серега оглянулся на Игната, не отстал ли. Нет, порядок, кряхтит, взбегая по ступенькам, морда недовольная. Меч в руке подрагивает. Похоже, он не прочь пустить его в ход. Одинцов потянул за ручку двери и вышел наружу.

Он оказался в просторной каменной зале с множеством окон, прореженных колоннами. Мраморный пол, состоящий из квадратных черно?белых плит, выложенных в шахматном порядке. Похоже, Серега попал на смотровую площадку замка. Причем пришел самым последним, если не считать Игната, который пыхтел за его спиной. Здесь были все: воевода Глухарь с сотниками, владетель Сорборо с ближними рыцарями. Никто из них даже не оглянулся на Одинцова. Их внимание было целиком и полностью захвачено огненным дождем.

Небеса сошли с ума, возникла первая мысль. Разве такое возможно. Складывалось ощущение, что замок Двенадцати башен со всеми своими обитателями провалился в преисподнею. Небо переливалось всеми оттенками красного, то и дело вскипало и плевалось в землю огненными комками. Периодически то тут, то там возникали воздушные воронки, которые стягивали на себя половину облаков и тогда образовывались черные прорехи, сквозь которые заглядывали звезды.

Серега приблизился к окну и встал рядом с воеводой. Не смотря на спешку, Глухарь успел облачиться в доспехи, словно и вовсе не ложился, а вот вестлавтские сотники особо о гардеробе не беспокоились, как и Одинцов. Оделись кто что успел впотьмах похватать.

– Мы должны их впустить! – неожиданно разрушил тишину громкий рык воеводы.

– Ворота замка не откроются. Только не ночью, – ответил владетель.

– Ты совсем свихнулся в своей глуши, Огин. Снаружи мои солдаты, которые сейчас воюют с небесным огнем и мрут ни за что, а ты отказываешься открыть ворота из?за соображений какой?то мнимой безопасности, – тихим, но от этого даже более зловещим голосом говорил Глухарь.

Чувствовалось, что он был на грани и вот?вот взорвется, и тогда владетелю мало не покажется. Надо будет, замок по камушку разнесет, а сотники его поддержат.

Серега выглянул и увидел поле, озаренное небесным пожаром. Множество человеческих фигурок, мечущихся из стороны в сторону, старясь разминуться со смертью. Горящие шатры. На земле царил полный хаос. Как там у классика пелось: "смешались в кучу кони, люди…". Они нигде не могли найти укрытия от падающих с неба огненных бомб. Все кто находился на поляне перед замком были обречены, если только небо не потухнет в ближайшие несколько минут. Но на это не стоило надеяться.

"Там же мои ребята, – озарило Серегу. – Там Дорин, Черноус, Бобер, Лодий… Там весь мой Волчий Отряд, там вся моя Волчья сотня. Я тут в тепле и безопасности, а они под непрерывным огнем гибнут"

Одинцов бросил на владетеля свирепый взгляд и процедил сквозь зубы:

– Открывай ворота, старая перечница, или я тебе кишки на колонну намотаю.

– Да что ты себе позволяешь, щенок… – презрительно скривив губы, ответил Сорборо.

В Сереге проснулся Волк. Никто и опомниться не успел, как он кинулся к владетелю, сгреб его за грудки, шмякнул изо всех сил об колонну и приставил к животу меч.

– Открывай! – взревел Волк.

Ближние рыцари владетеля загомонили, обнажили мечи и двинулись было на помощь господину, но воевода Глухарь, сотники и Игнат стали плечом к плечу, загораживая Одинцова.

– А ну назад! – взревел воевода.

– Отец, открой немедленно ворота. Твоя глупость и жадность тебя погубит… – раздался повелительный женский окрик.

Между ближними рыцарями и вестлавтцами встала Кристи. Ее слова остудили горячие головы.

Серега смотрел в глаза владетелю и видел, как волна неуверенности всколыхнула их.

Сорборо качнул головой, словно соглашаясь со своей участью, и громко приказал:

– Открыть ворота. Немедленно!

Рыцари бросились выполнять приказание, а Серега убрал меч от толстого пуза владетеля и отпустил его. Сорборо встряхнулся, поправляя помятую одежду. В глаза Одинцову он старался не смотреть.

– Хотелось бы верить, что это последние разногласия между нами, – сквозь зубы процедил воевода Глухарь, тоже избегавший смотреть на Одинцова.

Серега понимал, что может он где?то и переборщил, но только по?другому поступить не мог. Пока они тут играли в словесные игры, спорили до хрипоты, там внизу гибли люди. Его люди. А за своих людей он готов был весь этот замок в булыжники разметать.

Глава 6

ЛЕЧЕНИЕ

Огненный дождь закончился лишь к утру. Замок Двенадцати Башен выглядел изрядно потрепанным. Проломленные крыши хозяйственных построек, сгоревшая баня и казарма, полуразрушенные крепостные стены, уничтоженный продовольственный склад с зимним запасом провианта. На взгляд Сергея замок было проще построить заново, чем отремонтировать.

Владетель замка Огин Сорборо выглядел подавленным. Сразу после того как закончился огненный дождь и земля прекратила гореть, он отправился в обход владений. Когда он вернулся, казалось, его лицо превратилось в сплошную морщинистую складку. Сорборо, не говоря ни слова, проследовал к себе в кабинет, где заперся и до самого вечера никого к себе не пускал. Слуги шептались между собой, что "старик это не переживет", "у него в кабинете есть запас рома, так что пока все не выпьет, на свободу не выйдет".

Жалеть владетеля ни у воеводы Глухаря, ни у Сергея Одинцова не было никакого желания. Да и времени свободного не осталось. Крепость превратилась в походный лазарет. Во время огненного дождя многие из вестлавтцев пострадали, а многие остались лежать на поле боя с остекленевшими мертвыми глазами, уставленными в проклятое небо. Пришла пора считать потери и зализывать раны.

Лех Шустрик не хотел оставаться в постели, когда вокруг творится такой разброд. Он выехал на носилках из своей комнаты и тут же забрался в седло. Игнат и Слива были отпущены на волю. Каждые рабочие руки в сотне теперь были на счету. Шустрик направил коня в сторону Одинцова, стоявшего возле лазаретной палатки и разговаривавшего с Дорином. Полог палатки откинулся и на свежий воздух выскользнул десятник Черноус. Вид у него был изрядно утомленный.

– Что тут у нас? – спросил Лех.

– Все плохо, – сказал потухшим голосом Серега. – Два десятка мертвецов и еще десятка три раненных. От Волчьей сотни такими темпами скоро останется одно только воспоминание.

– Из наших кто?нибудь? – спросил Лех, имея ввиду Волчий Отряд.

Одинцов его понял.

– Нет. Слава творцу, все целы. Только Бобра немного поломало, но жить и бегать будет.

– Командир, мы вернемся к солдатам? – спросил Черноус.

Серега махнул рукой, и десятники разбрелись по больничным палаткам.

– Ты вот мне скажи, что это за чудо природы ночью приключилось? – спросил Одинцов, посмотрев на Шустрика.

– Огненный дождь вовсе не чудо. Весьма редкое природное явление. Оно происходит раз в несколько лет. В последний раз он пролился над графством Оранж десять лет назад. В этих краях насколько я знаю, его ни разу не было. Древние говорили, что боги насылают огненный дождь в наказание за грехи человеческие. В баронстве Клеман полвека назад жил астролог Барадун Гром. Он составил таблицы предсказаний, в которых указал точное время выпадение огненных дождей. Над ним тогда смеялись. Как можно предсказать, когда боги будут гневаться. Барадун не выдержал такого отношения, стал чаще прикладываться к бутылке и закончил вскоре свою жизнь в сточной канаве. А его таблицы оказались у барона Клемана. И вот когда пролился следующий огненный дождь, выяснилось, что Барадун не ошибся. Он точно предсказал время и место выпадения огненного дождя. К барону Клеману обратились все соседи с просьбой обнародовать таблицы. Он заупрямился, а вскоре таблицы пропали. Сам же барон был найден мертвым. Ему перерезали горло. Многие астрологи после этого пытались повторить подвиг Барадуна, но ни у кого это не получилось. Таблицы так нигде и не всплыли. Поговаривают, что их могли уничтожить фанатики Огнеборцы. А может кто?то сделал на этом неплохое состояние. По крайней мере, кое?кто из знатных господ успевал защитить свое жилище и людей от огненного дождя, не иначе их кто?то предупредил, и вряд ли это делалось бесплатно.

– Чудно тут у вас, – пробормотал Одинцов.

Огненный дождь, по всей видимости, имел метеоритное происхождение. Если он время от времени повторялся и его можно было предсказать, стало быть во время движения вокруг местного светила, планета время от времени сталкивается с метеоритными потоками. Отсюда берется и огненный дождь. Тут как раз все просто, только вот легче от этого не становилось. Волчья Сотня таяла на глазах. Надо срочно пополнить десятки. Близится решающее сражение, к которому нужно быть полностью готовым. Остается надеяться, что в Рибошлице ему удастся навербовать новых людей.

Вдалеке возле резиденции владетеля мелькнула красная юбка. Серега невольно зацепился за нее взглядом. Дочка владетеля Кристи поднялась по ступенькам на крыльцо, обернулась, приложила руку козырьком к глазам, отгораживаясь от холодного, но слепящего солнца, и осмотрела крепостной двор, словно искала кого?то. Их взгляды встретились, и Кристи тут же поспешила скрыться в доме.

Из?за выгоревшей казармы показался пошатывающийся от усталости, но довольный Хорст, поправлявший пояс на портках. Подле него похохатывая шла пышная бабенка.

– Кажется, наш десятник уже успел снять стресс, – произнес Серега.

– Тебе бы тоже это не помешало. Я пригляжу за лазаретом. Все будет в лучшем виде. А ты иди, отдохни.

Серега и впрямь чувствовал себя разбитым. Схватка с властителем, ночная спасательная операция по размещению вестлавтцев под крышей крепости. Утреннее разгребание завалов и открытие походного лазарета. Подсчет раненных и мертвых. Организация похоронной команды, которая сейчас вовсю трудилась в поле. Это отняло много времени и сил. Хотелось добраться до койки, упасть, не раздеваясь, и спать сутки напролет.

От него и, правда, сейчас мало толку. Серега посмотрел на Леха. Дело Шустрик говорит. Командир завтра нужен будет строгий, подтянутый и бодрый. Если он сейчас чуть?чуть не сбавит обороты, то скоро превратится в старую развалину.

– Договорились, пригляди за этим дурдомом. К вечеру разбуди меня. Нужен подробный отчет о потерях.

– Не извольте беспокоиться, господин Волк. Сделаем в лучшем виде, – Лех Шустрик качнулся в седле и попытался поклониться. Выглядело это неуклюже.

Серега направился к резиденции владетеля. Каждый шаг давался ему с трудом, словно в ноги налили свинца. Такими темпами он только к вечеру окажется в постели.

Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошел внутрь. Неспешно поднялся по ступенькам на второй этаж, где ему с Шустриком выделили комнату, свернул в коридор, дошел до своих апартаментов и только успел коснуться ручки двери, как она сама открылась. Показалось игривое личико, мелькнул красный отрез платья. Его схватили за грудки и проворно втянули в комнату.

Серега попытался было возразить. Открыл рот, но его тут же запечатали поцелуем. Голову повело от удовольствия. Медленно, но верно в наслаждении растворилась усталость. Он подхватил Кристи на руки, тяжело дошел до постели и бросил ее на одеяло. Стянув с себя холодную рубаху, сбросил сапоги и забрался на кровать и притянул к себе девушку. Избавить ее от одежды оказалось сложной задачей. Такое ощущение, что она была специально запутана так, чтобы малость поохладить пыл горячего мужчины. Серега запутался в каких?то завязочках и крючочках, зарычал и разорвал платье на груди девушки. Белые упругие груди выпрыгнули наружу. Серега накинулся на них, словно коршун на добычу. Он терзал их и мял губами, покрывал поцелуями. Кристи тяжело задышала. Ее руки зашарили по его телу, спустились к штанам и распустили пояс. Он проворно выскользнул из штанов, навалился на нее сверху, приподнял за бедра и овладел.

Словно две дикие кошки сцепились, они не любили друг друга, они боролись за право быть главным. И откуда только силы взялись. Еще полчаса Серега казалось умирал от усталости, а сейчас ввязался в жаркий любовный бой и не желал сдаваться.

Когда все закончилось, он откинулся на подушки и безучастно уставился в потолок. Сил разговаривать, да и просто шевелиться не было. Где?то рядом уютно посапывала Кристи довольная и сытая кошка.

В этот день выспаться ему не удалось. По сравнению с Кристи огненный дождь был менее опасным для сотника Волка. Она казалось поставила перед собой цель выпить его до последней капли, и медленно цедила его силы, наслаждаясь им до глубокой ночи.

Лишь только далеко за полночь Сереге удалось уснуть. Ему снилась залитая солнцем поляна, уходящая под уклон в низину, где росла густая роща, говорящая листвой с ветром. Эта местность казалась ему очень знакомой. Будто он был уже тут, только очень давно. Наверное, еще мальчишкой, когда жил с бабушкой и дедушкой на даче. Тогда с пацанами он часто гулял по окрестностям, забираясь в незнакомые места: на лесничий ручей, к военному передающему центру, в соседнее садоводство. Вероятно, в одном из таких странствий он побывал и на этой поляне. Серега оглянулся по сторонам и увидел рядом с собой Кристи. Она стояла в простом белом сарафане, босиком с распущенными волосами и смотрела на него влюблено. Сердце учащенно забилось при одном взгляде на нее. Какая же она красавица. Серега сделал шаг и еще один шаг ей навстречу. Послышался противный скрежет, и земля у него под ногами раздалась. Между ними образовалась трещина, которая разрасталась все больше и больше, разделяя их. И если в первые секунды была возможность перескочить на соседний берег и остаться рядом с ней, то уже через минуту эта возможность была утеряна.

Одинцов проснулся с первыми лучами солнца. Кристи рядом не было. Лех Шустрик в комнату не вернулся, вероятно, каким?то образом разнюхал, что командир не один, и нашел себе другое место для ночевки. Серега выбрался из постели, нашел на полу одежду, оделся и подошел к окну. Распахнув ставни, он выглянул на двор, залитый солнцем. В ярких золотых лучах походный лазарет выглядел уже не таким удручающим, как вчера днем. Он вдохнул свежий пьянящий воздух полной грудью, и поежился от холода.

Он вспомнил вчерашний день, противостояние двух стихий, в которые превратился сотник Волк и дочка владетеля замка и мечтательно улыбнулся. Потом на ум пришел Лех Шустрик. Переломы ног серьезная травма, быстро ее не залечить. Еще не скоро он сможет нормально ходить по земле и уверенно сражаться с противником. Впереди их ждало крупное сражение, в котором от безногого Шустрика будет мало толка. Надо во что бы то ни стало оставить его в Рибошлице, если только не случится какое?нибудь чудо…

Серега нахмурился. Кажется, он знал какое чудо ему было нужно. Предприятие рисковое, но все может получится. А для этого ему срочно нужно увидеть Лодия. Только он мог помочь ему советом….

Лодия Одинцов нашел в одном из лазаретов. Бывший убийца Тихого Братства сильно изменился со времени их знакомства. Никогда особо не отличающийся болтливостью, в последнее время каждое слово из него нужно было вытаскивать клещами. Даже своим десятком он умудрялся управлять при помощи разработанной системы команд, отдаваемых жестами и мимикой лица. И парни его понимали, а что самое главное очень уважали. Попробуй заговорить с кем?нибудь из его бойцов о переводе в другой десяток, окрысится, зажмется в угол и будет отбиваться до последней капли крови. Вот что значит дрессировка. И кто бы мог подумать, что из идеального героя?одиночки получится отличный командир.

Лодий сидел в углу палатки на сколоченном из бревнышек табурете и, сложив на груди руки, казалось дремал. Длинные темные волосы свесились на грудь и скрывали от посторонних лицо хозяина.

В палатке было темно. Масляные светильники чадили, но давали мало света, отчего даже в солнечный день внутри палатки торжествовало царство теней. На голой земле стояли столы, сколоченные из грубых досок. Их покрыли мешковиной в несколько слоев, сверху застелили линялыми выцветшими шкурами, должно быть в замке их использовали для подстилок рабам и слугам. На них разместили раненных и укрыли их другими шкурами. В палатке висел тяжелый удушливый воздух. Двигаться сквозь него было трудно, не говоря уж о том, чтобы дышать. И как только Лодий может здесь спать.

Раненные лежали на столах. Их было человек шесть. Обожженные раскрасневшиеся лица, покрытые потной пленкой, открытые устремленные в низкий брезентовый потолок глаза с отсутствующим выражением, словно ребята уже давно находились где?то в другом месте и эта чумная реальность их больше не касалась. У кого?то ожоги разной степени тяжести, кому?то в хаосе огненного дождя сломали руку, кого?то затоптали до полусмерти. Началось воспаление, горячка, бред… Тяжелая картина. И такая царила в каждом десятке.

Серега пробрался к Лодию и потряс его за плечо. Десятник мгновенно проснулся, но за рукоять меча, стоявшего рядом с табуретом, не схватился. Он знал, что в палатке свой человек.

– Разговор есть. Пошли выйдем, – потребовал Одинцов.

Лодий качнул головой, обвел взглядом раненных и медленно поднялся на ноги.

Откинув полог палатки, Серега вышел наружу и с наслаждением затянулся свежим морозным воздухом. Чище и приятнее его казалось нет ничего на свете. После болезненной удушливости палатки голову слегка повело, и он откинулся на деревянный столб шатра, врытый в землю, чтобы передохнуть.

Лодий осторожно коснулся его плеча. Серега открыл глаза и увидел стоящего очень близко десятника. Он смотрел изучающим взглядом на командира и молчал. Вот же, холера проклятая, и как же с ним прикажете разговаривать.

– Пойдем ко мне, выпьем вина, согреемся, заодно у меня есть к тебе пару вопросов, – предложил Серега.

Лодий согласно кивнул

Поднимаясь к себе, Одинцов опасался застать в комнате хозяйскую дочку, настроенную на реванш, но его опасения были напрасными. В комнате никого не было.

Найдя запечатанную бутылку вина и два деревянных кубка, один Серега протянул десятнику и тут же наполнил. Плеснув вина себе, он плюхнулся в резное кресло и уставился на Лодия.

– Я хочу кое?что узнать о Тихом братстве.

Брови Лодия удивленно поползли вверх. Командир после памятного штурма замка Дерри больше не спрашивал его о гильдейском прошлом. Откуда такой интерес?

– Когда мы немного залижем раны, выступим к Рибошлицу. Вольный городок, в котором очень не любят князя Боркича. Там нам предстоит восполнить потери. Но я тебя хочу спросить не об этом. Есть ли в Рибошлице представительство Тихого братства?

Лодий замер, с минуту сидел неподвижно, потом все?таки кивнул.

– Ты можешь разговаривать по?человечески, меня эта пантомима порядком надоела! – разозлился Серега.

Десятник кивнул. Одинцов громко выматерился и наконец услышал голос Лодия.

– В Рибошлице есть отделение Тихого братства. Школа Змеи, но я не понимаю, отчего такой интерес. Люди, которые напали на тебя в лагере, принадлежат Тихому братству, но только они приехали издалека. Искать их в Рибошлице нет никакого смысла. Ты же не собираешься мстить всем братьям сразу?

– Меня это мало интересует. Я никому не собираюсь мстить. Что тебе известно о Школе Змеи?

– Совсем немного. У них особая техника, которую они изучают только в Рибошлице. Школа не очень популярна в других городах.

Лодий говорил очень тихо, так что Серег приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

– А ты какую технику исполняешь?

– Я учился в школе Воды, в очень далеком отсюда городе. Его название тебе ни о чем не скажет. Вода найдет вход даже в самую неприступную сокровищницу. Вот и нас учили быть незаметными и вездесущими.

– Хорошо. Вернемся к змеям. Меня интересует, как отбираются новички и где проходит обряд посвящения?

Одинцов опять заставил Лодия удивляться.

– Зачем тебе это командир? Ты что решил сменить бляху сотника на участь безмолвного убийцы?

– Зачем так категорично. У меня есть одна задумка, но для ее исполнения кое чего не хватает. А именно знаний. Так все же, как попасть в Школу?

– Новичков набирает вербовщик. Кто он, как выглядит никто не знает. У этого человека глаз опытный наметанный, он хороший рабочий материал издалека видит и старается не упустить. Обычно вербовщики, их еще называют в простонародье Пауками, ходят по кабакам и игорным домам. А в Рибошлице таких заведений полно. Подсаживаются к большим компаниям и одиноким выпивохам, заводят неспешные разговоры. Вроде бы ничего опасного, а так слово за слово и человек оказывается обернут в сладкую упаковку, словно в паутину, из которой уже не выбраться. Когда клиент готов, вербовщик удаляется вместе с жертвой и приводит его в Логово. Здесь первое время содержат новичков. Мало кто по собственной воле вступает в Тихое братство. Уж очень не завидна судьба, да и слава дурная ходит. В Логове новичков долго готовят, вернее обрабатывают их душу. Для этого есть специальные духовные практики, чтобы из любого человека сделать уникальный податливый материал, абсолютно преданный общему делу и готовый к восприятию нового учения. За эту работу отвечают Няньки. Новичков зовут Куколками и проводят в Логове они от месяца до года. Если по истечении года не удалось сломать куколку, то никчемный материал пускают в расход.

– Как все, однако, серьезно, – оценил основательность подхода Одинцов.

– Не то слово. Только вот в расход уходит одна?две куколки из пары сотен. Так что представь, какую работу проводят Няньки, если добиваются таких результатов.

– Внушает трепет, – сказал Серега.

– После того как Куколка готова, Няньки объявляют обряд посвящения. Его проводят там же в Логове. По завершении обряда Куколка уничтожается и на ее месте оказывается Ученик, который переходит в Школу и учится…

– А как выглядит этот обряд посвящения? – поинтересовался Сергей.

– Ты думаешь, я помню? – усмехнулся Лодий. – Когда его проходил я, это было очень давно. Своих учеников у меня нет и не было, поэтому присутствовать на чужих обрядах у меня не было возможности. Так что за точность информации поручиться не могу.

– А все же?

Одинцов сделал пару глотков терпкого вина, а то неровен час замерзнешь тут в замке. Похоже отопление здесь если и работает, то толку от него никакого. Проще и эффективнее греться изнутри.

– Куколку опаивают разными зельями, подготавливая к переходу на новую ступень существования. При этом то что происходит вокруг, человек воспринимает отрывочно… На первом этапе посвящения куколке предстоит избавиться от четырех самых сильных своих страхов. Это настоящее сражение. Случается и такое, что Куколка проигрывает сражение и тогда страх выжигает ее душу изнутри. И от человека остается лишь пустая, никчемная оболочка. Человек?растение. От него очень быстро избавляются, либо передают гильдии нищих, которые отрезают не нужные конечности и выставляют экспонат на улицу, добывать деньги для казны. Либо просто убивают и избавляются от тела. Ломаются многие. Сражаться с самыми сильными страхами тяжело. Но если куколка освоила правильно и в полном объеме духовные практики, с которыми в Логове ее знакомили Няньки, то пройти через Ужас посвящения возможно.

Серега молча слушал Лодия, впитывая информацию. Она ему в скором времени должна пригодиться. Но какие же они все?таки изобретательные уроды, поражался он про себя. И ведь у этих Куколок были семьи, матери, братья, дети и жены, а ироды вытравливали капля за каплей все человеческое из их душ.

Одинцов покосился на Лодия и спросил с подозрением:

– Я вот тебя тут слушаю, поражаюсь насколько все ужасно, только вопрос возникает. Как же тебе удалось покинуть Тихое Братство и при этом остаться человеком?

Лодий посмотрел на командира льдистыми безжизненными глазами и спросил:

– А кто тебе сказал, что я остался человеком?

Одинцов не нашелся, что сказать ему в ответ.

– Когда я покинул Братство, во мне не было ничего человеческого. Много времени потребовалось на то, чтобы восстановить в себе хотя бы крупицы прежней личности. Так что не надо подозревать во мне зверя, который в любой момент может сорваться с цепи.

– А я и не подозревал, – сказал Серега, слегка покривив душой. Такая мысль у него появлялась.

– Перед тем как Учитель берет Ученика из Логова, он дает обет верности Братству и выпивает зелье долголетия. Я о нем как?то рассказывал. Работа братьев связана с повышенной опасностью, риском умереть раньше срока. В зелье содержатся крохотные магические существа, которые лечат организм, заживляют раны, омолаживают…

– Вот именно это меня и интересует в первую очередь, – загадочно улыбнулся Серега.

Лодий недоуменно помотал головой.

– Где содержится это зелье и как его можно добыть?

– Я не понимаю тебя. Но зачем?

– Ты же знаешь, что у Леха Шустрика ноги переломаны. Пока кости срастутся, пока он научится ходить заново, пройдет очень много времени. А Шустрик нам нужен бодрый и здоровый сейчас. Я не могу бросить его в каком?нибудь походном госпитале, полным вшей и блох. К тому же если боркичи налетят, церемониться с раненными они не будут, вырежут под корень. Так что я хочу поставить Шустрика на ноги как можно быстрее, для этого мне нужно магическое зелье Братства. Теперь ясен замысел? – Серега испытующе посмотрел на Лодия.

Казалось, тот побледнел, по заслугам оценив смелый замысел командира.

– Ты хочешь…

–… выкрасть зелье, – закончил Серега за десятника мысль.

Глава 7

ПАУК

Трактир "Старая подкова" находился в самом сердце города. Если дорогу не знаешь, и нет опытного проводника, будешь искать – не найдешь. Хитрое переплетение улиц, наводившее на мысли о критском лабиринте и кровожадном минотавре. А что если и здесь водится чудовище, которое только и ждет, чтобы напасть, да порвать в клочья зазевавшегося путника? Низенькие двухэтажные домики из красного обожженного камня, поросшие зеленым мхом и вьющимися растениями. Изредка среди них попадались деревянные строения с открытыми балконами, на которых загорали закутанные в теплые одежды барышни, раскрашенные почище ирокеза, вышедшего на тропу войны. Широкие крылечки с деревянными подпорками, держащими балконы, возле которых стояли хмурые мужики, провожавшие случайных прохожих злыми оценивающими взглядами. И ведь не поверишь, что в сердце крупного торгового города находится такая клоака.

"Старая подкова" ничем не отличалась от подобных заведений. Разве что домик подревнее, мха на стенах побольше, да гнилые доски на крыльце встречаются.

Первым поднялся на крыльцо Лодий. В простом темно?зеленом костюме, в котором разгуливают горожане, никогда и не догадаешься, что перед тобой наемник из Волчьей Сотни. Плечи укрывал простой плащ, на голову натянут капюшон. Оружие под плащом видно не было, но судя по походке меча при нем не было. Так видно и решили пара серьезных мужчин с длинными грубыми железными палками, висящими у пояса, только лишь по недоразумению названными мечами, когда заступили дорогу Лодию. Они надумали поживиться за счет лопуха, забредшего не туда. Срезать кошелек, надавать тумаков, да скинуть на камни мостовой, словно там оно и лежало. Только вот не на того нарвались. Когда первый разбойник ушел в полет, второй в растерянности захлопал глазами, созерцая невиданное. Он лишь успел потянуться к рукояти своей палки, как отправился вслед за товарищем. Одинцов лишь в последний момент увернулся от столкновения с телом.

Лодий обернулся к Сереге, хмуро улыбнулся и спросил:

– Чего замер, командир? Нас здесь никто не обидит.

О вылазке на темную сторону города, Волк сообщил только Леху Шустрику, да Дорину. Шустрик сразу же поднял шум, потребовал, чтобы явились два негодяя и лентяя, которые обречены его таскать на себе, и запрягали карету, поскольку он никуда друга одного не отпустит. Ишь, чего Серега удумал, да он можно сказать жив только одними молитвами Шустрика, да благодаря его зоркому глазу и верной руке. Насилу удалось утихомирить Леха, а то ведь и правда пришлось бы брать с собой. Потешно бы они смотрелись с носилками по центру Деревянной улицы, так называлось место, куда окнами выходил трактир "Старая подкова".

Дорин спокойнее воспринял новость. Попробовал разузнать, зачем командиру потребовалось на ночь глядя тащиться в дикую грязь, был он дескать в том трактире, ничего хорошего там нет. Если же Волк решил по девочкам забег устроить, то можно бордель и почище и получше сыскать, да и ходить никуда не надо будет. Только свистни и любую девчонку на любой вкус прямо на постоялый двор приведут. Зачем вымудривать? Когда же Серега отказался, и начал крутить, что дело тут вовсе не в девчонках, хотя по бабам сходить мысль дельная, надо будет ее в жизнь воплотить, то Дорин затребовал подробный отчет о планах. Когда же получил категорический отказ, сразу стал собираться. Причем так основательно, словно на войну со всеми окрестными баронствами и княжествами. Насилу удалось унять благородный порыв, да успокоить друга.

Переступив порог трактира, Серега удивленно присвистнул. Внутри "Старая подкова" напоминала салун из эпохи пионерии Дикого Запада. Вокруг множество столов, облюбованных изрядно набравшимися людьми. Между ними сновали девчонки в пышных, засаленных юбках с крупными полуоткрытыми грудями. Изредка они присаживались то к одной, то к другой компании, пока какой?то очередной дошедший до нужной кондиции мужик не притягивал одну из ночных бабочек к себе, вкладывал ей в разрез декольте положенную сумму и не исчезал в одном из номеров на втором этаже.

К вошедшим Волку и Лодию тут же подскочил маленький плюгавенький мужичок в сером грязном костюме с дырками на рукавах куртки, пригладил взъерошенные волосы, давно забывшие запах мыла, и поинтересовался, что господам угодно.

Серега пожелал местечко потише, да так чтобы весь зал было видно. Они дескать друга ждут, не хотят упустить за кувшином хмельного вина его появление.

Плюгавый сплюнул на пол скопившуюся слюну и попросил следовать за ним. Он проворно пересек питейный зал и остановился перед грязными столиком, да к тому же занятым двумя сильно набравшимися мужиками в костюмах лесных егерей. Плюгавый обвел взглядом зал, нашел нужного ему человека и кивнул призывно. Тут же возле столика выросли двое здоровых лба, которые подхватили пьянчуг, перебросили через плечо и вынесли на улицу проветрится. Рядом оказалась служанка, проворно смахнула крошки и грязь на пол, протерла пролитую выпивку и растворилась среди толпы.

– Присаживайтесь, господа. Что желаете покушать? – учтиво осведомился плюгавый, хищно прощупывая взглядом одежду новых посетителей, словно опытный вор на глухой лесной дороге.

– Кувшин красного рибошлицкого, да кружки чтобы чистые были, – распорядился Лодий.

– Обижаете, – состроил плаксивую гримасу мужичок.

– Знаем мы вас. А кушать мы пока не будем. Воздержимся.

– Так может тогда закуски какой. Маринованных грибочков, рыбки соленой, сыра.

– Знаем мы, как с ваших маринованных грибочков несет на все четыре стороны света. Да и сыр у вас небось еще при твоей бабке был приготовлен, – сердито ответил Лодий. – Не надо ничего. Хотя… орешки лесные есть, соленые?

– Как же не быть. Есть.

– Вот их и тащи, – приказал Лодий. – И смотри мне без фокусов разных. Последнему фокуснику я уши отрезал, да мужской корень и заставил сожрать. Надеюсь мы поняли друг друга?

Плюгавый ничего не ответил, только поклонился и отчалил от столика.

– Любят они с молокососами и пришлыми шутить. В кувшин сонного зелья набодяжат. Выпьешь, а потом проснешься у Боркича под горой в рабских оковах и без соли в кармане.

Серега ничего не сказал, но в этот момент ему очень захотелось пересчитать зубы плюгавому, чтобы неповадно было впредь так шутить.

Некоторое время они молчали, разглядывая питейный зал. Кого здесь только не было. Уличные торговцы, праздновавшие удачно отработанный день и заливавшие горе от убытков, понесенных за сегодня, городские стражники, расслаблявшиеся после трудового дня, какие?то проходимцы с хитрыми рожами и цепкими глазами, уличные циркачи, готовые устроить представление в кабаке за еду и кров, да и прочие шарлатаны, слетевшиеся на вечерний огонек в тепло и сытость. Пока все было тихо и спокойно. Люди пели и веселились, кто как умел, но скоро градус веселья зашкалит и полетят столы и приборы, захлопают разлетающиеся об головы соседей кувшины. И начнется угар. Все это еще впереди, а пока все чинно, благородно, по?старому.

– Зачем ты меня сюда привел? – спросил Серега.

– Слышал я, что по этим трактирам вербовщик чаще всего пасется. Так что у нас большой шанс выследить его.

– А не проще ли было сразу в Логово наведаться?

– Если бы я знал, где оно находится, то мы бы так и поступили. К сожалению, вербовали меня в другом городе. Так что у нас единственный след вербовщик.

Принесли кувшин с вином, две глиняные прокопченные кружки и миску с орешками, выглядевшими археологической находкой.

Серега с подозрением покосился на заказ, но промолчал. Лодий наполнил кружки. Забросил в рот горсть орешков и сделал первый глубокий глоток вина. Тут и Одинцов решил горло промочить.

– И долго мы так будем сидеть, удачу сторожить? – спросил Серега.

– Может, нам сегодня повезет, а, может, несколько дней бесцельно по кабакам шляться будем, – спокойно ответил Лодий.

– Будем надеяться на лучшее, – ворчливо произнес Серега, уткнувшись в кружку с вином.

– Долго мы в Рибошлице стоять будем?

– Дней десять. Может чуть больше. Дорин и Черноус должны заняться пополнением Сотни. Пока не наберем полный состав, то с места не тронемся.

– Значит, время пока еще есть. Охота может затянуться, – произнес задумчиво Лодий.

В город они вошли вчера вечером. Основная часть армии воеводы Глухаря осталась под стенами города. Был разбит походный лагерь, загорелись костры. Сотники отправились вместе с воеводой в Рибошлиц, взяв с собой многочисленную свиту. Одинцов оставил в Волчьей Сотне за старших Вихря и Карима, с собой взял десяток бойцов, Черноуса и Дорина. Лех Шустрик пожелал следовать за другом. Лодий так же вошел в свиту, поскольку нужен был Сереге для осуществления его тайного плана.

Остановились они на постоялом дворе "Три сосны", знакомым Одинцову и Шустрику по предыдущему визиту в Рибошлиц. Правда, тогда они были товаром, будущими гладиаторами, купленными в тюремном застенке по дешевке, теперь же вольные люди, достигшие весомого положения.

– Ты никогда не рассказывал, как оказался в Тихом Братстве, – произнес Серега, предлагая тему для разговора.

Лодий нахмурился, словно припоминал что?то неприятное для себя, некоторое время он молчал, словно решался на что?то.

– Давно это было. В другой жизни, – наконец произнес он.

– Ты сам в Братство пришел, или тебя Паук на поводке привел?

– Мне тогда было лет двадцать, и был я дурак дураком. Родом я из купеческой семьи, жил довольстве, хотя батя с матушкой меня никогда не баловали. Будущее у меня было определено с пеленок, заниматься семейным делом. Три лавки в городе, ювелирные изделия от лучших мастеров Жермена и Клемана, разные дешевые побрякушки из камней, дерева и металла изделия косторезов. Отец планировал расширить дело и открыть в соседних городах лавки. История эта долгая и по большей части скучная. Меня, понятное дело такое будущее не прельщало. С детства я заслушивался историями о великих героях и мечтал о подвигах, схватках на мечах и больших битвах. Однажды, отца вызвали в замок Дегистур к владетелю Карлу Дегесту. Он хотел подарить своей жене к годовщине брака особый подарок. Прослышал где?то об ювелирных изделиях Упаурыков, и собрался отцу сделать заказ. Отец взял меня с собой. Это было очень давно. Сейчас я не помню даже лица своего отца, облик матери почти истлел в моей памяти, но тот день я помню, как будто он был вчера.

Лодий уткнулся в кружку с вином и какое?то время сидел, уставившись вдаль. Казалось, что он смотрит сквозь время в тот день, плотно отпечатавшийся в его памяти.

– У владетеля замка Дегистур была дочка. Года на два младше меня. Ее звали Лидия. Лидия Дегеста. Отец в ней души не чаял. Окружил любовью и заботой…

Слова медленно разливались над кабацким столом, обволакивая сознание Сереги Одинцова, и вот перед его глазами вставала история чужой жизни, словно на экране кинематографа.

* * *

Увидев девушку, Лодий влюбился. Тогда он еще не понял, что это за новое чувство посетило его, но он наслаждался им, словно необычайно вкусной конфетой, привезенной компаньоном отца из далекой восточной страны. Ему нравилось смотреть на нее. Он любовался изгибами ее юного хрупкого девичьего тела. Ловил ответные взгляды. Жадно вбирал в себя ее улыбки, и прищур смеющихся глаз. Вот она прошлась по кабинету Карла Дегеста, прошуршала платьем, опускаясь в кресло. Зачем владетелю замка потребовалось присутствие дочери при разговоре с торговцем, Лодий упустил из виду, поглощенный любованием Лидией. Должно быть отец хотел посоветоваться с дочерью, какое украшение лучше подарить матери. Но это Лодия волновало меньше всего.

Тот первый краткий миг встречи, он запомнил на всю жизнь. Вернувшись домой, он долго вспоминал изящную, очаровательную Лидию, и ему казалось, что и она запомнила его.

Прошло несколько недель, и Лодий заметил, что он часто убегает из лавки отца и отправляется бесцельно гулять по городу. Правда, ему только казалось, что бесцельно. Но каждый раз прогулка заканчивалась напротив замковых стен, за которыми жила его любимая. Он напряженно вглядывался в окна, надеясь увидеть знакомый силуэт. Если бы отец не был так занят делами, он бы сразу определил, что у сына началась любовная горячка, но ему было не до этого. Да к тому же матушка приболела, и все чаще проводила время в постели. Возле нее постоянно крутились служанки и муж, а Лодий оказался предоставлен сам себе.

Отец стал все чаще отправлять его по делам конторы к заказчикам, просил проследить за приказчиками в лавке, съездить в другие лавки и посмотреть, как обстоят там дела. Несколько раз Лодию приходилось ездить и в замок Дагестур. Каждый раз он с волнением ждал встречи с Лидией, и лишь только однажды ему улыбнулась удача. Зато что это была за улыбка. Карл Дегест оставил Лодия в кабинете, сам же куда?то ушел, когда в кабинет заглянула Лидия. Первый разговор о всяких глупостях, потом поздно ночью он перебирал в памяти все слова, сказанные им и ей, и находил, что выглядел по меньшей мере глупо, а быть может и жалко. Но в той беседе ему удалось вызнать очень важную для себя информацию. Лидия часто покидала замок и выбиралась в город. Всегда ее сопровождала кто?то из тетушек, следящих за ее воспитанием, и иногда вооруженная охрана. Охранники должны были следить за ней постоянно за пределами замковых стен, но Лидии это очень не нравилось, и она рада была улизнуть от их пригляда, пускай даже после этого ей попадет от отца. Правда, Карл Дегест в дочке души не чаял, и долго ругаться и злиться на нее не мог.

В городе Лидия Дегеста посещала театральный кружок, организованный при театре Амулет. Очень ее увлекали подмостки. Также она не пропускала ни одной премьеры, многие спектакли пересматривала по нескольку раз. И мечтала что когда?нибудь сможет играть сама. Отец не одобрял ее увлечения. Как же так, дочь владетеля и вдруг какая?то актрисулька. Разве это куда?то годится, но молчал, позволяя дочке делать, что ей заблагорассудится. В тайне надеялся, что она переболеет этим увлечением и забудет на веки. Или же создаст в замке домашний театр, в котором будут давать представления заезжие артисты, а, быть может, и сама она иногда станет баловаться игрой.

Лодий испросил дозволения увидеться с ней в городе, и Лидия назначила ему встречу через несколько дней возле театра Амулет. Ему никогда раньше не доводилось бывать в этих местах, он даже не подозревал о существовании театра в городе, но не стал спрашивать у девушки точный адрес. К тому же в кабинет к этому времени вернулся отец.

Первое свидание в стенах театра. Она показывала ему подмостки и рассказывала о самых замечательных спектаклях и актерах, когда либо поднимавшихся на эту сцену. Он слушал ее и впитывал каждое слово с жадностью умученного жаждой путника, пересекшего в одиночку пустыню.

За первым свиданием последовало второе, а затем третье. Молодые люди сами не заметили, как стали встречаться все чаще, а вскоре уже не смогли обходится без этих встреч. Они сблизились, прониклись друг другу и вскоре оба поняли, что любят друг друга больше жизни. Им даже не мешали тетушки, неотлучно следовавшие за подопечной.

Но разве это возможно. Какое будущее может их ждать? Им никогда не быть вместе. Дочь родовитого владетеля замка, и сын, пускай и богатого, но все же купеческого рода. Родные не пойдут на это, да и окружение осудит. Им никогда не быть вместе, к этому выводу пришел Лодий, и в тот день впервые в своей взрослой жизни попробовал хмельного. Да так удачно, что когда поздно вечером он буквально ввалился в лавку, перевернув пару стеллажей с товаром, отец, выскочивший на шум, схватился за ремень. Только вот поздно пороть великовозрастного дитятю, да и попойка когда?нибудь у каждого случается в первый раз, как впрочем и утреннее похмелье.

Осознав всю безнадежность их отношений, Лодий решил не отступать и не сдаваться, и вскоре все придумал. Раз они не могут быть вместе в родном городе, стало быть им нужно бежать. Он откажется от богатого купеческого наследства, будет кому продолжить дело отца. Младший братишка дает большие надежды. Десять лет, а уже считает как заправский счетовод с богатым жизненным опытом в плане сведения цифр и подсчета дебита и кредита. Она теряет свою родовитость и также богатое наследство, но Лидию это волновало меньше всего. Когда с детства растешь с чем?то, то не сразу осознаешь, что будет если это потерять.

На подготовку бегства Лодий взял несколько месяцев. Все?таки он был сыном своего отца и бежать без денег в кармане считал грешно и глупо. Поэтому он углубился в дела лавки, стараясь заработать как можно больше монет. Отец нарадоваться не мог на такое рвение сына. Вместе с тем, Лодий заручился поддержкой своих дружков, с которыми с раннего детства по окрестным улицам шкодил, чтобы они помогли ему с побегом. Между ними он распределил обязанности по подготовке, чтобы в нужный момент не случилось ничего непредвиденного.

Но как говорят мудрые: "человек предполагает, а бог располагает". Пока Лодий организовывал побег, в замке Дегистур появились гости, приехавшие от соседнего владетеля. Как выяснилось несколько позже с брачным предложением. И вскоре Карл Дегест объявил о помолвке своей дочери Лидии с Брюном Морчертером. Свадьбу решили сыграть в скором времени в замке Дегистур.

Лодий узнал об этом с большой задержкой, когда до обряда бракосочетания осталось всего несколько дней. В связи с подготовкой торжества Лидию больше не выпускали в город, но она сумела передать печальную новость с одной из тетушек.

Это был страшный удар для молодого человека, но и в этот раз он решил не сдаваться. Обряд бракосочетания должны были провести в храме Трех Богов на площади Звезды. Лодий решил отбить невесту при помощи вооруженного налета. Его дружки не оставили его и в этом начинании. Больше всех расстарался Дир, сын аптекаря. Он уже давно познал тайную сторону городской жизни, и предложил для лучшего результата нанять маленькую уличную армию для похищения невесты. Лодий, не раздумывая, отдал часть сбережений для найма головорезов.

Вместе они решили отбить невесту прямо на площади перед храмом. Выехали на место грядущей операции, чтобы составить план, взвесить все "за" и "против". Там же Дир свел Лодия со Шрамом, главой уличного отребья, банды головорезов, промышлявших разбоем и грабежами. Там они и договорились обо всем.

В торжественный день Лодий встал засветло, бесшумно покинул дом отца, стараясь никого не разбудить, и выехал на точку встречи, где его уже ждала банда. За головорезов, должных поднять на площади главный шум, отвечал Дир. Он тут же откланялся и отбыл на площадь расставить фигуры по местам.

Лодий в окружении десятка друзей, вооруженных мечами, прибыл на площадь чуть позже и стал ждать появления процессии. Он в нетерпении смотрел на улицу Роз, откуда должен был появится свадебный поезд, и в нервном напряжении грыз ногти.

Задумано было так. Когда торжественная процессия окажется на площади, головорезы, расставленные в разных концах, поднимут бунт. Начнется заварушка, которая отвлечет замковую охрану, в это время отряд Лодия нападет на свадебный поезд и похитит невесту.

В какой?то момент их план был нарушен. Что пошло не так, Лодий так и не узнал.

Головорезы, в чьих карманах звенели серебряные монеты, а в жилах бурлила дурная кровь, опьяненная дурманными зельями, в условленное время подняли бунт. Заплясали огни пожаров, закричали раненные, зазвенели мечи. Продвижение свадебного каравана остановилось. Охранники встали возле главной кареты, осматриваясь в поисках опасности. Несколько человек отделилось и отправилось вперед на разведку. В этот момент Лодий отправил свой отряд в атаку.

Неожиданно охранники оказали ожесточенное сопротивление. Завязалась драка, в которой дружки Лодия заметно уступали в мастерстве, подоспели уличные головорезы. Еще бы чуть чуть и им удалось захватить карету.

Где?то в отдалении запели боевые трубы, и площадь наводнили отряды городской стражи. Они то и решили исход уличного боя.

Лодию все же удалось увидеть мельком возлюбленную, выглянувшую из кареты. Быть может, ему это показалось, но она взглянула на него и не узнала, словно он стал для нее чужим. Этот взгляд сродни стреле, наполненной ядом, ударил в сердце, и Лодий не заметил двух бойцов, которые появились перед ним. Сильный удар деревянной палицы в голову выбил его из седла. Тут же рядом с ним оказались стражники, которые набросились на него. Со всех сторон посыпались удары. Несколько раз Лодий пытался подняться, но ему не давали это сделать. Кровь заливала лицо. Он уже почти не чувствовал свое тело, только одну сплошную боль, в которую превратился мир вокруг него. Сколько продолжалась экзекуция, он не помнил. В какой?то момент свет перед глазами померк, и он провалился в блаженное забытье.

Лодий очнулся в тюремной камере. Все тело болело, словно по нему промчался лошадиный табун. Заплывшие глаза с трудом различали что?то в окружающей темноте. Соседи по камере помогли ему напиться. Были тут и его дружки. Они и рассказали ему, что Лидия Дегеста вышла, не смотря на бунт городской черни, замуж за Брюна Морчертера, и тот час отбыла в замок мужа. Лодия же и его сообщников обвиняли в подстрекательстве к бунту, в самом бунте и до кучи в государственной измене. И грозила им всем виселица.

В тот момент Лодия это волновало мало. Он все больше переживал по своей растоптанной любви, да и тело болело. Однажды в тюрьме его навестил отец. Если раньше в его черных жестких волосах лишь только наметилась седина, то теперь его волосы были пепельными, а глаза тусклыми. Они не говорили о том, что случилось. Только о делах в лавке, в городе, да о матушке, которая после Звездного бунта, так его прозвали в народе, слегла в горячке. Болезнь уже отступила, но матушка все еще была слаба.

С казнью бунтовщиков почему?то тянули. Лодий не знал об этом, но его отец развил в городе бурную деятельность, пытаясь спасти сына. Неожиданно для всех Карл Дегест также вступился за глупого мальчишку. Им вдвоем почти удалось снять с его шеи петлю.

Лодий сам все испортил.

Чем больше проходило дней, тем больше боль и отчаянье уступали в его душе место злости и ненависти. Он злился на весь мир, даже на своего родного отца за то, что тот не был владетелем, а всего лишь жалким купчишкой, и это, в конце концов, стало непреодолимым барьером на его пути к счастью с возлюбленной. Ненависть же он питал к отцу Лидии. Так день за днем он отчаянно хотел жить, чтобы отомстить всему окружающему миру за его загубленное счастье.

Лодий неоднократно думал о Тихом Братстве, даже пытался узнать подробности от соседей по камере. Но сидел он вместе с другими участниками бунта, и тех больше волновала собственная жизнь, которая неумолимо подходила к концу, нежели чем очередные бредни главного зачинщика Звездного бунта.

Паук, вербовщик, пришел сам. Видно кто?то из сокамерников шепнул тюремщикам, а те в свою очередь сдали его за звонкую монету Тихому Братству. Лодия вывели из камеры, привели в какую?то тесную и сырую комнатушку, где его ждал неопрятного вида мужчина с сальными волосами и тяжелым взглядом. Они долго общались, и в конце концов Лодий принял решение. В ту же ночь он покинул здание тюрьмы вместе с Пауком.

* * *

– После того, как я прошел все испытания и покинул Логово, первым делом я заглянул на огонек к Карлу Дегесту. Он не пережил нашу встречу. От радости у старика разорвалось сердце, – закончил свой рассказ Лодий и вновь уткнулся в кружку с вином.

– Ты же понимаешь, что старик ни в чем не был виноват? – осторожно спросил Серега.

– Понимаю, но моя ненависть искала выхода. Иначе она сожгла бы меня изнутри.

– Ты пытался найти Лидию?

– Я не просто пытался. Я ее нашел. К тому времени она носила под сердцем первую дочку. Я потом долго следил за ее судьбой. Если бы Брюн Морчертер хоть чем?то обидел бы Лидию, он бы за это жестоко поплатился. Но на счастье всех, ей достался хороший муж. Я и сейчас, когда бываю в Морчертере, прихожу к ней на могилу поговорить…

Больше Серега не стал ни о чем расспрашивать Лодия. Итак, все понятно, зачем парню душу травить. Хотя какой он к чертям парень. Старик глубокий, вон и возлюбленную успел похоронить. Да и самому уже лет восемьдесят, хотя по виду больше двух десятков с небольшим довеском не дашь.

Одинцов развалился на скамье, мирно потягивал вино и обозревал питейный зал. Дело близилось к глубокому вечеру. Народу в кабаке заметно прибавилось. Только вот никого похожего на вербовщика видно не было.

– А как ты Паука узнаешь? – спросил Серега.

– Уж поверь мне, узнаю. Не могу сказать, что они все на одно лицо. Считай, что у меня на них нюх натаскан, – криво ухмыльнувшись ответил Лодий.

– Ты уверен, что мы тут не бесцельно сидим?

– Я не уверен даже в том, что я это я. Но Паук должно появиться. Сейчас начало зимы, сезон прихода новичков в Логово. Да и кабак этот по всему подходит для работы вербовщика.

– Тогда ладно. Доверюсь тебе, – согласился Серега.

– Что ты намерен делать? – спросил неожиданно Лодий.

– Ты о чем?

– Командир, война эта рано или поздно закончится. Что ты будешь делать, когда мы наконец поквитаемся с Боркичем?

Серега не спешил с ответом. Можно было просто отшутится, но не время для шуток.

– Думается мне так. Много земель повсюду, много государств разных. Хочется мне найти такую землю, чтобы построить собственный замок, и уже не работать ни на кого. Никому не служить. Только себе. На этой земле будет царить мой закон. Как у меня на родине говорили, чтобы по справедливости.

– Хорошее должно быть место будет, – задумчиво с печалью в голосе произнес Лодий. – Возьмешь меня с собой?

– Да уж куда я без вас, – усмехнулся Серега.

– Командир, внимание. Есть цель, – неожиданно напрягся Лодий, уставившись в сторону входных дверей.

Серега тоже посмотрел. На пороге кабака стоял невыразительного вида мужичок, среднего роста, средних лет, в изрядно поношенной одежде, подпоясанный потертым ремнем. На голове красовалась широкополая серая шляпа с обвисшими краями, на груди на массивной железной цепи какая?то побрякушка, издалека не разглядишь. На поясе в ножнах висел меч. Ничем примечательным новый посетитель не выделялся из толпы горожан. Но вот стоило ему посмотреть в сторону Одинцова, как Серега поспешил оторвать взгляд. Ему показалось, словно грозный хищник сканирует окружающее пространство в поисках новой жертвы.

– Будем брать? – спросил Серега.

– Не стоит. Он наверняка уйдет. Спугнем, потом не выследим. Пусть успокоится. Начнет работать, а мы его на живца поймаем, – равнодушно ответил Лодий, не смотря в сторону пришельца.

Одинцов прикончил остатки вина, разлил то что было в кувшине по кружкам, но пить не спешил. В этот вечер он итак много хмельного принял на грудь. Если вдруг придется отправиться в прогулку по ночному Рибошлицу, стоит повременить с вином. Когда они пришли сюда, Серега не очень то надеялся выследить Паука в первый же вечер, и удача все?таки улыбнулась ему. Не стоит дразнить капризную госпожу, она и без того обладает скверным характером.

Вербовщик прошелся по залу, словно выискивал среди столиков знакомое лицо. Наконец остановился, на его лице проступила торжествующая улыбка, он хлопнул себя ладонями по бедрам и присел за столик, за которым уже сидел молодой человек с чахлым лицом несчастного влюбленного.

– Ближайшие полчаса они будут тихо мирно беседовать, – прокомментировал увиденное Лодий.

– А после этого жертва уйдет вместе с Пауком?

– Точно так. И мы не должны вмешиваться. Жертва обречена. Это естественное течение вещей. Если бы этот мальчишка не хотел для себя такой судьбы, Пауку не удалось бы увести его за собой.

– Но он же опаивает его чем?то, обволакивает речами, зомбирует, – развел руками Серега.

– Что? Что делает? – не понял его Лодий.

– Ну, как бы это сказать… – замялся Одинцов, – превращает злыми чарами в своего раба.

– Слово должно упасть на готовую почву. Если человек не готов следовать этой дорогой, слова Паука не окажут на него никакое воздействия. Ты лучше не спорь со мной, а слушай. Здесь не стоит делать лишних движений. Мальчик еще может отказаться от этой дороги, но я уверен, что он последует за Пауком.

Лодий холодно посмотрел на Одинцова, и у него пропало всякое желание спорить со своим десятником.

Время медленно текло. В кабаке народу все прибывало. Несколько раз столик с Пауком и его подопечным закрывали чужие спины, и Серега тут же начинал нервничать, что они упустят добычу. Только Лодий сохранял спокойствие, словно исход сегодняшнего вечера его нисколько не волновал. Волк злился, но молчал. Не хватало еще свою злость и нетерпение сорвать на десятнике, друге, с которым уже успел хлебнуть лишку горя, да пройти по краю смерти.

Лодий заметил нервозность друга и поспешил его успокоить:

– Не дергайся ты так. Они от нас не уйдут.

Его слова были наполнены уверенностью. Серега ничего не успел сказать ему в ответ. Он заметил спину Паука, направляющуюся к выходу. Вербовщик толкал вперед себя околдованного мальчишку.

Одинцов поднялся из?за стола, бросил несколько монет и направился к выходу. Монеты закружились на столешнице, привлекая внимание сурового дядьку, обслуживающего зал. Лодий последовал за другом.

После затхлой атмосферы кабака уличный воздух пьянил почище хмельного. Серега замер на пороге, огляделся в поисках уходящего вербовщика, и сразу же нашел его. Паук скрылся за поворотом. Одинцов не стал дожидаться Лодия и отправился вслед за целью. Десятник догнал его через несколько шагов и зашагал вровень.

Они не стали изображать из себя праздно шатающихся горожан. Кто на ночь глядя станет шляться по этим улицам, полным опасности, где смерть ночует в подворотнях. Они старались держать дистанцию, и прятались в тень, чтобы, не приведи творец, Паук не заметил их, не бросил мальчишку и не попытался скрыться. Догнать то его, они догонят, только вот вербовщик даже под пытками не выдаст местоположение Логова. Лодий объяснил Сереге, что пробовали уже допрашивать вербовщика, только в тот момент, когда опасность угрожает Логову, у Паука словно часть памяти стирается, и он не помнит ничего, что связано с его тайной жизнью. На глазах из самоуверенного негодяя превращается в никчемную пустышку.

Так что главное не спугнуть негодяя, чтобы он сам привел их к Логову.

Одинцову казалось, что они несколько часов блуждали по засыпающему городу. Одни узкие грязные улочки сменяли другие. Все дома на одно лицо. Маленькие грязные неказистые. Как обратно дорогу найти, не говоря уж о том, чтобы запомнить путь к Логову. На деле не больше получаса прошло, как они покинули кабак.

Наконец их блуждания закончились. Паук приблизился к трехэтажному домику, обвитому сухими ветками плюща, поднялся на крыльцо, затаскивая за собой юношу, который казалось не может идти самостоятельно, словно его тело превратилось в живой кусок льда. Оказавшись возле входной двери, Паук огляделся, проверяя нет ли за ним погони, открыл дверь и втащил внутрь мальчишку.

– Ну что теперь делать будем, командир? – спросил Лодий.

Они стояли на соседней улице в тени потухшего фонаря. Отсюда им прекрасно было видно Логово.

– Ты дорогу сможешь назад найти? – спросил Серега.

– Думаю, что это не составит труда.

Уверенности десятника Волк мог бы позавидовать. За себя он не смог бы поручиться.

– Тогда уходим. Вернемся утром с подкреплением.

Глава 8

ЛОГОВО

Проникнуть в Логово незамеченными и выкрасть ценный эликсир задача сложная. С первого взгляда казалась даже невыполнимой. Одинцов пожалел, что на дело нельзя взять Леха Шустрика. Вот уж кто специалист по тайным проникновениям и экспроприации нечестно нажитого имущества. Придется своими силами обходиться.

На дело Серега взял с собой Лодия, Черноуса и Дорина. Он решил, что этого достаточно. Только Дорин воспротивился и уговорил взять с собой десяток бойцов, которых разместил на всех окрестных улочках с наказом из вида не выпускать трехэтажный старый дом, обвитый сухими ветками плюща.

– Так надежнее будет, – авторитетно заявил Дорин, поправляя ножны. – Теперь у нас все выходы под контролем. Если что, то за подмогой далеко бегать не надо.

Одинцов усмехнулся и заявил, что в дом полезет только он и Лодий. Черноус и Дорин останутся снаружи для подстраховки. Слово показалось друзьям незнакомым и оскорбительным. Какая буря тут поднялась. Дорин размахивал руками, словно регулировщик на оживленном перекрестке, и кричал, что никуда Волка одного не отпустит. Если уж лезть, то всем. Черноус ни в чем от товарища не отставал. Только Одинцов оставался непреклонным, и после получасовых препирательств, друзья вынуждены были отступить, но весь их внешний вид показывал – насколько сильно они оскорблены таким недоверием.

Оставив Черноуса и Дорина в тени соседней улицы следить за главным входом, Серега и Лодий выдвинулись на позицию. Никакого плана по проникновению в Логово у них не было. Одинцов рассчитывал на озарение и импровизацию. Только, оказавшись перед домом, он почувствовал, что, быть может, слишком переоценил свою удачливость. Вся надежда на Лодия, у которого по этой части все?таки богатый опыт.

– Что думаешь? – спросил Серега.

– Пойдем поверху, – указал ладонью точку проникновения Лодий. – Все главные помещения располагаются под землей. Там и новичков держат, там и обряд посвящения проводят. Вероятно, там мы и найдем зелье. А вот три верхних этажа занимаю комнаты Нянек и обслуживающего персонала. Так же здесь учебные помещения. По ночам послушники спят, Няньки тоже. Если будем осторожны, то быстро управимся.

– Тебе оно конечно виднее. А откуда это волшебное зелье у Тихого Братства взялось? – спросил Серега.

– История древняя. Я что?то слышал об этом. Постой. Постой. Кажется, в свое время эту штуковину купили у магиков. А она сама себя воспроизводит. Так что неисчерпаемый запас у Братства появился, – ответил Лодий.

Опять магики. Куда не посмотри, везде их всезнающие балахоны виднеются. Одинцову эта история не очень нравилась. Надо будет с магиками поближе познакомиться. К тому же они так настойчиво хотят его убить, что аж любопытно становится, чем он им так насолил.

Внимательно осмотрев здание, Одинцов и Лодий пришли к неутешительному выводу. Тихое Братство словно ожидало непрошенных гостей и предприняло против них все меры предосторожности. Окна на всех этажах были плотно забраны ставнями. Забраться через них нельзя. Камни стены были так плотно пригнаны друг к другу, что ни щели, ни выступа, не за что рукам и ногам уцепиться. Так что забраться на крышу по стене Логова не выйдет. Воспользоваться сухими ветками вьюна, оплетшего здание, также не получится. Серега попробовал потянуть одну из ветвей на себя, и чуть было не обрушил всю маскировку на землю. Заколдован этот дом что ли? Пришлось искать другие пути проникновения.

Логово с обоих сторон зажимали другие дома. То что справа вровень по высоте, те же три этажа. Левый дом на один этаж возвышался над Логовом. Его и избрали друзья для проникновения. В доме не горели огни, стало быть хозяева давно спят. Идеальный вариант подняться по лестнице на последний этаж и через него перепрыгнуть на крышу Логова. Только вот кто же их пустит внутрь. Разбудишь хозяев, а те поднимут вопль на всю округу. К тому же четырехэтажный дом, на который им нужно забраться, выглядел как классический дом с привидениями. Мало ли какая жуть тут водится.

О способе подъема на четвертый этаж у Лодия сомнений не было. Он приблизился к каменной стене, обвитой сухими ветками вьюна, и проворно полез вверх, используя все, до чего рука смогла дотянуться. Стыки в камне, естественные выступы, архитектурные излишества, ветви вьюна. В отличие от собрата на соседнем доме они оказались очень прочными и служили удобными ступеньками, по которым поднимался наверх Лодий.

Серега проводил его печальным взглядом. Он не был уверен, что хочет осваивать новую для себя науку – паркур, но похоже выбора у него не было. Подняться так же быстро, как напарник, у него не получилось. Со стороны, вероятно, он выглядел очень нелепо, но вскоре Серега перевалился через перила балкона на четвертом этаже и упал внутрь, развалив кадку с какими?то сухими ветками. Лодий уже ждал его.

– Тише ты, медведь, – прошипел он. – Не разбуди хозяев.

На балконе, расположенном под самой крышей, владельцы дома разбили маленький садик. Летом он цвел и благоухал, зимой стоял заброшенным.

Несколько минут они взяли на отдых. Приведя дыхание в порядок, Серега нашел в себе силы выглянуть наружу и посмотреть на Логово. До него рукой подать. Кровля из красной черепицы, потемневшая от времени и дождей. Наклонный скат, вдалеке виднеется козырек чердачного выхода.

– Стараемся не шуметь. Лишний раз, – сказал Лодий.

Поднялся на ноги и перебрался за перила. С полминуты он стоял неподвижно, настраиваясь, и, наконец, прыгнул. Это был даже не прыжок, а полет. Лодий перелетел на соседнюю крышу, мягко приземлился и удержался на корточках. Даже ни на сантиметр не сдвинулся по наклонной плоскости. Как у него получилось не грохнуть сапожищами по крыше. Такому умению оставалось только завидовать.

Лодий обернулся и махнул призывно рукой. Делать нечего. Серега перебрался за перила, уговаривая себя не глядеть под ноги. Где?то он читал, что на высоте лучше всего ее игнорировать, тогда меньше шансов отправиться в последний полет. Но все же он не удержался и взглянул. Вид брусчатой мостовой вдалеке, выхваченной отсветами газового фонаря, не внушил Одинцову уверенности в следующем шаге. Серега про себя проклял Леха Шустрика за то, что тот так не вовремя сломал ноги и из?за него теперь приходится прыгать по крышам, уподобившись средневековому Карлсону. Он машинально перекрестился, оттолкнулся от перил и сиганул. Приземлившись на черепицу, он попытался удержаться на ногах, но сапоги предательски скользнули по мокрой поверхности, и он сорвался по наклонной. Проехавшись на пузе по скату, Серега перевалил за край и устремился в падение к земле. В последний момент ему удалось ухватиться за водосточный желоб.

Зависнув на высоте трехэтажного дома над мостовой, Серега в полный голос выругался. Вдалеке по улице, сжавшись в комок, словно страдая от холода, и покачиваясь от приличного градуса, бродящего в крови, шел мужик в надвинутой на глаза шляпе. Он услышал непонятно откуда доносящуюся ругань. Остановился, завращался на месте, пытаясь увидеть ругающегося. Потом видно решил, что это по его душу пришли – грабить и убивать, поскольку сорвался с места и припустил бегом, громыхая сапогами по мостовой. Вскоре он скрылся за поворотом.

Висеть на восточном желобе сомнительное удовольствие. Сердце в пятки уходит от страха, да к тому же с каждом секундой силы таяли. Скоро либо желоб оторвется от крыши с диким грохотом, либо у Сереги пальцы соскользнут. И то и другое неприятно. Надо выбираться. Хорошо еще он на дело меч не взял, ограничился револьвером за пазухой и большим кинжалом для непредвиденного случая. Сейчас бы клинок тянул его к низу, словно гиря, привязанная к ногам.

Серега попытался подтянуться и у него это получилось. Он даже выглянул на крышу, увидел Лодия поспешно спускающегося к нему, но в следующее мгновение руки не выдержали и распрямились. Он опять повис над пропастью. Успокоившись, Серега снова подтянулся и на этот раз закинул на крышу локоть, затем другой и навалился на край крыши грудью. В этом положении он замер, пытаясь отдышаться. Лодий уже был рядом. Он распластался по черепице, словно морская звезда на дне океана, и подхватил Одинцова под мышки. Он потащил его на себя. Серега тоже времени даром не терял, вновь подтянулся и закинул правую ногу на крышу. Вскоре он уже был в безопасности. Отцепившись от водосточного желоба, он карабкался вверх по скату, будто профессиональный ночной грабитель. И только оказавшись вдалеке от края крыши, Серега откинулся на спину и замер, приводя чувства в порядок и восстанавливая силы.

– В следующий раз меня так не пугай, – заявил Лодий, подползая поближе.

Короткий перерыв они заслужили. Друзья лежали рядом, вглядываясь в вечернее небо, и молчали. Это продолжалось несколько минут, хотя Сереге показалось, что целую вечность. Он лежал и думал о том, что в который раз судьба ему улыбнулась. Хорош бы он был, если бы сорвался и разбился. Мало того, что задание бы завалил, но и будущее своего отряда угрохал. Все?таки надо быть осторожнее. Он несет ответственность за этих людей.

Одинцов перевернулся на живот, подтянулся и попытался встать. Оказавшись в позе разведчика под перекрестным огнем, он стал карабкаться к чердачному лазу, виднеющемуся вдалеке. Как Серега не старался ступать бесшумнее, все равно ему казалось, что он издает столько же громких звуков, сколько издает подпитая компания гусар, вывалившихся на улицу из кабака с желанием продолжить гульбу. Лодий следовал за ним.

Серега первым достиг чердачного окна, забранного стеклом, и остановился. Лодий догнал его, увидел препятствие и усмехнулся. Что он там колдовал возле единственного входа на чердак, Одинцов не видел. Обзор ему закрывала широкая спина Лодия, но вскоре вход был свободен. Окно распахнуто и при этом все стекла целы.

Лодий посторонился, пропуская командира внутрь, и забрался на чердак вслед за ним.

– Надеюсь обратно мы не этим же путем пойдем. Я летать не умею, на соседний дом не запрыгну, – поделился переживаниями Серега.

– Найдем выход. Главное только разжиться товаром, за которым пришли. Остальное дело техники, – обнадежил его Лодий.

– Тебе виднее, – мрачно заметил Серега.

Если надо он готов тут бучу поднять, перестрелять всех Тихих и выйти через парадный вход, как король налетчиков после удачно провернутого дела.

На чердаке было темно, хоть глаза выколи. Пол можно устелить черными кошками и ни одну не заметишь, пока не наступишь и не услышишь ее истошный вой. Даже тонкая лунная дорожка, протянувшаяся из окна, не разрушала мрак.

Серега двигался осторожно, на ощупь. Вытащил из ножен кинжал и держал его наготове. Мало ли под ногами окажется ненужный свидетель. Жалеть Тихих он не собирался. В конце концов, они тоже не невинные младенцы. Руки у каждого по локоть в крови, а местные ребята так вообще занимаются натаскиванием молодняка на цель, учат, как людей разделывать. Так что они должны быть готовы к смерти. Собственноручно в свое время подписали с ней контракт. Настала пора платить по счетам.

Лодий следовал за командиром. Серега чувствовал его спиной. Можно было не сомневаться, что бывший Тихий брат подготовился к походу и вооружен до зубов. Так что спина прикрыта надежно, подлого удара ждать не следует.

Найти выход с чердака оказалось на редкость трудным занятием, да и утомительным. Одинцову начало казаться, что они блуждают тут целую вечность. Руки выпачканы грязью и столетней паутиной. Она же время от времени пыталась облепить лицо. Думать о чердачных жителях не хотелось. Приятных и дружелюбных созданий среди них вряд ли найдешь.

Лодию повезло нащупать дверь. Что?то проскрежетало, проскрипели ржавые петли и на пыльный и темный чердак ворвался скудный ручеек света. Его вполне хватило, чтобы отыскать дорогу.

Друзья очутились в скудно освещенном факелами коридоре. После слепого чердака казалось, что они угодили на солнцепек. Некоторое время они простояли неподвижно, осматриваясь. Серега не знал планировки Логова, поэтому доверился Лодию. Он наконец определился с направлением и тихо произнес:

– Следуй за мной.

Выбор нет, и Серега подчинился. Он был внутренне напряжен, ожидая нападения в любой момент, поэтому кинжал из рук не выпускал.

Они прошли длинный коридор с множеством дверей по обе стороны. Лодий одними губами прошептал предупреждение, не пытаться их открыть и держаться подальше.

– Если разбудим кого?нибудь из Нянек, нам мало не покажется, – пообещал он.

Серега решил прислушаться к словам друга. В конце концов, он с ними уже дело имел, так что дурного не посоветует.

Коридор свернул влево, и они оказались в начале лестницы. Лодий ступил на первую ступеньку и начал спуск. Пока все шло на удивление гладко. Одинцову даже стало обидно, если у них так легко получится волшебное зелье выкрасть. Никаких тебе приключений, сумасшедших драк, погонь и опасностей на каждом шагу. Прыжки по крышам не в счет. Так себе развлечение если вдуматься.

Они благополучно спустились на первый этаж, где лестница заканчивалась. На подземные этажи, где и находились основные рабочие помещения Логова, вела видно другая дорога. Ее еще предстояло найти, а для этого надо пересечь широкий холл с мохнатыми от висящей на вешалках верхней одежды стенами. В противоположном углу виднелась входная дверь, а неподалеку от нее невзрачная серая дверка, ведущая в подвал. Лодий был уверен, что именно она то им и нужна.

Вот тут и возникла главная проблема. Откуда?то из глубины холла появились двое, одетые в просторные балахоны, больше всего похожие на рясы православных священников, только белого цвета. Они медленно шли и тихо о чем?то разговаривали. Друзья осторожно вернулись на лестницу. Тихие шли прямо на них, еще чуть?чуть и лазутчики будут обнаружены и тогда начнется такая свистопляска, что живые позавидуют мертвым. Одинцов проклял себя и осыпал голову пеплом, правда мысленно. Приключений ему захотелось, гладко все проходит. Будет теперь тебе и приключения и схватка на мечах и прочие крупные неприятности в полном объеме. Главное только живыми из этой передряги выпутаться. Вот в этом у него как раз были сомнения. Даже если им придется туго, вряд ли десяток волчих бойцов, что стоят на подстраховке снаружи смогут им чем?то помочь.

Меж тем двое Тихих остановились по центру холла, продолжая неспешную беседу.

Серега прислушался. Их голоса были еле различимы, но кое?что разобрать ему все же удалось.

– Брат Черный, новые послушники нам нужны в ближайшие дни, – говорил один, круглый как тыква.

– Где я столько людей раздобуду? Рибошлиц сытый город. Недовольных, желающих изменить свою судьбу здесь куда меньше, чем в других городах, – отвечал ему другой, высокий.

Он чуть сдвинулся в сторону, так что свет упал ему на лицо, и Серега обнаружил, что это вербовщик, пресловутый Паук.

– Старайся не дышать, – прошептал Одинцову на ухо Лодий.

Серега кивнул. Что он дурак что ли, спугнуть такую рыбу.

– Брат Черный, это твоя забота. Я же не прошу у тебя совета, как выполнять мою работу. Я тебе уже описал реальное положение дел. Надеюсь, что заново рассказывать не надо. Новые обученные нам нужны в ближайшее время. Война эта рано или поздно закончится, но она лишь видимая сторона политики срединных государств. Закулисье войну вело, ведет и продолжит вести и вот тут то спрос на наши услуги возрастет. Что говорить, он уже вырос. Война ведет к переделу. И без нас не обойтись. Заказы идут один за другим. Конклав обеспокоен, что некому работать. К тому же возросло количество погибших на Тихом пути. Наша задача восполнить ряды Братства. Так что я жду от вас хорошей работы.

Полный человек обернулся к Пауку, и Серега смог разглядеть его лицо. Сытый, холеный мужчина с длинными усами, спускающимися к подбородку. Маленькие поросячьи глазки и большой нос. Ничем не примечательная внешность.

– Запомни, брат Черный. Пока что это всего лишь репетиция грядущих больших событий.

– Я не могу в это поверить. То что говоришь ты, кажется, каким?то бредом. Никогда еще Братство не выступало, как военная и политическая сила. Разве это возможно? Да и к чему нам это? – недоумевал Паук.

– Не нам с тобой решать, что дело Братства, а что нет. Мы должны выполнять распоряжение Конклава. А уж рулить Братством их забота. Так что, давай каждый заниматься своим делом.

Толстый открыл двери в приемную залу и вошел внутрь. Паук последовал за ним. Двери за собой они не закрыли.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Брат Черный, я, конечно, тебе скажу…

Голоса затихали и вскоре стали совсем неразборчивы.

Серега выглянул в коридор, никого поблизости не видно. Двери в приемную залу открыты. Сквозь них было видно два кресла, в которых перед горящим камином сидели двое Тихих с бокалами, в которых играло золотистое вино.

– Что это было? – спросил Одинцов Лодия.

– Откуда мне знать. Сейчас главное осторожно пройти по коридору незамеченными. Я первым пойду.

Лодий выскользнул в коридор и уверенно направился к серой невзрачной двери, ведущей на нижние этажи. Тихие его не слышали, продолжали беседовать о своем и пить вино, стоило им оглянуться и тут бы началось цирковое представление, но Лодию удалось остаться незамеченным. Серега повторил его подвиг, и скрылся за серой дверью.

Они спустились на два лестничных пролета и оказались в просторном темном помещении, заставленном какими?то предметами.

– Здесь расположены тренировочные залы. Чуть дальше комнаты новичков. А нам с тобой нужна келья знахаря, именно у него должно быть зелье, – разъяснил Лодий.

Серега кивнул и пошел вслед за другом. Они преодолели половину зала, когда неожиданно Лодий громко вскрикнул и взмахнул руками, призывая Одинцова остановиться. На глазах Сергея тело Лодия окутала синяя дымка, добралась до головы, скользнула по лицу и опала на каменный пол. В ту же минуту в воздухе загорелась электрическая клетка, в которую оказался пойман Лодий.

– Что это за хрень такая? – возмутился Серега, чувствуя, как в груди загорается пламя ярости.

– Командир, я кажется, попал. Келья знахаря в конце зала справа, увидишь, там обычно на двери красный дракон нарисован, чтобы никто посторонний не сунулся. Хватай зелье и уходи отсюда, – затараторил побледневший Лодий.

– Я без тебя никуда не уйду, – твердо заявил Серега.

– Ты не понимаешь, Логово почувствовало свое дитя и изловило меня. Скоро сюда сбегутся Няньки, и тогда ты уже ничего не сможешь сделать. Они изловят тебя. Я уже гиблый материал. Мне отсюда не выбраться.

– Как отключить эту штуку? – спросил Серега, нервно оглядывая электрическую клетку.

– Я даже не знаю, как она действует. И как я тут оказался, – возмутился Лодий.

– Плохи наши дела. Жди здесь, – сказал Серега, бросившись на поиски кельи знахаря.

Дверь с красным драконом, нарисованным казалось неуверенной детской рукой, он нашел без проблем. Она оказалась заперта, но Одинцов и этот вопрос решил быстро. При помощи кинжала и крепкого плеча взломал замок, и ворвался внутрь. Келья была заставлена стеллажами и столами с разными банками и склянками, внутри которых плескались подозрительные на вид разноцветные жидкости. Не комната знахаря, а лаборатория сумасшедшего алхимика. Серега обратил внимания на полки с банками, внутри которых в специальных растворах содержались человеческие органы. Рядом стояли банки побольше с забальзамированными трупами животных. И как тут отыскать нужное ему зелье. Легко ошибиться, возьмешь какую?нибудь дрянь, выпьешь, а потом козленочком станешь. Серега растерялся. Что делать? Возвращаться к Лодию и спрашивать его точные приметы необходимого ему раствора? За такими переходами их и найдут Няньки, и тогда будет поздно что?либо искать. Останется только с боем прорываться на свободу.

Но делать нечего. Он уже шагнул к дверям, когда увидел движение в углу за одним из стеллажом. Серега стремительное метнулся в сторону и вовремя. Брошенный нож разминулся с его сердцем. Он прыгнул на опасность, как кошка на мышь, задел стеллаж, на пол посыпались банки с образцами, но Серега все же ухватил маленького старого человека, пытавшегося от него скрыться. Завалил на пол, скрутил и перевернул лицом к себе. Старичок оказался на редкость прытким. Он юлил, выкручивался, пытался пинаться и шипел, словно ядовитая змея. Пришлось успокоить бунтаря парой ударов в лицо. Старик обмяк.

Серега поднялся на ноги, подхватил знахаря и поднял с пола. Он швырнул его на кушетку, стоявшую за стеллажом. Старичок здесь не только работал, но и жил. Что ж, это только на руку. Сейчас он ему все по доброй воле расскажет.

– Ну, что мил?человек, будешь сам говорить или придется тебя немного помучить? – спросил ласково Серега.

Старичок вылупился на него. В глазах плескался ужас.

– Мне нужно волшебное зелье, замедляющее старение и лечащее все раны. Ты знаешь о чем я говорю. Вы его новичкам даете после посвящения.

Старик молчал. Будет плохо, если выяснится, что он немой. Азбуку жестов Серега не знал.

– Не хочешь говорить, тогда поступим так. Я сейчас буду брать все банки подряд, открывать и выливать тебе в глотку, думаю, что скоро ты перестанешь молчать и запоешь как соловей.

Угроза на знахаря подействовала. Он рассказал, где найти необходимое Одинцову зелье, также в качестве подарка объяснил, как отключить электрическую клетку, в которой оказался заперт Лодий.

Зелье Серега нашел, а для того чтобы отключить клетку прихватил с собой старичка. Быстрее получится, да и под присмотром все?таки сподручнее. Тревогу не поднимет. Врагу не заложит.

Вернувшись к месту пленения Лодия, Серега, к ужасу, своему увидел, что опоздал. Освободить друга без лишнего шума уже не получится. Он все еще оставался в заключении, только теперь клетку окружали трое высоких мужчин, облаченных в белые балахоны, расшитые непонятными символами. Знахарь дернулся в руках Сереги, намереваясь поднять шум, за что тут же схлопотал рукоятью кинжала по темечку и отключился. Уложив страдальца на пол, Одинцов вернулся к наблюдению. Он не спешил лезть в осиное гнездо с головой, надо подумать, как его толково взломать, чтобы и друга спасти и самим живым остаться.

Белые балахоны продолжали неподвижно стоять возле клетки, наблюдая за замершим Лодием. Дырку они в нем взглядом решили проковырять что ли. Чего ждут, непонятно. Давно бы извлекли предателя братства, да отвели по коридору к стенке. Чего церемониться.

Серега не понимал спектакль, который разыгрывался перед ним. Но заметил, что Лодий еле стоит на ногах. Его лицо на глазах стало бледнеть, словно кто?то из него выкачивал кровь, покрылось обильно потом. Лодий переступил с ноги на ногу, пытаясь устоять. Через мгновение он задрожал мелко?мелко.

Эти белые гады как?то воздействовали на него, только вот непонятно как. Сейчас они его раздавят, больше ждать нельзя. Надо попытаться вырвать Лодия из лап палачей. Задача на первый взгляд выглядела невыполнимой, но Одинцов без раздумий бросился в бой.

Его появление несколько облегчило участь Лодия. Белые балахоны отвлеклись от своей жертвы и обратили внимание на новый персонаж пьесы. Серега успел заметить какие бледные словно обескровленные у них лица, а еще эти красные глаза, казалось, светящиеся в сумраке. Лишь только взглянув в них, он тут же почувствовал, как тонет, растворяется в огненных омутах вулкано?извержения. Контакт с реальностью был потерян. Он перестал ощущать окружающее пространство вокруг себя, утратил понимание, где он находится и что делать дальше. К этому времени Одинцов уже успел преодолеть половину расстояния и приблизился к балахонам на расстояние броска кинжала. Беда в том, что метнуть кинжал он не мог. Не видел цели, погружаясь все глубже и глубже в огненную бездну.

Серега попытался оказать сопротивление, но какое там. С тем же успехом потерпевший кораблекрушение посередине Атлантического океана может надеяться вплавь достичь берега. Огненная бездна давила на него, влекла за собой. Серега держался из последних сил, чтобы не сгореть в ней. Краем сознания он понимал, что если уступит, то от Сергея Одинцова останется лишь пустая безжизненная оболочка, годная разве что на прокорм свиней. Сколько он сможет продержаться, Серега не мог сказать. Но вот надолго его точно не хватит. Другой прежний Серега Одинцов давно бы уже сдался и погиб, но новый командир Волк все еще боролся, стиснув зубы из последних сил, отражая атаку врага.

Внезапно натиск резко ослаб. Что?то произошло и отвлекло белые балахоны, дав Волку короткую передышку, которой он тут же воспользовался. Главное не смотреть им в глаза. Главное вновь не попасть в сеть огненного взгляда. Волк ушел в прыжок, одновременно метнув кинжал. По раздавшемуся болезненному вскрику он понял, что не промахнулся. Общий оценивающий взгляд – быстрый словно бросок кобры – главное не столкнуться с глазами балахонов. В ряду врагов первые потери. С кинжалом в груди на каменном полу корчился один из них. Это не может не радовать.

Оставшиеся в живых белые братья пришли в ярость. Серега был уже в одном шаге от них, осталось только дотянуться до их цыплячьих шей и свернуть, когда почувствовал сильный удар в грудь. Он мог поклясться, что балахоны с места не сходили, однако его отнесло к противоположной стене и основательно шлепнуло об нее. Оказавшись на полу, Серега быстро вскочил на ноги. Нельзя разлеживаться, когда рядом с тобой такие хищники.

Как выиграть схватку, в которой кулаки не играют главной роли. Судя по всему, ему очень повезло, что удалось убрать одного из белых, другого такого шанса может уже и не представиться. Да и кинжалов больше нет. Что же это за чертовщина тут творится?

Серега ринулся в новую атаку, но моментально почувствовал, как тяжело ему двигаться. Окружающее пространство словно сгустилось до состояния засахарившегося меда, а к каждой ноге привязали по пудовой гире. Он с трудом шел вперед, раздвигая собой воздух, протискивался, все еще надеясь добраться до белых балахонов и разобраться с ними по?свойски. Ишь чего удумали, честных людей в клетки сажать, да мучить изощренно, садисты недоделанные.

Серега понимал, что с такой скоростью ему не то что с балахонами не справиться, даже с собственной тенью не много навоюешь. Но не мог позволить себе сдаться, уступить. На кону стояла их жизнь.

Внезапно пришла боль. Она родилась где?то внутри живота и стала закручиваться, словно водоворот, подминая под себя все тело. Одинцов споткнулся и стал заваливаться на правый бок. Каждое движение причиняло ему невероятную боль. Хотелось упасть, сжаться в комочек и больше не шевелиться. Он понимал, что не может позволить себе такую роскошь, но ничего с собой сделать не мог.

Казалось, схватка проиграна с разгромным счетом. Белые твари победили, чтоб им пусто было. Впереди океан боли и скорая смерть. До чего же обидное поражение. В этот момент Серега словно бабочка, застывшая в янтаре, будто бы замедлил ход времени. Пришли воспоминания, а вместе с ними и знания, казалось, давно забытые.

Перед глазами всплыло старое суровое лицо Петровича, армейского инструктора по рукопашному бою. Он склонился над поверженным Одинцовым, вгляделся в измученное лицо своего ученика и словно бы спросил:

– Чего разлегся, салага? Тебя побеждают, потому что ты позволяешь себя победить. Вспомни, чему я тебя учил.

Петрович прищурился и хитро подмигнул, будто намекая на какое?то тайное знание, ведомое только им двоим.

Серега успел только удивиться. Надо же сколько лет прошло. Он редко вспоминал о том времени и людях, которые его тогда окружали. Они многое дали ему, многому научили. Но их время прошло. В этом Серега был раньше уверен. И вот как оно обернулось. Духовная сила старых друзей разогнала боль.

Неожиданно для самого себя, Сереге удалось справиться с натиском белых балахонов. Он стал вспоминать старых друзей и выстраивать их между собой и врагом. Получился надежный щит из старой дружбы, об который разбивались попытки белых балахонов контролировать его тело. Они усилили натиск. Серега чувствовал это, но уже как?то отдаленно, словно это происходило не с его телом, а с двойником в другом времени, в другом мире.

Волк пробудился, зализал раны и был готов к новой схватке.

Белые балахоны встревожились не на шутку. Они не понимали что происходит. Они уже праздновали свою победу, и вдруг добыча выскользнула из их сетей. Они не привыкли к такому обхождению. Никому еще не удавалось выстоять против их воздействия.

Серега словно наяву увидел десятки силовых нитей, протянувшихся от белых балахонов к нему. И вдруг обнаружил, что может не только видеть нити воздействия, но и управлять ими. Стремительно схватив нити и скрутив из них клубок, он размахнулся и швырнул его в балахоны. Все это происходило в его воображении, но снаряд угодил прямо в цель. Впереди стоящего белого выгнуло дугой. С его головы спал капюшон, открывая вид лысого черепа, покрытого множеством шишек?наростов. Изо рта и глаз белого хлынула кровь, заливая снежный балахон. В ту же секунду он рухнул на пол.

Волк прыгнул на последнего выжившего противника. Белый балахон растерялся. Уверенный в собственном могуществе он видел, как на его глазах рушился привычный мир. Это и стоило ему жизни. Серега мигом сграбастал его, схватил за голову и сильным рывком свернул шею.

Последние путы давления спали. Одинцов чувствовал себя обессиленным, но не мог позволить себе отдохнуть. Надо было Лодия спасать. Вон как смотрит очумело из клетки. Уже успел несколько раз с жизнью попрощаться, поэтому и не верит во внезапное освобождение.

Одинцов быстро нашел кнопку, отключающую силовую клетку. Она находилась там, где и должна была быть. Не обманул знахарь.

Оказавшись на воле, Лодий бросился к командиру. Схватил его за плечи, сильно встряхнул, попытался посмотреть в глаза, но Серега быстро освободился от объятий. Надо же чего удумал. Что за телячьи нежности.

– В первый раз я такое вижу, Одинец, – изумленно промолвил Лодий.

– Ты о чем? – не понял его Сергей.

– Мне никогда не доводилось видеть, и даже слышать о таком. Никто ни разу не побеждал Нянек в борьбе разумов. А ты не просто победил, ты убил троих. Как у тебя это вышло?

Сергей сам бы не отказался узнать, как у него это получилось. Никогда раньше ему не доводилось не то, что в ментальных схватках участвовать, даже с гипнотизерами встречаться. Да и не верил он во всю эту мутотень, хотя вот сейчас начал припоминать, что о чем?то таком давным?давно ему рассказывал Петрович, наставник по рукопашке, так во время пришедший ему на выручку. Хотя скорее это не Петрович пришел на помощь, это измученное сознание Одинцова отыскало в ворохе воспоминаний образ надежного защитника, сильно бойца, которому все нипочем, и вовремя подсунуло его умирающего хозяину. А он только воспользовался подсказкой.

Да, ладно, не время сейчас заниматься психоанализом. В другой обстановке, за кружкой пива можно будет в себе покопаться. А сейчас надо делать ноги, пока не набежали обитатели Логова. В новой схватке с Няньками Серега мог и не выстоять. Проверять это совсем не хотелось.

– Восторгаться и удивляться будем потом. Сейчас надо выбираться отсюда, – приказал он.

– Зелье у тебя? – спросил Лодий.

– А то как же, – похлопав себя по груди, сказал Одинцов.

– И то хлеб, – радостно осклабился Лодий.

Мертвецы подарили друзьям мечи. Оказывается белые балахоны были вооружены, но уверенность в собственном могуществе изрядно их подвела. Они даже мечи из ножен не вытащили. А так, может, и у них появились бы шансы на победу.

Обратный путь обошелся без лишних приключений. Логово спало безмятежным сном. Видно сработавшая ловушка пробудила только Нянек, и больше никто не знал о лазутчиках, проникших в дом. Что ж, тем лучше.

Они вышли через парадный вход победителями. И надо же было так приключиться, что на крыльце они столкнулись с Пауком, вышедшем прогуляться перед сном. Нежданная встреча.

Скрестились мечи. Серега почувствовал боль в области живота. Скосил взгляд и увидел рассеченный кафтан, набухающий от крови. В то же мгновение голова Паука слетела с плеч, срубленная точным ударом Лодия. Ноги Одинцова подкосились, свет померк перед глазами, и он скатился по ступенькам крыльца.

Глава 9

ЗАТИШЬЕ

Одинцов очнулся, когда за окнами уже было темно, и тут же пожалел о столь опрометчивом поступке. Боль навалилась такая, что на некоторое время он даже забыл как дышать. Глухой стон сам вырвался из глотки. Серега пошевелился и попытался сесть на кровати. Его повело в сторону, и он буквально сполз с кровати и грохнулся на пол.

Хлопнула входная дверь, послышались торопливые шаги. Кто?то подхватил его под руки и заботливо поднял. Ему помогли улечься назад на кровать.

– Нет, ну чего удумал, с такими ранами и куда собрался, скакун тоже мне, – раздалось знакомое ворчание.

Серега посмотрел на ворчуна. Перед глазами все плыло, но он постарался сосредоточиться, и увидел как блики сливаются в четкую картинку. Над его кроватью склонился Дорин, за его спиной виднелся встревоженный Лодий и армейский знахарь. Имя его Серега не помнил. Не думал, что придется пользоваться его услугами.

– Где я? – спросил Сергей.

– На постоялом дворе. Ты не разговаривай. Пока еще тебе вредно. Слабый ты еще, – сказал Дорин.

– Что со мной случилось? – не обращая внимания на его наставления поинтересовался Сергей.

– Шкуру тебе попортили. Пропороли знатно. Мы уже и не думали, что выкарабкаешься. Вон штопальщик паскуда даже хоронить тебя пытался, – бросил злой взгляд на знахаря Дорин.

Тот ощерился щербатым ртом и злобно заявил:

– Сам паскуда, разлаялся как пес шелудивый.

Дорину слова знахаря не понравились. Он сгреб его за грудки и зловеще заявил:

– Пойдем, поговорим. Командиру отдохнуть надо.

Обнявшись вдвоем, словно сладкая парочка, они вышли из комнаты, оставив Серегу наедине с Лодием.

– У нас получилось? – спросил его Одинцов.

– Кажется, с памятью у тебя все в порядке, – усмехнулся Лодий. – Зелье мы добыли. Можешь не переживать.

– Кто это меня так?

– Паук, чтоб ему пусту было. И чего он на улицу на ночь глядя поперся, любитель прогулок под луной. Он конечно с головой попрощался, но успел тебе брюхо продырявить, – бодро заявил Лодий, но тут отчего?то смутился.

Бывший наемный убийца замялся, словно девчонка гимназистка, правда Серега это не заметил. Он был занят внезапно появившейся странной ломотой в костях.

– Мне надо тебе кое?что сказать, – сказал Лодий.

Он устало опустился на кровать друга.

– Дела твои были плохи. Паук тебя очень сильно попортил. Я кликнул мигом Дорина и ребят, но мы не дотащили бы тебя до постоялого двора. Просто бы не успели. И знахаря под рукой не было. Да даже если бы был, он вряд ли что?нибудь успел сделать бы…

– Чего ты тут причитаешь, – нахмурившись, потребовал Серега. – Ты дело говори. А то лепечешь, словно дите малое.

– Умер ты, Волк. На руках у меня умер, – ошарашил новостью Лодий.

Серега не знал, что и сказать. Это сообщение он воспринял на редкость спокойно. Когда все тело разламывалось от боли, известие о своей прошлой смерти кажется по меньшей мере глупым розыгрышем.

– Да что ты говоришь, – ехидно заметил Одинцов.

– В том то и дело. Дорин с ребятами еще бежали, когда ты дух испустил.

– И как тогда понимать, мое нынешнее пробуждение. Кто?то наложил на меня руки и сказал: "Встань и иди".

Лодий посмотрел на друга с подозрением.

– Я это… зелья тебе дал, что мы у Тихого братства увели.

Серега нахмурился и попытался сесть на кровати. Лодий попытался было ему возразить, мол, тебе еще нельзя, ты пока еще слаб, побереги себя, но Одинцов его слушать не хотел. С командиром не поспоришь. Лодий помог ему усесться, подложил подушки под спину.

– Это как это ты мне зелья дал? – спросил зловеще Серега.

– У меня не было выбора. Ты не дышал.

– А как же Шустрик?

– На него тоже хватило. Ты не переживай, командир. Ему порцию я дал сразу как только мы приехали на постоялый двор. Он эту дрянь сначала и пить то не хотел. Все к тебе рвался. Пришлось насильно вливать. С ним все в порядке. Отлеживается. Зелье на него подействовало. Кости срастаться начали. Только вот боль это дикая. Первые несколько часов он криком кричал. Я сжалился. Знахаря позвал, так он ему какую?то дурманную настойку дал, так что вскоре Шустрик в забытье впал. А по бессознанке заживление идет лучше.

– А я? – спросил Серега.

– А что ты? Я ж тебе говорю, ты бездыханный был, когда я в тебя зелье влил. Задышал то ты сразу. Видно от вкуса гадкого зелья. Мы с Дорином тебя перенесли на постоялый двор. Вот тут ты и начал стонать и кричать в забытье. Это рана смертельная зарастала.

– Сколько я провалялся в кровати?

– Сутки.

– Как там Шустрик? – спросил Серега.

– Он уже тоже очнулся. Переломы заросли. Даже немного походил. Только устал сильно.

– Хорошо. Я полежу немного. Отдохну. А вот завтра хочу Шустрика увидеть и наших.

Лодий согласно кивнул и поднялся с кровати.

– Ну, я пойду. Ты отдыхай тут. Давай.

Он вышел из комнаты, оставив Одинцова в одиночестве.

Серега закрыл глаза, намереваясь поспать, но мысли настойчиво лезли в голову. Вот же судьба злодейка. Сам того не желая, он обрел вторую молодость. Нано?боты, запущенные в организм, уже начали процесс его преображения. Вытащили его с того света, зарастили раны, теперь занимаются омолаживанием организма. Это конечно если верить легенде о Тихих братьях, но не верить ей у Сереги не было основания. Вон и Шустрик уже на ноги встал, хотя по самым оптимистичным прогнозам должен был еще пару месяцев ноги залечивать. Стало быть, поставленной цели Серега добился, да к тому же получил дополнительную выгоду. Теперь проживет сотню лет молодым и здоровым. Он даже не знал, как относиться к этому. Изменений в себе он пока не чувствовал.

За этими мыслями Сергей и сам не заметил, как заснул.

* * *

На следующий день Серега Одинцов чувствовал себя намного лучше. Куда?то ушла слабость и боль. По венам резво струилась кровь. Он ощущал заряд бодрости, словно выпил кувшин кофе, теперь готов был хоть горы свернуть, хоть реки вспять обратить.

Выбравшись из постели, Серега осмотрелся в поисках одежды. Не стоит командиру в одном исподнем по постоялому двору разгуливать. Сидеть в комнате и пялиться в окно недостойное занятие. Пора узнать, как дела в сотне обстоят, что задумал воевода и какие планы на будущее. Да и просто прогуляться, свежим воздухом подышать очень хотелось.

Одежды нигде не было видно. Вот же засада. Похоже, придется сделать вылазку к соседям, чтобы раздобыть что?то подходящее. Где?то тут поблизости Лех Шустрик поселился, да Дорин с Черноусом тоже недалеко. Вот к ним и нужно наведаться.

Планам не суждено было сбыться. Открылась дверь и на пороге появился Лех Шустрик, посвежевший, бодрый, а что самое главное на своих двоих. Увидев застывшего в нерешительности командира, Шустрик расплылся в улыбке и заявил:

– Надо бы конечно устроить тебе публичную порку за такие выкрутасы. Но победителей не судят. Кажется, ты решил сделать эту фразу своим жизненным девизом.

Лех накинулся на Одинцова и стиснул его в объятьях.

– Как же я чертовски рад тебя видеть живым, волчара, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Сереге и слово вымолвить не смог. Да и дыхание от столь сильных объятий перехватило. Никогда прежде он не замечал за Шустриком такой мощи. И где он только так накачаться успел.

Выпустив друга из объятий, Лех осмотрел его с головы до ног и заявил:

– Да на тебе все зарастает как на волке. Когда тебя притащили накануне ни один знахарь за твою жизнь поручиться не мог, а тут цел, здоров и невредим. Просто чудо какое?то. Видно опять твое зелье волшебное подействовало.

Одинцов устало сел на кровать. Похоже, прогулка на свежем воздухе на некоторое время откладывалась. От Леха Шустрика так просто не отделаешься. Это он уже знал на своем опыте.

– И как тебе только в голову мысль пришла зелье у Тихого братства стащить?

– Уже и не помню. Главное, что оно тебе помогло. Что ты все об этом. Дело сделано, результат получен, и я смотрю отличный результат. Теперь двигаться вперед надо, – сердито заявил Серега.

Теперь, оглядываясь назад, он и сам видел, что вылазка в стан врага была абсолютно безрассудным поступком. Но она удалась. Может, местные боги отчего?то возлюбили его и взяли под свое покровительство. Если это так, то новость приятная, что не говори.

– Никаких вперед. Пока с прошлым не разберемся. Я вот тут подумал… – Шустрик подвинул к кровати друга грубо сколоченную скамейку и уселся на нее, – … это что же получается, мы теперь неуязвимы для меча и болезней всяких там разных. И будем жить до двухста лет и умрем молодыми.

Лех усиленно хмурил лоб, пытаясь осмыслить немыслимое.

– Пожалуй, от меча погибнуть все же можно. Если же легенды не врут, то болеть мы теперь точно не будем и проживем дольше чем все остальные. Правда, при таком образе жизни, уверен нам это не светит.

– Странная штука, – оценил услышанное Шустрик.

– Ты лучше скажи, что воевода удумал. Долго нам в Рибошлице стоять?

– На завтра назначен выход. Мы покидаем город. Солдаты из уст в уста передают слух, что князь Боркич выступил нам навстречу с большим войском. Грядет решающая битва, в которой тебе отведена далеко не последняя роль. Кстати, а чего ты в комнате сидишь. После болезни тебе стоит погулять, свежим воздухом подышать. А ты чахнешь в темном помещении. Непорядок.

Серега крякнул от досады.

– Сейчас я тебе одежду принесу. Сиди. Жди.

Шустрик проворно вскочил и исчез за дверью. Он быстро обернулся. Вскоре Одинцов, облаченный в теплую одежду, повязал на пояс ремень с мечом в ножнах и вышел за дверь.

Улица встретила Серегу морозным воздухом и свежим снежком, приятно скрипящим под сапогами. На заднем дворе "Трех сосен" волчьи солдаты устроили потешные бои. Парочка в белых рубахах на выпуск билась на мечах. Другая пара сошлась в кулачном бою. Неподалеку бойцы отрабатывали стрельбу из лука и метание копья. Для этих целей была выбрана стена сарая, на которой углем были нарисованы мишени. Хозяин постоялого двора стоял возле довольного жизнью Дорина, смотрел на это непотребство и ругался почем зря. Только его знание площадной брани нисколько не впечатляло бывалого бойца. Еще в бытность Смотрящим за новичками, переступившими гладиаторский порог, Дорин и не такого наслушался. Так что недовольство хозяина он пропускал мимо ушей, наблюдая за тренировкой своих ребят.

При виде командира ребята остановились и приветствовали его протяжным волчьим воем. Серега махнул рукой, мол продолжайте, чего встали. И бойцы тот час вернулись к тренировке.

– Как здоровье, Волк? – нарочито громко спросил Дорин.

– Полный порядок. Готов боркичей в клочья рвать, – заявил Серега.

– Узнаю командира, – радостно заявил Дорин.

Хозяин постоялого двора посмотрел на Одинцова с заметной опаской. Может , конечно узнал бывшего раба?гладитора, который в свое время изрядно нашумел в "Трех соснах", но что более вероятно слава командира Волка докатилась и до славного вольного города Рибошлица. Что ж тем лучше, не будет искуса сделать какую?нибудь пакость.

Хозяин больше не сказал ни слова, оставив старый сарай на растерзание волчьим солдатам, подобострастно улыбнулся и откланялся.

– Бояться тебя, смотри?ка, – проводив его взглядом, заметил Дорин. – Я вот тоже заметил, что после того как ты зельем этим братским накачался, страшным стал. Как зыркнешь взглядом, так кровь в жилах стынет. Того гляди окаменеешь от таких взглядом. Может, ты в василиска там превратился, или в горгулью какую.

– А вам бы все поржать от души, вместо того чтобы делом заниматься. Завтра в поход выступать, а мы на солнышке косточки греем. Показал бы молодняку мастер?класс, – задорно подмигнул Дорину Серега.

– Чего показал? – опешил Дорин.

– На что старики способны, – расшифровал Одинцов. – Или старичкам уже слабо мечом помахать, только командирский голос тренировать можем?

– Это командир ты сейчас что меня на поединок вызываешь? – удивился Дорин.

– А что слабо что ли? – хитро подмигнул Серега и, скинув с плеч теплый меховой плащ, выпрыгнул на центр двора.

Бойцы мгновенно расступились в стороны, освобождая место для поединка.

– Ну, смотри, командир, сам напросился, – расправляя плечи, заявил Дорин. – Я тебя обижать не хотел. Думал, по болезни отлежишься, в себя придешь. Так что, учти, жалеть не буду.

– Я тоже твои стариковские седины не пожалею, лучше бы мечом махать начал, а не языком, а то сквозняк откуда?то берется. Так и до простуды недолго.

Дорин аккуратно стянул с плеч плащ и отдал его одному из бойцов. Вытащил меч из ножен и тяжелым шагом направился навстречу Волку.

Одинцов усмехнулся и вытянул клинок из ножен. Посмотрим теперь, кто кого.

* * *

Вечером Черноус заглянул в комнату Одинцова и пригласил командира в баньку, истопленную хозяином постоялого двора. Ратмир, так звали владельца "Трех сосен", после того как узнал, что у него остановился известный сотник Волк, проявлял чудеса покладистости. Если раньше он все время ворчал на постояльцев, сетовал, что платят они мало, а шумят дескать за целый полк, то теперь и слова лишнего не скажет. Он сам предложил потешить дорогих гостей в баньке, а также предложил привести девиц для приятного времяпрепровождения. Черноус отказываться от щедрого предложения не стал. К тому же предстоял новый поход, а потом и решающая битва, когда еще случай выпадет расслабиться, да тело и душу понежить.

Одинцов баньке обрадовался. Мыться ему доводилось регулярно, а вот так чтобы всю грязь из себя вытравить, да паром и веничком побаловаться, то когда это было в последний раз уж и не упомнишь. Вероятно в прежней жизни. Тут до бани как?то дело не доходило.

Когда стемнело, Серега спустился в обеденный зал, где его уже поджидали Лех Шустрик, Черноус и Дорин. Завидев командира, они поднялись и направились к нему.

– Вот теперь все в сборе, можно и на помывку строиться, – бодро заявил Черноус.

Откуда?то из задней комнаты выскочил Ратмир, утирая мокрые руки передником. Когда?то он был белым, но толи от старости, толи от грязи уже давно посерел, так что теперь и не понятно, кто кого пачкает. Ратмир передник, или передник Ратмира.

– Готовы уже. Пойдемте я вас провожу, – заявил хозяин, направляясь к дверям, выходящим на задний двор.

Банька стояла чуть в отдалении от основного здания. Заслоненная пушистыми елками она не сразу бросалась в глаза. Деревянная лесенка вела вниз к пруду, который уже успел замерзнуть, но заботливый хозяин успел выдолбить прорубь, чтобы разгоряченные гости могли в удовольствие окунуться.

– Вам пива принести или чего может покрепче? – суетился Ратмир.

– Пива сойдет. Неси бочонок, чтобы двадцать раз не бегать, – распорядился Дорин. – Может, с нами посидишь?

– Да некогда мне. Кто же за хозяйством смотреть будет. Тут пригляд особый нужен. Так что отдыхайте, ни о чем не беспокойтесь, – протараторил Ратмир.

– Ну, тогда добро, – сказал Дорин.

Над бревенчатой банькой из трубы поднимался дым. Серега первым забрался в предбанник. В нос ударили сильные запахи запаренной березовой листвы и хвойного отвара. В душе аж потеплело. Одинцов торопливо разделся и нырнул в парилку. Забравшись на верхнюю полку, он затаился, прислушиваясь к себе. Горячий воздух подкрался, окружил со всех сторон и навалился. Стало хорошо и спокойно. Постепенно зимний холод, поселившийся в теле, отступил. Серега расслабился.

В это время дверь в парилку хлопнула, и внутрь заскочили Шустрик, Дорин и Черноус. Довольно ухая, они забрались на полати и расшумелись. Серега прикрыл глаза, наслаждаясь горячим паром и какой?то внеземной легкостью, наполнившей его. Зашипели камни от пролившейся на них запарки, и парилку мгновенно заволокло густым паром, пахнущим хвойным лесом.

Серега вытянулся на полати, подложив под голову руки, и замер в ожидании прихода. Горячий воздух пробежал по разогретому подготовленному телу, пощипывая кожу, и вдруг навалился. Одинцов даже вздохнуть не мог носом. Задышал ртом, словно вытащенная на берег рыба. Тело мгновенно покрылось потом. Волосы на голове словно разогретая на батарее шерстяная шапка.

– Хорошо, мужики! – раздался голос Шустрика. – Поддай парку. Чего жмешься, Черноус.

– Да об чем говорить, – послышался довольный голос десятника и новая волна горячего пара поднялась к потолку.

Серега посидел еще пару минут, и спустился с верхней полки. Требовалось немного передохнуть. Он выбрался из парилки и хлопнулся на белую простынь, лежащую на скамье.

Заботливый хозяин уже обернулся и принес бочонок пива и четыре глиняных кружки. Серега тот час наполнил себе кружку и припал к живительной горечи. Опустошив половину емкости сразу, он отставил посуду в сторону, утер пену с губ, и довольно откинулся на деревянную стену. Предбанник наполнился паром, исходящим от остывающего тела.

Серега уже собирался лезть назад в парилку, когда дверь с улицы открылась, впуская холод и трех девчонок, закутанных в куцые шубейки. Одинцов почувствовал себя в первый момент неловко. Сидит тут без штанов, голым задом отсвечивает. Хотел был ретироваться в парилку, но момент был упущен. Уличная дверь захлопнулась, а девчонки деловито стали раздеваться, не стесняясь присутствия Сереги.

Им и двадцати еще не исполнились. По меркам старого мира Одинцова совсем малолетки, еще школа по ним плачет. Кто?нибудь застанет с такой красоткой в чем мать родила и можно за решетку угодить. А в этом мире вполне себе зрелый возраст для замужества и деторождения.

Избавившись от одежды, девчонки выжидательно посмотрели на Серегу. А девочки все как на загляденья. Чернявые, пышноволосые, большегрудые. Отметил Одинцов, чувствуя, как его мужское естество дает о себе знать.

Не в силах себя сдерживать, Серега привлек к себе одну из них. Она ему сразу понравилась больше всех. Милое круглое личико на тонкой нежной шейке, карие веселые глаза, смотрящие дерзко и маняще. Одинцов шагнул ей на встречу, прижал к себе, чувствуя, как большие груди уперлись в него. Серега коснулся ее губ и поцеловал. Девочка ответила на его поцелуй.

Остальные красотки, почувствовав себя лишними, скользнули в парилку.

Серега заскользил руками по ее телу. Пробежал по спинке, ощущая, как она выгибается под его воздействием, огладил упругую вкусную попку, провел руками по бедрам и скользнул по нежной раскрывающейся навстречу его чутким пальцам плоти. Девушка шумно задышала.

Серега подумал было о друзьях, которые того и гляди выскочат из парилки на отдых, но желание было выше его. Одинцов развернул девушку. Она наклонилась, упершись руками в стол. Серега пристроился сзади и вошел в нее. Она обняла его и сжала в своих объятьях. Он задвигался, наращивая темп, испытывая дикое первобытное упоение чувством обладания прекрасной женщиной. Он чувствовал, как желание распирает его, грозя разорвать изнутри. Серега держал девушку за попку, раскачиваясь над ней. Чуть склонившись он завел руки под нее и обнял за груди. Большие упругие они раскачивались в такт его движениям. В этот момент сила его желания превысила его возможности, и он почувствовал, как взрывается внутри нее.

Излившись, Серега оторвался от девушки, с сожалением убрав руки с ее груди. Девчонка повернулась к нему, подняла с полати простынь, протерла между ног. Было видно, что она довольна, словно вернувшаяся с богатой охоты кошка.

– Как тебя зовут, красавица? – спросил Серега.

Хотя по большому делу знакомство надо было начинать именно с этого.

– Любава, – гордо ответила она.

И голос у нее был такой низкий, грудной, что Серега почувствовал, как начинает снова заводиться.

– Любушка, значит, – произнес он, схватил ее за руку и увлек за собой в парилку.

Здесь уже вовсю парились. Шипели ошпаренные еловым настоем раскаленные камни, летали под потолком березовые веники, падающие на голые тела, разложенные на полатях. Шустрик вовсю шпарил вениками Черноуса, который лежал на животе и довольно подухивал. Над Дорином трудились девчонки, которые в два веника охаживали его литую спину.

– Давай я тебя веничком потешу, – предложил Серега Любаве. – А потом ты меня.

Она кивнула, широко улыбнувшись, и проворно забралась на полку. Легла на живот и призывно на него посмотрела. Серега вооружился распаренным веником, поднял его над девушкой и замахал, нагнетая пар. Он опустил веник на ее спину и зашлепал в пол силы, любуясь ее изгибами и формами.

– Чего еле гладишь или силу уже нет? – вопросила она задорно.

Дразнится. Серега припустил, веник летал над ее телом. Он прошелся по ее спине и бокам, обработал попку, которую она призывно выставила ему навстречу. Если бы не столько народу в парилке, он бы уже занялся ей. Хотя вон Черноусу ничто не мешает. Он возлег на одну из девчонок и ритмично раскачивался над ней, довольно урча.

Одинцов закончил работать вениками, бросил их отмокать в таз и выскочил на отдых в парилку. Любава последовала за ним.

Серега налил себе кружку пива. Другую наполнил для девушки. Глотая приятную охлаждающую горечь, он думал о том, что сегодня не будет спать один. Будет кому греть ему постель. Хотя вряд ли ему доведется спать в эту ночь.

Глава 10

СПЯЩИЕ ИМЕРТВЫЕ

Покинутая деревня встретилась им на пути всего в нескольких километрах от Рибошлица. Они только успели воссоединиться с основными силами воеводы Глухаря, оставшимися в полевом лагере, и колонной выступить в сторону Вышеграда. На подступах к столице княжества Боркич должно было произойти объединение вестлавтского войска для решительного сражения.

Серега мерно раскачивался в седле, держась во главе Волчьей Сотне. Подле него ехал Лех Шустрик, изрядно скучавший на походном марше, Черноус и Дорин. Сам же Одинцов безразлично обозревал окрестности, вспоминая постельные утехи с Любавой. Когда еще удастся так понежить тело и душу. Чего уж говорить, Любава пришлась ему по сердцу. Можно было бы с собой ее зазвать, была бы полевая жена. Другие сотники и не по одной девке с собой возят на законных правах. Только вот война не женское дело, мало ли убьют девчонку, потом всю жизнь себя за невинно погубленную душу корить станет. Серега себя знал.

Когда показались красные черепичные крыши домов, народ приободрился. Даже у Леха Шустрика глаза заблестели. Он привстал в стременах, пытаясь заглянуть через головы впереди едущих. Деревня это всегда можно пива свежего выпить, жратвой за здорово живешь разжиться. Прямая выгода. Только вот тут всех ждало горькое разочарование.

Войско в деревню заходить не стало. От каждой сотни были высланы разведчики разузнать, чем можно у крестьян поживиться. Одинцов выбрал Леха Шустрика. Уж этот пройдоха без добычи не останется, рассудил он и ошибся. Шустрик вернулся через четверть часа с пустыми руками. Вид при этом имел растерянный, словно случайно не в натуральную деревню завернул, а в павильон с декорациями где?нибудь в Голливуде.

– Пусто там, – произнес Лех.

– Как это пусто? – удивился Серега. – Деревня же. Чего совсем ничего вкусного и полезного нет? Или тебя на повороте более ушлые обошли. Стесняешься признаться в этом?

– Нет там никого. Ни одной живой души.

– Чего брешешь? – возмутился Дорин. – Кто такие дома бросать будет? Смотри, какое зажиточное хозяйство. Даже крыши черепичные, а не дранкой покрыты.

– Сам ты брешешь. Не веришь, езжай проверь, – оскорбился недоверием Шустрик.

– Я сам проверю. Уж больно любопытно, что местных селян могло так напугать. Дорин остаешься за главного. Шустрик и Черноус со мной, – распорядился Серега, пуская лошадь вскачь.

Друзья последовали за командиром.

Спустившись с горушки и, миновав березовую рощу, занесенную снегом, они влетели по главной дороге в деревню. Она и правда выглядела брошенной. Ни одной живой души на улице. Даже собаки не тявкают, зачуяв издалека приближение чужаков. Стоят добротные ухоженные домишки с укрытыми снегом садами, словно кладбищенские памятники. Чувствовалось, что еще совсем недавно здесь кипела жизнь. Вон и мельница поскрипывает крыльями на ветру. В кузне неподалеку кажется еще печь не остыла, пар на улицу тоненькой струйкой вьется. Не деревня, а город?призрак какой?то. Что здесь могло приключиться? Почему жители бросили свое хозяйство и ударились в бега? Что их так могло испугать?

Деревня эта на земле князя Боркича стоит. Неужели его крестьяне настолько побоялись вестлавтских солдат, что бросили все нажитое за трудную жизнь имущество. Верилось в это с трудом.

Серега направил лошадь к ближайшему дому. Спешился, привязал животное к дереву и, положив ладонь на рукоять меча, поднялся по ступенькам на крыльцо. Толкнул дверь, прислушиваясь к тому что творится внутри. Тихо как в склепе, только дверные петли заскрипели уныло. Серега шагнул внутрь и оказался в просторном светлом помещении, служившей хозяевам прихожей. Ничто не говорило о том, что здесь произошло что?то ужасное. Каждая вещь стояла на своем месте. Ни следа беспорядка или поспешности. Если хозяева и покинули дом, то время на сборы у них было предостаточно.

Серега вошел в большую комнату, по центру которой стояла белая печь с лежаком, на котором так любят дети долгими зимними вечерами лежать, слушая сказки стариков. Напротив печи стоял просторный обеденный стол с расставленной посудой на десять человек. Семья большая здесь жила. В правом углу Серега заметил что?то типа иконостаса. Только не иконы висели привычные православному человеку, а вырезанные из дерева искусные изображения местных богов. Две фигуры явно были мужские, а вот третья женская.

– И сюда эта зараза доползла, – послышалось сзади недовольное бурчание Черноуса.

Серега обернулся.

– Ты о чем?

– Это деревья трибожников. Они братьям и сестре поклоняются. У нас в Вестлавте в свое время приверженцев этой богохульной веры на костре жгли. Да и Боркич их никогда не жаловал. Они почитай только в баронстве Трейси силу имеют. Но видно, в последнее время и сюда эта зараза доползла.

– Почему зараза? – спросил Серега.

– Один брат Соррен – повелитель призраков, вон та фигура у нее еще руки какой?то паутиной оплетены. Он князь царства мертвых. Рядом его брат Чжак, хозяин всего живого. Девушка их сестра Сутси, Миротворица, связующая нить между царством живых и мертвых. Пока все трое в мире находятся, покой и порядок на земле. Но если они поссорятся, то наступит конец света.

Черноус пренебрежительно сплюнул на пол.

– Все равно не понимаю, почему зараза то?

– Потому что богохульство и ересь это. Всем известно, что бог один. Справедливый творец всего сущего. А это все происки темных сил, – высказался Черноус.

– Каждый волен верить во что хочет, – неожиданно вступил в разговор Лех Шустрик, появившийся в комнате. – Вон командир наш все время чуть что господа поминает и кресты бьет. Стало быть он веры северной, на розе ветров вскормленный. Так что мне теперь его боятся, да при случае попытаться горло перерезать. А то вдруг он и не человек вовсе, а Штопальщик, человеком прикинувшийся. Только пока мне вреда он не сделал, пусть будет кем хочет, и верит во что хочет. Я так лично считаю.

– Мне до северян дела нет. Хотя они тоже в бога единого верят, стало быть правильной веры, – хмуро заметил Черноус. – Хоть и правильность у них извращенная какая?то.

Одинцов вступать в богословские споры не спешил. Хотя кое?что интересное для себя все же узнал. Из слов Леха Шустрика становилось понятно, что христианство в этом мире существует. Только его последователи живут где?то далеко на севере, и для вестлавтцев, как и для боркичей они люди чужие и враждебные. А тут еще и Штопальщик какой?то взялся. Интересно, что это за явление такое. Серега запомнил, что при случае надо поподробнее Шустрика расспросить о жителях Севера и их столь близкой вере.

– Одинец, смотри?ка, – окликнул командира Шустрик и показал на занавеску, которая отделяла большую комнату от другого помещения. – Там что?то есть.

Серега, не раздумывая, нырнул за занавеску и тут же застыл ошеломленный увиденным.

Хозяева не бросали свое имущество. Не боялись они надвигающихся вестлавтцев. Они все это время оставались в доме. Только не могли шевелиться и больше напоминали мертвых чем живых.

Комната, в которой оказался Сергей, служила крестьянской семье спальней. Большое супружеское ложе стояло возле одной стены, и маленькая люлька?качалка возле другой. На кровати лежало трое взрослых мужчин и женщина. Они безучастно смотрели в потолок и если бы не ровно вздымающиеся груди, можно было бы подумать, что все они мертвы. На полу лежали аккуратными рядами дети: мал мала меньше. Четыре мальчика от трех до двенадцати лет и две девочки лет шестнадцати. В люльке лежал годовалый ребенок. Все они казалось спали с открытыми глазами. Выглядела эта картина ужасно.

– Чур меня. Чур меня, – запричитал Черноус.

– Что это за фигня такая? – растерянно произнес Одинцов.

Встретиться лицом к лицу с вооруженным врагом привычное дело. Сразиться с чудовищем – нет ничего удивительного. А вот так, чтобы целая семья просто уснула мертвым сном посреди дня, что?то было в этом запредельное.

– Колдовством пахнет черным, – с видом знатока заявил Шустрик.

– Может, попробовать их разбудить, – предложил Сергей.

– Не поможет. Я слышал про такое. Иногда такие деревеньки попадаются путникам. Редко это случается. Уснули они сном вечным. Теперь их точно не добудешься.

– И как же такое возможно, Лех, – спросил Серега.

– Говорили люди умные, что это случается когда караван магиков проходит через деревню. Местные их встречают, как могут, но магики остаются недовольны встречей и проклинают хозяев.

– Бред какой?то, – оценил Одинцов. Хотя в душе засомневался в собственных словах. А уж такой ли это бред. Кто этих магиков знает, на что они способны.

– Не такой уж и бред. Я тоже об этом слышал, – сказал Черноус.

– Что делать будем, командир?

– Попробуем их разбудить.

– Можно и не пытаться. Никому еще не удавалось. Они будут спать очень долго. Если магики были к ним милостливы, то проснутся сами по истечении проклятья. Если же нет, то умрут во сне, когда придет их время, – сказал Лех Шустрик.

– Может другие дома осмотрим? – предложил Черноус.

– Смысла нет. Везде одно и тоже увидим. Все спят, – покачал головой Шустрик. – Это деревня Молчунов. Так кажется их в народе прозвали.

– Тогда, раз мы ничего сделать не можем, возвращаемся к отряду, – решил Серега.

Он поспешно покинул комнату, вышел из дома, сбежал по ступенькам крыльца и остановился возле лошади. Шумно вдохнул морозный воздух, наслаждаясь свежестью, и огляделся, пытаясь понять, что же такое учудили крестьяне, что сумели так разгневать магиков. Ничего путного в голову не шло. Уж очень чужими для его понимания были этим магики. Неужели и правда они умеют колдовать и обладают какими?то мистическими знаниями. Весь предыдущий жизненный опыт Одинцова протестовал против этих допущений.

Запрыгнув в седло, Серега дождался, пока его друзья вернутся, и направил лошадь прочь от проклятого места.

– Спалить бы эту деревеньку, вдруг зараза начнет распространятся, – мрачно предложил Черноус.

– Не боись. Эта отрава только для местных. Никому больше не угрожает, – ответил Шустрик.

Серега пришпорил лошадь и направил ее прочь из деревни. Подальше отсюда, где дома и улицы пахли каким?то внеземным злом. Война оно дело понятное, когда дружина на дружину, боец на бойца, но тут дело особое. Магики отравили жизнь целой мирной деревеньки. Почему они так поступили? Неужели сельчане нанесли им такую жестокую обиду, что простить ее они никак не могли. Серега не знал, что и думать, только вот чувствовал, что от всей души начинает ненавидеть магиков. Он был уверен, что за многими событиями в этом мире виднеются плащи магиков. И если придет случай, он им отомстит за все беды, причиненные этому миру.

* * *

Больше спящих деревень им на пути не встречалось, как и следов передвижения магиков.

– Видно они другой дорогой поехали, – высказал предположение Шустрик, когда Серега спросил у него, куда магики делись.

– Ты их когда?нибудь видел? – поинтересовался Сергей, снимая с седла бурдюк с молодым вином.

Им они разжились в последней деревне, встреченной на пути. Там же отчего?то расщедрившиеся крестьяне одарили их домашней колбасой и кусками копченного мяса. Что было весьма кстати, поскольку кормиться солониной из обоза уже мочи не было, а от вареной репы и капустной каши хотелось перейти на солнечную диету.

– Доводилось пару раз то в одном городе, то в другом. Но издалека. Они обычно по прибытии в город селятся отдельно от всех. Ни с кем в контакт не вступают, только разве что с торговцами, через которых нены сбывают. Так что близко к себе они никого не подпускают. Но видеть – видел.

– Любопытно, – хмыкнул Серега. – Война по землям Боркича и Вестлавта идет, а магики все равно путешествуют и торгуют. И ничто их не пугает.

– Так сейчас самое время торговое. Война требует новые ресурсы. А магики то одной, то другой стороне подкидывают разные хитрые нены, которые позволяют то в одну, то в другую сторону часу весов качнуть. Так что если кому и выгодна война, так это только магикам, – объяснил Лех Шустрик.

– Вот оно как. Стало быть война их бизнес. То же мне оружейные бароны.

Серега откупорил бурдюк с вином и хлебнул.

– Чего это ты сейчас такое сказал? – не понял его Шустрик.

– Не обращай внимания, – сделал второй глоток Сергей.

– Вечно ты чудно говоришь, – покачал головой Лех и с сожалением уставился на одинцовский бурдюк с вином.

Свой он на прошлом привале успел прикончить. Теперь страдал от неразделенной любви к чужому вину.

Одинцов посмотрел вперед через спины бойцов сотни Кринаша, идущей во главе армейской колонны, и увидел, что лес, казавшийся непроходимым, скоро кончится. Дорога пошла под откос и впереди показались черепичные крыши домов. Видно новая деревня лежала у них на пути.

Сильный порыв ветра метнул в лицо Одинцову горсть снега и сильный одуряющий запах. Только тут Серега почувствовал, что все это время чем?то пахло. Этот запах был растворен в морозном воздухе. И вот он усилился, и теперь можно было разобрать трупную вонь.

Серега закашлялся, хлебнул еще вина и протянул бурдюк побледневшему Шустрику.

– Вдарь. Похоже, нам это пригодится, – посоветовал он.

Леха дважды упрашивать не пришлось. Он с удовольствием припал к горлышку, и сделал пару глубоких глотков.

– Командир, там впереди нас могильник ожидает, – сказал Черноус, поравнявшись с Одинцовым.

– Какой такой могильник? – переспросил Серега, хотя ответ был очевиден.

– Деревня мертвая. Слышь как мертвечиной пахнет.

– Опять что?ли магики постарались? – злобно сощурился Одинцов.

– Не это не их рук дело. Они убивать не любят. По крайней мере своими руками. Вот других послать на смерть, или на убийство, это они могут, но чтобы сами, – покачал головой Лех Шустрик. – То либо разбойники без закона сработали, либо слуги Боркича землю жгут, чтобы нам не досталась.

– Надо в этом разобраться, – решил Серега. – Десяток Вихря со мной. Шустрик держись подле. Черноус и Дорин остаетесь с Сотней.

Не дожидаясь исполнения приказа, Серега пришпорил коня и направил его в сторону деревни.

За свою жизнь Одинцов видел много страшных картин, но то что предстало перед ним в мертвой деревни потрясло его. Въезжая с окраины первым делом в глаза бросился огромный деревянный крест, вкопанный в огороде одного из дворов. На кресте головой вниз висел мужик, привязанный веревками к перекладинами. Лицо багровое с выпученными глазами. Рубаха на груди разорвана и свисает кровавыми лоскутами к земле. Обнаженная грудь исполосована запекшимися рубцами, соски вырваны. Снег возле креста черный, словно посыпанный пеплом. За крестом виднеется добротный хозяйский дом на большую семью. Крыша крыта красной черепицей. Здесь никогда не знали нужды. Работали в три погибели в десять потов, но ели и пили вдосталь, пока не пришла беда. Серега придержал коня возле креста, размышляя над тем, что стало с семьей несчастного. Пожалели ли злодеи его жену и детей. Надежды на это не было. Либо в рабство угнали, либо вдосталь натешившись, хладнокровно зарезали, да оставили гнить во дворе.

Заходить во двор Сереге не хотелось. Итак все было понятно. А работать за похоронную команду времени не было. Воевода Глухарь размениваться на мелочи не будет, и ждать сентиментального сотника не станет. К тому же Одинцов не был уверен, что сумеет справиться с гневом, который мутным потоком поднимался с глубины души. Ведь надо же какие изверги столько людей зазря извели. Ведь в этом не было никакого смысла. Люди жили своей жизнью, строили планы на будущее, но вторглась саранча и унесла прошлое и будущее, зарубив на корню настоящее. Вот же в чем гадство заключается. Сейчас бы встретить с полдесятка врагов в лобовую атаку, вот бы где можно было бы отвести душу.

Послышался шум копыт. Серега обернулся, положив ладонь на рукоять меча. Приближался воинский отряд. Вихрь с Шустриком догоняли его. Убегать он не стал, спокойно дождался бойцов, и пустил легкой рысью коня вдоль по улице.

– Как думаешь, кто тут поработал? – спросил он Шустрика.

– Даже не знаю что думать, – растерянно пробормотал Лех, оглядываясь по сторонам.

Повсюду куда падал глаз, представала одна и та же страшная картина. Разоренные дома с выбитыми окнами и сорванными с петель дверями. Порубленные перила крылец. Кое где виднелись тоненькие струйки дымов, выбивающиеся из жилых комнат. Пожаров не было, но что?то внутри тлело. Во дворах лежали в неестественных позах, уткнувшись лицом в снег, мертвецы: мужчины и женщины, изредка попадались дети. Изверги никого не пожалели. По дворам растерянно бегали куры, выпущенные из разрушенных курятников, где?то в отдалении обиженно мычала корова, удивленная что несколько дней к ней никто не приходит. Несколько раз попадались и кресты с распятыми вниз головой мужиками. Всего Серега насчитал восемь таких икебан.

Неспешным шагом они выехали на главную площадь деревни, и тут их ждала самая страшная картина маслом. Посреди площади возвышалась большая куча, уже изрядно припорошенная снегом. Но все же можно было разобрать сваленные в беспорядке тела мертвецов, промерзлые насквозь. Пару дней назад как раз морозы вдарили, хотя душок от могильника все равно сильный шел. Нечто подобное Серега видел в документальных фильмах про концлагеря, только тут было все вживую, не с голубого экрана телевизора, где весь ужас нельзя прочувствовать, потому что он далеко и не с тобой. Эта трупная куча находилась рядом, можно было дотянуться рукой и потрогать, и от этого мурашки по коже бежали, и волосы вставали дыбом. Смерть в лютой сече дело не удивительное. С этим Одинцов уже сталкивался и успел привыкнуть, но как привыкнуть к такому. Когда мирную деревню режут, словно поросей к празднику, никого не жалея. Какими же нелюдями надо быть, чтобы такое сотворить.

– Так как думаешь, кто к этому непотребству руку приложил, – тихо спросил Серега.

Шустрик некоторое время молчал, но все же ответил.

– Не знаю, что и сказать. Боркичи не могли так со своими людьми поступить. Все таки многие из них из таких же вот деревень родом. Как же можно столько людей под нож пустить. Думаю, что здесь поработал кто?то чужой.

– Кто же тогда? – спросил Серега, останавливая коня.

Подъезжать ближе к горе трупов не хотелось.

– Может, кто из соседей князя постарался. Боркич ослаблен войной с Вестлавтом, на его кусок пирога многие зубы точат, – предположил Шустрик.

– Это конечно рабочая версия. Берем ее к рассмотрению.

Серега обернулся к солдатам, нашел взглядом Вихря и приказал:

– Рассредоточиться по деревне. Обыскать все дома. Я хочу знать, кто это сотворил.

Вихрь кивнул и тот час приступил к исполнению. Солдаты спешились и приступили к повальному обыску.

Одинцов покинул седло. На заднице после долгих конных переходов итак уже мозоль изрядная наросла. Надо и ноги размять. Привязав коня к забору одного из домов, Серега окинул взглядом деревню, решая чем себя занять, пока бойцы с поисками не закончили. Его внимание привлек бревенчатый дом, стоящий в центре деревни, но как бы обособленно от остальных домов. Окруженный рогатой изгородью, дом выглядел как неприступная крепость. Мало ли какие причуды у местного крестьянства, но Серега домиком не из?за этого заинтересовался. В доме не было окон, только одна дверь. Кто без окон жить согласится, вечная темень: ни света белого не видно, ни людей вокруг. Если кто хотел в отшельники податься, то место для постройки скита выбрано явно не удачно.

– Как думаешь, что там может быть? – спросил Серега, показав рукой на безглазое здание.

– Скорее всего место молельное. Ни на что другое не похоже, – ответил Лех Шустрик.

– Пошли, поглядим, – предложил Одинцов и, не дожидаясь ответа друга, зашагал к святилищу.

Калитка жалобно скрипнула, и они оказались во дворе, выглядевшем пустыней. Ни мертвецов, ни следов живой деятельности. Такое ощущение, что к храму лет сто никто близко не приближался. Снег чистый белый, ни одного следа. Правда, это не показатель. Вот уже второй день вьюжит и с неба белой крупой землю посыпает, так что снежный покров ненадежный свидетель.

Серега на всякий случай вытащил меч из ножен, и, выставив его перед собой, направился к святилищу. Шустрик дышал в спину, также поспешив достать оружие.

Одинцов толкнул дверь и вошел внутрь. Лех скользнул следом. Дверь закрылась, мгновенно погружая их в кромешную темень. Серега замер, прислушиваясь к окружающему пространству, даже дышать старался потише.

Шустрик же наоборот зашумел, затопал, чем?то загрохотал. Пусти слона в посудную лавку, он моментально в барабанщика переквалифицируется. Серега зашипел на него раздраженно, но Лех не успокаивался. Вскоре стало понятно, чего он так шумел. Вспыхнул свет. Шустрик нашел где?то на стене факел и сумел его зажечь. Раскурив второй факел, Лех передал его Сереге.

Одинцов взял факел в левую руку и медленно пошел вдоль храма, осматриваясь.

Понять, кому тут люди молились и молились ли вообще, было сложно. Какие?то скамьи, выставленные кругом, множество факелов, развешанных по стенам, и в центре храма стояло какое?то сооружение. Серега направился к нему и почувствовал, как ноги предательски задрожали. То что он увидел, никак не могло быть здесь, и уж никак не могло служить объектом религиозного поклонения. Это сооружение, стоящее в центре святилище, никак не вязалось с окружающей обстановкой и новым миром. Но все же это не было обман зрения. Оно было тут.

Сергей стоял напротив одинокой бензоколонки с циферблатом и пистолетом подачи топлива, уложенным на рычаги. Шланг был весь в дырках, но в целом за колонкой смотрели. Было видно что ее тщательно вытирали, заботились о ней.

Серега посмотрел под ноги и увидел что часть пола заасфальтирована. Эту колонку не приволокли откуда?то издалека, она всегда здесь стояла. Вероятно, вокруг нее потом и выросло поселение. Хотя скорее вокруг супермаркета, которые были на всех бензозаправках.

– А! Древнее наследство, – произнес Лех Шустрик.

Бензоколонка не произвела на него впечатления. Такое чувство, что здесь они на каждом шагу встречаются, словно грибы по осени в девственных лисах.

– Что значит древнее наследство? – переспросил Серега.

– Один из артефактов, доставшихся нам от далеких?далеких предков. Может они не были нашими предками. Так еще одно племя, которое царило несколько тысячелетий назад на этой земле, а потом безвозвратно сгинуло, оставив после себя вот такую память.

– А почему крестьяне построили вокруг наследства, как ты говоришь, храм?

– Некоторые молятся древним, считая, что они боги, которые когда?то жили на земле, а потом ушли в неизведанные земли. Эти наивные люди полагают, что при помощи этих артефактов могут общаться с древними, передавать им свои просьбы и мольбы, – Шустрик пренебрежительно скривился и заявил: – Но, по?моему, это все дикая чушь.

Чушь или не чушь, но эта бензоколонка меняла уже успевшее устояться в голове Одинцова представление о мире. Тут было о чем подумать на досуге. И кстати, если эта колонка всегда здесь стояла, то стало быть под этим бетонным полом зарыт резервуар с топливом. Правда, как это знание может ему пригодиться, Одинцов не знал, но запомнил на всякий случай.

– И много такого наследства осталось? – спросил Сергей.

– Достаточно. Во многих деревнях где?то что?то припрятано, если копнуть поглубже. Только трибожники не хранят память о древних, считают, что они богохульники и грешники дикие, за это и были уничтожены богами. Но это, кстати, тоже по?моему чушь.

От разом возникшего множества вопросов голова кругом пошла. Серега тот час запретил себе думать об увиденном, настанет спокойное время, и он во всем разберется. Все взвесит и разложит по полочкам, и может тогда у него получится новая картина мира. Пока надо заниматься деревней и извергами, устроившими эту бойню. Вот первостепенная задача, а все остальное лесом.

С улицы послышались громкие крики.

– За мной! – приказал Серега.

Волчьи бойцы толклись за оградой святилища, что?то горячо обсуждая. Завидев командира, гомон разом прекратился. Вперед выступил Вихрь и доложил:

– Мы кое?что нашли, Волк. Выря покажи.

Солдат, стоящий рядом с десятником, вытащил из?за спины страшный трофей. Это была отрубленная голова, которую он держал за длинные волосы. Желтого цвета кожа, раскосые глаза, расплывчатый рисунок татуировки на щеках и лбу. Так мог бы выглядеть монгол из войска Чингисхана и его потомков.

– Это упаурык. Вот кто учинил сие непотребство, – опознал отрубленную голову Лех Шустрик.

Глава 11

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Воевода Глухарь встретил Одинцова недружелюбно. Из?за своевольной вылазки сотника пришлось останавливать продвижение армии и дожидаться его возвращения. Воевода сидел в походном кресле напротив разведенного костра и кутался в меха. Вокруг ставки воеводы было выставлено оцепление из личной охраны – угрюмые богатыри, закованные в броню, вооруженные тяжелыми копьями и щитами. Лица их скрывали глухие шлема. По ветру поласкались штандарты с родовым гербом воеводы. Под стоянку было выбрано поле неподалеку от мертвой деревни.

Переступив невидимую границу, Серега был тот час остановлен двумя рыцарями. Они появились словно бы из?под земли и заступили ему дорогу. Таких медведей ни обойти, ни подвинуть. Ничего не оставалось, как нагло уставиться в глазные прорези и заявить:

– К воеводе!

С тем же успехом, Серега мог требовать аудиенции у Папы Римского. Великаны даже с места не сдвинулись. Но вот из?за их спины выглянул личный секретарь воеводы по имени Ключ.

– Пропустите. Воевода ждет сотника, – распорядился он.

Медведи разошлись в стороны. Стало сразу как?то просторно и легко на душе. Серега прошел между двух столбов с опаской, а вдруг их как?то переклинит, и накинутся, словно Сцилла и Харибда, но рыцари продолжали притворятся истуканами.

Одинцов направился вслед за Ключом к стоянке воеводы.

Серега сразу понял, что воевода недоволен решением сотника. Это чувствовалось в общей гнетущей атмосфере, повисшей над поляной. Приблизившись к Глухарю, Одинцов замер, не осмеливаясь первым нарушить молчание. Ключ куда?то сразу исчез, правда вскоре вернулся с подносом, на котором стояли два железных кубка, наполненных вином.

– Угощайся, Волк, – произнес воевода, принимая свой кубок из рук Ключа. – И за хорошим вином расскажи мне, зачем тебе понадобилась эта несчастная деревня.

Серега не стал отказываться от вина. Когда воевода угощает, лучше с ним не спорить. Отхлебнув из кубка, он с трудом удержался от гримасы. Вино кислющее, и где только Глухарь берет такую бурду.

– Что не нравится? – усмехнулся воевода.

Ишь, какой прозорливый. Мысли он что ли читает, подумал Серега, но вслух сказал лишь:

– На мой вкус слишком кислое.

– Безусловно, кислое. Оно еще заражено ядом молодости. Но в этом и его сила. Ты не ответил, Волк, зачем тебе потребовалась эта деревня?

– Ее вырезали подчистую. Я хотел узнать уцелел ли кто?то. И кто повинен в этом зверстве.

– А что тут думать, князь Боркич черная его душа землю за собой жжет, чтобы не досталась врагу. И стоило ли на это силы и время свое тратить. Да к тому же тут не только твое время, целое войско ждет, пока ты любопытство свое натешишь.

Глухарь осушил кубок и протянул его Ключу, который тот час скрылся из виду, чтобы через минуту вернуться с полным кубком.

– Не все так просто, воевода, – хмуро произнес Серега, сдернув со спины заплечный мешок.

Развязав тесемки, он запустил руку внутрь и вытащил за волосы страшную находку – отрубленную голову монгола. Богатыри подались вперед, чтобы защитить хозяина, если сотник ему чем?то угрожает, но были остановлены Ключом.

Глухарь вперился злым взглядом в мертвую голову и некоторое время сидел молча. Наконец он заговорил

– Это упаурык. Зачем ты мне принес голову скверного? И где ты ее взял?

– Мои люди нашли ее в деревне. И что странно, тела они как ни искали, не обнаружили. Такое ощущение, что голова сама по воздуху прилетела. Или крестьяне отрубили ее где?то в другом месте, и привезли с собой, чтобы использовать для игры в мяч, – заметил Сергей.

– Это ягарык, элитный боец хана, об этом говорят татуировки на щеках и лбу. Верно придан был к отряду, который сопровождал знатного господина. Только вот что знатный человек станет делать в вырезанной деревне, – задумчиво произнес Глухарь. – Если только ханский вельможа не отправился грабить и резать мирян в наши леса.

– Такое возможно? – осведомился Cергей.

– Упаурыки гнилой народ. Они часто ходили в набеги на наши земли. Пока общими усилиями мы не выбили их из срединных земель и не закрыли границы. Если мы видим перед собой ягарыка, то напрашивается только один вывод. Кто?то вступил в сговор с Золотым ханом Каджрыком и пропустил его людей через свои земли. На такую низость способен только князь Боркич. Видно совсем впал в отчаянье старикан, если пошел на это.

Воевода внезапно скривился, словно вместе с вином заглотил таракана и потребовал:

– Убери это непотребство с глаз моих. Итак, от гнилья уже глаза щипет. А лучше всего… Ключ, забери бошку супостата и прикажи ее бросить в болотину, чтобы добрым людям взор не смущать.

Порученец воеводы тот час оказался возле Сергея, ловко руками Одинцова спрятал страшный трофей назад в сумку, затянул тесемки и бросился исполнять приказ. Только сомневался Серега, что он сам к болоту побежит топить находку. Сейчас найдет, кому работу сплавить. В организаторских способностях Ключа сомневаться не приходилось.

– Если упаурыки топчут нашу землю и начнут жечь деревни и резать всех подряд, то вся война потеряет смысл. Мы останемся с голой землей, некому будет ее обрабатывать и платить в казну Вестлавта. Но что более важно, мы подойдем к Вышеграду без запаса провианта. Это очень плохо. Скверные ты новости принес, Волк.

– Батюшка воевода, дозволь мне за этими желтолицыми проследить, и прекратить их бесчинства, – решился Серега.

– К чему ты это говоришь? – нахмурился воевода, не торопясь с ответом.

– Мои ребята нашли следы. Не ахти какие, но можно определить направление, куда ушли янычары…

– Кто? – переспросил воевода.

Слово его очень смутило, потому что незнакомо было.

– Упаурыки эти, ханские прихлебатели. Если мы поторопимся, то может успеем догнать их, пока они новую деревню под косу не пустили.

Глухарь основательно задумался. Дерзкая мысль сотника ему понравилась, но вот другое смущало его. Стоит ли перед решительным сражением силы рассеивать. А что если вылазка ханского отродья всего лишь отвлекающий маневр, рассчитанный на то, что обуянные праведным гневом рыцари ринутся в погоню и угодят в расставленную засаду, где и положат головы свои. Мысль имела право на жизнь.

Воевода пригубил вина, почмокал губами, словно смаковал, и наконец произнес.

– Сколько народу с собой взять хочешь?

– Всех не возьму. Слишком шумно и неуклюже получится, – задумчиво произнес Сергей.

– Всех и не надо. Если это упаурыки, то большим народом они не ходят. Так два?три десятка отъявленных головорезов. Они пьют какую?то бурду, которая туманит мозг и делает их отчаянными рубаками. Сам не видел, но поговаривают, что это зелье позволяет им рубиться, не замечая боли. Таким брюхо распорешь, они будут путаться в кишках и все равно биться яростно. Противник конечно серьезный, но числом мал. Так что думаю, надо тебе два– три десятка брать.

– Слушаюсь, – по?военному отчеканил Серега.

– Это хорошо, что ты не глухой, – одобрил воевода. – Мы тебя ждать не будем. Продолжим путь, а ты иди по следу упаурыков. Найдешь, положи конец их бесчинствам. Нет, тогда через три дня мы будем ждать тебя на Батракской дороге. Там и воссоединимся.

– Батракская дорога? – удивился названию Серега.

– Пару сотен лет назад, когда Золотое ханство обложило данью срединные земли, по ней гнали невольников в уплату оброка. Оттого и название пошло. Кто в батраки уходил, по обыкновению живым домой не возвращался. В те времена эту дорогу называли Путем Плача. Но прошло время, срединные государства сбросили ханское ярмо, и чтобы уж совсем не вдаваться в печаль, но помнить о былом унижении – дорогу переименовали в Батракскую, – закончил лекцию воевода.

Серега крякнул от такой топонимике. Теперь бы только не заблудиться и верный путь найти. Ничего, тут Шустрик справится. Найдет в сотне кого?нибудь родом из этих мест, будет им провожатый.

– Отправляйся к своим. Даю полчаса на сборы. Итак мы сильно застоялись на одном месте. Скоро князь Боркич скучать начнет, а от скуки глупости разные делать.

Воевода умолк, и Серега почувствовал, что все уже сказано. Любое слово, произнесенное сейчас, будет лишним, и может быть расценено как диверсия с целью задержать армию.

Он коротко поклонился и покинул ставку командования.

Возле лагеря Волчьей сотни его встречали Лех Шустрик, Дорин и Черноус. С ходу Серега стал распоряжаться.

– Шустрик передай приказания Лодию, Вихрю и Кариму, чтобы поднимали свои десятки. Через четверть часа выступаем.

– Куда, командир? – уточнил Лех.

– Надо догнать желтолицых, и наказать за все прегрешения.

– Это доброе дело. Это ты хорошо придумал, – растянулся в зловещей улыбке Шустрик.

– Ты почему еще здесь? – тот час набросился на него Одинцов.

Лех поспешил скрыться от начальственных глаз.

– А мы? – обиженно протянул Дорин.

– А вы остаетесь и ведете за собой сотню. Воевода ждать нас не будет. Мы сходим в разведку и встретим вас на Батрачьей дороге, – распорядился Серега.

– А где это? – удивился Черноус.

Похоже, еще один неместный на голову сотника выискался.

– По ходу разберетесь. Кстати, надо срочно найти нам проводника, кто в здешних лесах как у себя дома чувствует.

– Будет сделано, Одинец, не переживай, – кивнул Дорин и бросился исполнять приказание командира.

– Что ты удумал, Сергей? – спросил его Черноус.

– Хочу поближе со злодеями познакомиться. Нельзя детей резать. Совсем нельзя.

Черноус пожал плечами и произнес:

– Так война же. Лес рубят, щепки летят.

– Э… не говори, тут щепка щепке рознь. Был в свое время один государь?полководец, который пошел войной на весь мир. И решил он уничтожить, стереть с лица земли целый народ. И стал сгонять людей в лагеря, где жег их, морил голодом, ставил над ними опыты разные, превращал их в свиней.

Черноус нахмурился.

– Что?то не слышал я о таком государе.

– Понятное дело, давно это было. Память о том времени только разве что в книжках сохранилась, да и то те книжки давно золой стали. Да может магики помнят, только разве они кому скажут, – задумчиво произнес Серега. – Долго тот правитель над землей родной и чужой измывался. И раздавили его в конце концов как таракана, а память о нем черная осталась, всеми проклинаемая. Война войной, а дети должны жить.

Серега умолк, размышляя над тем, чего это его на сантименты потянуло. Он чувствовал, как в груди кипит гнев и ищет выхода. Так что он должен найти этих упаурыков, чтобы гнев его не выжег изнутри.

* * *

Они въезжали уже в третью разоренную и выпотрошенную деревню. С каждым новым встреченным на пути мертвым телом, Серега все больше злился. Будь то работящий мужик в ватнике с топором в руках пытавшийся защитить свой дом и семью и поймавший стрелу горлом, или дородная молодая женщина, испуганная появлением невиданных ранее в этих местах диких людей с желтыми лицами и узкими глазами, и пытавшаяся спрятаться в доме, но на ступеньках крыльца нашедшая свою смерть. А ведь они могли бы спасти их, если бы только чуть порезвее скакали по заснеженному лесу, да не мешкали со сборами. Но больше всего злили Серегу мертвые дети. Эти чурки проклятые не жалели даже младенцев, резали всех без разбору. И в каждой деревне большую часть тел стаскивали в центр и складывали трупный курган. Может, это какой?то варварский обряд, только от него в дрожь бросало, и хотелось выхватить меч и рубить желтые морды без разбора, чтобы кровь за кровь, чтобы око за око, чтобы навсегда запомнили.

Они висели на хвосте у диверсионного отряда упаурыков и если с неба не свалится метеорит и не пожжет их всех до единого, то через пару часов они их настигнут, и уж тогда вдоволь накупают клинки в крови чужаков. По хмурым и обозленным лицам солдат Серега видел, что именно об этом они и мечтают.

Влетев на полном ходу в новую деревню, третью по счету, Серега увидел ожидаемый курган из мертвецов, разоренные дома. Все как всегда, только что?то в этой деревне его насторожило. Он не успел понять, что его напрягло, как тишину мертвой деревни нарушил свист рассекаемого воздуха, и в грудь одного из бойцов десятка Лодия впилась стрела. Она пробила доспех, словно он был сделан из картона. Боец нелепо всплеснул руками и вывалился из седла.

– Засада! – крикнул Серега, поворачивая коня под прикрытие одного из домов.

Стрелы посыпались на них с неба, но они уже были готовы к неласковому приему. Вскоре центральная улица опустела, все воины попрятались. Никто кроме единственного неудачливого солдата серьезно не пострадал. Так легкие царапины, лишь только поднимающие боевой дух.

Серега спешился. Рядом с ним оказался Лех Шустрик и пять солдат из десятка Карима. Вытащив револьвер из кобуры, висящей справа на поясе, Одинцов подкрался к углу избы и осторожно выглянул наружу. Надо найти стрелков и попытаться их обезвредить. Неужели им повезло, и они таки настигли отряд желтомордых? В это не верилось. Слишком уж тогда гладко все выходило, да и судя по трупному кургану сложили его приличное время назад. Вероятно, командир упаурыков оставил в деревне засаду, чтобы задержать вестлавтцев, а еще лучше уничтожить.

Центральная улица выглядело обманчиво безопасно. Если бы не лежащий по середке труп бойца и пасущаяся неподалеку одинокая лошадь, можно было бы на это купиться. Серега увидел напротив за домами Карима и Лодия и остальных солдат. Они рассредоточились по дворам и осторожно продвигались вперед.

Серега перевел взгляд на святилище, окруженное частоколом. Оно очень напоминало то первое святилище, что встретилось им на пути. Интересно, здесь тоже внутри бензоколонка стоит, или какой другой артефакт далеких предков. Похоже стреляли оттуда. Можно было бы конечно проверить, пустить кого?нибудь с голым задом побегать по двору, а потом по траектории полета стрелы точно определить откуда бьют, но Серега был уверен, что и без таких крайних мер удастся выкрутиться.

Он отступил, вытащил меч. В правой руке клинок, в левой револьвер. Стрелять с левой было непривычно, но он уже успел натренироваться. Благо патронами у подручного воеводы Ключа удалось разжиться, и экономить на боеприпасе теперь не имело смысла.

– Слушай мою команду. Задними дворами идем к церквушке, – приказал он.

По лицам бойцов было видно, что они не вникли в слова командира.

– Святилище, храм видите?

Кивнули, теперь они его поняли.

– Вот туда и идем. Главное подобраться незаметно. Без лишней необходимости не шуметь, и не лезть на рожон. Умирать только по команде и смертью храбрых.

– Хорошо сказал, – оценил Лех Шустрик.

Он снял притороченный к луке седла арбалет, наложил болт и взвел тетиву.

– Пошли что ли, пощупаем супостатов.

Проваливаясь по колено в снег, они обогнули дом, прошли мимо разоренных хозяйственных построек, где больше не мычали коровы и не квохтали куры. Всю живность варвары перевели на провиант. Оказались возле забора, разделяющего соседние участки. Нашлась калитка, оказавшаяся незапертой, и так без шума они продолжили свой путь. Только однажды они вынуждены были остановиться. Потому что опять послышался свист. Желтомордые возобновили обстрел. Видно кто?то из ребят второго отряда неосторожно высунулся на улицу. Серега попытался посмотреть, но дровяник помешал. Хотя криков не было слышно, оставалось надеяться, что из ребят никто не пострадал.

Последний рывок и вот они у цели. Крайний дом перед святилищем, но незаметно к нему не подобраться. Десяток метров открытого пространства, которое нужно пересечь под прицелом варваров. Вряд ли они будут миндальничать. Утыкают стрелами, словно творец ежа и будут довольны. Надо что?то придумать, отвлечь негодяев.

Серега заозирался, пытаясь найти что?нибудь подходящее, но выход нашелся сам. С другой стороны улицы раздался какой?то шум и на площадь перед святилищем выкатилась горящая повозка, набитая сухой соломой. Полыхала повозка знатно. Под ее прикрытием на штурм отправились и волчьи солдаты. Тут же отреагировали варвары. В повозку посыпались стрелы. Одного из солдат ударило в живот, он оступился, упал в снег и тут же оказался нашпигован стрелами. Остальные оказались более удачливы и добрались до частокола, который остановил движение огненной колесницы.

Серега не стал дожидаться, пока варвары опомнятся и возьмут под контроль все окружающее пространство, сорвался с места и бросился к святилищу. Шустрик последовал за ним, увлекая солдат за собой. До частокола они добрались без происшествий. Похоже, упаурыки даже не заметили его приближение. Просочившись за ограду через пролом, Серега тут же метнулся в сторону, и шедший за его спиной получил стрелу в грудь. Она пробила доспех, и солдат упал лицом в снег. Серега обернулся. Увидев волчий доспех на мертвеце, он вздохнул с облегчением. Хорошо, что не Шустрик геройствовать полез. Жалко конечно парнишку, но друга потерять куда тяжелее.

– Осади! – крикнул он, предостерегая Леха от опрометчивых поступков.

Варваров надо отвлечь от пролома, а пока это закрытая дорога.

Одинцов бросился к святилищу, нашел дверь, приоткрыл ее и скользнул внутрь. Он ожидал горячую встречу, но никто его не ждал. Похоже, желтомордые спрятались на втором этаже, откуда открывался хороший вид на площадь перед святилищем. Где же лестница наверх? В предыдущем храме у Сереги не было нужды изучать внутреннюю планировку. Теперь же он метался по святилищу, словно одурманенная воздержанием ищейка таможенников в поисках контрабандиста с дурью. Наконец, он все же нашел, то что искал. Лестница находилась за каменным истуканом, стоящим возле стены. По всей видимости, этому идолу здесь поклонялись. Обычная языческая статуя, ничего примечательного, а главное никаких следов древних артефактов.

Серега осторожно заскользил по ступенькам наверх, стараясь не привлекать к себе внимания. Почему варвары желтомордые так просто пропустили его внутрь, может они что?то задумали? Почему?то Одинцова не оставляло чувство, что он угодил в ловушку, и все глубже увязает в ней.

Последний пролет. Серега неосторожно высунулся и чуть было не схлопотал стрелу. Она ударила в стену возле головы. Он увидел стрелка и тут же среагировал. Громыхнул револьверный бой и упаурык с аккуратной дырочкой в голове повалился на пол, застеленный трухлявыми матрасами. Нельзя терять преимущество. Гигантскими прыжками через три?четыре ступеньки, Серега взлетел на чердак святилища и атаковал дикарей.

Их было трое. С большими тяжелыми луками в легких кожаных куртках и меховых шапках с лисьими хвостами они следили за площадью пред святилищем через разобранные окна. Звук выстрела нарушил их идиллию. Луки они побросали и выхватили короткие изогнутые клинки, похожие на кавалерийские восточные сабли. За все это время они ни одним словом не обмолвились, но действовали слаженно, словно один организм. Такое чувство, что они умели мысленно общаться. А что? Все может быть. Похоже, в этом чудном мире, нет ничего невозможного. Они даже бензоколонкам поклоняются, чего уж тут говорить.

Трое на одного все?таки многовато, решил Серега. Он встретил первого бойца, парировал удар сабли сверху и выстрелил ему в живот. Злое, посеченное шрамами лицо старого солдата исказилось от боли, он выронил саблю и упал, заливая пол кровью. Упаурыки взревели. На Серегу обрушился шквал сабельных ударов. Он отступал под натиском, успевая парировать удары. Только меч все?таки тяжеловат и неповоротлив по сравнению с легкими саблями злых монголов.

Серега решил, что эти упаурыки мало чем отличаются от монголов. Такие же узкоглазые, желтомордые и злые. Так что теперь эти очень далекие потомки чингисханов получат свое историческое название.

Если что?то не предпринять, то дикари измотают его, и в конце концов зарубят. Со двора послышались громкие крики. Похоже, ребята пошли на штурм святилища. Одинцов решил не церемониться с врагом. Из двух дикарей живым ему нужен был только один для допроса. Стало быть, второго можно легко пустить в расход. Он собрался было пустить пулю в монгола, но провидение избавило его от лишних трат. Упаурык как?то беспечно открылся, за что тут же поплатился, приняв в грудь холодное железо. Выдернув меч, Серега толкнул мертвое тело навстречу последнему противнику. Упаурык ловко перепрыгнул через тело собрата, но потерял преимущество. Одинцов выстрелил ему в правое плечо. Монгол выронил саблю и зарычал. Он наклонился и попытался поднять оружие, но Серега ему не дал. Ударом сапога в лицо, он откинул варвара в сторону, отпихнул саблю подальше от монгола, чтобы не было соблазна, и прописал ему удар ногой по почкам. Варвар дикой собакой извернулся, ушел из?под удара, ухватил Одинцова за ногу и рванул на себя. Такого поворота событий, Серега не ожидал, а в следующую секунду уже лежал на спине. Он попробовал встать, но монгол цепко держал его за ногу, не выпускал. Серега саданул его второй ногой, но удар пришелся в пустоту. Варвар выпустил его, вскочил на ноги и метнулся к своей сабле. Серега уловил летящую ему в грудь сталь, взмахнул мечом, отводя удар, перекатился в сторону и вскочил на ноги. Зазвенели клинки. Сшибка пошла нешуточная. Монгол держал саблю в левой руке, но орудовал ей также искусно как правой.

Стрелять в негодяя не хотелось, хотя жить он не заслуживал. Надо было еще у него узнать, куда отправился основной отряд упаурыков, и как далеко он успел уйти. Без этой ценной информации смерть дикарь не заслужил. Надо будет Одинцов его на лоскуты порежет, но важную информацию все же вытащит. Они рубились отчаянно. Монголу терять нечего. Он понимал, что живым его не выпустят, но хотя бы захватит с собой русобородого врага. Серега старался не убить ненароком упаурыка. Но внезапно все изменилось. Дикарь отчего?то просветлел лицом, словно услышал счастливую весть, и резко кинулся на Серегу, распахнув руки в стороны, открывая живот. Одинцов сам не заметил, как его меч вошел в тело монгола. Варвар застыл насаженный на клинок Сереги, словно бабочка на булавку. По его лицу пробежала радостная улыбка, словно ничего чудеснее с ним в жизни не происходило. На губах запузырилась кровавая пена, но он шевелил ими, пытаясь что?то сказать. Серега, словно потерял связь с реальностью. Что происходит? Почему монгол так счастлив умереть?

– Жду тебя, шелудивая шавка. Скоро ты последуешь за мной, – процедил сквозь зубы умирающий упаурык.

Серега вытащил меч и отпихнул в сторону тело. Монгол свалился на пол уже мертвым.

Что это за дикое пророчество? Что этим хотел сказать варвар? Почему он так уверен в смерти врага? Что?то было тут не так.

Серега заозирался, ожидая увидеть еще парочку упаурыков, засевших на чердаке в темном углу и только и ждущих, чтобы нашпиговать его стрелами.

На лестнице показались шлема волчьих солдат, спешащих на помощь своему командиру.

Чувство, что их заманили в ловушку, все это время не оставляло Серегу, а сейчас оно только усилилось. С чего бы это упаурыкам так глубок жертвовать собой. Даже вчетвером они могли бы держать оборону святилища несколько дней, а могли бы уйти закоулками и скрыться в лесу, никто бы их и не догнал. Ищи иголку в стогу сена. Они остались заманивать преследователей в ловушку.

Дурное предчувствие усилилось и теперь колокольным набатом стучалось в сердце. Что?то сейчас должно произойти, отчаянно плохое.

Серега обернулся к солдатам и заорал:

– Все назад! Бегом!

На лестнице образовалась толкучка. Громыхая железом, воины пытались развернуться и выполнить приказ командира. Дорога закрыта. По лестнице уже не спастись. Серега чувствовал, что если он задержится в храме еще хоть на пару минут, то свидание со смертью ему не избежать.

Не сомневаясь и не размышляя, он метнулся к окну и выпрыгнул из него. В ту же секунду на чердаке прогремел сильный взрыв. В спину ударила взрывная волна и откинула летящего Серегу. Огненный язык успел лизнуть его по спине, после чего Одинцова крепко приложило об изгородь, и он упал в снег. Святилище на глазах превратилось в огненное чучело масленицы, отчаянно полыхающее.

Все тело болело, словно по нему прошелся отряд молотобойцев. Серега попытался встать, и у него это получилось. Кажется, все кости целы. А ведь ему сильно повезло. Задержись он хоть на чуть?чуть, превратился бы в сгоревший тост. Взрывной волной его могло отбросить чуть сильнее, и он угодил прямиком бы на острые колья ограды. Да и под окнами, куда он изначально прыгал, даже сугробов не было, так что кости он бы себе основательно переломал.

Тут же полыхнула мысль в голове. Ребята в святилище, где они? Успели ли выбраться?

Послышались быстрые шаги, и в проломе частокола показалась голова Леха Шустрика. Через главный вход на территорию святилища посыпались волчьи солдаты.

– Ты как? – озабоченно спросил Лех Шустрик.

– Нормально. Они успели выбежать? – спросил Серега.

– Я никого не видел.

Одинцов заковылял к храму, возле которого уже растерянно толклись бойцы. Он не успел дойти, как где?то далеко за спиной прозвучал новый взрыв. От неожиданности Серега пригнулся и обернулся. Столб огня поднимался на окраине деревни. Новый взрыв и еще одна деревенская изба превратилась в пожарище.

Серега повернулся к святилищу. И думать нечего было, чтобы лезть туда. Огонь пожирал строение, не оставляя никому и ничему никаких шансов. Одинцов увидел Карима, стоящего неподалеку, и подозвал к себе.

– Обыщите территорию храма. Есть ли выжившие, – приказал он.

Карим кивнул, подозвал к себе нескольких солдат и отдал распоряжение. Через несколько минут они вернулись с пустыми руками. Серега и без слов все понял.

– Нас здесь ждали, – сказал он.

– Понятное дело, ждали. Вон и монголы засаду на нас устроили, – согласился Лех Шустрик.

– Не то это все. Эта деревня ловушка, в которую нас заманили. Они хотели уничтожить нас разом. Эти упаурыки, которые остались в святилище, смертники. Они остались тут, чтобы удержать нас в деревне, пока она не рванет, – сказал Серега, наблюдая за пожарищем.

– Вот же бесы проклятые, – Карим грязно выругался и сплюнул густую слюну в снег.

– Сколько в святилище наших сгорело? – спросил Одинцов.

– Трое из моего десятка, – ответил Карим.

– Мы должны продолжить погоню, – принял решение Серега.

– Нас осталось совсем немного. Трое нашли смерть перед храмом. Трое внутри. У нас осталось четырнадцать солдат, да нас четверо. Совсем скромные силы. Даже если нагоним, что делать будем. Против полноценного рейдерского отряда мы не устоим. Слишком нас мало, – высказал свои сомнения Карим.

– Что же ты раньше времени паникуешь, – усмехнулся Лех Шустрик. – Мы супостатов на нашей земле не можем оставить. Скольких они мирных людей уже убили. Им это не должно сойти с рук. Тогда после победы местные примут нас и будут служить новой власти. Как никак мы их спасли, да заступились перед ворогом.

– Самим бы голову унести, – хмуро заметил Карим.

– Не боись, мы им покажем, что такое Волчьи солдаты, – пообещал Лех Шустрик.

– Мы продолжим преследование. В седла! – приказал Серега.

Глава 12

УПАУРЫКИ

Люди говорят: "заживает как на собаке". Одинцов в этом убедился на собственном опыте. Только вот собакам такое и не снилось. После взрыва святилища и отчаянного прыжка с чердака через окно, которому позавидовал бы любой каскадер, Серега сломал пару ребер. Рентгена под рукой не было, чтобы в этом удостовериться, но, судя по характерным болям, диагноз он себе поставил правильный. После чего ни тебе заслуженного отдыха, ни тебе покоя и тишины, сразу в седло и преследовать дикарей. В седле он должен был не то что ребра вылечить, он должен был себе так все растрясти, что только усугубило бы и без того болезненное положение. Но уже через несколько часов скачки он совершенно забыл о своих страданиях. Потом появилось неприятное ощущение, словно под панцирем его кто?то щекочет, отчего Серега весь извертелся в седле, но ничего с этим поделать не мог. А потом и это прошло, только сильно захотелось женщину. Серега чувствовал, что излечился и это дикое желание женской плоти он связывал именно с этим. Организм обновился, возродился к новой жизни, и теперь сигнализирует об этом.

К вечеру они нагнали передовой отряд упаурыков. Дикари чувствовали себя в безопасности. Преследователи мертвы, теперь можно и отдохнуть и поразвлечься. Они заняли большую деревню дворов на тридцать, лежащую на дне долины, и вовсю отрывались.

Одинцову требовалась оперативная информация. После ловушки они остались в меньшинстве. Лезть в лобовую атаку – положить всех людей, да и самому погибнуть по?глупому.

– Командир, дозволь в разведку сходить, – попросил Лех Шустрик, правильно оценивший обстановку.

Серега окинул его взглядом. Кто как не Шустрик влезет в пекло, у черта отпилит кончики рогов и при этом останется незамеченным. Но одного его отпускать нельзя. Нужно послать кого?нибудь для подстраховки.

– Иди. Лодий с тобой, – решил Серега.

Лех Шустрик засиял, словно начищенный медяк, и гордо выпятил вперед грудь, будто готовился нацепить медаль за отлично проведенную разведку. Но о наградах еще рано думать. Тут бы выжить, да подонков наказать. А при таком раскладе сил чтобы дело выгорело, надо проявить изобретательность.

Шустрик и Лодий спешились, облегчили амуницию, сняли лишнее и исчезли в вечерних сумерках.

Ждать их пришлось не долго, но Сереге показалось, что прошла целая вечность. Он напряженно из укрытия вглядывался в очертания деревни, пытаясь разглядеть, где ходят его люди, не угрожает ли им опасность, не пора ли вмешаться. Но сколько не напрягал зрения, кроме печного дыма ничего не увидел.

Шустрик и Лодий появились также внезапно, как и исчезли. Они выбрались из кустов позади волчьего отряда, там где их никто не ждал. Отряхнулись от снега и вытянулись по струнке, готовые докладывать. Правда, у Леха вид был при этом такой раздолбайски?разухабистый, что Серега невольно улыбнулся.

– Что видели? Что узнали? – спросил Одинцов.

Шустрик плюхнулся на колени, схватил какую?то веточку и стал на снегу рисовать схемы. Лодий приземлился рядом и второй веточкой стал дополнять общую картину.

– Упаурыки повсюду. По одному?два человека почти в каждом доме. Местных они совсем задавили. Те сидят, не рыпаются. А эти морды желтые, чего хотят, то и делают. Пока мы там ползали, смотрели, видел как двое бабу насильничали. Еле сдержался, чтобы не укоротить им шеи, – делился впечатлениями Шустрик.

– Лошади у них привязаны тут, – показал веткой на крайнюю избу с противоположной стороны Лодий. – Сторожат их трое дикарей. Вооружены луками и мечами.

– Вот тут главная изба. Видать старосты или шамана местного, – ткнул веткой в центр деревни Шустрик. – Там сидит командир отряда. Местный шикбек. С ним основные силы. Судя по шуму, доносящемуся из дома, они пир закатили. Видать смерть нашу празднуют.

– Отсюда до прошлой деревни не так уж и далеко. Так что взрыв здесь слышали. Поэтому они нас не ждут. Совсем расслабились. Даже толком часовых не выставили. Вот тут и тут, – ткнул веткой Лодий по краям деревни, – стоят двое. Один спит возле костра. Второй полощет горло вином. Так что недалек от того, чтобы уснуть. Возле избы старосты еще два дозорных, но они также предаются возлияниям, так что не очень опасны.

– Это нам конечно на руку, – оценил ситуацию Одинцов. – Значит, мы не должны ждать когда бухло у них закончится, и они побегут до ларька за добавкой…

– Чего ты сейчас сказал? – удивленно посмотрел на друга Шустрик.

– Не бери в голову. Объяснять долго, – отмахнулся Серега. – Штурмовать деревню будем в течении этого часа. А сейчас распределим роли в пьесе.

– Подожди, Одинец. Есть еще кое что о чем ты должен знать, – сказал Шустрик и вид при этом был у него весьма озадаченный.

Серега напрягся. Лех явно собирался сказать ему какую?нибудь гадость.

– Я видел в деревне магика. Он находится в главной избе. Вот тут.

Магик в деревне. Вот уж воистину плохая новость. Джокер в колоде мог испортить любую комбинацию. Что он здесь делает? Серега не верил в добрую волю этих тварей. Пока что он убеждался только в одном, там, где они появляются, жди беды. Но отказываться от планов мести он не собирался. Отряд упаурыков должен сгинуть в местных снегах во что бы то ни стало.

– Значит, поступаем так… – решил он.

Присев на корточки возле снежной схемы, он вооружился короткой палочкой и стал увлеченно рисовать схемы и объяснять их. К обсуждению присоединились Вихрь и Карим и вскоре так увлеклись впятером, что потеряли связь с реальностью.

* * *

Неожиданно разразился снегопад. Густой мокрый снег валил с неба и вскоре плотно закрыл весь обзор. Теперь видно было только на несколько метров вперед. Потом все терялось в снежной каше. С одной стороны это было им на руку. Дозорные не увидят их издалека, а вблизи будет поздно наводить панику. С другой стороны идти приходилось практически на ощупь. Ориентироваться в пространстве становилось все труднее и труднее. Как бы не промахнуться мимо деревни, или чего еще хуже вынырнуть из снежной круговерти прямо перед носом дозорных, разбудив их при этом. Вой поднимут такой, что вся деревня проснется. Упаурыки очнутся от пьянства и задавят числом. Думать об этом не хотелось.

Шли осторожно. Старались лишний шум не поднимать. Хорошо что снег мокрый, не скрипит, а то такой скрипучий отряд было бы слышно издалека. Правда Шустрик сказал, что и на этот случай хитрость особая есть. При случае, мол, покажу. Серега надеялся, что случай такой представится не скоро.

Было решено разделиться на три отряда и войти в деревню с разных сторон. Отряду Карима было поручено устранение дозорных и зачистка южного края. Хмурый Карим пообещал все сделать в лучшем виде. Серега не сомневался в его силах. Судя по бешенным искрам, плясавшим в глазах, ни один упаурык этой ночью живым из деревни не выйдет. Даже если в снег зароется, да попробует туннель прорыть на другую сторону планеты, все равно Карим его за причинное место выдернет, да потом его же и отрежет.

Еще в той первой мертвой деревне на Карима смотреть было больно. Когда он увидел, что вытворяли с мирными жителями упаурыки, побледнел, весь подобрался, словно гепард перед прыжком на добычу, да обозлился не на шутку. Поэтому Серега его с собой и взял. Знал же, что если оставит с Дориным, Карим ему этого не простит. На начальство с ножом не полезет, но обидится жутко.

Второму отряду было поручено проделать схожую работу с северной стороны деревни.

На себя Серега взял конюшню. Вырезать дозорных дело плевое, а вот сделать это так, чтобы не напугать лошадей, и они своим ржанием не разбудили бы дозорных, задача посложнее. Правда, тут Лех Шустрик вызвался помочь. Кому как не вору знать, как незаметно войти и выйти из дома. В этом деле ему равных не было, а лошади не помеха. Если к ним подход знать, то они и волноваться не будут.

После того, как окраины будут зачищены, три отряда должны были встретиться в центре деревни возле дома старосты, где и должна была начаться главная потеха. Относительно того, как поступить с шикбеком, командиром отряда, и солдатами, засевшими в главной избе, мнения разделились. Лодий выступал за незаметное, тихое умертвление. Он попросил дать ему полтора часа на подготовку, и он сможет изготовить дымные растворы из подручных средств, которыми, словно гранатами можно закидать дом, из которого уже никто никогда не выйдет. Ядовитый дым уничтожит врагов тихо и незаметно для окружающих. Но умрут они в страшных мучениях. Легкие будут заживо разлагаться.

План безусловно хорош. Сереге он понравился. Можно было провернуть всю операцию с минимальными потерями. Он уже готов был согласиться с Лодием и отрядить ему в помощь на сбор подручных средств пару бойцов, когда Карим встал на дыбы. Он с яростью возражал против предложения Лодия.

– Где это видано, чтобы паскуд травить как тараканов! Они убийцы, и мы должны умыть свои руки в их крови! Лично отомстить за каждого убитого ими ребенка и женщину, старика и мужика! Они должны за все заплатить!

Каримом двигало чувство мести, и это было понятно. Он не отступит и будет стоять на своем. Ему главное не результат, а процесс. Пока он не расквитается с упаурыками, и не уймет огонь ненависти в своей душе, не успокоится. Тут два выхода из положения: либо он сам справится с огнем и потушит его, либо пламя выжжет его изнутри.

Споры возобновились. Карим предлагал взять главную избу штурмом, и вырезать каждого упаурыка. Все равно дело ночное, многие спят. В сумятице не смогут сразу сообразить что к чему, так что половина дикарей полягут с голыми задами, никому не причинив вред.

Вихрь разозлился на Карима и шумно ему возражал. Говорил, что Карим никогда не воевал с упаурыками, а отсиживался в своих лесах, да грабил крестьян, поэтому ему невдомек, что упаурыков нельзя застать врасплох. И если их разозлить, то каждый будет сражаться за десятерых.

Карим тоже в долгу не остался. Напомнил Вихрю, что тот во время войны с упаурыками тоже на передовой свою задницу не светил, а по лесам шастал с луком и стрелами в поисках кабанчиков. Так что лучше бы он заткнулся, и не путался под ногами.

Серега оборвал их ссору резким криком. Тоже нашли место для выяснения отношений. Он также напомнил, что в деревне замечен магик. И при лобовом столкновении магик может преподнести немало неприятных сюрпризов. Так что на рожон лезть нельзя, но и травить врага как крыс нельзя. Он как и Карим желает отомстить за вырезанные деревни, и мечтает лично вырвать сердце у шикбека. К тому же упаурыки убеждены, что преследователи мертвы, соответственно у них имеется маленькая фора и ей нужно воспользоваться.

Тогда в разговор вступил Лех Шустрик. Он сделал предложение, от которого никто не смог отказаться. Он предложил схему, в которой и овцы целы и волки сыты. Тот час в лес были отправлены несколько человек на поиски сухостоя, из которого были сплетены с десяток вязанок. Каждый отряд взял запас розжига с собой. Было решено обложить главную избу и подпалить ее со всех концов, но двери оставить открытыми. Изба загорится. Кто задохнется от дыма внутри, кто ломанется на выход. Тут их в мечи и встретят волчьи солдаты. Все будут довольны, а враг уничтожен.

Одного только опасался Серега – встречи с магиком. Что от него ждать? Какой сюрприз он приготовил? Одинцов не надеялся, что магик угорит в избе. Он был уверен, что так просто от него не отделается. Стало быть предстоит бой и явно неравный. Тут остается молить богов и уповать на удачу. В конце концов, он даже из схватки с фартерами сумел выйти победителем.

Об этом думал Одинцов, когда шел по колено, проваливаясь в снег, к деревне.

Перед конюшней светился огонь костра. Двое дикарей в длиннополых кафтанах, поверх которых были небрежно накинуты кольчуги сидели на бревнах и передавали по кругу мех, к которому то и дело прикладывались. Судя по густому сильному запаху в мехе плескалась далеко не вода. Послышались шаги и каркающий голос, явно чем?то недовольный. Из?за угла появился третий дозорный, завязывая на ходу пояс на штанах. Судя по раскрасневшейся и довольной морде возлияниям они предавались давно и успешно. Значит, и взять их будет несложно.

– Я в конюшню, лошадей успокою, – тихо прошептал Лех Шустрик и, не дожидаясь согласия, исчез. Как сквозь землю провалился.

– Вихрь и вы двое идете со мной. Ничего не делаете, пока я не позову, – приказал Одинцов.

Он был уверен, что его приказ будет выполнен. Значит, никто неуклюжими действиями не поставит операцию на грань провала.

Остальные солдаты остались за деревенской изгородью в ожидании следующего приказа.

Пригнувшись, Серега скользнул вдоль стены конюшни. Он слышал, как фыркали и перешагивали с ноги на ногу животные в стойлах. Пахло теплом и сухим сеном. Одинцов вытащил из ножен кинжал. Надо действовать аккуратно, чтобы не наделать шума. Он выглянул из?за угла и убедился, что упаурыки продолжали доблестно нести службу, отдавая ей должное крепким вином. Третий боец присоединился к товарищам и сидел лицом навстречу Сереге. Незаметно подкрасться не получится. Сразу, сука, его увидит и поднимет шухер.

Надо что?то придумать. Отвлечь их чем?нибудь. Серега повернулся к своим ребятам, смерил их взглядом и приказал.

– Ты и ты, обойдите конюшню с другой стороны. И чуть?чуть пошумите. Но так чтобы без фанатизма. Не надо будить всю деревню. Надо чуть дозорных отвлечь.

Парни улыбнулись широко. Молодые ребята, лет двадцать самое большое, еще усы совсем пушком торчат, а туда же на войну. Мельком проскользнула жалость, но Серега осадил себя. Они сами выбирают свою судьбу. Да и потом какая у них может быть альтернатива в этом мире. Так они научатся сражаться и, если выживут, смогут продвинуться по службе и сделать военную карьеру. Так что их судьба завиднее многих.

Парни бросились исполнять приказание командира.

– Будь готов, – сказал он Вихрь.

Тот вытащил меч и всем видом своим показал, что он всегда готов.

Можно было бы снять часовых стрелами, только вот в поход луков они не взяли, как впрочем и стрел. А забрать в предыдущей деревне не получилось, взрывом там все разметало в труху. Осталось добыть в бою.

Серега вновь выглянул из?за угла. Упаурыки все также сидели вокруг костра и тихо о чем?то переговаривались. Изредка смех прокатывался волной над костром. Мех с вином ходил по кругу.

Одинцов ничего не слышал, но внезапно упаурыки напряглись. Сидящий к нему лицом боец призвал остальных к молчанию и напряженно вслушался в ночь. Трещал костер. Где?то в отдалении видно во сне ворчали собаки. Но вот появился новый звук. Словно кто?то глухо стучал в стену, потом какой?то скрип и тихий короткий лязг. Мешавший Сереге упаурык вскочил, дернул меч из ножен и направился за конюшню. Остальные собрались было идти с ним, но он приказал им оставаться.

Одинцов осторожно вышел из?за угла. Медлить нельзя. Надо убрать оставшихся у костра дозорных, пока не вернулся третий. Они его не слышали, продолжили о чем?то болтать. На полусогнутых с кинжалом в руках, Серега приблизился к костру. Последний рывок. Он навалился на спину ближнему дикарю и с силой засадил кинжал в правый бок. Раз, другой, третий. Желтомордый даже не успел опомниться, как умер. Его напарник застыл с открытым ртом. Он хотел было закричать, рвануть меч из ножен, но не успел. Серега метнул в него кинжал, который глубоко вошел в горло дикаря, и тот завалился лицом в костер. Запахло палеными волосами и кожей. Пламя сперва неохотно облизнуло труп, затем с жадностью принялось его глодать.

Вихрь появился за плечом Сереги. Вдвоем они метнулись за угол, куда ушел третий упаурык. Мало ли парнишкам требуется помощь. Но они опоздали. Дикаря нигде не было видно. Следы на снегу вели до конца стены, а там обрывались, словно он вознесся на небеса. Или адское пекло прибрало мусор за собой. Вихрь даже поднял глаза к небу, пытаясь убедиться, что никто поверху не летит. В этот момент из?за кустов, одни голые палки в разные стороны, словно у лохматого веника, выбрались его бойцы. Вид у них при этом был доволен донельзя.

Серега им кивнул. Молодцы, мол, и направился назад к конюшне. Надо было прибрать за собой.

Вместе они вытащили погорельца из костра, затушили ногами, не сильно церемонясь, и оттащили за конюшню к третьему в схрон. Серега забрал кинжал. Нечего добру пропадать, хотя рукоять уже успела обгореть. Поудобнее усадили зарезанного дикаря, привалили его к воткнутому в землю копью, укрепили веревками, под ноги бросили мех с вином. Теперь издалека могло сложиться впечатление, что дозорный бдит службу, пусть и не очень трезво.

Лех Шустрик выбрался из конюшни, огляделся, остался доволен увиденным и направился к командиру.

– Всю упряжь порезал, так что они теперь случись что далеко не уедут, – сказал он.

– Так они же дикари, с голым задом на крупе должны ускакать, – удивился Серега.

– Упаурыки неженки, они давно езду без седел не воспринимают, так что не извольте беспокоится, – со снисходительной усмешкой произнес Шустрик. – К тому же я для надежности лошадкам под хвосты колючек навязал. Так что даже если и уедут, то недалеко.

– И где ты колючки нашел? – удивился Одинцов.

– Места надо знать, – заговорщицки подмигнул другу Шустрик.

– Куда дальше? – спросил Серега.

– Вон в тех двух домах сидят упыри. Надо бы их упокоить, – показал цели Лех.

– Пошли.

Серега первым скользнул в темноту улицы. Ребята последовали за ним.

Приблизившись к первой намеченной избе. Одинцов отправил молодых бойцов в обход дома, так чтобы никаких сюрпризов внезапно не повыскакивало. Сам же попытался заглянуть в окно. Тяжелое закопченное стекло почти скрывало происходящее внутри. К тому неверно дрожащее внутреннее освещение скорее способствовало романтической обстановке, нежели чем разведке. Он сумел разглядеть только неясные силуэты. Насчитал три стоящие фигуры, и две находящиеся в горизонтальном положении. Похоже упыри, верное же слово подобрал Шустрик, развлекались с девкой. Ничего не долго им осталось небо коптить.

Вернулись молодые и сообщили, что ничего подозрительного не заметили.

– Остаетесь снаружи. Мы внутрь. Если что пойдет не так, действовать по обстановке.

Бойцы кивнули, а глаза азартно заблестели. Молодые, чего с них взять.

Серега первым поднялся на крыльцо, вытащил меч из ножен, приготовил кинжал к броску, приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Вихрь следовал за ним.

Упаурыки опомниться не успели, как оказались мертвы. Серега ворвался внутрь и тут же зарубил дикаря, стоящего ближе всех. Размахнулся, метнул кинжал в самого дальнего. Попал. С хрипом тот завалился на стол и так и остался в таком положении. Короткий взмах и отрубленная голова поскакала по полу. Серега бросил короткий взгляд на лежак, на котором продолжала происходить возня. Вздернутые вверх женские ноги. Между ними голая задница упыря, резко без жалости двигающаяся. Дикарь усиленно трудился над бабой. Судя по неряшливости в одежде мертвецов, он шел последним в очереди. Серега хватанул его за волосы и вздернул на ноги. Гулко ударились об пол женские ступни. Охваченный похотью дикарь не соображал, что происходит. Он выпучено вытаращился на Серегу. Красный торчащий вверх колом детородный орган нацелился Одинцову в живот. С отвращением во взгляде Серега всадил упырю клинок в живот, и отшвырнул его от себя.

Одинцов перевел взгляд на женщину, распластанную на шкурах. Ее глаза безучастно смотрели в грязный потолок. Большие налитые соком груди не шевелились. Она была мертва.

– Тьфу ты, некрофилья мразь, – сплюнул на пол Серега.

К горлу подкатила тошнота. Он сдержался, но далось ему это с трудом.

– Командир, я посмотрю в избе. Может, кто еще тут есть, – сказал Вихрь и исчез.

Серега обозрел поле боя и матерно выругался. Он заглянул в соседнюю комнатку, проход находился рядом с печкой и был отгорожен от основного помещения серой занавеской. То что он увидел там заставило его пожалеть, что он так быстро убил упаурыков. В комнате было четверо детей, и все они были мертвы. Сложены аккуратно в рядок с перерезанными горлами. Дикари позаботились о том, чтобы им никто не мешал.

– Командир, – послышался позади окрик.

Серега с трудом вышел из страшной комнаты. Ноги были как ватные, его пошатывало, а в голове казалось разлили бочку с свинцом. Он увидел Вихря и молодых, которые держали за руки дикаря. Тот не пытался даже сопротивляться. Совсем еще молодой сопляк, подстать его бойцам, лет двадцати. Вид у него был напуганный, но когда он увидел Одинцова и прочитал в его глазах себе приговор, ноги у пацана подкосились, и если бы не волчьи солдаты он бы упал.

Серега резал его медленно. Его сознание помутилось. Он забил в глотку дикарю какую?то грязную тряпку, а потом приступил к казни. Вихрь и бойцы остались было с ним, но вскоре они не выдержали и сбежали на открытый воздух.

Экзекуция заняла всего несколько минут. Большего Серега себе позволить не мог, да и сердце дикаря в конце концов не выдержало. Кинжал, которым он выскабливал у желтомордого по живому внутренности, он бросил рядом с телом. Притронуться к нему было противно.

Тяжело печатая шаг, Одинцов вышел на улицу. Вихрь смотрел на него с пониманием, а молодые боялись поднять глаза на командира. Они увидели настоящего Волка, мстящего за поруганную жизнь.

– Никто не должен уйти живым, – приказал Волк, направляясь к следующему дому.

Впереди было много работы, и он шел ее исполнять. Он больше не был солдатом, сражающимся с врагом, он не был и палачом, казнящим преступников, он превратился в мясника, разделывающего тупой скот, не могущий причинить ему вред. И упаурыки словно чувствовали это. Они не успевали ничего сделать, они погибали под его мечом, беззвучно, словно обреченное стадо. А он выполнял свою работу, чувствуя, как в его сердце впаивается ненависть к этому упыриному племени.

* * *

К самому большому зданию в деревне, условно названному домом старосты, все три группы подошли одновременно и не в самом лучшем настроении. Видно было не на одного Одинцова произвели впечатления зверства, творимые упаурыками.

Солдаты действовали слаженно. Аккуратно заложили все входы и выходы, кроме центрального, обложили вязанками три стены, напротив входа Серега расположил бойцов с трофейными луками, которые тот час взяли единственные свободные двери на прицел. Волк и сам взял в руки лук. Когда?то очень давно еще в школе он занимался стрельбой из спортивного лука, и теперь былые навыки начали возвращаться. Он очень хотел лично поучаствовать в отстреле бешенных псов.

Когда все было готово, Серега отдал приказ начинать. С разных концов подпалили стены. Хворост на морозе не спешил заниматься, но эту проблему решил Лодий, который еще загодя раздал в три отряда какой?то состав, разлитый по маленьким бутылочкам. Эти бутылочки были вылиты в хворост и вот уже столбы огня поднялись к черепичной крыше дома, и покусились на стены. Некоторое время ничего не происходило. Огонь обгладывал стены, заполз на крышу, но внутри пока не чувствовался. Вскоре первые признаки тревоги поступили изнутри. Затряслись заложенные двери, посыпались стекла из выбитых окон. Только наружу никто не прорвался. Хода не было.

Первый упырь выбежал из главных дверей, растерянно заозирался по сторонам и получил стрелу в живот. Право первого выстрела было за Одинцовым, и он без всякого сожаления спустил тетиву.

Последующие полчаса напоминали избиение. Ошалевшие от угара и страха смерти упыри выпрыгивали на крыльцо дома, чтобы там найти свою смерть. Один за другим, без рубах и доспехов, с обнаженными мечами в одних подштанниках они валились мертвыми кулями в снег.

Стреляли слаженно, по очереди, чтобы зря не тратить стрелы. Серега бил уверенно, целясь в живот. Вскоре боезапас подошел к концу. Тогда Одинцов вытащил меч и отдал приказ идти на сближение. Они подошли к крыльцу и встретили сталью жалкую кучку оставшихся в живых врагов. Из горящей избы они уже выползали на карачках, либо шли, шатаясь, словно индейцы, перебравшие огненной воды. Серега рубил их без жалости. Он не видел в них людей, всего лишь падальщиков, которые недостойны другой участи.

В числе последних на крыльце появился шикбек. Командир отряда упаурыков вышел встречать смерть полностью облаченный в боевой доспех, в меховой шапке, украшенной лисьими хвостами. Шумно вдохнул свежий, не отравленный угаром, морозный воздух, выхватил из ножен клинок и бросился на солдат.

– Этот мой! – успел крикнуть Серега и остальные расступились.

Он первым ударил. Бил тяжело сверху. Меч обрушился на голову шикбека, но тот неожиданно проворно ушел в сторону и резко взмахнул клинком, целясь в правый бок. Серега успел увернуться и с разворота обрушил меч на незащищенную шею. Шикбек отбил удар, потом парировал новый, и поспешил закончить бой, норовя насадить Одинцова на клинок, словно на вертел. Сергей отмахнулся от этого удара, понял, что сошелся слишком близко с дикарем и в такой тесноте с мечом не развернуться. Поэтому не долго думая, он отвесил смачного пинка по заднице упаурыку. Шикбек пробежался по инерции на несколько шагов и плюхнулся на колени. Одинцов поспешил воспользоваться случаем и прикончить злодея. Для отравленного дымом и обессиленного, сражался он слишком хорошо. Пора было кончать с представлением, но шикбек проворно перекувырнулся через голову, потеряв на ходу шапку с лисьими хвостами. О потере он не печалился. Вскочил на ноги и с ревом раненного медведя бросился на Одинцова.

Шикбек знал, что обречен. Миссия, с которой он оказался в тылу врага провалена, воины его убиты. Зачем ему жить? Но перед смертью он хотел забрать с собой наглого вражеского командира, поэтому бился из последних сил, подключив все резервные возможности организма. К такому яростному натиску Серега не был готов. Но только и Одинцов не был из простачков. Увиденное в мертвых деревнях настолько потрясло его и закалило яростью душу, что теперь из ненависти он черпал свои силы, которые в другой момент с другим противником давно бы иссякли.

И вот сошлись на поле боя две стихии, не желающие уступать друг другу. Сталь пела свою длинную заунывную похоронную песню. Все прекрасно понимали, что в живых останется только один. И все, стоящие на поле боя, были уверены, что победа будет за их командиром Волком. Только один шикбек ратовал за свою победу.

Серега растворился в поединке. Он превратился в машину, предназначенную для убийства. Он рубился отчаянно, не давая упаурыку ни малейшего шанса зацепить себя. Но и шикбек тоже не подпускал его близко, не давал нанести решающий удар. Все получилось как?то внезапно. В какой?то момент главный упырь толи ошибся, толи поскользнулся, но у Сереги появился шанс, который тот не упустил. В один прыжок он сблизился с тварью и всадил ему в живот меч. Сталь разрубила доспех, словно тот был сделан из печной жестянки. Шикбек шумно выдохнул, глаза у него выпучились. Ослабшие руки выпустили меч, и Серега почувствовал, что теперь только он держит упыря на ногах. Одинцов выдернул меч, и упаурык рухнул в снег, где забился в агонии. Умирал он страшно и долго, словно все невинно загубленные души стремились отомстить ему за причиненные страдания.

Пошатываясь от физической и эмоциональной усталости, Серега отошел от дергающегося тела и окинул взглядом поле боя. К этому моменту сражение было уже закончено. крыльцо и пространство вокруг него усеивали мертвые тела упаурыков. Ни один волчий солдат не пострадал в сражении.

Они все?таки отомстили. Миссия была выполнена.

Внезапно, Серега почувствовал, что в мозаике чего?то не хватает. Он затряс головой, пытаясь изгнать вялость мыслей.

"Думай, Волк. Думай. Что?то не сходится. Чего?то не хватает"

Лех Шустрик говорил что?то о магике. Мол, он вместе с остальными живет в главном доме. Но среди трупов нет никого похожего на магика. Либо разведчики не туда смотрели, либо они его прошляпили. Что плохо со всех сторон.

– Шустрик, – позвал друга Серега.

Лех выбежал вперед.

– Магик где? Где магик? – успел спросить Одинцов, когда что?то страшно сильное ударило его в спину.

Он почувствовал, как взлетает. Быстрый полет, удар об горящую стену дома, и падение в снег. Тело пронзила жуткая боль, но он нашел в себе силы откатиться в сторону. Огонь мог перекинуться и на него.

В этот момент горящее здание шумно вздохнуло и обрушилось вниз, расшвыривая в стороны искры и горящие деревяшки. Кусок обгорелой балки упал рядом с Одинцовым, чуть было не размозжив ему голову.

"Да что же за чертовщина тут творится?" – подумал Серега, пытаясь подняться.

Где?то в полете он выронил меч, и теперь пальцы непривычно скребли снег, оставляя за собой кровавые следы.

Встав на колени, Серега потряс головой, пытаясь прогнать дурман и боль. Шлем слетел с его головы и, успевшие за время пребывания в этом мире набрать длину, волосы разметались в стороны. Серега набрал в ладони снега и умыл им лицо. Холод снял какую?то часть усталости, прояснил разум.

Одинцов посмотрел в сторону, откуда пришел удар, но ничего толком не разглядел. Какие?то силуэты, какие?то неясные фигуры на границе восприятия. Сплюнув в снег, он увидел кровавую слюну. Кажется, что?то внутри все?таки повредилось. Ничего, теперь на нем все как на собаке зарастает. Даже собакам такое и не снилось. Он поднялся на ноги.

Внезапно атакованное волчье войско лежало на снегу. Его разметало в стороны, словно оловянных солдатиков ударом ноги капризного пацана. Ребята шевелились, стонали, пытались подняться на ноги. Видно всем сильно досталось.

Интересно, что же такое тут произошло. Еще несколько секунд назад казалось, что победа у них в кармане, а теперь его солдаты не способны сражаться. Большая часть даже потеряла оружие. Теперь это не Волчий Отряд, а сборище инвалидов.

Кто же способен на такое?

Смутный силуэт вдалеке принадлежал явно человеку. Он стоял неподвижно. Черное пятно на фоне черной ночи. Вероятно, вот он сильный противник, козырь в рукаве упаурыков. Мертвые дикари все?таки умудрились приложить их напоследок.

Серега пошел к силуэту. Проходя мимо валяющегося в снегу своего оружия, он склонился и поднял его, после чего продолжил путь. Перекинув клинок в левую руку, Одинцов непроизвольно огладил густую бороду, так когда?то делал его отец, когда пытался сосредоточиться на какой?то важной задаче, требующей его немедленного решения. Правой рукой он дотянулся до кобуры, висящей у пояса, расстегнул ее и вытащил револьвер.

Шаг за шагом он приближался к неизвестному, стоящему в темноте. Тот не шевелился. Толи его не заботила приближающаяся угроза, толи он был настолько уверен в своих силах.

"Что же это за тварь то такая?" – спрашивал себя Сергей, хотя уже знал ответ.

Пропавший магик, о котором доложили разведчики. Только он был способен на такой сильный удар. Вероятно воздействие какого?то артефакта, нена. Что же он делал с этими упаурыками, и почему напал на его людей?

Наконец, Серега приблизился настолько, что смог разглядеть стоящего невдалеке человека. Высокий, метра два с лишком будет, широкоплечий, лицо словно высечено из гранита все покрыто густой вязью татуировок, похожих на какие?то физические и алхимические формулы. Тело скрывал плотный плащ, также защищенный вязью непонятных рун. На голову накинут капюшон. В руках, упакованных в перчатки, он держал какой?то предмет, похожий одновременно на трубу и помповое ружье.

Серега встал напротив магика, сплюнул все еще кровавую слюну в снег и спросил:

– Чего тебе, сука, надо?

Магик не ответил. Только каменное лицо разрезала кривая улыбка. Он дернул руками, направляя трубу?ружье в живот Одинцову. Серега тоже времени не терял и вскинул револьвер. Выстрелили они одновременно. Одинцов почувствовал, как скоростной поезд врезался в его грудину на полном ходу. Его подбросило в воздух и понесло со страшной скоростью в сторону горящего дома. В тоже время он видел, как удивленно уставился на улетающего врага магик. В его полыхнувших огнем глазах застыло недоумение и детская обида, а на лбу, аккурат между густых бровей появилась маленькая дырочка, из которой толчками выплескивалась кровь.

Великан в черном дернулся и рухнул в снег

Одинцов приземлился возле горящего крыльца.

"Вот что, бля, с людьми самоуверенность делает" – подумал затухающим сознанием Волк.

Глава 13

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Серега никак не мог забыть торжествующую улыбку магика, уверенного в собственной победе. Помнил он и недоумение и обиду, исказившие лицо, когда пуля проделала в его лбу аккуратную дырочку. И хотя прошло уже больше суток с ночного сражения, он никак не мог отделаться от мысли, что какую?то важную деталь упускает. Зачем магик следовал с отрядом упаурыков? Что понадобилось дикарям на чужой земле? Почему князь Боркич пропустил их и дозволил разорять свои земли?

Столько вопросов и ни одного ответа. Намечалась серьезная проблема. Как бы после того, как с Боркичем будет покончено, не пришлось бы воевать с Золотым ханом, который уже успел надкусить пирог и почувствовать, какой он вкусный. Но об этом пусть у воевод головы болят, да у князя Вестлавта, затеявшего всю эту бучу.

Магик умер, но напоследок основательно приложил Одинцова. Очнулся Серега от того, что кто?то усиленно натирал ему снегом лицо. Было холодно и мокро. Захотелось влепить от души, чтобы неповадно было издеваться над командиром, но сил не было даже на то, чтобы шелбан отвесить шутнику. Серега продрал глаза и уставился на Карима, который склонился над ним. Вид у десятника был сильно встревоженный. Сереге захотелось сказать какую?нибудь гадость, но только язык во рту не поворачивался, превратившись в большой и толстый кусок ваты. Основательно все?таки магик его отделал.

– Командир – живой! – закричал оторвавшись от Одинцова Карим.

И в его голосе было столько радости, что Серега решил его пожалеть и не казнить за все хорошее. Но кричал он так громко, что казалось голова взорвется от этого крика.

Лех Шустрик и Вихрь подбежали к Кариму и помогли Сереге подняться на ноги. Стоял Одинцов не уверенно, но все же держался. По хорошему, надо бы полежать, отдохнуть, дать организму восстановиться. Вот только где на это время взять. Воевода Глухарь ждать не будет. Впереди решающее сражение, от которого князь Боркич бегает, как заяц от голодной лисы. Одинцов рвался сразу вскочить в седло и следовать к месту встречи, но Лех Шустрик настоял на небольшом отдыхе. Плохо будет, если из седла в таком состоянии сразу в походный лазарет отправиться. К тому же Одинцов восстанавливался быстро. Было решено дождаться утра и уж после этого выезжать на место встречи.

Утром Сергей чувствовал себя значительно лучше. На медведя еще рано ходить, но в седло самый раз. Только он уже не спешил уезжать. Одинцов собрал ребят перед пепелищем и приказал обыскать деревню. Его интересовали любые следы, которые мог оставить после себя магик. Правда на положительный результат поисков он не надеялся. Также Серега потребовал обыскать тела упаурыков. Так на всякий случай. Вдруг найдется письмо с подробной инструкцией от князя Боркича, что необходимо делать варварам в тылу врага. Правда, такая находка проходила бы по разделу фантастика.

Бойцы разошлись по деревне выполнять приказание командира. Работы предстояло много. Обойти все избы, поговорить с выжившими, обыскать те дома, в которых останавливались желтомордые. Серега не исключал вариант, что во время обысков они могут наткнуться на уцелевших врагов, спрятавшихся до лучших времен.

Сам же Одинцов направился к телу мертвого магика. Его никто не удосужился убрать с улицы. Он лежал в снегу, раскинув руки в стороны, и смотрел безучастным обиженным взглядом в утреннее небо. Шедший ночью снег припорошил тело. Рядом с ним лежало странное оружие, чью силу на себе испытал Серега ночью. Оно напоминало помповое ружье с дулом большого диаметра, больше похожее на компактный гранатомет. Серега поднял оружие, повертел его в руках и довольно цокнул языком. Похоже, он держал в руках силовое ружье, каким?то образом генерирующее некое силовое поле, которое выстреливалось в противника. Интересно, а сколько зарядов осталось в ружье, и как оно перезаряжается. Но тут как ни крути, без специалиста не разобраться. В любом случае, бросать трофей глупость непозволительная. Серега повесил ружье за спину и склонился над телом магика. Тщательный обыск принес скромный результат: бархатный мешочек с монетами, большой перстень?печатка с изображением атакующей змеи с раздувшимся в ярости капюшоном, кинжал с таким на кабанов ходить можно, и револьвер с коробкой патронов. Добычу Серега сложил на кусок материи, найденный в одном из карманов кафтана магика, и туго завязал в сверток. Похоже материя эта была носовым платком. Оставалось надеяться, что мертвяк не успел использовать его по назначению. По виду так он был чистым.

Одинцов поднялся, собирался уйти. Думал осмотреть тело шикбека. Если уж у кого и искать секретные грамоты, так только у него. Но задержался. Задумчиво окинул взглядом мертвого магика. Любопытная идея пришла в голову. Он оглянулся, увидел одного из дозорных, выставленных возле пепелища, и подозвал его к себе.

– Помогай, давай, – приказал он, наклоняясь над мертвецом.

Вдвоем они быстро раздели магика. Стянули с него узорчатый плащ, кафтан, крепкие кожаные штаны и сапоги. Оставили в одном исподнем. В процессе мародерства боец смотрел на своего командира с возрастающим недоумением. Участвовать в подобных мероприятиях ему еще не доводилось, и он не понимал, зачем это надо Волку. Довольствия итак хватает, в амуниции они не знали недостатка. Зачем мародерствовать. Серега же ничего объяснять солдату не стал. Его дело исполнять приказы, а думать задача командиров.

Свернув одежду в удобный для переноски сверток, Серега заметил на груди мертвеца золотую цепочку с знакомым символом. Раскрытый глаз в треугольнике, от которого в разные стороны исходят солнечные лучи. Так кажется у масонов обозначалось тайное знание и управление, но в этом Одинцов мог и ошибаться. В вопросах всемирного заговора он не был силен. Пришлось мародерку продолжать. Приподняв голову магика, он снял с него цепочку и внимательно ее рассмотрел. Отличная находка, вероятно либо какой?то символ веры, либо отличительный знак какого?то клана, или группы людей. Как бы ни самих магиков.

Серега выглядел довольным, как оборжавшийся сметаной кот. Больше в помощи солдата он не нуждался и отправил его назад на пост. Боец с радостью побежал назад. Оставаться наедине с мертвяком и обезумевшим командиром было некомфортно.

– И зачем тебе потребовалось обдирать мертвеца? Природная жадность взыграла? Не смог с собой совладать? – ехидно поинтересовался Лех Шустрик, подкравшийся незаметно со спины.

Серега подпрыгнул от неожиданности и с трудом удержался, чтобы инстинктивно не влепить ногой с разворота.

– Ты чего тут делаешь? – спросил Одинцов. – Почему не на обысках?

– А чего там всем толпиться, словно стадо безумных слонов. Больше следов затопчем, чем пользы принесем. Решил вот прогуляться и посмотреть, чем ты занимаешься. А у тебя тоже нескучно. Трупы обираешь. Вот только зачем тебе это потребовалось? Магики убийства своих не прощают, а уж подобные надругательства их вообще разозлят до чертиков.

– Откуда они узнают, что мы его убили. Насколько я понимаю, магиков много, многие шляются по дорогам и весям, никому отчет не несут. Они как бродячие торговцы, мало ли один в дороге сгинул, так с десяток еще есть, – задумчиво произнес Серега, разглядывая тело.

– Ну, во?первых, этот экземпляр явно в наши леса не ради торговли забрался. А по всей видимости направили его сюда с какой?то важной миссией, благодаря твоему вмешательству, он эту миссию благополучно провалил. Думаю, его исчезновением заинтересуются те, кто его сюда направил. Во?вторых, слышал я от знающих людей, что когда магик умирает, напоследок сигнал какой?то издает беззвучный, который принимают его братья в Железных землях. И таким образом они знают, что убили их брата. Так что скрыть этот факт не получится, как не крути.

– Умеешь ты, Шустрик, настроение поднять. Раньше я для магиков был только надоедливой мухой, которую следует прикончить, теперь буду сродни мухи це?це…

– Какой?какой мухи? – удивленно вытаращился на Серегу Лех.

– Опасной смертельно значит мухи. Ничего как?нибудь переживем, – сказал Серега, прижимая к груди богатство, сверток с одеждой магика.

– Так, может, все же расскажешь, зачем тебе потребовалось его тряпье?

Одинцов вздохнул. Кажется, избавиться от расспросов не удастся.

– Я считаю, что все в хозяйстве пригодится, – заявил он.

– Хорошо сказал. Не поспоришь. Но туманно.

– Считай для коллекции. Задумал редкие вещи собирать. Потом домом обзаведусь, развешу трофеи по стенам, буду на старости лет вспоминать былые подвиги за кружкой доброго эля, – выдал Серега.

– Красиво сказал, но не достоверно. Чего темнишь, Одинец? – нахмурился Шустрик.

– Лех, если бы я сам знал, на фига мне это тряпье сдалось. Не знаю пока. Но думаю, что судьба штука загадочная. Вдруг в тыл врага нас с тобой занесет, а у меня уже и маскировочный костюм есть, а по его образцу нетрудно и второй сшить, – заявил Одинцов.

– Вот теперь это больше истину напоминает, запасливый ты наш. Ну, надо же чего удумал. В гости к магикам в Железные земли собрался, – покачал головой впечатленный Шустрик.

– Пока я никуда не собираюсь. Но боюсь, если за мной охота продолжится, то придется съездить в гости к тому, кто спектакль заказывает, и объяснить ему доходчиво, что не правильное дело он затеял. Можно и обжечься. Да и просто не нравятся мне эти магики. Что они из себя возомнили! Хозяева мира тоже мне нашлись! – возмутился Серега.

– Хозяева не хозяева, но управлять миром у них получается, – задумался о чем?то своем Шустрик.

И в который раз у Сереги появилось чувство, что Лех что?то недоговаривает, темнит о чем?то.

– Пойдем хана обыщем, пока не протух в конец, – предложил Серега.

– Дело говоришь. А красиво ты его вчера уделал, – заявил Шустрик.

– Да, ладно тебе. Это он меня чуть было не уделал. Насилу выкрутился.

Обыск шикбека много времени не занял, но и в этот раз Серега настоял на том, чтобы раздеть труп. Помимо обычных трофеев в виде денег, оружия и украшений, им достались высушенные полоски кожи, покрытые какими?то закорючками. Похоже, необходимую грамоту они все же нашли. Но самая важная находка ждала их впереди. Когда шикбек остался лежать на снегу голый, в отличии от магика исподнего у него не имелось, Серега увидел серебряную цепочку с глазом. Точно такую же как и у магика, только выполненную из другого металла.

– Лех, быстренько подгони мне пару бойцов. Только пошустрее, – скаламбурил Серега.

Через минуту перед Одинцовым стояли трое солдат.

– Вот такую хреновину я нашел на теле шикбека. Вы должны раздеть всех дикарей. Мне нужно знать, если у кого?то еще такие украшения.

Солдаты бросились исполнять его приказ. Шустрик остался рядом с другом.

– Как ты думаешь, что это такое? – спросил его Одинцов.

– Где?то в каких?то книгах мне доводилось встречать этот символ. Но вот хоть убей меня, сейчас не вспомню где, и что он обозначает, – задумчиво произнес Лех.

– Я решил было, что это символ магика, принадлежность к какой?то вере или касте. Но почему такая же штуковина у хана нашлась. Они с магиком вряд ли одну веру исповедают.

– Эти упаурыки хвосты коням крутят, да с кобылами сношаются. Какая там у них религия может быть? – презрительно скривился Шустрик.

– Кобылиная, – нашелся Серега.

– Разве что.

– Тогда ничего не понимаю. Если это тайный знак магиков, то что этот хан тоже магик получается? Это же чушь какая?то.

– Полная, – согласился с ним Шустрик. – Хотя как вариант. Заметь цепочки и сами глаза у обоих разные. У магика золотой, у шикбека серебряный. А что если серебряные носят те, кто служат магикам. Продавшие им свою душу и тело.

– А вот эта идея мне нравится. Похоже на правду, – согласился с версией Леха Серега.

Вскоре солдаты вернулись и доложили, что ни у кого из упаурыков больше подобных талисманов найдено не было.

– А зачем магикам помечать каждую ветку, достаточно оставить памятный знак на стволе дерева, – сказал Шустрик.

Серега был с ним согласен. Рассовав добычу по переметным сумам, они стали дожидаться возвращения остальных солдат.

Обыск больше ничего не дал, только горестный результат пребывания упаурыков. От некогда богатой деревни в двадцать домов остались только уголья, да пустые углы. С десяток стариков, да хнычущих деток. Всех мужиков дикари вырезали. С бабами поступили также, только предварительно попользовав их. Ужасная картина. Помочь деревне Одинцов был не в силах. Оставалось только надеяться, что ему еще удастся отплатить князю Боркичу за все эти ужасы достойной монетой. "Ухо за ухо, зуб за зуб" – суровый, но справедливый закон.

Одинцов выслушал доклады бойцов и скомандовал:

– Немедленно выступаем.

Но они все равно задержались в деревне еще на час. Требовалось перекусить перед дальней дорогой. До Батракской дороги, где им предстояло воссоединиться с войском Глухаря, путь неблизкий.

* * *

Батрачья дорога представляла собой заброшенный широкий тракт, поросший кустарником и одинокими деревцами. Было видно, что им давно никто не пользовался. Видно как упаурыкам перестали дань платить, да закрыли границы на замок, люди постарались забыть о позорной дороге, которая принесла столько слез и боли.

Они выбрались на Батрачью дорогу к вечеру. Солнце уже подползло к горизонту и превратилось в кровавую шайбу, заливавшую снежные поля огненным сиянием. Красивое зрелище, которое вскоре скрылось за ветвями густого ельника. Выбрав верное направление, они устремились по тракту навстречу Вестлавтскому войску. Через час стемнело, и солдаты запалили походные факела, чтобы в темноте ненароком не завернуть в непролазную глухомань. Несколько раз до них доносился заунывный волчий вой, который то удалялся, то приближался, словно их преследовала многочисленная волчья стая. Взошла луна и высветила дорогу, уходящую далеко вдаль.

Войско воеводы Глухаря они настигли к середине ночи. Командиры выбрали место, где Батрачий тракт с двух сторон обнимали широкие поляны, и разбили стоянку. Выставили походные шатры и караулы.

Лагерь Одинцов увидел издалека. По дымным столбам, поднимавшимся к небу. Воевода Глухарь не таился от врага, а шел открыто. Он не боялся князя Боркича, считая, что его карта бита, и вскоре над Вышеградом будет развиваться вестлавтский стяг.

Серега приказал прибавить ходу, но вскоре их продвижение было остановлено. Резкий окрик, и со всех сторон на проезжую дорогу посыпались всадники, которые в мгновение окружили отряд Одинцова.

– Кто такие? Куда путь держите? – спросил по всей видимости командир засадного отряда.

– Сотник Волк. Возвращаюсь с секретного задания, – ответил Серега, внимательно наблюдая за рыцарем.

– Чем докажешь, сотник, что не врешь, али врагу не продался? – ехидно спросил командир дозорных.

Серега склонился к седлу и вытащил из переметной сумы тряпицу, вышитую родовым гербом Глухаря. Он протянул ее командиру, тот внимательно изучил верительную грамоту и вернул ее Одинцову.

– Можете продолжать движение, – короткий поклон, командир дозорных взмахнул рукой, призывая освободить дорогу.

Въехав в лагерь, первым делом Серега отыскал расположение Волчьей Сотни и разбудил Дорина с Черноусом. Увидев сотника, друзья расцвели и как были в одном исподнем повыскакивали из палаток на мороз.

– Чего так долго?

– Мы уже собирались за тобой спасательную команду отправлять, – затараторили они, перебивая друг друга.

– Порядок. Все потом. Сейчас бы соснуть с дороги, да отдохнуть самую малость, – сказал Серега, спешиваясь.

Он взглянул на пританцовывавших на морозе друзей в длинных белых рубахах, просторных штанах и сапожках, на их побелевшие от холода лица и не смог сдержать улыбку.

Лех Шустрик, вставший рядом с Одинцовым, прокомментировал увиденное.

– Вы же себе сейчас все хозяйство отморозите, а потом будете не способны воевать. Евнухи они вообще?то плохие солдаты.

– Давайте к нам. У нас в шатре жарко, как у молодухи под сиськой, – позвал Черноус.

– А мы пока организуем ночлег, – заявил Дорин.

Серега не стал отказываться от приглашения. Он оглянулся, окинул взглядом свой отряд. Все уже спешились, и вели коней к коновязи. Несколько минут потерпят, а там и для них палатки установят. Правда протопить не успеют, будет в них холодно, но после напряженной скачки – главное это лежак, на который можно рухнуть, зарыться в медвежьи шкуры и несколько часов проспать без тревоги.

Черноус не обманул, в шатре была настоящая парилка и пахло дымом. Прямо посередине между походными лежанками был сооружен очаг, который чадил в дымоходное отверстие в центре шатра.

Серега плюхнулся на лежак. Шустрик сел подле него.

– Нам бы чего выпить с дороги. От кружки пива не отказался бы, – заявил Одинцов.

– Это мы сейчас мигом организуем, – засуетился Черноус.

В это время Дорин облачился в кожаные штаны на меху, в куртку, нахлобучил на голову теплую шапку и выскочил из шатра. Когда полог приоткрылся, Серегу на миг обдало морозным воздухом, сгоняя дрему.

– Как все прошло? Нагнали дикарей? – спросил Черноус, ставя перед друзьями кувшин с пивом и металлические кубки.

Серега крякнул от досады. Он рассчитывал, что их сперва накормят, напоят, спать положат, вариант с банькой можно и пропустить, так как походная жизнь к подобным излишествам не располагала, а уж потом будут допросами мучать. Так кажется полагалось в русских сказках с богатырями поступать. Но расспросы были неизбежны. Так что пришлось рассказывать. Он опустил все подробности, но и без этого рассказ занял четверть часа.

К этому времени Дорин вернулся и доложил, что шатры для сотника и его отряда поставлены. Можно отправляться ко сну.

– Воевода Глухарь повелел ждать тебя на дороге два дня, после чего войско должно было продолжить путь. Сегодня как раз второй день начался. Так что ты успел, – сообщил Одинцову Дорин. – Да и еще. Воевода захочет услышать твой доклад, но, думаю, это подождет утра. Никаких особых распоряжений Глухарь не оставлял. Значит, можете с дороги отдыхать.

Дорин проводил Серегу и Шустрика к их палатке. Очаг уже дымил, потихоньку по шатру распространялось тепло. В огне лежали не бревна, а какие?то бруски, спрессованные из опилок, пропитанных горючей жидкость. Сбросив с себя броню, Серега забрался на ложе, скинул сапоги, закутался в шкуры и заснул.

* * *

Утром Серега чувствовал себя выспавшимся, не смотря на то, что спать ему довелось всего четыре часа. Он проснулся сам, и почувствовал, что больше в него не влезет. Тело требовало движения. В прежней жизни бывало он мог проспать часов десять и чувствовать себя разбитым, словно после многодневной беспробудной пьянки. Только кофеем и спасался. Выбравшись из?под шкур, он натянул на ноги сапоги, откинул полог шатра и выбрался наружу.

Над лагерем поднималось солнце. Между палатками уже ходили люди. Войско пробуждалось.

Одинцов зачерпнул полные ладони снега и умыл лицо, прогоняя остатки дремоты. Он вытянулся в полный рост, развел руки в стороны и сладко потянулся.

– Доброе утро, сотник Волк, – послышался позади знакомый хриплый голос.

Одинцов обернулся и увидел Ключа, секретаря воеводы Глухаря. Он стоял в окружении двух солдат с воздетыми к небу копьями.

"Арестовывать они меня что ли пришли?" – родилась мысль у Сереги, но вслух он ее говорить не стал.

– И тебе подобру?поздорову, – сказал Одинцов.

В это время полог шатра откинулся и наружу выбрался Лех Шустрик. Заспанный и недовольный.

– Чего расшумелись, шумельцы? – спросил он, протирая глаза. – Рань же еще несусветная.

– Воевода Глухарь просит сотника Волка проследовать к нему в штабной шатер, – безучастным голосом произнес Ключ.

"Интересно, к чему такой официоз. Что тут произошло в мое отсутствие?" – подумал Серега, но озвучивать эти мысли снова не стал.

– Мне нужно минут пять, чтобы собрать трофеи. Они очень важны для доклада воеводе.

– Конечно, Волк. Мы подождем, – согласился Ключ.

Серега забрался назад в палатку, распаковал седельные сумки, которые бойцы ночью принесли, когда он уже спал. Освободил одну из них и сложил в нее все, что могло пригодится на докладе. Главное верительные грамоты убитого шикбека. Уж они то воеводу точно заинтересуют.

Выбравшись наружу, он закинул сумку себе на плечо и сказал:

– Я готов.

– Следуй за мной, – потребовал Ключник.

Лех Шустрик поспешно заявил:

– Я с вами пойду. Мне тоже есть, что сказать воеводе.

Выглядел он при этом весьма встревоженным.

К чему бы это? Что у них тут происходит?

Серега чувствовал себя политическим заключенным, которого сопровождает вооруженный конвой на первый допрос. Ощущение так себе, слишком экзотическое. Но он не мог от него отделаться. Хорошо, что Шустрик с ним пошел. Это согревало.

Воевода Глухарь их ждал. В штабной палатке помимо воеводы присутствовало еще девять человек, в которых Одинцов мгновенно опознал других сотников. Четверых из них он знал лично. Помимо Ругвольда, Собутая и Кринаша, с которыми он воевал плечом к плечу в последние недели, он увидел сотника Джеро. Вот уж кого встретить возле воеводы он не ожидал. При появлении Одинцова Джеро напрягся, бросил на него злой взгляд, но промолчал.

Когда Серега и Шустрик вошли в шатер, все разговоры смолкли и командиры выжидающе уставились на них.

– Приветствую тебя, сотник Волк. С чем вернулся ты из рейда? – приветствовал Серегу воевода Глухарь.

Он выжидательно уставился на Одинцова. И Сергей приступил к докладу. В отличии от ночного рассказа, он обстоятельно во всех подробностях поведал об их погони за диверсионным отрядом упаурыков, доложил о том, как они уничтожили отряд и шикбека. Не упустил он из вида и тот факт, что вместе с отрядом следовал магик. Сергей поделился своими соображениями об участии магиков в вооруженном конфликте между Вестлавтом и Боркичем. На самое вкусное он оставил кусок ткани с упаурыкскими закорючками. Оставалось надеяться, что в ставке воеводы найдутся толмачи, которые смогут перевести эту дребедень на человеческий язык. Умолчал Сергей только о талисманах, найденных на теле магика и шикбека. Это он решил оставить для себя. Будет о чем подумать на досуге. Также он не стал рассказывать о захваченном костюме магика. Дополнительный козырь в рукаве никогда не помешает. Да и незачем об этом воеводе знать.

– Это все? – сурово спросил Глухарь.

– Все, – ответил Сергей.

"Он меня в чем?то подозревает? Но в чем? Свихнулись они тут что ли?"

Но как вскоре выяснилось, тревоги Одинцова были беспочвенны.

– Ключ, возьми грамотку и отнеси ее Добродею. Пусть поколдуют над ней. К полудню мне нужны результаты, – распорядился воевода.

Ключ взял грамоту и покинул шатер. Безмолвно и стремительно.

– Теперь про упаурыков. То что отряд уничтожен, это честь тебе и хвала. Мы обязательно выясним, что они делали на нашей земле, и как они связаны с магиками. Никогда до этого не бывало, чтобы магики во время войн занимали чью?либо сторону. Мы разберемся в этом вопросе. Но сейчас надо сосредоточиться на главном. Завтра мы планируем соединить вестлавтское войско, чтобы встретить армию Боркича. Для этого я позвал вас всех. Нам предстоит проработать грядущее соединение, и последующее сражение во всех подробностях. Чтобы на поле боя не возникло сумятицы и бардака.

Серега расслабился. Видно конвой ему полагался по ритуалу. Никто не собирался его арестовывать. Через несколько минут он уже и думать забыл, погрузившись в совещание. Незаметно для всех из шатра выскользнул Лех Шустрик, почувствовав себя лишним на этом празднике жизни.

Глава 14

КРАСНЫЕ ПОЛЯ. НАЧАЛО

Они загнали его в угол. Оставив столицу княжества, князь Боркич выдвинулся навстречу захватчикам, намереваясь расправиться с ними. Но после нескольких неудачных компаний, он вероятно осознал, что судьба не на его стороне, и попытался отступить к столице, но все пути были отрезаны. Долгие блуждания по стране, попытки прорваться к Вышеграду ни к чему не привели. Но как говорил один из классиков военной стратегии: "Война фигня, главное маневры". Вот князь Боркич и маневрировал, словно поджавшая хвост лиса. Он с ловкостью уходил от прямого столкновения, как с разрозненными вестлавсткими полками, так и с армиями барона Верчера и барона Каптинуса, которые все не оставляли намерений поживиться за чужой счет. Так продолжалось до тех пор, пока его не загнали в угол.

Стоя на опушке густого леса, с которого открывался превосходный вид на бескрайние пустынные поля, вскоре им предстояло стать ареной для последней битвы в этой войне, Сергей Одинцов не мог не удивляться тому, что так много времени было потрачено на то, чтобы догнать вечно ускользающего Боркича. Княжество у него не такое уж и большое, хотя и маленьким назвать его трудно, да и армия в несколько тысяч человек не кот в мешке такое богатство утаить сложно. Однако несколько недель князю удавалось дурачить вестлавтцев, плести интриги, подсылать к военачальникам врага наемных убийц. Одинцов был не единственным, кого пытались незаметно устранить, тем самым внеся в стан врага сумятицу и панику. Почти все попытки были предотвращены. Наемники были убиты или покончили с собой при попытке повязать их. Но все же несколько удачных акций им удалось провести.

Так был убит воевода Скороватский, чудом выживший во время сражения при Климских холмах и собравший жалкие остатки своего разбитого полка. Правда после проваленной акции по окружению и штурму замка Дерри, Одинцов не мог сказать, что сожалеет о его кончине. Судя по всему это был еще тот старый пень, который только и может что командовать из штаба чужими судьбами, восседая на толчке и страдая от старческого недержания. В прежней жизни подобных генералов Серега насмотрелся немало. Пузо необъятное, что впору на тележке впереди себя катить, до своего мужского хозяйства разве что рукой достать могут, да в зеркало поздороваться, а все туда же рассуждают о долге и чести, о мощи российской армии. А выгони их на марш?бросок в полной боевой выкладке, окочурятся на первой стометровке. Впрочем, Серега полагал, что мог и ошибаться в отношении воеводы. Только говорили о нем окружающие в основном с ехидной усмешкой полной презрения.

Помимо воеводы Скороватского погибли еще двое сотников из его полка. Одинцов их лично не знал. Завербованы они были уже после штурма замка Дерри, поэтому их устранение и не наделало того шума, на который рассчитывал Болеслав Боркич.

Серега задумчиво смотрел на широкие безмятежные поля. Скоро им предстояло стать ареной великой битвы, которую вероятно впишут в анналы истории. Он даже не знал, как называется эта местность, но уже к вечеру эти поля будут багровыми от крови. Может быть это названия и останется в веках.

В нескольких километрах справа виднелась деревушка. Пара десятков домов. Летом эти поля служили для выпаса домашнего скота, заготовления сена и посева злаковых. А зимой дети гоняли по полям на санках и лыжах, лепили снежных баб, разжигали костры и водили хороводы. Озорничали кто как может.

Деревеньку эту называли Озерной, вероятно из?за близости к лесному озеру, глубокому и богатому рыбой. Так говаривали местные, а им можно было верить. Несколько человек, называвших себя лесовиками, предложили свои услуги, и воевода Глухарь приблизил их к своему штабу, чтобы лучше ориентироваться на местности. Озеро отсюда видно не было. Оно находилось глубоко за деревней и было настолько большим, что в центре его находился остров, куда прошлой ночью принудительно были выселены все жители Озерного. Война дело жестокое, потери среди мирного населения – зло неизбежное, но если все?таки можно их избежать, то грех этим не воспользоваться. Там в деревне теперь сидела сотня Кринаша. Воевода лично поручил ему отсиживаться в засаде и не лезть в бой, пока не будет на то необходимости. На эту деревеньку у воеводы Глухаря были свои виды. Там он разместил пушечную батарею, которой в нужное время предстояло вмешаться в битву. Сотне Кринаша и трем расчетам стрелометов предстояло оборонять артиллеристов, не дать врагу раздавить огневую точку.

Слева от полей находилась еще одна деревня, носящая гордое имя Отрадное. Ее жители также были эвакуированы заранее. Теперь некогда тихая деревенька, в которой самое громкое происшествие за последние несколько лет драка между двумя пастухами, в которой одному выбили зуб, а второму сломали пару ребер, была наводнена людьми. Поле и лес за ней были заняты войском воеводы Соболя, который занял позиции сегодня утром и готовился к сражению. Ему предстояло вмешаться в ход боя в самом конце, когда сопротивление армии Боркича будет сломлено, и основная вестлавтская армия обратит его в бегство. Огневая батарея в Озерном изменит маршрут отступления, и погонит отступающих на Отрадное, где их ждала верная смерть.

Основное войско, состоящее из полков воеводы Глухаря и воеводы Сливанного, заняли место на холме перед полями вчера вечером. По данным разведки князь Боркич отступает от наседающего на него воеводы Бараса, не желая ввязываться в сражение, и к полудню будет на Красных полях, так про себя Одинцов назвал эту местность, где окажется зажатым в ловушке. Тут уже бежать некуда. Ему придется дать бой, и либо проиграть битву и лечь в снег бездыханным, либо победить превосходящие силы противника, что казалось чем?то невероятным. Никто в ставке Глухаря даже не рассматривал этот вариант, называя его невероятным.

Но, не смотря на такую уверенность в грядущей виктории, все же победа будет нелегкой. Князь Боркич поставил на кон не только свое княжество, но и свою жизнь, поэтому многие из вестлавтских бойцов расстанутся сегодня с жизнями. Крови будет много и с той и с другой стороны, в этом Одинцов не сомневался.

Также ему не нравилась подобная самоуверенность. Битва еще не выиграна, но воеводы уже примеряют ордена и медали, прицениваются к денежным вознаграждениям и земельным наделам, которые подарит благодарный князь Вестлавт за одержанную победу. Сколько раз Сергей был свидетелем того, как подобная самоуверенность приводила к гибели. Все варианты развития событий просчитать нельзя, все предусмотреть невозможно. Недаром пословица существует: "человек предполагает, а бог располагает". Что?то обязательно пойдет не так, по закону вселенской несправедливости. Главное быть готовым исправить этот недочет, и обратить его себе на пользу. Но при такой самоуверенности, как бы он не оказался последним гвоздем в гроб вестлавтского триумфа.

Обо всем этом размышлял Сергей Одинцов по прозвищу Волк, смотря на Красные поля, когда его нашел Лех Шустрик.

Серега издалека услышал шум конских копыт, но не придал этому значения. Позади него могут быть только друзья, так что ожидать удара в спину паранойя, хотя готовым надо быть ко всему.

Конь остановился, фыркнул. Серега слышал, как заскрипел снег, принявший на себя спрыгнувшего человека. Послышались шаги, и вот кто?то остановился в нескольких шагах от него.

– Лех, ты что?то хотел? – спросил Сергей.

– И как ты меня вычислил? – удивился Шустрик, подходя поближе.

– Я давно уже знаю как ты ходишь, так что это не трудно. Ты что?то хотел?

– Тебя все ищут, – сообщил Шустрик.

Он взглянул на Красные поля. Где?то на их середине, но все же ближе к Озерной деревне рос огромный многовековой дуб, единственное дерево между двумя деревнями. Возможно, когда?то здесь шумел лес, но потом поселенцы расчистили пространство под свои нужды, отчего?то пожалев могучий дуб. Вероятно, ветерана пожалели из?за почтенного возраста, а может с ним были связаны какие?то местные поверья. Так бывало часто у язычников, но сегодня этому дереву предстояло увидеть такое, что ему за все предшествующие столетия видеть не приходилось. Серега вспомнил шагающие деревья из "Властелина колец", которые вмешались в ход битвы и помогли ее выиграть.

"Если бы деревья умели ходить, возможно и войн бы тогда не было" – пришла ему на ум абсурдная мысль.

– Красиво здесь. Жалко такую красоту портить, но придется, – сказал Шустрик и с сожалением вздохнул.

– И не говори, – отозвался Серега. – Надеюсь, что сегодня все закончится.

– Ты о чем? – заинтересовался Шустрик.

– Как о чем? Об этой войне. Надоело.

– Ты же наемник. И тебе надоело воевать? К тому же я думал у тебя личные счеты к князю Боркичу.

– Мы должны достать его раньше, чем он достанет меня. Вот и весь счет. После наших приключений под горой и той безделушки, что ты у него стырил, он никогда нас не простит. И пока будет жив, будет стремиться нам отомстить. Поэтому это уже давно не чужая война. А после того, что я видел в тех вырезанных деревнях, она уж подавно стала личной войной. В голове не укладывается, как можно такое сделать с собственным народом, а главное зачем. Какой в этом смысл?

– Сегодня все закончится, чудак?человек. И каждый получит по заслугам его, – загадочно произнес Шустрик. – И когда финальная точка в этой истории будет поставлена, чем ты займешься? Какие у тебя планы? Теперь у тебя целая сотня. Ты значимый человек. Пойдешь на постоянную службу к князю Вестлавту?

– Нет. Заведу ульи и буду разводить пчел, – отчего?то почувствовал раздражение Одинцов. – Пока не знаю. Но мне нужно обязательно попасть в Железные земли. Вот это могу сказать точно. Не знаю как это сделать, и кого подкупить ради этого, но мне туда нужно. Я это чувствую. Магики владеют многими тайнами, и мне кажется, что они знают, как я здесь очутился, а главное зачем. И еще… я уверен в том, что многое из того, чем владеют магики должно принадлежать людям.

– Ты прямо как Прометей, – усмехнулся Лех Шустрик.

Серега Одинцов вздрогнул. Это имя хлестнуло по нервам больнее власяницы по изможденному телу.

– Что ты сказал?

– Я сказал, как Прометей, – увидев недоуменный взгляд Сереги, Шустрик неверно его расценил, и решил объяснить сказанное. – Был такой герой в древности. Он принес утраченные знания людям, за что был наказан. Поговаривали, что эти знания он украл у богов, которые потом с ним жестоко расправились.

– Откуда ты это знаешь? – прохрипел ошарашенный Одинцов.

– Из книг. Откуда же еще. У нас почти никто не помнит этих легенд. Они приписываются к слишком далекой эпохе, несколько десятков тысяч лет назад. Да и среди обычных людей, никто ничего не помнит. Знания остались только у высоких лбов, да в старинных книгах, к которым простолюдины не имеют доступа.

Прометей. Неужели это возможно? Неужели он находится на родной планете только в другое время, или это какая?то параллельная реальность. Может быть, есть общие легенды и герои для разных миров?

Одинцов пообещал себе обязательно во всем этом разобраться. И когда война закончится, и он окажется в городе, первым делом сходить в библиотеку и ознакомиться с теми книгами, которые порекомендует ему Шустрик. Чтобы они обязательно рассказывали о старых временах, поросших сединами веков.

* * *

Первые колонны армии Болеслава Боркича показались через два часа после полудня. К этому времени вестлавсткие полки заняли свои позиции и ждали. Последнее экстренное совещание в штабном шатре воеводы Глухаря состоялось тремя часами ранее. На нем еще раз обсудили все детали предстоящей компании, прошлись по оперативным позициям и задачам, поставленным перед каждой сотней.

После совещания у воеводы Одинцов собрал своих командиров. Волчий отряд вновь оказался вместе. Вкратце он обрисовал сложившуюся обстановку, поставил боевые задачи, выслушал комментарии и замечания. После чего Волчья Сотня выдвинулась на передовую.

Полки воеводы Глухаря и воеводы Сливанного рассредоточились в лесу на холме и ждали, пока князь Боркич заведет всех своих людей в ловушку.

Показались первые колонны. Они шли медленно, чувствовалось, что никуда не торопятся. Которую неделю они маневрируют, избегая столкновений с противником. Редкие схватки были скорее исключением из правил. Армия Боркича втягивалась на Красные поля, словно тело змеи в пещеру. Прошло еще несколько часов прежде чем основная часть войск Боркича оказались на открытом пространстве.

Одинцов сидел в седле во главе Волчьей Сотни, растянувшейся шеренгой на опушке леса. Он держал перед глазами бинокль и напряженно вглядывался вдаль. Изучал противника, с которым предстояло скрестить мечи.

– А, погода то нынче какая хорошая, клянусь мошной Соррена, – вдумчиво произнес Клод и втянул морозный воздух полной грудью.

– Самое время для смерти, – грозно заявил Бобер. – Я бы сейчас не отказался от кабаньего окорочка, да под хорошее пиво.

– А не жирно тебе будет? – спросил нахмурившись Жар.

– И вообще хватит каркать. Все под богом ходим. Смерть найдем. Значит, не судьба сегодня, – раздраженно заявил Хорст.

– Чего видно? – поинтересовался у Одинцова Шустрик.

Серега оторвал от глаз бинокль и передал его Леху.

– Сам посмотри.

Шустрик припал к окулярам. На какое?то время установилось молчание. Даже шумный в былые дни Бобер и рта не смел раскрыть.

– Серьезная сила. Там почитай тысячи три солдат будет, – оценил расстановку сил Лех.

Он вернул бинокль Одинцову.

– Жирный расклад, – заявил Жар. – Будет работа для нас с дружком.

Он довольно похлопал по рукояти мощного боевого топора. Любимое оружие, которым он в совершенстве владел.

Серега продолжал рассматривать армию противника. И вскоре присвистнул от удивления, когда увидел чудовищного вида животных, приспособленных для передвижения боевых машин. Эти твари напоминали огромных мамонтов с рыжей шерстью, выбивающихся кое где из?под броневых пластин. На спинах у живых крепостей были установлены необычного вида пушки, которые обслуживал расчет из трех солдат. Двое бойцов сидели на холке животного в специальных креслах и держали в руках поводья.

– Что там такое? – заинтересовался Шустрик.

Он щурил глаза и вглядывался вдаль. Даже без бинокля были видны исполины, медленно шагающие по полю.

– Вот это да. Боркич с собой могехаров привел.

Новость всколыхнула Волчью сотню, и волной стала распространяться все дальше и дальше. Вскоре уже все вестлавтское войско обсуждало неожиданное явление могехаров.

– Я думал мамонты давно вымерли, – пробормотал про себя Одинцов.

– Так то мамонты. А это могехары. Поговоривают, что магики вывели их искусственно многие тысячи лет назад и подарили северянам. С тех пор именно там могехары выращиваются. Иногда князья Севера продают пару особей тому или иному государству. Только стоит это добро много золота, а жрет, как целая армия. Да к тому же неповоротливы они, – объяснил Сереге Лех Шустрик.

– Неповоротливы говоришь, – задумчиво произнес Одинцов. – Скажи, если они такие неповоротливые, то как с ними можно бегать от вестлавтцев?

– Не знаю, – честно признался Шустрик.

– Тут на хрен, что?то совсем не сходится. Могехары должны были связать князя Боркича по рукам и ногам. Он должен был от них отказаться, бросить где?нибудь или спрятать в укромном месте и вывести на поле главного сражения. Так кажется более логичным.

– Ты прав, Волк, – согласился с командиром Дорин.

– Железно, – выразил свое согласие Жар.

Остальные десятники также поддержали выводы сотника.

– Если это так. То мы видим перед собой подготовленного к главному сражению князя Боркича. Это значит, он знал о грядущей битве и подготовился к ней. Но откуда он мог знать? Операция подготавливалась в строжайшем секрете.

– Значит, не такой уж это секрет. К тому же если в генеральном штабе завелся предатель, – скорректировал мысль Сереги Шустрик.

– Так. Надо тогда предупредить Глухаря. Срочно. Пока поздно не будет, – расшумелся Бобер.

– Ты что думаешь, что наш воевода слепой и сам не видит могехаров. И не способен из увиденного сделать соответствующие выводы? – ровным голосом спросил Лодий.

– Думаю, сейчас уже вовсю шустрят штабных. Так что не стоит рыпаться. Сейчас надо сосредоточиться на сражении. А то мы проиграем его, не успев начать, – призвал к спокойствию друзей Одинцов.

Он вновь припал к окулярам бинокля. Оказывается князь Боркич показал еще не все сюрпризы на сегодня. Вскоре Серега увидел то, что встревожило его больше чем магехары.

На Красных холмах показались ровные шеренги степняков. Упаурыкская конница, насчитывающая пять сотен бойцов, встала на левом фланге. Ярлыки Золотого хана развивались над ними. Значит, это не просто наемники. Вот что подготовил князь Боркич. Он заключил соглашение с ханом, чтобы тот помог ему живой силой. Степная конница серьезный противник. Быстрая маневренная. Она словно бешенная сучка – налетит, укусит, отступит, снова бросится в бой. Неутомимая. Она может принести немало неприятностей для вестлавтцев.

Серега почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он думал, что после смерти шикбека и его диверсионного отряда смог справиться со своими чувствами, но выходит что изжил их не до конца.

– Упаурыки тут, – мрачно произнес он.

– Как, эти шелудивые псы вместе с Боркичем? – не смог сдержать возмущение Лодий.

А с виду такой тихий, спокойный. Видать и его допекли зверства, творимые дикарями.

– Совсем Болеслав из ума выжил. Правду говорили, что у него в роду на разум нездоровые. Матушка его говорят до тридцати лет не дожила. Впала в детство, да отошла в мир иной. Правда поговаривают, что это ее муженек постарался. Какой ему интерес с овощем жить, даже как бабу ее использовать неинтересно. Лежит, мычит, ничего не чувствует. Вот он ее и свел в могилу по?тихому, чтобы на молодухе жениться, – сообщил генеалогические подробности Бобер.

– Клянусь мошной Соррена, заткнулся бы ты, что ли. И без того тошно, – зарычал Клод.

– Свихнулся он или нет, но нам предстоит сражение. А там если судьба окажется благосклонной к нам, выясним на деле состояние умственного здоровья князя, – оборвал намечающуюся ссору Одинцов.

Меж тем войско князя Боркича продолжало втягиваться на Красные поля. И когда же оно кончится. Теперь уже численное преимущество было на его стороне. Если только воевода Глухарь, командующий армией Вестлавта, не придумал какую?нибудь пакость на такой случай. С него станется. Он мужик хитрющий. Сколько его знал Одинцов, воевода Глухарь просчитывал ситуацию на многие хода вперед и не только. Он умел и любил разобрать разные варианты развития событий и подготовиться к ним. Возможно, он предвидел и это.

Наконец, войско князя Боркича все целиком заняло Красные поля. Запели боевые рога, и началось перестроение. Полки менялись местами, выстраивая боевые порядки.

– Клянусь мошной Соррена, почему мы не нападаем? – заметно нервничал Клод.

– Вероятно потому, что все чувствуют, как у тебя поджилки трясутся и никак не могут сосредоточиться, – поддел его Вихрь.

– У меня сейчас трясутся, как бы у тебя не затряслись во время боя, – ответил ему Клод.

– Глухарю виднее, когда битву начинать. Занимайтесь своими делами, и не мешайте воеводе его дело делать, – осадил десятников Одинцов.

Перестроение полков не закончилось, когда ясное солнечное небо покрылось черными пятнами. Тени упали на холм перед стоящими вестлавтцами и стремительно побежали на армию Боркича.

– Что это?

– Откуда это?

– Что происходит?

Послышались возгласы со всех сторон.

Серега задрал голову, пытаясь разглядеть, что там отбрасывает тени. Только смог разобрать черные пятна, скользящие высоко в небе. Он поднес бинокль к глазам и попытался поймать хоть одно из пятен в окуляр, но не преуспел в этом. Пятна двигались столь стремительно, постоянно меняя направление, что Одинцов за ними не поспевал.

Вдруг одно из пятен решительно устремилось вниз. Оно пикировало на боевые порядки Боркичей и в приближении оказалось огромной птицей, держащей в когтистых лапах массивный предмет, напоминающий кусок гранита. На птице низко пригнувшись к шее восседал наездник, управлявшей ею.

Птица пролетела над армией Боркича и бросила гостинец прямо в гущу пехоты. Сам по себе предмет был настолько огромен, что в падении убил много народу, но на этом его смертоносная сила не закончилась. Ударившись об землю, предмет взорвался, выплескивая вокруг себя волны огня. Десятки солдат сгорели в мгновение ока, еще несколько десятков оказались объяты пламенем. Красные поля наполнились криками боли и агонии.

Еще несколько птиц пошли на снижение, и сбросили гостинцы на голову врагов.

Один из таких смертоносных подарков угодил прямо на боевой расчет могехара. Люди погибли сразу же. Пушка расплавилась и залила броню животного. Пламя взметнулось вверх и скользнула по его телу, накаляя броню. Обезумевший от боли могехар бросился вперед, не разбирая дороги, уничтожая все на своем пути. Видно опасаясь такой возможности, солдаты Боркича держали с животными дистанцию, но не смотря на это пара десятков пехотинцев оказались заживо втоптаны в промерзшую почву Красных полей.

Уцелевшие боевые расчеты могехаров тут же взяли птиц в прицелы и открыли огонь. На спинах новых мамонтов стояли электроимпульсные пушки. Синие энергетические плети извивались в небе, пытаясь поймать летающих тварей.

Одна из птиц угодила под раздачу и сгорела в воздухе. Черным пеплом она осыпалась на головы боркичей. Другой птице удалось избежать столкновение с энергетической плетью, но она краем зацепила несомый в когтях снаряд, который тут же детонировал. Мощный воздушный взрыв испепелил птицу и двух других, оказавшихся в опасной близости.

Еще пара гостинцев упали на головы боркичей и взорвались. Один из них краем зацепил правый фланг упаурыков и слизнул полсотни дикарей. Серега не мог не порадоваться этому событию. Может, будет и на их улице праздник.

Запели боевые горны Вестлавтцев, призывая к началу сражения. Воевода Глухарь начал свою партию. И все?таки первый ход остался за ним. Исполинские птицы с огненными гостинцами. Такого начала партии князь Боркич не ожидал.

Одинцов почувствовал, как у него в груди замерло на секунду сердце, чтобы потом всколыхнуться и забиться с новой силой. Он ощутил, как все внутри него запело. Видно так тело и душа готовились к самому большому сражению в его жизни. Быть может, впереди его ждут и более великие битвы, но сейчас это самое значительное событие на его памяти.

Он окинул взглядом суровые напряженные лица товарищей по оружию. Им осталось совсем чуть?чуть в безопасности, очень скоро они окажутся в самой гуще боя, и тогда уже будет не до размышлений и сантиментов. Многие ли из них переживут этот день? Серега встретился взглядом с Лехом. Шустрик широко улыбнулся, показывая ровный ряд белых зубов, и поднял руку, закованную в металлическую перчатку вверх, показывая, что победа будет за ними. Одинцов ответил ему тем же. Негоже сомневаться в победе накануне сражения, и тем самым вселять неуверенность в сердца соратников.

Всколыхнулось вестлавтское войско и сделало первый шаг.

Сражение началось. Ему предстояло войти в историю под названием Битва на Красных полях.

Глава 15

КРАСНЫЕ ПОЛЯ. БИТВА

Первой в бой пошла тяжелая конница Вестлавта, прославленная в сражениях и веках. Закованные в железо рыцари стальной лавиной хлынули на Красные поля. В то же самое время тысячи вестлавтских луков выпустили стрелы, которые смертоносной тучей пролетели над головами рыцарей и первыми поразили шеренги боркичей. Смерть прошлась частым гребнем по передним рядам вражеской армии, выкашивая солдат. Вторая туча стрел успела собрать смертельную жатву, прежде чем рыцари вклинились в ряды боркичей, разрушая строй. Рубя направо и налево, они стремительно продвигались вперед, сея боль, ужас и смерть. Зарубленные солдаты падали под копыта лошадей, которые словно мельничные жернова перемалывали все, что попадалось им на пути. Неутомимо работали тяжелые мечи и топоры, обрушиваясь на головы несчастных. Кони ломились вперед, сбивая людей, словно кегли в кегельбане. Вскоре продвижение рыцарей остановилось. Они завязли в центре пехотного полка, словно мухи в меде, и приступили к его методичному уничтожению.

Серега наблюдал за битвой свысока. Волчью сотню держали в резерве. Воевода Глухарь не спешил задействовать в битве все силы. Он чего?то выжидал. Что ж, на?то он и полководец, чтобы решать, как ему играть партию. Одинцов наблюдал за сечей, испытывая прилив энергии и жажду дать шпоры коню и броситься вниз, там где жизнь и смерть встретились в кровавом танце.

Запели боевые горны, и вестлавтская пехота сдвинулась с места. Людская лавина катилась с горы навстречу неприятелю. Тут уж боркичи отыгрались. Ответная туча стрел поднялась в небо и опала на наступающую пехоту, но не смогла ее остановить, хотя собрала солидный урожай. Ровные шеренги солдат вторглись на территорию врага.

Не смотря на то, что битва уже началась, основные силы вестлавтцев и боркичей держались пока в стороне от схватки. Противники выжидали ответных ходов, и решали, какую комбинацию разыграть.

Одинцов поднял бинокль к глазам и стал обозревать бранное поле.

– Волк, к нам визитеры, – сообщил Лех Шустрик.

Серега убрал бинокль и обернулся. К их расположению приближался всадник в офицерских доспехах. Доехав до сотника, он осадил коня, и поднял забрало.

– Приветствую тебя, Ключ. У тебя есть, что мне сказать? – первым заговорил Одинцов.

– Воевода просил передать приказ, – заявил помощник Глухаря, протягивая Сереге грамоту.

Одинцов принял бумагу, развернул ее, убедился, что документ заверен личной печатью и подписью воеводы, после чего прочитал содержимое.

– Приказ будет исполнен, – доложил Серега, закончив с чтением.

Он свернул грамоту в трубочку и убрал в седельную сумку.

Ключ надвинул забрало на лицо, повернул коня и умчался в сторону ставки командования.

Никто и слова не сказал. Ни одного вопроса не прозвучало, хотя чувствовалось, что людей очень интересует, что было в грамоте воеводы. Серега не стал томить бойцов.

– Перед нами поставлена боевая задача. Волчьей Сотне поручено найти ставку командования вражеской армией и взять в плен князя Болеслава Боркича.

Народ шумно выдохнул, загомонил в предвкушении операции. Никто возмущаться не стал, понимая всю меру ответственности.

Накануне перед битвой воевода Глухарь озвучил данную задачу, назвал ее самой главной в предстоящей битве, только не назначил исполнителей. Он предупредил, что выберет ответственных за эту миссию в самый последний момент. Воевода решил перестраховаться. Видно подозревал, что среди своих могут иметься осведомители врага. И чтобы его планам никто не мог помешать, свой выбор сделал уже в ходе битвы.

Серега приложил бинокль к глазам и принялся осматривать поле боя. Сражение кипело, словно колдовское варево. На таком расстоянии уже смутно можно было различить: где свой, где чужой. Как там у классика пелось: "смешались в кучу кони, люди…" Так было и тут. Поля сражений мало отличаются друг от друга.

Одинцов искал князя Боркича. По разведданным Глухаря ставка командования вражеской армией располагалась позади основных сил на левом фланге. Конница упаурыков должна была охранять князя. И хотя телохранители угодили под воздушную бомбардировку, его ставку не задело. Воевода Глухарь хотел получить Болеслава Боркича живым, а не в виде переломанного мешка с костями.

Серега увидел штабной вражеский шатер с развевающимся над ним родовым княжеским стягом и с десяток рыцарей рядом. Самого князя нигде не было видно, но Одинцов знал, что там он точно прячется.

Прежде чем убрать в седельную суму бинокль Серега изучил подступы к штабной палатке, и получившийся расклад ему не понравился. Пробиваться придется через плотный строй вражеской пехоты, да к тому же могехар стоял у них на пути. Встречи не избежать. Так что задача поставлена важная и архисложная, как говорил когда?то один шепелявый дедушка, который устроил на родине Одинцова кровавую баню. Да и новая встреча со степняками радовала до зубовного скрежета. Вот уж где душу можно будет отвести.

Серега обнажил меч, поднялся в стременах, готовясь скомандовать наступление, как слитный залп электромагнитных излучателей могехаров накрыл окраину леса, выжигая деревья, кустарники и траву. Конь под Серегой встревожился, попытался взбрыкнуть, насилу удалось успокоить. Стена огня поднялась перед Одинцовым, отрезая Волчью Сотню от основного сражения. Могехары постарались, видно пытались нащупать ставку воеводы Глухаря, да между делом прошлись по всей округе.

Серега не успел расстроиться из?за нападения, как пламя спало, оставляя после себя выжженную территорию и пепел. Не дожидаясь повторного залпа могехаров, Одинцов взметнул меч к небу и заорал:

– За мной!

Волчья Сотня яростно взревела и понеслась на врага, вытягиваясь в стальной клин, который вскоре вонзился в гущу вражеских солдат.

Серега смотрел на приближающийся строй боркичей, они не обращали внимания на новую угрозу, занятые сражением с вестлавтцами. Он видел солдат обоих армий, упоенно рубящихся друг с другом, успел подумать: "Как в этой сече разобрать, где свой, где чужой?", когда боевой конь проломил строй врага. Он сбил с ног трех солдат, которые упали под копыта животному, и тот час оказались растерты в кровавую кашу. Серега взметнул меч и обрушил его на головы противника, который теснил вестлавтцев. Горстка солдат оказалась зажата боркичами со всех сторон и была обречена на смерть. Из окружения не вырваться, подмоги ждать неоткуда. Поэтому появление командира Волка вестлавтцы встретили восторженным ревом и с удвоенной силой набросились на боркичей. В считанные секунды Одинцов разорвал окружение и уполовинил ряды врагов, после чего продолжил движение, оставив окруженцев подчищать хвосты.

Рядом с Одинцовом рубился Жар. Его боевой топор неутомимо взлетал и опускался на головы врагов. Когда он поднимался для нового удара, вслед за ним тянулся шлейф кровавых брызг. Жар, стиснув зубы, трудился, словно Железный Дровосек. Неуязвимый для противника. Пока что еще никому не удалось дотянуться до него, да и стрелы отскакивали от его тела, словно доспех у него заговоренный.

Заметив взгляд командира, Жар довольно осклабился и с силой опустил топор на голову боркича, который попытался выбить его из седла копьем. Шлем не спас солдата, его голова лопнула как перезрелый помидор. Копье выпало из ослабших рук.

Пока Серега осматривался, его тоже попытались взять в копья. В последний момент он заметил летящее ему в грудь оружие, отклонился в сторону и перерубил основание пополам, после чего встал в седле и ответил в полную силу. Он успел увидеть страх в мальчишеских глазах солдата, который в ту же секунду потух навсегда. Второй копейщик попытался сильным ударом выбить Одинцова из седла, но чуть?чуть смазал. Наконечник копья скользнул по доспеху Сереги, уходя в молоко. Волк осклабился и вонзил меч в горло смельчака. Перебросив клинок в левую руку, Одинцов подхватил копье из ослабевших рук боркича, выбрал цель поинтереснее и метнул.

Вражеский рыцарь в богатых доспехах, украшенных золотом и мехами, гарцевал на коне, осыпая вестлавтцев стальными оплеухами, когда копье пробило ему нагрудный панирь. Его вынесло из седла, и он упал под копыта чужой лошади. Броня его не спасла. Тяжело раненный он пытался подняться на ноги, вырвать копье из груди, но падал на землю. Смерть же рыцарю принесло копыто боевого коня, опустившееся ему на лоб. И ведь на коняшке соотечественник восседал. Вот так рыцарь и принял смерть от собрата по присяге.

Лех Шустрик трудился неподалеку от Одинцова. Судя по его утомленному лицу, покрытому потом, приходилось ему тяжко. Все?таки он вор, хотя и прошедший неплохую подготовку, а не солдат. Но сдаваться Шустрик не собирался. Крутился в седле, словно волчок, успевая раздавать удары направо и налево.

Волчьи солдаты заметно выделялись на поле боя. Оскаленная морда волка с нагрудной пластины то и дело бросалась в глаза. Все?таки десятники не зря свой хлеб ели, солдат они натаскали мастерски. Сереге пока не попадались на глаза поверженные бойцы, и это внушало гордость. Вот одного из них выбили из седла копьем. Он скатился на землю, выронив меч, но тут же вскочил на ноги, вырвал из рук мертвеца боркича боевой топор, раскрутил над головой и набросился на врагов в приступе лютой ярости.

Над полем пронесся гул, он резко выделялся на фоне скрежета и лязга, доносившегося отовсюду. Серега попытался найти источник звука, и чуть было не пропустил удар в голову. Вражеский меч просвистел в нескольких сантиметров от его лица. Он крутанулся, отражая новый выпад. Возле него гарцевал всадник в видавшем виде доспехе. К нему приближалась подмога – трое рыцарей – с твердым намерением лишить Волчью Сотню командира.

Одинцов дожидаться их вмешательства в схватку не стал. Направил коня навстречу врагу. Поединок оказался скоротечным. Боркич неудачно отразил выпад Одинцова, раскрылся, чем Серега не преминул воспользоваться. Он чиркнул по горлу врага, вскрывая его словно консервную банку.

Рыцарь вывалился из седла. Но его напарники были уже близко.

Одному с тремя воевать тяжко. Слава творцу, приближение опасности вовремя заметили Жар и двое солдат из его десятка и поспешили на выручку. Они встретили боркичей во всеоружии. Серега даже опомниться не успел, как остался без работы. Враг был повержен.

Но что это за гул? Который то и дело возникал на Красными полями?

Отделенный от врагов барьером из Волчьих солдат, у Сереги появилась возможность осмотреться, чтобы установить источник звука. И он его быстро нашел. Эти звуки издавали электроимпульсные пушки, установленные на могехарах. Будучи в абсолютной недосягаемости для мечей и топоров вестлавтцев, солдаты орудийных расчетов выбирали цель и методично выжигали противника. Несколько команд работали по холму в надежде зацепить ставку воеводы Глухаря. Они находились вдалеке и добраться до них не представлялось возможным. Да и без импульсных пушек могехары представляли внушительную силу. Они топтали пехотинцев, валили лошадей, выбивали всадников. Там где проходил могехар, оставалась проторенная дорога из перемешанного железа и человеческого мяса. Уничтожить его не выходило. Сколько не кидали на животное вестлавцы бойцов, ничего не получалось. Они пытались рубить ноги, но оказывались втоптанными в землю, да и меч против грубой толстой кожи оказывался бесполезен. Лучники стреляли по могехару, но стрелы отскакивали от его шкуры, достать же солдат из орудийного расчета не реально. Они были скрыты массивным телом животного.

С этим надо что?то делать. Только перед Волчьей Сотней поставлена другая задача – захватить князя Боркича. Правда, если оставить этих тварей за спиной, они всю армию вытопчут. И тут от захвата князя много не выгадаешь.

Серега замер. Интересная идея посетила его. Сумасбродная, отчаянная, но в этом сумасшествии была своя гениальность. Если идея выгорит, то победа, считай у них в кармане.

Одинцов нашел взглядом Леха Шустрика и направился к нему.

– Бери десяток солдат и за мной! – приказал он.

– Что ты задумал?!

Из?за лязга, скрежета и грохота битвы Леху Шустрику пришлось кричать.

– Я хочу захватить вот этого мамонта!

Идея отчаянная, но если выгорит. На могехаре они смогут доехать до ставки князя Боркича с комфортом и в безопасности.

Лех Шустрик что?то сказал ему, но Серега не расслышал. Судя по выражению лица друга, ничего хорошего в его словах не было. Сплошные сомнения насчет умственного здоровья командира.

Но чтобы Лех Шустрик не думал о командире, приказ он выполнил и собрал вокруг себя Волчьих солдат из разных десятков.

Коротко обрисовав новую задачу, Серега бросил коня в гущу сечи. Солдаты последовали за ним.

Раздавая смерть мечом направо и налево, Одинцов выбрался на открытое пространство возле могехара. Из десятка солдат этот подвиг удался лишь шестерым, да Лех Шустрик не отставал от друга.

Могехар – исполинское животное метров шесть ростом – возвышался над схваткой. То и дело над его спиной вздувался синий шар накапливаемой энергии, и выплескивался наружу в виде энергетических лучей. Они били прицельно, выжигая солдат вестлавта, уничтожая всадников. Даже тяжелые рыцари не могли спастись от смертоносного излучения. Одно облегчало жизнь – между двумя выстрелами обязательно была пауза на несколько минут. В это время установка перезаряжалась, копила энергию для нового выстрела.

Животное на месте не стояло и то и тело шагало вперед. Поэтому никто не осмеливался близко к нему приближаться. Правда, оказавшись на пустом пятачке, Серега почувствовал себя уязвимым. Стреляй кто хочешь, бери голыми руками. Но окружающий мир, казалось, забыл об их существовании, поглощенный взаимным уничтожением.

Одинцов направил коня к ногам исполина. Надо найти путь наверх, только вот как это сделать? Веревочной лестницы не наблюдается. Серега летать пока не научился. Одна надежда на хвост. Длинное помело свисало между ног животного, и все время было в движении. Можно попытаться забраться по нему наверх.

– Прикройте меня! – приказал он солдатам, вкладывая меч в ножны.

– Лех, лезь за мной! – приказал он Шустрику.

Серега бросил скакуна между ног могехара, вырулил к хвосту, отпустил вожжи и, проходя под ним, подпрыгнул и вцепился в хвост. Боевой конь ускакал дальше, оставив Серегу болтаться между ног животного. В этот момент Одинцов сильно пожалел о своем опрометчивом поступке. Если он сорвется, то мамонт мигом его затопчет. Остается одно – карабкаться вверх и добраться до цели во что бы то ни стало.

Серега, привыкнув к необычному канату, начал медленный подъем. Воняло от животного мерзко, а уж когда он проползал возле задницы мамонта, чуть было не задохнулся от едкого запаха. Даже глаза заслезились. Миновав опасную зону, он обвил хвост ногами, решил чуть передохнуть. Животное казалось не чувствовало его присутствия, а вот Одинцов ощущал себя каким?то паразитом.

Лех Шустрик был неподалеку и ждал своей очереди на канате. Волчьи солдаты удалились от могехара и усиленно рубились с вражескими солдатами.

Серега продолжил путь и вскоре вскарабкался на спину животного. В футбол на спине могехара поиграть вряд ли удастся, а вот боксерский поединок можно было устроить. Места вполне хватит.

Позади головы животного находилась деревянная платформа, плотно удерживаемая на спине могехара кожаными ремнями. На ней стояла электроимпульсная пушка, возле которой крутились трое солдат. Платформу окружал невысокий бордюр, так чтобы орудийный расчет случайно не свалился вниз и не сорвал всю операцию.

Серега, низко пригнувшись, направился к орудию. Не так страшно, что его заметят раньше времени, ужасно сорваться со спины мамонта и улететь вниз. И это после всех стараний. Он не мог себе это позволить.

Одинцов добрался до платформы. Его никто не заметил. Вражеские солдаты обнаружили врага в самый последний момент, когда ничто уже не могло их спасти. Первого бойца он зарубил со спины. Тот ни о чем не подозревал. Второй солдат обернулся, увидел Серегу, его глаза в ужасе расширились, но он даже завопить не успел, как чужой меч выдернул из него жизнь. Третий воин вырвал клинок из ножен и набросился на Серегу с яростью висельника. Такого напора Одинцов не ожидал, но мигом сориентировался. Ушел в оборону, выжидая, когда противник ошибется.

Тем временем появление Одинцова заметил погонщик могехара. Он сидел в кабине за массивной головой животного и управлял им при помощи толстых кожаных поводьев. Заметив пробравшегося к орудийному расчету врага, погонщик отложил в сторону поводья и взял в руки арбалет.

Серега заметил его приготовления. Погонщика надо убрать, пока он не доставил проблем. Только вот он не успевал это сделать. Сейчас вражина нашпигует его стрелами, словно ежика иголками, и прости?прощай.

Одинцов набросился на последнего солдата, продолжая держать под наблюдением погонщика. Момент выстрела он засек и успел нырнуть в сторону, выставив перед собой боркича. Он еще заносил меч для удара, когда арбалетный болт впился ему в спину. Изумление сверкнуло в глазах и тут же потухло вместе с жизнью. Солдат упал на помост. Теперь Серега был как на открытой ладони. Надо срочно действовать.

Добраться до погонщика не представлялось возможным. Тот успеет его снять раз двадцать, пока он достигнет кабины управления. Серега укрылся за энергетической пушкой. Это дало ему время на передышку. Второй болт пролетел над головой Одинцова.

Серега вытащил из кобуры револьвер, убрал в ножны меч. Осторожно выглянул из?за орудия. Погонщик трудился над арбалетом, видно тетиву натягивал. Расстояние до кабины не так уж и велико. Одинцов ухватил револьвер покрепче, тщательно прицелился и выстрелил. Тяжело все?таки изображать снайпера, когда помост под тобой штормит. Пуля ударила в кабину над головой погонщика. Серега выстрелил, не целясь, второй раз и с тем же успехом.

Погонщик вскинул арбалет и выпустил стрелу. Болт ударил в энергетическую пушку. Серега успел спрятаться. Эта дуэль ему уже изрядно надоела.

Он выглянул из укрытия, нашел взглядом погонщика, взял его на мушку и открыл огонь. Первый выстрел – мимо. Второй – неудачно. Погонщик, чувствуя опасность, засуетился и поймал третью пулю. Она ударила ему в грудь и откинула к противоположной стенке кабины.

В это время на спине могехара появился Лех Шустрик. По его скривившемуся лицу было видно, что вся эта затея ему очень не нравится. Да и подъем по хвосту мамонта его очень сильно впечатлил. Добравшись до помоста, Лех перевалился внутрь и грязно выругался. Потом подумал и добавил еще несколько крепких выражений.

– Что мы тут делаем?

– Добыли себе транспорт, чтобы добраться до Боркича без проблем, – ответил ему Одинцов. – Лезь в кабину управления, бери вожжи на себя. Я же изучу пушку и попробую ударить по другим могехарам, так сказать с тыла.

Мысль, что ему предстоит вновь идти по шатающейся спине животного, Леху Шустрику очень не понравилась. Он отчаянно вцепился в поручни, но Одинцов был непреклонен. Могехара нельзя оставлять без управления. Они итак уже уклонились от нужного курса.

Спорить с командиром бесполезно, и Лех Шустрик полез к кабине, проклиная все на свете.

Одинцов проводил его взглядом и не смог удержаться, чтобы не взглянуть на битву свысоты.

Красные поля теперь полностью оправдали свое прозвище. Белый некогда снежный наст пропитался кровью. Тысячи людей отчаянно рубились друг с другом, превратив все окружающее пространство в дикую мешанину тел и металла. Сереге показалось, что он наблюдает какую?то сюрреалистическую картину на тему войны. Этакое чудовище, вылепленное из человеческой массы и металлических шипов, копейных наконечников, ежей из арбалетных болтов и стрел, мелькающих птиц, чьи перья из стальных клинков. То и дело на глаза попадались полковые флаги, по которым можно было определить, где рубится свой, а где чужой пытается продлить свою никчемную жизнь. По склону холма навстречу битве катился свежий вестлавтский полк, очередное пушечное мясо, прибереженное воеводой Глухарем до особого момента. С разгона волна режущей и колющей стали ворвалась в битву и тут же стремительно стала распространяться в разные стороны, так смертельный яд всасывается в кровь и разносится по организму. Не смотря на все усилия вестлавтского воеводы, главный козырь Боркича – могехары продолжали творить свое черное дело. Орудийные расчеты поливали огнем обнажавшиеся ряды противника, иногда под раздачу попадали и свои, только боркичей это мало волновало. Главное победа, а уж какой ценой она будет достигнута – дело третье. Величественные исполины на месте не стояли, вытаптывая людей и лошадей. Вот кого надо уничтожить в первую очередь, иначе на победе можно будет ставить крест.

Серега посмотрел на небо. Почему Глухарь не задействует птиц? Почему тянет? Он, конечно, понимал, что пернатые твари израсходовали весь боекомплект и вернулись на базу за дозаправкой, но отчаянно жаждал их возвращения. Без их огненных бомб с мамонтами не справиться.

В горячке боя захват могехара остался незамеченным. Одинцов усмехнулся. Мы еще повоюем. Сейчас только разберемся в управлении этой пушкой, и тогда уж подпечем хвосты неуклюжим мамонтам. Одного или двух он успеет уничтожить, пока враг не заметит, что по ним работают с тыла.

Мелькнула мысль, что в случае появления исполинских птиц с гостинцами, не дурно было бы их предупредить, чтобы ненароком огненный дождь ему на голову не пролили. Только вот как это сделать.

Тем временем Лех Шустрик уже забрался в кабину, взялся за вожжи и пытался наладить управление животным. Как?никак на погонщика с детства учили, а тут хитрую науку хотя бы в азах надо за четверть часа изучить, да и тех может не быть.

Шустрик словно почувствовал взгляд командира, обернулся, состроил дикое выражение лица и высунул язык. Хорошо хоть средний палец не показал. Правда, в этом мире этот жест никто не знал. Серега ухмыльнулся. Похоже, Лех уже отходил. Стоило почувствовать под своей задницей относительно устойчивую поверхность, да взять вожжи управления в свои руки, как человека подменили.

Серега вернулся к изучению пушки. Громоздкое устройство, что ни говори, и не понятно на каком принципе работает. Круглый шар, из него исходили три металлические изогнутые трубки, образовывающие сферу и встречающиеся в одной точке на другом конце. Рукояти для перемещения орудия, две педали, не ясного пока происхождения и круглая машинка, при вращении которой дула пушки поднимались и опускались. Вроде бы внешне все просто, осталось найти спусковую скобу, курок или как тут эта дрянь называется. Но как Серега не осматривал излучатель, ничего похожего не находил. Он уже было отчаялся, и хотел бросить безнадежное дело, когда обнаружил, что рукояти управления сдвигаются внутрь пушки. Для этого приходилось приложить усилия, налечь на них. Что за извращенное воображения у изобретателя этого чудовища. Хотя, если пушку продали магики, то вполне возможно они нарочно исказили конструкцию, сделали ее карикатурой на нормальное орудие, чтобы нельзя было проникнуть в логику устройства и повторить его.

Серега налег на рукояти и заметил, как в том месте, где сходились искривленные дула, образовывается синий мерцающий шар. Он оставил рукояти в покое, еще не время открывать огонь. Надо тщательно выбрать цель и прицелиться. Попыток не так много. Да и пушке надо время на перезарядку.

Одинцов поднялся на ноги, вытянулся и завращался на месте, выискивая подходящий объект для атаки. Тут он и увидел подкрепление, идущее к боркичам. Они подходили с тыла, со стороны Озерной деревни. В саму деревню свежий полк не заходил, что спасло сотню Кринаша от истребления, а хитроумный план воеводы Глухаря от оглушительного провала.

В глаза Сереге сразу бросился необычный внешний вид солдат подкрепления. В блестящих на солнце доспехах, закованные от головы до пят, на левой руке солдаты держали длинные щиты, которые украшало изображение змеи, готовящейся к атаке. Огромный воинственный капюшон предупреждал о зловещих намерениях ядовитой твари. Насколько Серега помнил родовые гербы и знаки отличия ни у одного из союзников князя Боркича такого не было. Что это за рыцари? Кому они пришли на подмогу?

Быть может это еще один секретный план воеводы Глухаря?

Серега даже забыл об излучателе. Хорошо хоть Лех Шустрик не видел новую силу, и упорно занимался своим делом. Упрямый неповоротливый могехар медленно поворачивался в сторону ставки князя Боркича.

Змеиные солдаты приблизились к сражению на расстояние полета стрелы и остановились. Сереге такое поведение не пришлось по душе. Они явно задумали какую?то пакость. Меж тем солдаты сомкнули щиты, выстраивая стену. Ближняя шеренга встала на колени, образовывая первый ярус щитов. Вторая шеренга встала за их спинами, надставив щиты сверху. То что произошло дальше, Одинцов никак не ожидал. Головы змей раздвинули пасти и из них высунулись жала, которые слитно выплеснули потоки смертоносного излучения на ближайшие ряды противника.

Вестлавтские солдаты даже не успели понять, отчего они погибли.

Серега выругался. Где это князь Боркич раздобыл чудо?армию? В его палестинах такая точно не водилась. Похоже, и за этой козырной картой стояли магики. Только вот почему они поддерживают князя? Чем он заслужил такое признание?

Одинцов упал на жесткое сиденье, вцепился в рычаги управления. С могехарами могли справиться и небесные гостинцы, а вот змеиные солдаты за какие?то пять минут успели вычистить правый фланг вестлавтской армии. Всего пять минут, а полсотни солдат как не бывало. И если их оставить в живых, то они за полчаса уничтожат армию воеводы Глухаря.

Всю серьезность новой угрозы понимал не только Одинцов. Кто?то из незнакомых Сереге сотников перегруппировал свои силы и бросил три десятка на штурм змеиных солдат. Но они все полегли, не смогли приблизиться к врагу даже на расстояние удара.

Змеиные рыцари были неуязвимы для привычных способов ведения боя. Им в спину мог бы ударить сотник Кринаш из стрелометов. Но стрелы могли и не справиться с броней нового врага, да и сольное выступление Кринаша поставило бы под удар весь план воеводы Глухаря. Сотник выжидал, и Серега его прекрасно понимал, хотя на его месте все?таки ослушался бы приказа. Возможно, сейчас он делает запрос в штаб воеводы на разрешение вступить в бой. Для этого случая была разработана своя система свето?звуковых сигналов. Но пока они будут обмениваться мнениями, змеиные солдаты сделают свое черное дело.

Серега развернул орудие, опустил дуло, взял шеренгу противника в перекрестие прицела и надавил на рычаги. Между стволов пушки образовалось свечение, налился синий энергетический шар, который через минуту обратился в силовой бич, устремившийся к вражеским рядам.

Змеиные солдаты никак не ожидали, что по ним ударят свои же. Передние ряды выжгло дотла. На глазах Одинцова блестящая броня плавилась, превращая доспех в орудие мучительной пытки. Серега медленно поводил стволами орудия из стороны в сторону, сокращая численность врага. Но вот заряд кончился. Свечение в перекрестье потухло.

Серега поднялся в полный рост, чтобы лучше было видно, что происходит на поле боя. Увиденное его несколько разочаровало. Ему удалось уполовинить ряды змеиных рыцарей, но все же он не уничтожил их до последнего солдата. Даже таким малым количеством они могли причинить немало вреда вестлавтцам.

Одинцов выматерился от души. Теперь жди пока пушка накопит заряд для нового импульса.

Орудийные расчеты с других могехаров заинтересовались мятежным мамонтом. Серега увидел, что в его сторону уже разворачивались два исполина, выходили на дистанцию эффективной стрельбы. Если он не хочет, чтобы его спалили с потрохами, придется оставить змеиных солдат в покое и заняться более серьезной опасностью.

Серега напряженно следил за орудием, размышляя, когда уже можно из него стрелять. Нигде никаких циферблатов, индикаторов не было. Как тут понять, когда пушка зарядилась. Придется довериться интуиции.

Он бросил взгляд в сторону змеиных людей, они перестраивали ряды и готовились к новой атаке. И тут заговорили стрелометы из Озерной деревни. Они вступили в бой вовремя и ударили по врагу со спины.

– Ай, да, молодец, Кринаш! – не смог сдержать возглас радости Одинцов.

Стрелы пробивали доспехи рыцарей, словно картонные коробки. За какие?то полминуты стрелометам удалось переломить ход сражения на змеином фланге. Солдаты запаниковали. Кто пробовал спастись бегством, побросав щиты и излучатели, но падали на землю замертво, кто?то искал укрытия на земле и старался отползти на безопасное расстояние, а то и притвориться мертвым до той поры, пока не замолкнут орудия. Жалкая горстка змеиных солдат попыталась перестроиться и заслониться щитами от вездесущих стрел, но попытка не увенчалась успехом. Стрелометы покосили их. Вскоре орудийные расчеты Озерной деревни умолкли. Они выполнили свою миссию. Хитрость магиков провалилась.

Серега испытал ликование, но унял радость, вернулся к своим проблемам.

Вражеские могехары заканчивали маневр, но и его орудие уже накопило силу. Он повернул пушку в сторону ближайшего мамонта, откорректировал тракеторию и навалился на рычаги. Синий энергетический шар сплелся в перекрестии стволов и выплеснулся наружу. Энергетические бичи в считанные секунды преодолели расстояние до вражеского могехара и ударили по его спине. Серега повел орудием по сторонам, выжигая вражеский расчет, уничтожая пушку.

Пламя объяло спину мамонта. Какое?то время он ничего не чувствовал, все?таки толстокожая тварь, но боль все?таки дошла до него, и он обезумел. Задрав массивный хобот к небу, могехар вострубил и бросился в одну сторону, затем в другую, словно пытаясь сбросить источник боли со спины. Крепежные ремни местами были сожжены, и от скачки лопнули. Платформа с орудийным расчетом повалилась на землю. Если кому и удалось уцелеть после разряда Одинцова, теперь у них не было никаких шансов. Погонщик не мог справиться с обезумевшим животным, которое, скинув источник боли, ломанулось вперед, не разбирая дороги. Мамонт несся на своего собрата и столкновение было неизбежно. Два исполина встретились, словно горные бараны на узкой тропке решили померяться силами. Столкновение было чудовищным. Животные взревели от ярости. Раненный мамонт угодил бивнями в правый бок не успевшего развернуться могехара, поддел его и вскинул вверх. Крепежные ремни орудийного расчета лопнули, и люди вместе с излучателем и деревянным помостом рухнули вниз. В ту же секунду могехар с пропоротым боком стал заваливаться на землю. Он рухнул, а его собрат, споткнувшись об него, подломился и завалился сверху.

Зрелище, свидетелем которого стал Одинцов, было настолько завораживающим, что он даже не заметил, как третий могехар вышел на боевую позицию. Вражеский расчет повернул пушку и выстрелил. Энергетические бичи ударили в живот мамонту, сжигая крепежные ремни, и поднялись вверх на спину, полоснув по одинцовскому орудию.

– Твою же мать! – выругался Серега, когда почувствовал страшный жар от расплавляющегося орудия.

В то же время помост под ним стал съезжать в пропасть.

"Кажется, это конец" – успел подумать Одинцов, прежде чем устремился в свободное падение к земле.

* * *

Говорят, перед смертью жизнь проходит в бешеном хороводе, и есть шанс заново пережить все мгновения от самого хорошо, до самого плохого. Может, это конечно и так, только у Сереги Одинцова такого шанса не оказалось. Вероятно, и на роду ему еще не суждено было с жизнью расставаться. И все что с ним сейчас происходило всего лишь запятая перед началом нового повествования.

Серега падал вместе с деревянным помостом, который уже успел заняться огнем, вместе с плавящейся пушкой, металлическим дождем, падающей на Землю. Медленное скольжение по спине могехара обернулось стремительным падением к земле. Краем глаза Серега увидел, что новым залпом излучателя накрыло голову исполина. Испуганное и смертельное раненное животное мотнуло головой и стало заваливаться набок. Если Одинцову не суждено было разбиться при падении, погибнуть под металлическим дождем плавящейся пушки, не умереть от стрелопада осколков разбитого помоста, то раненный могехар точно превратит его в лепешку.

Это была последняя мысль, пришедшая в голову, прежде чем он увидел стремительно мелькнувшую тень, словно бы сорвавшуюся с головы могехара и устремившуюся в его сторону. В ту же секунду что?то подхватило его, дернуло на себя и устремилось к земле. Но это было уже не падение, а быстрый полет. Тайный спаситель Одинцова стремился уйти из зоны поражения тушей гигантского мамонта, но Серега чувствовал, что кто бы он ни был, дается ему это тяжело.

Земля была уже близко, когда силы тайного спасителя оставили его, и они оба шмякнулись о промерзший грунт. Серега покатился по земле, стараясь убраться подальше от могехара, а заодно и от подозрительного спасителя. Кто он? Что ему от него надо? И вообще что это за существо, способное так быстро перемещаться по воздуху?

Почувствовав себя в относительной безопасности, Серега вскочил на ноги и обернулся. Он искал глазами спасителя, и ничего не видел, кроме огромной падающей туши могехара, которая заполнила собой половину неба.

Это было величественное зрелище, завораживающее и прекрасное. Чувствовалось, что животное умирает. Бывшие союзники успели смертельно ранить могехара, опалив ему голову и распоров живот с правой стороны. Он еще мотал хоботом из стороны в сторону, истошно ревел и пытался пропороть бивнями небо, но это были его последние минуты жизни на земле перед переходом в иное состояние.

Вдруг разум Одинцова опалила мысль. Лех Шустрик – он же остался в кабине управления могехаром. Он не успел спастись бегством, и теперь был обречен. В падении этого колоса ему не выжить. Чудовище если не раздавит его, то переломает все кости. Серега почувствовал, как у него перехватило дыхание. Лех Шустрик друг и соратник, самый близкий ему человек на этой земле. И вот через несколько минут его не станет, и он командир Волк ничего не может с этим поделать.

Серега заскрипел зубами. Ему показалось, что в этот момент земля стала уходить из?под ног. Но вдоволь испить яд горя ему не дали. В его сторону стремительно метнулась стальная тень, схватила за руку, раздался приказ:

– Побежали!

Они рванули с места, так словно за ними по пятам гналась разъяренная волчья стая, на чью священную территорию они осмелели покуситься. Краем сознания Серега понимал, что голос ему очень знаком, да и существо, уже дважды спасшее его от верной гибели, тоже, но времени на то, чтобы разобраться в этом не оставалось.

Отбежав на безопасное расстояние, они остановились. Серега обернулся, посмотрел на падающего могехара. Он уже столкнулся с землей, подняв в воздух снежную вьюгу. Там где они только что стояли, дергалась нога агонизирующего животного. Одинцов перевел взгляд на спасителя и поперхнулся от удивления, дыхание вновь перехватило.

Он уже успел испытать потрясение от гибели лучшего друга и даже попрощаться с ним. Меж тем, Лех Шустрик стоял рядом с Одинцовым и с восхищением во взоре наблюдал за смертью могехара.

– Это ты меня Лех? Но как? – только и смог выдохнуть из себя Одинцов.

– Если ты про?то, что я тебя со спины этой твари снял, то я. Можешь не сомневаться, – нагло ответил Шустрик.

– Но как у тебя получилось? Ты что летать умеешь? – почувствовав, что говорит глупость спросил Одинцов.

– В броню встроен антиграв, не знаю что это такое, одна из причуд магиков. Еще один нен. Как он работает, я тоже не в курсе.

– Но откуда он у тебя? – спросил Серега.

– Давай все вопросы оставим на потом, – Лех Шустрик посмотрел на друга.

В его глазах застыла решимость. Таким серьезным и деловым, Серега его еще ни разу не видел.

– Нам о многом надо поговорить. Кажется, ты созрел для этого разговора. Но всему свое время, сейчас мы должны найти князя Боркича и пленить его. Это первостатейная задача.

Серега согласно кивнул. Он ничего не мог возразить другу. Да и как тут возразишь, если он прав на все сто процентов.

Из?за спины донеслось приближающееся ржание лошадей. Друзья обернулись и увидели несущуюся на них кавалькаду всадников. Серега выдернул из ножен меч, готовясь принять бой. Лех Шустрик от него не отстал, ощетинившись клинком. Но при приближении выяснилось, что это отряд под предводительством волчьего десятника Крушилы. Он вел за собой не меньше полусотни бойцов, которые прорвались сквозь гущу сражения на помощь своему командиру. В поводу за ними шли два боевых коня, предназначенные для Одинцова и Шустрика.

Серега взметнулся в седло, обернулся, убедился, что Лех последовал его примеру. Ну и сюрприз преподнес ему друг. Откуда у него взялся антиграв? Если за бинокль Одинцову пришлось выложить приличную сумму в марках, то этот антиграв стоит целого состояния. И откуда у простого вора взялись такие сбережения? Где он мог купить антиграв? Или он его попросту выкрал? Но тогда из?за этой кражи могла начаться целая война. Вряд ли прежний хозяин антиграва смог бы простить наглому вору потерю столь ценного артефакта.

Серегу посетило озарение, от которого он чуть было не выпал из седла. Уж не из сокровищницы князя Боркича Шустрик похищен антиграв, который потом каким?то образом оказался встроен в броню Шустрика. Помнится тогда он показывал ему какой?то драгоценный камень. Что ж, тот кристалл вполне мог быть антигравом или Шустрик выкрал его для отвода глаз.

В одном Лех был прав, что сейчас не время голову ломать над этой тайной. Им надо серьезно поговорить, и они обязательно сделают это, как только представится подходящее время.

Одинцов нашел глазами Крушилу.

– Доложи обстановку, – приказал он.

– Так енто, сражение идет. Мы хорошо бьемся. Враг медленно отступает. Скоро совсем из него дух выбьем, – неуверенно начал Крушила, окидывая взглядом место падение могехара.

Исполин уже никому не мог причинить вреда, но только солдаты обоих армий боялись подходить к нему, в результате отряд Одинцова оказался на пустыре, куда даже стрелы не залетали.

– Нам нужно пробиться к ставке князя Боркича. Направление знаешь?

– Так надоть на север ехать, – уверенно заявил Крушила.

– Веди нас, – приказал Одинцов.

Десятник кивнул, принимая приказ, дал шпоры коню и поскакал в сторону мертвого мамонта. Серега, Лех Шустрик и остальные солдаты волчьего отряда последовали за ним.

Они обогнули все еще подрагивающее тело гиганта и устремились к лязгающей, сверкающей на солнце, грохочущей, находящейся в постоянном движении толпе. С разгону они вклинились в сражающуюся массу и тут же все проблемы и вопросы, волновавшие Одинцова еще несколько минут назад, отступили на задний план. Он превратился в рубящего и колющего, обороняющегося и атакующего робота, который знает только одну задачу пройти сквозь стан врага, чтобы взять их командира в плен, и ради этой цели он был готов на все.

* * *

Серега потерял счет времени. Иногда ему казалось, что с момента падение могехара прошло уже несколько дней, охваченных пламенем битвы, а иногда он вдруг осозновал, что все это случилось с ним относительно недавно, всего каких?то несколько часов назад. Вероятно, где?то посередине между этими утверждениями находилась истина. Все посторонние мысли покинули его. Он рубился с врагом, перестав чувствовать собственное тело. Оно зажило самостоятельно, испив отраву смертельной битвы.

Меж тем солнце медленно, но неуклонно ползло к горизонту. Становилось холоднее, но разгоряченных человеческих тел, раскаленных мечей и горячей крови, льющейся на землю, давно расплавился весь снег и оттаяла земля, еще совсем чуть?чуть и она начнет превратится в осеннюю кашу.

Битва шла с переменным успехом, то армия Вестлавта начинала теснить позиции Боркича, то наоборот. Люди ужасно устали, но продолжали сражаться друг с другом, не желая уступать ни пяди земли.

Дважды Болеслав Боркич вводил в сражение свежие силы. Отборные полки наемников из Оравии и Моравинского королевства. Но каждый раз атаку удавалось отбить. Солдаты Вестлавта встречали в копья наемников и откидывали их назад, а орудийные расчеты под командованием Кринаша накрывали огнем свежие войска, устраивая им настоящую бойню. Завершали разгром небесные твари с огненными гостинцами, которые падали на головы обезумевших солдат. Взрывы и яростное пламя устремлялось в разные стороны по земле, уничтожая пехоту и конницу.

Несколько раз князь Болеслав Боркич кидал конницу на Озерную деревню, где засела сотня Кринаша, но каждый раз солдатам вестлавта удавалось отбить атаку. Стрелометы выкашивали солдат на подходе, а те же, кому все?таки удавалось прорваться сквозь шквальный огонь, встречали смерть от рук отборных солдат Кринаша. Основная сила упаурыков полегла под Озерной деревней, но так и не смогла выбить оттуда смелого командира.

В конце концов, воевода Глухарь, обеспокоенный чрезмерной активностью боркичей на Озерном направлении, перебросил на помощь Кринашу сотню Джеро, который заметно усилил позиции вестлавтцев в деревне. В то же самое время Глухарь ввел в сражение свежие силы. В наступление перешел засадный полк воеводы Соболя, сидевший большую часть сражения в деревне Отрадное.

Исход битвы был предрешен. Всего этого Серега Одинцов не знал. Он находился в самой гуще сражения, прорываясь к походному штабу князя Боркича. Вражеские солдаты вставали стеной перед волчьими бойцами, бились на смерть, но сотнику Волку все же удалось прорваться.

Вырвавшись за пределы битвы, Серега пришпорил коня, направляясь к виднеющемуся вдалеке княжескому лагерю. Лех Шустрик, Крушила и остатки его отряда устремились за командиром.

Они ворвались во вражеский лагерь, словно ураган, разметав все на своем пути. Небольшой отряд княжеских солдат встретил их во всеоружии, но их сопротивление было смято в считанные минуты. Враги были посечены все до единого. Никто не спасся в той мясорубке.

Серега метался от палатки к палатке, заглядывая внутрь, но никого не было. Они обшарили весь лагерь, но Боркича в нем не оказалось. Да и та жалкая горстка солдат, которая их встретила, разве могла бы она хранить покой князя. Их специально оставили для того, чтобы они задержали вестлавтцев.

Осознав это, Одинцов бросился за пределы лагеря. Вылетев на открытое пространство, он остановил коня и зашарил взглядом по бескрайнему снежному полю, которое не успела накрыть волна сражения. Оно выглядело пустынным, но Серега разглядел уменьшающихся в размерах всадников. Группа из пары десятков человек стремительно уносилась на север, оставляя сражение позади себя. Сомнений быть не могло, это князь Болеслав Боркич спасался бегством.

Они во что бы то ни стало должны его догнать и выполнить приказ воеводы Глухаря.

Серега поднялся в стременах, пришпорил коня, бросая его в бешеный галоп, и издал боевой клик сотника Волка. Волчий отряд последовал за ним.

Глава 16

ХОД КОНЕМ

Серега сразу раскусил маневр князя Боркича. Он во что бы то ни стало пытался прорваться к Вышеграду, где за крепкими крепостными стенами собирался спрятаться от преследователей. Только Одинцов все равно не понимал, на что он надеется. Даже если ему удастся оторваться от Волчьего Отряда, то рано или поздно под стены столицы княжества подойдут вестлавтские войска. От армии Боркича остались жалкие ошметки. Долгой осады он не выдержит. Для обороны просто не хватит людей. Город рано или поздно падет, и скорее рано, чем поздно. Но, не смотря на это, Болеслав Боркич сам стремится угодить в ловушку. Значит, что?то он все?таки припас на такой случай. Что?то спрятанное в столице княжества. Вывод напрашивался один – нельзя допустить князя в столицу. Хотя есть вероятность, что князь запаниковал, оттого и бежит со всех ног, теряя соратников и силы в пути. Надо постараться перехватить его по дороге.

Преследование длилось несколько часов. Все это время они неслись как сумасшедшие, выдавливая из лошадей последние силы, но не на дюйм не приблизились к беглецам. Если не увеличить скорость, то можно попрощаться с надеждой пленить князя. В то же время Серега понимал, что они идут на пределах возможностей. Скоро кони под ними отдадут концы, он это чувствовал, но и беречь лошадей не получалось. Он не знал, что делать и надеялся, что у князя сейчас те же проблемы. В этой погоне все решит, чьи кони окажутся более выносливыми. Приблизиться хотя бы на расстояние выстрела, тогда можно открыть стрельбу из револьвера. Быть может, это смогло бы их задержать. Но это все надежды.

Поля сменялись лесами, проселочные дороги выводили к деревням и уходили снова в леса. Они мчались вперед, не выпуская из виду кавалькаду князя Боркича. Но с каждой новой минутой Серега все больше понимал, что это бесполезно. Князя им не догнать. Надо что?то придумать, изловчиться. Но что?

К исходу десятого часа конь под одним из волчьих бойцов пал. Парнишка слетел с лошади в кусты и откатился в сторону, чтобы умирающее животное не задавило его. Одинцов не замедлил скачку. Как там в песне поется: "Отряд не заметил потери бойца". Но между тем это дурное знамение.

Когда пал второй конь, Серега продолжил преследование, но когда одновременно умерла лошадь под Крушилой и кем?то из его бойцов, Одинцов остановил преследование. Люди сползли с коней и бухнулись в снег.

Они оказались посреди глухого леса. Измученные тяжелым боем и не менее изнурительной погоней, обессиленные и голодные. И к тому же злые на себя, что не смогли вовремя подсуетиться и прорваться к Боркичу еще на Красных полях, на бедных животных, что у них не хватило сил догнать врага, на князя, которому все же удалось уйти от расплаты.

Серега обвел взглядом солдат. Их моральный дух оставлял желать лучшего. Но они сделали все что смогли, теперь надо придумать ход конем, чтобы добиться поставленной цели. Он посмотрел на Леха Шустрика и вспомнил, как тот спас ему жизнь. Откуда?то у него имелся безумно дорогой нен, который все это время он искусно скрывал от друга. Пока есть время с этим нужно будет разобраться. Но сейчас есть дела поважнее.

– Крушила, ты цел? – спросил Серега, внимательно разглядывая богатыря.

– Дак чего там. Все цело. Вот коняшку жалко, конечно. Давно я с ней.

– Ну, это хорошо. Организуй нам костер, и что?нибудь на ужин. Хотя какой тут ужин, скорее уж завтрак скоро будет, – приказал Серега, подняв глаза к светлеющему небу.

Крушила подозвал к себе двух солдат и отправил их собирать дрова для костра. Двух других бойцов он отрядил на охоту. Еще он распорядился, чтобы нашли два больших бревна и принесли их поближе к будущему костру.

Место для стоянки они выбрали на поляне в лесу, чуть в стороне от дороги. Чтобы и на глаза сразу не бросаться неожиданным путникам, да и держать под контролем все передвижения. Коней привязали к деревьям чуть в стороне. Вскоре на поляне оказался собран костер, разложены бревна, чтобы удобнее было сидеть. Уставшие с дороги бойцы расселись и пытались согреться. Броню снимать Крушила строго запретил. Мало ли кто появится. Может, ворог неожиданно налетит.

Охотники с промысла еще не вернулись. Появилось время обсудить дальнейшие планы.

Серега сел на бревно, вытянул устало ноги и посмотрел на блаженствующего в отдыхе Леха Шустрика.

– Итак, констатируем факт. Князя мы упустили. Лоханулись по крупному.

– Что мы сделали? – как обычно не понял его Шустрик.

Крушила внимательно уставился на командира. Он сразу почувствовал серьезность момента.

– Опростоволосились. Напортачили. Не важно. Главное, что у князя теперь большая фора. Он успел ускакать далеко.

– Не факт. Его коням тоже роздых нужен. Так что не удивлюсь, если он увидел, что его никто не преследует, и тоже встал на стоянку, – возразил Сереге Шустрик.

– Хорошо, пусть даже так. Но шансы догнать князя у нас минимальны. Мы не можем так рисковать. Есть какие?нибудь соображения?

Крушила потряс головой. Лех Шустрик пожал плечами и хитро улыбнулся. Похоже, догадывался, что соображения у Одинцова как раз имеются.

– Тогда я поделюсь своими мыслями. Если мы не можем догнать князя, то мы должны его обойти.

– То есть как? – удивился Крушила.

– Мы должны попасть в Вышеград раньше его.

– Но кто нас туда пустит. У нас на доспехах волк скалится. Все боркичи в курсе, что это значит. Нас на воротах сразу же повяжут. А пробиваться с боем в город, нас слишком мало. План обречен на провал, – высказал свое мнение Шустрик.

– А кто сказал, что мы напрямую пойдем. Умный ведь в гору не пойдет, умный найдет нору, чтобы пройти сквозь гору, – сказал Одинцов, хитро уставившись на Шустрика.

По губам Леха скользнула понимающая улыбка.

– Ты имеешь ввиду Лабиринт? – спросил он.

Серега кивнул.

– Однажды нам довелось побывать в гостях у князя Боркича. Это было очень давно. И мы сбежали от его гостеприимства, воспользовавшись потайным ходом. Если нам удастся отыскать его следы, то мы без проблем окажемся внутри княжеского замка.

– Ну, без проблем, командир, ты конечно загнул. Мы попадем под гору, где содержатся рабы?гладиаторы. Чтобы добраться до княжеских покоев, нам придется еще сильно постараться. Да и как на появление отреагируют рабы, – произнес Шустрик.

– Подождите, этот ваш Лабиринт выходит на территории гладиаторов? Тогда почему они до сих пор не воспользовались возможностью и не сбежали из рабства? – спросил Крушила.

– Чтобы сбежать через Лабиринт, надо уметь им пользоваться. Попытки уйти через него вслепую оборачивались гибелью в страшных муках. Человека просто выворачивало наружу. Кожа и волосы уходили внутрь, а кишки и кости наоборот. Представляешь, какая эта боль. Прежде чем сдохнуть, страдалец успевал испытать все муки ада. И врагу такое не пожелаешь. Хотя вот Боркичу я бы мог, – поделился информацией Шустрик.

– Ужасно. Но если все так страшно, то зачем мы туда сунемся. Кто умеет управлять Лабиринтом? – чувствовалось, что Крушиле не очень нравилась идея лезть в самое пекло.

– Я умею работать с Лабиринтом. Доводилось ранее. И как ты заметил, мы?то с Волком живы и здоровы, хотя уже однажды прошли сквозь него, – сказал Шустрик.

Серега внимательно слушал беседу, сам же размышлял о том, что не знал до этой минуты об опасностях, которые таил в себе Лабиринт. Когда они шли через него в первый раз, то ни о чем таком и не думали. Лех Шустрик вел их за собой, а они слепо следовали за поводырем. Если бы он тогда знал, что с ними может вытворить Лабиринт, сунулся бы в него? Вот в чем вопрос.

– Хорошо, вот мы оказались в замке, под горой. Что дальше? Гладиаторы вряд ли нам обрадуются? Что делать будем? – спросил Крушила.

Одинцов усмехнулся. Крушила конечно же знает, что надо делать в этой ситуации. Он просто пытается обтереть проблему со всех сторон, чтобы при воплощении плана в жизнь не возникло ни сучка, ни задоринки.

– Можем, попробовать пройти незамеченными. Возможно, у нас это получится. Второй вариант, поднять восстание гладиаторов. Однажды нам это удалось. Если мы провернем это дельце, то сразу же увеличим свою боевую мощь. Князя будем встречать во всеоружии, – предложил Одинцов.

– Задумка хорошая. Думаю, что за прошедшее время наш побег успел обрасти легендами, поэтому народ с легкостью за тобой пойдет, – согласился с Серегой Лех Шустрик.

– До Вышеграда двое суток пути. Как бы мы ни старались, добраться туда раньше князя мы не успеем. Стало быть, нам придется действовать осторожно. После восстания, захватить замок вместе с князем и удерживать его до прихода подмоги, – произнес задумчиво Одинцов. – Нам нужно послать гонца к воеводе Глухарю, чтобы тот был в курсе плана. Потому что даже если у нас все выгорит, вряд ли мы сможем долго удерживать замок. Сподвижники князя бросят все силы, чтобы вернуть его.

– Какие там сподвижники, основная масса будет сидеть в замке, и в ходе восстания мы с ними разберемся втихую, – высказался Крушила. – Остальные для нас не авторитет.

– А не разумнее будет вернуться к воеводе, рассказать о Лабиринте и уже при его помощи штурмовать замок? – высказал осторожно предположение один из бойцов, сидевший неподалеку от командиров.

– Замечание дельное и глупое. Первое, сейчас у нас есть эффект внезапности. Оказавшись в Вышеграде, князь почувствует себя неуязвимым и расслабится. Тут мы к нему и нагрянем в гости. Второе, пока войска Вестлавта подойдут к Вышеграду, князь сообразит о своем уязвимом месте, и попробует закрыть Лабиринт, – произнес Крушила, всем своим видом показывая, что недоволен поведением солдата.

– Интересное дело получается, – задумался Серега. – В замке имеются фактически ворота наружу, никем не охраняемые, ведущие в самое сердце Вышеграда. Мало ли кто знает, как работает Лабиринт.

Лех Шустрик усмехнулся.

– Что мало таких людей? – спросил тут же Одинцов.

– Несколько человек на весь известный мир. Лабиринт, артефакт доставшийся нам от предков. Может, конечно, магикам известно побольше.

– Если это так, то откуда ты знаешь, как управлять Лабиринтом? – изумился Одинцов.

– Чудак?человек, сейчас не время и не место выяснять отношения. Придет час, и я тебе все расскажу. А пока что тебе надо знать, что даже с Лабиринтом под боком, князь Боркич чувствует в безопасности.

Сереге эта неожиданная скрытность Шустрика не понравилась. Хотя он понимал, что затевать серьезный разговор при Крушиле и нескольких десятков лишних ушей все?таки не стоит. Всему свое время.

Из леса показались охотники, волочащие добычу. Настало время подкрепиться.

* * *

К Вышеграду они прибыли к исходу второго дня. Город выглядел обреченным. Полошащиеся на ветру родовые стяги Боркича – серые, грязные, словно выкопанные из каких?то замшелых прабабкиных сундуков – не поднимали боевой дух защитников города, знающих о приближении вражеской армии. Люди сновали по крепостным стенам, занимаясь повседневными делами. Медленно втягивались в городские ворота повозки с провиантом, дровами и оружием. На всех воротах были усилены караулы, а возле северной и южной башен в небо были подняты воздушные шары, в которых сидели наблюдатели. В их задачу было поставлено внимательно осматривать горизонт, и при приближении вражеской армии поднять тревогу. Но, не смотря на все эти приготовления, горожане чувствовали себя далеко не лучшим образом. Они уже знали, что войско князя по всем фронтам потерпело поражение, и понимали, что рано или поздно враг подойдет к городу. Осада может продлиться сколь угодно долго, но война все равно проиграна. Земли княжества Боркич уже принадлежат Вестлавту. Так какая разница сколько месяцев выстоит Вышеград.

Серега читал пораженческие мысли на лицах защитников города. Вооружившись биноклем, он стоял на окраине леса и разглядывал столицу павшего княжества. Серега готов был побиться об заклад, что солдаты княжества размышляют о том, чтобы открыть ворота вестлавтцам и выдать им Болеслава Боркича. В народе его не сильно любили, и это еще мягко сказано. Какой прок умирать за князя, который довел страну до такого упадка, а также добровольно открыл границы степнякам.

Одинцов отнял от глаз бинокль и убрал его в седельную суму. Больше тут ничего интересного не было. Пора возвращаться в лагерь. Надо узнать, как обстоят дела у Леха Шустрика. Он уже битый час искал вход в Лабиринт. В прошлый раз они покидали эти леса в большой спешке. Кто же знал, что им придется вернуться.

Вскочив в седло, Серега пришпорил коня. Через несколько минут он выехал к лагерю, где его встретил довольный жизнью Крушила.

– Кажись, нашли, командир! – тут же доложил он.

Одинцов спешился и отдал поводья ближнему солдату.

– Это хорошо. Собирай людей. Откладывать операцию не будем. Начнем немедленно. В лагере оставь человек десять, чтобы охраняли коней. Полтора десятка пойдет внутрь замка.

Крушила коротко кивнул и бросился исполнять приказ. Серега направился к Леху Шустрику, который собрал вокруг себя пятерых солдат и о чем?то увлеченно им рассказывал.

– Поставленная задача выполнена, командир, – доложил, ухмыляясь, Шустрик.

– Как все прошло? Проблем не будет? – спросил Серега.

– О чем ты? Какие проблемы? Боркич даже не ожидает от нас такого удара.

– Ты настолько в этом уверен? Он не мог нам ловушку поставить, в которую мы бездумно вляпаемся?

Шустрик сокрушенно покачал головой.

– Ну, что с тобой делать. Даже не знаю. Я хорошо разбираюсь в Лабиринте. Такую ловушку я бы сразу почувствовал. Так что не извольте беспокоиться. Все сделаем в лучшем виде.

– Тогда не будем тянуть время. Выступаем, – приказал Серега.

В лесу они все?таки задержались еще на четверть часа. Крушила отбирал солдат для отряда вторжения, отдавал последние приказы остающимся. Когда с последними делами было покончено, они выступили.

Без помощи Леха Шустрика вход в Лабиринт они никогда бы не нашли. Серега смутно помнил на какой опушке леса они оказались, когда бежали из крепости, но даже если бы он точно привел их к этому месту, то открыть вход у него бы не вышло. Для этого нужно было обладать специальными знаниями. Откуда интересно Лех Шустрик все это знает.

Неприметная опушка леса, окутанная снегом, три чахлых дерева с голыми поникшими ветками. Ничем не примечательный зимний пейзаж, возле которого остановился Лех Шустрик. Что он там делал, Серега не разобрал. Это больше всего походило на колдовство. Наверное, именно так и воспринимали его манипуляции люди, подобные Крушиле, но Одинцов точно знал, что в этом мире нет никакой магии. Любое явление, кажущееся волшебным, находило при тщательном исследовании свое объяснение.

Шустрик покружился на полянке, словно выискивал правильное место, наконец остановился, воздел руки над головой, яростно что?то зашептал и замахал руками, словно заправский шаман. Пространство перед ним начало кривиться, словно что?то изнутри прорывалось наружу. Наконец, реальность стала закручиваться в воронку, и перед изумленными глазами солдат повис пространственный портал, искомый вход в Лабиринт.

– Принимайте работу, командир, – оглянулся на Одинцова Лех Шустрик.

Серега одобрительно кивнул.

– За мной, ребята! – сказал он и первым шагнул в портал.

На мгновение перед глазами помутилось, но вскоре ощущение прошло. Серега остановился, протер глаза и обнаружил, что находится в начале длинного туннеля, погруженного в сумерки. Один за другим из воронки портала появлялись волчьи солдаты. Первым после командира появился Лех Шустрик, за ним Крушила, а затем один за другим остальные бойцы.

Леху Шустрику уже доводилось бывать в Лабиринте, поэтому он не удивлялся увиденному. Остальные же солдаты словно позабыли, зачем они сюда пришли. Глазели по сторонам, позабыв обо всем на свете. И ведь было на что посмотреть. Древние стены Лабиринта были густо покрыты какими?то письменами, которые словно бы светились изнутри.

Серега прикрикнул на бойцов, выведя их из оцепенения. Надо двигаться дальше. Первым пошел он, за ним Лех Шустрик и Крушила. Спину им прикрывали остальные воины. Окружающий пейзаж менялся несколько раз. Каждый раз перед этим событием, возникало ощущение, что они двигаются сквозь густой вязкий кисель, который изрядно замедлял движение. Наступал предел торможения, а затем они точно прорывали невидимую мембрану, и оказывались на новом уровне. Все вроде бы оставалось прежним, только письмена менялись на абстрактные рисунки, молочный сумрак сменялся фиолетовым свечением, а затем уступал место изумрудному мерцанию.

Серега не удивлялся ничему увиденному. Однажды он уже проходил по этим туннелям. С того времени они ничуть не изменились. Солдаты же таращились по сторонам, испытывая трепет перед магией древних, которые были способны создать такое чудо.

Наконец, новый виток и преодоление пространственной мембраны вывел Волчий Отряд в тренировочную залу Под Горой. Здесь ничего не изменилось с того времени, когда Серега с поднявшими бунт гладиаторами сбежал из клетки. Все те же ринги для тренировок, все те же качалки для наращивания необходимых мускул. На трех аренах сражались гладиаторы, оттачивая свое мастерство. Несколько тренажеров были заняты. В зале было немного народу. На первый взгляд пара десятков вряд ли наберется.

При появлении из Лабиринта чужаков движение в зале постепенно затихло. Первыми перестали лязгать железом тренажеры. Качающийся народ увидел рыцарей в доспехах, отмеченных оскаленной волчьей мордой, и сразу почувствовали неладное, но не спешили хвататься за оружие. В конце концов, они всего лишь гладиаторы, не их дело защищать имущество хозяина. К тому же если затеиться какая?то заварушка, возможно, удастся втихую смыться на волю. Следом за качающимися почувствовали неладное сражающиеся на аренах бойцы. Один за одним, они опускали мечи, поднимали забрала и оглядывались на пришельцев. Никто из них не собирался лезть в драку с незнакомцами. К тому же волчий символ на доспехах чужаков что?то им напоминал. Только никто из них никак не мог об этом вспомнить.

Серега застыл на месте. Застыли столбами и его солдаты. Никто из них не знал, что делать дальше. Они встали в два ряда, готовые отразить любую атаку, но ее не было. Повисло тягостной молчание, которое было разрушено внезапно появившимися из боковых коридоров стражниками Боркича. Были среди них и надсмотрщики из свободных, которые выслужились из рабов, и получили свободу за то, что продали своих и всегда были рады прогибаться перед высоким начальством. Четверо стражников и пять надсмотрщиков видно почуяли неладное, услышав подозрительную тишину в тренировочном зале. Они мигом сориентировались в ситуации и бросились на чужаков.

Глупый поступок. Что они могли сделать против полутора десятка вышколенных, прошедших через кровопролитные сражения солдат. Драка закончилась, не начавшись. Боркичи ничего не успели сделать, как оказались убитыми.

Гладиаторов встревожило увиденное. Еще никогда Под Горой не происходило ничего подобного. Они, конечно же, слышали о войне с княжеством Вестлавт, ходили слухи, что их хозяин проигрывает сражение за сражением, но увидеть перед собой вражеских солдат никто из них не ожидал. Да и что это за волчья голова, которая смутно о чем?то напоминала им. Кто?то что?то рассказывал об этом символе.

Пауза явно затягивалась, при этом с каждой минутой напряжение нарастало.

Одинцов не знал, что делать. Бросаться в сражение? Глупо. Гладиаторы ничего плохого ему не делали. К тому же еще совсем недавно, он и сам был на их месте. Выходил на арену кровь лить на потеху публики. Только они за просто так их наверх не пропустят. Кто?нибудь да обязательно встанет на пути, но им делить нечего. И тут Серега понял, как надо поступить, но Лех Шустрик его опередил. Он шагнул вперед, стянул с головы шлем, окинул гладиаторов задорным взглядом и зарычал во всю глотку.

– Эй, народ, что столбом встали, своих не узнаете?!

Подгорные бойцы неуверенно переглянулись между собой. Этот чужак очень странно себя повел. Отчего он так самоуверенно нагл, и почему причисляет себя к гладиаторам.

– Привет вам от Дорина. Помните еще старого своего Смотрящего? Карим и Жар, Бобер и Клод, Вихрь и Хорст вам также привет передают.

Лица гладиаторов вытянулись, когда они услышали знакомые имена. Откуда вражеский солдат мог знать их былых товарищей, с которыми они долгие годы тренировались вместе, делили пайку и кров, но и бились на одной арене на потеху богатой публике.

А Лех Шустрик не унимался:

– Они о вас помнят, потому и удивляются, отчего вы здоровые лбы до сих пор в рабстве у Болеслава ходите. Не слышали что ли, как вестлавтцы его песочили направо и налево. У князюшки больше ничего не осталось, только вот этот город и замок. Жалкое подобие былого величия. Скоро ему не на что будет рабов кормить, и он просто передушит вас, пустив под гору ядовитый газ. Так уже бывало давно, и вы об этом знаете. Нерадивых рабов душили газом во сне. Зачем кому?то лишние трудности. Вы хотите для себя такой участи.

Лица рабов вытягивались в недоумении. Раньше эта простая мысль до них не доходила. Если дом рушится, то первым делом балками и камнями убивает самых слабых его обитателей, которые не в состоянии самостоятельно о себе позаботиться.

– Ваши друзья взяли свою судьбу в свои руки и подняли бунт. Они выбрались из?под горы. Их повел за собой молодой гладиатор Волк. Вы помните такого?

Серега ухмыльнулся в усы. Ловок Лех Шустрик, ничего не скажешь. Ему бы не по карманам чужим лазить, а в политики идти, с трибуны людской массой управлять.

Гладиаторы зашумели. Конечно же они помнили молодого раба Волка, которому удалось поднять восстание и вывести за собой с десяток бойцов. Они смотрели на доспехи чужаков, и начинали понимать, откуда им знакома эта волчья морда. Даже сюда с воли доходили истории о Волчьей Сотне, рвущей на куски солдат князя Боркича. Вот кто эти чужаки. Они из легендарного отряда. Уж не тот ли молодой раб Волк ими командует. Гладиаторы смотрели на чужаков и не верили своим глазам. Как такое возможно? Может ли бывший раб стать одним из самых известных военачальников срединного мира? Разве такое раньше было? Но до этого никому не удавалось вырваться из подгорного мира на свободу? Ну, почти никому, если быть честным. А Волку удалось.

– Так вы помните раба Волка, вырвавшего себе и своим друзьям свободу?

Гладиаторы одобрительно зашумели.

– Он помнит о вас. Он вернулся под гору, чтобы вывести вас на волю.

Лех Шустрик скользнул в сторону и показал руками на Одинцова.

Серега почувствовал себя не в своей тарелке. Похоже, ему придется еще раз поработать Спартаком. Иначе до Болеслава Боркича они не доберутся.

Он вышел вперед, снял шлем с головы и тряхнул гривой волос.

Гладиаторы притихли. Они напряженно всматривались в заросшее густой бородой лицо, пытаясь узнать в нем молодого гладиатора Волка. Серега почувствовал вновь нарастающее напряжение. От того узнают они сейчас его или нет, зависит успех всей операции.

Вдруг, раздвинув канаты, с арены спрыгнул боец в глухом шлеме с двумя мечами в руках. Оружие он вложил в ножны, откинул забрало и громко заявил на весь зал.

– А ведь точно это Волк. Зуб даю, что Волк. Вернулся, значит. Своих не забыл.

Эти слова разрушили плотину напряжения. Гладиаторы зашумели, подались поближе к чужакам, которые в одну секунду стали своими.

– Братья, вооружайтесь! – призвал Серега. – Мы должны захватить князя, иначе нам не выбраться отсюда. Хватит. Время его правления прошло! Настало наше время! К оружию, братья!

Одинцов внутренне поморщился. Он всегда терпеть не мог пафосных речей, а уж в этом случае уровень пафоса просто зашкаливал. Ему всегда казалось, что подобные речи насквозь лживы и все это чувствуют. Но, к его удивлению, гладиаторы послушались его призыва. Те кто был вооружен остались в зале, остальные бросились к оружейной. Некоторые бойцы метнулись к казармам, поднимать остальной народ.

– Кажись, получилось, – осторожно сквозь зубы выдавил Лех Шустрик и подмигнул Одинцову.

Серега ответил ему тем же. Если бы они прорывались наверх небольшим отрядом, могли бы увязнуть в коридорных боях, а тем временем Боркич попытался бы скрыться из крепости. Но теперь волна восстания рабов поднимет их на самый верх. Пока стражники будут воевать с бунтарями, пытаясь загнать их назад в подвалы, Волчий Отряд найдет и пленит князя Боркича, и никто им не сможет в этом помешать.

Так неожиданно для себя Сергей Одинцов встал во главе войска восставших рабов.

Глава 17

КНЯЗЬ

В считанные минуты подгорное царство было охвачено стихийным восстанием рабов?гладиторов. Оружейные комнаты были буквально выпотрошены до последнего ножа. Ощетиненная клинками, булавами, секирами и копьями толпа смела вставших у них на пути стражников, которым выпал страшный жребий нести дежурство в эту ночь. Никто такого не ожидал. Никогда еще гладиаторы не восставали против своих хозяев. Зачем? Под горой они находились при деле. Пускай и не свободные, выступающие на потеху богатой знати, но при этом зарабатывающие себе на дальнейшую жизнь, которая начнется после того как удастся внести за себя выкуп и уйти на пенсию. Какая?никакая, а работа. Разве на воле лучше? В прошлой жизни у многих из них не было даже постоянного куска хлеба за душой, не то что родного крова. Но в этот момент ни о чем таком они не думали. Слова вернувшегося Волка пробудили в них жажду бунта.

Серега сразу понял, управлять этой толпой не получится. Она уже зажила по собственным правилам, подчиняясь только одному звериному хаосу. Но ему это было на руку. Под ее прикрытием, под шумок, им удастся пробраться на верхние ярусы крепости, отыскать и захватить князя. Большая часть оставшихся преданными ему людей будет брошена на усмирение бунта. С теми же кто останется охранять Боркича, они справятся. В этом Серега был уверен.

Опьяненная бунтом толпа вырвалась за пределы гладиаторских уровней и хлынула вверх по лестницам туда, где их ждала свобода. Конечно, они могли бы воспользоваться Лабиринтом. Если бы вспомнили, что Волк с отрядом пришел именно оттуда. Через Лабиринт и свобода ближе. Но подгорные жители настолько свыклись с мыслью, что наследие предков недоступно для использования, что даже не подумали о нем. К тому же наверх их звала жажда крови.

Серега с товарищами шли в первых рядах восставших. Длинные извилистые коридоры привели их к каменной лестнице, спиралью поднимающейся наверх. По ступенькам одновременно плечом к плечу могли идти три бойца. И начался подъем, оказавшийся на удивление крутым. Лестница, никогда, не кончится. Если бы по ней поднимались простолюдины или изнеженные аристократы, то уже давно бы мучились от отдышки и ломоты в ногах. Но гладиаторы и волчьи солдаты привыкли к физическим нагрузкам, поэтому, не сбавляя темп, бежали вперед.

Наверху их уже ждали. Разом с десяток арбалетов разрядили по наступающим бунтарям. Мертвецы покатились по ступенькам под ноги поднимающимся. Пришлось насторожиться, чтобы не оказаться сбитым с ног. Несколько человек все же споткнулись о катящиеся тела, упали и полетели вниз, словно шары для боулинга, сбивая людей?кегли на своем пути.

Серега избежал этой участи. Удалось разминуться с одним телом, с другим, и подняться еще на несколько ступенек выше. Краем зацепило Шустрика. Он покачнулся, но Одинцов вовремя ухватил его за руку и дернул на себя, избавляя от падения.

Вторая арбалетная волна покосила наступавших, но на перезарядку арбалетов времени не осталось. И уже гладиаторы смяли строй стражников, заградивших выход на новый уровень. Залязгали столкнувшиеся мечи, полилась кровь. Солдаты ничего не могли противопоставить наступающим бунтарям. Для того чтобы остановить разъяренную толпу их было слишком мало. Пара десятков отважных солдат против нескольких сотен. Они были обречены с самого начала.

Серега даже не пустил меч в дело, как все было закончено. Он видел только изуродованные мертвые тела в доспехах боркичей, по которым они шли вперед, словно по мостовой. Молодые, застывшие в гримасе боли и отчаянья лица, но все же полные решимости стоять до конца, не изменять присяге на верность. Дураки. Какие же они дураки, хранить верность чудовищу, готовому выжечь все свои земли, лишь бы они не достались врагу, отдать своих крестьян на растерзание упаурыкам, чтобы только получить несколько лишних сотен солдат в свою армию. Мразь, какая.

Длинный коридор привел гладиаторов в просторную пустынную залу, в центре которой стояла высокая арка. Серега помнил, что ее называют Чистой. Там за ее пределами начиналась жилая территория княжеского дворца, куда можно было пройти только людям с чистой кровью. Рабам же вход был закрыт. При поступлении в подгорный мир им ставили метку, по которой Арка легко распознавала свободный человек или нет. Обогнуть сооружение нельзя, дорогу преграждала невидимая силовая стена. Единственный путь подвергнуться проверке. Если же раб попытается проникнуть на территорию хозяев, то тут же включается сирена, вызывающая к месту происшествия стражников. Судьба смельчака незавидна. Никто больше не видел их. Правда, за последние годы никто и не пытался влезть в княжеские покои. Вот только Лех Шустрик, да Серега Одинцов набрались смелости, но им тогда ничего не угрожало. Каким?то образом Шустрику удалось блокировать метки, и сирена не включилась. Княжеский дворец они застали врасплох, обнесли сокровищницу, после чего с десятком гладиаторов сбежали через Лабиринт на свободу. Как, кажется, давно это было.

Разъяренная толпа бунтарей не обратила на Арку Чистоты никакого внимания. Они прошли сквозь нее. Звук воющей сирены покатился по княжеским покоям, пробуждая спящий сытый мирок. Сирену тут же отключили. Воины Борича итак знали о случившемся. Они уже ждали восставших на выходе из Чистой Залы.

Гладиаторы показались в начале длинной анфилады, пронизывающей просторные залы, поражающие богатым убранством. Притаившиеся в следующем помещении стражники встретили их слитным залпом десятков арбалетов. Стоны и крики раненных и умирающих никто не заметил. Толпа смяла их, накатила на солдат. Завязался бой.

Серега со своими людьми держался в стороне, стараясь лишний раз меч в дело не пускать. Его задача найти князя, а не участвовать в потасовках. Но все же несколько раз им приходилось вмешиваться в драку. Что могли противопоставить им, прошедшим ни одно сражения опытным бойцам, кабинетные солдаты, которые за свою жизнь другой службы нежели чем охрана дворца и не видели. Умудренные жизнью ветераны большей частью остались на Красных полях, брошенные на гибель бежавшим предводителем.

Толпа бунтарей рвалась вперед, но Серега знал, что у них разные дороги. Надо было срочно уходить в сторону, и искать другой путь в сердце княжеского дворца. Но вот только подходящего момента как не было, так и нет.

Четыре залы остались позади, орда гладиаторов сражалась за обладание пятой залой, когда неожиданно княжеские солдаты обратились в бегство. Такого поворота событий никто не ожидал. Ошалевшая от радости толпа понеслась за ними. Миновала пятую залу, оказалась в шестой, и тут началось такое, что никто из них не ожидал. Как только толпа рабов достигла середины помещения, огненные лавины хлынули на них со всех стен. В короткое мгновение княжеские покои превратились в огненную ловушку. Все кто успел вбежать в шестую залу, были обречены. Первые ряды жадное пламя слизнуло и не заметило. Стоящие с краю вспыхнули, в ужасе и боли они попытались спастись, бросились назад к соратникам. Мечущиеся из стороны в сторону живые огненные факелы истошно кричали, роняли пламя на ковры, паркет, пачкали огнем стены и собратьев, на кого сослепу натыкались.

Шестая зала оказалась охвачена пламенем. Пройти сквозь нее нельзя. Охрана крепости попыталась отрезать бунтарей от других помещений дворца. Иного пути вперед не было. Может быть, стражники наивно предполагали, что столкнувшись с ловушкой, гладиаторы напугаются, весь запал схлынет и после этого их удастся загнать назад под гору. Но они жестоко ошиблись.

Первый испуг прошел быстро. Рабы справились со своим страхом. Толпа, казалось, еще больше озверела. Раз нет прохода, то стало быть его надо прорубить. Как там Петр Великий завещал. Гладиаторы бросились на стены. Полетела под ноги дорогая посуда, посыпались со стен картины, рухнули шкафы, чуть было не задавив нескольких зазевавшихся рабов. Заработали мечи и топоры, жадно вгрызаясь в драпированную тканями стену. Во все стороны полетели щепки.

Серега с волчьими солдатами держался в стороне, ожидая когда гладиаторы проложат им путь на волю. Охваченную жаждой крови и справедливости толпу не удержать в клетке, и вскоре деревянная стена рухнула под натиском гладиаторов. Людская масса покатилась вперед, ища на ком можно выместить свой праведный гнев.

Волчьи солдаты подались было в пролом, но были остановлены властным приказом Одинцова.

– Погодь!

Настала пора расходиться в стороны. Пусть восставшие продолжают бунт, громят помещения, убивают стражников. Их пути разошлись. Теперь надо найти Болеслава Боркича и закончить эту войну. Обезглавив вождя можно остановить никому не нужное сопротивление.

Дождавшись пока основная масса выберется через пролом наружу, Серега махнул рукой, призывая бойцов следовать за ним. Волчий отряд миновал обломки рухнувшей стены, и оказались в картинной галерее, увешанной портретами героических предков князя. Славная династия, и какой позорный и жалкий ее финал.

Увидев всю эту знать на стенах, гладиаторы обезумели и накинулись на портреты Боркичей. Картины полетели на пол под ноги рабам. Мечи и топоры рубили холсты, уничтожая память веков.

В этом безумии Одинцов участвовать не хотел. Отчего?то он сразу вспомнил большевиков, которые брали Зимний дворец. Сколько драгоценных вещей они погубили в порыве пролетарской ненависти, сколько шедевров мирового искусства они растоптали своими грязными сапогами. Может, это конечно было и не так, но если судить по старым советским картинам без вандализма не обошлось.

Из картинной галереи вело несколько выходов. Высокие золоченые двери с массивными литыми ручками указывали направление. Серега осмотрелся по сторонам и выбрал выход, который отчего?то не привлек внимание рабов. Он бросился бегом наружу, оставляя позади безумие разрушения.

Охрана дворца не была готова к стихийному бунту. Они даже не потрудились закрыть двери, чтобы хоть как?то сдержать продвижение толпы. Вырвавшись из картинной галереи, они оказались лицом к лицу с десятком стражников. Еще совсем мальчишки они стояли на пороге зала, боясь идти внутрь, знали что их там ждет. Они оказались не готовы к тому, что на них выскочит отряд вооруженных до зубов солдат с волчьими оскаленными мордами на доспехах. Одно дело сражаться с гладиаторами, другое встать на пути у рыцарей.

Одинцову удалось застать стражников врасплох. Заработали мечи, затрещали под ударами вражеские доспехи. В считанные минуты все было законченно.

– Лех, где может ныкаться этот орк? – спросил Серега, оглядываясь по сторонам, словно в надежде увидеть князя, прячущегося за портьерой.

– Повтори, чего ты сейчас сказал? – переспросил Шустрик.

– Нам нужен Боркич. Где нам его искать?

– Есть соображения, – обнадежил друга Лех и бросился бегом в сторону парадной мраморной лестницы, ведущей на верхний этаж.

Волчий отряд последовал за ним.

Лех Шустрик уверенно шел по коридорам и залам, словно ищейка взявшая след. Серега с подозрением смотрел ему в спину. Откуда он все знает. Такое ощущение, что он уже здесь был и не раз бродил по княжескому дворцу. Когда все это закончится, пройдоха не уйдет от серьезного разговора. Либо он все объяснит, либо пусть проваливает к чертям собачьим. Одинцов не любил, когда из него делали дурака, а сейчас у него складывалось впечатление, что его просто втемную используют. Одно верно – Лех Шустрик не так прост, как кажется и знает куда больше, чем говорит.

Залы сменялись одна за другой, поражая солдат размерами дворца. Шум восстания рабов сюда не доносился. Могло сложиться впечатление, что вокруг ничего не происходит. Жизнь все также течет мирно и размеренно, не пряча за пазухой увесистый камень, которым намеревается вскоре размозжить окружающим головы.

– Осталось чуть?чуть. Приготовьтесь. Уверен князь здесь, – сообщил Шустрик.

Солдаты подобрались, предвкушая бой.

На пороге новой залы их уже ждали с десяток тяжеловооруженных рыцарей. По сравнению со стражниками, пытавшимися сдержать натиск восставших рабов, сразу было видно, что перед волчьим отрядом стоят профессионалы, прошедшие горнило не одной войны. Лица скрыты глухими забралами, только глаза сверкают из прорезей в шлеме, круглые щиты украшает герб княжества – стоящий на задних лапах лев, украшенный золотой короной.

Рыцари первыми вступили в бой. Не говоря ни слова, они набросились на пришельцев, намереваясь покончить с ними тот час. Они не ожидали яростного отпора, который оказали волчьи солдаты.

На Одинцова сразу напали двое рыцарей. Они яростно бились, не давая Сереге ни секунды роздыха. Он только и успевал парировать удары. Все атаки, которые попробовал провести сам, разбивались о неприступные щиты. Так можно долго провозиться. Сразу стало ясно, что рыцари сдерживают их продвижение, пока сподвижники князя пытаются вывести его из захваченного здания. Этого нельзя было допустить. Если Боркич скроется, где его потом искать? Уж не в Железных ли Землях? Хотя вряд ли магики станут поддерживать неудачника.

Серега попытался провести обманную комбинацию, заставить рыцарей раскрыться, чтобы покончить с ними, но на его движения они не купились. Одинцов же получил сильный удар краем щита в грудь. Его откинуло назад. Солдаты ринулись ему навстречу и остановились как вкопанные, когда в грудь им ударил "солнечный зайчик". По?другому это явление Серега назвать бы и не мог. Желтое мечущееся из стороны в сторону пятно, которое в считанные секунды разрушило броню рычарей и добралось до их неприкрытого ничем тела. Как же они кричали от боли. Выронив мечи и щиты, они упали на паркетный пол, выли и катались, пытаясь сбить с себя "солнечный зайчик", но прожорливое пятно поставило финальную точку в их жизни, только после этого исчезло.

Страшная смерть рыцарей на время остановило бой. Обе стороны стояли и смотрели на то, что происходило с несчастными. "Солнечные зайчики" произвели сильный психологический эффект на оставшихся в живых врагов. Никто из них не хотел так умирать.

Интересно, а откуда появились эти "солнечные зайчики"? Серега оглянулся, пытаясь найти источник нового оружия, и обнаружил хитро улыбающегося Леха Шустрика, что?то прячущего в рукаве. Почему?то Одинцов уже ничему не удивлялся.

Сопротивление княжеских защитников было быстро сломлено. Они все еще оставались под впечатлением от страшного оружия и сопротивлялись вяло, большей частью защищаясь. Несколько солдат дрогнули и обратились в бегство. Остальные стояли до последнего и полегли на пороге новой залы.

Переступив через мертвецов, волчьи солдаты вошли внутрь. Они оказались в большой оружейной комнате. На коврах, драпировавших стены, было развешано различное холодное оружие: мечи и кинжалы, кривые степные сабли и тяжелые секиры. Справа ровной шеренгой стояли доспехи разных эпох и конструкций. В дальнем левом углу располагалось металлическое устройство, чем?то отдаленно напоминающее пулемет Максим. Приглядевшись, Серега понял, что это одна из моделей стреломета.

В оружейной никого не было. Неужели, князю все?таки удалось скрыться. Приглядевшись, Одинцов обнаружил, что единственный выход из помещения они плотно перегородили. Тогда куда делись испуганные "солнечными зайчиками" рыцари. Они бежали в эту залу и растворились в ней. Значит, здесь где?то имеется потайной ход.

Лех Шустрик видно тоже об этом подумал. Он уверенно направился к станине со стрелометом, поколдовал над ней, что?то дернул на себя. Раздался тихий скрежет и часть стены с рыцарскими доспехами приоткрылась. Тот час из образовавшегося прохода ударили арбалетные болты. Солдаты стреляли вслепую, поэтому большая часть стрел ушла в противоположную стену, так и не найдя жертву, но несколько все же попало. Трое солдат с пробитыми доспехами упали на пол. Их дни были сочтены. С такими ранами не живут.

Одинцов ткнул мечом в проход, отправляя на штурм неизвестности солдат. Пока враги перезаряжают арбалеты, у них есть маленькая фора. Он и сам последовал за своими бойцами.

Тайная комната, в которой они оказались, была точной копией оружейной, и была вся заполнена вражескими рыцарями. Из?за их спин выглядывал испуганный князь Болеслав Боркич. В нем больше не оставалось ничего от того человека, который приехал в городскую тюрьму Рибошлица покупать для своего ристалища рабов. Куда?то подевался весь лоск и надменность, ушла в тень самоуверенность и важность. Перед Серегой предстал трясущийся за свою жизнь червяк, ждущий очереди быть усаженным на крючок.

Завязался бой. Каждый в этой зале знал его исход, от этого боевого задора у вражеских солдат не прибавилось. Тяжело биться, зная что твое дело неправое и ты обречен на гибель.

Серега в драку не лез. Его цель – князь. Пока телохранители еще плотно стояли между Одинцовым и Боркичем, но волчьи солдаты вовсю трудились, чтобы исправить это недоразумение. Болеслав чувствовал приближение неминуемой смерти. Его бледное исхудалое за последние тяжелые месяцы лицо мелко тряслось, жидкая бороденка топорщилась, словно наэлектризовалась, глаза испуганно бегали из стороны в сторону. Князь стоял, опершись на тяжелый меч, и ждал, когда враги до него доберутся.

Наконец солдаты пробили брешь в рядах телохранителей князя и расступились в сторону, пропуская вперед командира Волка. Серега шагнул вперед, поигрывая мечом и не сводя глаз с князя. В этот момент Боркич собрался, куда?то пропал весь испуг, во взгляд вернулась былая решительность и сила. С таким противником не грех сразиться. Иначе, это был бы не поединок, а жалкое избиение.

Серега первым атаковал Боркича. Князь с легкостью парировал удар Одинцова, отвел его меч в сторону и ударом сапога в грудь откинул от себя противника. Волк упал на пол и чуть было не схлопотал мечом в голову. Болеслав решил расколоть чужака, словно тугую березовую колоду. Серега ушел из?под падающего лезвия, подсек ноги князя и свалил его на пол. Раз игра пошла не по?благородному, то и мы не станем строить из себя высоких лордов, решил для себя Сергей. Не давая князю опомниться, он навалился на него сверху, вырвал меч из рук и откинул в сторону. Четкий прямой хук в челюсть окрасил разбитые губы Боркича красненьким. Одинцов, не задумываясь, снова впечатал кулак в челюсть князя. Голова бывшего повелителя Вышеграда моталась из стороны в сторону, пока Серега его избивал. Князь уже не сопротивлялся. Короткий прилив сил и решительности до конца иссяк. Внутренние резервы были вычерпаны до дна. Теперь Боркич напоминал поломанную куклу, которую дешевле выбросить на костер, чем починить.

Серега понимал, что увлекся, но не мог никак остановиться. Он видел перед собой тех людей, чьи жизни своими или чужими руками отобрал Боркич. И ему хотелось отомстить за каждого, пусть хотя бы и раз саданув подлецу в челюсть. Лицо князя теперь представляло гнилую грушу. Густо покрытое кровью, содранная во многих местах кожа, выбитые зубы. Страшная маска, отдаленно напоминающая человека.

Вероятно, Серега избивал бы мерзавца, пока не убил бы его в конец, но кто?то подхватил его под руки и с легкостью отшвырнул в сторону. Одинцов даже ничего понять не успел. В полете потерял меч, шваркнулся об стену и упал на пол.

Обезоруженный Сергей поднялся на ноги и взглянул на того, кто ему помешал расправиться с князем. Возле поверженного Боркича стоял человек, закутанный в черный плащ с капюшоном. Плотная ткань его одежды была покрыта горящей красным вязью магических формул. Почему?то Одинцов не удивлялся. Без вмешательства магика здесь не могло обойтись.

Никто ничего не успел сделать. Магик словно бы размазался по ткани реальности, с такой скоростью он двигался. Один за другим падали рыцари Боркича и волчьи солдаты. Летели в стороны отрубленные руки и головы, падали мертвые тела. Если магика не остановить, то вскоре в комнате никого не останется в живых. Солдаты пытались обороняться, но все было бесполезно. Он двигался слишком быстро. За ним было не успеть.

Серега заскрипел зубами от бессилия. Какая ирония судьбы, дойти до самого конца, чтобы так глупо погибнуть. В этот момент Лех Шустрик явил миру своих "солнечных зайчиков", которые и для магика оказались полной неожиданностью. Наткнувшись на них, враг резко остановился, выйдя из режима ускорения. Он словно бы столкнулся с бетонным столбом на огромной скорости. Капюшон слетел с головы, обнажая лысину, испещренную татуировками. В кровавых глазах застыло изумление. Магик посмотрел на грудь, там где выплясывал "солнечный зайчик", попытался стряхнуть его руками, но тот час лишился пальцев, а затем и ладоней. Он дико закричал, в то время как "солнечный зайчик" вгрызался вглубь его тела.

Магик рухнул на пол, забился в агонии и вскоре затих.

Серега медленно направился к мертвецу. По пути он подобрал свой меч. На всякий случай он отсек голову магику. Видел уже, как представители этого подлого племени из мертвых восставали. Потеряв интерес к татуированному, Волк доковылял до князя. Боркич еще дышал. Он смотрел безумными глазами в потолок и пускал кровавые пузыри. Недолго ему осталось.

Магик появился не случайно. Он пришел не защитить своего протеже, а зачистить концы. На самом старте ускорения он вспорол живот князю, и теперь тот умирал в страшных мучениях.

– Кажется, все, – устало произнес Сергей и посмотрел на Леха Шустрика.

Тот обессилено сел на пол, пряча в руках какой?то излучатель.

Одинцов окинул взглядом залу. Большая часть волчьих солдат полегла от рук магика. В живых осталось пять человек и Крушила. Последнее радовало особенно. Нравился Сереге этот добродушный деревенский увалень. Княжеские рыцари погибли все до единого.

Серега перевел взгляд на Болеслава. Глаза Боркича молили о пощаде. Он просил прикончить его, избавить от мучений. Но у Одинцова не поднялась рука. Скольких ни в чем не повинных душ загубила эта гнида. Она не заслужила легкой смерти.

– Пошли отсюда! – сказал Волк. – Нам еще открывать ворота победителям.

Волчьи солдаты последовали за своим командиром. Война между Вестлавтом и Боркичем закончилась.

Глава 18

ПРАВДА

– Может, ты все таки объяснишь, что черт возьми происходит? – спросил Серега Одинцов, опускаясь в мягкое кресло.

– А что тут объяснять? Неужели ты сам ничего не понял? – ехидно ухмыльнувшись, спросил Шустрик.

– Слышь, ты мне тут не темни. Рассказывай все как есть. Хватит со мной играть, – раздраженно потребовал Серега.

Круговорот событий последних дней изрядно его вымотал физически и эмоционально. Князь Болеслав Боркич от рук магика, пришедшего убрать ненужных свидетелей. Он попытался уничтожить сотника Волка, но оказался бессилен перед хитроумным и запасливым Лехом Шустриком, и также погиб. Вышеград встретил вестлавтскую армию отрытыми воротами. Простой люд рукоплескал завоевателям, и это не могло не удивлять. Последние оставшиеся преданными старому князю солдаты были окружены. Видя, что сопротивление бесполезно, они бросили оружие и сдались. Воевода Глухарь занял княжескую крепость, где и праздновал победу в окружении высших военачальников вестлавтской армии. На пир звали и Одинцова, но он не пошел, сославшись на нездоровье. На деле ему хотелось встретится с Волчьей сотней, прибывшей в город в числе последних. По словам секретаря воеводы Ключа сотня расположилась в квартале Уварь, а десятники заняли лучшие комнаты на постоялом дворе "Вероника". Туда и направились Одинцов с товарищами, не зная еще какие печальные новости ждут его впереди.

На пороге трактира они встретили Черноуса, который и поведал им страшные новости о гибели лучших друзей. Десятники Карим, Драмин и Колин полегли на Красных полях. Но самое ужасное, что их судьбу разделил Дорин, Смотрящий, наставник и друг Сереги. Глухая тоска навалилась на Одинцова, хоть волком вой. Хотелось пойти в кабак и напиться вусмерть. С этими людьми он делил стол и кров, испытывал нужду и радость пира. Он прошел с ними ни одно сражение, и вот теперь их нет. Большим усилием воли, Серега заставил себя успокоиться. От горя его отвлекло любопытство и желание во всем разобраться, расставить все по своим местам. Именно поэтому с большим кувшином пива Одинцов и Шустрик заперлись в комнате на втором этаже и потребовали, чтобы их никто не беспокоил.

– Друг мой, с тобой никто не играет, – вкрадчиво произнес Шустрик, при этом глаза его зловеще сверкнули. Или Сереге это только показалось. – Ты знал ровно столько, сколько тебе было позволено знать на этом уровне. Теперь я могу рассказать тебе больше. Но большие знания, большая ответственность. Ты готов к этому?

Серега ответил незамедлительно:

– Не тяни кота за яйца. Я хочу знать все. И в первую очередь кто ты такой?

– Я? Лех Шустрик, твой друг. Я все?таки надеюсь, что могу еще им быть.

– К черту, рассказывай! – потребовал Серега, делая большой глоток пива.

Ему требовалось напиться, чтобы смыть с себя напряжение последних дней. Но сначала он должен все узнать.

– Что из того, что ты мне рассказывал до этого правда, а что ложь?

Лех Шустрик усмехнулся.

– Хорошо. Я начну сначала. Скажем так, есть группа людей, которым перестала нравиться сложившаяся ситуация в срединном мире. Как ты знаешь, он состоит из множества маленьких и крохотных княжеств, баронств и королевств. По всем законам развития эти маленькие государства должны были начать объединяться друг с другом, тем более что многие из них связывают родственные узы. К примеру, княжество Боркич и Вестлавт много веков назад были единым государством. Все предпосылки для объединения есть, но отчего?то оно не происходит. Задавшись вопросом, почему это так, мы начали анализировать ситуацию, и пришли к выводу, что естественный исторический процесс искусственно тормозят. Очень долго мы пытались разобраться, кто за этим стоит и самое главное кому это нужно, но все наши попытки были безуспешны. Мы не видели никого, кому бы это было выгодно. Потом лишь мы поняли, как были слепы. А ведь ответ лежал у нас перед глазами. Надо было только сложить все факты в нужной последовательности.

Лех Шустрик на время замолчал, отдавая дань уважения пиву. Пара глубоких глотков, он отставил кружку в сторону, утер с губ пену и продолжил.

– Магики. Вот кто стоит за всем этим. Только им выгодна такая раздробленность. Потому что объедиенние привело бы к появлению крупного государства, которое не может быть слабым. Просто не может себе это позволить. А сильное государство магикам не выгодно. Ибо рано или поздно, правитель такого государства задастся вопросом, почему все технологии сосредоточены в руках странных сектантов магиков, а мы вынуждены пользоваться технологической отрыжкой. Помнишь, ты сам сказал, что из всех войн выгоду получают только магики, потому что на войнах и раздрае их торговля растет.

– Это все логично, – прервал Шустрика Серега. – Только мне пока не понятно, кто эти умные люди, о которых ты говоришь?

– Те, кого не устраивает сложившееся положение вещей, – уклончиво ответил Лех.

– Это то как раз понятно. Ты мне конкретику давай.

– Хорошо, – после некоторых раздумий ответил Шустрик. – Скажем так, во главе Тайного Совета, так мы себя называем, стоит князь Вестлавта Георг III. Остальные сильные и влиятельные люди княжества. В числе заговорщиков есть и воевода Глухарь, с которым ты уже давно знаком.

– Пестрая компания, – оценил Серега. – Только одно не понимаю, как в такой компании оказался простой вор. Пускай и высокого уровня.

Лех Шустрик усмехнулся.

– Ну, это не совсем так. Я уже давно не вор, и далеко не простой.

– То есть все, что ты мне про себя до этого рассказывал, вранье?

– Нет, почему? Чистая правда. Но я раньше был вором, пока не встретил во время очередного приключения князя Георга, который меня и поймал с поличным. Князь очень любил под личиной простого горожанина разгуливать по улицам. И я попытался его обчистить. Как ни странно, князь не стал меня наказывать за это, но приблизил к себе. Почему он так поступил? Этим вопросом я до сих пор задаюсь, и не знаю ответ. Сейчас я возглавляю разведку княжества. Как сам понимаешь, былые навыки мне в этом очень помогли.

– Тебя же в Вестлавте стража пыталась загрести? И спасаясь от них, ты поступил на службу в Волчий отряд, – вспомнил Серега. – Как то не вяжется.

– Отчего же, очень даже выходит. О том кто я такой знает лишь избранный круг, для остальных я остаюсь вором, правда высокого класса. Я не мог сразу идти за тобой, это шло вразрез с нашими планами, но потом когда ты уже поступил на службу Вестлавту, было принято решение, чтобы я все время был подле тебя. Так что история со стражей случилась очень даже кстати. Но давай обо всем попорядку.

Одинцов кивнул и выпил пива. Все что рассказывал Лех Шустрик было чертовски интересно. Надо бы разобраться в этом до конца.

– Когда мы поняли, что именно магики тормозят естественное политическое развитие, мы решили помешать их планам. Лучшими умами княжества были разработаны методики противодействия магикам и сразу же воплощены в жизнь. Но, к нашему удивлению, ни одна из методик не сработала. Мы получили не просто результат, мы оказались в дураках. К такому, признаться честно были не готовы. Тогда мы решили разобраться в магиках получше. Пленили несколько человек. Особо не усердствовали, так чтобы они не насторожились. Но, во?первых, от самих магиков ничего не смогли добиться. Лучшие заплечных дел мастера княжества не смогли развязать им языки. Да и в неволе они очень быстро погибали. Словно внутри магиков включался какой?то самоуничтожающийся механизм. Потом, как мы не старались скрыть факты пленения, в Железных землях обо всем тут же становилось известно. Это изрядно нас пугало. Но мы продолжали работать. Были натренированы и засланы в Железные земли несколько десятков разведчиков, но ни один из них не вернулся обратно. Мы пытались скупить все нены, которые магики привозили в княжество. Но по большей части это была именно что технологическая отрыжка. Воспроизвести нены у нас не вышло. Мы оказались ни с чем.

– Хорошо поешь, дальше рассказывай, – потребовал Серега.

– Чтобы мы не предпринимали, у нас ничего не получалось. Складывалось впечатление, что всем срединным миром правит незримый кукловод, и чтобы мы не делали, помешать его планам у нас не выйдет. Тогда князь Вестлавта предложил спровоцировать магиков. Для этих целей я отправился к князю Боркичу, чтобы выкрасть у него один очень ценный нен.

– Ты говоришь о том кристалле, который мы вынесли из княжеского хранилища перед побегом из?под горы? – спросил Серега.

– Кристалл был для отвода глаз. То что я вынес было куда ценнее.

– И что же это? – заинтересовался Одинцов.

– Некий преобразователь материи, позволяющий строить порталы в разные точки времени и пространства. Вот как?то так.

– Но откуда такая ценная штука у Боркича? – удивился Серега.

– На этот счет есть версии, но точного ответа я не знаю. Магики для чего?то подарили ему этот нен. Какие?то опасные штуки он для них делал. Но что именно, мы не знаем. И теперь уже вряд ли узнаем. Этот артефакт мы выкрали из хранилища Боркича, оставив явственные следы, указывающие на причастность к похищению людей Вестлавта. Боркич купился, пытался нас поймать, но когда не вышло, начал войну.

– То есть вы стравили два государства, чтобы увидеть реакцию магиков? – спросил Серега.

– По сути – да. Но в случае победы, мы все?таки начали бы процесс объединения и роста сильного государства. Магики незамедлительно ответили. Попытались ввести в игру дополнительные фигуры. Барона Верчера, к примеру. Когда же у них ничего не вышло, открыто выступили на стороне Боркича. Хотя до этого магики ни разу не поддерживали ни одну воюющую сторону. Мало этого, могу сказать, что в предыдущих войнах, магики искусно играли. То подкидывая хитрые нены одной стороне, то другой. И тем самым уравновешивая силы, и превращая любую полноценную большую войну в фарс. В итоге, набравшие в долгой войне мощь государства спускали пар и превращались в слабые, легко управляемые страны. Так происходило каждый раз, когда кто?то на политической арене набирал должную силу.

– В это даже как?то не верится, – честно признался Серега. – Просто какая?то фантастика.

– Но это факт, – Лех Шустрик приложился к кружке с пивом и продолжил, – Войну мы выиграли и объединили два княжества в одно. Магики пытались нас остановить, но безуспешно. Нам удалось привести в негодность их прежние механизмы влияния, а новые они еще не создали. Теперь в итоге, мы имеем сильно княжество Вестлавт и ужасно злых магиков.

– Что вы намерены предпринять? – спросил Серега.

– Дальнейший план будет определен на оперативном совещании Тайного Совета через несколько дней. Одно мы знаем точно, магики это так не оставят. Войну с Боркичем мы выиграли, теперь ждем ответных ходов от магиков. А то, что они скоро последуют, сомнений нет. И думаю, это будет сильная комбинация.

– Теперь понятно, откуда у тебя взялся антиграв, – задумчиво произнес Серега, вспоминая, как Шустрик спас его от падения с могехара.

– Один из ненов, которые нам чудом через подставных лиц удалось купить у магиков.

– "Солнечные зайчики" тоже через подставных лиц купили?

– Точно так.

– Какая роль во всем этом была отведена мне? – спросил Одинцов, встрепенувшись.

– Нас сразу заинтересовала твоя персона, как только я узнал, что ты провалился из другого мира. О преобразователе материи мы уже тогда знали. Получается ты либо плод эксперимента магиков и Боркича, либо тебя выдернули из другого мира с какой?то целью. Я присматривал за тобой, пытаясь во всем разобраться. А уж когда ты поступил на службу князю Вестлавту, это даже стало удобно. Я все время был на передовой, в гуще событий. Ты очень органично влился в план нашей компании. К тому же, Боркич и магики посчитали именно тебя главным виновником всех своих поражений, и пытались несколько раз убрать. Ты оттягивал на себя вражеское внимание, тем самым позволяя нам работать дальше. Но теперь мы решили, что ты достоин войти в Тайный совет, если, конечно же, пожелаешь.

– А у меня есть выбор? – ехидно поинтересовался Серега. – Я не люблю, когда меня в темную используют. Хочу в открытую играть.

– Значит, мы в тебе не ошиблись. Князь Георг III Вестлавт хочет лично с тобой побеседовать. Мне сегодня об этом воевода Глухарь сказал. Поэтому завтра с утра мы с Волчьей Сотней отправляемся в Красноград. А сегодня не грех будет выпить с друзьями, да помянуть павших. Как считаешь, Волк?

Серега посмотрел на Леха Шустрика и согласно кивнул.

– Твоя правда. Пошли, соберем народ, и займем лучшие места в таверне. Будем сегодня пировать, а серьезные дела оставим до завтра. Мне еще предстоит переварить, то что я от тебя услышал. Я ведь дурак надеялся, что после этой войны заживу где?нибудь в тихом уголке, буду виноград растить, да вино делать. Ан нет.

– Ну, ты меня насмешил, – улыбнулся Шустрик. – Ты заточен под другие дела. Никак не для того, чтобы в глуши прозябать.

* * *

В таверну вошел бродячий бард с гитарой за спиной. Грязные седые волосы спускались на плечи, замызганная куртенка, не могущая согреть даже в промозглую осень, не говоря уже о зиме, да разбитые стоптанные сапоги, вот и весь портрет на память. На его появление никто не обратил внимание. Люди продолжали заниматься своими делами. Свободных мест за столами не было, да он и не просил никого подвинуться. На столь большую роскошь, денег у него явно не было. На кров и пищу бард собирался заработать своим искусством. А пока он приблизился к открытому очагу, в котором плясал жадный огонь, и, стянув с рук драные варежки, протянул красные замерзшие ладони к теплу. Бард вел себя тихо и старался не притягивать к себе излишнего внимания, но Серега его сразу приметил. Мужика стало жалко, да и за столом Волчьего Отряда весельем не пахло. Каждый о своем думал. Вспоминал все то, что довелось им пережить за последнее время.

Одинцов хлопнул по плечу Крушилу.

– Видишь, страдальца, приведи?ка его к нам. Пусть выпьет, закусит, да споет нам. Порадует душу.

Десятник бросил беглый взгляд на оборванца брада, поставил на стол кружку с медовухой и поднялся из?за стола.

Можно было бы конечно послать за музыкантом кого?нибудь из трактирных, но только они бегали между столами, словно ужаленные в одно место, и на капризы публики реагировали очень раздраженно. Да к тому же попробуй их поймай.

Крушила о чем?то пошептался с бардом, приобнял его за плечи и повел к столу Волчьего Отряда. Вид у музыканта при этом был растерянным и голодным. Место за столом ему сразу нашли, посадили напротив Одинцова.

Серега подвинул к барду блюдо, на котором лежало кусками копченое мясо. Крушила поставил кружку и наполнил ее до краев медовухой. Музыкант обвел взглядом друзей, и не слова ни говоря приступил к трапезе. Первым делом он припал к кружке с медовухой и на одном дыхании ополовинил ее. Утерев усы, он схватил кусок мяса и впился в него зубами.

Друзья продолжили трапезу, не обращая на барда внимание. Только Одинцов спросил:

– Как тебя зовут, почтенный?

– Армир, – пробурчал сквозь набитый рот бард.

Музыканта оставили в покое, вернувшись к прежним разговорам. В основном все беседы сводились к бабам. После долгих месяцев походной жизни, мужчины истосковались по женской ласки. И ни о чем другом говорить не могли. Поскольку если бы начали обсуждать прожитое за последние недели, то стали бы вспоминать утраты. Каждый из них потерял друзей, и рана была еще кровоточащие, чтобы немытыми руками их драконить. Требовался опытный лекарь, а другого врача кроме времени у них на примете не было.

Серега исподволь поглядывал на музыканта. Армир не слушал, о чем говорят суровые мужчины, пригласившие его присоединиться к компании. Он деловито поглощал пищу, запивал хмельным. Видно, что он давно ничего не ел, и теперь наверстывал упущенное. Наконец, бард насытился, кружка у него опустела. Серега тот час ее наполнил, но ни о чем просить не стал. Сам найдет время порадовать людей своим искусством.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Армир решился. Он стянул со спины гитару, отсел чуть в сторону от стола, чтобы было удобно, пристроил инструмент в руках и тронул неуверенно струны. Поморщился, словно куснул едкий лимон. Подкрутил колки, попробовал струны еще раз. Опять ему что?то не понравилось. Пока бард настраивал гитару, речи за столом сами собой смолкли. Все выжидающе уставились на музыканта.

Наконец музыка полилась из?под его пальцев, и оказалось, что бард умеет творить волшебство. Он еще не начал петь, но Серега почувствовал, как внутри него все преображается. Душа потянулась навстречу мелодии.

Армир запел:

С давних пор известно людям –

Нету дыма без огня.

Я прощу. Другой осудит –

Под ружьё и на коня.

Будет знать чужое племя,

Сколько стоит лиха фунт.

Бросил ненависти семя –

Пожинай кровавый бунт.

У барда оказался на удивление чистый сочный голос, завораживающий, погружающий в атмосферу песни, задевающий струны души. Простые слова песни содержали в себе горькую правду жизни, которую знал каждый вояка.

Там, на поле битвы, ворон клюв насытил,

И глазниц провалы к небу без мольбы.

Там, на поле битвы, не слышны молитвы,

Снег по полю талый, чёрный от пальбы.

Друг, ты в окружении стен,

И как тебя поднять с колен,

Услышать вновь знакомый смех?

Но как на грех …

Сергей слушал, а перед его глазами вставали лица погибших товарищей в битве на Красных полях. Десятник Карим, ставший из врага другом, был предательски заколот со спины, когда пытался прийти на помощь своим солдатам, зажатым в клещи врагами. Десятник Драмин, крутивший мельницу двумя мечами до последнего, пока подлая стрела не ударила ему в бок, а обрадовавшиеся враги не добили раненного героя. Десятник Колин, большой добродушный дядька, душа компании. Его любили все, хотя и не мало подшучивали над ним. Колин шуток не понимал, но не обижался. Прощал друзьям все. Он так и умер с улыбкой на устах.

Всего этого Серега не видел. Ему рассказали друзья и солдаты.

Там, на поле битвы, чей?то сын убитый

От плеча до сердца шашкой рассечен.

Там, на поле битвы, все мы будем квиты, –

Без вины виновный в смерти уличен.

Много Волчьих солдат нашли свою смерть на Красных полях. Серега не всех знал по имени, но волшебная музыка барда оживляла их в его памяти. Перед внутренним взором Одинцова проплывали лица павших, наполненные грустью и осознанием чего?то важного, что пока недоступно для понимания выживших.

Как героев догонять,

Ясных соколов стрелять?

Вот нехитрый мой урок –

Плавно жмите на курок.

На войне один закон –

Наноси врагу урон,

Уцелеешь – повезло

Всем смертям назло.

Серега не удержался, поднял кружку с пивом и припал к ней. Грусть?тоска, навалившаяся было, отпустила на время. Многих на Красных полях потерял Одинцов, но была одна потеря, с которой он вряд ли когда?нибудь сможет смириться. Его друг и наставник Дорин, Смотрящий, встретивший молодого раба?гладиатора Под Горой и поверивший в его силы. Никто не видел, как погиб Дорин. Его тело нашли в окружении груды мертвых врагов. Он до последнего не выпускал из рук тяжелый меч и принял смерть отчаянным храбрецом.

Там, на поле битвы, враг бежал разбитый,

А ему вдогонку – удалой свинец.

Там, на поле битвы, всеми позабытый,

От потери крови умирал боец.

Жизнь – строптивая река.

Я б утонул наверняка,

Неся ко дну свои мечты,

Если б не ты.

Серега слушал барда и пил хмельное, пытаясь заглушить тоску, поселившуюся в сердце. Он посмотрел на сидевшего рядом Леха Шустрика и увидел, что того тоже проняло, как и остальных бойцов, потерявших казалось чувство реальности. Волшебство музыки и песенного слова растворило их души в себе.

Там, на поле битвы, докрасна умытом,

И врагов и наших много полегло.

Там, на поле битвы, не спасли молитвы,

И благословенье нам не помогло.

Песня закончилась, а они еще долго сидели молча, осмысливая услышанное. Не было ни одного человека, которого бы не проняло искусство барда. Только тут Серега заметил, что весь трактир слушал, как поет Армир. Утихли речи за столами, подавальщицы перестали бегать по залу, даже сам хозяин вышел из своего кабинета, разбуженный песней.

Армир отложил гитару в сторону. Наверное, он еще споет, но не сейчас.

Песня закончилась, но Серега почувствовал, что его приключения еще только начинаются. Одна битва закончилась, но сколько их еще впереди. Многое ему еще предстояло сделать, и волчьи солдаты будут ему в этом опорой. Многих они потеряли в битве на Красных полях, многих они еще потеряют в грядущих сражениях, но от судьбы не сбежишь. Такая вот Волчья Правда, открывшаяся в этот вечер Сергею Одинцову.

Последние строчки песни все еще звучали в голове Волка:

Там, на поле битвы, докрасна умытом,

И врагов и наших много полегло.

Там, на поле битвы, не спасли молитвы,

И благословенье нам не помогло.

Ноябрь – апрель 2012 г.

Песня "Поле битвы". Музыка: Вячеслав Ковалев. Текст: Сергей Татаринов, Вячеслав Ковалев.

Волчья правда

Меняя цели и названия,

меняя формы, стили, виды —

покуда теплится сознание,

рабы возводят пирамиды.

Игорь Губерман

Глава 1. 10

Красноград, столица княжества Вестлавт, встречал Сергея Одинцова, сотника по прозвищу Волк, сильной метелью. Снег слепил лицо, не давая толком разглядеть дорогу. Пришлось придерживать лошадей, чтобы не заплутать в белесой круговерти. Кавалькада из десяти всадников пробиралась сквозь непогоду на пределе сил. Несколько суток в пути. Последний привал больше двенадцати часов назад. От усталости они валились из седел, но держались. Осталось совсем чуть-чуть, если верить заверениям Леха Шустрика. Он эти места знает, как закрома дядюшки, купца, соседа. Давным-давно он был профессиональным вором и часто бывал «на гастролях» в этих краях. Одинцова он заверил, что даже с закрытыми глазами сможет отыскать дорогу к городу. Но поворот сменяется поворотом, обманывая надежды усталых путников. Только задора Шустрика хватает, чтобы поддерживать боевой настрой друзей.

— Осталось совсем чуть-чуть! За следующим поворотом! — кричит Лех, оборачиваясь к компаньонам. Сильный ветер рассеивает его слова, и они слышат только:

— …ста… всем… уть… щим… ротом…

Но и за следующим поворотом их ждет та же картина бескрайнего снежного пространства, словно они оказались в огромной зале, где стены, пол и потолок созданы изо льда и украшены бледной хрупкой шубой. Только белый цвет, и ничего постороннего. Как ни вглядывайся в горизонт, не видно дымных столбов от сотен чадящих печей, не видно крепостных кирпичных стен. Складывается впечатление, что зима съела все чуждое ей, уничтожила все, что противилось ее воле.

Поворот сменялся поворотом, открывая новую дорогу, а городских стен все не было видно. Одинцов опасался, что они скачут не в ту сторону. Промахнулись мимо верного пути, но где теперь его найти в этой снежной каше? Если его опасения верны, то выхода другого нет. Надо делать привал и ждать, пока метель утихнет. Он уже хотел было отдать соответствующий приказ, только очередной подъем в гору принес им новый пейзаж, на котором они обнаружили виднеющиеся вдалеке крепостные стены.

Все-таки они отклонились от верной дороги. Где-то промахнулись в повороте и забрали чуть вправо. Хорошо, что не сильно заплутали, возвращаться не придется.

Увидев цель, Серега пришпорил коня и пустил галопом. Близость тепла и уюта, возможность выпить кружку-другую забористого пива да принять теплую ванну грели душу. Все, о чем мечталось во время стремительной скачки, сбудется. Весь отряд почувствовал это и увеличил темп. Они летели над снежным полем, приближаясь к городу.

* * *

Красноград встречал их недружелюбно: пустыми крепостными стенами и наглухо закрытыми воротами. Одинцов осадил коня перед преградой, хотел было выругаться, да не успел. Послышался треск и скрежет, и в маленькой дверце открылось крохотное окно, забранное решеткой. Из него выглянул бородатый стражник с красными опухшими глазами, окинул хмурым взглядом всю честную компанию и спросил:

— Кто такие? Куда путь держите?

От него одуряюще разило кислой смесью перегара и жареного лука.

— Сотник Волк в столицу после трудов ратных, праведных отдохнуть, — прорычал Одинцов.

— Сейчас каждый второй себя Волком величает. Поди разбери, где настоящий, а где самозванец, — пробурчал стражник.

Серега сунул руку за пазуху и вытащил верительную грамоту, выданную ему воеводой Глухарем.

— Вот. Смотри, — сунул он провощенную бумагу под нос стражнику.

Тот вчитался в текст, вытянулся, побледнел и захлопнул оконце.

— Напугал его ты своим видом, Серега. Лучше бы я с ним поговорил. А вот теперь мерзни тут, от холода подыхай. Того и гляди, засыплет с головой, — проворчал Лех Шустрик.

Но умереть от мороза им было не суждено. Большие красные ворота заскрипели и начали медленно открываться.

Друзья отъехали в сторону, а когда путь был свободен, ворвались в город, словно по пятам их преследовало несметное полчище упаурыков, диких кочевников востока. Не обратив внимания на вытянувшихся по струнке привратных стражников, ребята пролетели по узким пустынным улочкам столицы и остановились только возле постоялого двора «Ячменный колос». Спешившись, они привязали лошадей возле коновязи, и вошли в трактир, располагавшийся на первом этаже.

Лех Шустрик тотчас пошел договариваться с хозяином о постое, вкусном ужине, да чтобы за конями присмотрели, а ребята выбрали себе тихое место в дальнем темном углу и заняли стол…

* * *

Война между княжествами Вестлавт и Боркич закончилась безоговорочным поражением последнего. К　чему Серега и его сотня приложили достаточно усилий. Именно он в честном поединке убил князя Болеслава Боркича, тем самым поставив жирную точку в войне. Неудивительно, что князь Георг III Вестлавт пожелал лично встретиться с сотником Волком и передал ему приглашение: срочно отправляться в столицу княжества для личной аудиенции.

Эту новость Сереге передал воевода Глухарь на третий день после того, как вестлавтские войска вошли в город. Хотя Одинцов был уже к этому готов. Лех Шустрик, оказавшийся главой внешней и внутренней разведки княжества Вестлавт, признался во всем другу и сделал предложение играть на их поле против магиков и Железных земель. Он и предупредил Волка, что князь Вестлавт хочет встретиться с прославленным сотником. Они должны были выехать в Красноград без промедления, но обстоятельства задержали…

Вышеград, столица Боркича, гудел, словно встревоженный улей. И днем и ночью по улицам гуляли большие компании изрядно захмелевших людей. Бывшие еще недавно врагами горожане и завоеватели праздновали окончание войны так, словно это последние дни на белом свете, а завтра наступит великое ничто. То и дело над городом взмывали вверх ослепительные ракеты, взрывавшиеся фонтанами разноцветных огней. В черном небе время от времени расцветали огненные одуванчики, которые потом осыпались к земле парашютами сверкающих звездочек. Было шумно и весело.

Только Сергей Одинцов всему этому веселью предпочел уютный крохотный гостиничный номер, в котором его никто не беспокоил. За этим следили полусотник Черноус и Лех Шустрик, верный помощник Сереги. Несколько раз, правда, ему приходилось покидать комнату, чтобы принять участие в буйных попойках с соратниками, но на душе у Одинцова было тягостно, так что, накатив пару-тройку кружек пива, он каждый раз спешил ретироваться к себе, прихватив кувшин с хмельным. Ребята его состояние понимали. Слишком много приключений выпало на его долю за последнее время, к тому же много друзей потерял он на этой войне. Сереге надо было прийти в себя, чтобы продолжить путь по этой новой, но уже ставшей для него родной земле.

Сейчас ему сложно было представить, что еще каких-то полгода назад он протирал штаны в сером офисе крупной конторы по продаже продуктов питания. Работал с федеральными сетями, с утра до вечера не вылезал из-за компьютера. Хорошо если в выходные удавалось вырваться на дачу, да выключить телефон, чтобы не слышать настойчивых звонков с работы. Все это, казалось, растворилось далеко за горизонтом. Он очутился в новом и причудливом мире. В мире, где средневековые рыцари соседствовали с огнестрельным оружием. Где по дорогам колесили торговые караваны таинственных магиков, торговавших ненами, высокотехнологичными изобретениями, плохо сочетавшимися с миром меча и арбалета. Правда, Сергей сразу назвал эти нены отрыжками цивилизации. Магики продавали по высокой цене то, что им самим было не нужно, в то время как самые ценные знания они бережно хранили в закрытых для всех посторонних Железных землях. Сам того не желая, Сергей оказался вовлечен в истребительную войну между двумя княжествами, Вестлавтом и Боркичем, прошел путь от раба-гладиатора до знаменитого сотника Волка, сыгравшего одну из первых скрипок в прошедшей войне. Стремительная карьера за столь краткий отрезок времени. Неудивительно, что Одинцов чувствовал себя, словно выжатый лимон. Даже спиртное не помогало справиться с нервным напряжением.

Сереге отдохнуть не дали. Появления воеводы Глухаря он никак не ожидал.

Это случилось под вечер. Дверь распахнулась, словно ее никто не охранял снаружи, и в комнату заглянул порученец воеводы с причудливым именем Ключ. Он увидел Одинцова, лежащего на кровати, хмыкнул удовлетворенно и скрылся из виду. В следующую минуту появился Глухарь, в тяжелой соболиной шубе и шапке, надвинутой на глаза. Решительным шагом он вошел в комнату, захлопнул за собой дверь, осмотрелся по сторонам и, найдя свободный табурет, приземлился на него.

Одинцов поднялся с постели, но был остановлен властным взмахом руки.

— Сиди. Куда рыпаешься? Я к тебе с поручением пришел.

Удивлению Сереги не было предела, но он постарался скрыть его. Нехорошо перед начальством с открытым ртом сидеть. Глупо выглядит.

— Что сказать хочу, Волк. Не ошибся я в тебе. Ой не ошибся. Сразу в тебе разглядел эту волчью хватку и оказался прав.

Это предисловие Сереге не понравилось. Начальство просто так хвалить не будет. Может после такой вступительной речи и гадость какую-нибудь подсунуть. Например, отправить не знаю куда, с поручением привезти не знаю что. Помнится, в сказках об этом часто сказывают.

— Война закончена. А ты умудрился прославиться, Волк. Вести о твоих подвигах давно ходят по городам и весям. И как ты могехаров в одиночку валил, и как князю Боркичу потроха выпустил. Ты теперь личность известная. Но большая слава это еще и большая ответственность. Да и врагов у тебя теперь прибавится. Твой бывший командир сотник Джеро очень к тебе неровно дышит, после того как ты отличился при осаде замка Дерри. Спит и видит, как бы тебя на кожаные ремни пустить. Так что будь осторожен.

Серега недоумевал. Зачем воевода все это ему говорит. Неужели ради прочувствованной речи он потащился на ночь глядя к одному из своих сотников, пускай и набравшему во время войны популярности. Бред какой-то. Что-то тут не так.

Меж тем воевода нахмурился и замолчал. Он стянул с себя шапку, скомкал в руках, шмыгнул громко носом и произнес:

— Но я к тебе не с этим пришел. Дело у меня такое. Только что срочная депеша поступила из Краснограда. Наш князь Георг Третий хочет видеть тебя. Он уже наслышан о подвигах сотника Волка. Решил вот познакомиться лично.

Глухарь пристально посмотрел на Серегу, словно пытался проверить — достоин ли тот встречи с князем, не подведет ли, не опозорится.

— Так что завтра с утра берешь свою сотню и в спешном порядке выступаешь к столице. Нельзя заставлять князя ждать.

С этими словами воевода поднялся, развернулся и вышел из комнаты, нахлобучивая на голову шапку.

Одинцов новостью был настолько ошарашен, что еще долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Наконец, плюнул на это бесполезное дело. Поднялся, наспех оделся, прицепил меч к поясу и направился в кабак…

* * *

Лех Шустрик вернулся довольный, словно выторговал луну и солнце по сходной цене и теперь намерен обложить всех жителей земли непомерным налогом. Свободных комнат на постоялом дворе не было, заверил хозяин, но после неоспоримых аргументов, которые привел Шустрик, комнаты все же нашлись, причем лучшие во всей гостинице.

— Волшебство, да и только, — сказал пройдоха, потирая кулаки.

Одинцов усмехнулся в усы, но промолчал.

— Что пить будешь, маг и волшебник? Клянусь мошной Соррена, я сегодня точно напьюсь. Мне кажется, что даже сердце у меня льдом покрылось. Никак согреться не могу, — громко заявил Клод.

— Я бы сейчас не отказался от жареного поросенка. Жрать очень хочется, — плотоядно облизнулся Бобер, растирая замерзшие руки.

Серега оглядел друзей. Все, кто выжил из Волчьего отряда, сидели за столом: Жар и Лодий, Клод и Вихрь, Хорст и Бобер, Черноус и Крушила. Костяк его маленькой армии. Остальные воины Волчей сотни прибудут в Красноград через пару дней. Одинцов решил оставить армию и маленьким отрядом скакать вперед, не щадя коней. Нельзя заставлять государя ждать. За старшего он оставил Берта Рукера, по прозвищу Старик. В битве на Красных полях он показал себя во всей красе, за что был произведен в десятники. Черноус очень благоволил к бойцу, оказавшемуся его земляком, и во всем старался ему помочь, всему научить. Берту Рукеру было немногим за тридцать, а Стариком его прозвали из-за того, что даже усы у него были седыми, словно у прошедшего через горнила сотни битв ветерана, да глаза тусклые, точно у живого мертвеца. И поворчать он любил по поводу и без повода, так что спасу от него не было.

Возле столика появились две пышные женщины с подносами, уставленными едой. Расставляя тарелки перед солдатами, они столь низко наклонялись к столу, выставляя напоказ полные груди, выглядывавшие из выреза платья, что мужики волей-неволей не могли отвести глаз от соблазнительного зрелища.

Одинцов ухмыльнулся, наполнил себе кружку пивом и жадно отхлебнул. Оголодали мужики. Вроде бы дорога вымотала всех, высосала последние силы, ан нет… вон как на девчонок смотрят с азартным огоньком в глазах.

Расставив тарелки, женщины удалились под долгими провожающими взглядами воинов.

— Хороши бабенки, — оценил Вихрь, припадая к кружке.

— Это точно, — согласился Жар. — Железно.

Некоторое время они ели и пили молча. Каждый думал о своем.

Серега размышлял о словах воеводы Глухаря. Они все никак не шли у него из головы. Он сражался за страх и за совесть, не думая о том, что каждый новый подвиг только плодит его врагов. Сколько их теперь, готовых при удобном случае пырнуть его ножом или насадить на копье? Хорошо, что с самым главным врагом покончено. Князь Болеслав Боркич мертв. Интересно, Тихое Братство, гильдия наемных убийц, отменила заказ на его голову, или после вылазки в их Логово количество убийц, посланных по его следу, только увеличилось? В последнее время что-то о Тихих ни слуху ни духу. Что не могло не радовать.

— Жаль, что Армира с собой не взяли. Сейчас бы он нас песней потешил, — с сожалением произнес Жар.

Бард-сказитель Армир прибился к их сотне в Вышеграде. Его песни пришлись по душе Одинцову и его ребятам, так что Волк предложил ему следовать вместе с ними. Всегда сыт, в тепле, да и в безопасности. После войны по дорогам княжеств путешествовать в одиночку было небезопасно, слишком много разбойников из числа бывших, а ныне разоренных крестьян развелось. Повыползали на большую дорогу вершить справедливость по своему разумению. Но на большее чем грабить одиноких путников силенок у них не хватало. Правда, людская молва рассказывала о Лесном братстве, возглавляемом Твердиславом Праведником. Атаман вместе со своими людьми грабил зажиточных купцов и землевладельцев, а все добро раздаривал беднякам. Это робингудство очень напоминало сладкую сказку, в которую хотели верить обездоленные. Она вселяла в них веру в справедливость, но мало походила на правду.

Армир с радостью согласился с предложением сотника Волка. Он и сам хотел набиться в попутчики, да только храбрости не набрался попросить. Теперь ехал вместе с остальным отрядом, предпочтя спокойное размеренное передвижение бешеной скачке по лесам и полям.

— Через пару дней встретитесь. Вот он тебе и даст концерт, потерпи, — хлопнул Жара по плечу Хорст. — А пока не судьба…

Лех Шустрик придвинулся поближе к Одинцову и зашептал:

— Я сейчас в город уйду. Надо понять, чем люди дышат, о чем думают. Да загляну в замок, договорюсь об аудиенции с князем. А ты пока отдыхай, силы копи.

— Я бы тоже прогулялся. Не хочу штаны просиживать, — сделав глубокий глоток, сказал Серега.

— Ишь ты какой Одинец-молодец, на месте ему не сидится. Завтра князь захочет увидеть тебя, а ты будешь глазами хлопать да зевать во всю глотку. Это не дело. Выспаться в любом разе надо. Так что ешь-пей. На меня не оглядывайся. Завтра нагуляешься.

Лех Шустрик допил пиво, отставил кружку в сторону, поднялся со скамьи, кивнул друзьям и направился к выходу. Ребята проводили его долгим взглядом и вернулись к неспешной беседе под хорошую закуску и выпивку.

Серега сперва злился на Шустрика, но потом застольный разговор затянул его, и он забыл про несостоявшуюся прогулку на сон грядущий.

Глава 2. Карусель

Утром Серега первым делом заглянул к Леху Шустрику. Комната выглядела безлюдной, кровать застелена, в ней явно никто не спал. Похоже, пройдоха загулял. Ничего удивительного. Глава разведки княжества пропадал несколько месяцев, сколько за это время дел накопилось. За одну ночь не разгребешь.

Одинцов вернулся к себе, вооружился и только после этого спустился в трактир, где и обнаружил Леха Шустрика, сидящего над тарелкой горячей каши. С видом умудренного жизнью философа он вяло ковырялся ложкой в серой комковатой массе, извлекая из нее кусочки мяса и отправляя в рот, время от времени он прикладывался к кружке с морсом, кривился, словно пил гадкое пойло, и бормотал что-то себе под нос. Кроме него в трактире не было ни души.

Серега направился к другу, плюхнулся на скамью напротив, заглянул с подозрением в тарелку и спросил:

— Это хоть съедобно?

— И не такое едать доводилось. Если вдуматься, это наверняка даже вкусно, — отозвался Лех Шустрик.

Одинцов обернулся к выглядывающему из кухни трактирщику, махнул рукой, подзывая его к себе. Низенький старичок с большим пузом, затянутым серым от времени и грязи фартуком, нелепо засеменил к их столику, остановился чуть в стороне и выжидательно уставился. Серега сделал заказ. Кашу есть не хотелось, но выхода не было. Грузить желудок более тяжелой пищей не было желания. Сперва Серега решил начать утро с кружки пива, но потом передумал и попросил принести себе морса. Мало ли к князю на встречу идти, нехорошо сиятельной особе в лицо перегаром дышать. И так с вечера прилично нагрузился. Сейчас на старые дрожжи хорошо пойдет.

Трактирщик принял заказ и засеменил в сторону кухни. Через несколько минут еда и питье стояли на столе.

— Чего такой смурной, словно всю ночь с лягушками миловался? — спросил Одинцов.

— Долго рассказывать, да и не хочется. Сам потом увидишь, — пробурчал Шустрик. — Главное, с князем увидеться в ближайшие дни не удастся. Георг укатил в свою загородную резиденцию. Какие-то проблемы с Роменом Большеруким. Это его сын. Великовозрастное дитятко. Вот же как получается, отец — глыба, а не человек. А сыну уже за тридцать перевалило, но не мужик, а тряпка. Почему, интересно, так? Творец отдыхает на детях великих людей?

— И долго ждать возвращения князя? — спросил Серега.

Как-то не складывалось. Они так торопились, гнали коней на пределе возможностей, а оказывается, все зря. Можно было и не спешить, а ехать вместе с основным войском.

— Дня два-три. Тут недалеко до Седого леса. Георг не очень любит свою загородную резиденцию, редко туда ездит. К тому же там все время Ромен живет, а после всех причуд и капризов старик недолюбливает сына. Был бы помоложе, озаботился вопросом нового наследника. Да годы уже не те. К тому же Елену, мать Ромена, он любил безумно. Она умерла пять лет назад. До сих пор забыть не может.

— Что делать будем? — спросил Серега.

Ему совсем не улыбалась идея провести три дня в праздном безделье. Уже набездельничался в Вышеграде сверх головы. Хотелось и делом заняться. К тому же у него появился новый интерес.

За несколько дней перед отъездом из столицы Боркича между Одинцовым и Шустриком состоялся серьезный откровенный разговор. Тогда-то и вскрылось, что Лех возглавляет разведку княжества Вестлавт и состоит в тайной организации, которая поставила себе целью покончить с главным врагом срединного мира — магиками. Несколько столетий политическая карта мира никак не менялась. Множество маленьких государств, лоскутное одеяло, схватывались друг с другом не на жизнь, а на смерть, завоевывали земли друг друга, но проходило время — и мир возвращался к прежним границам. Множество раз великие полководцы пытались объединить земли под единое управление, но все время терпели поражение. Складывалось впечатление, что некая сила надежно сдерживала срединные королевства от объединения. Стоял на месте научно-технический прогресс, не развивалась военная наука. Люди довольствовались технологической отрыжкой, продаваемой за большие деньги магиками. Срединный мир замер в одном времени, словно стрекоза, угодившая в янтарь. За несколько столетий, а быть может и тысячелетий никакого развития. Само собой, такое положение вещей не могло понравиться сильным мира сего. Так появился Тайный союз, направленный на противоборство магикам. Во главе которого встал князь Вестлавта Георг Третий. Война, выигранная Вестлавтом, сильно пошатнула позиции магиков, можно было не сомневаться, что скоро они нанесут ответный удар. Лех Шустрик предложил Сергею присоединиться к Тайному союзу, и Одинцов принял предложение.

— Что будем делать? — повторил вопрос Сергей.

— Наслаждаться жизнью, — ответил Шустрик, зачерпывая ложкой кашу и отправляя ее в рот. — Погуляем по городу. Я тебя познакомлю с полезными людьми. Да надо еще одной жабе должок отдать. Надеюсь, ты мне поможешь в этом. Давно пора было этим делом заняться, да все откладывал.

— Кто это тебе дорогу перешел? — поинтересовался Серега.

— Горд Толстый Мешок, король воров Краснограда. Надо почистить трущобы от мусора, а то очень сильно вонять стали.

— И чем он тебе насолил?

— Не помог в нужный момент, да чуть было страже не сдал. А ведь раньше чтил воровской закон. Помогал старому другу. Ведь это я его протолкнул на воровской престол, позволил укрепиться на нем. Какое-то время он помогал нам, сам того не зная, но теперь наступило время перемен, а Горд Толстый Мешок слишком стар и ленив, чтобы меняться. Его необходимо слить.

Одинцов не разбирался в местной политике, поэтому делиться соображениями не спешил. Ему по большому счету было все равно, чем занять себя до возвращения князя, разве что… Неожиданно он вспомнил Айру, девушку, которую спас из подгорного рабства Боркича. Она осталась где-то в Краснограде, может, стоило ее навестить.

Лех Шустрик словно прочитал мысли друга, улыбнулся и произнес:

— Она здесь неподалеку в доме работает. Вот давай сегодня вечером к ней и сходи. Она тебя часто вспоминает. Вам будет о чем поговорить, — он плотоядно улыбнулся и хихикнул.

Серега не стал ничего говорить. И без слов все ясно. Он хотел увидеть Айру и теперь понимал это четко.

Дальше завтрак проходил в молчании. Только стук ложек нарушал тишину.

В трактире показались Вихрь и Бобер, нетвердой походкой, обнявшись, они проследовали к ближайшему столу, уселись и потребовали по кувшину пива на брата.

— Похоже, наши ребята отдыхают культурно, — заметил Шустрик.

— Не будем им мешать, — усмехнулся Одинцов, поднимаясь из-за стола.

* * *

Улица встретила их сильным снежным ветром. Надвинув меховую шапку на лоб и закутавшись в шерстяной шарф, Серега побрел вслед за Лехом Шустриком, который уверенно заскользил вдоль по улице по одному ему ведомому маршруту. Высокие каменные дома сдвигали стены, укорачивая улицу, складывалось впечатление, что они поедают свободное пространство и скоро запрут одиноких путников в каменную клетку. Ни одной живой души навстречу, будто люди бросили город. Но вскоре узкая улочка кончилась, и они вынырнули на просторную шумную площадь, заполненную людьми. Вырванные из тишины и спокойствия, они с головой погрузились в разноголосый шум и мельтешение лиц.

Серега шел вслед за Шустриком и задавался вопросом, куда тот ведет его. Почему нельзя было взять лошадей да доехать до места. Зачем тащиться сквозь метель, когда толком даже глаза не открыть. Он всерьез опасался, что идти придется через весь город, и эта мысль ему очень не нравилась. Можно было бы поворчать, да только по такой погоде Лех все равно его не услышит.

Идти оказалось недалеко. Какие-то полчаса плутаний по узким улочкам, и они были на месте. Попроси кто Одинцова повторить этот путь, он бы не смог. Он почти сразу запутался, и даже не пробовал запоминать дорогу, доверившись Шустрику.

Они остановились напротив постоялого двора с причудливым названием «Компас черного капитана». На покосившейся и местами выцветшей вывеске был нарисован морской компас с открытой верхней крышкой в руках бородатого мужика с одним глазом и трубкой в зубах. Возле трактира толклись подозрительного вида бродяги в оборванной грязной одежде, греющие руки над пламенем костра. Одинцов чувствовал на себе множество голодных и в то же время опасливых взглядов. Если бы эти шакалы их не боялись, то давно бы набросились и разорвали в клочья ради теплой одежды и лишней монеты, на которую можно купить дешевое пойло.

— И что мы здесь забыли? — спросил Серега, оглядываясь по сторонам.

Похоже, Шустрик завел его в трущобы. Главное, теперь целыми отсюда выбраться.

Лех стянул с лица шарф, выдохнул струйку пара изо рта и довольно осклабился.

— Это отличный трактир, здесь подают самое вкусное пиво в Краснограде. Местечко, правда, опасное, но поверь мне, оно того стоит.

— И что мы сюда притащились, чтобы пива попить? — недоверчиво спросил Одинцов.

— И это, конечно, тоже. Но я хочу тебя с одним человеком познакомить. Все его зовут Карусель. Великолепный мечник, за то и прозвали.

— И что в нем такого, что я должен с ним знакомиться? — спросил Серега.

— Да так. Ничего обычного. Простой мужик, слепой, правда. Зрение потерял во время одного из своих странствий. Его тогда, помнится, занесло в Железные земли, — хитро прищурившись, произнес Шустрик.

Упоминание о Железных землях заставило Серегу заметно оживиться. Мигом слетела вся усталость, глаза загорелись. Он отстранил Леха в сторону и первым вошел в трактир.

Его встретил колючий неприязненный взгляд старого трактирщика, протиравшего за барной стойкой пивные кружки. Невысокий коренастый мужчина, давно переваливший за половину жизненного срока, грязные седые волосы повязаны красным платком, густые черные усы топорщатся вверх, в правом ухе золотое кольцо. Типичный морской волк, которому сильно не понравился посетитель.

Трактирщик уже собирался выставить Одинцова за дверь, когда увидел, кто вошел вместе с ним. Его некрасивое морщинистое лицо тотчас расплылось в приветственной улыбке. Он отставил в сторону мокрые кружки и, вытирая руки полотенцем, поспешил навстречу дорогому гостю.

— Мастер Кольчер, как же давно вы не заходили. Мы уже соскучиться успели, — затараторил трактирщик.

— И я рад вас видеть, почтенный господин Мармуд. Как ваши дела? Много ли щедрых гостей? — послышался довольный голос Леха Шустрика.

Трактирщик бесцеремонно отпихнул в сторону Одинцова, вцепился в руку Шустрика и увлеченно затряс ее, всем своим видом выражая крайнюю степень радости.

— Надолго в наши края? — спрашивал трактирщик.

— Несколько дней пробуду, — заверил его Шустрик. — Скажите, а ваша прелестная женушка еще кухарит? До сих пор не могу забыть ее тушенное с овощами мясо. Пальчики оближешь.

— Моя Гаруся с радостью приготовит для вас ужин, — расцвел от похвалы Мармуд.

— Мы с моим другом с удовольствием у вас отужинаем. Но только не сегодня. Дела, знаете ли. А что, Карусель все еще гостит у вас?

— Куда же он денется. Здесь. Здесь. В последнее время вообще из комнаты не выходит. Одного не могу понять, на какие шишы он живет. Но не жалуюсь, за комнату платит исправно, ни разу не просрочил. Все бы постояльцы так…

Сереге наскучила эта светская беседа. Он с интересом рассматривал трактир. С каждой минутой он нравился ему все больше и больше. Уютное заведение, неожиданное для этих мест. Стены украшали гарпуны, рыболовные сети, настоящий штурвал, потертый, с царапинами и зазубринами, абордажные сабли, какие-то крюки и даже гарпунная пушка, стоящая в стороне. Чувствовалось, что этой берлогой владеет настоящий просоленный моряк.

А вот людей было немного. Странного вида старик, одетый в лохмотья, смаковал крепкое вино, закусывая солеными огурцами и квашеной капустой. За соседним столом кушал молодой человек в кожаном дорожном костюме. Рядом с ним на скамье лежала мокрая шуба, похожая на чучело тощего медведя. Вот и все гости трактира.

— Мы навестим старого друга, Мармуд. Ты передавай привет Гарусе. А завтра мы у вас ужинаем. Если один наш друг успеет добраться до города, то мы приведем к вам замечательного барда. Таких песен ты давно не слушал. У тебя будет полно гостей, все придут послушать. Это тебе я говорю. А Гарри Кольчер слов на ветер не бросает, — гордо заявил Лех.

— Конечно же, мастер Кольчер. Конечно же. Поднимайтесь. Вас никто не потревожит. А я вам чайку горячего с облепихой принесу. И другу вашему.

При этих словах Мармуд взглянул на Одинцова и неприязненно поморщился. И чем Серега ему не угодил?

— Премного благодарен, почтенный господин Мармуд. От чая не откажемся, — Лех Шустрик подал руку трактирщику и направился через питейную залу к видневшейся вдалеке лестнице на второй этаж, где располагались гостиничные комнаты.

Серега пошел вслед за другом, не обращая внимания на сверлящий спину взгляд Мармуда.

— Чего ты сантименты с трактирщиком разводил? — спросил Одинцов друга, когда они уже оказались на втором этаже.

— Хороший мужик этот трактирщик, хотя судьбы тяжелой. В юности в рабство попал. Совсем молодой еще был, так его продали на горные рудники. Драгоценные камни добывал. В один прекрасный день на рудники разбойники напали. Перебили всю охрану, а рабов на волю выпустили. Он к шайке прибился. Почему-то парнишку пожалели и взяли с собой. Черт его знает, но атаман в нем души не чаял, учил уму-разуму. В общем, несколько лет они проскитались вместе, а потом в баронстве Клеман их шайку дружинники накрыли да перебили всех до единого. Ну не всех, конечно… Мармуду и еще одному пареньку удалось спастись. Долго они скитались по лесам, пока не добрались до Орании, столице графства Оранж, где записались юнгами на корабль. Дальше — больше. Во время первого плавания на торговое судно налетел пиратский бриг, так они оказались среди пиратов. В общем, покидало Мармуда из стороны в сторону, пока с тяжелым ранением он не оказался подчистую списан на сушу. Тут бы и пойти по накатанной колее, как все бывшие моряки. Остатки скромного пансиона тратить на баб да крепкий ром. Но Мармуд решил, что и первое и второе он может получить не только на стороне, но и в собственном заведении. Так на скромные средства открыл маленькую забегаловку, заработал денег, потом открыл сначала трактир, а следом и комнаты внаем сдавать стал. Живет, не тужит. Ни с кем в конфликты не вступает. Никому зла не делает.

Лех Шустрик остановился напротив ничем не примечательной двери с цифрой «б».

— А к тебе он чего так льнет-то?

— Так жизнь ему я спас как-то. Ночные хозяева пришли к нему оброк требовать. Мол, не заплатишь, спалим твою халупу к упаурыкам. А тут я как раз мясом да пивом наслаждался. Ночных я из трактира выкинул, да потом кому надо шепнул, чтобы старика не трогали. Вот он теперь и уважает меня сверх меры, — объяснил Одинцову Шустрик.

— А Кольчер это твой сценический псевдоним? — усмехнулся Серега.

— Оперативная легенда. Ладно, хватит о праздном. Мы пришли.

Лех Шустрик тихо постучался в дверь с цифрой «6» и, не дожидаясь ответа, открыл ее и шагнул внутрь.

Первое, что бросилось в глаза Сереге, это спартанская обстановка. Узкая солдатская кровать, застеленная шерстяным одеялом в дырках, платяной шкаф, дубовый стол и колченогий табурет — вот и все убранство. На столе находились початая бутылка вина и краюха свежего черного хлеба, чуть в стороне лежала раскрытая книга корешком вверх. Серега очень этому удивился. Шустрик говорил, что Карусель слепой, тогда кто же ему читает. Неужели кто-то заглядывает в эту берлогу, чтобы поболтать со стариком. Хозяин комнатушки сидел над глиняной кружкой и никак не отреагировал на приход гостей. Высокий сутулый мужчина средних лет, грязные всклокоченные волосы с проседью, хищный крючковатый нос, чуть свернутый на сторону, тонкие искривленные вниз губы и провалы пустых глазниц — ярко-красные, словно две адовы бездны.

— Привет, Карусель. Как жизнь? Совсем забыл старых друзей? — спросил с порога Лех Шустрик.

Карусель поднял голову на голос, осклабился, так что стали видны ровные белые зубы, словно только что побывавшие на приеме у стоматолога, и хрипло прокашлялся.

— И тебе не хворать. Кто если и забыл старых друзей, так это ты. Давно я тебя не видел в своем логове.

— Я все в разъездах. Дела. Дела. Как сам знаешь, голодного волка ноги кормят.

Лех Шустрик осмотрелся по сторонам в поисках, куда бы примостить свой зад, но единственная табуретка была занята слепцом.

— Что-то с мебелью у тебя скудно, — заметил он.

— Так не ходит ко мне никто, вот и не держу. Мармуд все лишнее унес, мол, мне много не надо. Даже кружку вина не могу предложить тебе и твоему другу. Потому что он и кружки лишние унес. Оставил вот одну. А то, бывало, я как наберусь лишку, начну посуду бить. Было дело, да.

Карусель поднялся с табурета и похромал в сторону шкафа.

В это время дверь открылась и на пороге показался трактирщик с подносом, на котором стоял горячий пузатый чайник и три кружки. За ним в комнату вошел паренек лет тринадцати, волочащий два стула, которые тут же поставил к столу.

Мармуд молча водрузил чайник на стол, расставил кружки и вышел из комнаты, прихватив с собой пацана.

Тем временем Карусель открыл дверцу платяного шкафа и слепо зашарил по полкам, бормоча себе под нос:

— Где же это? Куда я засунул? Ах, вот…

Он наконец-то нашел, что искал, и просветлел лицом.

Серега придвинул стул к столу и водрузился на него, с интересом поглядывая на дышащий паром чайник. От горяченького он сейчас бы не отказался, а если в чай еще и рому плеснуть, совсем бы чудесно вышло. Лех Шустрик сел рядом и потянулся к чайнику.

Карусель возвращался к столу. В руках он держал странный предмет, похожий на громоздкие тяжелые очки. К удивлению Сергея, это и были очки, которые слепец водрузил себе на нос. Массивная металлическая оправа, огромные темные стекла, полностью закрывающие уродство, и витые дужки — ничего необычного. Видно, Карусель не хотел шокировать гостей своим видом.

— А ты ни капельки не изменился, — произнес слепец, глядя на Леха Шустрика.

Серега не придал сперва словам Карусели значения, как выяснилось — зря.

Слепец сел напротив друзей, уверенно взял в руки бутылку и налил себе вина, при этом не пролив ни капли. Он как будто видел, что делает. Серега отметил эту странность, но смолчал.

— Сколько мы не виделись? — спросил Карусель.

— Года полтора, вероятно, — отозвался Шустрик.

— Точно. Точно. И что тебя на этот раз привело ко мне? Ты ведь просто так не приходишь, — спросил слепец.

Одинцову показалось, что он напряженно всматривается в глаза Леха, словно пытается в них что-то прочитать.

— Нам нужен проводник в Железные земли, — сказал Шустрик.

Это заявление даже для Одинцова оказалось неожиданным.

Он встрепенулся и вопросительно посмотрел на друга, но тот не обратил на него внимания.

— Зачем вам в Железные земли? — спросил Карусель.

Серега взял кружку в руки, втянул горячий аромат чая с облепихой и аккуратно отпил.

В этих переговорах ему доверена роль наблюдателя, так что не стоит суетиться. Шустрик ему потом все объяснит, иначе он ему душу вывернет, но все равно свое узнает.

— Появились кое-какие вопросы к магикам. Но для начала хотим, так сказать, на разведку сходить, осмотреться на месте…

— Когда собираетесь?

— Как только, так сразу. Но думаю, через месяц-другой. Ближе к весне.

— Может, ты представишь своего друга. А то как-то неудобно получается, — попросил Карусель.

— Ах да. Это сотник Волк. Может, ты слышал о нем.

— Как же, как же. Наслышан о ваших подвигах.

Слепец перевел взгляд на Одинцова. Серега почувствовал, что его пристально разглядывают, словно под микроскопом изучают.

— Пусть это вас не удивляет. Но я вас вижу, — неожиданно признался Карусель.

— Как это? — опешил Серега.

— Объемно. В красках, — довольно улыбнулся слепец.

Леха Шустрика, похоже, забавляло недоумение, испытываемое другом.

— Видишь очки? Это дорогостоящий ней. Магики не вывозят его за пределы Железных земель. Эти очки подключаются к мозгу, снимают картинку окружающего мира и передают ее напрямую. По сути эти линзы и есть глаза, — объяснил Лех Шустрик.

— Ни черта себе, — выдохнул Серега.

В его голове это не укладывалось. Окружающий мир с каждым днем выглядел все загадочнее и загадочнее.

— Мне повезло, что я раздобыл эти очки. Получил, так сказать, компенсацию за то, что магики сделали со мной. Ведь это они выковыряли у меня глаза, — сказал Карусель.

— Это очень неприятная история, но тебе следует ее выслушать. Карусель — единственный, кто побывал в Железных землях и выжил. Нам предстоит экспедиция в вотчину магиков. И его опыт поистине бесценен. Карусель, расскажи Волку о своих злоключениях, — попросил Лех Шустрик.

Глава 3. История карусели

Границу он перешел тихо. Правда, совсем не так, как предполагал. Люди говорили, что в Железные земли просто так нельзя проникнуть, стерегут их надежнее, чем сокровищницу графа Файюма, известного скареда и затворника, но Сэму Горилаву, по прозвищу Карусель, удалось это сделать.

Он давно вынашивал план проникновения на закрытые земли. Еще в детстве наслушался рассказов о магиках и их таинственном королевстве, куда закрыт доступ для простых смертных, и загорелся идеей однажды побывать там. Эта мысль настолько захватила его, что все свое существование он посвятил достижению этой цели. Пятнадцать с лишним лет он готовился к походу, обучился воинскому искусству в наемническом отряде графства Оранж, довелось повоевать на границе с упаурыками. Там он отточил свое искусство воина и получил прозвище Карусель за умение орудовать двумя мечами настолько быстро, что никто не мог подобраться к нему и противостоять в сече.

Оттрубив на границе с упаурыками несколько лет, Сэм Карусель обзавелся множеством друзей, но при этом желание разгадать тайну Железных земель не покинуло его. Поэтому в один прекрасный день он собрал вещи, заглянул к полковому командиру, чтобы разорвать контракт, и отправился куда глаза глядят. Командиру сказал, что мечтает свет белый поглядеть да себя показать. В общем, как в сказке говорится. Правда, Глэм Гордин вряд ли ему поверил. Этот старый пройдоха даже самому себе не верил. Каждый раз, когда получал жалованье за месяц, по три раза перепрятывал, чтобы не пропить всё. Потом терял память во время очередной попойки и половину следующего месяца искал, где же запрятал монеты.

Из лагеря наемников Сэм отправился в графство Оранж, которое ближе всего находилось к границе с Железными землями. За годы службы денег он скопил предостаточно, чтобы не торопиться с добычей пропитания. Можно было несколько месяцев наслаждаться бездельем, просиживая штаны в трактирах да опустошая кладовые радушных хозяев. Но у Сэма были свои планы.

Столица княжества, город Орания, мало чем отличалась от похожих городов. Несмотря на столичный статус, это был маленький городишко, целиком вместившийся за черту крепостных стен. В центре его возвышался княжеский дворец, правда, хозяин этих земель предпочитал жить вдалеке от столичного шума — в загородном поместье Черный Брод. Но вся знать государства толклась в Орании, поражая горожан и гостей города роскошными особняками и богатыми экипажами, бороздящими узкие улочки города. Немногочисленные торговые кварталы и крохотные ремесленные занимали одну пятую города, ютясь с северной стороны. От богатых кварталов их отделяла высокая крепостная стена и пара ворот, денно и нощно охраняемых городской стражей.

Орания также славилась на все срединные государства своим университетом, куда простой смертный не мог попасть ни за какие деньги. Обязательно нужна была протекция от какого-нибудь сиятельного рода. Так что немудрено, что дорога юным дарованиям из среды черни или торговой кости была закрыта. Проще было попытать счастье где-нибудь в Вестлавте или Моравинском королевстве, находящемся далеко на юге.

Об этом Сэму Карусели поведал Юлий Рогач, молодой парнишка из баронства Клеман, приехавший попытать счастье в Орании. Он трижды сдавал экзамены и даже набирал высокие баллы, но неизменно его заваливали на протекции. Те рекомендательные письма, которые смог раздобыть его отец — купец золотого пояса, поставщик вина ко двору барона Клемана, вызывали у приемной комиссии либо приступ зевоты, либо ехидные усмешки.

За кувшином-другим вина Сэм расспросил безусого парнишку о городском укладе, где что находится, где купить какое снаряжение, где можно остановиться на ночлег, так чтобы не проснуться поутру с перерезанным горлом. Юлий оказался на редкость полезным источником информации. Оставалось только жалеть, что через пару дней он собирался покинуть город, чтобы вернуться в родной дом с позором. Тогда у Сэма и родилась гениальная идея, как задержать мальчишку возле себя. Он предложил ему неплохое жалованье за то, что тот станет его компаньоном, поможет закупить снаряжение и провизию для грядущего похода. Куда он собрался, Сэм говорить Рогачу не стал, мало ли что. В конце концов, он его в первый раз видел. Юлию терять было нечего, а так можно было подзаработать деньжат. За время вступительных экзаменов в Орании он успел изрядно поиздержаться. В основном на вино, карты и женщин. Благо отец был щедр, надеясь, что отпрыск все-таки поступит, а потом компенсирует все затраты своими знаниями и усердными трудами на благо родного предприятия. Раз уж не получилось оправдать надежды отца, так хотя бы часть денег удастся вернуть в семейную казну.

Сэм Карусель три недели крутился по Орании. В основном его странствия ограничились ремесленными и торговыми кварталами, но дважды его заносило в богатые районы, где на него смотрели, как на экзотическую птицу, постоянно проверяли документы да пытались правдами и неправдами выпроводить на территорию черни. За эти дни Сэм успел при помощи Юлия обзавестись богатым скарбом: многочисленным и дорогим оружием, которое могло понадобиться ему в походе, надежной амуницией и долго хранящимся пропитанием, в основном вяленым и соленым мясом, сухарями да сушеной рыбой. Сэм надеялся, что охотой он добудет для себя свежатину.

В течение всего времени, что он пробыл в Орании, Карусель пытался раздобыть любые сведения относительно Железных земель. Близкое соседство плодило множество разговоров по трактирам и корчмам, только вот как отделить воистину ценную информацию от горы мусора и непроверенных слухов? Мучимый сомнениями Сэм оставался в городе, пытаясь разобраться в вопросе, но лишь больше запутывался.

Одни говорили, что Железные земли от остальных государств отделяет невидимый огонь. Только знающий человек, имеющий допуск, может пройти сквозь него невредимым. Остальным грозит немедленная гибель.

Другие утверждали, что воздух на закрытой территории ядовит для простых людей. Какое-то время они еще смогут дышать, а потом все их внутренности начнут обращаться в кипящую массу.

Третьи смеялись над всем, что слышали, били себя в грудь и заявляли, что только они знают истину. Один даже показывал какие-то перекрученные веревки с затертым, грубо выполненным из металла амулетом и утверждал, что это ярлык на вход, выданный ему магиком. И только с этим ярлыком, оказавшись в Железных землях, можно сохранить ясность рассудка. Люди же, пытавшиеся пройти без разрешения, превращались в безмозглых животных. Он-де сам видел несколько человек, которые в нагом виде бродили по поляне на четвереньках да питались пожухлой травой.

Были и четвертые, и пятые, и сто десятые версии. Одна противоречила другой и казалась сказочнее предыдущей. Голова от этого пустозвонья пухла, и Сэм начинал опасаться, что скоро сам тронется рассудком и присоединится к толпе трактирных сказочников, утверждавших, что только они, и никто другой, были в Железных землях, и за скромную плату готовы рассказать, как туда пройти без опаски за целостность своей головы.

Поняв, что истину в трактирном щебете не найти, Сэм Карусель решил сам сходить на разведку. Собрал рюкзак с расчетом, что будет странствовать по лесам не больше двух дней. За этими приготовлениями и застал его Юлий Рогач. Сэм пытался отвертеться от настырных вопросов юноши, но тот оказался очень настойчивым. Профессора оранского университета выработали в нем это качество. Пришлось посвятить мальчишку в свои планы. Открывать истинную цель вылазки он не стал. Сказал, что наслушался в трактирах разного про таинственные земли странников, вот решил сходить и посмотреть, так ли они замечательны, как о них рассказывают. Юлий Рогач удивился и предложил за небольшую плату проводить его до границы. Тащить с собой желторотого юнца Сэм совсем не хотел, да к тому же платить ему за это, но Рогач был очень убедителен. Он знал, на что надавить да какие аргументы привести. Проще было перерезать ему горло, чем оставить его на постоялом дворе. Убивать парнишку, который к тому же ему нравился, Сэм не стал. Он никогда никого не убивал просто так. Пришлось брать с собой.

Вышли на следующий день засветло. Лишь только солнце позолотило траву на полях, как они уже, перебудив сонных стражников, вылетели на быстрых конях через торговые ворота.

Юлий и правда знал дорогу к Железным землям. Оставалось только удивляться, откуда у него взялись эти знания. Вроде бы обычный студиозус, пытавший счастья на чужбине, а владеет информацией, словно засланный в тыл врага шпион. Не каждый из знатоков, болтавших по кабакам, что лично хаживал по закрытой территории, мог легко указать, где она находится. Юлий Рогач уверенно вел их вперед, и к исходу дня они остановились на опушке леса, спешились, привязали лошадей к деревьям да устроили привал. Неспешно поели из запасов, Сэм достал фляжку с крепким вином. Первый глоток сделал сам, глубокий и прочувствованный, так чтобы пробрало до самой печенки, потом передал сосуд мальчишке. Если бы он был отцом этого сорванца, то не стал бы давать ему пить. Маловат еще, дело не познал, а уже разум заполняет огненной водой, но отца Юлия тут не было, а расслабиться было не грех. Снять с себя усталость проделанного пути.

После того как с трапезой было покончено, Рогач собрал объедки в тряпицу и забросил ее в наплечный мешок. Сэм с одобрением смотрел на эту суету. Все правильно парень делает. Нехорошо оставлять следы, тем более на границе. Ночевать им придется, по всей видимости, здесь, но перед этим хотелось бы осмотреться на месте и изучить объект наблюдения.

После затрапезных разговоров в кабаках Сэм ожидал увидеть хоть какое-то подобие пограничных столбов или каких-то межевых обозначений. Но они прошли пару километров по полю, увидели впереди опушку другого леса, когда Рогач остановился и сказал: «Пришли».

Сэм недоуменно осмотрелся по сторонам, но ничего интересного не увидел. Пейзаж, обычный сельский пейзаж. Ничего такого, о чем бы говорили знатоки-путешественники, избороздившие просторы Железных земель вдоль и поперек.

У Карусели было много вопросов. Но он не успел их озвучить, Юлий сам заговорил:

— Я ведь толком не знаю, что тут и как. Разве что магики могут рассказать, как все это работает. Но люди правильные, знающие, говорили, что граница между двумя государствами хоть вроде бы невидимая, но на деле защищает лучше, чем крепостные стены. С виду никто не отличит то место, где она начинается. Только знающий, где искать, может увидеть спрятанное от чужих глаз. Кстати, поэтому так далеко редко кто заходит. Смельчаки, которые потом по кабакам легенды рассказывают о своих безумных похождениях, обычно дальше начала того леса и не суются. Боятся промахнуться и попасть в Жернова.

— Жернова? Ты о чем? — переспросил непонимающе Карусель.

— Жернова это и есть граница Железных земель. С виду обычная территория — большое поле, вот на нем мы сейчас и стоим. Можно идти вперед и идти. Только обманка это все. На дурачка-простачка рассчитанная. Если мы пройдем еще несколько десятков шагов вперед, то нас просто размелет в мелкую труху. Там что-то такое происходит, словно пространство скручивается вихрем торнадо. Человек не в силах преодолеть эту преграду. Чтобы более понятно было, — это как прачка белье мокрое в жгут скручивает, вот то же самое с человеком и происходит.

Карусель посмотрел с опаской на кажущееся таким безопасным и безмятежным поле.

— Откуда ты это знаешь? — спросил наконец он.

— Так это, я когда в университет поступить пытался, много по кабачкам да трактирам сиживал, где научные лбы любили по вечерам за кружкой пива поболтать о своих делах. Вот оттуда и узнал. Очень уж они интересно обо всем рассказывали. Не мог удержаться, подслушивал. К себе за стол они не звали никогда, всегда особняком держались да нос задирали. У них, кстати, целый полк умников занимается изучением этой проблемы, но только они пока так и не разгадали, что тут к чему.

Юлий беззаботно потянулся и протяжно зевнул.

Сэм почувствовал прилив раздражения. Нашел время зевать, когда тут такое намечается. Железные земли оказались даже более загадочными, чем он себе представлял. Даже в монументальном труде Корнелиуса Кнатца, посвященном Железным землям, он не читал ничего подобного. Хотя автор утверждал, что ему доводилось путешествовать по империи магиков. Многие чудеса, которые он описывал, выглядели вполне достоверно. Теперь Сэм засомневался. Посему выходило, что книжка-то оказалась насквозь фальшивая, из головы придуманная. Он вспомнил, сколько деньжищ отвалил старому торговцу за фолиант, и заскрипел зубами от досады. Захотелось вернуться в лавку к этому скупердяю, хлопнуть книгой по столу да выколотить у него последние зубы. Хотя, в сущности, старик ни в чем не виноват. Не он же книжку пасквильную написал.

— И как же мне туда попасть? — задумавшись, спросил Карусель.

Слова сказал и тут же внутренне напрягся. Он только что выболтал свое сокровенное желание. И кому — сопливому мальчишке. Такие проколы для профессионального воина недопустимы. Как же так получилось?

Юлий Рогач хмыкнул и как ни в чем не бывало заявил:

— Я бы, конечно, туда не сунулся. Опасно это. Магики народ суровый. За просто так не отпустят назад, когда поймают. А ведь поймают, это точно. Но лазейка все же есть. Можно попытаться пробраться на ту сторону.

— Это как? — удивился Сэм, представив, как пересекает границу, и его скручивает в жгут, словно мокрую половую тряпку.

— Раз в несколько дней границу пересекают магики. Иногда поодиночке. Это Странники, они внешне ничем не отличимы от простых людей. Их цель — ходить по нашей земле, слушать, что люди говорят, чем живут. Может, и вербовать кого на свою сторону.

— Шпионы, что ли?

— Так тоже можно сказать. Они-то от шпионов совсем неотличимы. Иногда караваны проходят. Тогда граница нарушается.

— И что ты предлагаешь, сунуть в этот момент голову в пекло? — удивился Сэм.

— Зачем же так. Тут тебя порубят, как пить дать. Говорить даже не о чем. Надо кого-нибудь из магиков захватить. Или шпиона попробовать. А там разговорить его да узнать, в чем весь фокус.

— Умный ты, как я погляжу, — с сомнением в голосе произнес Сэм.

Юлий Рогач не почувствовал подвоха в его словах.

В этот момент в голову Карусели закралась крамольная мысль. А что если парнишка специально ему голову дурью забивает, чтобы каверзу какую учинить. Может, он его ограбить решил, по голове стукнуть со спины да в землю здесь схоронить, а все деньги себе прикарманить. Или, может, что еще похуже. Сэм за свою жизнь всякой подлости насмотрелся.

Карусель нагнулся к земле, выцепил из травы булыжник, распрямился и с размаху метнул камень далеко вперед.

В первые мгновения ничего не произошло. Камень преодолел несколько метров беспрепятственно, а дальше началось невероятное. Окружающее пространство вздрогнуло, по нему пошла рябь. В том месте, где камень коснулся невидимой стены, вспыхнул огонек взрыва, раздался громкий хлопок. Пространство перед Сэмом залихорадило, в разных местах появились миниатюрные вихри, которые распустили в разные стороны от себя бурунчики, свились в единый сложный, непонятный организм.

— Ты что наделал, кретин? — закричал Юлий Рогач, развернулся и бросился бегом в сторону леса.

Сэм даже возмутиться наглостью сопляка не успел. Еще усы не брил ни разу, а оскорблениями сыпет. Но тут будоражащие невидимую стену вихри слились воедино и стали расползаться в сторону, открывая окно.

Карусель успел сообразить, что сейчас что-то полезет, и сталкиваться с этим чем-то у него нет никакого желания. Вряд ли он переживет эту памятную встречу.

Сэм развернулся и со всех ног побежал вслед за Юлием, который успел ускориться и практически достиг опушки леса.

Карусель бегал быстро, а когда тебе в спину дышит смерть, открывается второе дыхание, можно даже ветер перегнать. Он успел догнать Рогача, и они вдвоем вбежали под прикрытие леса.

Юлий упал на траву и закатился за кусты ревералы, покрытые мелкими красными ягодами, похожими на брызги крови. Сэм последовал его примеру. Оказавшись рядом с парнем, он не больно, чисто в воспитательных целях, ткнул мальчонку кулаком в плечо. Тот зашипел от боли и обиженно посмотрел на обидчика.

— Чего дерешься? — прошептал он.

— Это тебе за кретина. Чего мы здесь окопались, как кроты? Может, в седла и подальше отсюда? А то мало ли жуть оттуда сюда полезет, — предложил Сэм, дернулся было к виднеющимся в отдалении лошадям, но Юлий вцепился в него, словно в спасательный круг.

— Не суетись. Никто сюда не полезет. Сейчас выползут, посмотрят, что случилось, и обратно заползут. Через границу и птицы и звери прут. Так что нарушение и срабатывание Жерновов происходит часто. Если они каждый раз будут окрестные леса прочесывать, сил не хватит. Смотри.

Карусель перевел взгляд на границу и увидел, как из открывшегося окна, по-другому дырку между слоями пространства назвать было нельзя, выпрыгнули две массивные твари, похожие на помесь броненосца с вепрем. Вот только размером они были со слона, да у каждого изо рта торчали мощные бивни. Но самое интересное было в другом. На спинах тварей сидели в удобных кожаных седлах магики. Одной рукой они держались за поводья, другая рука покоилась на ложе странного устройства, похожего на увеличенный в размерах револьвер. Такой нен Сэму раньше не доводилось видеть.

— Стражники. Их иногда Механиками называют. Потому что они за работой Жерновов присматривают, — прошептал Юлий. — Сейчас осмотрятся и уйдут.

— Чего ты такой уверенный? — зло зашипел Карусель.

Рогач не ответил.

Один из Механиков ловким движением руки закинул оружие за спину, нагнулся к крупу животного, извлек что-то из седельной сумки. Это устройство напоминало чуть покатый блин, отлитый из металла, в центре его находился шип. Механик направил устройство вперед себя и скосил глаза куда-то вниз.

— Так не должно быть. Тут что-то не так, — быстро зашептал Рогач. — Нам надо убираться отсюда. Быстрее.

Он, не опасаясь быть увиденным, вскочил на ноги и, пригибаясь к земле, бросился к лошадям. Сэм решил от него не отставать. Но между тем Механики уже успели их обнаружить. Затрещали частые выстрелы. Пули защелкали по кустам, деревьям, впивались в землю, уходили в молоко, пролетали в опасной близости от Карусели, но не попадали в людей.

Отвязав лошадей, они вскочили в седла и помчались сквозь лес по проторенной дороге прочь от страшного места.

Только спустя полчаса Сэм прикрикнул на Рогача и осадил лошадь. Они остановились. Карусель обернулся, проверяя нет ли за ними погони, но лес хранил спокойствие, словно и не было только что лихорадочной стрельбы и стремительной скачки.

— Что это такое? Ты же говорил, что они вернутся назад? — яростно зашипел на молокососа Сэм.

— Не знаю. Такого никогда раньше не было, — растерянно пробормотал Юлий.

Карусель чувствовал, что он его не обманывает. Только решил не давать расслабляться мальчишке и разъяснить все скользкие вопросы.

— Ты что, не в первый раз следишь за границей? И раньше здесь бывал.

— Доводилось, — уклончиво ответил Рогач.

— Ты мне тут не наводи тень на злачное место. Говори все как на духу. Часто тут бываешь? И за какой надобностью?

— Так из любопытства чистого. Несколько раз приезжал. Наблюдал за границей. Видел и Механиков, и караваны. Наслушался я речей умников из университета, решил своими глазами все увидеть. Вот и ходил сюда. Все лучше, чем винище по кабакам хлестать. Правда, я и с собой часто бутыль прихватывал. Скучно одному-то сидеть по-сухому.

— И что, раньше такого не было? — уточнил Карусель.

— Никогда. Видно, в этот раз они с собой нен прихватили, который окружающее пространство проглядывает далеко вперед. Вот они нас и уцепили. Неудачно получилось. Это все ты. Каменюками расшвырялся, — обиженно заявил Юлий.

— Ты вот что скажи, почему они за нами не погнались? Да и такое впечатление, что стреляли они мимо специально. Не хотели в нас попасть.

— А чего за нами гнаться? Ты что, каждого соседа, который из любопытства заглядывает через забор, убить пытаешься? Мы для них опасности не представляли, еще одни ротозеи, пришедшие поглядеть на чудо дивное. Правда, мы еще и нахальные соседи оказались, окно им разбить решили камнем. Вот они нас и шуганули, чтобы под ногами не путались, — доходчиво все объяснил Юлий.

— Вот же уроды, они погнали нас, как шавок подзаборных, — не смог сдержать возмущения Сэм.

— Одно печально. Теперь лучше выждать дней десять и к границе не соваться. Мало ли что, — сказал Рогач.

Карусель вынужден был с ним согласиться.

К утру они вернулись в город.

Глава 4. Слепота

Десять дней Сэм Карусель не мог найти себе место. Он продолжал ходить по трактирам и кабакам, пытаясь узнать хоть что-то новое и полезное. Теперь когда он видел границу с Железными землями, ему стало тяжко слушать всю ту ересь, что несли подвыпившие знатоки благодарным слушателям. Душой он рвался назад, к границе, но Юлий Рогач был непреклонен. Надо выждать время. Он и сам понимал, что сунуться туда сейчас, это попасть под раздачу. Механики Жерновов, или Стражи, как там их правильно называть, могут ждать их появления, и уже не будут столь добродушны. Глупому и раздражающему соседу, который не понимает все с первого слова, лучше всадить порцию соли в задницу, тогда он точно запомнит урок. А если уж и это не поможет, тогда надо бить на поражение.

Сэм литрами поглощал вино и пиво. Часто возвращался в свою каморку далеко за полночь изрядно навеселе. Только это его могло отвлечь от манящей Границы. Юлию все эти похождения очень не нравились, но он молчал.

На шестой день Карусель вернулся и не застал Рогача в номере. На следующее утро Юлий также не объявился. Сэм сперва не придал этому значения, но когда вечером не увидел компаньона дома, заволновался. Хотел было пойти на поиски, только вот где искать сопляка. Он ведь толком и не знал, чем тот дышит.

Юлий вернулся на следующее утро. Карусель встретил его недобрым взглядом, но промолчал. Решил не исполнять роль сварливой жены. Рогач был в хорошем настроении, долго выдержать молчание напарника не смог и первым заговорил:

— Послезавтра пойдем к границе? Ты готов?

— Угу, — пробурчал Сэм, старательно пережевывая кусок мяса и запивая его добрым глотком вина.

— Отлично. Тогда сегодня нам предстоит кое-куда заглянуть. Будет полезно. Может, чего нового узнаем, — с заговорщицким видом подмигнул Карусели Рогач.

— Я уже назаглядывался и наузнавался, — недовольно пробурчал Сэм.

— Думаю, этот вопрос тебя очень заинтересует, — загадочно произнес Юлий.

По его тону Карусель сразу понял, что парнишка не обманывает. Уж очень он уверен в себе.

— Говори, — потребовал Сэм, делая добрый глоток вина.

— Позавчера в городе появился Странник. Один из тех магиков, что под личиной простого человека по миру ходит да в свои ряды пытается новых адептов завербовать.

Парнишка оказался прав, эта информация заинтересовала Сэма. Он отставил вино в сторону. Для доброго утра хватит горячительных напитков.

— Сегодня он был в университете. Его там принимают за своего. Кажется, он представляется каким-то иноземным ученым. Очень высокого полета птица. Ему что-то там надо. Но надолго он не задержится. Один из моих знакомых сказал, что господин Соммерс проплатил гостиницу до завтрашнего утра. Значит, собирается съезжать рано. Я покрутился вокруг профессоров да их подпевал, пытался узнать, что этот Саммерс тут ищет, но пока ничего толком выведать не удалось. Уверен, что в течение завтрашнего дня он покинет Оранию и, скорее всего, направится к Границе, там мы его и возьмем тепленьким. Уж он-то точно знает, как проходить сквозь Жернова.

Юлий Рогач находился в сильном нервном возбуждении. Чувствовалось, что предыдущую ночь он провел без сна, а может, уже и две ночи подряд страдает, заливая усталость обильными порциями кофе.

Известие произвело на Сэма должное впечатление. Если Рогач прав, то уже к исходу завтрашнего дня они будут возле Границы, и если все пройдет гладко, то смогут ее пересечь. А дальше он окажется в стране, которая уже давно преследует его воображение. Правда, что он там будет делать, Карусель еще не придумал. Решил осмотреться на месте. Только одно тревожило его, и он поспешил озвучить свои опасения.

— С чего ты решил, что это Странник?

— Так по всему выходит. Он сказывается ученым из Локенсхейма, а я там бывал. Городишко маленький, дрянь. Есть там, конечно, свой университетишко. Только вот ученых мужей они такого ранга явно не делают. Да и выглядит этот Саммерс очень уж по-иностранному. Словно вовсе не из срединных земель. К тому же похож он на Странника. Я однажды с такими сталкивался. Этот вылитый.

Доводы Рогача показались Сэму очень уж наивными. Но версия заслуживала уважения. Игнорировать ее нельзя. Надо проверить, чем этот Соммерс дышит. Может, и впрямь им удалось напасть на горячий след.

Больше сидеть на месте Сэм не мог. Он поднялся из-за стола, опоясался кожаным ремнем, с висящим на нем мечом в ножнах, накинул на плечи плащ и направился на улицу. На пороге он буркнул:

— Пошли, что ли, посмотрим, что ты там за странника нашел.

Рогач поспешил за ним.

* * *

Университетская часть была отделена от остального города высокой крепостной стеной, охраняемой стражниками. Они были повсюду. Виднелись в башнях, прогуливались вдоль стены и дежурили возле ворот, которые в дневное время суток были распахнуты настежь. Торговому и ремесленному люду не возбранялось проходить на «чистую территорию», так называли богатые кварталы горожане. Мало ли какому профессору необходимо сшить кафтан из заморских тканей, или его жене вдруг потребуется дорогое вино да редкая приправа срочно к столу. Ремесленники тоже постоянно были при деле. То одно починить, то другое подлатать. Ученые не собирались заниматься грязной работой. Их удел высокая наука, а не гвозди и молотки.

На воротах стояли двое бравых молодцев в полной экипировке с алебардами наперевес. Ремешки у шлемов ослаблены, так что металлические блины съезжали чуть ли не на уши, то и дело закрывая всю видимость.

«Таких бы в дикие поля к упаурыкам, мигом бы голов лишились, разгильдяи», — раздраженно подумал Сэм, проходя мимо.

Видно, что-то не понравилось во взгляде Карусели одному из стражников, он заступил дорогу Сэму и грозно прорычал:

— Куда прешь? Кто таков? Говори!

«Двинуть бы ему в зубы, отобрать алебарду, а там и по заду отоварить, чтобы знал свое место. Зажрались, сволочи», — пронеслась в голове Карусели лихая мысль, но вслух он ее не сказал.

— Так это. Гуляю я. Что, разве нельзя? — не придумав ничего умнее, ляпнул Сэм.

— Тут без дела шляться не позволено. Праздношатающаяся голытьба умных мужей от дум их… умных отвлекает. Не позволено, говорю!

«И что теперь, с боем прорываться внутрь», — опечалился Карусель, но тут ему на помощь пришел Рогач.

Он вклинился между стражником и Сэмом и затараторил:

— Ты чего мешаешь? Куда это не пустить? Кому это не позволено? Ты вообще знаешь, с кем говоришь? Это знаменитый ветеран войн с упаурыками. Он своей кровью поле брани поливал, пока ты по кабакам девок тискал да бляху свою надраивал до блеска. Он на мечи врагов шел как на праздник, когда ты за праздничный стол садился. А теперь ты ему тут свои правила читаешь. Да ты знаешь, что господин торопится в университет, где должен выступить с рассказом о своих боевых приключениях перед студентами второго курса исторического факультета. А ты срываешь лекцию. Уверен, что профессор Селезень будет недоволен, когда ему во всех красках опишу твое поведение, деревенская дубина. Ну-ка, представься, как тебя зовут? Чтобы я знал, на кого направить праведный гнев профессора Селезня.

То ли очумев от напора наглого мальчишки, с виду так обычного студента, то ли испугавшись имени профессора Селезня, по всему — очень уважаемого человека в университете, да и во всем городе, стражник смутился и забормотал:

— Джим. Джим Бауши. Только я же ничего такого не думал. Я же не знал, что это к профессору, что это ветеран. Откуда я мог знать, что это такой человек. Вы уж это… извиняйте меня…

Стражник отступил в сторону, давая проход Карусели и Рогачу. Вид при этом у него был весьма расстроенный.

Они отошли на приличное расстояние, прежде чем Сэм поинтересовался у Рогача:

— Что это было? Почему он так просел?

Юлий усмехнулся, обернулся в сторону оставшегося за спиной обиженного стражника и сказал:

— Это он профессора Селезня испугался. Его тут каждая собака боится. А уж если доводилось хоть раз встретиться, то туши свет. На всю жизнь память останется. Характер у профессора скверный. Если ему кто-то дорогу перейдет да планам его помешает, то он с него живого не слезет. Всю душу вытрясет. Вот бедный рядовой Бауши и испугался за собственную душу.

— Смотрю я, ты тут хорошо пообтесался. Все про всех знаешь, — потрясенно пробормотал Сэм.

— Так надо было же чем-то заняться в промежутках между экзаменами. Вот я и изучал жизнь.

Юлий уверенно вел Карусель по кривым улочкам города. Внешне университетская часть мало чем отличалась от ремесленной или торговой. Разве что здесь было намного чище, да и люди, встречающиеся им, выглядели более нарядно и богато. Тут нельзя было увидеть пьяного нищего с дырявыми карманами да босого, просящего на углу подаяние, нельзя было неожиданно очутиться в центре уличной драки между не нашедшими общего языка пьяными посетителями соседнего кабака. Здесь все было чинно, благородно, словно иллюстрация к благообразной жизни, угодной богам.

Только Карусель знал, что скрывается за всем этим напускным благородством. Сколько грязи и подлости могут скрывать внешне такие уютные и красивые фасады домов. Он много раз сталкивался с этим городским хамелеоном и обманывался. Так что теперь его не поймать в ловушку. Он уже подготовлен.

Они миновали университет. Он возвышался на горе над домами. Юлий показал на него рукой и тут же потерял к нему интерес.

Через четверть часа они остановились напротив пятиэтажного дома, над входом в который висела вывеска «Кабачок „Три разбойника“». Верхние этажи занимали меблированные комнаты, сдаваемые внаем. На балконах то и дело появлялись шумные люди, о чем-то разговаривали, ссорились, спорили, бабы развешивали мокрое белье… Привычная жизнь постоялого двора.

— Вот здесь мы и посидим, — сказал Рогач.

— Зачем? — спросил Сэм.

— Соммерс остановился наверху. В кабачке он обязательно появится. А мы посидим, подождем.

Внутри «Три разбойника» ничем не отличались от типичных питейных заведений большого города. Дубовые столы и скамейки, барная стойка, за которой располагались полки, заставленные бутылками с вином и крепкими напитками. В интерьере кабачка ничто не говорило, какое отношение три разбойника имели к этому заведению. Разве что три медвежьих головы, висящие по разным стенам, подходили более или менее названию. Может, они и были разбойниками, которые причинили немало вреда хозяину кабака.

Усевшись за стол, Юлий сразу же завертелся из стороны в сторону. Его нетерпение вскоре прояснилось, когда к ним подошла пышнотелая девушка в белом переднике.

Интересно, что больше привлекало Рогача — желание выпить или заглянуть в глубокий вырез платья девушки.

Они заказали выпить и закусить. Время близилось к полудню, самое время, чтобы подзаправиться.

Соммерс появился около четырех часов дня. За время ожидания Карусель и Рогач успели приговорить два кувшина с красным сухим и изрядно захмелели. Им этого показалось мало, и они добавили графинчик водки, который прибавил хорошего настроения. Все равно сегодня работать не придется. А на этого Странника всего-то и надо одним глазком глянуть.

Рогач увидел Соммерса, спускавшегося по лестнице, пихнул Сэма в плечо и показал на цель.

— Он это. Вот тот хмырь.

Соммерс выглядел очень скромно и, можно сказать, незаметно. Встретишь такого в толпе, не запомнишь, да и потом нипочем не узнаешь. Может быть, у Странника и должна быть такая неприметная внешность. Для его целей лучше и не придумаешь. Невысокого роста, пепельные волосы, серое осунувшееся лицо с впалыми черными глазами и маленьким аккуратным носом. При ходьбе он ссутулился, словно груз прожитых лет гнул ему спину. Он напоминал служащего мелкой торговой лавки, торгующей скобяными или, на худой конец, бакалейными товарами, но никак не на профессора в понимании Сэма Карусели.

Соммерс, незамеченный посетителями кабачка, прошел между столиками и сел в дальнему углу.

«Хорошее место выбрал», — оценил Сэм. Соммерсу были видны все посетители, в то время как он не был виден почти никому, спрятанный в тени лестницы.

— Ты уверен, что это он? — переспросил Карусель.

— Да не сойти мне с этого места, если это не Странник, — горячо заявил Рогач.

— Посмотрим. Посмотрим.

Они остались в кабачке пьянствовать, продолжая наблюдать за подозреваемым. Так его про себя окрестил Сэм.

Соммерс заказал себе сытный обед, состоящий из овощной похлебки, сдобренной солидной ложкой густой сметаны, тушеного мяса в горшочке с картофелем и грибами, салата из свежих овощей и литрового кувшина пива. Он медленно принялся за еду. При этом на его лице ничего не отражалось, словно он не мясо ел, а жевал резиновую подметку. Абсолютная отрешенность, может, это и есть отличительная черта Странников.

Покончив с обедом, Соммерс расплатился, поднялся из-за стола и направился к себе наверх.

— Ты сиди тут, а я сейчас все узнаю, — подскочил с места Рогач и бросился вслед за подозреваемым.

Сэм не успел ничего возразить, так стремительно исчез Юлий из его поля зрения.

Он подлил себе вина в кружку, сделал глубокий глоток и задумался.

Соммерс мог быть Странником, но мог им и не быть. Если он все же Странник и им удастся его взять тепленьким, то они получат пропуск в заветные Железные земли. Если же окажется, что они промахнулись, отпустят мужика на все четыре стороны. Можно еще и прощения попросить. Объяснить, что, мол, обознался. Очень уж он похож на любовника его жены, которого все никак не может поймать. Так что как ни крути, Карусель ничего не теряет от близкого знакомства с Соммерсом. Надо брать быка за рога и идти на сближение.

Юлий вернулся через четверть часа. Вид у него был на редкость довольный, словно он только что выиграл в лотерею целое графство или, на худой конец, баронство.

— Как я и говорил, он завтра собирается съезжать. Куда — неизвестно. Но если это наш фрукт, то направляется он в Железные земли и поедет через Раведские ворота. Мы заляжем впереди в паре верст по дороге, там его и возьмем тепленьким.

— Хорошо. Значит, так тому и быть, — обреченно вздохнул Сэм.

Цель вроде бы близка, но он отчего-то испытывал сомнения и какую-то несвойственную ему робость, словно собирался на свидание к девушке, зная, что в первый раз в своей жизни проберется к ней под юбку.

— Слышь, так дело не пойдет, — неожиданно возмутился Рогач.

Карусель недоуменно посмотрел на него. Робость тут же прошла, и возникло желание двинуть в морду наглому мальчишке.

— Я тебе все на блюдечке принес. А ты мне даже спасибо не сказал.

— Спасибо, конечно.

— Спасибо не звенит, и на него не купить женщину и вино. Когда ты расплатишься со мной?

— Когда возьмем Соммерса, допросим, сразу и заплачу.

— Не пойдет, — отрезал, словно топором обрубил Рогач. — А если этот Соммерс тебя зарежет или нашпигует пулями, то с кого мне деньги требовать. С него, что ли? Так что давай уж так рассудим, сперва деньги, потом на дело вместе пойдем.

— Ишь ты какой быстрый. А если ты меня надуешь. И Соммерс никакой не Странник и поедет через другие ворота? Пока я буду этого хмыря ждать, задницу морозить, ты на коня и тебя видали, — возмутился Сэм.

— Я с тобой иду. А если это не Соммерс, то деньги я тебе верну, и мы вместе пойдем к границе, другой путь искать, — горячо возразил Карусели Рогач.

— Хорошо. Когда он съезжает?

— Завтра после обеда.

— Тогда закажи еще графинчик беленькой, маринованных помидорчиков, да огурчиков, да пару литров пива. У нас есть еще время посидеть, — распорядился Сэм.

* * *

На следующий день с утра зарядил дождь. Сплошная серая стена воды, низвергаемая с небес. Скверная погода совпала с настроением Карусели, мучимом головной болью после вчерашней попойки. Не стоило так, конечно, надираться, но до свидания с Соммерсом времени полно. Можно и голову вылечить, да и здоровье поправить. Годы службы на границе с упаурыками научили его справляться с разными проблемами. В том числе и с утренним похмельем, которое нужно срочно затушить, поскольку скоро сражение с замеченным невдалеке отрядом дикарей.

К тому моменту как они с Рогачом сели в седла, Сэм чувствовал себя сносно. Помог порошок, смесь целебных трав, его горькая настойка надежно гасила похмелье. Да и дождь кончился, что не могло не радовать. Мокнуть под дождем совсем не хотелось.

Они покинули город через Раведские ворота и остановились на опушке леса. Отсюда была видна вся дорога, да и ворота, через которые Соммерс должен был покинуть Оранию. Удачное место для засады. Они отвели коней в лес, надежно привязали и залегли у обочины, так чтобы проезжающим не было их видно.

Сэм вытащил меч из ножен, положил рядом с собой револьвер и принялся ждать.

Прошел час, другой. Он уже начал косо поглядывать на Рогача. А что если Соммерс и, правда, не Странник и давно уже ускакал из города по другой дороге. Юлий никак не реагировал на его нервные взгляды. Он сосредоточенно вглядывался вдаль и жевал травинку. Спустя некоторое время Карусель начал подозревать, что они приехали слишком поздно. Соммерс успел покинуть город раньше. И если он все же Странник, то давно уже пересекает границу с Железными землями.

Карусель хотел было озвучить свои опасения Рогачу, когда вдалеке показалась фигура скачущего человека. Она появилась из Раведских ворот и направилась в их сторону.

— Он это. Чувствую я. Он это, — сказал Юлий, напряженно вглядываясь вдаль.

Рогач стянул с плеча холщовый мешок, растянул веревки и достал составной арбалет. Сложив разобранные части вместе и закрепив их, он натянул тетиву, наложил болт и приготовил оружие к стрельбе.

Сэм удивился приготовлениям. Оказывается, безусый юнец и с арбалетом умеет управляться. А ведь и не скажешь.

— Я убью коня, а ты хватай Соммерса, — сказал Юлий.

Карусель не любил, чтобы им командовали, но тут он почувствовал правоту Рогача.

Всадник приближался, и теперь уже не оставалось сомнений, что это Соммерс. Сэм напрягся, готовясь к атаке. Вот он уже совсем близко. Тренькнула спускаемая тетива, и Карусель почувствовал резкую боль в ноге, словно его как бабочку пригвоздили иголкой к земле. Всадник остановился напротив места засады и резко спешился. Сэм обернулся на Рогача, собираясь всадить ему пулю в голову, но вместо этого получил сильный удар какой-то синей мерцающей плетью, вырвавшейся из рук Юлия. Разум его померк, и он потерял сознание.

Очнулся Сэм Карусель в темном душном помещении. Попробовал пошевелиться и обнаружил, что надежно привязан к лежаку. Его возня не осталась незамеченной. Тут же зажегся свет, и из темноты проступили лица Юлия Рогача и Соммерса.

— Очнулся-таки. Молодец, — произнес Рогач.

— Где я? Что происходит? — спросил Сэм, вертя головой.

Они были в какой-то деревенской избушке с голыми, покрытыми паутиной бревенчатыми стенами и дырявым потолком. Этот домик явно давно заброшен.

— Ты так настойчиво хотел попасть в Железные земли, что мы решили помочь тебе, — сказал Соммерс.

— Мы это кто? — рявкнул Сэм.

— Мы — это Странники. Нам нужны свежие люди. Ты хорошо подходишь для наших нужд. Ты сможешь славно потрудиться на благо Железных земель. Тебе будет предоставлена такая возможность. Ты же сам так рвался к нам, — ответил Соммерс.

— Я могу это подтвердить, — произнес Рогач. — Я долго за тобой следил. Изучал твою одержимость. Железные земли — твоя цель. Мы не забираем никого против его воли.

— Тогда в чем проблема? Зачем было устраивать всю эту комедию, стрелять в меня, а теперь еще и привязывать к столу, — возмутился Сэм.

Он резко дернулся, но веревки надежно удерживали его.

— Понимаешь, есть одна трудность. Доброй воли недостаточно. Одержимость это не все. Тот, кого мы одобрим, должен измениться, чтобы он не смог сбежать и унести важные знания. Мы должны подстраховаться. А это очень неприятная процедура. Но назад уже нет дороги, — с видом утомленного неугомонными детьми папаши, вынужденного тратить свое время на объяснение прописных истин, произнес Рогач.

— О чем вы говорите? Что значит измениться? — встревожился Карусель.

— Скоро ты все узнаешь. Тебе придется пройти через это, будучи в трезвом рассудке и памяти, — сказал Юлий. — Рав, ты готов?

— Так точно, — кивнул Соммерс, доставая какие-то блестящие предметы.

Разглядеть их у Сэма не получилось, а вскоре он уже и не мог этого сделать.

Наступила дикая боль и темнота.

* * *

— Они вырезали мне глаза,　— сказал Карусель.　— По-живому.

— Но зачем они это сделали?　— не смог сдержать удивление Одинцов.

Ему был непонятен поступок Странников. Если они собирались использовать человека для каких-то работ, то зачем лишать его зрения. Слепец много не наработает.

— Мне тогда тоже было неясно. Я очень долго не мог понять. А потом, когда мы пересекли Жернова и Давилку, когда раны заросли, мне выдали вот эти очки и стали учить. И тогда я понял. Они опасались, что человек может уйти в мир и унести с собой опасное знание. А слепец далеко не уйдет. Зрение же ему для работы заменят специальным неном. Таким образом работник надежно привязан к Железным землям. Очки выдавались на время работы. По сути мы для них были рабами. Но видящий да увидит. Мне вот удалось даже бежать, прихватив с собой эту игрушку.

Карусель довольно подергал за дужку очков и улыбнулся.

— Возможно, нам предстоит небольшая вылазка в Железные земли, ты готов стать нашим проводником и поделиться своими знаниями? — спросил Лех Шустрик.

По его загадочному лицу было видно, что он уже знает ответ.

— С превеликим удовольствием. У меня есть что показать магикам. Да и долги накопились.

Они просидели у Карусели еще несколько часов. Обсуждали предстоящий поход. Теперь Одинцов не сомневался, что он необходим. Чтобы победить магиков, надо узнать, чем они дышат, понять мотивы их поступков, логику их интриг. А это можно сделать, только пробравшись в Железные земли.

Они возвращались от Сэма Карусели затемно. Зимой темнеет рано. Одинцов шел погруженный в свои мысли. Ему понравился Карусель. Была в нем стальная воля, которая заставила его преодолеть непреодолимую границу, потерять зрение, не сдаться и бежать назад. Такой человек пригодится в его Волчьей сотне. То, что рассказал Сэм про Железные земли, заставляло о многом задуматься. Кто такие магики? Откуда они пришли? Зачем им все это нужно?

Лех Шустрик шел подле друга и улыбался. Он знал, что Карусель понравится Сереге. Теперь они близки к цели, как никогда.

Глава 5. Арена и колесо

Князь Георг Вестлавт не приехал ни через два, ни через три дня. Наставление на путь истинный сына Ромена Большерукого заняло куда больше времени, чем ожидалось. Аудиенция откладывалась, что не могло не расстраивать Одинцова. Больше всего на свете он не любил ждать. Тем более если в ожидании занять себя нечем. Правда, в этот раз на скуку грешить не приходилось.

Прошла неделя. Сергей и Лех Шустрик провели ее в шумных застольях и регулярных походах к Сэму Карусели. Постепенно за совместными обсуждениями вырисовывался план проникновения в Железные земли. В общих чертах было все ясно, оставалось только дождаться встречи с князем, а возможно, и с Тайным советом, чтобы выработать общую стратегию дальнейших действий.

К концу недели в Краснограде появилась Волчья сотня. В «Ячменный колос» пришли Черноус, Бобер и Вихрь, сопровождал их бард, выглядевший очень устало. Впрочем, остальные выглядели не лучше. Перед тем как отчитаться перед командиром, они разместили весь личный состав по постоялым дворам, намучились до чертиков, валились с ног от голода, но с задачей справились.

Когда Одинцов вернулся от Карусели, его остановил хозяин «Колоса» и сообщил, что в питейной зале его дожидаются бравые ребята, настроенные очень серьезно. Серега сперва обеспокоился. Кто бы это мог быть? К тому же Лех Шустрик сегодня отправился в княжескую резиденцию за свежими новостями, так что если предстоит заварушка, то выкручиваться придется одному. Серега направился в зал, держа одну руку на рукояти револьвера, другую на мече. Велика же была его радость, когда он увидел знакомые и такие родные лица.

— Наконец-то… Чего так долго? — поприветствовал он друзей.

Ребята повскакивали с мест и бросились к Одинцову. Каждый норовил пожать ему руку и похлопать по плечу. Когда с приветствиями было покончено, все расселись по своим местам. Сереге выделили место во главе стола. Тут же перед ним появился кувшин пива и что-то мясное, мелко покрошенное с овощами.

— А мы особо не торопились. Дорога длинная да скучная. Да к тому же тут маленькое происшествие случилось, пришлось еще задержаться, — сказал Черноус, оглаживая бороду.

— Это ты о чем? — спросил Серега, отхлебывая пиво. — Что еще с вами могло приключиться? Объелись несвежих грибов?

— Откуда грибы по зиме? — удивился Вихрь.

— Ну тогда заглянули на постой к молодой хозяйке. А там так было сытно и тепло, что и уходить не хотелось… — весело подмигнул друзьям Одинцов.

— Почти так. Мы и правда несколько раз в деревнях на постой вставали. А тут попали в местечко Клинцы, кажется, так называется…

— Мы его стороной обогнули. Так вдалеке дымок от труб видели, — покачал головой Серега.

— Ну раз видели, то знаешь, что местечко там глухое. На несколько верст ни слуху ни духу. Вот его и облюбовали пара десятков мародеров из числа боркичей да наших перебежчиков. Они деревенских взяли в полон, да не выпускали. Сами же жировали. Мы подошли только к деревне, сразу недоброе заподозрили. Встали лагерем чуть в стороне, так чтобы нас никто не видел. Сами же разведать обстановку отправились. Я вот да Лодий. Он, кстати, скоро будет. Своих ребят утихомирит, выпьет с ними и сразу к нам…

На пороге питейной залы показался Лех Шустрик, осмотрелся по сторонам, увидел родные лица и уверенно направился к их столику.

Процедура приветствия повторилась. Когда же все вновь расселись, да Леху поставили кружку с пивом, чтобы промочить горло с дальней дороги, Черноус вернулся к рассказу.

— Так вот… на чем я остановился. Мы с Лодием и еще пара его ребятушек отправились на разведку. Покружились вокруг деревни незаметно, позаглядывали в дома. В общем, не понравилось нам там. Сразу почувствовали, что дело нечисто. Слишком много подозрительных личностей крутилось по дворам. Вроде мужики как мужики, а морды как у головорезов. Решили еще осмотреться. А там и поняли, что нездорово в деревне. Лодий решил поближе посмотреть. Не знаю, уж каким он ужом ползал и как его не обнаружили, но он-то и принес новость, что это мародеры окопались. Тогда вопрос и встал, чего делать? Можно было с наскоку деревню взять да порубить всех в капусту, только сколько народу простого погибнет без дела. Тогда мы решили попробовать вырезать мародеров по одному, чтобы лишней крови не пролить. В общем, слово за слово к делу перешли. Устроили им ночь кровавых ножей. А потом деревенские, когда поняли, что это не новая банда со старыми хозяевами поквиталась и теперь начнет их доить, а спасители пришли, на радостях пирушку закатили. Их даже не смутило, что нас целая сотня. Напоили и накормили. Скудно, конечно, с едой было, зато с питьем было вдосталь. Мы на несколько дней в деревушке лагерем встали. Отдохнули, сил набрались да дальше пошли. Правда, кое-кто из солдат там и остались.

Черноус хитро подмигнул. Серега не понял его намека:

— В смысле?

— В деревне мужиков-то почти и не осталось. Одни старики, а с них род-то не продолжишь.

Молодых-то или война, или мародеры положили в могилу. Вот кое-кто из наших ребяток на вдовьи харчи позарился да у командиров вольную попросил. Пришлось отпустить. Так что десятка полтора солдат мы потеряли. Но оно и к лучшему, все равно бы ушли. Рано или поздно. У них война уже костью в горле стояла.

— Славно вы погуляли, молодцы, — похвалил друзей Серега.

Поднял кружку в знак уважения. Сдвинули кружки, чокнулись, выпили.

Ребята рассказывали еще о чем-то, а Серега задумался. Война окончена. Что теперь делать с Волчьей сотней? Она состояла из добровольцев, пошедших служить за звонкую монету Вестлавту. Теперь их услуги больше не нужны, по крайней мере платить им столько никто не будет. Значит, скоро придется распускать народ. У него и Леха Шустрика уже есть цель на ближайшее будущее. Человек десять ему потребуется в помощь. Так что скоро все опять вернется к Волчьему отряду. Но окончательное решение этой проблемы Одинцов решил оставить до встречи с князем Вестлавтом. Вдруг у него другой взгляд на этот вопрос. Только вот решил выяснить, кто чем живет, кто о чем мечтает.

— Война окончена. Боркича больше нет. Рабского ошейника на нас тоже. Никто претендовать и разыскивать нас не станет. Что делать думаете, друзья? Как жизнь продолжать? Какие у вас планы? — спросил Сергей.

Лех Шустрик усмехнулся и добавил:

— А какие у нас могут быть планы, командир? Вкусить гражданской жизни по самые помидоры.

— Серьезно, Волк. Куда ты, туда и мы. По крайней мере, я. Если же ты решишь снять с себя доспех и поселиться в городе, зажить мирной жизнью, тогда и мы осядем. А пока тебя приключения тянут в неизведанные края, то и мы с тобой, — горячо заявил Черноус.

— Поддерживаю дядьку…

— …дядька верно говорит, — в один голос заявили Бобер и Вихрь.

Ответ друзей порадовал Одинцова. Он рассчитывал на их поддержку.

— Горячо сказали, молодцы, — одобрил Лех Шустрик. — Было бы сердце горячее да руки крепкие, а уж заварушку мы себе всегда найдем.

В тот вечер они еще долго сидели за одним столом, разговаривали о разном. Ребята вспоминали прежнюю жизнь, рассуждали о том, что оставили в прошлом. По всему выходило, что возвращаться им некуда. Слишком много времени прошло с того момента, как они оказались под горой в рабском ошейнике у Боркича. Теперь у них новая семья и имя ей Волчья сотня.

* * *

Поднявшись в номер к Одинцову, Лех Шустрик спросил:

— Что ты задумал, Волк?

— У　меня из головы не идут Железные земли. Весь корень зла находится там. Пока мы не разберемся, почему все так странно устроено в этом мире, почему магики всем верховодят, покоя не будет срединным землям и мне в том числе.

— Ты прав, — Лех плюхнулся в кресло и положил ноги на стол. — Тебя в покое не оставят. Твое участие в прошедшей войне им известно. Я думаю, магики готовят ответный ход против тебя. Ты стал слишком опасен. До этого они пару раз пытались прибегнуть к услугам Тихого братства. Теперь могут попробовать действовать сами. История Карусели в этом случае очень поучительна. Они готовы на всё. И могут обернуться кем угодно.

Одинцов, не раздеваясь, растянулся на постели и положил руки под голову.

— Я считаю, нам нужно разыграть карту Тихого братства. Сейчас они против нас играют. Нам нужно, чтобы они встали на нашу сторону и не принимали заказов против нас.

— Идея, конечно, хорошая. Но пока смутно представляю себе ее реализацию, — пробурчал Лех Шустрик, понимая, что эту задачу, скорее всего, возложат на его плечи.

— Будет день, будет и пища, — протяжно зевнул Серега.

В голове шумело от выпитого.

— Сейчас нам надо заручиться поддержкой Тихих. Или хотя бы добиться от них нейтралитета. Но потом эту контору надо прикрыть. Слишком глубоко и далеко они щупальца свои распустили. Уверен, что за их созданием тоже магики стоят. Иначе зачем бы им дарить эликсир бессмертия. А так они заполучили удобный инструмент в свои руки.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянул Лех. — Ладно. Попробуем выйти на контакт с Конклавом братства. Посмотрим, что они скажут.

— Что удалось узнать в резиденции?

— Придется ждать. Князь задерживается. Не понимаю, что умудрился там учудить Ромен, но Георг не спешит его покидать. Так что нам остается только ждать.

— Мы все вопросы решили с Каруселью. А ждать уже надоело. Так что нам надо найти чем себя занять. А то от праздности у меня уже крыша едет, — сказал Серега.

Лех Шустрик поднял глаза к потолку в желании удостовериться, что крыша на месте и с ней ничего не случилось. Иногда он совсем не понимал, о чем говорит друг.

— Придумаем, чем тебя занять. А завтра предлагаю наведаться к женщинам. Правда, тебе, наверное, захочется проведать одну известную женщину, — с хитрым видом заговорщика произнес Лех Шустрик.

Айра. Одинцов тут же о ней вспомнил. Приехав в Красноград, он собирался с ней увидеться, а потом все эти беседы с Каруселью совсем затуманили его разум. Он забыл обо всем. Как же так? Теперь, когда Шустрик ему напомнил, желание встретиться с Айрой разгорелось с новой силой.

Лех Шустрик поднялся, попрощался и вышел за дверь, оставив Одинцова наедине с его мыслями.

* * *

Но на следующий день и через день Одинцову не удалось навестить Айру. Как выяснилось, толпа оголодавших по выпивке и женскому телу солдат, дорвавшись до лакомого, оказывается неуправляемой.

Утром его разбудил Черноус. Вид у него был потрепанный и виноватый, словно во всем случившемся была только его вина.

— Командир, у нас проблемы. Твое присутствие требуется.

Невыспавшийся, а оттого пребывавший в дурном расположении духа Одинцов хотел было послать Черноуса, но все же заставил себя подняться с кровати.

— Сейчас буду, — буркнул он.

— Ты бы это… По-военному оделся, солидно. Это потребуется, — посоветовал Черноус и скрылся за дверью.

Одинцов страдальчески скривился, заглянул в кувшин, стоящий на прикроватном столике. На дне его что-то плескалось. Он припал к горлышку и проглотил остатки выдохшегося пива. Ну и кислятина.

Приведя себя в порядок, и облачившись в мундир сотника, Серега спустился в питейную залу, где его уже поджидали Черноус, Лех Шустрик и Лодий. Последний выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Похоже, только ему удалось в эту ночь выспаться.

— Что стряслось? — спросил Сергей.

— Десятка два наших бойцов задержано городской стражей и томятся в кутузке. Городские власти хотят видеть тебя, чтобы разобраться с этой проблемой, — сообщил Черноус.

— За что их посадили? — спросил Одинцов.

— Понятное дело за что. Надрались, подрались, подебоширили. К тому же у них сейчас в голове одна мысль стучит. Пока они на войне кровь проливали, гражданские тут жизнью наслаждались. Вот они и сорвались, — разъяснил Лех Шустрик. — Дело привычное. Но с властями вопрос тебе улаживать придется. Ты их командир.

— И за что мне такое наказание? — раздраженно протянул Одинцов.

Весь этот и следующий день прошел в разъездах по разным районам города и выяснением отношений с местными властями.

* * *

Айра пришла сама. Откуда она узнала о том, что Серега в городе и живет в «Ячменном колосе», можно было только догадываться. Правда, догадка всего одна — Лех Шустрик постарался. Она была прекрасна и ничем не напоминала ту напуганную рабыню, которую Одинцов спас из подгорного мира. Это была уверенная в себе красивая женщина, занявшая пускай не самое высокое, но устойчивое положение в обществе, которая знает, что несет ей завтрашний день, и не ждет от него неприятных сюрпризов.

Серега был у себя в комнате, когда в дверь постучались. Он открыл дверь и увидел ее.

— Я могу войти? — спросила Айра.

— Да, конечно, — совладав с изумлением, ответил он, пропуская ее в комнату.

Женщина подошла к креслу, опустилась в него, сняла с головы шляпу и положила на стол, руки она сложила на коленях крестом и посмотрела на Одинцова.

— Ты сильно изменился, — наконец сказала она.

Серега захлопнул дверь и прошел ко второму креслу. Отчего-то при виде Айры он смутился.

— Я рад тебя видеть, — невпопад ответил он.

— И я тебя.

Повисла неловкая пауза, которую вскоре нарушила Айра:

— Я уже и не думала, что когда-нибудь увижу тебя. А когда сегодня на пороге дома мадам Гризнобль появился Лех Шустрик, я не поверила своим глазам. А это все-таки ты вернулся.

— Я, — коротко ответил он.

Серега не знал, с чего начать разговор. Внезапно он почувствовал перед девушкой вину за то, что бросил ее когда-то в незнакомом городе одну и скрылся в неизвестном направлении, ничего не объяснив. Возможно, настала пора расставить все точки над «i».

— Айра, понимаешь, я… — начал было говорить он.

Но девушка прервала его:

— Ты думаешь, я такая глупая. Я понимаю, почему ты тогда ушел, ничего не сказав. Ты солдат. Твое место на поле боя. А я стала бы для тебя обузой. Я, конечно, понимаю это… — Внезапно ее глаза вспыхнули яростью, но тут же погасли. — Понимаю, но не прощу.

— Айра, была война. Я не мог рисковать тобой.

— Но мог хотя бы объяснить все сам. А не подсылать ко мне Леха, который, конечно, уболтать может кого угодно, только мне нужны были твои объяснения.

В глазах Айры стояли слезы. Серега почуял, что пара бокалов вина им бы не помешала. Он дернул за шнурок колокольчика.

— Теперь уже и объяснять нечего. Я рад тебя видеть, — сказал он, поднимаясь из кресла.

В следующую секунду он уже стоял перед ней на коленях и держал ее за руку. Какая у нее была изящная маленькая ладошка. Он прижал ее к своим губам.

— Хорошо, что ты сегодня со мной. Ты такая красивая.

— Ты скоро опять пропадешь? — спросила Айра.

Она пыталась понять, сколько у нее есть времени на счастье. Серега не мог ее ничем обрадовать.

— Не знаю. Очень может быть. Я же солдат.

— Я про тебя слышала, — совладав с собой, сказала Айра. — У нас на каждой улице говорили про сотника Волка, одерживающего победу за победой.

— А почему ты решила, что это я? — спросил он, поднимаясь с колен.

Не дожидаясь ответа, Одинцов подтащил кресло поближе к женщине и сел.

Дверь в номер открылась и появилась девушка с подносом, на котором стоял кувшин вина и две кружки. Поставив все на столик, она удалилась.

— Я знала одного человека, которого прозвали Волком, и он был способен перевернуть подгорный мир, если этого хотел. Сотник Волк очень уж подходил под это описание, — ответила она, улыбнувшись.

Серега улыбнулся в ответ, разлил вино по кружкам, протянул одну Айре, другую взял сам. Стукнувшись кружками, он отхлебнул вина, не сводя глаз с женщины.

— Я не знаю, куда меня закинет завтра, но я все равно вернусь, — сказал он.

— Хочется в это верить. Однажды ты уже вернулся.

Серега не знал, что сказать в ответ и надо ли было говорить. Он оставил кружку в сторону, притянул Айру к себе и поцеловал.

В ту ночь она осталась у него и проводила все ночи рядом с ним, пока он был в городе.

* * *

К исходу второй недели князь Вестлавт так и не вернулся из загородной резиденции.

Сергей ходил раздраженным. От дурных мыслей его не спасала ни Айра по ночам, ни не унывающий Лех Шустрик днем, пытавшийся занять друга чем-то интересным.

Он уводил Одинцова гулять по городу и показывал ему местные достопримечательности. Две из них особо запомнились Сереге.

Первым делом Шустрик привел Серегу на Арену. Это странное место находилось под землей в квартале городской бедноты Краснограда. Узкие грязные улочки, заваленные мусором. От них несло таким сильным устойчивым запахом тухлятины, что глаза слезились, а содержимое желудка устраивало скачку на батуте, в надежде выбраться наружу. Одинцов с завистью смотрел на невозмутимого Шустрика, на губах которого играла улыбка. Он, казалось, не замечал ни грязи вокруг, ни страшного запаха, которым пропитывался насквозь.

Миновав несколько поворотов, они оказались перед трактиром под названием «Черный ворон». Выглядело заведение и впрямь зловеще. Притон знатный. Похоже, тут обтирается все городское дно. Но Леха это не смутило.

— Зачем нам сюда? — спросил Серега.

— Погоди. Сейчас увидишь, — обнадежил Шустрик.

Одинцов уже сомневался, что он хочет увидеть, что скрывается за дверями трактира.

Они вошли. То, что предстало перед взглядом Сереги, ему совсем не понравилось. Все его самые страшные подозрения оправдались. «Черный ворон» на поверку оказался жуткой помойкой. Грязные, блестящие от пролитой выпивки столы, за которыми сидели оборванцы. Не люди, а тени от прежних людей. Серые жеваные лица, словно вылепленные из папиросной бумаги, потухшие глаза, устремленные на дно стакана. Они, словно киборги, ритмично поднимали руку с выпивкой, делали глоток и опускали. Иногда что-то обсуждали между собой, перемежая речь отборной бранью.

Хозяин заведения, сухой старик с седыми всклокоченными волосами, загородил вошедшим дорогу. Шустрик что-то показал ему, они пошептались, и он отступил в сторону. Несколько монет перекочевало в его руку, и он расцвел, разулыбался.

Лех миновал питейную залу, толкнул неприметную серую дверь и оказался в комнате, по центру которой виднелась винтовая лестница, уводящая вниз.

— Понимаю, выглядит очень паршиво. Но народу надо как-то развлекаться. А «Черный ворон» лучшее прикрытие от чужих глаз. Посторонний сюда и не сунется, — пояснил он, прежде чем вступить на первую ступеньку.

Серега недоверчиво посмотрел на друга, но все же последовал за ним.

Они спустились на десять витков в густом сумраке. Тусклый свет лился на ступеньки, так чтобы гость не споткнулся и не сломал ногу. Лестница сделала новый виток и вывела их в комнату, похожую на ту, откуда они начали спуск.

— Ну что, добро пожаловать на Арену, — сказал Лех, открывая двустворчатую дверь перед Одинцовым.

Серега вошел в огромную залу, заполненную гомонящим народом. Несколько десятков мужчин, среди которых изредка мелькали женские лица, упоенные азартом смотрели на квадратный ринг, огороженный натянутыми пеньковыми веревками в три уровня. В центре арены выплясывали танец смерти двое бойцов, вооруженные мечами. Лица скрыты шлемами, полуголое тело кое-как прикрывала дырявая кольчуга, руки в перчатках с шипами, колени надежно прикрыты стальными пластинами с острыми шипами.

Воины сражались упоенно, обменивались ударами, уходили в сторону, отражали, наносили новые удары. Все это напоминало красивый танец, который завораживал.

— Гладиаторские бои? — спросил Серега. — Я думал, что в Вестлавте нет рабства.

— Так это и не рабы, — отозвался Шустрик. — Пошли, найдем себе хорошее место.

Они кое-как продрались сквозь плотно сомкнутую толпу разгоряченных азартом мужчин и оказались перед сидячими местами, забитыми народом. При приближении Шустрика двое юнцов тут же вскочили и уступили ему и его спутнику место.

— Смотрю я, ты тут личность известная, — поделился наблюдением Серега.

— Нет укромнее места для разговора с осведомителями, чем Арена, — наклонившись к Одинцову, сказал Лех. — Да и зрелище приличное. Есть чем себя занять.

Между тем на ринге произошел обмен ударами. Один из бойцов пропустил обманный выпад, и меч соперника вспорол ему кожу на груди, разрывая кольца кольчуги. Брызги крови полетели в стороны, воин упал на ринг. Тут же через канаты перелетели двое рослых мужиков в серых кафтанах и остановили бой.

— Он его убил? — спросил Серега.

— Тут никто никого не убивает. Бой идет до первого серьезного ранения. Иногда, конечно, случаются промашки. И кто-то погибает, но ребята знают, на что идут. Они все добровольцы.

Одинцов присвистнул от удивления. Его привели посмотреть на профессиональный спорт, пускай и кровавый. Правда, в этом мире все имеет оттенок ярко-алого цвета.

Раненого унесли. Победителю подняли руку, отметив его победу, под торжествующее улюлюканье публики и громкий свист болельщиков проигравшего. На ринг выбежали два худосочных мужика с швабрами и быстро прибрали кровь.

— Не хочешь промочить горло? — спросил Лех.

Не дождавшись ответа, он толкнул одного из юнцов, отиравшихся рядом, и приказал:

— Принеси нам по кружке пива. И смотри не разлей. Получишь монету. Если быстро обернешься, получишь две.

Юнец просиял и, расталкивая мужиков локтями, исчез в неизвестном направлении.

На ринге появились новые участники. Двое рослых, обнаженных по пояс безоружных мужиков.

— Вот сейчас самое интересное начнется, — радостно потер руки Шустрик.

— Мордобой?

— Кулачный бой.

— О! Это другое дело, — оценил Серега.

Между тем противники сошлись на ринге и обменялись первыми ударами. Чем-то это напоминало бокс, только на руках бойцов не было перчаток. Обмен любезностями в виде нескольких зуботычин. Они хотели прощупать слабые места друг друга, поэтому пока поединок напоминал танец двух напыщенных индюков, пытавшихся скорее напугать друг друга, нежели жаждущих настоящей драки.

Из толпы появился юнец с двумя кружками пива. От расплескивания напиток удерживали плотные куполообразные крышки. Он отдал пиво Шустрику и тут же получил расчет, да пару монет сверху за услужливость.

— Смотрю, здесь полный сервис, — заметил Серега, принимая кружку с пенным напитком.

Откинув крышку, он пригубил пиво и причмокнул от удовольствия. Напиток был превосходен. Давно такого вкусного пива ему не доводилось пробовать.

Между тем на ринге бойцы потеряли былую застенчивость и уже вовсю мутузили друг друга. В мельтешении рук и ног было не разобрать, кто одерживает верх в схватке.

Они просидели на Арене еще несколько часов. Посмотрели с десяток боев с применением оружия и рукопашных. Шустрик даже подбил Одинцова участвовать в тотализаторе. Оказывается, здесь делались ставки на победу того или иного бойца. Принимал их потный толстяк в кожаной безрукавке с выбритой на голове тонзурой и проколотым ухом. Удивительно, как при такой комплекции он умудрялся легко просачиваться сквозь толпу и поспевать к желающим расстаться со своими денежками. Ни одна ставка Одинцова не сыграла, хотя он понимал толк в боях. Вернее, он хотел так о себе думать.

За это время они приговорили три литровых кувшина пива, по нескольку раз сбегали до отхожего места, благо оно располагалось неподалеку, и к исходу вечера чувствовали себя изрядно уставшими, но зато с веселой душой.

Выбравшись на свежий воздух, если так можно было назвать затхлую дыру, что ждала их снаружи, они неспешно направились в сторону «Ячменного колоса».

— Я вот никак не пойму, почему это нам так и не удалось выиграть, — возмущенно объявил Одинцов. — Мы вроде в сражениях разбираемся. Кто есть кто на ринге, можем понять, однако ничего подобного. Ставим и как пальцем в небо.

— А чего тут удивляться, — развел руками Лех Шустрик. — Бои-то подстроенные.

— То есть как? — удивился Серега.

— Да просто. Одна сторона договаривается с другой. И в нужный момент сливает всю партию. Вот мы и не можем никак угадать, кто есть кто. Это у нас Зрелищем называется.

Шустрик воздел высоко к небу указательный палец, подчеркивая значимость своих слов.

Второе место, запомнившееся Сереге, называлось Колесо. Оно находилось в другой стороне города. Забираться в клоаку на этот раз не пришлось. Они чинно прогулялись по чистой, ухоженной улице, прошли несколько кварталов и остановились перед шайбообразным зданием высотой в два этажа. Перед входом в непонятное заведение стоял высокий мужчина в красной ливрее и собирал деньги за вход.

Шустрик подмигнул Сереге и встал в конец очереди. Одинцову ничего не оставалось делать, как присоединиться к другу. Похоже, это развлечение находили интересным большое количество людей. Очередь выглядела внушительно, а сколько человек уже дышало в спину Одинцову…

Отстояв с полчаса под снегопадом, друзья наконец-то купили билеты и вошли внутрь. Они оказались в огромном помещении, напоминающем зрительный зал цирка. Люди поспешно рассаживались на свободные места. Время от времени возникали стихийные перепалки. Билеты не были закреплены за какими-то конкретными местами, поэтому желающие занять самые лучшие кресла вынуждены были спорить до хрипоты.

Шустрик в разборках участвовать не стал. Мигом сориентировался в пространстве и отыскал удачные, по его мнению, кресла, которые тут же занял.

Одинцов сел рядом с ним. Только тогда у него возникла возможность осмотреться, и он обнаружил, что по центру зрительного зала был установлен огромный металлический барабан с множеством прорезанных окошек, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Окошки были затемнены, так что ничего увидеть было нельзя.

— Ты нам предлагаешь пялиться на эту махину? — спросил Одинцов.

— Что же ты такой нетерпеливый, подожди, скоро сам все увидишь, — пообещал Шустрик.

Серега раздраженно хмыкнул, опять ему предлагали чего-то ждать, но все же затих.

Скоро свет в зрительном зале погас, раздался пронзительный скрежет, который вскоре сошел на нет, и окошки в колесе засветились. Одинцов увидел, что колесо вращается, постепенно набирая обороты, окошки слились перед ним в одно целое, и в этом едином пространстве образовалась движущаяся картинка.

От удивления Серега рассмеялся. Оказывается, Шустрик затащил его в местное подобие кинотеатра на сеанс мультипликации. Скачущие куда-то рыцари, спасающие прекрасных дам от драконов, и прочая романтическая чушь, которая в этот неподходящий для мультфильмов век смотрелась как настоящее чудо.

На смеющегося Одинцова стали шикать со всех сторон. Даже Лех двинул его локтем в бок, не понимая, что Серега увидел тут такого смешного.

Представление продлилось с полчаса. Два раза вращение колеса останавливалось, видно, чтобы заменить картинки в барабане. Наконец киносеанс закончился, в зале включился свет, и люди постепенно потянулись к выходу.

Шустрик шел первым. Серега старался не отставать от него.

Оказавшись на улице, Лех возмущенно посмотрел на друга:

— Ты чего вел себя как полоумный?

— Так, вспомнил кое-что из прошлой жизни, — неопределенно ответил Одинцов и загадочно улыбнулся.

Глава 6. Аудиенция

К исходу второй недели в «Ячменном колосе» появился княжеский посланник, пожелавший видеть сотника Волка. Хозяин постоялого двора провел человека в комнату к Одинцову.

Сергей сидел над толстенным фолиантом Корнелиуса Кнатца, посвященного Железным землям. Он уже потерял счет попыткам изучить это сочинение. И как только Карусель сумел продраться сквозь эти трехэтажные предложения, сдобренные заковыристыми оборотами и заумными сравнениями. Одно дело прочитать данный текст, но умудриться влюбиться в места, которые в нем описаны, тут надо очень постараться, да к тому же иметь богатое воображение и силу воли. В этот раз Сергей решил почитать на ночь глядя, но на всякий случай заказал себе кувшин сухого красного вина. Так, для страховки от скучного вечера. Серега с удовольствием почитал бы другую книгу, но у него не было выбора. С книгами в этом мире было трудно. А ближайшая библиотека находилась в княжеской резиденции. Только вряд ли его кто-то пустит туда в столь поздний час.

Сергей перевернул очередную страницу, не содержавшую ничего полезного, когда раздался стук. Одинцов оторвал голову от книги и сказал:

— Входите. Открыто.

Дверь отворилась и на пороге показался хозяин постоялого двора.

— К вам гости, — сказал он и пропустил внутрь высокого стройного юношу в богатых одеждах княжеского посланника.

— Спасибо, Ник, — поблагодарил хозяина Сергей и выжидательно уставился на гостя.

Хозяин поклонился и удалился. В его услугах больше не нуждались.

— Я слушаю, — сказал Одинцов.

— Князь Вестлавта Георг Третий просит явиться вас на аудиенцию завтра в полдень. В его резиденции вас будут ждать. Карету за вами пришлют, — отчеканил послание гость.

— Я принимаю приглашение, — склонил голову в знаке почтения Одинцов.

Гость также ответил поклоном, вышел и затворил за собой дверь.

Серега налил себе полкружки вина, сделал глубокий глоток и захлопнул книгу.

Больше он не мог ждать, его распирало желание поделиться радостной новостью, и он отправился в комнату Леха Шустрика, который уже должен был вернуться после своей ежевечерней прогулки.

* * *

Княжеская резиденция находилась в центре города на острове Белый. Высокие каменные стены возвышались над крутыми каменными берегами, создавая впечатление неприступной твердыни. Они вырастали издалека, по мере того как княжеская карета катила к мосту через замковый канал.

Серега любовался открывающимся пейзажем из окна кареты. Несколько раз они бывали неподалеку от княжеской резиденции, но никогда ему не доводилось видеть ее столь близко. Лех Шустрик сидел рядом и хранил каменное молчание. Время от времени он позевывал, сказывалась бессонная ночь, проведенная в объятиях пышногрудой красотки, прислуживающей хозяину «Ячменного колоса» на кухне.

Карета загрохотала по подъемному мосту и въехала на территорию замка.

— Не нервничай. Наш князь не кусается. Он мужик мудрый, — неожиданно посоветовал Лех Шустрик.

— Да я и не нервничаю, — побоялся признаться в этом Сергей.

На самом деле он изрядно нервничал. Как-никак сейчас будет решаться его судьба. Его взвесят, оценят и признают либо годным для дальнейшего сражения, либо спишут в утиль, на пенсию, в деревню кур пасти. На кону всемирный заговор против власти магиков, монополизировавших высокие технологии и стравливающих срединные государства, словно бойцовых петухов на ринге. Он не может это пропустить и обязан быть в самом эпицентре событий.

Карета прогромыхала по булыжной мостовой замкового двора и остановилась. Серега было дернулся открыть дверь и вылезти наружу, но Лех одернул его и сказал:

— Тише, ты. Так не принято. Жди.

Дверцу открыли снаружи и откинули подножку. Одинцов первым выбрался из кареты и с удовольствием потянулся, распрямляя затекшее тело. За ним показался Лех Шустрик.

Во дворе их ждали. Знакомое лицо — личный порученец воеводы Глухаря — Ключ переминался с ноги на ногу. Заметив остановившуюся карету и появившихся гостей, он устремился к ним навстречу, по-военному чеканя шаг.

— Странно, почему это Ключ нас встречает? — задумчиво пробормотал Лех Шустрик, настороженно следя за ним.

Приблизившись к друзьям, Ключ остановился, смерил их взглядом, словно пытаясь удостовериться, что их никто не подменил и перед ним старые боевые товарищи, и произнес:

— Рад вас видеть. Воевода просил вас задержаться после аудиенции. Он хотел бы перекинуться с вами парой слов.

— Почту за честь, — ответил Одинцов.

— Позвольте, я провожу вас к княжеской приемной?

— Не вижу никаких препятствий.

Сергей и сам не заметил, как заговорил, словно какой-то умудренный придворными интригами и этикетом придворный. То ли на него так княжеский замок действовал, то ли близость аудиенции с владетелем вестлавтской земли.

Они пересекли замковый двор, взошли на крыльцо. Двери перед ними услужливо открыли двое солдат, одетых в парадные, расшитые золотом и серебром камзолы, с большими черными шапками на головах. Они чем-то напомнили Сергею лондонских гвардейцев, сторожащих покой королевы. Длинная парадная лестница, устеленная красной ковровой дорожкой, вывела их на второй этаж. Пройдя сквозь две залы, утопающие в роскоши, они оказались перед высокими крепкими дверями. Перед ними Ключ остановился, смерил друзей взглядом, словно пытался удостовериться, что не привел в сердце княжеской резиденции посторонних или, того хуже, врагов, и толкнул двери.

Первым в залу вошел решительно настроенный Сергей Одинцов. Переступив порог залы, он почувствовал какую-то странную робость, словно оказался на экзамене перед приемной комиссией, а что отвечать не знает.

В центре залы для аудиенций стояло большое деревянное кресло, переплетенное железными ветвями. Оно напоминало большой огрызок старого дерева, который пытается пробудить к жизни молодая поросль. В кресле восседал высокий седовласый мужчина, словно бы высушенный изнутри. Тонкая морщинистая кожа, широкий лоб, выдающийся крючковатый нос, густые черные брови и жесткие длинные усы с проседью. Не человек, а мумия, только вот сверкающие карие глаза выдавали в нем жизнь. Длинные тонкие пальцы, унизанные перстнями с драгоценными камнями, лежали на подлокотниках кресла. Старик был облачен в пышный богатой выделки темно-синий камзол, расшитый золотыми нитями. На груди у него разевал пасть трехглавый красный дракон — родовой герб вестлавтских князей.

Перед Серегой предстал князь Георг Третий, хозяин Вестлавта. По правую и левую сторону трона стояли десять гвардейцев, вооруженных копьями. Застыли, словно мраморные статуи, ни мускул не дрогнет, ни кираса не шелохнется от дыхания, будто они и не живые.

Одинцов смело направился к трону. Остановился в десятке шагов, преклонил колено, склонил голову, приложил правую руку к груди и произнес:

— Служу и защищаю, — традиционное приветствие князя вестлавтскими рыцарями.

— Приветствую тебя, сотник Волк, — раздался громкий незнакомый голос. — Поднимись.

Сергей распрямился и посмотрел в глаза князю. Смело и открыто, как привык смотреть в глаза опасности. Он почувствовал, что Георгу понравилась эта смелость. Князь усмехнулся в усы и прикрыл глаза.

Одинцов заметил, что в зале помимо них присутствуют воевода Глухарь, сотники Сабутай, Джеро и Ругвольд, прибывшие недавно в столицу. Они скромно стояли по сторонам зала, замерев, словно античные статуи. Видно, их время встречи с князем уже прошло. На груди каждого висели ордена на широких алых лентах. Князь щедр к победителям.

— Я наслышан о твоих подвигах, сотник Волк, — негромко произнес Георг, но Серега его услышал. — Мой друг воевода Глухарь держал меня в курсе твоих деяний. Похвально, похвально. Ты славно послужил мне и Вестлавту. Но ты наемник, это многое меняет. Ты сражаешься за деньги, а не за родную землю, нежели присутствующие здесь господа. Это многое меняет, так бы сказал я раньше. Но не теперь. Ни один из наемников не сражался никогда так, как дрался ты. Не проявлял такую отвагу и изобретательность, которую проявлял ты. Я долго думал об этом и оказался в тупике. Я не знаю, как отблагодарить тебя, Волк. Ведь ты служил за деньги, и вроде бы свою благодарность регулярно получал у моего казначея.

Князь Георг поднялся с трона, расправил тяжелую мантию и направился к Сергею.

Одинцова он был выше на целую голову, и по мере приближения Сереге становилось все неуютнее, словно Голиаф вышел ему навстречу.

— Казалось бы, все счета погашены, но мне нужны такие люди, как ты. Но не в качестве наемников. Я долго думал, как исправить сие недоразумение. И наконец решил.

Георг остановился напротив Сергея, чуть обернулся и громко позвал:

— Каллиберри!

Откуда-то из-за трона вынырнул маленький человечек и засеменил к повелителю. В руках он держал какой-то свиток и маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Он передал эти предметы князю и поспешил исчезнуть.

— Сотник Волк, я, к сожалению, не знаю, как тебя зовут… Хотелось бы знать героев по имени… — сказал Георг.

Серега вытянулся, словно на параде победы, и отчеканил:

— Сергей Одинцов.

— Чудное имя, чудное и чужое, — эти слова прозвучали как приговор.

Серега не сказал ни слова, ждал, что будет дальше, словно осужденный на смерть ждет топор палача.

— Сотник Одинцов, по воле своей и от имени народа Вестлавта я дарую тебе титул графа. Ты по праву заслужил его.

Серега вздрогнул. Такого поворота событий он не ожидал. Почему-то вспомнился дедушка, старый коммунист, воевавший на полях Второй мировой, если он был бы жив, то, наверное, сильно бы удивился, что его внук стал дворянином.

Георг протянул Одинцову свиток. Сергей принял документ и поклонился.

— Но граф не может быть безземельным. Такого не помнит земля Вестлавта. Поэтому я дарую тебе замок Дерри, отныне он будет называться Волчьим замком, и все земли, что испокон веков принадлежали владетелям замка, принадлежат тебе. Волчий замок и земли ты можешь дарить, продавать и передавать по наследству. Отныне и навеки все это принадлежит графу Сергею Одинцову, сотнику Волку. Да будет так. По воле моей и от имени народа Вестлавта.

Он протянул Сереге бархатную коробочку. Дрожащими руками Одинцов открыл ее и увидел ключи от замка. Символ владетеля.

Сергей поклонился, чувствуя, как злые взгляды жгут ему спину. Никто из сотников не получил такую награду. Только этот выскочка, негодяй без роду и племени. Так они думали и не понимали, почему князь поступил так.

— Отныне контракт с наемником Волком и его сотней разрывается. Теперь ты часть Вестлавта и будешь сражаться под моими знаменами по праву моего сюзеренитета. Теперь твой меч и твои солдаты принадлежат мне.

Георг вернулся на трон, воссел и бросил насмешливый взгляд на ошарашенного сотника.

— Неплохо я придумал, — произнес князь. — Одним выстрелом убил сразу столько дичи. Ты свободен, сотник Волк. Надеюсь, мы еще встретимся с тобой.

Сергей поклонился, развернулся и, по-военному чеканя шаг, направился прочь из зала.

Аудиенция закончилась, а Серега чувствовал себя обманутым. От встречи с князем он ожидал многого, получил куда больше, но все это было совсем не то. Он думал, что будет включен в Тайный совет, и вместе с Георгом и его приближенными они будут разрабатывать план противодействия магикам. Вместо этого он получил титул графа и замок, словно кость бросили, чтобы откупиться.

Одинцов внутренне клокотал. Лех Шустрик чувствовал его внутреннее смятение и не вмешивзлся.

Они уже успели дойти до парадной лестницы, когда их догнал Ключ.

— Куда вы так спешите? — сказал он, переводя дыхание.

— Домой. Праздновать награду, — буркнул раздраженно Серега.

— Напомню, что вы обещали заглянуть к воеводе на огонек после встречи с князем. А теперь сбегаете. Нехорошо.

Серега скривился, словно ему только что оттоптали любимую мозоль, и вымучил пару слов:

— Веди, изверг.

— Зачем же так грубо? — сделал вид, что обиделся Ключ.

Он отвернул в левый коридор и смело зашагал вперед.

Через пять минут они оказались в просторном кабинете, заставленном книжными шкафами.

Горел огонь в камине, напротив него стояли три пустых кресла и стеклянный столик. На нем возвышалась бутылка красного вина, запечатанная сургучом, и три железных кубка.

— Присаживайтесь, господа. Воевода сейчас будет, — сказал Ключ и вышел из комнаты.

Серега плюхнулся в кресло справа и устало откинулся на спинку. Он уставился на пляшущий веселый огонь и не сказал ни слова, пока в кабинете не появился воевода Глухарь.

Ждать им пришлось недолго. Меньше четверти часа.

Воевода выглядел усталым и постаревшим. Словно за последние дни прибавил несколько лет.

— Ты не представляешь, что сейчас начнется в княжестве, Волк, — сказал он, опустившись в кресло. — Будут говорить, что князь выжил из ума, что приблизил к себе бывшего беглого раба, да к тому же простолюдина. Будут говорить, что это разрушает родовые устои княжества. Много будут говорить. Признаюсь, я не ожидал, что Георг пойдет на такое. Но это его право и его решение. Наверное, это было единственно правильное решение. Приготовься, что число твоих врагов теперь увеличится. Многие тебе будут завидовать. Многие посчитают, что ты не заслужил столь щедрой награды. Будешь вина?

— Не откажусь, — ответил Одинцов.

Лех Шустрик тут же оказался возле столика, снял сургучную печать с горлышка и наполнил кубки.

— Теперь же о главном. Ненависть завистников это отдельная история. Она никак не помешает нашей работе. Князь просил встретиться с тобой и объяснить его замысел. Войну мы выиграли. Боркича нет. Но он был всего лишь марионеткой в руках магиков. В Железных землях сидят очень умные люди. А люди ли? Я давно задаюсь этим вопросом. Так что одну войну мы выиграли, но впереди еще одна война. И к ней мы должны подготовиться. То, что ты сейчас видел, это спектакль для публики. Он отыгран великолепно, и теперь мы можем перейти к серьезным делам…

Одинцов отпил из кубка. Вино оказалось на редкость вкусным. Все-таки воевода Глухарь понимал толк в изысканных напитках.

— Завтра князь будет занят. Ему предстоит и дальше чествовать победителей. А вот послезавтра мы встретимся на нейтральной территории. Лех в курсе, где это. Там всегда проходят собрания Тайного совета. Князь также будет. Он хочет один на один побеседовать с тобой. Дальше мы решим твою судьбу. Мы должны понять, какую службы ты можешь сослужить для нас. Я так понимаю, к магикам ты тоже не питаешь теплых чувств. Так что в этом мы едины.

Воевода припал к кубку.

— Мы долго решали, достоин ли того, чтобы быть включенным в Тайный совет, — наконец произнес он. — Да так и не решили. Лех горячо говорил за тебя. Я пока не знаю, в чью пользу склонить свой выбор. Там и решим.

Серега посмотрел на Шустрика. Тот ему подмигнул, мол, все идет, как задумано.

— Предстоит много работы. Спокойной жизни не обещаю. У тебя есть немного времени все обдумать и взвесить. Если ты не готов к противостоянию с Железными землями, ты можешь сесть в седло и вместе со своими солдатами убраться в подаренное поместье. Так что решайся, сотник.

Воевода допил вино, поднялся из кресла и, не говоря больше ни слова, покинул кабинет.

Серега хотел было тоже идти, но Лех его остановил. Он подхватил бутылку со столика, поболтал ею возле уха и сказал:

— Предлагаю не торопиться. Тут еще много вкусного. Допьем, а потом двинемся к дому. А то на улице погода плохая, куда без сугрева.

Глава 7. Изменники и спасители

— Так ты теперь граф? Птичка высокого полета. Что бедной девушке скромного происхождения делать с таким знатным господином? Пожалуй, разве что пойти в служанки. Возьмешь? — дурачилась Айра, насмешничала, не вылезая из постели.

— Да брось ты, — подыгрывал ей Серега. — Какой я граф. Разве из меня граф получится. Я не смогу пользоваться правом первой брачной ночи. Боюсь, меня на всех девственниц-селянок просто не хватит. Да и пороть нерадивых слуг на конюшне вожжами я тоже не смогу. Я для этого слишком жалостлив.

— Ну надо же, какие мы противоречивые, — недоверчиво протянула Айра. — А складывается впечатление, что от селянок ты бы не отказался.

Ну-ка, посмотри мне в глаза. Отказался бы от селянок или нет? Куда юркаешь глазами? Куда? Ну-ка, не юркай. Точно. Точно. Вижу, не отказался бы.

— Да зачем мне селянки, когда у меня ты есть, — перешел в контратаку Серега и попытался заключить девушку в объятия.

Она ловко вывернулась из его рук и выскользнула из постели.

Обнаженная Айра отскочила к противоположной стене и замерла в позе валькирии, готовой к последней битве за девичью честь.

— Зачем обманываешь. Вижу-вижу, как глазки заблестели. Все вы, мужики, одинаковые. Вам бы только девку молодую, сочную, да кувшин вина для полного счастья. И желательно, чтобы каждый день новая девка была.

— Да что ты такое говоришь. Чего на меня наговариваешь? Вот я сейчас воспользуюсь правом своим барским, да точно тебя выпорю, да хотя бы вот этим ремнем.

Он сделал вид, что снимает ремень, но запутался в одеяле.

— Только попробуй. Я сбегу от тебя к другому хозяину, который будет добрее и ласковее к своей служанке, — Айра обольстительно стрельнула глазками, делая недвусмысленный намек.

Серега выскочил из постели, не в силах сдерживать себя, поймал девчонку, обнял, притянул к себе и поцеловал.

В это время дверь в комнату распахнулась, и внутрь ворвался Лех Шустрик.

От подобной наглости Серега даже потерял дар речи, а вот Шустрика неглиже друзей вовсе не смутило. Он схватил одеяло с кровати и набросил его на парочку.

— Волк, одевайся. Быстро. И вниз. Дело есть. Только срочно.

— Да что такое случилось-то? Не может подождать до утра? — опешил от натиска Шустрика Одинцов.

— Дело срочное. Времени нет. Айра, пока мы будем говорить, собери все вещи, которые могут потребоваться в походе. Только быстро. Быстро. Поверьте, время играет против нас.

Шустрик скрылся за дверью, оставив Серегу в раздрае мыслей и чувств. Заставив себя собраться, он мигом оделся, обернулся к Айре, которая тоже уже была при параде, и сказал:

— Делай, как он велел. Шустрик не будет просто так языком трепать. Тут что-то стряслось. Я мигом.

Он вышел за дверь и бросился вниз по лестнице.

Лех Шустрик — человек серьезный, в особенности в свете последних событий, в его профессионализме сомневаться не приходилось. Если сказал: «Пожар», то лучше бежать за огнетушителем. Если крикнул: «Наводнение» — искать лодку. Тем более к его словам следует серьезно отнестись в Краснограде, городе, где каждый камень работает на него, где каждый клоп может оказаться его соглядатаем.

Серега нашел Шустрика в питейной зале, переполненной в столь поздний час. Он сидел в дальнем, плохо освещенном углу, из которого мог контролировать всю залу. Удачное место для разговора, появление неприятностей можно увидеть заранее и предотвратить их или ретироваться.

Серега опустился на скамью рядом с Шустриком и выжидательно уставился на друга.

По его виду чувствовалось, что Лех на пределе. Явно сильно нервничает, словно только что совершил групповое убийство и теперь скрывается от правосудия, а по его горячим следам идут опытные легавые, и его арест это всего лишь вопрос времени.

— Ты можешь толком объяснить, что стряслось-то?

Лех ничего ему на это не ответил, а подтолкнул поближе кружку с чем-то горячим и ароматным.

— Выпей. Пригодится.

Одинцов недоверчиво покосился на кружку, но все же отхлебнул. Напиток горячей лавой обжег горло и обрушился внутрь, поджигая все на своем пути, но вскоре кипящая лавина сменилась теплой и ласковой волной, которая прошла по всему телу, наполняя его энергией.

— Что это? — спросил недоверчиво Серега.

— Калд, — ответил Лех. — Напиток, дарующий жизненные силы.

— Энергетик, что ли?

— Ты о чем? — не понял незнакомого слова Шустрик. — Ты лучше выпей все до дна. Нам в ближайшее время много сил потребуется. Я уже заказал два меха с калдом с собой. Только он будет холодным. А от холодного пользы меньше и сил тоже.

— Ты можешь толком сказать, что случилось? — спросил Серега, теряя терпение.

— Князя вестлавтского Георга сегодня убили, — ошеломил новостью Лех Шустрик.

— То есть как убили? — не поверил Одинцов и припал к кружке с калдом, энергетиком местного розлива.

— Ты не знаешь, как убивают? — удивленно переспросил Шустрик.

— Я хочу знать подробности.

— Подробности пока неизвестны. Говорят, что его убил какой-то мужчина, рыцарь, проникший в Белый замок под самый вечер. Его видела воротная стража. Мол, мелькнул кто-то на стенах и пропал. Подумали, что померещилось. Мимо них никто не проходил. То есть через подъемный мост убийца не проезжал. Каким образом он попал в замок, никто не знает. Ров переплыть точно не мог.

— Почему? — спросил Серега.

— Туда еще при деде Георга запустили мелкую, но очень прожорливую рыбеху. Она жрет все, что увидит перед собой. Даже зимой не успокаивается. Так что этот вариант отпадает.

— Тогда Георга убил кто-то из своих? — предположил Одинцов.

— Именно так я и подумал. И эта версия мне очень не нравится, — признался Шустрик. — Георг был очень популярен в народе. И рыцари были за него. Единственный человек, которому не нравилось такое положение дел, это его сын Ромен Большерукий. Возле него за последние годы собралось много народу. Все больше из мелкопоместных дворянчиков и захудалых родов, которые не смогли добиться почета и уважения при Георге, надеялись после его смерти получить сполна от сына. Так что все ниточки тянутся к Ромену. Если кто из своих убил князя, то это либо его сын, либо действовали по его приказу.

— Я так понимаю, что у нас впереди много проблем нарисовалось?

— А ты как думал? Георг произвел тебя в графы, даровал землю. Из низкородья к высокому титулу, такого давно не было. Вся эта шушера, вьющаяся вокруг Ромена, попробует отыграться на тебе. Все-таки зависть сильная штука. А тут не просто зависть, а ядовитая гадость, которая накопилась у них в душах. Как же, никого из них так не облагодетельствовали, а вот какого-то простака вояку выделили. Они мигом напоют Ромену про тебя всяких гадостей, и сам не поверишь, как быстро тебя попытаются либо убить, либо ты окажешься за решеткой.

— Подожди, осади лошадей, — выставил перед собой Серега открытые ладони, словно пытался отгородиться от реальности. — Это что же получается, мы в глубокой заднице?

— Ты еще не представляешь, насколько глубокой, — обнадежил Шустрик. — Даже если за смертью отца стоит Ромен, то боюсь, тут не обошлось без магиков. Чую, это их хитрая комбинация. Уж очень им на руку столь скорая смерть князя. Эта комбинация может надолго вывести нас из игры.

— А как же Тайный совет?

— А что Тайный совет. Его глава мертв. И не удивлюсь, что в ближайшее время у его членов могут возникнуть сильные неприятности, что им уже будет не до охоты на ведьм, — поделился опасениями Шустрик. — Вон я пытался сегодня попасть к Глухарю. Но меня даже на порог не пустили. Тревожусь я за воеводу. Хотя он птица стреляная, думаю, сумеет уйти из любых силков.

— Если все так плохо, что нам теперь делать? — спросил Серега, допивая калд.

— Уходить из города. При правлении Ромена Большерукого Вестлавт станет другим. Боюсь, что все, что завоевал его отец, будет уничтожено, так что надеяться на помощь вестлавтской земли в борьбе против магиков… в общем, можно не надеяться. Надо уходить из города, пока о тебе не вспомнили и не попытались убрать с игровой доски.

— Куда уходить-то?

— Друг мой, ты теперь владетель замка и богатых земель. Так что у тебя есть где скрыться. Чего нельзя сказать о старом воришке и бывшем главе разведки княжества, которому податься некуда, — развел руками Лех Шустрик. — Так что мне остается надеяться, что ты не бросишь друга в беде и приютишь меня в своем замке.

— Про замок-то я совсем забыл. Нелегко быть графом, оказывается. Но земли Дерри находятся под владением Вестлавта. Разве это надежное укрытие?

— Уверен, что после восшествия на престол Ромена Большерукого в княжестве начнется смута. Многие дворяне попытаются выйти из-под его патроната. В особенности новоприобретенные земли. Так что про твой медвежий угол долго никто не вспомнит. А если и вспомнит, то, по жадности, покусится на чужой кусок, так мы стервецу зубы все пересчитаем, — поделился соображениями Лех Шустрик.

— Дело говоришь, — согласился Одинцов.

— Так приютишь старого друга или отправишь меня странствовать по белу свету, кошельки у бедолаг резать? — насмешливо переспросил Шустрик.

— О чем ты говоришь, конечно, ты едешь со мной, — возмутился Серега.

— И не только я, но и остальные волчьи солдаты почтут за честь продолжить службу под твоим стягом. Я взял на себя смелость и уже переговорил с Черноусом, Бобром, Вихрем и Лодием. Они собирают Волчью сотню. До утра должны вывести всех солдат из города. Также Крушилу видел, он тоже уже развернул бурную деятельность. Место встречи — деревенька Медвежий Угол, в ста верстах от Краснограда. То еще местечко. Глухое. Глуше не найдем.

— Ты уверен, что нам стоит бежать? Не покажется ли на фоне убийства князя признанием вины? Не попытаются ли на нас тут же это повесить? — засомневался Серега.

— Если они захотят, то повесят на нас всё и без побега. А так мы окажемся в тихом, укромном уголке. Уверен, что вскоре в Краснограде начнется такая кровавая жатва, что никому до тебя дела не будет. А если ты останешься тут, то за твою голову я не дам и ломаного гроша, — настороженно вглядываясь в друга, произнес Лех Шустрик.

— Хорошо. Ты прав. Надеюсь, Айра уже собрала вещи. Тогда мы готовы. И через полчаса…

— У нас нет столько времени. Через десять минут я жду вас на улице с вещами. Много не берите. Только основное и деньги. Ты возьмешь ее с собой? — спросил неожиданно Шустрик.

— Я не оставлю ее в этом гадюшнике. Если они прознают, что она была со мной, то попытаются добраться до меня через нее.

— Ты прав. Тогда поторопитесь, — произнес Лех, поднимаясь из-за стола.

Серега его уже не слышал. Он направлялся к себе к номер.

* * *

Походные сумки были собраны. Два средних баула, в которые уместились все вещи, которыми Серега дорожил. Айра усердно помогала ему собирать сумки и ни о чем не спрашивала. Хотя по ее лицу было видно, что она с трудом борется с вопросами, рвущимися на свободу. Наконец, когда все было готово, он усадил девушку на кровать, сам сел напротив, посмотрел открыто ей в глаза и сказал:

— Я уезжаю.

Он хотел было продолжить, но Айра не дала ему это сделать.

— Вот, значит, как. Ты бросаешь меня. Опять на свою войну. Тебе все эти приключения дороже, чем я…

Серега попытался было вставить слово в ее монолог, но не получилось. Она стреляла в него словами, словно пулемет «максим» по наступающим белогвардейцам.

— Ну конечно, ты же теперь граф, зачем тебе нужна какая-то простолюдинка, как я. Проще найти богатую графиню да жениться на ее деньгах. А то титул есть, а состояния не нажил…

Чувствуя, что она все же не отступится и утопит его в своих претензиях, Серега заткнул ей рот и заявил:

— Ты едешь со мной. Немедленно.

Он отпустил ее и тут же получил в ответ:

— Чего ты раскомандовался? Тоже мне барин нашелся. Хочу поеду, хочу не поеду.

Серега грозно сдвинул брови, чувствуя подкатывающее раздражение. Нашла когда права качать. В любую минуту могут начаться погромы да кровавые бунты, а она тут растрещалась, словно сорока на базаре.

Айра почувствовала, что перегнула палку, и поспешила отступить.

— Конечно же я поеду с тобой. Куда ты, туда и я. Я так ждала этого.

Она попыталась его обнять, но он выскользнул из ее рук, продолжая злиться на хитрую женскую породу.

— Только мне надо заехать к мадам Гризнобль, забрать мои вещи, сказать ей, что я больше не буду у нее работать и получить расчет.

— У нас нет на это времени. Мы уезжаем немедленно.

— Но как же так! — возмутилась она. — Я не хочу оставлять своих денег. Я их честно заработала. Ублажала во всем эту ста… почтенную даму…

— Мы уезжаем немедленно, — сказал как отрезал Сергей. — И точка. Времени на пререкания нет. Готова?

Айра ничего не ответила. Только кивнула. В ее глазах застыли слезы. Похоже, от старой мадам Гризнобль ей порядочно досталось. И с ее маразмом и дурью она мирилась только ради денег, а теперь, не получив должной награды, все обиды вновь всплыли.

Не обращая внимания на ее слезы, Серега обвел взглядом комнату, убедился, что ничего важного не забыл, и предложил Айре по старой русской традиции присесть на дорожку. Что такое русская традиция, она не поняла, да и зачем перед дорогой сидеть, когда в ближайшее время они и так из седел не вылезут, тоже, но все же согласилась.

Полминуты отдыха Серега потратил на то, чтобы проверить револьвер. Убедившись, что барабан полон и оружие находится в рабочем состоянии, он дал команду на старт.

Закинув баулы на спину, Волк первым вышел из комнаты.

Миновав коридор, они вышли на лестницу и стали спускаться, когда Серега каким-то звериным чутьем почуял опасность. И только потом он увидел стражников, толпившихся возле конторки хозяина постоялого двора. Числом их было пятеро, судя по эмблеме на кирасах — роза, проткнутая мечом, — принадлежали они к роте Рангура, выполнявшей функции полиции особого назначения. Спецназ по-нашему. Но что могло им потребоваться в «Ячменном колосе» в столь поздний час? Явно не по бокалу вина пришли пропустить.

Серега хотел было ретироваться на второй этаж. Так, на всякий случай. Вдруг заговорщики, убившие князя, задумали что-то нехорошее. Но было уже поздно. Его заметили. Один из стражников показал рукой на верхнюю площадку и сказал что-то гортанное. Солдаты тут же пришли в движение и бросились наверх, бряцая и громыхая железом.

Серега еще надеялся, что дело можно решить мирно, сбросил баулы с плеч и ждал стражников. Они мигом его окружили, оттеснив Айру, вперед вышел седоусый мужчина, по всей видимости командир отряда, и заявил:

— Прошу не оказывать сопротивления. И сдать оружие.

— Что случилось? По какому праву? — наигрывая растерянность, спросил Серега.

— Сотник Волк, вы обвиняетесь в убийстве князя Вестлавта Георга Третьего, — отчеканил приговор седоусый.

Признаться, такого поворота событий Серега не ожидал. В первую минуту он опешил и повел себя, как типичный политзаключенный, арестованный по ложному доносу.

— Это какая-то ошибка, — произнес он.

— Сотник, нам некогда разговоры разговаривать. Сдай оружие по-хорошему, иначе мы тебе по-плохому все доступно объясним, — ответил седоусый.

Серега больше не сомневался. Он выхватил левой рукой револьвер и выстрелил в упор в седоусого. Крутанувшись вокруг себя, он разрядил оружие, уложив на месте весь отряд стражников.

— За мной, — бросил он Айре.

Подхватив баулы, он перепрыгнул через распростертые тела и бросился вниз по лестнице.

Только бы успеть, пока не нагрянуло подкрепление.

Хозяина за стойкой не было. Заслышав выстрелы с верхней площадки, он поспешил спрятаться в подсобном помещении, опасаясь словить случайную пулю. Старый Пипер всегда старался не вмешиваться в чужие разборки, тем более если в них замешана городская стража.

В дверях Серега столкнулся еще с одним стражником, задержавшимся отчего-то на улице. Он не успел узнать сотника Волка, как получил прямой в челюсть, сваливший его с ног. Перескочив через солдата, Серега выбежал на улицу. Оглядевшись, он заметил возле коновязи фигуру Леха Шустрика, державшего под уздцы трех коней. Одинцов направился к нему. Перебросив баулы через луку седла, он надежно их закрепил, помог забраться в седло Айре, огляделся, проверяя, нет ли поблизости опасности, и сам вскочил на коня.

— Быстрее. Уходим, — приказал он.

Шустрик не стал задавать лишних вопросов.

Они вылетели с постоялого двора, словно ночные воры, преследуемые стаей злых голодных сторожевых собак.

Стемнело. Тускло светили газовые фонари, выхватывая из темноты узкие улочки, по которым летели друзья. Изредка им навстречу попадались одинокие прохожие, шарахавшиеся по сторонам и жмущиеся к обледенелым стенам домов, боясь быть растоптанными всадниками.

В голове Сереги настойчиво билась мысль: «Только бы успеть. Только бы успеть». Надо вырваться из города-мышеловки, пока стенки клетки не захлопнулись. Он чувствовал, как время неумолимо истончается, грозя засыпать его на дне песочных часов. Если они замешкаются, то выбраться из города не смогут. Воротную стражу предупредят, и тогда придется пробиваться с боем, а для этого нет сил. Втроем они много не навоюют, с другой стороны — просочиться малыми силами — верное решение.

Улицы сменялись переулками и выводили на широкие пустынные площади, которые вновь утыкались в кривые улочки. Казалось, им не будет конца и края. Перед глазами Сереги мелькали кирпичные стены, балконы, засыпанные снегом фонтаны и вновь старые стены домов.

Время играло против них. Только подумать, еще вчера он маялся от безделья, был обласкан властями и примерял на себя костюм героя. А сегодня уже беглец, разыскиваемый за преступление, которого не совершал.

Позади послышался приглушенный грохот. Серега обернулся и увидел мелькнувшие вдалеке фигуры всадников. Кажется, их преследуют. Значит, тихо уйти из города не получится.

Лех Шустрик тоже почувствовал недоброе, обернулся. Газовый фонарь, под которым он пролетел, высветил сверкнувшие яростью глаза. Он хлестанул коня плеткой, вдарил шпорами, выжимая из несчастного животного последние силы.

Стремительная скачка по улицам Краснограда продолжалась. Преследователи сократили расстояние, и уже можно было разглядеть их. Больше десятка солдат роты Рангура. Похоже, за него взялись плотно. С таким хвостом им за пределы городской черты не уйти. Но принимать втроем бой, да какой там втроем — их всего двое способных держать оружие, это самоубийство. У них нет никаких шансов. Серега почувствовал поднявшуюся волну раздражения, густо замешанную на злости, но постарался подавить ее. Рассудок надо сохранять ясным, иначе из этой передряги у него будет только одна дорога — на эшафот.

Новый поворот вывел их на маленькую площадь, откуда расходились, словно лучи, пять улиц. И тут Серега увидел, что они обречены. Теперь им ни за что не выбраться живыми из передряги. Их загнали в ловушку и захлопнули крышку.

Площадь была перекрыта городской стражей. Более полусотни солдат контролировали любые пути отступления. Десятки арбалетов, копий и мечей были нацелены на вылетевших на открытую площадку беглецов. Похоже, сотнику Волку скоро придется примерить тюремную робу. Правда ненадолго, пока топор палача не исправит это недоразумение. В то, что ему удастся оправдаться на суде, он не верил. Его подставили и надежно запутали в паутине ложного обвинения. А в справедливость судов он и на старой родине не верил. Все решают деньги.

Шустрик осадил коня и закрутился на месте, ища выход из западни. Серега и Айра остановились рядом.

— Дерьмо. Как же глупо! — выругался Лех, понимая, что они обречены.

Сюда бы хотя бы половину Волчьей сотни, и они раскатали бы стражников как блин.

— Что происходит? Почему они нас преследуют? — спросил Шустрик.

— Меня обвиняют в убийстве князя, — ответил Одинцов.

— Этого я и опасался. Нас переиграли. Дерьмо. Дерьмо.

Преследователи остановились в нескольких метрах от них и замерли в ожидании.

Серега понимал, что они обречены, но смиряться с этим не хотел. Только Айру было жалко, она-то ни в чем не виновата. Ей за что страдать?

Он посмотрел на девушку и сказал:

— Извини. Мне не надо было тебя в это впутывать.

— Брось извиняться. Я ни за что бы не осталась одна. Я хочу быть с тобой. Пусть и так… но с тобой, — выдавила она из себя.

По ее широко раскрытым глазам было видно, что ей страшно, но она боролась с этим чувством.

— Что будем делать, Серега? Сдаваться или поиграем напоследок? — спросил Шустрик.

Одинцов бросил взгляд на Айру. Складывать лапки и покорно ждать смерти ему не хотелось. Принять смерть на поле боя — вот удел воина, но девушка неизбежно погибнет, а он не хотел для нее такой участи. Серега разрывался между двумя противоречивыми желаниями и не видел выхода.

— Решай, командир, драться будем или лапки кверху сложим? — торопил его с решением Шустрик.

— Лучше погибнуть в бою, чем нас замучают в камере, — дрожащим голосом сказала Айра.

Серега схватился за меч, но не успел выдернуть его из ножен, как положение на игровом поле внезапно изменилось.

Откуда-то справа послышался нарастающий грохот металла, и на площадь, вышибив засаду, словно пробку из бутылки с шампанским, вылилась лавина рыцарей, которая тут же набросилась на стражников, рассредоточившись по площади.

Серега бросил Айре:

— Уходи к стенам.

Выхватил меч, развернулся и бросился на преследователей. Шустрик завыл по-волчьи (в его вое слышались нотки торжества) и бросился вслед за другом.

Запела сталь.

Серега врезался в группу преследователей, рубя направо и налево. На него тут же посыпались удары со всех сторон. Врагов было слишком много. Глупо кидаться на свору цепных псов, в пять раз превосходящую его по силам, но неизвестные спасители и тут поспешили на выручку. Пятеро рыцарей поддержали атаку сотника Волка.

Стражники хоть и входили в специально обученную роту, но их предназначение — арестовывать особо опасных преступников, подавлять уличные беспорядки. Против рыцарей, прошедших горнило войны, они были словно комнатные собачки против бойцовских псов.

Неудивительно, что схватка была короткой. После нее остались лишь горы трупов, устилавших площадь.

Серега поразил последнего противника, проводил взглядом упавшее с коня тело и, отерев клинок о круп вражеской лошади, не спешил убирать его в ножны. Обернувшись к неожиданным спасителям, он замер в ожидании.

Айра тут же подъехала к ним и заняла место за спиной Одинцова.

От группы рыцарей отделились трое всадников, которые направились к Сереге. Остановившись в десятке шагов, один из них откинул забрало шлема. Серега увидел бывшего своего командира сотника Джеро. Напряженное раскрасневшееся лицо, покрытое бисеринками пота.

Неужели выбравшись из одной ловушки, они тут же угодили в другую? Помнится, сотник Джеро не простил Одинцову самоуправство, которое ему вышло боком. Это было при штурме замка Дерри. Тогда Сергей решил воспользоваться подземным ходом, чтобы проникнуть за стены замка, и открыть ворота наступающей армии. Об этом ходе ему стало известно со слов Лодия, бывшего наемного убийцы, члена Тайного братства. Можно было пойти и обо всем доложить сотнику Джеро, непосредственному начальнику, но на это ушло бы много времени, и момент был упущен. Тогда Серега решил действовать на свой страх и риск, вразрез прямому приказу командира. Он выиграл, сумел открыть ворота и принес замок Дерри вестлавтскому войску на блюдечке. Как известно, «победителей не судят», и воевода Глухарь возвел Сергея Одинцова в сотники, а Джеро, не сумевшего наладить в своем отряде дисциплину, примерно наказал. Тогда Джеро поклялся отомстить Одинцову и назвал его своим кровным врагом. Похоже, теперь настал черед расплаты.

Серега напряженно вглядывался в рыцарей, гадая: их разорвут сейчас на части или все же увезут в более тихое местечко, где в пытках выпустят кишки. В любом случае он решил дорого продать свою жизнь.

Утерев полой плаща пот с лица, Джеро устало произнес:

— Надо торопиться, Волк. За твою голову объявлена хорошая награда. Как-никак убийца князя. Скоро эта новость разлетится по городу, и даже стены домов будут жаждать твоей крови.

— Я не понимаю, — искренне признался Серега.

— Что ты не понимаешь?

— Ты не собираешься меня убить? — спросил Одинцов.

— Зачем? — удивился Джеро.

— Ты же хотел моей крови. Отомстить за тот позор.

— А я уже отомстил, — усмехнулся в рыжие усы Джеро.

— Вот этого я и не понимаю.

— Я спас тебе жизнь. Что тут непонятного. Теперь ты мой должник. Вот моя месть.

— И что? Ты не собираешься арестовать убийцу князя Вестлавта? — напустив в голос сарказм, спросил Серега.

— Нет, убийцу князя я бы арестовывать не стал, я бы собственноручно вздернул его на первом же суку. Только вот я здесь не вижу никакого убийцы, — ответил Джеро.

Одинцов удивленно вскинул бровь.

— Но все так убеждены, что это я убил князя. Почему ты веришь в мою невиновность?

— Потому что я воевал с тобой плечом к плечу и успел тебя неплохо узнать, хотя ты мне и не нравишься. И ты не способен на это. Тем более когда князь даровал тебе земли и титул. Ты умный человек. Ты не станешь рубить сук, на котором сидишь, — произнес Джеро. — У Георга было много врагов. И в первую очередь его сын. Так что я знаю, что не ты виновен в его смерти. И догадываюсь, кто стоит за этим.

Одинцов вложил меч в ножны.

— Нам надо поторопиться. Мои люди контролируют восточные ворота. Но долго они не продержатся. Так что надо уходить из города, пока есть возможность. Об остальном поговорим потом.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что без Георга в этом княжестве мне, как и тебе, нет места. Если тебе нужны верные люди, то я готов предложить себя и своих солдат, — открыто сказал Джеро. — Ты можешь на меня положиться, граф.

Одинцов усмехнулся в усы. Неожиданный поворот событий.

— Верные люди нам пригодятся, Волк. А надежнее сотника Джеро вряд ли мы кого-то найдем, — наклонившись к Сереге, прошептал Лех Шустрик.

— Я принимаю твою помощь, Джеро. Мне нужны надежные люди, — произнес Серега.

— За городом нас ждет сотник Кринаш. Он также хочет предложить тебе свою службу. Будь готов к этому, граф. А теперь нам надо поспешить.

Джеро дал шпоры коню и направился на восток. Всадники последовали за ним. Одинцов, Шустрик и Айра не отставали.

Надо было поторопиться, чтобы спасти свои жизни.

Серега мчался вперед, пригнувшись к седлу, а его мысли неслись вскачь. Как странно повернулась жизнь. Бывший враг теперь поступил к нему на службу. И вместо одной сотни, у него теперь целая армия. Зачем она ему нужна? Что ему делать с такой прорвой людей и как их прокормить?

Решение пришло само. Надо отправляться на земли Дерри, занять дарованный князем Волчий замок. Там можно привести мысли в порядок и решить, что делать дальше.

Над Красноградом выплыл кровавый диск луны и послышалось далекое пение волков, кружащихся вокруг городских стен.

Глава 8. Медвежий угол

Медвежий Угол — маленькая деревня, вымирающая. Из некогда ста дворов осталось не больше десятка, да и те покосившиеся, загнивающие. В них живут старики да старухи, доживающие свой век. Когда-то эти места процветали. Три торговых тракта сходились в деревне, и три раза в год со всех окрестных деревень съезжались люди на большие торжища, но то было давно. Старики до сих пор вспоминают те времена с улыбкой на морщинистых лицах. Для них это счастливые, сытые годы. Тогда они были молоды и строили планы на будущее, растили детей, собираясь расширять торговлю, мечтая, что когда-нибудь они все передадут сыновьям и будут растить внуков, потихонечку переливая в них накопленную жизненную мудрость. Но судьба распорядилась по-другому. Три подряд неурожайных года истощили ярмарку. Самим зерна и мяса еле-еле хватало. Торговля сошла на нет, а тут вестлавстский князь увеличил налоги, тем самым ударив по и без того пустому карману крестьян. Сыновья подросли и подались из деревни в город, да в другие более сытые деревни в поисках лучшей жизни. Так, год за годом, с каждым новым умершим стариком и старухой, деревня пустела и уходила в прошлое. Последние старожилы еще хранили память о былом величии Медвежьего Угла, в котором когда-то охотники на медведей славились своей силой и удачей, но и их время уходило. Пройдет еще лет пять-десять, и деревня превратится в гнилой трухлявый пень, который давно покинула жизнь, и только остовы-скелеты домов останутся напоминать с укором случайным путникам о том, как скоротечна жизнь и как, имея все, легко все потерять.

Сергей Одинцов и Айра в сопровождении людей сотника Джеро и Кринаша прибыли в деревню к обеду.

Медвежий Угол напоминал растревоженный муравейник. Несколько десятков солдат сновали между домов, ржали лошади возле коновязи, дымили костры, на которых в котлах готовилась пища.

Их все-таки успели опередить и подготовили теплую встречу.

Кринаш остался с солдатами заниматься обустройством на постой, а Серега, Айра и Джеро направились к самому большому дому в деревне, над которым развевалось Волчье знамя. Спешившись и привязав коней к коновязи, они поднялись на крыльцо и вошли в избу.

За большим обеденным столом, стоявшим под окнами напротив обмазанной глиной печки, сидел и Черноус, Вихрь и Бобер и хлебали из деревянных плошек мясной суп. Завидев вошедших, они как по команде отложили ложки и поднялись, приветствуя гостей.

— Слава всем богам, вы выбрались, — произнес Черноус, выходя из-за стола.

— Только чудом, — сказал Серега, обнимая друга. — И имя ему Джеро. Накорми нас. А то мы с дороги. С вечера ни крошки во рту не было. Да и попить бы что-нибудь…

— Это мы сейчас мигом. Пожрать, это мы завсегда сообразим, — засуетился Бобер и выскочил из комнаты.

— Давайте за стол. Сейчас все будет вкусно, — сказал Черноус, садясь за стол.

Одинцов усадил Айру и сам сел рядом. Только тут усталость дала о себе знать. Все тело заныло, словно он пару недель проработал в каменоломне. Глаза стали сами закрываться, веки налились неподъемной тяжестью. Еще чуть-чуть и он заснет лицом на столе.

— У вас случайно калда нет? — спросил он, с трудом борясь с усталостью.

— Как раз недавно заварил, — сказал Черноус, наполняя кружку горячим ароматным напитком и пододвигая его Сереге.

— Ты будешь? — спросил он у Айры.

Она мотнула головой, отказываясь.

— А я вот не прочь, — сказал Джеро.

— Как вы добрались? — спросил Черноус. — И где Лех Шустрик?

— Скакали всю ночь. Но мы к этому делу привычные. А Лех остался в городе.

— Как это? — удивился Черноус.

— Ему нужно кое-что разузнать, прежде чем покинуть город. Ты ведь, наверное, не знаешь последних новостей? — сказал Серега.

— Последних, наверное, нет. Мы прибыли сюда ночью. Так что откуда.

— Я теперь беглый преступник. Меня обвиняют в убийстве князя Георга.

— Они там что, все с ума посходили? — возмутился Бобер, возвращаясь в комнату с котелком, над которым поднимался горячий ароматный пар.

— Я думаю, это Ромен Большерукий. По его приказу убили князя. Теперь он хозяин вестлавтской земли, а сотник Волк — личность популярная и явно ставленник отца. Поэтому он решил перестраховаться и заодно убрать его с игрового поля, — поделился мыслями Джеро, прихлебывая маленькими глотками калд.

— Вот же гнилое отродье, — сказал Вихрь. — Отцеубийство грех страшный. Он еще за это поплатится, вот увидите.

С первым же глотком калда Серега почувствовал, как усталость медленно отступает в сторону, проясняется сознание, мысли приобретают четкость.

— Не важно, что будет с Роменом. Нам не об этом думать надо. Нам надо двигаться дальше, — сказал он и умолк, встречая взглядом вошедшего в избу сотника Кринаша.

— Теперь мы армия без хозяина, — задумчиво протянул Черноус.

— Ну почему. Я теперь граф, мне принадлежит Волчий замок и земли вокруг него. Так что нам есть где укрыться, и там мы сможем составить план действий. Все, за что воевал Гоеорг Третий, в ближайшее время будет разрушено его сыном, в этом можно не сомневаться. Но у нас будет возможность продолжить на новой земле его дело, — задумчиво произнес Серега.

— А за что он боролся? Ты можешь это разъяснить и нам? А то воевать — это одно, но стратегии мыслить — это другое, — спросил Кринаш, садясь за стол.

— Он хотел объединить под своим командованием все срединные государства. Если одеяло сшить из лоскутков, оно будет очень хлипким, греть в зиму, может, и будет, только если потянуть его в разные стороны — порвется. Георг хотел создать сильное, единое государство. Ему в этом мешали. И вероятно, именно из-за этого его и убили, — сказал Серега.

— Можно я пойду. Вы тут разговоры мужские говорить начали. А я спать хочу. Меня от всего этого в сон клонит, — поднялась из-за стола Айра.

— Да, конечно. Иди. Черноус, где нас на постой разместят? — спросил Серега.

— Это мы сейчас мигом организуем.

Черноус проводил Айру на улицу, поручил ее одному из своих бойцов и вернулся за стол.

— Замок Дерри маленький. Земель немного. Нам будет трудно решать такие сложные задачи. Вряд ли вокруг такой крохи станут объединяться веками существовавшие баронства и графства, — поделился сомнениями Джеро.

— Не в обиду будет сказано, Волк. Но ты чужак. Многие попробуют оспорить твое право владением этими землями. И мало кто захочет встать под знамена чужака, — сказал Кринаш.

— Правильно говорите, верно. Но это дела грядущих дней. А сейчас нужно жить настоящим. Мы все еще очень близко от Краснограда, в котором меня разыскивают за убийство. А вас теперь будут искать за соучастие. Это место надежное? — спросил Серега у Черноуса.

— Более глухой берлоги найти сложно. Сюда даже случайно охотники не забредают. Так что несколько дней мы сможем здесь отсидеться, — ответил он.

— Это хорошо. Надо дождаться возвращения Шустрика. У него, возможно, будут ценные для нас сведения. Вся ли Волчья сотня собралась здесь? — спросил Одинцов.

— Мы ждем только Жара и Клода. Они должны прибыть с минуты на минуту. Они уходили последними через северные ворота.

— Северные. Это плохо, — нахмурился Джеро. — Их перекрыли первыми. Мы пытались их взять под контроль, но решили не рисковать.

— Будем надеяться на благоприятный исход событий. Сейчас потери нам ни к чему. Кто знает, что нас ждет впереди? — сказал Серега, допивая калд.

На улице послышался приглушенный шум. Какие-то крики, топот лошадиных копыт, лязг металла.

— Там что-то происходит, — сказал Черноус.

— Пошли, посмотрим, — предложил Джеро.

Они поднялись из-за стола и вышли на улицу.

Серега шел последним. После полусумрака комнаты слепящее зимнее солнце нестерпимо жгло глаза, отчего он не сразу сообразил, что происходит.

Когда же зрение восстановилось, Клод и Жар уже спешились возле командного пункта и направлялись к ним навстречу. Вид у них был изрядно потрепанный. Одежда забрызгана кровью. Похоже, мирно выбраться из города у них не получилось, и они прорывались с боем. Предсказания Джеро сбылись.

— Рады тебя видеть, командир, — сказал Клод. — Клянусь мошной Соррена, мы уже думали, что тебя схватили. И мчались сюда за подкреплением.

— Железно, — подтвердил Жар.

— Все в порядке. Нам удалось прорваться. Мне помогли.

Жар и Клод покосились на стоящих рядом Джеро и Кринаша, но ничего не сказали.

— У вас есть потери? — спросил Серега.

— Пару десятков мы оставили при штурме северных ворот. И много раненых.

— Это плохо. Черноус, найди человека, чтобы позаботился о раненых. Остальным отдыхать.

В ближайшее время нас не хватятся, и это гнездо точно не обнаружат. Сторожевые посты выставлены?

— Обижаешь, командир, — состроил расстроенное лицо Бобер.

— И в мыслях не было. Я — спать. Разбудить меня, если появится Шустрик. Черноус, куда увели Айру? Найди кого, чтобы мне дорогу показал.

— Это мы мигом. Это мы сейчас, — сказал Черноус, оглядываясь в поисках нужного человека.

Через несколько минут Серега поднялся на крыльцо брошенного, но все еще крепкого домика, выделенного им с Айрой для отдыха. На крыльце он задержался, обвел взглядом расширяющийся Волчий лагерь. Сколько людей, готовых идти за ним хоть в само пекло. Но почему? Может, всем этим людям надоело жить при старых обычаях и порядках, и они жаждут чего-то нового, какого-то нового мироустройства, при котором им будет не страшно заводить семьи и растить детей? Когда-то они все воевали за Вестлавт и князя Георга, видя в нем силу, способную изменить мир к лучшему. Теперь все в одночасье обрушилось, и им нужен новый сильный господин, в которого они смогли бы поверить. И они поверили в него. Только тут Серега почувствовал, какая грандиозная ответственность легла на его плечи. Он неожиданно вспомнил Дорина, Смотрящего, бывшего надсмотрщика над гладиаторами-рабами, первым поверившего в его силы, ставшего его левой рукой и погибшего в битве на Красных полях. Как же ему теперь не хватает его крепких рук и надежного, преданного сердца. Серега поежился то ли от холода, то ли от осознания размаха происходящих событий, и поспешил скрыться в доме.

Айра спала под теплым стеганым одеялом. Дом был основательно протоплен. О них позаботились заранее. Черноус хозяйственный мужик, молодец.

Серега разделся, поставил меч в изголовье. Потратил несколько минут на то, чтобы перезарядить револьвер и спрятал его под подушку. После чего забрался под одеяло, обнял теплую и умиротворенную Айру, и сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Лех Шустрик появился утром следующего дня. Он приехал на взмыленном коне, падающем с копыт от усталости, в всклокоченной и окровавленной одежде. Вывалился из седла возле коновязи командного пункта, бросил поводья подбежавшему солдату и взобрался по ступенькам на крыльцо, где и был остановлен властным окриком Одинцова:

— Куда так торопишься?

Серега неторопливо шел по улице по направлению к командному пункту.

Шустрик привалился к бревенчатой стене и попытался выдавить из себя улыбку. Получилась жалкая гримаса, но это большее, на что он был способен.

Серега поднялся на крыльцо и обнял друга.

— Пошли в дом. Отдохнешь. Смотреть на тебя больно, — сказал он.

— Некогда отдыхать, когда мир вокруг горит, — выдавил из себя Шустрик. — Так что мне кувшин калда, чтобы я не заснул на ходу.

— Интересно, как тебе удалось скрывать от меня этот чудо-напиток? Обидеться на тебя, что ли, за это?

— Не утруждай себя. Я потом отслужу, — пообещал Шустрик.

На командном пункте никого не было. Так что калд пришлось заваривать самому. Серега бросил щепотку травы в чайник, потом присмотрелся, подумал, все взвесил и добавил еще три горсти. Хорошего напитка много не бывает, решил он. Залил чайник водой, развел в печи огонь и поставил его на решетку.

— Немного потерпи. Скоро все будет готово, — пообещал он.

Шустрик выдавил из себя слабую улыбку.

— После ночного полета я могу позволить себе чуть-чуть подождать.

— Вот и хорошо.

Одинцов сел напротив друга, положил руки на стол, тяжело вздохнул и попросил:

— Что у нас плохого?

— Все очень плохо, Волк. Очень плохо, — не задумываясь, ответил Шустрик. — Я даже себе представить не мог, насколько все плохо.

— Почему так задержался?

— Еле вырвался из города. Я же тебе говорил, что времена тяжелые настали. Красноград объят смутой… — Шустрик на секунду умолк, словно пытался подобрать верные слова. — Ладно. Давай по порядку все расскажу, — наконец сказал он.

Одинцов развел руками. Мол, руководи, как считаешь нужным.

— Я оставил вас возле ворот. Восточные ворота самые безопасные, потому что люди Джеро удерживали их до вашего подхода. Но несмотря на это, как помнишь, два раза по дороге к городским воротам мы попадали в передряги. Хорошо, что нас было много и все хорошо вооружены, маленькими отрядами стражи нас было не взять. Я, пока еще смутно понимаю, почему Джеро стал нам помогать, но к этому мы еще вернемся и постараемся разобраться. Проводив вас до восточных ворот, я вернулся в город. Я решил найти членов Тайного совета и попытаться помочь им выбраться из города, или хотя бы проверить, что с ними все в порядке. Начал я с воеводы Глухаря. За несколько часов до этого я безуспешно пытался попасть к нему домой, но не смог достучаться. Тогда я попытался зайти с другого входа. Тряхнуть, так сказать, стариной. Пробрался я в дом к воеводе и увидел страшную картину. Горы трупов повсюду. Столько крови. Слепые боги, такое впечатление, что весь дом купался в крови. А домик у воеводы знатный, в три этажа, роскошный особняк. Глухаря я нашел в его кабинете. Подступы к нему устилали трупы врагов. Кто они такие, я опознать не смог. Простые серые камзолы и плащи, неприметные личности. Он убил человек десять, прежде чем его нанизали на клинки. Так что воеводы Глухаря с нами больше нет.

Одинцов стукнул в ярости кулаком по столу. Воевода был единственным человеком, с кем Серега хотел бы заключить союз и действовать сообща. Во время войны он проявил себя замечательным полководцем и превосходным управляющим. После смерти князя он мог возглавить Тайный совет, ядро сопротивления магикам. И вот его убили вслед за Георгом. Налицо заговор против непокорных.

— Воевода был мертв по крайней мере часа три. Это говорит о том, что его убили до Георга. Значит, начали с Глухаря. Так что, Серега, это заговор. И заговор, направленный против Тайного совета, не иначе. Помнится, мы рассуждали, какой удар подготовят магики. И вот они ударили. За одну ночь они обезглавили все сопротивление. Стараясь быть незаметным, я выбрался из особняка Глухаря…

— Подожди минуту, — попросил Серега.

Он снял кипящий чайник с огня, разлил напиток по кружкам и поставил пустой чайник на подоконник.

— Продолжай.

— Если бы кто меня увидел в этот момент. Или, не дай боги, попался бы я в руки стражи, то смерть Глухаря повесили бы на меня.

— Ты же глава разведки княжества. Как на тебя могли бы что-то повесить?

— Я подчинялся только Георгу. О моем существовании знали лишь агенты и высокопоставленная знать, управленцы, приближенные к престолу. И никто более. Так что схватили бы меня да бросили в каталажку, не разбирая виновен или нет. Да как потом показала жизнь, никто не смог бы доказать, что я глава разведки. Не осталось таких людей. За эту ночь их вырезали подчистую.

Я побывал еще в двенадцати домах. Все представители знатных родов входили в Тайный совет и были приближенными к Георгу людьми. И везде была одна и та же картина. Их всех убили. Мы так долго собирали силы, чтобы сопротивляться влиянию магиков. Десятилетия Вестлавт копил силы, чтобы в одну ночь все потерять. Тайного совета больше нет. Некому сопротивляться магикам. Разве что мне да тебе.

— Ну, у нас не так уж мало сил. Я бы даже сказал, что их достаточно для начала, — сказал Серега.

— Все начинается с малого. Ты прав. А кстати, неплохой калд получился. Только очень уж крепкий. С заваркой ты явно переборщил, аж язык вяжет, но это сейчас именно то, что нужно, — произнес Шустрик.

— В первый раз. Так что не суди строго. Я всегда любил покрепче.

— У меня уже возраст не тот. А вдруг сердечко не выдержит, — лукаво усмехнулся Лех.

— Это ты про себя сейчас говоришь? Постыдился бы, шельма. У тебя сердце из железа.

— Зачем обижаешь старого человека.

— Нашел чем рассмешить, — улыбнулся Серега. — Лучше скажи, ты, часом, к Карусели не наведался?

— Как же, был. С ним все в порядке. Магики то ли про него не знают, то ли посчитали простой пешкой и не стали тратить на него свои силы. Он жив-здоров, если так можно сказать про слепого.

— Почему ты не привез его с собой?

— Вдвоем мы не выбрались бы, — возразил Шустрик.

— Кстати, а как ты умудрился уйти?

— Мне помогли. Старый приятель Горд Толстый Мешок, которого я хотел отправить на виселицу. Неожиданно он пришел ко мне на помощь. Сам меня выследил. Вернее, его люди. Возле Карусели и взяли.

— И кто это такой?

— Воровской король Краснограда. Ночной правитель. Когда-то мы работали вместе. А потом я позволял ему работать. Потому что знакомый враг лучше, чем незнакомый. По крайней мере, его можно было контролировать. Последнее время я думал о том, что он слишком разжирел и пора бы его сменить. Но вот оказалось хорошо, что не стал торопиться.

— И как же он помог? Ворота, что ли, приступом взял? — спросил Серега.

— У воров есть свои «ночные тропы». Одной из них он позволил мне воспользоваться. По ней контрабандисты в обход воротной стражи провозили товары за стены города.

— И что, Карусель не мог пойти с тобой? — раздраженно спросил Серега.

Карусель был ключевым элементом мозаики. Он единственный, кто побывал в Железных землях и вышел назад. Одинцов считал, что без экскурсии в эти сверхсекретные территории будет не обойтись, а кто, как не Карусель, лучший проводник. Поэтому он чувствовал злость на Шустрика, который оставил нужного им человека в захваченном смутой городе.

— Горд мог провести «ночной тропой» меня. Все-таки я тоже вор, но никогда бы не пустил на нее серую крысу. Так он называет простых горожан, которых воры доят. Не боись, Серега. Все будет хорошо. Мы договорились с Каруселью. В Краснограде сейчас ему ничего не угрожает. Через пару недель смута уляжется, и он покинет город. Тихо и спокойно. А уж как доехать до Волчьего замка — придумает.

— Тебе виднее. Мне Карусель нужен.

— Я знаю. На крайний случай мы договорились об условном месте встречи, откуда Карусель отправит мне весточку, по одному мне известному адресу. Так что не боись, не потеряется наш проводник.

Лех Шустрик допил калд залпом и посмотрел устало на Серегу.

— Валюсь с ног. Мрак какой-то.

— Так иди, ложись. Выспись. А наутро мы отправимся в путь. Дорога-то неблизкая.

Шустрик помотал головой, словно пытался избавиться от назойливого наваждения.

— Нельзя, Волк. Ехать нам надо. Прямо сейчас. Неизвестно, как там в Краснограде все обернется. Может, и забудут на время о нас. А может, и пошлют войска на поимку. Медвежий Угол место, конечно, глухое, но если мозгами пораскинуть да одно с другим сложить, то они на деревеньку быстро выйдут. Так что надо уходить срочно, чтобы, не ровен час, не оказаться зажатым в капкан.

— Дело говоришь, но уверен, что один день погоды не сделает, — возразил ему Серега. — К тому же нас тут почти три сотни бойцов. Без боя не сдадимся. Посмотрим еще, кто кого.

— Да у нас каждый солдат на счету. Почитай, ты свое графство строить будешь с нуля. Вот тебе и армия, которую пока беречь надо. Человеком каждым дорожить, а не разбазаривать попусту. Так что слушай меня, и все будет хорошо, — Лех на секунду умолк, собираясь с мыслями. — Я, конечно, сразу в седло не могу. Дай мне три часа. Я посплю. И после этого трогаемся.

— Так и порешим, — согласился с другом Серега.

Глава 9. Волчий замок. Казнь

Они добрались до Волчьего замка без приключений. Никто не устроил на них охоту, не отправил по их следам войска. Такое впечатление, что об их существовании просто забыли, но Серега понимал — не стоит себя обманывать. Их еще долго не забудут. И если оставили в покое, то только на время. Скоро спохватятся и постараются исправить это недоразумение. Магики помнят о нем, считают, что он представляет серьезную угрозу. Не сегодня, так завтра эта бомба замедленного действия должна взорваться, так лучше ее обезвредить заранее, чтобы обойтись без жертв.

Растянувшись в длинную колонну, они продвигались по вестлавтской земле, обожженной войной. Следы отгремевших сражений встречались им на каждом шагу: черные от пепла поля, которые даже снег не мог скрыть, разоренные и порушенные деревни, обросшие новыми кладбищами, рытвины от взорвавшихся снарядов и деревья, посеченные стрелами, выпущенными из стрелометов. Они проехали мимо старого замка, сиявшего проломами в каменной стене. Видно было, что жизнь здесь когда-то била ключом, но теперь вымерла с последними погибшими от рук ворога обитателями.

Безрадостная картина. Царство могильных червей и воронья.

Но вскоре они стали встречать признаки возрождения. Новые дома, возводимые взамен сожженных, в побитых неприятелем деревнях. Длинные караваны переселенцев, везущих в своих убогих повозках весь свой нехитрый скарб. Иногда встречались и одинокие путники. Кто верхом на лошади, кто пешком, а кто и в телеге с семьей, но они все равно старались прибиться к большому обозу. Так спокойнее. На большой дороге стало небезопасно. Потерявшие семьи и дома мужики, что похрабрее, подались в разбойники да сбились в шайки. Одно такое бандформирование Серега видел издалека. Оно промелькнуло на дороге, подняв снежную пыль, и скрылось в лесах. Связываться с Волчьим войском никто из них не рискнул. Оно и понятно.

Войско Одинцова продвигалось открыто, подняв Волчьи стяги, так что все знали, кто идет по земле. Про знаменитую Волчью сотню многие слышали, вот и не спешили перебегать дорогу. Себе дороже выйдет. Да к тому же что могла сделать жалкая воровская шайка против тяжеловооруженного войска, состоящего сплошь из ветеранов.

Они перешли бывшую границу между землями Вестлавта и Боркича на третий день пути. Незаметно и буднично, как будто ничего и не произошло. Все тот же заснеженный лес вокруг, все те же деревеньки, внешне ничем не отличающиеся от вестлавтских собратьев, мало этого, даже по мироукладу родные братья. До бывшего замка Дерри, а ныне Волчьего оставалось меньше дня пути.

Серега волновался. Как его примут на новой земле. Кто-то ведь сейчас хозяйничает в замке, считает его своим, если уж не по праву владения, то по праву захвата. Конечно, вестлавтцы оставили небольшой гарнизон в замке, теперь придется им доказывать, кто в доме хозяин. Перейдет ли гарнизон под его командование или покинет замок? Тоже вопрос. В общем, впереди его ждали горячие деньки, и это, с одной стороны, радовало, сидеть без дела — стареть раньше времени, с другой стороны — огорчало. За последние дни жизнь так лихорадило, что хотелось хотя бы на несколько дней полного штиля.

Волчий замок вырос из-за поворота, пробуждая воспоминания. Несколько месяцев назад они переправлялись через горящую реку под перекрестным огнем, сражались с речными чудовищами, поднявшимися из глубин и управляемыми людьми, а теперь он полноправный хозяин этих земель. Получается, сам того не ведая, тогда он завоевывал себе новый дом. Вот так поворот событий.

Серега усмехнулся своим мыслями. Это не укрылось от Леха Шустрика.

— Чего скалишься? — спросил он.

— Представляю, как мы обустраиваться будем, — ответил Одинцов.

— Как бы нам заново замок штурмом брать не пришлось. Если Ромен Отцеубийца добрался до сокровищницы своего отца, то вполне может воспользоваться одним из говорящих шаров. И тогда успеет предупредить гарнизон замка.

— Что это за говорящие шары? — спросил Серега.

— Приспособы, позволяющие разговаривать на расстоянии.

— Типа передающего устройства?

— Наверное. Хотя смутно понимаю, что ты такое говоришь.

— Но если есть передающее устройство, то должно быть и принимающее.

— Разъясни, — попросил Лех.

Серега вкратце объяснил принцип телефона и рации. Шустрик кивнул головой и ответил:

— Нет. Это как-то по-другому работает. Тут никакого принимающего устройства не нужно. Шар позволяет переносить изображение и голос человека и проецирует его в любую точку срединного мира. При этом говорящий видит, что происходит в этой точке.

— Но как? — удивился Серега.

— Да откуда я знаю. Встретишь магика, спроси его, хотя лучше убей. Мертвый магик — лучший магик.

— Договорились.

— Только вот после использования шар сгорает. Внешне он остается точно таким же, только больше не работает, словно из него всю жизненную силу выпустили. А шаров мало, поэтому их берегут и попусту не расходуют.

— Понятно. Значит, после сеанса связи он разряжается, а подзарядить его вы не можете, потому что зарядника у вас нет, — определил Серега.

Опасения Леха Шустрика не подтвердились. Гарнизон Волчьего замка встретил их вполне дружелюбно. Подъемный мост был спущен, но решетка на воротах была наглухо закрыта. Пришлось трубить в рога, чтобы разбудить сонное царство.

Серега отметил про себя, что караульная служба несется из рук вон плохо. Несмотря на то что война закончилась несколько недель назад, хотя небольшие очаги сопротивления возникали то тут, то там, гарнизон замка совсем расслабился. И хотя небо уже сгустилось в сумерки, но караул на замковых стенах никто не отменял, да и мост могли бы поднять, а то мало ли какая пакость по дорогам бродит. Разбойники, понятное дело, к замку не сунутся, а вот недобитки разные вполне могут сбиться в боевые отряды и попытать счастья во внезапном штурме. Замок весьма лакомый кусочек, чтобы попробовать за него побороться.

Серега поймал себя на мысли, что начал думать, как хозяин этих земель. И это новое для него чувство ему понравилось.

Возле решетки появился заспанный солдат в съехавшем на затылок шлеме с секирой в руках. Потребовалось четверть часа, чтобы объяснить ему, кто они такие и что хотят. Переговоры вел Шустрик, а то у Сереги уже руки чесались пересчитать ребра этому тугодуму. Несмотря на все уговоры, солдат отказался поднимать решетку, но согласился позвать командира. Ждать его пришлось еще с четверть часа. За это время стемнело окончательно, и настроение у волчьих солдат стало портиться.

Наконец появился офицер. Опухшее лицо, заплывшие, красные от недосыпа глаза и нетвердая походка выдавали в нем любовь к горячительным напиткам. Похоже, и сегодня он уже успел припасть к лозе Бахуса. История повторилась. Шустрику опять пришлось объяснять, кто они такие и что хотят. При этом чувствовалось, что он уже злится и еле сдерживает себя, чтобы не наорать.

«Надо было воспользоваться потайным ходом и брать замок штурмом. И то быстрее было бы», — успел подумал Серега, прежде чем решетка замка стала подниматься.

Осознав, кто стоит на пороге замка, офицер мигом протрезвел. Ссориться с хозяином замка в первый день приезда дурной тон и плохая примета. Когда же он узнал, что это сотник Волк, то мгновенно поменял цвет лица, словно хамелеон. Побледнел, пошатнулся, но тут же взял себя в руки и приказал поднимать решетку.

Въехав на территорию замка, Одинцов приказал Черноусу заняться хозяйственными делами: солдат разместить по казармам, коней по конюшням и обязательно накормить, сам же в сопровождении офицера гарнизона, Леха Шустрика, Айры и сотников Джеро и Кринаша направился на поиски командира гарнизона.

Сотник Ганц Лютц, оставленный воеводой Глухарем командовать гарнизоном замка, поселился в бывших покоях графа Дерри. Расположился роскошно, с удобствами. Он уже успел сесть за вечерний стол и выкушать полграфина крепкой травяной настойки с солидным градусом под жаренного на вертеле поросенка с тушеными овощами и теперь размышлял о том, как скрасить тоскливый вечер.

В замке они умирали от скуки. Днем еще можно было заняться текущей работой, но вот с наступлением вечера тоска подступала со всех сторон. Никаких тебе развлечений. Разве что читать книги, у графа была солидная библиотека, но Ганц Лютц с детства не любил читать. Помнил, как его мать из-под палки заставляла учить грамоту, и всеми фибрами души возненавидел это занятие.

Из всех доступных развлечений оставался алкоголь да женщины. Лютц успел прикончить все запасы спиртного, которые привез с собой, и переключился на дегустацию продуктов местного производства. Мужики в окрестных деревнях гнали отменный самогон и делали вкусные настойки и бальзамы, а уж какое пиво варили… словами не описать. Не то пойло, что можно было купить в Краснограде. За месяцы пребывания в замке Лютц успел продегустировать все напитки местных умельцев, и не по одному разу, и чувствовал, что скоро и это ему порядком надоест.

Что же касается женщин, то доступных, желающих согреть видному офицеру холодное ложе, особ было предостаточно. Одних служанок в замке сколько, а еще деревни поблизости. Иногда Лютц выезжал на охоту. В компании трех-четырех офицеров он отправлялся в вояж по соседним деревням, подыскивать себе дичь, так он называл красивую бабу для развлечений. Когда же находил цель, то, особо не церемонясь, похищал девку на глазах у соседей и увозил в замок.

Насилие его заводило. Раньше он утолял голод в сражениях, а теперь на мирной службе сходил с ума от неизрасходованного гнева.

Вдоволь натешившись с девкой, он отдавал ее на растерзание своим офицерам, когда же забава и им надоедала и появлялось желание нового мяса, то несчастную отпускали на волю.

До Лютца доходили слухи, что кое-кто из их жертв, не в силах терпеть позор, свели счеты с жизнью, но его это мало волновало. Он жил в предвкушении новой охоты.

За этими мыслями его и застал Серега Одинцов с товарищами.

Караульный офицер пытался обогнать процессию и предупредить командира о высоких гостях, но сотник Джеро ухватил его за руку и отбросил за спину со словами:

— Знай свое место, пьянь.

Одинцов толкнул дверь и вошел в бывший кабинет графа Улафа Дерри, сильно изменившийся за последнее время. Пусти варвара во дворец, он за считанные дни превратит его в свою пещеру.

Ганц Лютц, завидев непрошеных гостей, медленно вырос из-за заляпанного жиром письменного стола и зарычал:

— Кто пустил? Кто такие? Запорю, суки!!

— Сидеть! — рявкнул Серега, и, к удивлению окружающих, Лютц исполнил приказ.

То ли сразу почувствовал силу хозяина, то ли просто испугался. Не привык сотник Ганц Лютц, чтобы с ним в таком тоне разговаривали.

— Почему в гарнизоне бардак творится? Почему караул спит на ходу? Почему пьянство на службе? — засыпал его вопросами Серега.

Лютцу хватило несколько минут, чтобы прийти в себя, вспомнить, что он командир гарнизона замка, и попытаться взять инициативу в свои руки.

— А вы кто такие? По какому праву врываетесь в мои покои? И как вы оказались в замке? Я мигом с вас шкуры спущу да на колы пересажаю. Родим, что здесь происходит? — последний вопрос адресовался офицеру караула.

— Я, граф Одинцов, известный тебе как сотник Волк. Теперь я хозяин этого замка, — медленно процедил сквозь зубы Серега.

До Ганца Лютца не сразу дошел смысл сказанных слов. Когда же он понял, кто перед ним, то не поверил. Пришлось Сергею доставать подписанную князем Георгом Третьим грамоту и совать ее в лицо сотнику. Даже после этой процедуры Лютц не сразу сообразил, как ему подобает вести себя с новоявленным хозяином.

— Твои полномочия еще проверить надо, — громко заявил он, но тут же пожалел о своей смелости.

Одинцов, недолго думая, резко ударил его в лицо. Закованный в железную рукавицу кулак разбил нос Лютца. От удивления и боли тот вскрикнул и схватился за лепешку из хрящей и кожи, бывшую когда-то его обонятельным органом. Серега сразу почувствовал, как надо себя вести с этим человеком. Он признает только право сильного, значит, ему надо показать, у кого силы и власти больше.

— Пошел вон из кресла, — тихо приказал Серега.

Ганц Лютц тут же выполз из-за стола и на подгибающихся ногах отошел в сторону, зажимая руками разбитый нос, из которого лилась кровь.

Одинцов занял освободившееся место и зло посмотрел на коменданта крепости.

— Сегодня можешь отдыхать, а завтра я жду тебя с докладом обо всех происшествиях на моей земле. Также мне нужны точные данные относительно стратегических запасов, — распорядился Серега.

— Простите, господин граф. Я как-то не сразу сообразил, что да как. Не понял. Устали мы тут от спокойной жизни. Болото, одним словом, вот и не ожидал таких радостных перемен, — залебезил Ганц Лютц.

— Оставь свои извинения для жены, — отмахнулся от него Серега.

— Да вот, кстати, о женщинах. Не хотите ли с дороги развлечься? Женского тела, так сказать, отведать. Свежатинки.

Слова Лютца пробили Одинцова на дрожь. Словно ему не любовные утехи предлагали, а заняться каннибализмом. Он даже представил себе женское тело на вертеле, и от этого на душе стало муторно.

Он заметил, как вспыхнула Айра, но промолчала, ожидая его реакции.

— Пошел вон. Жду с докладом утром. Сутенер хренов.

Последнее слово, по всей видимости, никто из окружающих не понял, но Сереге было на это плевать.

Ганц Лютц, пятясь, вышел из комнаты. Он хотел было прихватить с собой караульного офицера, но Одинцов рявкнул:

— Оставь его!

— Как прикажете, — зло процедил сквозь зубы Ганц Лютц, скрываясь за дверью.

Серега кивнул Шустрику. Лех выглянул за дверь, проводил Лютца взглядом и вернулся.

— Родим, как я понимаю, — сказал Одинцов.

Караульный офицер кивнул, соглашаясь.

— Еще раз увижу пьяным во время несения службы, запорю.

Родим покорно кивнул.

— Что за чушь тут несла эта пьяная рвань? Что за бабы? Развели тут бордель. Чтобы к завтрашнему утру и следа этого не было, — приказал Серега.

— Позвольте доложить. В замке никакого борделя нету… Просто сотник Лютц…

Родим в красках рассказал о похождениях своего начальника. Услышанное заставило Серегу внутренне содрогнуться. Ганц Лютц ему сразу не понравился, показался гнусным типом. Оказывается, в своей оценке он не ошибся.

— Кринаш, этого мерзавца под арест. Утром разберемся с ним. Проследи, чтобы девчонок из неволи выпустили.

Кринаш довольно улыбнулся. Похоже, Ганцу Лютцу предстоит чудесная ночка, насыщенная событиями. Скучать не придется.

— Джеро, проследи, чтобы усилили караульную службу. Сегодня в караул заступит десяток Бобра, да своих ребят тоже выдели. Родим, за сегодняшний караул продолжаешь отвечать ты. Заберешь пополнение и расставишь, как считаешь нужным.

Родим мигом вытянулся, словно его только что облагодетельствовали денежной премией или внеочередным званием.

— Разрешите выполнять?

— Иди уж, — устало процедил Серега.

Родим и Джеро направились на выход, когда Одинцов вспомнил еще об одном важном деле.

— Подождите. Завтра в полдень весь личный состав гарнизона построить в замковом дворе. Я говорить с людьми буду.

— Слушаюсь! — бодро отрапортовал Родим.

* * *

В полдень внутренний замковый двор был заполнен народом. Столько людей собралось, что не протолкнуться. За ночь весь гарнизон облетел слух, что в замок приехал новый владетель и скоро будет наводить свои порядки. Мол, сотника Лютца уже арестовали за неповиновение и собираются сегодня публично казнить, чтобы другим наука была. Солдаты гарнизона хоть и не любили своего командира, славящегося жестокостью, но все же негодовали по поводу его ареста. Все-таки он был одним из них, а тут приехал какой-то столичный выскочка да без суда и следствия виселицы строит. Они недовольно косились на солдат с волчьими гербами на доспехах, ворчали, что к ним прислали надсмотрщиков, но в открытую боялись выступить. Вести о подвигах волчьих солдат долетели и до их захолустья, к тому же чужаков было в три раза больше, чем их. Неравное соотношение сил для бунта.

Одинцов слышал гомон толпы за окном и чувствовал, что сегодня знаковый день. От того, что он скажет людям, будет зависеть пойдут они за ним или отвернутся, согревая в душе ненависть. Серега волновался, словно ему предстояло сдать самый важный в жизни экзамен, от результатов которого зависит вся его судьба. Положение ухудшала чугунная голова, которую не смог излечить даже десятичасовой сон. Такое впечатление, что весь вчерашний день он предавался обильным возлияниям, а сегодня не грех бы было опохмелиться.

— Ну что? Ты готов? — заглянул в кабинет Лех Шустрик.

Вид у него был довольный, словно он с утра уже успел выиграть состояние в карты.

— Скорее да, чем нет, — признался Серега.

— Ты смотри. Постарайся зажечь толпу. А то они тебя считают каким-то монстром. Я с Родимом поговорил, так Лютца в гарнизоне солдаты ненавидели. Но после ареста почитают его чуть ли не за великомученика.

— Догадываюсь, — хмуро сказал Одинцов.

— Так что ты уж постарайся. Нам бунты и саботажи на корабле не нужны.

Сереге пришло на ум сравнение. Сейчас он напоминал боксера перед выходом на ринг, а Лех Шустрик его тренер, подбадривающий бойца перед решительной схваткой.

— Как там этот мерзавец ночь провел? — спросил Одинцов.

— Ребята Кринаша постарались, чтобы он навсегда ее запомнил. Допросили, понятное дело, с пристрастием. Все показания записаны, так что можно смело приговор сочинять. Я бы его за яйца на крепостной стене вздернул…

— У меня есть идея поинтереснее.

— В его застенках мы трех девчонок нашли. Одна совсем замученная. За ней сейчас наши лекари присматривают. Одна нетронутая. Утром ее отправили домой. А последняя нормально, держится. Но досталось ей основательно. Кстати, в забавах этого зверя участвовали еще трое офицеров. Я распорядился их арестовать.

— Правильно сделал, друг мой, — задумчиво ответил Серега. — Ладно. Нельзя больше откладывать. Все равно придется идти. Хотя я лучше бы в поле, да с мечом против ворога. Никогда не любил публичные выступления.

— Привыкай, друг мой, — насмешливым тоном произнес Шустрик и скрылся за дверью.

Одинцов встал, подошел к зеркалу, поправил костюм, опоясался мечом в ножнах, накинул на плечи плащ, заколол его фибулой, изображающей оскаленную морду волка, и вышел из кабинета. Он спустился по лестнице на первый этаж, где его ждали Черноус и Джеро, коротко кивнул им, говоря тем самым, что он готов, и вышел на крыльцо дома через распахнутые услужливо волчьими солдатами двери.

При его появлении рокот людских голосов на время усилился, словно морская волна, набегающая на берег, и вскоре стих. Сотни пар глаз уставились на него в ожидании.

Серега обвел взглядом толпу, пытаясь почувствовать ее, понять, чем дышит народ, что ждет от него. Он увидел людей, которые устали от будничной жизни замка-болота, истомились под жестоким правлением сотника Ганца Лютца, но в то же время они боялись столичного выскочку. Кто его знает, быть может, при новом хозяине порядки станут куда строже и жестче. В большинстве своем солдаты гарнизона были из деревенских, для которых каждый городской житель, развращенный сытой жизнью, мерзавец, не способный ни на что хорошее. К тому же живой пример долгое время был перед глазами — Ганц Лютц.

Одинцов выдохнул, словно перед глубинным погружением, и произнес:

— Воины славного Вестлавта. Я — граф Одинцов, но более известен вам как сотник Волк. Мои знамена первыми поднялись над этим замком…

Тут он несколько погрешил против истины. Право на собственный стяг и герб он получил как награду за успешное взятие замка Дерри. Но он добивался другого, зацепить сердца солдат, заставить их поверить, что перед ними не тыловая крыса, а такой же фронтовик, как и они. И по их засиявшим глазам, в которых все еще теплилось недоверие, он понял, что у него получилось.

— За ратные подвиги князем Георгом Третьим Вестлавтом мне был доверен титул графа и подарены замок и земли, когда-то принадлежащие Улафу Дерри. Отныне этот замок называется Волчьим.

Одинцов перевел дух. Теперь ему нужно было сказать самое главное, и от того, как он это скажет, зависит — получит ли он боевую сотню в свою армию, или распустит ее по домам. Хотя распускать гарнизон опасно, эти солдаты тут каждый закоулок знают, если они попадут в руки людей Ромена, то окажутся для него бесценным источником информации. Сотник Джеро сегодня утром предложил казнить гарнизон, если они откажутся перейти под командование Волка. Одинцову эта идея пришлась не по вкусу. Убивать без малого сотню человек, только из соображений предосторожности это за гранью добра и зла… Серега не хотел себе такой кровавой славы.

— Я не хочу от вас скрывать самого главного. Той трагедии, что потрясла княжество. Георг Третий убит. Убит по приказу собственного сына. То, за что мы боролись и проливали свою кровь, втоптано в грязь. Ромен отказался от завоеваний последней кампании. Он приказал покинуть земли княжества Боркич и вернул их наследникам. Получается, что мы зря проливали кровь, что наши друзья и товарищи, оставшиеся навсегда в чужой земле, это никчемная жертва. Разве можно такое допустить?

И тут Серега немного приукрасил историю. Вернее, выдал будущее за свершившееся. Ромен пока еще не переигрывал итоги последней войны, но Лех Шустрик принес информацию, что такой план готовится в штабе отцеубийцы, так что его осуществление всего лишь вопрос времени.

Народ на площади возмущенно загудел. Одинцов усмехнулся про себя. Ему все-таки удалось переключить их внимание. Они уже не помнили о своих тревогах по случаю приезда нового хозяина, забыли об аресте своего сотника. Теперь их волновало только одно, вернее один, человек — Ромен Отцеубийца и его подлые планы.

— Мы можем долго говорить об этом и возмущаться. Но я не поддерживаю человека, для которого жизнь отца ничего не значит. Я покинул Красноград. Я пришел на свою землю и буду жить тут, устанавливая свои справедливые порядки. У вас два пути. Вы можете остаться со мной и помочь мне в моих начинаниях. Новый Вестлавт будет лишь блеклой тенью старого государства. Я не хочу жить в таком государстве. Я буду строить новое графство, которое унаследует лучшее от старого Вестлавта. Кто же не хочет помогать мне, может идти на все четыре стороны. Я никого не держу. Понимаю, что такое решение нельзя принять сразу. Даю время до завтрашнего утра. Думайте, воины.

Солдаты заговорили, обсуждая друг с другом услышанное.

Можно было, конечно, их тут же распустить, но Одинцов не хотел никаких лишних слухов. Остался последний вопрос, над которым нужно было рассеять мрак.

— Слушайте меня, солдаты, — привлек он их внимание. — Вы, вероятно, уже знаете, что вчера вечером по моему приказу был арестован сотник Ганц Лютц, и не понимаете, почему это произошло. Я хочу, чтобы вы знали. Ваш командир предавался пьянству и разврату. Но главное не в этом, он вместе со своими дружками похищал девушек из соседних деревень, насиловал их, держал под замком. Несколько девушек погибли. И это продолжалось долгое время. У вас наверняка есть семьи, матери и сестры. Хотели бы вы, чтобы какая-то паскуда поступила с ними, как Ганц Лютц с этими несчастными крестьянками? Я думаю, нет. Поэтому я приказал арестовать мерзавца. Он находится на моей земле. Где я — и закон, и суд, и палач. Поэтому я — граф Одинцов, известный вам по прозвищу Волк, повелеваю казнить Ганца Лютца немедленно. Казнь осуществить через повешение.

Толпа взорвалась восторженными криками.

У него получилось завоевать их доверие. Он внутренне ликовал, внешне сохраняя невозмутимость.

— Подготовить виселицу, — приказал он, обернувшись.

К казни все было готово. Сколачивать специальный помост они не стали. Перебросили веревку через перила балкона одного из домиков, закрепили надежно, проверили, скользит ли петля. Принесли табуретку. Только после этого на площадь вывели Ганца Лютца.

Его не предупредили, что ведут на казнь. Сильно помятый после ночных допросов, он шел, не ожидая ничего хорошего от прогулки, а когда увидел виселицу — силы покинули его.

Ганц Лютц упал в обморок.

«Одно дело — девок насильничать, другое — смерти в глаза смотреть», — подумал Сергей.

Они еще пожалели мерзавца. Ему предстояла легкая смерть. Кринаш предлагал отдать насильника деревенским. Его бы там так быстро не отпустили, долго бы душу отводили, прежде чем заживо на куски порвать. Но Серега отказался. Времени и так мало, чтобы еще с этой мразью возиться.

Лютца привели в сознание и поволокли к палачу. Эту роль на себя с радостью примерил Лодий. Он терпеть не мог мерзавцев, которые женщин насиловали или убивали. Сотника быстро поставили на табурет, поддержали, чтобы он не свалился раньше времени. Ноги Лютца подкашивались, лицо белое-белое, глаза расширились от ужаса. Он никак не мог поверить, что это с ним происходит.

Лодий проворно накинул петлю на шею Лютца, затянул потуже и без особых церемоний выбил табурет из-под ног насильника. Сотника изогнуло дугой, он захрипел, глаза выпучились, того и гляди лопнут от напряжения.

Толпа восторженно закричала, радуясь смерти мерзавца. У многих из них были личные причины ненавидеть Ганца Лютца.

Серега отвернулся. Он не хотел смотреть на чужие страдания.

Через несколько минут Бобер шепнул ему, что все закончилось.

— Завтра утром казните его подельников, только без шумихи, — тихо распорядился Серега.

Одинцов повернулся к толпе и закончил свою речь:

— Все, что я хотел сказать, я сказал. Теперь дело за вами. Я жду вашего решения.

На этих словах он развернулся и вошел в дом.

Первым, кого он увидел, это был Лех.

— Молодец, у тебя все получилось, — сказал Шустрик.

И только потом Одинцов заметил Айру. Она стояла на лестнице, и ее глаза лучились счастьем.

Глава 10. Волчий замок. Охота

Казнь Ганца Лютца произвела на людей впечатление. Скоро слухи о справедливом наказании насильника покинули стены замка и начали путешествие от деревни к деревне. Крестьяне рассказывали соседям о справедливом господине, занявшем замок старого графа Дерри. Вот же мерзкая была скотина. Но к такому народ уже давно привык, а добрый и справедливый господин хоть и даровал надежду на спокойную счастливую жизнь, но все же внушал опасения. Вдруг он такой же, как и все, только во вкус еще не вошел.

Маленькими группами мужики стали заглядывать в замок. Кто на подводе хлеба, да мяса, свежатинки привезет, кто вина да овощей, а кто и просто приходил предложить свои плотницкие услуги. Но все это был предлог, чтобы посмотреть на господина, да поговорить с солдатами, порасспрашивать у них, что там да как. Вскоре к постоянно трущимся во дворе замка деревенским все привыкли, и уже не обращали на них внимания.

Одинцов сперва напрягался, что на него как на диковинку заморскую ходят смотреть, но вскоре успокоился и занялся текущими делами, которые словно лавина обрушились на его голову, грозя погубить или свести с ума.

Первым делом надо было разобраться с гарнизонными. После его прочувствованной речи и показательной казни уйти из замка на вольные хлеба решили шестнадцать человек. Препятствовать им никто не стал. Вольному — воля. Ребята в основном из крестьянских. Их оторвали от земли и бросили в горнило войны, и все это время они сражались, помня о том, что оставили за спиной. Бедолаги не знали еще, что война просто так не отпускает. Они вернутся домой, но до конца дней своих будут помнить поля сражений и убитых товарищей, и, как ни странно, их будет тянуть назад к мечу и щиту. Кто-то начнет пить да жену поколачивать, кто-то и впрямь подастся в большой город и попытает счастья в наемниках, а кто-то закусит удила и будет гнуть спину на земле, растя детей и внуков, стараясь изгнать из памяти воинское прошлое.

С оставшимися гарнизонными тоже оказалось много мороки. Они потеряли сотника и трех офицеров, надо было срочно их заменить, чтобы подразделение не осталось без командиров. Одинцов посоветовался с Джеро и Кринашем, и вместе они решили назначить временно сотником Родима. И хотя их знакомство нельзя было назвать удачным, да и первое впечатление он произвел как пьяница и разгильдяй, но в последующие дни исправил положение. Более услужливого и исполнительного офицера они давно не видели. Ему удалось построить солдат, провести в их рядах разъяснительную работу. Кто что недопонял в словах Одинцова, все было разжевано по нескольку раз, чтобы никаких сомнений не оставалось, за кого теперь жизнь отдавать и кому служить верой и правдой. Они решили дать ему шанс. Если сорвется и завалит службу, тогда в рядовые поганой метлой. Если же справится, то честь ему и хвала.

Разобравшись с гарнизонными, Серега решил навести порядок во вверенных ему войсках. Для начала провести ревизию, чтобы понять, какой живой силой он располагает. После подведения итогов выяснилось, что у него в замке квартирует четыреста тридцать два человека. Все они размещались худо-бедно в трех казармах. Офицеры же поселились в бывшей резиденции Улафа Дерри. Верхние комнаты заняли Одинцов с Айрой и Лех Шустрик.

Вроде с размещением все устроилось, но вот накормить такую прорву людей одновременно оказалось невыполнимой задачей. Кухня в замке была огромной, готовить на ней одно удовольствие хоть на отряд, хоть на полк. Только вот с поварами была напряженка. Пришлось проводить среди личного состава соцопрос, кому в руках доводилось поварешку держать и кто может сварить борщ, так чтобы товарищи не отравились и не обиделись, да потом повара не поколотили.

Худо-бедно эту проблему решили. Возникла другая. Подходящего помещения, чтобы накормить одновременно такую прорву народа, просто не было. Единственная столовая вмещала в себя максимум сто человек. Пришлось устанавливать график посещения столовой. Но в первые дни все равно царила полная неразбериха, которая более или менее выправилась через пару недель.

Следующим этапом пришлось наводить порядок в запасах. Ганц Лютц оказался расточительным хозяином, он не оглядывался и не считал, что у него находится на складе. К тому же ему надо было накормить сотню человек, а Одинцову приходилось думать о прокорме четырех сотен. В результате, по предварительным подсчетам, запасов на зиму не хватало.

Для решения этого вопроса Серега собрал большой совет, на который пришли Лех Шустрик, Айра, Волчий отряд полным составом, Черноус, Джеро, Кринаш и Родим. После нескольких часов споров и обсуждений, они приняли решение по всем спорным вопросам. В первую очередь они решили организовать продовольственный караван. Объехать соседние деревни и обложить их продовольственным налогом. Также было решено отправить в ближайший город на рынок отряд для закупки всего самого необходимого. Неподалеку от замка находился город Солнечегорск. Отряд вызвался возглавить Лех Шустрик. Свое желание он аргументировал словами:

— Меня на рынке не обманут. Это я кого хошь обману.

Жар подтвердил его аргументы:

— Железно говорит. Надо его отправлять.

И все согласились.

На большом совете они постарались решить все текущие хозяйственные вопросы. Также отдельно обсудили вопрос обороны и вооружения. Нельзя забывать, что в Вестлавте они объявлены преступниками. И нельзя сбрасывать со счетов возможность отсылки Роменом Отцеубийцей карательного отряда по их следам. Живой силы у них хватит, чтобы отразить любое нападение, но к нему необходимо быть готовым.

По итогам совета были назначены ответственные за каждое направление работ. Вихрь и Бобер взяли на себя налоговые вопросы. Лех Шустрик взялся за торговлю. Оборону возглавил Черноус, довольно потирая при этом руки. Джеро и Кринаш были выбраны ответственными за пополнение оружейного арсенала. У них родилась идея, что неплохо было бы наладить собственное производство оружия. По крайней мере, нужно пополнить запасы копий, мечей и стрел. Для этого необходимы были кузни и кузнецы. Они собрались объехать соседние деревни и поговорить с мастерами. На первое время сделать заказ у них, а потом построить кузницу на территории замка и запустить производство уже на своей земле. Банно-прачечный вопрос взяла на себя Айра. Она попросила себе в помощь всех женщин, находящихся в замке, а также заявила, что попробует подобрать толковых девушек в деревнях.

Когда вроде все вопросы были решены, Одинцов сказал:

— Мы должны показать людям, живущим на нашей земле, что они находятся под нашей защитой. На этой земле они не должны ничего бояться. Хозяева, которые были здесь до нас, скорее шли по пути страха, нежели любви. Нам это не подходит. Селяне должны знать, что когда случится беда, они всегда могут обратиться за помощью к нам.

— Подохнет у них корова, и они сразу прибегут сюда поплакаться да выпросить новую. Так вскоре они совсем не захотят работать. Зачем, если все можно будет получить задарма, — высказался Джеро.

— Никто не говорил, что мы будем кормить их и поить бесплатно. Если же случится беда, мы поможем, но потом попросим вернуть. Не сможет вернуть, значит, отработает. Но разговор сейчас не об этом. Люди должны понимать одну простую истину. Мы не временщики, которые пришли высосать последние соки из этой земли. Мы пришли навсегда. Наша задача преумножить богатства этой земли и расширить наши владения.

— Мы сможем завоевать сердца крестьян, если сумеем разобраться с бандами разбойников, которые наводнили леса, — сказал Родим. — Мы неоднократно докладывали Ганцу Лютцу о набегах бандитов, об их зверствах. Но его это не волновало.

— Разбойники. Это плохо. На нашей земле не должно быть никаких разбойников, — сказал Сергей. — Мы должны разобраться с этим. И как можно быстрее.

Одинцов намеренно все время повторял «наша земля». Он хотел, чтобы в головах его соратников крепко отпечаталась простая истина, что они такие же хозяева Волчьих земель, как и он, стало быть, несут полную ответственность за все то, что здесь происходит. Они не наемники, а теперь полноценные граждане нового, зарождающегося на глазах государства.

— Я возьму на себя этот вопрос, — тихо сказал Лодий, но его все услышали.

— Хорошо. Но глушить бандитские гнезда я с тобой поеду, — сказал Сергей. — Люди должны видеть меня во главе отряда, который привезет головы бандитов.

— Я все разузнаю. Леса большие, просто так в них никого не найти. Тут надо знать, где искать.

— Найди их, Лодий. Мы должны их уничтожить быстро. У нас очень мало времени, — приказал Серега.

Большой совет закончился. Офицеры разошлись по своим боевым постам. В кабинете остались только Лех Шустрик и Айра. Почувствовав, что мужчинам надо посекретничать, она заявила:

— Я что-то устала. Спать хочу. Пожалуй, я пойду. Не задерживайся сильно.

— Мы быстро. Парой слов перекинемся, — сказал Серега и подмигнул девушке.

Она вышла из комнаты.

— Как думаешь, у нас получится? — после небольшой паузы спросил Одинцов.

— У нас должно получиться. Нет другого пути. Так, наверное, предначертано свыше. Но меня волнуют магики. Их нельзя сбрасывать со счетов. Пока что они чувствуют себя победителями. Им удалось разрушить завоевания Вестлавта последних лет. На время они о тебе забыли, но все же скоро вспомнят, и тогда они придут за тобой и за мной. Да за всеми нами. И нам придется несладко.

— Я все время об этом думаю, — признался Серега. — И как ни ломаю голову, понимаю, что выход у нас только один. Мы должны наведаться в гости к нашим врагам. Железные земли нас ждут.

— Отлично придумал — сходить в гости, — горько усмехнулся Лех. — Я давно понял, что это неизбежно. Но чем ближе становится день начала нашего похода, тем сильнее у меня дрожат коленки.

— Только после разведки на территории противника мы сможем понять, с кем имеем дело. Пока что мы воюем с призраком. Мы должны пробраться в сердце их земель и нанести удар.

— И поэтому знания Карусели бесценны для нас. Он очень многое повидал. И это нам пригодится, — признал Шустрик.

— Ты должен привести его в замок. Нам нужно составить детальный план похода.

— Я съезжу в город, оставлю ему весточку. Он сам объявится, — пообещал Лех. — Когда отправимся в путь?

— Когда наладим здесь жизнь. В поход пойдем Волчьим отрядом. Остальные останутся в замке защищать и укреплять наши позиции. Думаю, что не раньше весны, — подумав, ответил Одинцов.

— Весна это хорошо. Только когда грязь спадет. А то не пройти, не проехать. Завязнем или утонем по дороге.

Они проговорили еще несколько минут, обсудили предстоящие дела. Наконец, настала пора расходиться. Напоследок Серега сказал Шустрику:

— Узнав, кто наш враг, мы сможем его победить. Победить призрака невозможно.

В глазах Леха читалось, что он полностью согласен с другом.

* * *

По разведданным, добытым Лодием, в окрестных лесах обитали три разбойничьи шайки: Лайри Косого, Жармуда Старого и Дирма Серого. Они кочевали по лесам, время от времени совершая набеги на деревни, грабили караваны. Деревенских не убивали, только девок портили да выносили ценное, в основном продукты да брагу. Главными их жертвами стали торговые караваны. Вот им доставалось основательно. Не спасали ни усиленные отряды охранников, ни огнестрельное оружие, которым владели все, от погонщиков до караванщиков. Разбойники налетали из леса, сминали числом, сдавливали в клещах и грабили. Всех, кто оказывал им сопротивление, убивали. Кто же сдавался на милость победителя, оставался жить, по крайней мере до тех пор, пока оголодавшие за зиму волки и медведи не пытались отведать человечинки. Их раздевали донага и привязывали к деревьям. Деревенские часто находили оледеневшие трупы, которые можно было отодрать от ствола березы только лишь по весне. Кое-кому все-таки везло, и их успевали спасти охотники, или следующий караван замечал неладное и останавливался помочь бедолаге.

Торговые пытались возить товары по другим трактам, но и там их щипали без жалости. Не все караваны подвергались нападениям. Из десятка, проходящих по землям Одинцова, три-четыре бывали разграбленными. И отправлявшиеся в путь купцы считали, что именно им удастся проскочить, да с таким отрядом охранников они точно уцелеют. Как-никак им повезло, и они в караван наняли умудренных воинским опытом ветеранов. Те уж и пороха нюхнули и крови отведали. Звери, а не люди. Что им каких-то крестьян бандитствующих порубить, раз плюнуть. Самые самоуверенные из торговых в основном и гибли.

Лех Шустрик поделился с Серегой своими догадками:

— Похоже, разбойникам докладывают, кто и сколько повезет, какая охрана. Вероятно, в обозе идет свой человек, который и сливает всю информацию. Не удивлюсь, если это один из охранников. На моей памяти был как-то случай, что в охрану глупый купец нанял ребят, а те оказались из шайки разбойничьей. Сам себе приговор подписал.

— У нас нет времени искать наводчиков. Надо зло корчевать с корнем, — сказал Одинцов.

Но все же после этого разговора он попросил Лодия навести справки относительно главарей банд.

Через несколько дней под вечер он пришел на доклад.

Серега усадил его за стол, разлил горячее вино, приготовленное Айрой, по кружкам, подвинул блюдо с нарезанным сыром и колбасками.

— Говори, — сказал он.

Лодий отхлебнул вина и приступил к докладу.

— Лайри Косой. Ему лет тридцать, может, чуть больше. Родом он из деревни Мерати, что в двадцати верстах от замка. Во время войны деревню сожгли дотла. Те, кто уцелел, подались в леса. Лайри ушел с ними. Образовалась банда. Возглавил ее староста деревни Дмирак. Но через несколько недель его нашли мертвым. Поговаривают, что это Лайри его убил. После смерти старосты он возглавил банду. До гибели деревни Лайри занимался животиной, разводил коз, овец, коров. У него были свои поля, дававшие хороший урожай зерна. В общем, он жил богато, хотя и трудился в три горба. Женат был, пятеро детей. В пожаре никто из них не уцелел. Лайри обозлен на вестлавтцев, теперь он мстит им, не зная жалости. Но есть подозрение, что деревню сожгли боркичи. Улаф Дерри приказал выжигать землю перед нами.

— Опасный тип, ненависть будет жечь его до конца.

— Жармуд Старый не местный. Кто он и откуда пришел, никто не знает. Он идейный. Первое время ходил от деревни к деревни и проповедовал какую-то муть. О том, что наш мир погружен в хаос. Мы лишены благодати богов, и, чтобы вернуть ее, надо очиститься праведной жизнью. Неверных же нужно сжигать в огне. Что-то в этом роде. Появился он в этих местах лет за десять до начала войны. Очень быстро вокруг него появились соратники и единомышленники. Вместе с ними он и занялся разбоем. Во время войны банду пытались найти, но такое впечатление, что она растворилась среди лесов. Либо Жармуд распустил ее, либо нашли хорошую ухоронку. По окончании войны Жармуда несколько раз видели в Солнечегорске. Потом начались новые набеги на караваны.

— Идейный разбойник. Пока он мне кажется самым опасным из них. Посмотрим на третьего.

— Дирм Серый тоже из местных. Он ушел из родной деревни, когда ему стукнуло восемнадцать. Хотел испытать судьбу в наемниках. Поступил на службу в Вестлавте. Вернулся сюда уже с войсками, но дезертировал, когда увидел, что они творят с его родными местами. Взыграла в нем кровь. Очень быстро сколотил банду, в которую вошли дезертиры и такие же отчаявшиеся, потерявшие кров и семью крестьяне. Теперь пытается вершить правосудие. Грабит только вестлавтских купцов. Не трогает солнечегорских.

— С этим все ясно. А деревенским от него достается?

— Только тем, кто поддерживает вестлавтцев. А поскольку в последнее время эти настроения окрепли и почти все деревни смирились со своей судьбой, он стал нападать на всех. Так что да, им тоже приходится несладко.

— Удалось узнать, где их логова? — спросил Серега, допивая вино.

— Дирма и Лайри знаем. А вот где прячется Жармуд, пока нет. Очень уж хитрая бестия.

— Нам всех трех под корень надо извести. На нашей земле нет места разбою и бесчинству, — сказал Одинцов. — С кого начать посоветуешь?

— Лучше с Дирма. Он может стать очень опасным, да и под его началом бывшие солдаты. Это посерьезнее угроза.

— Значит, так и поступим. Сколько в его банде человек?

— Десятка три, не больше.

— Тогда берем твой десяток и Жара. Скажи Кринашу и Джеро, пусть выделят по десятку. И от Родима пусть будут люди. Завтра с утра выступаем, — постановил Одинцов. — Люди должны спокойно трудиться на земле и охотиться в лесах, не боясь быть подло убитыми.

Сумрачным утром полсотни Волчьих солдат под предводительством Одинцова выехали на охоту.

Еще ночью начался снегопад. Густой снег падал с небес, закрывая видимость. Не лучшая погода для охоты, но Серега не хотел откладывать операцию. К тому же в такую погоду никто не ожидает нападения, и разбойники точно будут в логове: расслабленные, сонные.

Они летели вперед, разрывая снежную пелену. Лодий и Лех Шустрик скакали рядом с Волком. Лодий указывал дорогу.

На окраине деревни Жытино на опушке леса они остановились и привязали коней к деревьям. Охранять оставили трех солдат, вооруженных арбалетами и мечами. Остальные отправились в глубь леса пешком. На лошади по сугробам и оврагам не больно-то наездишься.

Шли больше часа, проваливаясь по колено в сугробы, закинув щиты на спину. Вооруженные копьями бойцы прощупывали древками тропу впереди и указывали безопасный маршрут. Вытянувшись в колонну по одному, они медленно продвигались вперед. Железная змея, петляющая между деревьями.

Несколько раз они сбивались с дороги. Уклонялись в сторону, но вскоре возвращались к прежней тропе. Один раз, правда, чуть было не завязли и не утонули. Белое, выглядевшее безопасным поле оказалось топким болотом, прикрытым словно маскировочной сеткой снежным покрывалом. Идущие впереди солдаты провалились и стали медленно погружаться в снежную кашу. Насилу вытащили. Пришлось возвращаться и делать крюк, огибая опасную территорию.

Логово банды Дирма Серого находилось в самом сердце леса. Выкопанные землянки с деревянными крышами, скрытыми снегом. Не зная, что здесь находится лежбище разбойников, можно было спокойно пройти мимо. Но они особо и не скрывались. Дымные столбы от костров поднимались над деревьями, торя дорожку в летящей с небес снеговерти.

Серега, завидев цель, остановил продвижение отряда. Приказал рассредоточиться и взять логово в кольцо, чтобы никто не ушел от возмездия. Штурм назначил по крику иттари, маленькой серой птички, истошно кричащей три раза в день, по ней можно было часы сверять.

Солдаты, пригибаясь к земле, по пояс в сугробах, потекли в стороны. Одинцов обернулся к Лодию и спросил:

— Откуда ты так точно знаешь местоположение логова?

— Местные в деталях объяснили.

— Я удивлен, что мы не взяли проводника.

— Когда ты имеешь дело со мной, проводник не нужен.

Наконец, все заняли свои места. Иттари издала истошный крик, и штурм логова начался.

Серега выхватил меч и устремился к лежбищу. Если можно было бы так сказать — устремился. Проваливаясь на каждом шагу в сугробы, он словно ледоход торил себе путь со скоростью черепахи. Непогода и нулевая видимость были им на руку. Никто их не увидит, пока не окажется поздно. При ясной погоде их уже давно бы истыкали стрелами, словно подушечку для иголок.

Пока они достигли логова, Серега взмок, словно в шубе просидел полчаса в парилке, да изрядно устал, но, выпрыгнув на утоптанный снежный наст возле крайней из землянок, он встряхнулся, дождался, когда весь отряд соберется вокруг него, и бросился в атаку.

Серега первым ворвался в ближайшую землянку. Спрыгнул на земляной пол, застеленный шкурой. Глаза не сразу привыкли к сумраку, но ему все же удалось разобрать метнувшиеся к нему фигуры. Взмах мечом, и одна из них падает, зажимая низ живота. Разворот и новый удар. Вторая фигура споткнулась и рухнула на пол. Больше здесь нечего делать. Серега рванул на выход.

Это была резня. Другого слова не подобрать. Они выволакивали сонных разбойников из землянок и убивали их. Первые крики боли и страха пробудили все лежбище, и на волю из землянок полез народ. В одном исподнем, вооруженные хлипкими мечами, они пытались противостоять Волчьим солдатам. С тем же успехом муравей может пытаться остановить грязевую лавину. У них не было никаких шансов. Мертвецы в окровавленных рубахах падали на снег. Кто-то пытался спастись бегством, но им не давали уйти. Арбалетчики били прицельно.

Бой закончился в считанные минуты. Логово разбойников было вырезано под корень. В живых оставили только Дирма Серого. Его опознал Лодий. В одной из деревень разбойника точно описали люди, когда-то жившие с ним рядом, и он смог сопоставить словесный портрет с живым человеком.

Главаря приволокли к Одинцову и бросили ему под ноги.

— Что будем делать с ним?

— Судить. По законам военного времени. Только не здесь. Я буду его судить в той деревне, которая больше всего пострадала от его рук, — вынес вердикт Серега. — Вяжите его. Придется с собой тащить.

— А с этими что делать? — спросил Лех Шустрик, кивнув на мертвые тела.

— Люди должны поверить в то, что эти звери им больше не угрожают. Несите мешки. Да рубите им головы. Мы должны принести доказательства.

— Все рубить? — деловито осведомился Лодий.

— Хватит и десятка, — сказал Серега.

Обратная дорога была не менее тяжелой, только двигались они куда легче. Их грела мысль, что свой долг они выполнили.

Не откладывая дело на завтра, они заехали в деревню Седово, где показали испуганным и удивленным жителям головы мертвых разбойников, да прилюдно казнили Дирма Серого, огласив список его преступлений.

После этого вернулись в замок. Одинцов назначил новую охоту на следующее утро.

С Лайри Косым пришлось повозиться. Место, указанное Лодием, оказалось брошенным. Добравшись через сугробные баррикады до логова, они оказались у разбитого корыта. С десяток землянок, оставленных людьми, кое-где еще теплились очаги. Значит, они ушли не так давно. Но продолжающийся со вчерашнего дня снегопад уничтожил все следы. Преследовать некого.

Серега разозлился, впечатал кулак в металлической перчатке в бревенчатую стену. Боль немного отрезвила его, но проблема осталась неразрешенной.

— Вести расходятся быстро. Кто-то из его людей был на вчерашней казни. Вот и предупредил. Они поспешили уйти из лагеря. Мало кому хочется с головой расстаться, — поделился соображениями Лех Шустрик.

— Что делать будем? — спросил его Серега.

— Если будем искать по лесам, то до весны проволандаемся. Надо бы хитрость какую учудить, — сказал задумчиво Шустрик.

— Бабу его навестить надо. Наверняка Лайри у нее отлеживается, — подошел к Одинцову Лодий.

— А где его баба? — заинтересовался Сергей.

— Да тут неподалеку. В Шлепцах. Это, пожалуй, единственная деревушка, которую они не трогали.

— Тогда что же мы ждем!

Обратная дорога далась намного легче. Разозленные, они выбрались из непроходимого леса, вскочили на коней и понеслись в деревню.

— Берем Лайри тихо, если он здесь, — распорядился Одинцов, спешиваясь.

Коней оставили на опушке леса, и в деревню вошли пешком. Шли не торопясь, не создавая шума, словно погулять вышли. Встретившиеся по пути местные жители провожали их любопытствующими и недоумевающими взглядами. Про нового хозяина замка все слышали, Волчьи гербы на щитах и плащах узнали и смогли соотнести два факта воедино. Но что людям нового хозяина потребовалось в их деревне? Вот это их волновало. С добрыми ли помыслами пришли, или жечь и убивать, как бывало прежний граф Улаф Дерри любил позабавиться.

Лодий поймал мальчишку из местных, с чумазым лицом, в подранной одежде. Он гонял деревянный обод колеса по накатанному снегу, прежде чем оказаться в крепких руках Волчьего офицера. От него они узнали, где находится дом тетки Райви, матери Деруси, к которой так любил захаживать Лайри Косой. Лодий поинтересовался, видел ли мальчуган сегодня Лайри, получил отрицательный ответ и отпустил его. Ничего существенного от него больше не добиться. Мальчишка, с одной стороны, смотрел широко раскрытыми глазами на солдат, полными любопытства, с другой стороны, чувствовал себя очень неуверенно в железных клещах Лодия. Слышал, что солдаты из замка с людьми делали, а вдруг и его такая участь ждет.

Дом Деруси находился на самом краю деревни. Низкая покосившаяся избушка, придавленная к земле высокими сугробами, слежавшимися на крыше. Маленький огрызок закопченного окна выглядывал из-под снега. Ветхое строение, кричащее о нищете и о срочном ремонте. Дому требовалась крепкая мужская рука, но он давно забыл, что это такое. Вот и доживал свой век. А приходящего разбойника умирающее хозяйство не больно-то и заботило.

Солдаты окружили дом, нацелили на окна и дверь арбалеты. Теперь ни одна тварь наружу не просочится. После чего Одинцов, Лодий и Лех Шустрик с обнаженными мечами шагнули внутрь.

Переступив порог дома, они словно погрузились в подземелье. Изначально построенная в виде полуземлянки, изба медленно хоронила себя заживо. Если раньше в дверной проем можно было пройти в полный рост, то теперь приходилось гнуть спину. Шустрик задел головой дверной косяк и крепко шепотом выматерился, чтобы не спугнуть добычу.

— Гнилые люди в деревне живут. Не могли тетке по-соседски помочь, — сказал он тихо.

Они ворвались в комнату, готовые убивать. Вряд ли разбойник сдастся на милость победителям. Но то, что они увидели в доме, оказалось для них полной неожиданностью.

Он здесь был, это сразу стало понятно. Только опять ушел. Не более четверти часа назад. Об этом можно было судить по хрипящей от ужаса и смертельной раны пожилой женщины в углу. Видно, это и была тетка Райви, о которой говорил мальчишка. Она сидела в углу на грязной скамейке в пышном цветастом платье, привалившись к бревенчатой стене, и зажимала руками разорванное мечом горло. Кровь лилась сквозь пальцы, окрашивая ткань платья на груди в темно-красный цвет. Райви пучила глаза и хрипела, словно пыталась что-то сказать.

Лодий приблизился к ней и наклонился над умирающей.

— Деру… взял… он, — удалось ей произнести.

Райви дернулась несколько раз, словно через нее пропустили ток, и испустила дух.

Лех Шустрик выглянул наружу, позвал солдат и приказал им:

— Обыщите здесь все.

Бойцы торопливо приступили к исполнению приказа.

— Думаю, это ничего не даст, — сказал Одинцов. — Лайри был здесь, но ушел.

— И, похоже, прихватил с собой Дерусю, — добавил Лодий.

— Зачем мать-то убивать. Железные скоты, — пробурчал вошедший в избу Жар.

— Мать для них обуза была. Вот Лайри и предложил ее убрать. А эта дура баба согласилась, — сказал Шустрик. — Если найдем эту сволочь, то и девчонку судить будем.

— Может, ее насильно утащили за собой, — предположил Серега. — Не будем выносить поспешных решений. Дождемся, пока поймаем.

— Если поймаем, — высказал опасения Лодий. — И девчонка скорее всего замешана. Видны следы сборов. Только продуманные они, не хаотические. Значит, собирались, зная, что где лежит. Стало быть, она сама себя в дорогу собирала…

— Все равно не будем поспешно судить. Сначала поймаем, — жестко сказал Серега.

Солдаты закончили с обыском. Ничего, что могло бы указать, куда поехал Лайри с женщиной, не нашли. Так ни с чем Одинцов с отрядом и вернулся в замок.

На следующий день они отправились за головой Жармуда Старого. Лодию удалось узнать, где его в последний раз видели. Они прочесали соседние леса, но ничего не нашли. Разбойничья банда провалилась как сквозь землю, вернее было сказать, сквозь снег.

* * *

Дни шли за днями, недели сменялись неделями. Так незаметно подошел к концу месяц, начался новый, вскоре и он закончил свою жизненную нить.

Одинцов погряз в работе над Волчьим замком. Перераспределив обязанности между приближенными, он вынужден был контролировать весь процесс. Мало ли ребята переусердствуют, или что-то упустят из виду.

В этом ему сильно помогала Айра. Первое время она вела себя тихо и скромно, старалась ни во что не вмешиваться, но внимательно следила за происходящим. Присматривалась и прислушивалась ко всему, что происходило вокруг. Пока не прониклась духом замка и в один прекрасный день не перехватила бразды правления из рук Одинцова.

В управление делами она вошла постепенно. Сперва занялась хозяйственными вопросами: банно-прачечные и кухонные дела, уборка территории и замка. Затем занялась планированием запасов продуктов питания, а также расходованием их. Первым делом она провела инвентаризацию на складах, которая выявила серьезную недостачу. Тут же до окончания разбирательств за решетку был помещен офицер, отвечавший за склад. Проведенное Айрой расследование выявило серьезный перерасход запасов, нигде не учтенный. При Улафе Дерри все товары, поступившие на склад, записывались в специальную амбарную книгу. Когда же товар уходил со склада, происходило списание в другой книге учета. При Ганце Лютце учет был заброшен, отчего и произошла неразбериха. Поставив точку в этом вопросе, Айра распорядилась выпустить арестованного офицера, но на всякий случай отстранила его от склада и направила руководить ремонтными работами.

Постепенно под ее командование перешли и многочисленные ремонтные бригады, составленные из солдат, которые на гражданской службе имели хоть какое-то отношение к строительству. Ремонтный вопрос встал остро с первых же дней в замке. Раны, оставленные боевыми действами, никто не залечивал. К тому же за последние годы некоторые строения сильно обветшали. Так что пришлось срочно включаться в работу, пока Волчий замок не рассыпался, как карточный домик.

Одинцов же каждый день выслушивал доклады о проделанной работе, принимал делегации из деревень, находящихся под его управлением. Крестьяне в основном обращались к нему, ища справедливого суда. Первое время, почувствовав, что новый хозяин справедлив и отзывчив к народному горю, бегали чуть ли не каждый день, отрывая Серегу от более важных и срочных дел. Тогда он распорядился оповестить всех, что принимает людей для разрешения судебных споров каждый третий день, и вздохнул спокойно. Как ни странно, количество спорщиков тоже сильно уменьшилось.

Всего под управление Одинцову отошло двенадцать деревень. Солидное состояние и большая ответственность. К тому же разгуливающие на свободе разбойники Лайри Косой и Жармуд Старый не давали Сереге спать спокойно. Он не прекратил их поиски, но шли месяцы, а усилия не приносили результатов. Оба главаря как сквозь землю провалились. Удалось изловить нескольких их сподвижников, но на допросах они либо запирались до конца, либо ничего не знали. Те же, кто запирался, под пытками раскалывались, только они ничего нового сказать не могли. Видели, мол, главарей, только прошло с тех пор уйма времени. По старым следам найти никого не удавалось, а новых ниточек не было.

Одинцов было уже отчаялся кого-то изловить. Набеги на деревни и торговые караваны постепенно сошли на нет. Однажды появилась новая разбойная банда, напавшая на купеческие обозы, только Серега мигом в их истории поставил точку. Накрыл всю шайку в логове да перевешал на березах. Так постепенно на его землях воцарился мир. Пусть непрочный и непредсказуемый, но все же мир.

Прошла зима, наступила слякотная весна. Дороги раскисли и превратились в непроходимую и непроезжую кашу. Просто болото какое-то. Снежное одеяло на полях истончилось и стаяло, обнажая каменную землю. Волчьи люди не покидали стены замка, выжидая, пока солнце не наведет порядок на дорогах. Грязь высохнет, и торговые тракты станут пригодны для передвижения пешком и верхом.

За то время, что Одинцов с друзьями провел в замке, Ромен Отцеубийца не проявил к ним никакого интереса. Если в первое время они ожидали прибытия карательных отрядов и готовились дать отпор, то вскоре совсем забыли о них. Время от времени Лех Шустрик привозил из города горячие новости. Вестлавт лихорадила горячка гражданской войны. Знатные рода схлестнулись друг с другом в борьбе за власть. Не все из них признали за Роменом Большеруким право на княжение. Многие в открытую называли его Отцеубийцей и отказывались ему подчиниться. Богатое и сильное княжество на глазах превращалось в жалкое подобие былого величия. Соседи также с аппетитом смотрели на Вестлавт, ожидая, когда пациент будет скорее мертв, чем жив, чтобы напасть и разорвать бедолагу на куски.

При таком удручающем раскладе Ромену Отцеубийце еще долго не будет никакого дела до опального сотника Волка. Лех Шустрик, правда, сомневался, что Ромен долго продержится на престоле. Высказывал предположения, что скоро его свергнут и казнят за убийство отца. А при другом правителе Одинцова точно никто не тронет. Скорее, попытаются заключить союз или вновь привлечь под знамена Вестлавта.

Незаметно подкралось лето, и мир вокруг преобразился.

Период затяжных дождей прошел. И в один из первых же солнечных дней Одинцову повезло. В Солнечегорске Леху Шустрику удалось изловить Дерусю. Он срочно отправил гонца в Волчий замок. И к исходу дня Серега прибыл в город вместе с Лодием и Жаром в сопровождении их десятков. Девушку удалось разговорить, и она показала, где прячется Лайри Косой. В ту же ночь разбойника удалось захватили и вывезли вместе с его подельниками и Дерусей из Солнечегорска.

Через несколько дней Лайри Косой вместе с товарищами был казнен при большом скоплении народа, пришедшего из ближайших деревень.

Жармуда Старого, как ни силились поймать люди Одинцова, так и не изловили. Похоже, подался он в более спокойные края проповедовать. Больше о нем на Волчьих землях никто не слышал.

Глава 11. Жернова

Настала пора выступать в поход, а Карусели все не было и не было. Одинцов нервничал, не находил себе места. Без слепого проводника их миссия значительно усложнялась. У Карусели был ключ от границы с Железными землями. Если они пойдут одни, то им еще ключ добывать, а это сопряжено с серьезной опасностью. Магики народ осторожный. Вон что с Каруселью сотворили.

Лех Шустрик несколько раз ездил в город, проверял явочные номера, но никто не слышал о слепце со странными очками, никто его не видел.

Серега решил, что если до конца месяца Карусель не появится, они отправляются в поход без него. Придумают, как добыть ключ от Железных земель. Осталось определиться, какими силами выступать. Для этого он решил посоветоваться с Лехом Шустриком и вызвал его к себе поздним вечером, чтобы за кувшином вина все решить.

Шустрик пришел усталый, но довольный, словно только что выбрался с сеновала, где развлекался с аппетитной селянкой. С благодарностью принял кубок с вином, отпил из него и спросил:

— Что решил, командир? Когда в путь пойдем?

— Не раньше чем через неделю. Как ты догадался, что я об этом с тобой хочу поговорить?

— А тут большого ума не надо, видно, что тебя гложет. Рассказывай давай.

— Как думаешь, что могло с Каруселью случиться? — спросил Серега.

— Все что угодно. В Краснограде сейчас неспокойно. Народ уличные беспорядки чинит. Ромена в открытую обвиняют в убийстве отца. Что ни говори, а старого князя многие любили. Бродил слух, что город взяли в кольцо осады. Старые воеводы Кузнец, Борас и Сливанный подняли под свои знамена ополчение. Если весть об осаде правдива, то Карусель просто не может выбраться из города. Может, его убили в уличных беспорядках. Или Ромен прознал о наших контактах и схватил слепца. Тогда он либо в застенках сидит, либо его давно на виселицу отправили. Много чего могло случиться.

— Плохо это. У Карусели есть ключ от границы. Без него нам этот ключ с кровью добывать придется.

— Добудем. Где наша не пропадала, — беспечно махнул рукой Шустрик и допил вино.

— Давай решим, какими силами в поход выступим. Я считаю, что много народу с собой брать нельзя. Маленький отряд может просочиться где угодно. Большой же приметен. Если мы попадем под пригляд магиков, то на их земле они нас в любом количестве раздавят. Если только мы не армию приведем, — поделился соображениями Серега.

— Правильно говоришь, — поддержал его Шустрик. — Также отметь себе. Мы должны провести разведку с прицелом, что нам потом придется армию вести по этим землям. Боюсь я, что без нее нам будет не обойтись.

— Считаешь, воевать придется?

— А как иначе. Идеально было бы запереть магиков на их землях, да заколотить дверь, потом забаррикадировать, чтобы не смогли выбираться да по городам нашим шастать, смуту сеять. Но боюсь, нам это будет не под силу. Значит, придется зло с корнем выкорчевывать.

— Мы должны представить, какие силы нам противостоят. Может, объединенной армии срединных государств не хватит, чтобы победить магиков, — сказал Сергей.

— Определимся на месте. Кого ты собираешься взять с собой? И это… не пропускай, у меня уже давно вина в кубке нет, — возмутился Шустрик.

Одинцов наполнил кубки.

— Крушилу берем однозначно. Вихря, Бобра, Жара, Лодия. Новенького десятника… как же его… я все запомнить имя не могу…

— Берт Рукер, по прозвищу Старик, — подсказал Шустрик.

— Точно, он. Хочу взять Джеро. Надо проверить его преданность в серьезном деле.

— У меня на примете боец хороший есть. Из десятка Лодия. Предлагаю его тоже взять. Пригодится. Я его с собой в город таскал. Видел, на что он способен. Зовут Верман Сердитый.

— Раз ты за него ручаешься, то берем. Потом ты, да я. Уже десять человек набирается. Думаю, хватит.

Серега глотнул вина и поставил кубок на стол.

— Кого в замке за старшего оставишь?

— Черноуса. У него опыта и таланта хватит не развалить хозяйство. Да Айру. Она ему во всем поможет. Думаю, этого будет достаточно, — сказал Одинцов.

— Да, Айра у тебя молодец. Кто бы мог подумать, что из этой девушки вырастет такая хозяйка, — одобрил Шустрик.

— Проследи за подготовкой к походу. Завтра начнем сборы. Времени в обрез, — распорядился Сергей.

Одинцов сборов не касался. Своих дел хватало. К тому же, кто как не Шустрик все проконтролирует и не допустит разгильдяйства. Участников похода по одному предупредили о предстоящей миссии и посоветовали язык не распускать. Все должно проходить в строжайшем секрете.

Только одному человеку доверили тайну. Серега рассказал все Айре. Она, понятное дело, отнеслась к новости беспокойно. Не хотела его отпускать. Они даже поругались, пошумели изрядно, но все же помирились и после горячей постельной схватки заснули, разгоряченные и довольные.

Через несколько дней Шустрик доложил Одинцову, что отряд к походу готов. Он также предложил съездить на разведку в Солнечегорск и попробовать разузнать все о Краснограде. Вдруг Карусель появился, или осаду с города сняли, и нужно только немного подождать. Он также сказал, что если надо, готов съездить в Вестлавт за Каруселью и привезти его. Серега разрешил прогуляться в Солнечегорск, а об остальном сказал: «Забудь. Не будем прибегать к крайним мерам».

На следующее утро Лех Шустрик уехал, прихватив с собой Крушилу и своего ставленника, Вермана Сердитого. Они отсутствовали два дня. Серега уже не знал что и думать. То ли агенты Ромена Отцеубийцы добрались до его друзей, то ли они там запили, и пока не обойдут все кабаки, не успокоятся. Хотел уже отправить за ними поисково-спасательный отряд и собирался его возглавить, как ребята вернулись.

Они приехали поздно вечером. Долго пытались пробиться сквозь бдительную воротную стражу. Наконец, после соблюдения всех формальностей, решетку подняли, и отряд Шустрика въехал в замковый двор.

Серега находился у себя в кабинете, занимался изучением библиотеки Улафа Дерри, когда ему доложили о прибытии Леха.

Он приказал доставить ему пропажу немедленно, что и было выполнено.

Шустрик пришел не один. За его спиной виднелся высокий сутулый мужик средних лет, с грязными всклокоченными волосами, прореженными проседью. На смуглом лице выделялся крючковатый, чуть свернутый на сторону нос и тонкие, кривящиеся в ухмылке губы. Глаза скрывали большие очки в массивной металлической оправе с темными стеклами и витыми дужками. Мужчина был одет в плотный дорожный кафтан коричневого цвета, суконные штаны. На ногах изношенные башмаки, повидавшие на своем веку все дороги срединного мира. На плечи накинут грязный дорожный плащ.

Только по очкам Серега узнал в госте Карусель.

— Тебе все-таки удалось его найти, — радостно воскликнул Одинцов, поднимаясь из-за стола.

— Отковырял, можно сказать. Откопал. И привез. Требую должной награды. От стаканчика крепкого я бы не отказался, — гордо заявил Шустрик.

— Намек понял, — сказал Серега и обратился к Карусели: — Рад тебя видеть. Заждались мы тебя. Будешь выпить?

— Не откажусь.

— Ну вот и прекрасно.

Одинцов открыл стенки книжного шкафа, огляделся, словно боялся, что кто-то обнаружит его схрон, вытащил несколько книжек и загремел бутылками.

— Ты чего прячешься? Айра начала тебя строить? Рюмочку не дает? — тут же спросил Лех.

— Да нет. Айра ни слова не говорит. Не то воспитание. А бар остался по наследству от старого хозяина. Ума не приложу, зачем ему было прятать выпивку среди книг, — ответил Серега, доставая бутылку с темно-коричневой жидкостью и три стакана.

Налив по чуть-чуть, он раздал стаканы и провозгласил тост:

— За встречу.

— Хорошо сказал. Кратко, но по сути, — оценил Шустрик и залпом выпил.

Одинцов и Карусель последовали его примеру.

— Рассказывай, почему так задержался. Мы тебя уже какой месяц ждем, — попросил Серега.

— Думаете, так просто до вас добраться. Вы себе представить не можете, что творилось в городе после вашего отбытия. Кстати, я бы не отказался от куска мяса и ломтя хлеба, — ворчливо заявил Карусель.

— Сейчас все сделаем.

Серега вышел из кабинета, увидел неподалеку дежурного солдата, охраняющего его покои, и подозвал. Распорядился накрыть стол и принести ужин, да побыстрее.

— Минут десять надо подождать. Надеюсь, за это время никто не умрет с голоду, — сказал он, вернувшись в кабинет. — Может, начнешь пока рассказывать. А то очень уж любопытно, что у вас там происходит.

— Все началось с облав, устроенных по приказу Ромена. Хватали всех, кто активно поддерживал старого князя. Всего за каких-то пять дней он пересажал половину элиты города. Армия, городская стража остались без офицеров. В казначействе не хватало людей через одного. Народ и так был очень возмущен тем, как умер старый князь. А тут облавы и новые порядки… По приказу Ромена был введен комендантский час. После десяти вечера нельзя было показываться на улице, иначе можно было оказаться за решеткой. Недовольные такими порядками на воле долго не задерживались. За неделю этот мерзавец причинил больше вреда княжеству, чем все полчища врагов за предыдущие полстолетия. Из города начался отток недовольных. В это время друзья воеводы Глухаря стали собирать соратников. Они были за пределами Краснограда, когда началась буча. Горожане тоже в стороне не остались и подняли восстание. Ромен завалил трупами улицы, но это ему не помогло. Восставшие заняли половину города и плотно удерживали оборону. В это время друзья Глухаря взяли в кольцо осады город. Ромен этого не ожидал. Всю зиму продлилась осада. Он несколько раз пытался выбраться за пределы городских стен и дать сражение. Но не хватало толковых офицеров. Сам до начала бунта казнил всех грамотных людей. На их место назначил шавок, не способных руководить солдатами. В результате опозорился как только мог. Не знаю, на что рассчитывал этот Отцеубийца.

Дверь в кабинет отворилась, и солдаты внесли подносы с едой. Расставили на столе и тихо удалились. После этого Карусель продолжил:

— Запасы подходили к концу. В отдельных районах города наступил голод. Вспышки тяжких заболеваний косили народ. Как сами понимаете, при таком раскладе я не мог покинуть город. В начале осады еще была возможность, но я упустил ее. Вскоре кто-то из окружения Ромена предал его. Вышел на связь с друзьями Глухаря и согласился открыть ворота. Все произошло ночью. В город вошли войска. На следующее утро по обвинению в убийстве Георга Третьего Ромен был казнен прилюдно. Толпа ликовала. Через два дня я выехал из города.

— И кто же теперь возглавит княжество? — спросил Шустрик.

— Говорят, что воевода Кузнец.

— Толковый мужик. Может, при нем жизнь и наладится. И мы получим надежного союзника. Только ему пока наводить и наводить порядок на своих землях, — сказал Лех.

— Ты еще не передумал проводить нас в Железные земли? — спросил Серега.

И Карусель незамедлительно ответил:

— Обижаешь. Я к вашим услугам.

* * *

Волчий замок они покинули через три дня. Прощание выдалось коротким и безрадостным. Лех Шустрик собрал Черноуса, Кринаша и офицеров и сообщил им о предстоящем отъезде. Старшим официально был объявлен Черноус. Его Лех Шустрик потом проинструктировал отдельно. Только ему он сообщил ориентировочное время их возвращения, если, конечно, не стрясется что-то серьезное и непоправимое, что заставит сильно задержаться в пути.

В это время Серега прощался с Айрой. Они прощались все предыдущие дни, как только Айра узнала, что он отправляется в новое путешествие, но тут предстояло поставить финальную точку в затянувшейся церемонии. Серега смотрел на Айру и пытался понять, что же он чувствует к ней. Определенно, он любил ее, хотя его чувства не родились единомоментно, вспышкой фейерверка. Любовь зародилась в глубине его души, чтобы однажды созреть и глубоко укорениться. И теперь он был счастлив, что Айра последовала за ним и стала хозяйкой его дома.

Они выехали рано утром и к обеду были уже в Солнечегорске. Плотно пообедали, закупились всем необходимым и продолжили путь. Останавливаясь в деревнях на ночевку, они за три дня добрались до Орании, столицы графства Оранж. Здесь по рекомендации они поселились на постоялом дворе «Лютицы», который находился в торговом квартале.

До границы с Железными землями было рукой подать, но Карусель настоял на том, чтобы задержаться в Орании. Торопиться нельзя. Надо хорошо отдохнуть, поскольку в царстве магиков поспать спокойно им вряд ли удастся. Там каждую минуту надо быть настороже. Все-таки они чужаки, решившие забраться в хозяйский дом, пока все спят. Если их схватят из-за неосторожности, то мало не покажется, а ослепление будет детским лепетом по сравнению с теми испытаниями, которые подготовят для них магики.

Одинцов не находил себе места от нетерпения. Когда цель так близка, до нее рукой подать, сидеть на месте и предаваться безделью было выше его сил.

Карусель порекомендовал им сменить одежду. Передвигаться в броских Волчьих доспехах по землям врага нельзя. Надо подобрать что-то более неприметное. Поэтому они отправились по торговым рядам в поисках реквизита для маскировки. Несколько часов потратили на покупку экипировки. Наконец, смогли подобрать одинаковые коричневые кафтаны, штаны, простые доспехи, в которых по дорогам срединных государств разгуливали оставшиеся не у дел ветераны, плащи и широкополые шляпы, спасающие и от жары и от непогоды.

Прежнюю свою одежду они оставили у хозяина постоялого двора. Заплатили ему за хранение вещей за два месяца вперед. И следующим утром покинули Оранию, выехав через Раведские ворота.

Моросил мерзкий холодный дождик. Не лучшая погода для загородной прогулки. Но у Сереги душа ликовала, когда он представлял, что скоро вступит на заповедную землю. Он рвался в бой, понимая, что себя надо сдерживать, а то ярость застит глаза, и можно по слепоте душевной угодить в хитрую ловушку.

Карусель не сразу нашел дорогу к границе, туда, где он столкнулся с Механиками, охранявшими вход на запретные земли. Пришлось поплутать. Но после нескольких часов блужданий по мокрому лесу они все-таки выехали на опушку, откуда открывался вид на просторное поле, заросшее сорняками.

— Вот мы и на месте, — сказал Карусель, спешившись.

— Чего встали? Поехали! — отозвался Серега, не спешивший покидать седло.

— Подождать бы немного. В это время, бывает, проходят караваны или кто-то выезжает с Железных земель. Им лучше на глаза не попадаться.

— Что нас ждет с той стороны? — спросил Серега, спускаясь на землю.

— Преддверие.

— Это что такое? — не смог сдержать удивления Лех Шустрик. — Ты мне ни о каком преддверии ничего не говорил.

— Это такая территориальная зона, отделенная от Железных земель. Карантинная, можно сказать. Она не заселена. Полная пустошь, только руины повсюду. Когда меня туда везли, я ничего не видел, а когда обратно выбирался, вдоволь поплутал по Преддверию.

— Это ты сам название придумал? Или кто подсказал? — поинтересовался Серега.

— Я его услышал. От магиков, которые меня похитили. Они часто говорили между собой, а я слушал. Они думали, что я их не слышу, что я без сознания.

Карусель презрительно скривился и сплюнул в зеленую траву. Серега так и ждал, что зеленую поросль начнет разъедать ядовитая слюна.

Они прождали до самого вечера, но ни караванов, ни одиноких Странников через границу не прошло. Сгустились сумерки, настала пора выступать. С четверть часа они потратили на то, чтобы решить: идти им пешком или все же конными. Остановились на последнем варианте.

Неспешно они подъехали к самой границе.

В кофейных сумерках ее можно было различить по легкому дрожанию воздуха. Картинка расплывалась, съезжала в сторону, менялась, вздрагивала. Иногда возникали легкие миражи, живущие краткий миг и растворяющиеся в воздухе. То на поляне вдруг возникали нечеткие фигуры людей: скачущие во весь опор рыцари, сражающиеся солдаты, торговые караваны. Иногда из пустоты проступали здания: воздушные замки, роскошные храмы, амбары и целые деревни. Менялись и эпохи. То они видели картинки из Средневековья, мало чем отличающиеся от реальности вокруг, то вдруг появлялись грузовые и легковые автомобили. Однажды даже по полю проехал зерноуборочный комбайн. Спутники Одинцова никак не реагировали на появление техники из будущего, а Серега чуть было из доспехов не выпрыгнул, когда увидел первую легковушку, промчавшуюся по полю и скрывшуюся в никуда. Пока они сидели на опушке леса, перед их взором прошли десятки разнообразных миражей. Так что теперь вряд ли их чем-то можно было удивить.

Но то, что выпрыгнуло на них при приближении к границе, чуть было не обратило их в бегство. Серега увидел огромного хищного динозавра, выросшего из травы, словно он там в окопе прятался до поры до времени. Клацнула зубастая пасть, в которой без труда мог поместиться Одинцов вместе с конем и всей амуницией. Серега дернулся и отвернул в сторону, чтобы не столкнуться с клыкастым монстром. Остановил коня, выхватил меч, но наваждение уже исчезло.

— Что это было? — выдохнул Серега.

— Я такого страшного могехара никогда не видел, — сказал Лех Шустрик.

— Какой могехар, это же был гигантофайер, — перебил его Жар. — Железно говорю.

Одинцов отрицательно качнул головой.

— Вы вообще о чем…

Выяснилось, что каждый видел разную картинку. И не только сейчас, но и когда они сторожили границу на опушке леса. Поэтому спутники Одинцова и не удивлялись автомобилям и комбайнам, в это время они видели пашущего на быках крестьянина да роскошную в позолоте карету, запряженную четверкой лошадей.

— Это получается, что миражи настраиваются на разум каждого конкретного человека и посылают ему свою картинку, — сделал выводы Одинцов. — Что-то типа телепатического сканирования.

— Что ты такое сказал? — переспросил удивленный Шустрик.

— Не важно, — отмахнулся Сергей и спросил у Карусели: — Скажи, а были ли такие видения, когда вы в прошлый раз сторожили границу?

— Ничего похожего.

— Вот это и странно. Отчего-то мне кажется, что это специальная охранная система, отпугивающая нежелательных гостей. Когда ваши… наши предки охотились с копьями и палицами на мамонтов, эта штука отлично работала. Они знали, что эти поля табуированы. Ходить на них нельзя. А сейчас прока поменьше будет. Хотя… Ладно. Об этом подумаем в следующий раз. Открывай ворота, ключник, — потребовал он.

Карусель направил коня ближе к незримой границе. Он вытянул вперед себя правую руку, раскрыл ладонь, в которой блеснул какой-то непонятный предмет, и что-то сделал. От его руки протянулся и раскрылся, словно бутон цветка, яркий солнечный луч, сделал оборот по часовой стрелке, и пространство вокруг расступилось в стороны. Завихрилась воронка ворот.

Карусель обернулся и крикнул:

— Проход открыт. Поторопитесь.

Он нырнул в него первым и остался с той стороны поддерживать ворота. За ним последовали остальные члены отряда.

Одинцов направил коня в проход, словно шагнул в бездну. Когда он пересекал границу, родилось чувство, словно его скрутили в тугой жгут и вывернули наизнанку. Разобрали на множество маленьких кирпичиков, распылили в стороны и собрали заново. Перед глазами померкло, он почувствовал страшной силы Жернова, вращающиеся рядом, отделенные от него тонкой прозрачной мембраной, возведенной ключом-пропуском, принадлежащим Карусели. Стоит ему опустить руки и спрятать ключ, как мембрана лопнет, выпуская на волю Жернова. Они в мгновение перемелют человека в труху. Серега представил, что было бы, если бы его засосала гигантская мясорубка. Какой винегрет вышел бы в самом конце. Эта страшная картина заставила его вздрогнуть и дать шпоры коню.

Одинцов проскочил тамбур, соединяющий два мира, и оказался с другой стороны. Он был последним прошедшим через ворота. Карусель взмахнул рукой, луч света свернулся, спрятался в ключ, и проход за их спинами закрылся.

Серега обернулся, но ничего не увидел. Глухая чернота, словно он оказался в сердце черной дыры.

— Кажется, получилось, — сказал Карусель.

Почти прошептал, словно боялся, что его услышат посторонние.

То место, где они оказались, больше всего напоминало кладбище техногенного мира. Город, переживший бомбежку, но умерший от ядерного удара. Металлический лес в обломках бетонных конструкций. Таким мог бы выглядеть его родной город из прежнего мира, если бы его отутюжили ковровой бомбардировкой.

Они стояли в начале широкой асфальтовой дороги, расчищенной от техногенного мусора. Дорога начиналась в черной пустоте, откуда они прибыли, проходила через мертвый город-кладбище и уходила куда-то дальше.

Неужели это и есть Железные земли? Серега внимательно осматривался, стараясь не упустить ни одной детали. В мелочах кроется истина. Но ничего толком не мог разобрать. На улице уже вовсю воцарилась ночь, и скелет мертвого города проглядывал сквозь черноту.

— Надо убраться с дороги, — сказал Карусель. — И лучше хорошо спрятаться. Утром начнется хождение из стороны в сторону. Нельзя попадаться магикам на глаза.

— По такой темноте нельзя двигаться. Мы даже не знаем, куда идти. Надо найти убежище и переночевать, — поддержал Одинцов.

Они тронулись с места, собираясь немного проехать по дороге и найти место, куда можно свернуть и углубиться в пейзаж без ущерба для здоровья, когда где-то вдалеке проревели боевые трубы, и на дорогу перед ними выпрыгнули две массивные твари, похожие на помесь броненосца с вепрем, размером со слона, с мощными бивнями. На спинах тварей в удобных кожаных седлах сидели магики, готовые к бою с непрошеными чужаками.

Глава 12. Преддверие

— Какого дьявола? — вырвалось у Одинцова.

Появление Механиков не предвещало ничего хорошего. Переход через границу был законным, допуск ключа санкционирован, почему же сторожа встревожились. Или они в обязательном порядке проверяют каждого, кто приходит на Железные земли, словно таможенники из его мира. Проверяют, не везут ли магики контрабанду, не пытаются ли надурить начальство и сделать свой маленький бизнес.

От приближающихся Механиков исходила неприкрытая угроза. Обмануть их не удастся, они мигом раскусят любую ложь. К тому же что они знают о Железных землях и магиках? Задай любой вопрос, которые местные знают с пеленок, и они тут же провалят легенду. Значит, ничего другого не остается, как принять бой. И напасть необходимо первыми. Только в факторе внезапности их преимущество.

Серега поделился своими соображениями с соратниками. Проинструктировал их, что они должны сделать, когда прогремят первые выстрелы. Его спокойно выслушали и подтвердили, что все поняли.

На огневом рубеже должны были остаться только Лодий и Одинцов. У первого имелся в арсенале арбалет, который, отвернувшись от дороги, он поспешно взводил, так чтобы спешащие к ним стражи не заметили. У второго револьвер. Вытянув его из поясной кобуры, сшитой специально по его заказу, Серега откинул барабан в сторону и проверил все ли патроны на месте.

— Стреляй в правого. Я беру левого, — распорядился он.

У них был крохотный шанс уложить двух Механиков сразу. И сделать это нужно было первыми выстрелами. Поскольку на перезарядку времени не будет. Если стражи откроют ответный огонь. Им придется прятаться в разрушенном городе, молясь, чтобы Механики не нашли их первыми.

Люди Одинцова разъехались с линии огня, прижимаясь поближе к обочине дороги, так чтобы удобнее было бежать, если что…

Механики были уже совсем близко. Серега мог разглядеть их дергающиеся от скачки на броневепрях сосредоточенные и хмурые лица. Ему показалось, что они знают, кто проник через границу, и готовы к нападению. Но он прогнал эти мысли прочь. Внешне они мало чем отличаются от магиков. Разве что татуировок нет, только это отличие скрывают наглухо надвинутые на лица капюшоны.

Но они все же что-то почувствовали, потому что потянулись к лукам седел за оружием. Серега помнил рассказ Карусели и знал, чем они вооружены. Автоматным огнем они мигом задавят комариный писк его револьвера и блошиные укусы арбалета Лодия. Если еще чуть-чуть промедлить с нападением, то будет уже поздно.

С этими мыслями Серега выхватил револьвер, рявкнул:

— Огонь!

И выстрелил первым.

Восемь пуль подряд он выпустил в скачущего слева Механика. Три первые пули угодили в массивный бронированный лоб броненосца и отскочили в сторону. Две следующие пули просвистели мимо стража. И три последние угодили в цель.

Механик нелепо дернулся, выронил из рук уже вытащенное оружие. Автомат полетел на дорогу и остался позади. В голове и на груди его расплывались кровавые пятна. Он взмахнул руками, выпуская поводья, и завалился на спину. Ноги застряли в стремени, и он так и остался висеть, словно мешок с дерьмом, на спине животного.

Лодий тоже успел выстрелить. У него в запасе имелась только одна стрела, и она ушла в цель. Только досталась не стражу, а его броневепрю. Стрела впилась в неприкрытую панцирем лапу, заставив животное нервничать. Оно взревело и взбрыкнуло, подбросив Механика в седле.

Револьвер Сереги еще кашлял, посылая пулю за пулей в цель, а Лодий успел перезарядить арбалет и еще раз выстрелить. Вторая арбалетная стрела все-таки настигла стражника, впилась ему в руку, которой он пытался вытащить зацепившийся за что-то автомат.

На этом достижения Сереги и Лодия закончились.

С первыми выстрелами соратники Одинцова бросились врассыпную с дороги, укрываясь от мести стражников.

Отстрелявшись, Сергей и Лодий последовали их примеру. Резко дернув поводья в сторону, Одинцов дал шпоры, и конь одним прыжком соскочил с дороги и понесся в глубь города, петляя между обломками старого разрушенного мира.

К этому времени раненому Механику удалось справиться с застрявшим автоматом, и он открыл огонь по беглецам.

Один Механик убит, с дыркой в голове он вряд ли мог выжить, но второй лишь легко ранен и разозлен. Это, конечно, лучше, чем ничего, но Серега надеялся все-таки избавиться от этой головной боли разом. Оставалось только клясть себя за недальновидность. Почему он не прикупил револьверов хотя бы для старших офицеров своего войска, Волчьего отряда — вновь воссозданного. Что ж, сам виноват. Из револьвера Лодий уложил бы второго стражника, и у них не было бы теперь лишней головной боли.

Удалившись от дороги на приличное расстояние, Серега спешился, привязал коня к скрученной в узел железнодорожной рельсине и перезарядил револьвер.

Как ему этого не хотелось, но нужно было вернуться назад и попытаться закончить начатое дело. Убить Механика. Слегка раненный и разозленный гибелью напарника стражник представлял серьезную угрозу. Оставалось надеяться, что ярость ослепит его, и он попытается найти обидчиков в одиночку. Если он вернется на базу и приведет подмогу, стражники оцепят район проникновения и прочешут его мелким гребнем. Тогда их поход закончится, не успев начаться.

Серега осторожно продвигался вперед к асфальтовой дороге, прячась за покореженными кусками металла и бетона. В темноте он не видел, что служит ему укрытием, да его это сейчас мало волновало. Главное, перехватить стражника и убить его прежде, чем он сможет поднять шум.

В просвете между кусками старого ржавого хлама он увидел дорогу, на которой лежал мертвый Механик, аккуратно вынутый из седла. Броневепрь застыл неподалеку, уставившись в одну точку, будто его отключили от питания.

«Может, он не животное, а робот?» — предположил Серега.

Он и не подозревал, насколько был близок к истине, но все же ошибался.

В следующую секунду он и думать забыл обо всем.

Он почувствовал железный захват на спине. Неведомая сила подхватила его, вздернула вверх и отбросила в сторону, словно куль с ненужным тряпьем. Его полет оборвала железная конструкция, в которую он воткнулся. Оказавшись на земле, он резко обернулся лицом к напавшему, направляя на него револьвер. И тут же получил сильный удар в голову и следом за ним в руку. Оружие вырвалось из пальцев и улетело куда-то вверх и за спину.

Серега уставился на обидчика. Это был подкравшийся со спины Механик, с перекошенным от ярости лицом. Месть за убитого товарища слепила его, туманила разум. Он давно бы мог убить Одинцова, но вместо этого решил померяться силами. В руках стражник сжимал длинный шест, похожий на помесь копья и меча. Рукоять в центре, оба конца заканчивались острыми лезвиями. Наверное, у этой штуковины имелось специальное название, только Серега его не знал.

Механик хищно ухмыльнулся и пошел на Одинцова.

Серега выхватил меч из ножен и занял удобную позицию. Он не спешил нападать первым. Враг неизвестен, пусть себя сам покажет, тогда станет понятно, какой танец с ним исполнять.

Страж крутанул оружие перед собой, увел его за спину и обрушил на голову Сереги. Одинцов принял его на меч и смог оценить, какой силой обладал Механик. Еле устоял под ударом. Откинув оружие врага в сторону, он сам атаковал. Резкий выпад справа сверху, отраженный стражником, и тут же, не давая ему расслабиться, рубящий удар по ногам. Меч Одинцова скользнул по кожаным штанам противника, вспарывая их.

Механик взревел от боли и обиды. Он не ожидал такой прыти от чужака и сразу же бросился в лобовую атаку. Замелькал меч стражника. Серега только и успевал отражать удары, которые падали на него с удвоенной частотой. Он не сможет долго сдерживать такой напор. Стражник намного сильнее его.

Одинцов ушел от очередного выпада и отскочил в сторону. За спиной коридор между грудами металлического хлама. Можно спастись бегством, но ему была противна даже мысль об этом.

Механик пер вперед, словно механический таран. Серега отступал под его напором, но все еще успевал отражать удары. Возможностей для контратаки у него не было. Глухая оборона, если хочешь выжить. Внезапно он обо что-то споткнулся и стал заваливаться на спину. Словно в замедленной съемке он увидел, как хищно оскалился Механик, рубанул сверху и промахнулся. Стальной клинок проходил чуть в стороне от его головы, но в то же время Серега увидел брешь в обороне противника и, недолго думая, воткнул меч в живот стражника.

Глаза Механика удивленно расширились. Он захрипел, закашлялся кровью, выронил из рук меч и обмяк на клинке Одинцова. Серега спихнул его в сторону и с трудом поднялся на ноги. Все тело болело, словно он угодил под стадо мамонтов, торопящихся на водопой.

Неужели он выстоял? Неужели он справился?

Серега сам не мог в это поверить. Он посмотрел на труп магика. Серьезный противник. Страшный воин. Неужели все солдаты Железных земель настолько сильны?

Обведя взглядом пространство вокруг, он задумался. Откуда взялись Железные земли? Что они такое? И кто такие магики?

Версий было две. Железные земли — параллельный мир, каким-то образом прилипший к средневековому миру лоскутных государств и сосущий из него жизненные соки и людской ресурс, словно жадный до крови вампир. Есть второй вариант, и в него Серега верил больше. Когда-то давным-давно что-то произошло, и развитый техногенный мир стал погружаться в пучину веков, произошел регресс. Что же могло случиться, что столкнуло развитый мир с накатанных рельс? Возможно, мировая война с применением ядерного вооружения, техногенная катастрофа или серия таких катастроф, упал метеорит, вскипятивший океаны, разрушился озонный слой. Могло произойти что-то по отдельности или все вместе. Оставалось только гадать. Впрочем, Серега был уверен, что магики знают точно, что произошло.

После этой катастрофы каким-то образом горстке уцелевших людей удалось возвести барьер и отгородиться от умирающего мира. Они создали анклав, в котором еще помнили старые порядки, пользовались, а возможно, и производили технические устройства. Мир за барьером обновился и стал развиваться дальше, а Железные земли застыли, словно муха в янтаре, в том потерянном состоянии, как после катастрофы. Потом обитатели Железного мира опомнились и стали воздействовать на срединные государства, не давая им превратиться во что-то большее.

Что ими могло руководить? Возможно, страх. Страх перед тем, во что смогут вырасти их соседи. Когда-то миражи на границе отпугивали охотников с каменными дубинами, но спецназовца с автоматом Калашникова они вряд ли напугают. И однажды Срединный мир обгонит их по уровню технического развития и станет намного сильнее и богаче. И это послужит концом Железным землям. Либо Срединный мир придет к ним с огнем и мечом и завоюет их, либо просто уничтожит свалку радиоактивных отходов. Магики решили перестраховаться. Что ж, их можно было понять.

Серега понимал, что его выводы предварительные. Для того чтобы разобраться в ситуации окончательно, ему нужно исследовать Железные земли. Но в то же время не зная, где что располагается, действия его отряда будут напоминать самоубийственный полет мотылька на горящую электрическую лампочку.

Серега отвлекся от своих мыслей и только тут заметил лежащее неподалеку лицом вниз тело в коричневом плаще. Это кто-то из его отряда. Он бросился к неподвижному человеку, опустился перед ним на колени, резко перевернул, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Одна мысль настойчиво барабанила в голове: «Только бы не Шустрик. Только бы не Шустрик». Серега увидел умиротворенное в смерти лицо Карусели с пустыми провалами глазниц. Очки он где-то потерял.

Механику все же удалось зацепить его пулями, выбить из седла. Напуганное животное ускакало вперед. Карусель какое-то время продержался, убежал вперед, но силы его оставили, и он умер от полученных ран.

Серега опустил его тело на землю. Поднялся на ноги и отошел в сторону.

Теперь им нужен проводник по Железным землям. Только магик сможет им показать и рассказать все самое важное, что есть на запретной территории.

Значит, им нужно взять «языка». И чем быстрее, тем лучше…

Одинцов с сожалением посмотрел на лежащее неподалеку мертвое тело Механика, наклонился и поднял автомат. Повесив его за спину, он отправился на поиски друзей, которые все еще прятались где-то в руинах города.

Собрать друзей вместе оказалось тяжело. Во время столкновения со стражниками они разбежались в разные стороны и попрятались по углам, словно пауки, выпущенные из банки. Спрятаться здесь можно было так основательно, что при всем желании и большой поисковой группе не найти. Даже коней своих умудрились замаскировать, заткнули морды тряпками, чтобы даже звуком не выдали свое местоположение.

Серега намучился, пытаясь найти друзей. Кричать он не осмелился, мало ли где-то поблизости окажутся другие разъезды Механиков. Не стоит привлекать их внимание. К новой схватке с ними он был пока еще не готов. Прошел немалое расстояние, заглядывая в каждую выбоину, но все безрезультатно. Тогда он плюнул на дальнейшие поиски, вернулся к дороге, к тому месту, где лежали мертвые тела Механика и Карусели, и обнаружил неподалеку сидящего на колотой бетонной балке Леха Шустрика.

Увидев друга, Серега несказанно обрадовался.

Потребовалось с полчаса, чтобы весь отряд собрался вместе. Непозволительная роскошь на враждебной территории, но выхода другого не было. За это время никаких перемен не произошло. Никто не бросился искать разъезд стражников, не появились и путники на асфальтовой дороге. По всей видимости, Механики появились тут случайно. Патрулировали территорию, узнали о пересечении границы и прибыли на вызов проверить странников.

Пока народ подтягивался к месту сражения, Серега решил познакомиться поближе с броневепрем. Животное выглядело устрашающе. К тому же было ранено, но это его не испугало. Оно выглядело, словно отключенный от питания робот. Смотрело безучастно в одну точку и не шевелилось. Сереге не верилось, что такое возможно, хотелось проверить свою догадку. Зеленая жидкость, медленно сочащаяся из ран, напоминала растаявшее желе. Если это кровь, то существо имеет явно неземное происхождение.

На приближение Одинцова броневепрь никак не отреагировал. Серега обошел его вокруг, внимательно рассмотрел, после чего приблизился вплотную к морде и заглянул в глаза. Убедившись, что животное его не видит, он попробовал его потрогать. Жесткий холодный панцирь, ледяная морда. Может, после смерти хозяина тварь умерла и успела окоченеть?

Серегу заинтересовали седельные сумки. Он аккуратно, боясь разбудить броневепря, расстегнул застежки, стянул сумки и, удалившись на безопасное расстояние, заглянул в них. Какие-то металлические штуковины непонятного назначения и еще что-то неясное. Серега опустился на корточки и вытряхнул содержимое на асфальт. Первое, что он схватил с жадностью археолога, добравшегося до первого артефакта раскопанной Трои, был револьвер. Новенький, пахнущий смазкой, в кобуре. Почему Механики не носили его на поясе? Зачем прятали в сумке? Может, это запасное оружие?

Револьвер Серега засунул обратно в сумку. Следующим интересным предметом оказалась прямоугольная коробочка — то ли сотовый телефон, то ли дистанционный пульт управления от телевизора. Он решил, что нажимать на кнопки не стоит. Вдруг эта штука пошлет сигнал в штаб Механиков и предупредит о появлении чужаков. Несколько пузырьков с какими-то таблетками, набор гаечных ключей, большая толстая тетрадь в картонном переплете, заполненная текстом на непонятном языке, похожем на арабскую вязь, и, наконец, сложенная вчетверо карта местности с условными обозначениями на чужом языке.

Карте Серега обрадовался. Только без умного толмача она была бесполезным куском бумаги. Он даже не мог привязать место их нахождения к какому-то участку карты.

Сложив все нужное обратно в сумку, Серега вернулся к осмотру броневепря. Животное продолжало оставаться безучастным ко всему, что происходило вокруг. Тогда он осмелел и попытался забраться в седло. Получилось это у него далеко не сразу. Чтобы взгромоздиться на эту махину, требовалась специальная сноровка.

Когда он оказался в седле, вставил ноги в стремена, броневепрь пробудился, напугав Жара, заинтересовавшегося экспериментами командира. Тварь оскалила пасть, зарычала угрожающе и переступила с ноги на ногу.

От неожиданности Серега попытался выбраться из седла. Укрощать строптивого бронированного мустанга у него не было никакого желания. Он вытащил ноги из стремени, собираясь спрыгнуть на дорогу, и почувствовал, как животное под ним окаменело. Это заинтересовало его, и он засунул ноги назад в стремя. Броневепрь снова ожил. Серега ухватился за поводья и натянул их, останавливая тварь, готовящуюся растерзать любопытного Жара.

— Мать же моя колдунья, ты на фига меня так пугаешь, — шумно выдохнул Жар.

— Сам пугаюсь, — ответил Серега, натянув левый повод.

Броневепрь повернул голову налево и сделал несколько неуверенных шагов.

Какое-то время Одинцов играл с животным, пытаясь разобраться в тонкостях его управления. Он заставлял его чинно вышагивать по дороге, нестись галопом, перепрыгивать через препятствия, ложиться на землю, так чтобы не уронить седока. Наконец, ему надоела игрушка, и он покинул седло.

Броневепрь замер памятником самому себе. Серега приблизился к Шустрику.

— Доволен. Устал мучить животное? — спросил Лех.

— Я никого не мучил. Да и не животное это вовсе, а робот. Вероятно, биомеханический.

— Ты вообще что сейчас сказал? — не понял его Шустрик.

— Это животное искусственного происхождения. По всей видимости, созданное человеком. Собрано из металла и живой материи, — попытался доступно объяснить Серега.

— Как же такое возможно? — спросил удивленный Берт Рукер. — Люди не могут создавать живых существ. Разве что с бабами естественным способом.

— Это сейчас не могут. Но когда-нибудь обязательно научатся, — пообещал Серега.

— Магия это все. Волшба. Железно говорю, — заявил Жар.

Соратники одобрительно закивали. В магическое происхождение они верили больше, чем в естественнонаучное. Переубеждать их Серега не стал.

— Нам надо убираться с дороги. Пока этих не начали искать. Трупы обыскать и унести на свалку с глаз подальше. Побыстрее, времени мало. И так задержались, — распорядился Серега. — Да и Карусель похоронить надо. По-людски чтобы было.

Спутники Одинцова бросились выполнять его команду.

— А я пока мутантов этих роботизированных с дороги отгоню, — сказал он, возвращаясь к броневепрю.

Убрав с проезжей части сначала первого робота, а затем второго, Серега вернулся на дорогу, где его уже ждали. Соратники тоже справились со своей частью работы и ожидали новых приказов.

— Оставаться здесь небезопасно. Надо углубляться в свалку… — Одинцов неопределенно махнул рукой в сторону нагромождения бетонных и металлических конструкций. — И уходить подальше от этого места. Скоро начнут искать Механиков, а когда найдут трупы, станут обыскивать прилегающую к месту преступления территорию. Мы к этому времени должны быть далеко отсюда.

— Поедем верхом? — уточнил Шустрик, хотя ответ ему был известен заранее.

— Коней придется бросить. По этим колдобинам мы далеко не уедем. Можно было бы, конечно, на броненосцах этих переделанных… но их только два. Дорога одна, большая вероятность, что с другими Механиками столкнемся. Так что лучше не рисковать.

Они увели коней подальше от дороги, развьючили и попрощались. После чего продолжили путь, забираясь все глубже, в сердце старого города. Постепенно они уклонялись в сторону от места стычки с Механиками. Шли молча, таща на себе весь свой скарб.

Серега потерял счет времени. Ему казалось, что оно растянулось и стало медленным. Быть может, они шли полчаса, а может, и несколько часов подряд, постоянно спотыкаясь впотьмах о металлические коряги и бетонные пни. Наконец, Одинцов заприметил впереди дом. Некогда в нем было много этажей, многоквартирное панельное сооружение, но сейчас от него осталось два первых этажа и торчащие к небу огрызки арматурин.

— Здесь остановимся, — сказал он.

Только оказавшись в укрытии, Серега прилег, расстелив на полу плащ, и понял, насколько сильно он устал. Сражение с Механиком, укрощение броневепрей и длительный переход выпили из него все силы.

— До утра отдыхаем. Потом путь продолжим, — распорядился он.

— А куда пойдем-то? Мы ведь даже не знаем, что здесь как… — спросил Берт Рукер. — Идем как слепые бычки на убой. Смысл-то какой во всем этом. Единственный человек, который знал дорогу, и тот убит. Карусель погиб, мы обречены.

Серега давно заметил, что новый десятник очень любил поворчать. Видно, за это его и прозвали Стариком.

— Железно говоришь, — поддержал его Жар.

— Нам надо выбираться из Преддверия. Но вслепую мы это сделать не сможем. Тут вы, конечно, попали в цель. В мешках Механиков я нашел карту, но разобраться в ней мы пока не можем. Нам нужен местный, который станет для нас проводником. Надо брать «языка», — сказал Серега.

— И где мы его найдем? — спросил Джеро.

— Для этого мы попробуем найти базу Механиков. Они же откуда-то приехали. Там по обстоятельствам. Если народа мало, то накроем их огнем и уничтожим. Если их много, то выкрадем человека. Лучше бы, конечно, взять базу штурмом. Тогда мы сможем разжиться бронезаврами, и на них продолжить путь. Удобные сволочи, что ни говори, — поделился только что родившимся в голове планом Серега.

— План безумный. Но выполнимый и в твоем духе, — одобрил Джеро. — Надо попробовать. Только они вооружены серьезнее, чем мы. У нас один револьвер на всех, да один арбалет и мечи. Но они для ближнего боя. Эти же гады нас близко к себе не подпустят.

— Во-первых, стволов у нас уже три. Два я нашел в седельных сумках у Механиков. Держите.

Один револьвер он протянул Джеро. Второй отдал Шустрику. Лех однажды уже показал ему чудеса меткости, а Джеро и раньше сталкивался с огнестрелами, умеет управляться.

— Во-вторых, у нас есть автоматы. Всего пару, но на первое время хватит. Остальным разживемся на базе, если у нас все выгорит…

— И что это за штуковина такая? — поинтересовался Жар, вращая в руках автомат Механика.

— Скорострел. Восемьсот пуль в минуту может выпустить, если стрелять в режиме очереди. Очень удобная штука. И у нас два таких скорострела. Правда, патронов мало. Но на первое время хватит.

Жар от удивления раскрыл рот. Шустрик присвистнул и с одобрением посмотрел на механическую машинку для убийств в руках друга.

— А теперь срочно всем спать. Лодий остается сторожить. Через два часа буди Жара. Потом Джеро, — приказал Одинцов.

Не говоря больше ни слова, он отвернулся к стене, запахнулся полой плаща и закрыл глаза. Спать было жестко. Местами сохранившийся деревянный настил и куски паркетной выкладки худо-бедно спасали от холода.

Серега сам не заметил, как провалился в сон. Засыпая, он слышал, как где-то далеко раздался громкий вой, словно стая волков вышла на охоту. Только слышалось в этом вое что-то потустороннее.

Глава 13. Механики

База Механиков, стражей Преддверия, находилась в пяти кварталах от границы со Срединными землями. Если передвигаться по руинам города, не зная дороги, то найти ее невозможно. Искусно замаскированная в хаотичном нагромождении осколков бетона и стали, она служила приютом для более чем трех десятков солдат, патрулирующих границу. Справа от нее нависал расколотый стальной купол, некогда служивший крышей какому-то зданию. Он держался на стальных ребрах, пробивших асфальт и прочно вошедших в него. Вероятно, когда-то он находился очень высоко и обрушился вниз, уничтожая все на своем пути. Слева виднелся заваленный остовами автомобилей перекресток, за которым стоял одноэтажный длинный дом, напоминающий закусочную.

Потрескавшаяся, кое-где сошедшая со стен краска, уцелевшие, мутные от пыли стекла, покрытые граффити. На крыше виднелась покосившаяся неоновая вывеска, в которой не хватало букв, словно во рту старика зубов. Но и того, что осталось, было достаточно, чтобы прочитать название «Баддибургер».

Возможно, когда-то в далеком прошлом дети любили приходить сюда с родителями, чтобы получить быстрый обед с игрушкой. Их больше интересовала не булочка с котлетой и сыром, а дешевая игрушка — герой какого-то популярного мультфильма, трансформер или яркая машинка для мальчиков, детская косметика, розовая записная книжка или маленький плюшевый щеночек для девочек. Дети готовы были променять домашнюю кухню, поход в изысканный ресторан ради этой дешевой забегаловки. Теперь эпоха ее процветания давно покрылась плесенью и пылью веков.

Серега обернулся и оглядел засевший в укрытии отряд. Они готовились к бою, который им предстояло дать через несколько минут. Они ждали приказа командира о начале штурма, а он медлил, словно надеялся на подкрепление.

Проснувшись рано утром, лишь только солнечные лучи скользнули в разлом стены и ударили ему в лицо жаркой волной, Серега, не мешкая, разбудил остальных. На часах стоял Берт Рукер, ему досталась последняя роль дозорного. Наскоро позавтракав запасами и выпив по глотку воды, они покинули укрытие.

Одинцов сразу предложил вернуться к дороге, чтобы посмотреть нашли ли сторожа своих мертвецов, что происходит в большом мире. Им нужно было захватить «языка», который смог бы побольше рассказать им о Железных землях и вывести их из Преддверия. Теперь, когда Карусель был мертв, другого выхода у них не было. Искать его они решили на базе Механиков, но вот как найти базу?

Одинцов предложил отследить дозоры стражников и по их следам выйти на базу. Для этого им пришлось рискнуть и вернуться к дороге. Близко подходить они не стали, нашли место, откуда дорога просматривалась на несколько километров в разные стороны, и заняли позицию. Оставалось только ждать, когда появятся Механики.

Отсюда, с высоты пятого этажа, Серега невооруженным взглядом видел место их вчерашнего боя. Стражники уже там побывали. Это чувствовалось по изменившемуся пейзажу. Металлические элементы изменили свое положение в ландшафтной головоломке, словно кто-то обыскивал окрестности в поисках пропавших. Вероятно, тела обнаружены и их уже доставили на базу. Пока разберутся, что с ними произошло, пока решат, как быть дальше… Вскоре разъезды Механиков появятся на дороге. Они поймут, что их людей убили чужаки, и отправятся на их поимку.

Серега держал в руках автомат и чувствовал уверенность в том, что у них все получится. Они захватят базу и смогут найти себе проводника. Они во что бы то ни стало должны разобраться в том, что здесь происходит.

С высоты пятого этажа Одинцов смог рассмотреть окружающий их пейзаж в деталях. Разрушенный и брошенный город простирался на многие километры вокруг. Он был большим, вероятно, до катастрофы здесь проживали сотни тысяч жителей, но не больше миллиона, и абсолютно безлюдным. В нем оставались только Механики, сторожившие границу между мирами.

По какой-то причине мертвый город не пускал в себя живую природу. Здесь не росла трава, не виднелись деревья с пышными кронами, даже чахлого желтого кустарника, прокуренного смогом, не было видно. Город выжег все живое и не пускал на свои земли. Постепенно здания разрушались. Бетон крошился и превращался в пыль. Пройдет еще пару миллионов лет, и мертвый железный город полностью погрузится под землю, но до этого еще далеко.

Патруль Механиков появился спустя полчаса. Двенадцать человек, вооруженных автоматами, верхом на броневепрях. Они пронеслись по дороге, некоторое время покружились на месте обнаружения трупов сторожей, после чего углубились в мертвые каменные джунгли. Какое-то время они плутали по лабиринтам заваленных хламом улиц, осматривались, сканировали окружающее пространство при помощи специальных приборов. Их исследования ничего не дали, и они вернулись к дороге. Несколько минут простояли, держась тесным кругом, видно совещались, после чего направились назад.

Серега проследил за их передвижением и обнаружил руины высотного здания возле зависшего между землей и небом металлического купола и дешевой забегаловкой. Механики сбавили скорость возле руин и незаметно просочились внутрь, скрывшись из виду. Так Сереге стало понятно, где находится база. Но он не спешил с решением.

Некоторое время они просидели в наблюдательном гнезде, продолжая следить за окрестностями. Серега пытался нарисовать в голове план дальнейших действий. Ребята молчали, разглядывая причудливый каменный город.

Пусть и разрушенный, он произвел на них впечатление. Даже на Леха Шустрика, который никак не ожидал увидеть на запретных землях такое…

Размеры города поражали их воображение. Ни Красноград, ни Вышеград, ни Орания не могли сравниться с ним в масштабах и размахе. По размерам он превосходил любой из них, и в то же время был давно мертв.

Только теперь, увидев эти руины, спутники Одинцова задумались, какой чудовищной силе они осмелились противостоять. Самонадеянные глупцы. Те, кто смог построить такой город и погубить его, не заметят, как растопчут все срединные государства. Непонятно только, почему они до сих пор это не сделали.

Серега не видел, что творится с соратниками. Хотя если бы обратил на них внимание, догадался, что что-то не так. Уж очень у них были растерянные и встревоженные лица. Только Лех Шустрик держался. Ничем не выдавал свое волнение. Но Одинцов был поглощен планом проникновения на базу Механиков и не замечал ничего вокруг.

Наконец он принял решение. План казался ему простым и имел все шансы на успех. Он поделился им с друзьями, выслушал их замечания, не обращая внимания на кислые лица, и приказал:

— Выступаем.

Спустившись по разрушенной лестнице с провалившимися фрагментами перекрытий, так что приходилось перепрыгивать над бездной со ступеньки на ступеньку, они вышли во двор дома. Серега, запомнивший направление, бодро зашагал вперед. Вскоре выяснилось, что держать ориентир, сидя на пятом этаже легко, а вот маршируя по петляющим улицам и проулкам, искусственно созданным после разрушения города, непомерно тяжело. Пару раз он сбивался с верного пути, приходилось забираться на гору мусора, чтобы взглянуть на мир свысока. Иногда помогал Шустрик, который также заучил дорогу и приходил на выручку, когда Серега начинал в себе сомневаться.

Несколько раз они чуть было не оказались на пути дозорных разъездов Механиков, которые патрулировали город то ли в поисках чужаков, расправившихся с их друзьями, то ли выполняя ежедневный ритуал. Но каждый раз им удавалось избежать столкновения, которое неизвестно как бы закончилось для них.

Наконец, после нескольких часов плутаний по городским руинам, они оказались возле базы Механиков. Соратники Одинцова рассредоточились по территории, спрятались в укрытиях и ждали особого сигнала к началу штурма.

Серега остался с Лехом Шустриком наедине. Приготовив автомат к бою, он внимательно наблюдал за вражеской базой, ожидая удобного времени для нападения.

— Ты жил в таком же мире? — неожиданно спросил Лех.

Серега вздрогнул, словно ему нож засадили в спину, обернулся, смерил Шустрика взглядом, подумал немного и ответил:

— Я жил в мире, каким был этот город до своей смерти.

— Мне страшно, Одинец. В первый раз за все это время страшно, — признался Лех.

— Ты о чем? Тебе вообще страх неведом. Не сочиняй, — отмахнулся Серега.

Мыслями он был уже далеко, на базе Механиков.

— Эти люди, магики и их прихвостни, они настолько всех нас превосходят по вооружению и способностям, что способны нас передавить как тараканов, если захотят. И вдруг мы, такие самонадеянные идиоты, решили пойти против них войной. Это ли не глупость. Мы обречены на поражение. Скоро мы все умрем, — обреченно заявил Лех.

— Ты чего раскис? Подбери сопли, — неожиданно жестко заявил Серега. — Они были когда-то могущественными, но давно растеряли все свои знания и способности. У них остались жалкие крохи былого величия. Именно поэтому они отгородились от вас железным занавесом. Думаешь, почему они воздвигли границу? Потому что боятся вас. Почему не дают срединным государствам объединиться? Потому что боятся вас. Ты однажды говорил мне, что ученые княжества пытались развить идеи купленных ненов и освоить чужие технологии, но либо погибали, либо оказывались в тюрьме по нелепым доносам. Как думаешь, почему так получалось? Потому что магики боятся вас. Если все срединные государства соберутся в единый кулак, то они способны нанести сокрушительный удар магикам. Вот они и перестраховываются. Но так ли силен враг, если он столь труслив. Задумайся об этом. В моем мире орды варваров сумели уничтожить процветающую империю, которая намного превосходила их и по вооружению и по научно-технической силе. Но они прошлись по империи как саранча, уничтожая все на своем пути, и империя обратилась в прах. Мы пришли на Железные земли, чтобы узнать, почему нас боятся магики. И что мы должны сделать, чтобы они нас не только боялись еще больше, но и оставили в покое. Так что соберись, тряпка. Нас ждут великие дела, а ты соплями умываешься.

Серега говорил жестко, но его слова отрезвили Шустрика. Он приободрился, улыбнулся, и в глазах его загорелся огонь, как у старого любимого всеми пройдохи.

— Ты прав, командир. Извини за сомнения.

Одинцов кивнул. Он прекрасно понимал, какие чувства разрывали душу Леха. Если бы он был на его месте, также сомневался бы. Шустрик столкнулся с необъяснимым и пережил культурный шок, а он ждет от него великих свершений. Но на сантименты не осталось времени. Надо сражаться.

Криком иттари Серега объявил о начале штурма.

Короткими перебежками они приблизились к базе Механиков, скрытой под нагромождением бетонно-металлических обломков. Никто их не встречал, никто не открыл по ним огонь. Либо их заманивают в ловушку, либо сторожа Преддверия настолько самонадеянны, что не верят в нападение на базу.

Серега с автоматом наперевес первым вбежал под навес перекрученной арматуры и жестяных листов, бывших когда-то кровлей чьей-то крыши. Впереди виднелась дверь — стальная, добротная и запертая. Взломать ее не получится даже у Шустрика. База закрыта, вот отчего они не суетятся и не встречают пришельцев шквальным огнем. Такую коробочку просто так не вскроешь.

Добежав до двери, они заняли позиции вокруг нее, словно отряд спецназа перед штурмом резиденции наркокартеля. Переглянувшись с Шустриком, словно ища его одобрения, Серега подергал за ручку двери. Безрезультатно. Заперто наглухо. Либо надо ждать, когда Механикам что-то потребуется снаружи и они сами откроют, либо пытаться взять крепость хитростью. Но как Серега голову ни ломал, ничего путного на ум не приходило.

Одинцов попытался найти временное укрытие и обнаружил его. Указав на щели между листами железа и бетонными обломками, он первым поспешил занять место в схроне. Отряд слился с ландшафтом.

Ждать пришлось не долго. В двери что-то заскрежетало, и она пришла в движение. Серега не стал ждать, когда оттуда кто-то покажется, вынырнул из укрытия, распластался по стене и подкрался к двери, так чтобы сразу вырубить стражника и не дать двери закрыться.

Показалась фигура человека в сером плаще с глубоко надвинутым на глаза капюшоном. Один из стражников собрался подышать свежим воздухом. В ту же секунду Серега оглушил его сильным ударом приклада в основание черепа. Хотел верить, что оглушил. Таким ударом можно и убить. Стражник рухнул лицом вниз. Серега перескочил через него и заглянул в дверной проем, направив в него дуло автомата и готовый в любой момент открыть огонь. Но проход был пуст. Никто не собирался выйти на перекур.

Одинцов махнул рукой, призывая друзей, и первым бросился внутрь.

Коридор чист. Серега добежал до первой двери, которая, как оказалось, вела в предбанник, где также никого не было. Пока он дожидался соратников, успел осмотреться. Маленькое вытянутое помещение, в котором без труда могли разместиться человек пять. Никакой мебели, только вешалки по стенам, на которых висели серые плащи Механиков. В дверях показались Лех Шустрик и Крушила, когда одна из внутренних дверей базы открылась и из нее вышел седой Механик. Лицо его густо покрывала вязь татуировок. Он хотел что-то сказать, видно, ожидал увидеть своего товарища, немногим ранее отправившегося на улицу. Но, заметив группу чужаков, толпящихся в предбаннике, потянулся к револьверу, висевшему в кобуре на поясе. Его лицо вытянулось, губы искривились. Он собирался закричать.

Серега схватился за рукоять меча в намерении зарубить нежелательного свидетеля. Но не успел. Прогремели выстрелы. Стражник схватился руками за живот, уставился в изумлении на чужаков и рухнул на пол. Напротив него застыл Джеро с вытянутой рукой, сжимающий револьвер.

Нельзя было стрелять. Какие они идиоты. Выстрелы услышат, и Механики подготовятся к штурму.

— Вперед! — приказал Серега.

Он перепрыгнул через мертвеца и нырнул в открытую дверь.

Новый длинный коридор уводил в глубь базы. За ним открывалась еще одна дверь. Серега остановился перед ней, рванул ручку двери на себя и сунулся внутрь, готовясь открыть огонь. Никого. Только широкая лестница, уходящая вниз.

Нацелив дуло автомата на нижние ступеньки, он начал спускаться. Его спутники шли за ним, растянувшись в цепочку по одному. В спину Одинцову дышал Крушила, держа в руках второй автомат. За ним Джеро и Лех Шустрик, вооруженные револьверами. Следом все остальные.

Он миновал два лестничных пролета, когда нижние этажи заговорили сухими автоматными очередями. Серега пригнулся и отступил на несколько шагов назад, потеснив Крушилу. Пули выбивали чечетку на бетонной стене лестницы. В первую же образовавшуюся паузу Серега рванул вперед, открывая огонь по нижней лестничной площадке. Крушила, который показал удивительные способности к стрельбе из автомата, поддержал его огнем. Вряд ли он в кого-то мог попасть, но этого и не требовалось. Противники не осмеливались выглянуть из укрытий, сплошная стена огня не давала никаких шансов на выживание. Серега бежал вперед, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Умолк автомат Крушилы, а он уже ворвался на лестничную площадку, обороняемую стражниками.

Короткая очередь от живота. Двое Механиков, пытавшихся укрыться за наваленными друг на друга ржавыми трубами парового отопления, нашли свою смерть. Серега рухнул перед ними на колени. Его спутники уже спускались. Наскоро он обыскал тела. Стянул автоматы, обшарил карманы и подсумки, нашел несколько полных обойм, засунул их в один подсумок и перебросил его лямки через плечо.

Берт Рукер взял себе один ствол. Вторым вооружился Жар.

Серега поднялся с колен и пошел дальше. Рядом с ним встали Крушила и Берт Рукер.

Лестничная площадка закончилась дверью. Открыв ее, они ворвались внутрь. Волчий отряд проник на территорию базы. Длинный коридор с множеством дверей. За каждой из них мог скрываться враг, готовый пустить пулю в спину. Нельзя оставлять неисследованную территорию позади. Серега выбил первую дверь и обнаружил пустую жилую комнату. Из мебели узкая кровать, шкаф для вещей и письменный стол с включенной настольной лампой. Электрический свет выхватывал из темноты раскрытую книгу, лежащую на столе.

Помещение покинули недавно. Видно, с первыми выстрелами наверху.

Серега вышел из комнаты.

Его друзья рассредоточились по коридору и методично проверяли комнату за комнатой. Одинцов пошел вперед, обогнал всех, выбрал себе объект и вошел внутрь. Опять никого. Однотипная обстановка, уже виденная ранее, ничего, что говорило бы о хозяине комнаты. Он выходил, когда в коридоре раздались выстрелы.

Серега бросился вперед и увидел заваливающегося на спину Вермана по прозвищу Сердитый. Шустрик оказался ближе всего к двери, в которую сунулся Верман. Лех просунул револьвер в дверную щель и несколько раз выстрелил. Крушила ворвался следом и дал короткую очередь.

Одинцов заглянул в комнату. В углу между письменным столом и кроватью сидел раскинув руки мертвый Механик. Пулями ему разорвало грудину. Рядом лежал автомат. Самонадеянный Верман сунулся внутрь, думая, что там никого нет, как в десятке проверенных комнат до этого, и встретил свою смерть.

— Осторожнее. Оружие подобрать, — распорядился Серега. — Помните о «языке».

Не хватало еще перебить всю базу и никого не оставить в живых. Вырубленный на поверхности Механик внушал ему сомнения. А если он перестарался и все-таки размозжил ему голову? На проверку времени не было. Лучше перестраховаться.

Дальнейший осмотр жилых комнат прошел спокойно. Больше никаких засад. Никто не кинулся на них из темноты, не открыл огонь.

Коридор заканчивался новой дверью. Бойцы сосредоточились возле нее, Серега вломился в дверь, словно поезд, идущий под всеми парами, а Крушила и Джеро первыми ворвались внутрь, готовые к перестрелке.

Он оказался в большом помещении, заставленном рабочими столами и большими экранами, по которым скользили какие-то цифры и символы. Похоже, они дошли до пограничного штаба. Несколько человек пытались его оборонять. Они засели за перевернутыми столами и открыли огонь по пришельцам. Крушила и Джеро успели нырнуть в укрытие, а шедший следом Вихрь словил грудью с десяток пуль и распластался на пороге. Серега перепрыгнул через раненого товарища и перекатился влево, скрываясь за письменным столом.

— Оставайтесь на месте, — закричал он, обращаясь к застрявшим в коридоре спутникам.

Осторожно выглянув из-за угла, Серега чуть было не схлопотал пулю в голову. Засевшие в укрытии сторожа не собирались сдаваться. Дождавшись паузы в стрельбе, Серега перекатился за другой письменный стол.

В это время Крушила и Джеро открыли огонь, заставив Механиков вжаться в пол. Серега выскочил из укрытия и в два прыжка преодолел расстояние до врага. Автоматы напарников смолкли, когда Одинцов уже ворвался в укрытие сторожей. Короткими очередями он расстрелял двух Механиков. Третьему прострелил руку, державшую автомат. Тот выронил оружие, и Серега приложил его прикладом в лицо. Вырубил основательно.

Помещение зачищено. Остальные соратники Одинцова втянулись внутрь.

Еще полчаса было потрачено на то, чтобы обследовать другие комнаты базы. Кухня, столовая, душевые, кладовая, оружейная — повсюду царила пустота. Ни одной живой души.

Наконец весь отряд собрался в штабном помещении.

Серега тоже времени не терял даром. Он исследовал рабочие экраны, на которые выводились данные с десятка следящих видеокамер, расположенных снаружи в мертвом городе. Некоторые экраны не работали. Камеры на поверхности умерли, заменить их было нечем. Не было также следящего глаза над входом на базу Механиков. Наверное, камера когда-то там и стояла, но за давностью лет вышла из строя. Поэтому они и не увидели их штурм, и не пресекли его в самом зародыше.

Тем временем Бобер и Жар принесли в комнату тела Бермана Сердитого и Вихря. Оба были мертвы. Словив приличную порцию свинца, у них не оставалось шансов на жизнь.

Итогами штурма Одинцов был недоволен, столько потерь. И их можно было избежать. Он винил себя, что не проинструктировал бойцов должным образом, что не заметил волнения перед штурмом. Но сделанного назад не воротишь. Пограничная база Механиков под их контролем.

В штаб вошел Лех Шустрик в компании Берта Рукера.

Старик доложил:

— Мы нашли конюшню с броневепрями. Там их десятка два стоят.

— Зачем столько зверей, если на базе максимум с десяток Механиков было? — задался вопросом Шустрик.

— Я же говорил — это роботы. Один сломается, второй на замену. К тому же снаружи, вероятно, остались еще патрули, — ответил Серега. — Осмотрите вражин, есть ли кто живой.

Лодий и Крушила тут же приступили к исполнению приказа. Переворачивая тела и внимательно их осматривая, они обошли всех сторожей в комнате. Наконец, Лодий позвал Серегу.

— Тут двое. Один легко ранен в руку, только без сознания. Второй отходит.

Одинцов подошел к Лодию, склонился над умирающим Механиком, смотрящим в потолок. Его тело мелко дрожало, губы тряслись, зубы выбивали чечетку. Его взгляд соскользнул с потолка и впился в Серегу. Некоторое время ничего не происходило. Но вдруг глаза умирающего наполнились слезами, он схватил Одинцова за руку и пробормотал:

— Радж. Радж, ты наконец вернулся.

Серега вырвал руку. Ему внезапно стало страшно. Он смотрел на умирающего человека, который узнал в нем своего старого товарища. Или хотел узнать. Не отдавая себе отчет, Одинцов вырвал револьвер из кобуры и выстрелил Механику в голову. Отпустил его на волю с миром.

— Странно. Почему он назвал тебя Раджем? — задумчиво произнес Лех Шустрик, вставая рядом с Серегой.

Одинцов не успел ничего ответить. Закричал Крушила, стоящий возле одного из экранов:

— Механики. Механики возвращаются!

Появление новых Механиков не предвещало ничего хорошего. По всей видимости, это возвращался дозор или дозоры после патрулирования приграничной территории. Серега предполагал, что такое возможно, но надеялся, что у них еще будет время подготовиться к их приходу.

— Лодий, свяжи «языка». Рот ему чем-нибудь заткни, — распорядился он. — Остальные, возвращаемся в жилой сектор, устроим сторожам засаду.

— Думаешь, они ни о чем не догадаются? — спросил Шустрик. — Стены на лестнице словно сыр в дырках. И трупы лежат. И наверху в предбаннике тоже трупы.

— О черт, — выругался Одинцов. — Сколько у нас есть времени до их появления?

— Минут десять, — отозвался Крушила. — Они еще далеко отсюда. Я местность не узнаю.

— Отлично. Тогда, Жар, Бобер, Старик, возвращайтесь в предбанник. Приберите там. И на лестнице тоже. Со стеной мы сделать ничего не сможем. Так что будем надеяться, что они не обратят внимания. Или не придадут этому значения.

Бойцы бросились из комнаты. От их расторопности зависела жизнь отряда.

На грамотную засаду времени не оставалось. Вооружив оставшуюся часть отряда трофейными автоматами, Серега распределил людей по жилым комнатам, наказав до поры до времени голову в коридор не высовывать. Только с первыми выстрелами можно было подключаться к веселью. План был прост и нагл, но имел все шансы на успех.

Вряд ли Механики ожидают засаду в собственном доме. Нечасто в Преддверии оказываются непрошеные гости. Жернова мигом перемелют все, что не имеет доступа, в пыль. Поэтому стражи должны быть самонадеянными на пороге родной базы. Даже если они увидят пулевые отверстия в стене лестницы, хотя могут и не заметить, вряд ли они подумают, что на их территорию вторглись враги. Они войдут в коридор жилой части, где прицельным огнем Волчий отряд их и уничтожит.

Слишком много «если», но Серега отчего-то не сомневался, что у них все получится.

Засев в комнате номер двенадцать по правой стороне, Одинцов притаился возле двери, зажав в руках автомат. Через несколько минут по коридору пройдут возвращающиеся Жар, Бобер и Старик. После них настанет черед врагов.

Прислонившись затылком к холодной стене, Серега задумался о словах умирающего Механика. Почему он назвал его Раджем? Это был горячечный бред или что-то за этим было более весомое? Почему-то имя Радж пробуждало в Одинцове какие-то теплые чувства. Оно было знакомым и в то же время родным. Но он не мог вспомнить никого из знакомых, кто носил бы это имя. И в то же время Серега чувствовал, что слова умирающего Механика очень важны. В них скрыт тайный смысл, который ему еще предстоит разгадать, и от его слов зависит, какой сценарий будущего разыграется на театральных подмостках под названием «Железные земли».

Послышались торопливые шаги, и негромкий голос возвестил:

— Осторожно, ребята. Это мы.

Бобер боялся, что его ненароком подстрелят.

— Прячьтесь мигом, — прорычал Серега.

Шаги тут же стихли. Воцарилась тишина.

Сколько прошло времени, прежде чем на лестнице послышались новые шаги, Серега не знал. Он потерял ему счет. Быть может, четверть часа, а может, и несколько часов. Он устал стоять без движения, а пошевелиться боялся. Вдруг ненароком шорохом или другим случайным звуком выдаст свое местоположение. Понимал, что это глупость, но ничего с собой не мог поделать.

Торопливые шаги и невнятное бормотание послышались из тишины. Звуки нарастали, и уже можно было расслышать отдельные слова, которые вскоре сложились в предложения:

— Что у них тут стряслось?

— Муки почему-то не отвечает.

— Сколько ты раз его вызвал?

— Да уже десять раз набирал. И все впустую.

Шаги миновали комнату номер двенадцать, в которой прятался Одинцов. Серега досчитал в уме до пяти, стараясь достичь полного умиротворения. В сражение надо идти с чистым рассудком, наполненным безмятежностью. Серега вынырнул из-за двери, вскинул автомат и открыл огонь.

Их было шестеро в серых плащах с откинутыми капюшонами. В их походке чувствовались уверенность и сила. Они возвращались после тяжелого трудового дня и не ожидали выстрела в спину.

Ударила автоматная очередь, наполняя коридор громким треском и запахом пороховой гари. Четкий, размеренный шаг Механиков изменился.

Двигавшаяся слаженно группа людей развалилась, словно кегли в боулинге, когда в них угодил камень. Пули рвали спины сторожей. Один из них, умирая, обернулся. В его глазах плескались удивление и немая обида.

Одинцов закончил стрельбу, и в коридор выпрыгнули его люди. Одиночными выстрелами они оборвали мучения Механиков.

Серега поставил автомат на предохранитель, закинул его за спину и утер пот со лба. Хотелось надеяться, что на сегодня сюрпризы закончились.

— Затащите тела в комнаты, — распорядился он.

Одинцов медленно проковылял в штабное помещение и устало опустился в одно из кресел. Автомат положил перед собой на стол.

— Думаешь, проблем больше не будет? — спросил Шустрик, садясь в соседнее кресло.

— Если мы здесь задержимся, то будут. Надо уходить. И как можно быстрее. Пара часов в запасе у нас есть, — ответил Серега. — Я думаю, это не единственная база Механиков. Если граница длинная, то их тут должно быть много, и все они связаны воедино. Скоро с нами попытаются связаться. Запросят пароль, или что они там должны передавать, в эфир в строго указанное время. Если мы не ответим, то к нам вышлют группу зачистки. Нам надо успеть смыться отсюда до их появления. Так что терять время не будем.

— А что с нашими мертвыми? Их похоронить надо и отдать последние почести.

— Перед уходом все сделаем. Только сначала нам надо с пленным поговорить и определиться, куда ехать дальше, — сказал Серега. — Выбери тихое место, где мы сможем побеседовать.

Шустрик кивнул и поспешил исполнить приказ.

Интересно, а пленному Механику известно имя Радж? Может, у него удастся узнать, кто это такой. Эта мысль захватила Одинцова. Он закрыл глаза и некоторое время сидел молча, отдыхая. Стараясь ни о чем не думать, но мысли о Радже и пленнике не покидали его.

Серега поднялся и отправился на поиски Шустрика, прихватив по дороге Крушилу, мастера по развязыванию языков. Леха он нашел в одной из жилых комнат. Он уже успел оборудовать помещение для допроса пленного. По центру комнаты стоял стул, на котором восседал Механик, и два стула напротив для следователей. Шустрик отломал у стула спинку для эффективности допроса, и теперь сторож границы мучился, то горбился, то внезапно, словно вспомнив о чем-то, выпрямлял спину и задирал высоко голову.

— Приветствую тебя. Ты готов разговаривать? — сказал Серега, входя в комнату.

— Кто вы такие? Что вам надо? — злобно спросил Механик.

— Кто мы не важно. А надо нам полное твое сотрудничество. Нам проводник нужен. Вот мы и подумали, что ты можешь нам помочь.

— Лучше я сдохну, — прорычал Механик.

— Ну, этого мы не допустим. А вот массу экзотических ощущений обеспечить можно. Крушила, ты уж постарайся.

— Так это, командир, обижаешь. Сделаем все в лучшем виде, — довольно осклабился десятник.

Он радостно потер ладони, огляделся по сторонам, словно искал что-то, и вышел из комнаты. Скоро вернулся с кожаным свертком, положил его на стол, расстегнул застежки и развернул. Всем присутствующим в комнате открылся превосходный набор ножей, лезвий, крючков, вилок и прочих колюще-режущих инструментов. Крушила в дорогу забрал весь свой пыточный арсенал.

— Ну-с, приступим, — объявил радостно он.

Серега направился на выход.

— Позовете, когда клиент будет готов.

Наблюдать за истязаниями жертвы он совсем не хотел.

Пока Крушила занимался пациентом, Одинцов попробовал вздремнуть, но вскоре понял, что ничего у него не получится. Мозг кипел, пытаясь переварить события последних дней. Чтобы убить время, он стал разглядывать экраны, транслирующие картинку с поверхности. Но вскоре ему и это наскучило. Ничего интересного. Все те же унылые пейзажи убитого временем города.

Наконец в штабе появился довольный Шустрик и доложил:

— Парнишка готов говорить.

Крушила — мастер своего дела. Ему удалось расшевелить Механика и заставить его сотрудничать. Сторожа Преддверия состояли из простых крестьянских парней, набранных по деревням Железных земель. Он не готов был умирать за магиков. И пошел в пограничники только потому, что выбора у него не было. Работать на заводах магиков куда более страшно. Средний трудовой стаж на заводе три — пять лет, после чего сотрудника списывали либо по инвалидности, либо по «естественной убыли». Была такая графа в трудовом договоре, означающая смерть на работе.

Калечить себя на заводе Хакус Рид не хотел. Так звали захваченного в плен Механика. Именно по этой причине он быстро раскололся. Какое-то время пытался держаться, но вскоре скис. Становиться овощем во имя магиков ему не улыбалось.

Когда Серега вернулся, Хакус уже вовсю откровенничал с Крушилой.

Одинцов в разговор встревать не стал, опустился на стул и принялся слушать, стараясь не упустить ни одной детали.

Из рассказа Механика рисовалась красочная панорама жизни Железных земель, к сожалению, лишенная самых вкусных подробностей. Хакус рассказывал о жизни крестьян и простых горожан и почти ничего не знал о магиках, кроме того, что боялся их пуще самой смерти. Встречаться с ними ему доводилось редко. Когда кто-то из них проходил с караваном по Преддверию или на базе появлялись Инспекторы, призванные проследить за правильностью несения пограничниками службы.

Городов в Железных землях не было. По крайней мере живых. Руин полно. Их количество достигало несколько сотен, но точной цифры Хакус не знал. Если ему верить, то запретная территория простиралась на несколько тысяч километров, солидное царство. Множество деревень и крупных поселков, богатые пастбища и леса, а главное, заводы. Вот что занимало основную часть Железных земель. Заводов было несколько десятков, и были они разбросаны по разным концам территории. Один занимался выпуском оружия, другой служил оборонной промышленности. Третий выпускал бытовую технику. Четвертый машины. Был специальный завод, который штамповал нены для нужд Срединного мира. Опять же подробностей Хакус не ведал, но знал, где находится ближайший завод. В центре Железных земель стояла Цитадель, пожалуй, это сооружение с большой натяжкой можно было назвать городом, хотя таковым оно не являлось. Скорее, муравейником, куда допускались только магики и обслуживающий персонал. Собирали его по деревням, и никто из бедолаг назад не возвращался. Сам Хакус Цитадель не видел, только слышал о ней, но ориентир показать мог. Цитадель представляла собой нагромождение соединенных между собой зданий, отстроенных из металла, размером с крупный город. Там, по мнению Хакуса, находились люди, управлявшие Железными землями.

Механик рассказал много о быте и социальном устройстве. Но ничего не смог поведать о вооруженных силах Железных земель.

Одинцов оборвал допрос. Все, что он хотел услышать, услышал. Остальное Хакус расскажет по дороге.

— Ты готов нам помочь? — задал он ключевой вопрос.

Механик устало кивнул.

— Да.

— Вот и отлично.

— Скажи, тебе знакомо имя Радж? — неожиданно спросил Серега.

— Кажется, так звали одного из прежних Механиков. Он дружил с Муки. И куда-то исчез…

Глава 14. Железные земли

Отправляться в дорогу на ночь глядя — глупая затея, но выбора не было. Оставаться дальше на базе опасно. В любую минуту на пороге мог появиться отряд стражи с соседней базы, присланный разведать, почему замолчал наблюдательный пост. Это событие должно было заставить их нервничать. Вряд ли и раньше чужакам удавалось захватывать базы Механиков. Это происшествие выбивалось из повседневной жизни Преддверия.

Но перед тем как отправиться в путь, они должны были кое с чем разобраться. Для начала похоронить своих мертвых.

Гибель Вихря и Вермана Сердитого Волчий отряд сильно встревожила. Никто не говорил друг с другом об их смерти, на эту тему словно было наложено негласное табу, но каждый переживал молча. Серега читал их чувства по хмурым тоскливым лицам и ничем не мог им помочь. Сам чувствовал себя паршиво. Пытался утешить себя, мол, это война, на войне все время кто-то погибает. Но тут же вспоминал, что в поход мог взять других людей, и, кто знает, может, им повезло бы больше. Если бы он перед началом штурма не был так слеп и увидел тревогу и неуверенность, терзавшие сердца бойцов, быть может, смог бы прочувствованной речью вселить в них былую уверенность, и тогда не было бы потерь. И в то же время он понимал, что случилось то, что случилось. Сделанного назад не воротишь, и глупо корить себя за их гибель. Надо двигаться вперед. Быть может, на этом пути никому из них не удастся выжить, но они обязаны идти вперед, потому что магики представляют угрозу для их мира. И если не они с ними разберутся, то кто…

В похоронную команду вызвались Бобер, Жар, Крушила и Старик. Они нашли для последнего упокоения друзей подходящее место неподалеку от базы, вырыли глубокие ямы, подготовили обломки бетона, чтобы потом завалить могилы. В мертвом городе могли водиться хищники, слышали же они ночью утробный жуткий вой, которые раскопают любую могилу, лишь бы полакомиться мясом.

Когда все было готово, Старик сходил за остальными ребятами. Они выстроились в молчании вокруг свежевыкопанных ям. Одинцов понимал, что надо сказать что-то умное и по делу, но слов не было. Каждый прощался с друзьями мысленно. Они проделали большой путь вместе, и теперь их дороги разошлись. Но бойцы верили, что однажды им доведется встретиться в новом лучшем мире.

— Прощайте и простите, — только произнес Одинцов.

Могильщики аккуратно подняли завернутое в простыни тело Вихря и уложили в одну из ям. То же самое они проделали с Берманом Сердитым. Каждый из бойцов взял в руки по горсти земли и бросил в могилу, после чего могильщики в четыре лопаты забросали ямы землей. И все вместе они завалили могилы бетонными обломками и кусками железа. Оставалось надеяться, что никому не потребуется этот старый хлам и никто не станет разбирать завал.

После похорон Серега вместе с Шустриком наведался в конюшню, где спали броневепри. Они выбрали девять биомашин, проверили их работоспособность. Оставалось только научить команду управлять этими агрегатами. Лех сказал, что проследит за этим, попросил Серегу прислать людей для инструктажа.

— С виду вроде все сложно, а выходит — плевое дело, — сказал он. — Полчаса — и у меня все научатся ездить.

Одинцов вернулся в штаб и отрядил первую четверку бойцов на прохождение обучения.

Между тем народ времени зря не терял. Ставший после похорон Вихря неразговорчивым Жар обыскал все кладовые и перенес необходимые, по его мнению, съестные припасы в одну из комнат. Он набил свою седельную сумку до упора и заставил остальных повторить его подвиг.

— Жрать в дороге захочется. Железно, — сказал он.

К удивлению Одинцова, Жар принес гору консервов. В срединном мире народ консервов не знал, как он догадался о назначении небольших железных банок, оставалось только гадать.

Инициатива Жара Сереге понравилась. Он и себе набил сумку сухпайком да консервами, и о Шустрике позаботился. Запасы питьевой воды также требовали пополнения, но тут всех Бобер опередил. Он нашел железные канистры с водой и занялся наполнением походных фляг и мехов.

Пока ребята занимались поиском пропитания, Лодий проверил вещевой склад и подобрал девять комплектов формы. Возвращаясь со склада, загруженный вещами, он поймал Серегу. Лодий предложил переодеться в форму Механиков, чтобы не выделяться в дороге. Издалека их примут за своих и не станут останавливать. В любом случае маскировка при передвижении по чужой территории не помешает.

Сереге идея понравилась. Он первым облачился в серый плащ Механика и распорядился переодеть народ. Также он попросил Лодия заглянуть в оружейку и отобрать все, что им могло понадобиться.

Наконец со сборами было покончено. Полностью экипированные и обученные верховой езде на биороботах бойцы спустились в конюшню и заняли места в седлах.

Они выехали с базы, когда уже стемнело. Небо затягивали серые дождевые тучи, предвещая грозу.

* * *

Город тянулся и тянулся, и казалось, он никогда не кончится. Он напоминал когда-то усталого левиафана, прилегшего на землю отдохнуть после бесконечного путешествия. Здесь же он и околел, время отшелушило все ненужное с его костей, выбелило их, превращая в памятник былому величию. Если вдуматься, все ушедшие во тьму веков цивилизации это левиафаны, некогда царившие над миром, а затем утратившие свою силу. И если остались народы, вскормленные вымершими цивилизациями, то это лишь жалкие тени на ткани реальности, скудное подобие того, что было, что зажигало сердца людей, толкая их на великие свершения, что заставляло народы и племена преклонять головы перед величием Рима, Александра Македонского, Российской империи…

Их было много, великих цивилизаций, от которых осталась лишь память да скелеты в шкафу. По руинам одной из них Волчий отряд передвигался в сгущающемся вечернем сумраке.

Скакать на броневепре это не то же самое, что скакать на лошади. Ощущения совершенно другие. Роботизированное животное передвигалось резкими и длинными прыжками. Отчего у Сереги сначала складывалось впечатление, что он находится в седле дикого мустанга, которого пытается всеми силами укротить, да только не выходит.

Судя по кислым физиономиям его спутников, удовольствие от скачки они получали весьма экзотическое. Однажды даже пришлось останавливаться, потому что Лодий заметил, что Жар отстал. Бедолага сполз с броневепря и прочистил желудок на обочину. Лицо у него было бледное и осунувшееся, хотя еще на базе он был бодр и горяч. Утерев пот со лба, Жар заявил:

— Ну и резвая мне скотина попалась. Железно резвая. Всю задницу себе отбил.

Немного передохнув, они продолжили путь. Сумерки сменились теменью, которую чуть разогнала вышедшая из-за туч луна. Звезд не было видно, отчего возникало нелепое чувство, что они остались одни в этом мире. Эту странную планету окутали каким-то коконом и изолировали от остальной Вселенной.

Серега помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, и чуть было не вывалился из седла. Покрепче вцепившись в поводья, он прильнул к телу броневепря и больше не позволял себе расслабляться.

Разрушенные кварталы сменялись новыми. Однотипные унылые картины. Глаза уже стали уставать от пейзажа вокруг, а в голову закрадывались подозрения, что проводник водит их кругами, быть может, пытается запутать, а потом доставить к другой базе Механиков, где уже все предупреждены о проникновении чужаков и ждут их с горячим свинцовым приветом.

Серега хотел было остановить отряд и еще раз с пристрастием допросить Хакуса, но отказался от этой мысли. Нагромождение стекла, бетона, пластика и металла стали встречаться все реже и реже, все больше попадались асфальтовые пустыри, встречались клочковатые пятачки зеленой поросли. Несколько раз Одинцов видел деревья — страшные, сгорбленные, словно под грузом тяжкой жизни, с перекрученными ветвями и черными, а иногда красными листьями.

Внезапно асфальт закончился, и они выехали на проселочную дорогу, если можно было так назвать узкую тропу, испещренную колдобинами, будто ее причесали артиллерийским обстрелом. Дорогу с двух сторон обжимал лес, большей частью состоящий из кривых, высушенных временем деревьев, давно мертвых. Хотя то тут, то там проглядывали редкие зеленые и бурые, точно от крови, листья. Они словно маячки указывали дорогу и говорили, что жизнь возвращается на эти проклятые богом и временем земли.

Серега уже обрадовался, что с городом покончено, когда лес закончился, и они опять оказались среди руин. Он выматерился, но в шуме скачки его никто не услышал.

Только рано он расстраивался. Всадники пролетели три квартала и перед ними открылся вид на опоясывающую город скоростную дорогу, поднятую над домами на железобетонные опоры. Местами дорога зияла провалами, местами заросла колючим кустарником, но не это заинтересовало Одинцова. За мостом открывался вид на свободные от городского хлама поля, еще дальше начинался лес, с этого расстояния похожий на черное жирное пятно.

Поля предвещали свободу. Городская разруха вселяла в душу уныние, и Серега обрадовался, увидев, что конец близок. Он увеличил скорость, которая регулировалась поводьями, и обогнал Хакуса, возглавлявшего до этого группу вместе с Лодием. Пришлось сдержать порыв и сбросить скорость, чтобы не оказаться впереди проводника.

Они вылетели на широкий проспект, покрытый растрескавшимся асфальтом, и вскоре были уже возле моста. Нависающая над головой громада бетонно-металлических конструкций внушала ужас. Сколько простоял тут мост, медленно разрушаясь, а что если, когда они будут проезжать под ним, процесс распада закончится, и он рухнет вниз, погребая под собой Волчий отряд.

Серега заставил себя избавиться от дурных мыслей, но обратил внимание, что не только он страдает от богатого воображения. Судя по перекошенным лицам товарищей, они об этом тоже думали и избавиться от страха им не удалось.

Мост они миновали без происшествий. Пролетели под ним и оказались в чистом поле. Еще некоторое время им встречались остовы каменных домов, но вскоре и они сошли на нет.

Город не мог так быстро закончиться. Серега помнил, что пригород в его прежнем мире был густо засажен частными домиками, но все больше деревянными или кирпичными, с небольшими приусадебными участками. Время позаботилось об этом и стерло их с лица запретной территории, не оставив даже памяти.

Если верить словам Хакуса, только что они покинули Преддверие. За ним простиралась на многие километры Пустошь, необжитая территория. Люди здесь старались не селиться, даже лишний раз избегали проезжать по ней. Даже магики не путешествовали по ней в одиночку, старались ходить караванами с хорошо вооруженной охраной. Пустошь казалась безжизненной, но на этой пробужденной от долгой смерти земле все-таки были свои жители.

Хакус несколько раз пересекал Пустошь. В первый раз это случилось, когда их, молодых новобранцев, везли с призывного пункта к месту прохождения службы, но это было пять лет назад, и ему ничего не запомнилось из этой поездки, прошедшей без происшествий, кроме рассказов Гарри Тру, командира группы сопровождения. Он поведал молокососам (по-другому Гарри их и не называл) о котейросах, кровожадных мутантах, населявших Пустошь. Они передвигались стаями, питались дичью, которую удавалось поймать на этих скудных землях, иногда совершали набеги на близко лежащие деревни, но и здесь им хватало пищи.

Несмотря на кажущуюся безжизненность, Пустошь была густо заселена. Под землей обитали тысячи грызунов и огромных червей, до поры до времени пребывающих в спячке, по полям передвигались стада парнокопытных, мало чем напоминавших срединных собратьев. Котейросам было чем поживиться, но они осмеливались нападать и на караваны, проходящие по Пустоши. Иногда им удавалось уничтожить охрану, и тогда наступало пиршество.

Останки старого кровавого пира Волчий отряд встретил через полчаса после того, как покинул город. Караван не доехал до пункта назначения всего несколько километров. Четыре покореженных автомобиля, вскрытых словно консервные банки, и куча обглоданных костей. Вокруг жесткая, точно проволока, трава, красная от крови.

Хакус не видел котейросов, но пересказал описание, данное Гарри Тру. Это были сильные, быстрые животные из семейства кошачьих, поджарость у них переходила в худобу. Они словно бы состояли из костей, свитых в жгуты мышц, когтей и клыков, при помощи которых они были способны не только терзать живую плоть, но и вскрывать автомобили.

Помимо котейросов на землях Пустоши жили варкахи, полулюди-полудемоны. Низкорослые, вооруженные примитивным оружием: копьями и луками. Чернокожие пигмеи внешне ничем не отличались от людей, носили длинную гриву волос, носили одежду из обработанных шкур и грубо сшитые сапоги. Селились они в сердце Пустоши в хижинах, которые при кочевье возили с собой на повозках, запряженных низкорослыми лошадьми.

Варкахи обладали способностями мысленно управлять животными, населявшими Пустошь. У них никогда не возникало сложностей с пропитанием. Даже тогда, когда в Пустошь приходили голод и засуха, они жили сытно. Котейросы никогда не нападали на поселения варкахов. Ежедневно и еженощно шесть шаманов следили за землями вокруг поселения, чтобы хищники не сумели незаметно подкрасться и напасть.

При этом варкахи никогда не воевали с людьми. Они пропускали торговые и посольские караваны магиков, не вступали ни с кем в контакт.

Хакус рассказал, что только однажды люди смогли разозлить туземцев, за что поплатились невинные. Это было очень давно, и мало кто помнил, с чего все началось, но в истории Железных земель этот эпизод получил название «Гнев Пустоши». Гарри Тру предполагал, что кому-то из магиков попался под горячую руку один из варкахов, и он убил его. Об этом узнали туземцы и подняли котейросов и других хищников Пустоши, которые набросились на приграничные поселения людей, пожирая все на своем пути. Как удалось остановить вал когтей и клыков, перемалывающих разумных в пыль, история умалчивала. Говорили, что магики прислали солдат, которые выжигали все на своем пути, с ними шли переговорщики, они как-то сумели объяснить варкахам, что больше им не причинят вреда, но и они чтобы, в свою очередь, не поднимали восстание дикой природы.

Из рассказа Хакуса Серега только не смог понять, почему варкахи не воздействовали на разум людей напрямую и не заставили их сотворить с собой что-то ужасное. Если ты умеешь управлять живым на расстоянии, куда проще приказать особи покончить с собой, чем натравливать одного на другого. Может, туземцы таким образом развлекались, получали эстетическое наслаждение от мести за убитого товарища. Или не могли управлять разумом себе подобных.

После всего того, что рассказал Хакус, Одинцов понял, что лучше не останавливаться в Пустоши на ночлег, а из всех обитателей этих диких земель опасаться следует только котейросов. Именно их вой они слышали, блуждая по Преддверию.

Котейросы, кстати, никогда не забредали в город. Что-то отпугивало их. Они даже близко не приближались к кольцевой трассе, отгораживающей Преддверие от Пустоши. Тем самым у Механиков было меньше работы.

Волчий отряд пересек поле и приблизился к опушке леса.

Хакус неожиданно сбросил скорость и вскоре остановился. Серега натянул поводья, притормаживая броневепря. Какого черта? Он решил сделать привал? С чего бы?

Эти вопросы Одинцов тут же озвучил Механику.

— Лес придется обогнуть, — заявил Хакус, приподнимаясь в седле и вглядываясь в чернеющую всего в нескольких шагах чащобу.

— Почему? — спросил Одинцов.

— Ты куда нас, собака, ведешь? Зачем нам плутать? — зарычал Джеро.

— Так это, командир, разреши я с ним поработаю. Он дурить закончит, — грозно пообещал Крушила.

— Потому что неспокоен лес, нельзя нам туда сейчас. Заблудимся и сгинем, — занервничал Хакус.

— Что с ним не так? — поинтересовался Серега.

— Это было очень давно, в то время когда в одночасье погиб клуидад…

— Что такое клуидад? — не понял Одинцов.

— Это как бы сказать… город… Город — правильное слово. Я не знаю, что тут произошло. Об этом рассказывают в школах, но мне не часто доводилось посещать занятия. Много работы в поле и на конюшне. Помню, что случилась какая-то война, и город погиб. Этот же лес стал иным. Его словно бы засеяли спорами потустороннего, и они проросли. С тех пор лес время от времени бывает нестабилен.

— Что за чушь ты несешь? — возмутился Джеро. — Какие к великой тьме споры…

— Иногда через лес можно ездить, но где-то раз в месяц, на несколько дней, лес восстает против реальности. Тогда туда лучше не соваться, можно сгинуть навеки.

— Ты можешь объяснить человеческим языком? Восстает, реальность, споры какие-то. Объясни толком, — потребовал Серега.

Делать большой крюк вокруг леса ему не хотелось. Задерживаться в Пустоши большой риск. И этот неожиданный поворот значительно удлинит их дорогу к цели.

— Раз в месяц или чуть дольше лес начинает жить по своим законам. Законы нашего мира при этом перестают действовать. И для нас там теперь нет места. Лес обернется для нас гибелью. Представь, как если бы ты шел, и вдруг твое тело стало бы постоянно трансформироваться, приобретая очертания других живых существ. И так без остановки. Какое-то обращение прошло бы для тебя незамеченным, а какое-то сильно бы тебя искорежило. Может, после прохода через эту проклятую богами территорию ты и выживешь, но уже никогда не будешь таким, как прежде. Но шансов у тебя на это очень мало. Я не знаю, откуда и зачем вы здесь. Но если хотите выжить, то пожалуйста, послушайте, что я вам говорю, — вид у Хакуса при этом был очень жалостливым.

Серега посмотрел с недоверием на лес. Ничего зловещего в нем не увидел. Хакус может врать, чтобы заманить их в ловушку. Может, на краю леса находится поселение магиков, к которому он их и выведет. Но проверять правдивость слов Механика совсем не хотелось.

— Идем в обход, — принял решение Одинцов.

Джеро зло сплюнул на землю. Решение командира ему не понравилось, и он этого не скрывал. Оставшиеся члены отряда спокойно отнеслись к словам Сереги.

Хакус просиял, словно сорвал джек-пот, сунул ноги в стремена и пустил броневепря вскачь. Волчий отряд последовал за ним.

Когда Одинцов соглашался отправиться в объезд, он и не представлял насколько огромен Черный лес, так он его про себя окрестил. Спустя три часа непрерывной скачки вдоль кромки леса он уже начал задумываться, а не ошибся ли он. Может, стоило все-таки рискнуть и рвануть напрямик, по крайней мере так было бы быстрее, да и Черный лес не выглядел уж таким опасным. Он то и дело бросал взгляды на тянущуюся линию одинаковых деревьев, казалось, им не будет конца и края, и все больше убеждал себя, что надо остановиться и пробовать идти на прорыв чащи. И когда он уже был готов взяться за осуществление задуманного, лес стал меняться.

Вроде бы все оставалось таким же, как прежде, но Серега почувствовал какое-то волнение, охватившее чащу. Черный лес перестал быть пространством, хаотично засаженным деревьями, теперь это было сообщество множества. Десятки тысяч деревьев перестали жить сами по себе, они стали единым целым. Сереге начало казаться, что он чувствует, как бродят сердитые мысли у них под корой. Он видел, как стволы деревьев стали сплетаться между собой, словно нити пряжи, постепенно преобразуясь в огромный студенистый пень.

Одинцов отвернулся, стараясь больше не смотреть в сторону леса. То, что он видел, ему не понравилось. Если бы они оказались внутри чащи, что бы сейчас с ними произошло? Хотя Серега сомневался, что все, что он видел, происходило в реальности. Быть может, это какое-то наваждение, воздействие на его разум, исходящее от Черного леса. Или мозг, не находя аналогов происходящему, пытается найти зрительные аналоги событиям.

Прошло уже несколько часов, а они все неслись и неслись вперед, словно за ними следовали все демоны ада. Волчий отряд медленно огибал лес, все еще казавшийся бесконечным и живым. Броневепри не выдыхались, их хватило бы и на целую вечность неудержимой скачки. Серега только вот задумался, каким топливом питается робот и хватит ли его, чтобы добраться до Завода.

После рассказа Хакуса Одинцов некоторое время совещался с Шустриком, какой маршрут им избрать. Главная цель — это Цитадель, там им удастся прояснить многие вопросы. Пока они не задумывались, как им проникнуть внутрь и как добыть нужную информацию. Проблемы надо решать по мере их возникновения. Сперва стоит осмотреть объект, а потом уже решать, как его взламывать. Тем более с таким мастером взлома, как Лех Шустрик, они должны справиться с поставленной задачей. Но Цитадель находится в глубине Железных земель, в самом сердце. По пути они могли заглянуть на один из Заводов, который выпускал оружие для Механиков. Хакус несколько раз там был, и имел допуск на территорию завода, так что проблем с проникновением возникнуть не должно. Так и решили.

Если броневепрям и не требовался отдых, то Одинцов чувствовал, что еще несколько часов непрерывной скачки, и его задница превратится в сплошную кровавую мозоль.

Постепенно тьма над запретными землями стала рассеиваться. Наступало утро. Серега решил, как только совсем развиднеется, устроить небольшой привал и отдохнуть, побродить по земле, размять затекшие ноги. Но ему откровенно не везло. Только он решил объявить привал, как вдалеке послышался дикий вой, пробирающий до самых костей.

Одинцов оглянулся. Его примеру последовали почти все члены отряда. Где-то вдалеке на линии горизонта показалась черная точка и тут же пропала. Через несколько секунд опять вынырнула, и уже не одна.

Их преследовали. С десяток объектов, неразличимых на таком расстоянии. Неужели обнаружившие одну из своих баз уничтоженной Механики выслали погоню по их следам. В это верилось как-то с трудом. И они уже прилично удалились от мертвого города. Какое-то время им ничто не угрожает, но преследователи сократят расстояние. Сил у них полно. Тогда придется вступить в бой. Кто бы это ни был.

Серега бросил взгляд на Механика и увидел, что он смотрит через плечо назад, а глаза у него расширяются от ужаса.

— Что это? — почуяв неладное, спросил Шустрик, пытаясь перекричать шум скачки.

Что ответил Хакус, Серега расслышал плохо. Ветер отнес слова в сторону, и ему достались лишь обрывки фразы, по которым он смог восстановить сказанное.

— Котейросы взяли след, — вот что хотел сказать их проводник.

Если хотя бы десятая доля того, что рассказал им Хакус об этих тварях, правда, то они угодили в серьезную заварушку. Котейросы будут гнать их, не зная усталости, и в конце концов настигнут. Оторваться от них нереально. Надо либо принимать бой, либо искать укрытие. На многие километры вокруг ничего похожего на убежище не найти. Разве что в лес податься, но он не внушал больше доверия.

Значит, придется принять бой. А раз так, то надо выбрать удобную площадку для сражения, пока еще у них есть возможность выбирать.

Серега, надрывая горло, поделился своими соображениями с Шустриком и Джеро. Механик, ехавший рядом, их услышал. Лицо его исказилось от ужаса. Даже в самых отчаянных мечтах он и помыслить не мог о таком. Выйти один на один с котейросами, чьи клыки и когти превосходили по размерам и остроте лучшие клинки Срединного мира.

Хакус побледнел и покачнулся в седле. Еще не хватало, чтобы он вывалился и погиб под копытами собственного броневепря.

— Соберись, тряпка! — рявкнул Серега.

Услышал его Механик или нет, неясно, но окрик подействовал.

Хакус вцепился в поводья, пригнулся к холке зверя и уставился вперед. Больше он не обращал внимания на преследователей.

Серега шарил взглядом по окрестностям, пытаясь найти подходящее место для боя, но как назло вокруг простиралась равнина без единого холмика и колдобины. Не за что глазом зацепиться. Между тем котейросы сокращали расстояние. Из черных точек они превратились в смазанные дергающиеся пятна, медленно увеличивающиеся в размерах.

Срочно нужно найти укрытие, иначе будет поздно. В открытом поле биться с тварями слишком рискованно.

Время от времени Серега оборачивался, проверяя, насколько близко преследователи.

Солнце приблизилось к зениту. Котейросы превратились в неясные фигуры. Скоро они настигнут их, и тогда начнется бой. И в это время друзьям повезло, дорога пошла на подъем, и впереди показался невысокий холм, вполне подходящий для того, чтобы занять оборону.

Одинцов закричал, привлекая внимание друзей, и указал на возвышенность. Они изменили маршрут. С десяток прыжков потребовалось им, чтобы оказаться на холме. Остановив броневепрей, они повыпрыгивали из седел.

— Рассредоточиться по холму. Близко тварей не подпускать. Бить прицельно. Старайтесь не мазать. Попробуем расстрелять их на расстоянии, — отдавал приказания Серега, стягивая со спины автомат. — Но на всякий случай приготовьте мечи.

Соратники поняли его с полуслова, попадали в траву рядом со своими броневепрями и выставили перед собой автоматы, рядом положили клинки, чтобы в горячке боя не тратить время на борьбу с ножнами.

Серега последовал их примеру. Он не надеялся, что им удастся отбить атаку. Его бойцы плохо владели навыками боя с применением огнестрельного оружия. Они автоматы-то увидели пару дней назад. Но Одинцов надеялся, что ему удастся хотя бы уполовинить стаю. Остальных они возьмут на клинки.

Серега напряженно вглядывался в приближающихся котейросов, гадая, сколько у них осталось времени до столкновения.

Жарко палило солнце, вкатившееся в зенит. При этом земля была холодной, словно промерзла насквозь, но Одинцов не обращал на это внимания. Он был полностью нацелен на предстоящий бой и ждал возможности нажать на спусковую скобку автомата, отправляя порцию свинца промеж глаз кровожадного хищника.

И этот момент наступил…

Глава 15. Котейросы

Серега напряженно всматривался в перекрестие прицела, выжидая, когда твари приблизятся на расстояние точного выстрела. Он знал, что не все его соратники смогут точно попасть в цель.

Дай бог, чтобы хотя бы попали во что-то. Даже раненое животное уже меньше проблем на их задницы. Подбитый зверь может сыграть на их стороне. Ослепленная болью и яростью тварь не станет разбираться, кто прав, кто виноват, и накинется на соседа. Если его друзья не смогут убить их, то он рассчитывал, что они хотя бы покалечат зверей, внесут в их стаю смуту и хаос. Сцепившись друг с другом, котейросы забудут на время о добыче, и у него появится шанс перестрелять их, завершить то, что не удастся его спутникам.

Одинцов видел приближающихся хищников. Солидная стая — особей сорок. Они были большими, если не сказать огромными. Так, вероятно, мог выглядеть адский пес Цербер, если существовал бы в реальности. Мощное, литое тело с горой перекатывающихся под черной лоснящейся шкурой мышц, жесткая короткая шерсть покрывала зверя. На загривке виднелся гребень длинных торчащих вверх волос, он тянулся по длине всего хребта и плавно переходил в хвост, заканчивающийся костяным шаром. Удар такого хвоста в мгновение вышиб бы дух не только у человека, но даже у крупного зверя. Сильное и страшное оружие, не менее сильное, чем длинные, торчащие изо рта хищника саблевидные клыки. Но больше всего пугали глаза. Огромные, красные, словно бы полыхающие изнутри. Два адовых провала, окна в бездну, в которую если вглядеться, то можно потерять себя навсегда.

Серега осторожно выбрал цель. Пожалел, что на автомате нет оптического прицела, тогда, быть может, его друзьям было бы полегче. Они справились бы со смертельным боем. Но даже сейчас он мог разглядеть летящих на них тварей.

Его зрение словно бы улучшилось. Быть может, в минуты стресса его организм усилился, скрыл все недостатки, нашел где-то дополнительную энергию, необходимую для того, чтобы выжить.

Он видел приближающихся котейросов. Их неминуемую мучительную смерть, если кто-то где-то хоть на маленькую толику оплошает. Он мог разглядеть их в мельчайших подробностях, настолько сильным стало его зрение. Его цель — молодой, крепкий самец, лучащийся от осознания собственной мощи. Черную шкуру на груди пересекала зигзагообразная белая полоса. В их стае он, вероятно, считался самым сильным и перспективным охотником. Он больше всего приносил добычи, мог загнать самую быстроногую дичь. Самочки обращали на него больше внимания и, возможно даже, сражались за право быть с ним. Еще бы, ведь он помечен судьбой, удача повсюду сопровождает его. Вот и сейчас ему повезло больше других. Он должен был умереть первым.

Серега сдвинул рычажок в сторону одиночных выстрелов, прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Автомат дернулся в руках Одинцова, отправляя смертельный гостинец в полет. Меченный судьбой зверь ушел в прыжок, который закончился его смертью. Он словил пулю в полете. Она ударила его в голову, выбивая из черепной коробки фонтан крови. Тварь взревела и покатилась кубарем, перекрашивая зеленую траву в красный цвет.

Серега не терял времени. Он взял в прицел новую жертву. И выстрелил. Еще один зверь словил пулю в прыжке и кувыркнулся через голову, истошно воя от боли. Но потеря товарищей ни на секунду не замедлила стаю. Они продолжали стремительно нестись вперед, словно неумолимый оползень с гор на бедную деревушку, обреченную на гибель.

Серега взял на мушку третью жертву, когда рядом послышались выстрелы. Это его спутники наконец-то вступили в бой, поддержали его огнем. Только, как он и ожидал, эффективности от их стрельбы было мало. Пули все больше уходили в пустоту. Несколько свинцовых гостинцев все же нашли своих адресатов, но скорее разозлили тварей, чем причинили им вред. Одна пуля порвала ухо зверю, чем привела его в бешенство. Теперь самец еще больше мечтал добраться до наглой дичи, посмевшей оказать им сопротивление. Другой зверь словил пулю грудью, но это не замедлило его бег. Еще одна тварь получила подарок в живот и умерла.

Серега взял порванное ухо в перекрестие прицела и выстрелил. Дырка в голове успокоила бешеного зверя и остановила бег.

Новая цель, новый выстрел. Еще один котейрос покатился по траве, попал под ноги собрату, который споткнулся, упал и тут же накинулся на раненого обидчика. Скрутившись в клубок, они понеслись по траве, словно камень в кегельбане, сшибая сородичей.

Друзья Одинцова наконец-то пристрелялись и все реже мазали по целям, но все больше ранили тварей. Трупов на их счету было совсем немного. Только попадание в голову убивало зверя, остальное приводило их в ярость. Еще несколько клубков из сцепившихся друг в друга тварей полетели по траве, оглашая окружающее пространство рычанием и истошным воем.

Больше всех отличился Лех Шустрик. Ему все чаще удавалось попадать в котейросов. На его счету было уже три убитые твари и четыре раненые. Две из них продолжили дикий бег. За Шустриком тянулся Джеро, который с каждым новым выстрелом совершенствовал свое стрелковое мастерство. Но им было далеко до Одинцова, который убивал и убивал тварей.

Совместными усилиями им удалось уполовинить стаю, прежде чем она достигла подножия холма.

Серега передвинул рычажок на режим стрельбы очередями и открыл огонь. Еще один котейрос нашел свою смерть. Его голова взорвалась фонтаном кровавых брызг, мертвое тело рухнуло, сбивая с ног двух летящих бок о бок зверей. Еще одна короткая очередь разорвала грудь нового животного, останавливая его бег.

Спутники Одинцова тут же переключились на стрельбу очередями. Стая находилась в опасной близости от них. Всего несколько прыжков, и звери ворвутся в их лагерь, и тогда смерть начнет свой лихой танец. До этого времени нужно обездвижить как можно больше тварей. Необязательно убить, можно просто покалечить, главное, чтобы им не хватило сил ползти к намеченной жертве.

Одинцов поливал огнем приближающихся хищников, понимая, что даже десятка особей хватит на то, чтобы уничтожить их отряд. А если и не уничтожить, то сильно потрепать.

Короткая очередь в сильного зверя, преодолевшего уже половину холма. Голова лопнула, точно перезревший плод, упавший с дерева. Серега тут же перенацелился и выдал еще очередь. Сбитый свинцовым ураганом с ног зверь покатился со склона, сбивая сородичей. Одинцов чуть повернул дуло автомата и выдал еще очередь, которая срезала двух котейросов, уже почти допрыгнувших до вершины холма.

Серега выбрал новую жертву, нажал на спусковую скобу и услышал сухие щелчки. Он был пуст. Патронов нет, а на перезарядку не осталось времени. Отбросив бесполезный автомат в сторону, Серега схватил меч и поднялся на ноги.

Ощутив приятную прохладу деревянной рукояти меча, он окончательно успокоился. Тревога, обуревавшая его перед сражением, куда-то исчезла. Теперь он почувствовал, что они победят, обязательно победят. Когда они так близко к цели, они не могут проиграть.

Выстрелы стихли и соратники Одинцова поднялись с земли, сжимая в руках мечи.

Котейросы были совсем близко. Какие-то секунды остались до того, как они ворвутся в лагерь. Последние мгновения перед мясорубкой.

Серега почувствовал, как дикая, первобытная ярость наполняет его разум. Он крепче сжал меч в руках и, протяжно по-волчьи завыв, бросился вниз по склону навстречу хищникам.

От большой стаи осталось всего ничего — двенадцать особей. Против восьми бойцов. Механика он в расчет не брал, слаб духом оказался. Неравный расклад, но другого не дано. Этот бой — серьезное испытание для них.

На него падала черная тень хищника. В полете зверь выпустил когти, которые словно десять кинжалов летели в грудь Одинцову. Он взмахнул мечом, нанося рубящий удар, одновременно с этим отпрыгивая в сторону. Почувствовал, как меч рассек правую лапу зверя. Тварь взвыла яростно, а затем заскулила. Он не дал ей времени опомниться и метнулся к ней, точно ангел смерти. Короткий взмах меча, и клинок опускается на толстую мускулистую шею котейроса.

Краем глаза он увидел, как другая тварь, оказавшаяся от них поблизости, взмахнула лапой, полной острых когтей-кинжалов, и ударила, целя ему в голову. Он вырвал меч из твари, поднырнул под лапу и с размаху рубанул по торсу хищника. Клинок вскрыл грудину, словно банку с консервами. Кровь хлынула на траву. Зверь заревел от боли и ненависти, резко обернулся и ударил лапой. Серега принял смертоносную лапу на меч, отрубая ее. Если бы твари удалось до него дотянуться, это были бы последние мгновения его жизни. Раненный, измученный котейрос, успевший вступить на тропу смерти, не спешил сдаваться. Он знал, что умрет. В полыхающих пламенем ада глазах Серега видел осознание этого факта. Но тварь хотела прихватить его с собой за компанию.

Одинцов чуть было не пропустил ее подлый выпад. Он уловил краем глаза летящий круглый тяжелый предмет и успел отскочить в сторону. Зверь пытался ударить его хвостом-булавой, но промахнулся. Серега отрубил несчастному созданию хвост. Это утихомирило тварь. Она все еще билась на земле, пытаясь добраться до обидчика, но это была уже агония.

Серега резко обернулся вокруг себя, обозревая поле битвы. Соратники отчаянно сражались с котейросами. Он увидел, как Лех Шустрик чуть было не оказался насажен на лапу твари, но в последний момент увернулся от смертельного выпада и разрубил морду хищника. Джеро отступал под натиском двух огромных тварей, которые не давали ему роздыху, непрестанно атакуя его с разных сторон. Сколько он еще продержится, прежде чем силы иссякнут или он не пропустит один из ударов. Крушила кружился по склону холма, уворачиваясь от ударов и сам нанося их. На глазах Одинцова он зарубил одну из кошек, но и сам получил сильный удар хвостом-булавой в грудину, отлетел на несколько метров и затих. «Неужели погиб?» — мелькнула мысль. Берт Рукер яростно бился с котейросом, который метался вокруг него, пробуя дотянуться до человека с разных сторон. Старик веселился, битва наполняла его сердце восторгом. Бобер на пару с Жаром, прижавшись спина к спине, вели неравный бой с тремя хищниками. Хуже всех приходилось Лодию. Против него оказалось сразу три зверя. Он метался между ними, уходя от смертельных выпадов кинжальных лап и тяжелых хвостов. Долго он так не продержится.

Серега метнулся было ему на выручку, но тут увидел, как из-за спины броневепря показался Хакус с автоматом в руках. Рано Одинцов поставил на нем крест. Механик бежал вниз с холма на выручку Лодию. За несколько шагов до места схватки он остановился, опустился на одно колено, упер приклад автомата в плечо и стал бить короткими очередями.

Покатилась по траве с размозженной свинцом головой первая тварь. Лодий воспрял духом. Осталось всего два зверя, но и тут Хакус помог ему — прикончил еще одного котейроса и открыл огонь по последней твари, донимавшей Лодия. Свинцовые осы жалили шкуру зверя, и он обезумел. Потеряв интерес к прежнему противнику, он резко развернулся и прыжками бросился к человеку с автоматом.

Руки Хакуса задрожали, когда он увидел приближающуюся смерть в шкуре разъяренного хищника. Когда он спускался вниз по холму, ему казалось, что это единственно правильный поступок. Он не может поступить по-другому. Он тоже должен внести свою лепту в бой. И пусть он никогда не держал в руках меч и от него с клинком в руках на поле битвы будет мало толку, но вот стрелять из автомата он умеет. Он был рожден с автоматом в руках. И в этом он может помочь чужакам. Еще некоторое время назад он считал их своими врагами и все бы отдал за случай расправиться с ними, а теперь он сам вызывался оборонять их.

Но вот смерть большими прыжками приближалась к нему. Хакус на мгновение представил, как оказывается в лапах котейроса, и дрогнул душой и сердцем. У него еще была возможность убить тварь. Он все еще сжимал автомат в руках, и в обойме было полно патронов, но руки объяла дрожь, которая не позволяла прицелиться. Но он все равно открыл огонь, пусть пули и уходили в пустоту, в молоко, как говорили на стрельбах, но оставалась надежда, что хотя бы одна случайно попадет в животное и остановит его бег.

На глазах Одинцова разворачивалась трагедия. Как бы цинично это ни звучало, можно было потерять любого человека из Волчьего отряда, хотя эта потеря потом и окажется невосполнимой и станет болезненной для всех них. Но потерять Механика это провалить всю миссию. Без него они не смогут найти дорогу к Заводу и проникнуть в него, без него они не попадут в Цитадель. Значит, гибель друзей окажется бессмысленной. А он уже многих потерял. Вихрь, Верман Сердитый, Карусель — их жизни были положены на алтарь их похода. Во имя избавления Срединного мира от ига магиков. И если сейчас котейрос растерзает Хакуса, получается, они погибли зря.

Серега завыл от злости и отчаянья и бросился твари наперерез. Он понимал, что не успевает. Хищник двигался слишком быстро. Но он выжимал из себя последние крохи сил, чтобы успеть, рвал сухожилия, надрывал сердце, но стремился вперед. Он прыгнул одновременно с тварью, взмахнул мечом, понимая, что все-таки чуть-чуть опоздал, и рубанул. Клинок рассек воздух и ударил в спину зверя, отрубая ему хвост. Одновременно с этим затарахтел автомат, посылая пули в хаотичный полет. Ослепленная болью тварь дернулась, попыталась обернуться, чтобы разглядеть, кто посмел покуситься на нее, и словила две пули, разнесшие ее голову в кровавую пыль. Но одновременно с этим Серега словил случайную пулю. Она ударила ему в грудь, сбивая на землю. Вторая пуля впилась в правое плечо. Третья ударила в лезвие меча, выбивая его из ослабевших рук Сереги.

Одинцов упал на землю и покатился по траве, гася скорость. Лодий уже бежал к нему навстречу, позабыв о сражающихся друзьях. Сейчас самое главное — спасти командира, плескалась единственная мысль в его глазах.

Рухнув на колени перед Одинцовым, Лодий стал ощупывать его рану на груди, не обращая внимания на простреленное плечо.

Серега корчился от боли, пытался вырваться из рук друга и подняться. Бой еще не закончен. Надо сражаться, если они не хотят сгинуть в Железных землях. Но сильные руки Лодия прижимают его к земле. В груди словно расцветает пожар. В легких не хватает воздуха. Серега задыхается, скребет руками землю. Ему начинает казаться, что его закопали в землю заживо, но он может выбраться. Пальцы вырывают кусками землю, но это не помогает. Воздуха все еще не хватает. Лодий что-то делает над ним и шепчет что-то себе под нос. Шаманит, одним словом. Серега слышит какой-то треск. Руки друга приподнимают его и стягивают с тела сильно погнутый доспех. Тут же воздух возвращается в легкие, и Серега шумно начинает дышать. Чернеющее над головой небо вновь расцвело всеми красками.

Через некоторое время Серега смог приподняться и сесть, поддерживаемый Лодием. Шальная пуля не убила его, расплющилась о доспех, проминая его и вдавливая в тело. На груди расплывался огромный синяк, и если не считать простреленное плечо, то в целом он был здоров. А с его способностью к самоизлечению скоро он окончательно придет в себя.

Неподалеку он увидел Хакуса, растерянного и виноватого. Механик подстрелил человека и теперь сожалел об этом. Ему даже в голову в этот момент не пришло, что он ранил врага, уничтожившего его базу. Но с этим можно было разобраться потом, Серегу больше волновала битва.

Сражение меж тем затихало. Все меньше котейросов оставалось на ногах и способных драться. Джеро справился с одной из тварей, она валялась ломаной игрушкой в нескольких шагах от того места, где он пытался прикончить другую. Видно было, что еще чуть-чуть, и он достигнет цели. Хищник кружился вокруг человека, но все меньше нападал, все больше оборонялся. Словно с гибелью сородича он окончательно растерял всю свою смелость. Жар и Бобер разобрались с двумя из трех врагов и в два клинка рубили пятящуюся по холму тварь. Только звериная гордость не позволяла котейросу развернуться и броситься прочь от страшного места, где случилось невозможное. Жалкая горстка людей смогла уничтожить целую стаю котейросов, славящихся своей непобедимостью на всю Пустошь. Серега увидел вынырнувшего из-за спины другого зверя Крушилу, который в прыжке нанес рубящий удар в основание шеи твари. Его лицо было покрыто густым слоем крови и земли. Но оно прояснилось и растянулось в улыбке, когда голова зверя отделилась от туловища и покатилась в траву, а из рваной раны в небо ударил фонтан крови. Но как Серега ни озирался, он не видел нигде ни Леха Шустрика, ни Берта Рукера. Неужели твари порвали их? Неужели они погибли?

Серега попытался встать, но Лодий попытался его удержать.

— Пусти, — прорычал Одинцов и медленно поднялся на ноги.

Обвел взглядом поле вокруг и обнаружил свой меч. Нагнулся и чуть было не потерял сознание от разлившейся в грудине боли. Горло порвал кашель. Серега поднял руку ко рту и выплюнул на ладонь сгусток крови. Кажется, что-то с легкими. Оставалось надеяться, что восстановление пройдет быстро, и организм залечит все раны, прежде чем они его доконают. Он схватил меч и поднял его.

Держа клинок в одной руке, он направился к месту схватки, шаря глазами в поисках Леха Шустрика. Вскоре он увидел его лежащим в траве. Недалеко от него в траве виднелась туша мертвого котейроса. Чуть дальше еще одна. Бывшему вору пришлось несладко. Серега направился к нему, не выпуская меч из рук.

Остановившись над телом, Серега упал на колени и напряженно вгляделся в казалось застывшее мертвое лицо друга. Этого не могло быть. Такое не могло произойти в его реальности. Лех Шустрик не мог погибнуть. Серега отказывался в это верить. И когда отчаянье начало охватывать его, веки Леха дернулись, и он открыл глаза.

— Все уже закончилось? — спросил Шустрик слабым голосом.

— Почти, — смог вымолвить Серега.

От души отлегло, Одинцов почувствовал, что вконец обессилел. Он перевалился с колен на бок и сел рядом с другом, вонзив меч в землю.

Сражение затихало, но сил помочь друзьям у них уже не было. А вот у Хакуса и Лодия они остались. Механик вскинул автомат и несколькими короткими очередями помог Жару и Бобру. Джеро сам справился с тварью, отрубив ей голову. Лодий не успел дойти до них.

Битва закончилась, и они вышли из нее победителями. Хотя, как выяснилось, заплатили за победу высокой ценой.

— Волк, иди сюда! — раздался призывный голос Лодия.

Серега поднялся на ноги и заковылял ему навстречу. Ничего хорошего голос бывшего наемного убийцы не предвещал.

— Что случилось? — спросил Одинцов, остановившись рядом.

Но ответ не требовался. Он уже все видел сам.

Берт Рукер, по прозвищу Старик, лежал на траве, широко раскинув руки. Его горло было разорвано, кровь залила грудь и землю вокруг, образуя вокруг головы багряный нимб. Рядом лежал его убийца — мощный котейрос с разрубленной гортанью. На последнем издыхании он все-таки сумел дотянуться до своего убийцы и полоснул его по горлу когтями. Отомстил за свою смерть. На губах Старика застыла издевательская улыбка.

— Еще один. Мы потеряли уже троих наших, — сказал Лодий.

— Всего лишь троих, — хмуро отозвался Серега. — Нам еще везет, что мы живы и продолжаем путь.

— Ты прав, но если мы будем так терять людей, то к Цитадели ты придешь один, — заметил Лодий.

Позади послышалось натужное сиплое дыхание. Серега обернулся и увидел Леха Шустрика.

— Мы должны его похоронить, — сказал он.

— И сделаем сегодня привал. На вершине холма. После всего, что мы тут пережили, надо отдохнуть и прийти в себя, — предложил Одинцов.

— Ты считаешь это разумным? — поинтересовался Лодий. — Не появятся ли здесь новые твари, привлеченные запахом свежей крови.

— Думаю, что нам это не грозит. Дважды снаряд в одну и ту же воронку не падает. На всякий случай будем нести вахту. Часа три роздыха, после чего продолжим путь, — возразил ему Серега.

— Как скажешь, командир, — сказал Лодий.

— Надо похоронить Старика.

— Я займусь этим, — произнес Лех Шустрик.

Он тут же организовал похоронную команду, в которую определил Жара и Бобра. Когда яма была готова, они попрощались с Бертом Рукером, положили тело в землю и засыпали его. Камней поблизости они не обнаружили, завалить могилу было нечем. Тогда Лех Шустрик предложил взять броневепря, на котором передвигался Старик, и использовать его в качестве надгробного камня.

Крушила подогнал робота к могиле, остановил его и спрыгнул на землю. Перевернуть броневепря на могилу оказалось делом нелегким, но вскоре они и с этим справились. Теперь оставалось надеяться, что хищники не смогут подвинуть робота и раскопать могилу. В любом случае они сделали все, что могли.

Одинцов поднялся на холм, упал возле своего робота и растянулся на траве. Он не успел назначить дозорных. События последних часов изрядно вымотали его, и он обо всем забыл. Единственное, что волновало его теперь, это улечься куда-нибудь, расслабиться и закрыть глаза. И не видеть повсюду трупы страшных хищников, которые теперь выглядели жалко и нелепо, словно сломанные игрушки.

Глава 16. Завод

Четыре дня пути заняла дорога до Завода. Четыре дня непрерывной скачки, словно они убегали от кого-то, спасали свою жизнь. На ночь делали привал и поочередно несли дежурство, следя за теменью. Но ни разу после стычки с котейросами никто на них не напал, словно мир вокруг них вымер или наполнился слухом о том, что по Пустоши передвигаются очень опасные хищники, связываться с которыми — обречь себя на гибель.

Дважды они видели большие караваны, идущие на север к границе, но ни разу не приблизились к ним, опасались быть узнанными. В свою очередь, никто из караванов не заинтересовался группой Механиков, направляющихся в глубь Железных земель. Вероятно, их принимали за отряд, отправленный на пополнение запасов оружия и продовольствия.

Раз в три месяца подобные рейды совершались одной из баз, только помимо группы охраны на броневепрях, которые, кстати, назывались оцелосы, отправляли еще два-три автомобиля, бронированных джипа с пулеметами для отпугивания котейросов и прочей швали, обитающей на Пустоши.

На Заводах эти джипы грузились под завязку и выезжали в обратный путь, иногда группа Механиков оставалась до следующей экспедиции на Заводе, а их заменяли новобранцы, которые направлялись к месту прохождения службы. Специально для таких отдыхающих на Заводах были организованы центры развлечений — «гейм-парки», в которых уставшие от тяжелой службы на границе Механики отрывались по полной. Три-четыре недели сплошной пьянки, доступных женщин и виртуальных аттракционов. О последнем пункте обязательной программы отпуска Хакус особо не распространялся, но Серега взял себе на заметку. В его родном мире никаких виртуальных аттракционов еще не было, не считать же стереокино, ставшее за последние годы очень модным, за таковое.

* * *

К исходу третьего дня Пустошь неожиданно кончилась. Ничего особенного не произошло и пейзаж вокруг никак не изменился, но Хакус сообщил, что они покинули Пустошь, и теперь можно идти напрямик через лес. Фаза изменений заканчивается, да к тому же они прошли эпицентр и теперь это не опасно.

Одинцов решил, что проводнику виднее. К тому же он себя отважно повел во время битвы с котейросами, у него не было основания ему не доверять. Джеро хмурился, ему не нравилось решение командира, но вслух ничего не сказал. Приказы командира обсуждению не подлежат.

Лес встретил их недружелюбно. Густо заросший, мрачный, он обнял их со всех сторон, заключая в свои объятия — тюрьму. Спустя несколько часов езды по зигзагообразной тропе, петляющей между зарослями деревьев, у Сереги начали развиваться параноидальные мысли, что они навсегда обречены блуждать среди этой глухой чащи, им никогда не выбраться отсюда. Судя по мрачным лицам товарищей, подобные мысли посещали и их.

Серега пытался избавиться от них, но они лезли и лезли, словно назойливые дети выносят мозг родителям, не сумев поделить набор цветных карандашей или пачку жвачки. Он уже хотел было остановить движение и допросить Хакуса с пристрастием, куда они попали и как отсюда выбраться, как лес неожиданно стал светлеть. Просветы между деревьями стали больше, через них все больше виднелось далекое голубое небо впереди и узкая зеленая полоса полей. Одинцов успокоился, и вскоре тропа вывела их на опушку леса, откуда открывался прекрасный вид на широкое поле, на краю которого виднелась узкая извивающаяся полоска реки, на берегу которой стояла большая деревня.

Они остановились на время на опушке, перевести дыхание и насладиться светом после многих часов кромешной темноты. Хакус сообщил, что деревня называется Осколье и от нее рукой подать до завода Атомверк, где Механики с границы постоянно отоваривались. В Осколье же они делали регулярные остановки перед тем, как миновать последний отрезок до завода.

Название завода показалось Сереге знакомым. Слово атом понятно без перевода, а вот слово «верк»… Что-то ему подсказывало, что он его где-то слышал. Похоже на немецкий язык, который он когда-то в школе учил. Только вот плохо учил, если не сказать хуже. Его больше фантастические книжки интересовали, а чуть позже девчонки, нежели сухой язык, напоминающий собачий лай. И как только на нем великие немцы стихи писали. Немецкий язык он все больше для трибун, для работы, для войны.

Вот-вот. Серега почувствовал, что нашел ниточку. Для работы. Верк — означает работа. Значит, это завод, основанный на ядерной энергетике. Многообещающее название.

— В деревню соваться не опасно? — спросил Одинцов у Хакуса.

— Местные привыкли к гостям. К ним постоянно кто-то заезжает. Иной раз и магики останавливаются посредине долгого пути. Так что вряд ли они нам удивятся, хотя, надо признать, компания у нас пестрая, — ответил Хакус.

— Если мы проедем мимо, это вызовет больше вопросов, нежели мы покажемся им странными, — поделился своим мнением Лех Шустрик.

— Тогда оценим гостеприимство деревенских, — решил Серега.

Они пришпорили броневепрей и направились вниз с холма.

Деревня была большая, с полсотни дворов. Дома все сплошь двух- и трехэтажные, добротные, основательные, с хозяйственными постройками и приусадебными участками, заполненными цветущими деревьями. Здесь никто не бедствовал. Вокруг деревни располагались общественные поля, засаженные полезными культурами: зерном, овощами и фруктами. Серега разглядел даже небольшой виноградник, стоящий чуть в отдалении. На полях трудились несколько десятков человек и три машины, подвозившие удобрения и какие-то необходимые грузы. Издалека не разглядеть. Наличие машин в хозяйстве уже заметно отличало крестьян Железных земель от собратьев из Срединного мира.

Въехав на околицу деревни, они чуть притормозили и пустили броневепрей легким шагом, чтобы не вызвать испуг у населения, но их никто не встречал. Такое впечатление, что все либо перемерли, либо трудились в поле. Никого, кто бы вышел к ним навстречу.

— И что будем делать? — недовольно поинтересовался Джеро.

— На главной улице живет тетка Гайра. Я у нее всегда останавливался. Ее на полевые работы никогда не привлекают. Старая слишком. Так что она должна быть дома, — отозвался Хакус.

— Будем надеяться, — выдал Лех Шустрик, хмуро оглядывая дома.

Чувствовалось, что ему здесь не нравится. Слишком сыто живут люди. Разительное отличие от подобных деревень в Вестлавте или в Боркиче. В тяжелом труде людям помогают машины, хозяйство процветает, в то время как у него на родине люди все больше перебиваются от нищеты до бедности, мало кто живет в достатке. Вот Шустрик и задавался вопросом, почему одним все, а другим ничего. Главный вопрос всех революций, в поисках ответа на который обыкновенно проливается много крови.

И Одинцов понимал его. Самого терзали эти вопросы.

Хакус остановился возле двухэтажного дома, окрашенного в желтый цвет. Чувствовалось, что за домом следить некому, краска потрескалась от старости, забор покосился, калитка скрипит и зияет дырами в металлической сетке. Серега заметил, что в деревне часто применялись металлические изделия — решетки, сетки, столбы. В Вестлавте с железом проблем не было, но оно дорогое, крестьяне не могут себе позволить просто выставить его на улицу, сделать из него забор или калитку.

Друзья спешились и направились вслед за Хакусом, который уверенно шагал по дорожке из красного кирпичного скола к дому. Поднявшись на крыльцо, Механик постучался, не дождался ответа, обернулся к спутникам, словно искал у них поддержки, и постучал снова. Никто не ответил. Ни звука изнутри дома.

— Если вы к тетке Гайре, то зря стараетесь, — раздался надсадный скрипучий голос.

Хакус обернулся и увидел старика, опирающегося на палку, стоящего возле коровника.

— Дядюшка Опур, рад тебя видеть. Поклон твоим сединам, а что случилось с тетушкой Гайрой? — вежливо осведомился Механик, стараясь добавить в голос как можно больше меда.

— Умерла она, болезная. В последнее время совсем плоха стала. Так это мы ее на завод к дохтуру возили, так и он ничего не смог поделать. Говорит, опухоль у нее какая-то, неабберабельная… в общем, вырезать ее нельзя. Совсем. Мы так ей ничего не сказали. А она через две недели умерла, мучилась сильно перед смертью.

Старик Опур дохромал до крыльца, поднялся на него, отстранил в сторону Хакуса и открыл дверь.

— Прими мои соболезнования, — сказал искренне Механик.

— Спасибо. Спасибо. А ты чего пришел-то, на постой, что ли, встать надо. Отдохнуть с дороги? — спросил старик, напряженно вглядываясь подслеповатыми глазами в лицо Хакуса.

— Правильно говоришь, Опур.

— Ну так можешь остановиться. Я пока за домом приглядываю. Скоро с Завода приедут внуки Гайры, они должны решить, что с домом делать. Может, продадут. А пока я тут хозяйничаю. Так что оставайтесь. Цена прежняя. Если устраивает, то заходите. Если нет, то проваливайте. Ищите, где дешевле, — проворчал старик.

— Все нас устраивает. Не переживай, Опур. Мы остаемся, — поспешно согласился Хакус.

Друзья вошли в дом вслед за Механиком. Миновав длинный темный коридор, они оказались в небольшом тамбуре, за которым открылась большая комната, по центру которой стояла печь. Несмотря на то что последнее время здесь коротала свой век одинокая старушка, даже здесь чувствовалась ощутимая разница между бытом простой деревни в Вестлавте и Железных землях. По углам висели массивные картинные рамы, в которых под стеклом находились семейные фотографии. Серегу они не удивили, доводилось и раньше видеть, а вот его спутники заинтересовались. С любопытством они разбрелись по комнате, осматривая фотогалерею.

— Если там… это… кушать хотите, то продукты я вам, так и быть, продам, но готовить сами будете… мне уже не справиться… — проскрипел старик.

Хакус кивнул.

Опур постоял, раскачиваясь, словно осинка под легким ветерком, и ткнул суковатой палкой в дальний угол под большой картинной рамой с фотографиями. Там стояло уютное кресло, застеленное шкурами и шерстяными платками.

— Вот там она и померла, болезная. Хотела посмотреть в окно в последний раз. Я ей помог. А она села, поглядела на дорогу и все…

Старик больше не сказал ни слова, постоял с минуту и вышел из комнаты, постукивая палкой по деревянному полу.

Хакус тоже направился на выход, но был остановлен резким окриком Джеро:

— Ты куда?

— Схожу за продуктами. Есть хочется. Давно же ни крошки хлеба во рту не было.

— Я с тобой. Помогу донести, — сказал Джеро тоном, не терпящим возражений.

* * *

Утром они встали засветло. Механик оставил на столе деньги для старика Опура, поклонился четырем стенам, словно навсегда с родиной прощался, и вышел на свежий прохладный воздух, конвоируемый Джеро. Он от него ни на шаг не отставал, словно боялся измены. И хотя Хакус помог им в битве с котейросами, недоверие сотника было понятно. Лучше перестраховаться, чем обнаружить в спине кинжал.

Волчий отряд поднялся в седла и взял курс на север. Стараясь не шуметь, они покинули деревню, приютившую их, и, только выехав за околицу, добавили скорости.

Без малого десять часов непрерывной скачки — дикое испытание. Серега валился из седла от усталости, но не разрешил делать привал. До Завода осталось рукой подать, он не хотел нигде задерживаться. Когда цель столь близка, любая задержка — пиликанье ржавой пилой по нервам.

Стемнело, на небе показалась большая полная луна, покрытая язвами темных пятен, и неожиданно между небом и землей протянулась сверкающая стальная нить. На глазах она разбухла, превращаясь в канат, и от земли вверх устремилась вытянутая каплеобразная капсула, усыпанная огнями, словно брильянтами яйца Фаберже.

От неожиданности увиденного Серега притормозил и раскрыл рот, наблюдая за взлетом неопознанного объекта, скользящего по канату к Луне. Такого явления ему еще не доводилось видеть, как оказалось, и его спутники не были готовы к этому.

Движение остановилось, они стояли и наблюдали за взлетом капсулы, не в силах оторвать глаз.

— Что это? — первым спросил Лех Шустрик.

Он не рассчитывал на ответ, но все-таки его получил.

— Орбитальный лифт. Так кажется называется, — сказал задумчиво Хакус. — На нем грузы поднимают и людей в колонию наверху.

— Что? Что? — не разобрал Шустрик.

— Лифт это. На Луне магики колонию построили, вот и возят провизию да смену туда-обратно, — разжевал Серега.

Тут было о чем задуматься. Если магики в своем развитии дошли до освоения Луны, то как средневековый мир Вестлавта и сопредельных государств сможет воевать с ними. Наличие таких технологий, как орбитальный лифт, подразумевает высокотехнологичное оружие. А что если у них там на колонии-спутнике рассредоточены лазерные пушки, которые в случае восстания выжгут весь Срединный мир к черту, чтобы просто не загружать голову лишними вопросами.

— А что там в колонии? Чем люди занимаются? Зачем она вам? — спросил Серега.

Хакус только руками развел.

— Кто его знает. Я всего лишь Механик, слежу за исправностью пропускных ворот на границе да ловлю нарушителей, если такие наблюдаются. Мне не положено знать, даже задумываться над тем, что там происходит среди магиков и ихоров.

— Кто такие эти ихоры? — зацепился за незнакомое слово Серега.

— Ихоры, старшие над магиками. Господа, — попытался объяснить Хакус, да только рукой махнул. — Сами увидите, если, конечно, доживете до этого момента.

Больше Одинцов ничего у него не спрашивал.

Они продолжили путь. Спустя четверть часа они выехали на опушку леса, за которой начинался пологий спуск в долину, на дне которой возвышалось странное строение. Железный замок, похожий на колонию грибов, вольготно расположившихся на трухлявом лесном пне. Куполообразные, перетекающие друг в друга крыши, сотни труб, исторгающих дымы разного цвета и насыщенности, черные от копоти внешние стены с зарешеченными редкими окнами за высоким, тянущимся по кругу на несколько километров бетонным забором. Время от времени по вершине стены пробегала красная молния и исчезала за поворотом, чтобы сделать круг и вернуться на прежнее место. Вероятно, молния это какая-то сторожевая программа, следящая за целостностью периметра. Страшно было подумать, что произойдет в случае его несанкционированного нарушения.

Механик направил броневепря вниз по склону. Друзья последовали за ним. Наращивая темп, вскоре они уже скакали по простирающейся на многие километры долине, наблюдая, как вырастает на глазах стальной замок, заслоняя собой горизонт.

Он был огромен, целый город, слитый в единое целое и загнанный под цепочку сферических крыш. Здесь люди жили, работали и умирали. Все на благо Железных земель, все во имя процветания магиков. Завод являлся конгломератом зданий, в которых размещались различные по профилю производства. Здесь были цеха по выпуску разных товаров, предназначенных для нужд магиков, как-то: оружие, средства индивидуальной и коллективной защиты, химические лаборатории по производству штаммов боевых вирусов и средств защиты против них. Здесь же находились фермы по выращиванию искусственных продуктов, цеха по матричному печатанию изделий из мяса и рыбы. Рядом располагались кухня и столовая, на которой кормились все сотрудники завода. Неподалеку стояли цеха по пошиву одежды для индивидуального ношения на все случаи жизни: от распашонок для новорожденного до погребальных саванов. Больница, поликлиника, родильный дом, два детских сада и три школы — все включалось в цепочку повседневной жизни завода. Также отдельный развлекательный квартал, где можно было найти удовольствия на любой вкус: от борделя с множеством услуг до кинотеатра и стадиона для командных игры. Люди могли жить и работать, не покидая здание-город от своего рождения до самой смерти. Многие никогда не видели свободной земли, переходя от одной стадии существования в другую по ярким коридорам завода.

Этот мир мало чем напоминал то место, в котором трудился Карусель. Серега озвучил Хакусу вопрос, и незамедлительно получил ответ. Для привлеченных из Срединного мира рабочих рук существовали специальные фабрики, на которых по-другому строилась система работы. Там люди жили скорее как рабы, нежели свободные, и у них не было гражданства, и получить его они никак не могли.

Волчьему отряду предстояло пробраться в самое сердце завода. Серега не ставил перед собой глобальных задач. Для него главное — осмотреться на месте, понять как тут, что и чем дышит. Разобраться во внутренней структуре, может, удастся выяснить, кто такие магики и зачем они живут обособленно, отгородившись от остального мира. Он не питал больших надежд на Завод, но все же рассчитывал, что некоторые его вопросы все же прояснятся.

Они подъехали к контрольно-пропускному пункту и остановились. КПП Завода представляло собой выступающее вперед одноэтажное длинное здание, похожее на крыльцо большого дома. Большие ворота, способные пропустить через себя тяжелые грузовики с многотонными фурами, и маленькая калитка с цифровым замком для пешеходов — вот и все, что виднелось на серой стене здания.

Хакус спрыгнул на землю, приблизился к калитке, набрал на замке какой-то код, провел магнитной карточкой и, открыв дверь, скрылся на территории завода. Только тут Джеро сообразил, что он наделал.

— Твою же расчудесную мать, — выругался он. — Сейчас он нас, сука, заложит.

Он уже потянулся за мечом, когда ворота стали раскрываться, а из калитки показался безмятежный, довольный собой Хакус. Он приблизился к друзьям, вернулся назад в седло и заявил:

— Все в порядке. Нас пропускают.

Джеро нахмурился, все еще ожидая впереди какую-то ловушку, но руку от меча все же убрал.

— Что ты им сказал? — спросил Шустрик.

— Как обычно. Мы группа Механиков, приехали за пополнением запасов оружия и продовольствия. Они, конечно, поудивлялись, что мы без машин, но я сказал, что они застряли в пути. Мы выехали вперед, чтобы отобрать необходимое. Через пару дней подъедет основной караван с необходимыми документами. Там все оформим, погрузим и увезем. Так что у нас минимум есть сутки, пока заводские ничего не заподозрят.

— Думаю, нам этого времени хватит, — деловито сказал Серега.

Ворота широко раскрылись, образовав проезд, и ребята направили броневепрей внутрь. Когда последний биоробот оказался на территории завода, ворота стали закрываться, отрезая друзей от остального мира.

Они оказались на просторной пустой распределительной площадке, от которой в глубь завода уходили двенадцать ярко освещенных туннелей. С КПП выглянул усатый мужик в голубой форменной рубашке с нашивками, черных брюках и в серой кепке с кокардой в виде орла, держащего в лапах скрещенные мечи. Охранник махнул рукой Хакусу, мол, проезжай, и спрятался назад в свою будку.

Механик уверенно направил броневепря в правый туннель, помеченный цифрой «3». Он уже здесь бывал неоднократно и знал, что и как делать, чтобы не вызвать подозрений. Одинцов только удивлялся, что ни у него, ни у остальных членов отряда не потребовали каких-либо документов, чтобы идентифицировать их право нахождения на закрытой территории завода. Вероятно, какие-то документы на группу показал Хакус, и этого оказалась достаточно, или здесь процветало махровое раздолбайство, как и повсеместно на исторической родине Одинцова.

По туннелю они скакали с четверть часа, он сделал несколько поворотов, пару раз разветвлялся, но Хакус уверенно следовал одному ему ведомому курсу. Серега бросил взгляд на Джеро и увидел его хмурое выражение лица. Он никак не мог избавиться от дурных мыслей, и все еще подозревал Механика в нечестной игре. И Одинцов его прекрасно понимал. Что если в сердце завода их уже поджидает прекрасно вооруженная группа захвата? В таком случае это будет их последняя кровавая песня. Живыми они не сдадутся.

Туннель несколько раз повернул и вывел их на подземную парковку, где стояли несколько десятков машин и вдалеке виднелись ровные ряды гордо поднятых голов броневепрей. Что ни говори, а по лесному бездорожью передвигаться на этих тварях куда удобнее.

Они аккуратно подъехали к сектору биороботов и заняли пустующие площадки. Покинув седла, поснимали сумки и оружие и выжидающе уставились на проводника. Хакус нерешительно помялся возле броневепря, словно прощался с любимым животным, но все никак не решался бросить его. Одинцову надоела эта комедия, и он спросил:

— Что дальше?

— Поднимаемся и занимаем комнаты отдыха. Ведем себя нормально, как Механики, прибывшие на завод. Никого не трогаем. Вам лучше вообще ни с кем особо не разговаривать, — проинструктировал Хакус.

— Ты должен показать нам цеха с оружием. Хотелось бы сувениров прихватить. А также меня интересует главный управляющий центр завода, — сказал Одинцов. — И помни, времени у нас мало. Сам говорил.

— Я все помню. Два часа на отдых. Если мы сразу начнем землю рыть, это вызовет подозрения. Потом пойдем на экскурсию. Я сам не видел ЦУП Завода, но знаю, где он находится.

— ЦУП это что еще за суп? — переспросил Джеро.

— Центральное управление, — расшифровал Хакус.

— Договорились. Пойдут не все. Шустрик и Джеро со мной на экскурсию, остальным свои комнаты не покидать, быть готовым к любым неожиданностям, — распорядился Серега.

Решив организационные вопросы, они направились к серебристым воротам, за которыми открылась лифтовая площадка.

Кроме Хакуса и Одинцова, никто раньше не видел лифта, не говоря уж о том, чтобы пользоваться, поэтому оказавшись в кабине, ребята растерянно осматривали комнату с зеркальными стенами, гадая, зачем они здесь. Когда же двери открылись, и они вышли в незнакомом помещении, то понимающе переглянулись друг с другом. Плавали, мол, видели. Это комната, видно, телепорт, подобно Лабиринту в замке Боркича. Разубеждать их Серега не стал.

Покинув лифтовую площадку, они оказались в длинном коридоре, который закончился большим гостевым помещением. В нем стояло несколько кресел, лежали на столиках книги и журналы, стояла в кулере бутылка с водой, на стене висел плазменный экран, либо у магиков имелось телевидение, либо по нему крутили записанные программы. В одном из кресел сидел седовласый мужчина с лицом, густо покрытым морщинами-шрамами. При появлении новых людей он оторвался от книги, которую читал, и смерил их взглядом. В глазах промелькнуло узнавание.

— Хакус, старина, привет! — произнес он, поднимаясь из кресла.

— И тебе привет, Глом. Давно здесь обретаешься? — ответил Хакус.

— Так уже третий день. Завтра обратно на базу едем.

Седой пожал руку Механику и хлопнул его дружески по плечу. Его взгляд скользнул по Волчьему отряду и остановился на Сергее.

— Радж, — удивленно произнес он, — сколько лет, сколько зим. Я слышал, ты куда-то пропал, врали, поди…

Одинцов в первый момент растерялся. Почему этот человек назвал его Раджем? Почему Седой так уверен в своих словах? С небольшой задержкой он ответил, стараясь придать голосу как можно больше твердости:

— Я не знаю никакого Раджа. И вас тоже не знаю.

— Тьфу ты, дьявол, — выругался Седой. — Видать, обознался. Но похожи вы на Раджа чертовски, просто одно лицо, да и голос тоже…

Серега не хотел дальше продолжать скользкий разговор и всем видом показывал это. Седой не стал настаивать.

— Ну, вы с дороги, устали, поди. Так что не буду вас задерживать. Потом поговорим, — сказал он Хакусу.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Одинцов спросил у Механика:

— Кто это был?

— Глом-то? Старый знакомый. Соседи мы по Преддверию. Он с 13-А базы, а мы на 14-Б базировались, всего каких-то десять кварталов друг от друга. Он старый уже, давно служит, — пояснил Хакус.

Больше про Седого Серега не спрашивал, но в голове настойчиво крутилась мысль, почему он назвал его Раджем. Кто же такой этот Радж, побери его тьма.

Они миновали гостевую залу, прошли коротким коридором, по обе стороны которого тянулись пронумерованные двери, и остановились в самом конце. Хакус распахнул дверь с номером 24 и заявил:

— Располагайтесь.

Им причиталось четыре номера по два человека в каждом. Джеро вызвался сопровождать Механика, не хотел его ни на секунду оставлять одного. Серега согласился с его решением. Перед тем как исчезнуть в комнате, он обернулся и приказал:

— Всем отдыхать до вечера, но быть настороже. Джеро, через два часа мы за вами зайдем. Будьте готовы.

— Не изволь беспокоиться, командир! — расплылся в довольной улыбке сотник.

Серега переступил порог номера, повалился на кровать и почувствовал блаженство. В этот момент он забыл обо всем: о Радже и Седом, о том, что они находятся на вражеской территории, о своей разведывательной миссии. Глаза сами собой закрылись, и он погрузился в сон.

Глава 17. Радж Сантин

Они встретились в условленное время в гостевой зале. Нужно было определиться с маршрутом экскурсии. Серега сам толком не понимал, что конкретно он хочет посмотреть. Завод представлялся ему сокровищницей, полной неразгаданных тайн, а он ночной разбойник, случайно забредший на огонек. Как тут понять, где лежит самое вкусное и не пройти мимо.

Он упал в кресло, положил ногу на ногу и предложил друзьям сесть. Джеро толкнул Механика на диван напротив Одинцова и сам сел рядом. Он не сводил с Хакуса взгляда, продолжая подозревать его во всех смертных грехах. Вероятно, два часа, выделенные на отдых, они провели, играя в гляделки. И пока что никто не одержал победу.

Серега вкратце обрисовал, что его интересует, чтобы Хакус смог определиться с точным маршрутом. С четверть часа они провели в обсуждении его, наконец решили. Сперва они заглянут в цех по производству стрелкового оружия класса «А». Он находился на четвертом подземном уровне. Что такое класс «А», Механик тут же объяснил, оружие ближнего боя — пистолеты и пистолеты-пулеметы без особых наворотов. Часть из них предназначалась для продажи в срединные государства по ценам, в сто раз превышающим себестоимость и транспортировку. Понятное дело, дикари, так Механики между собой называли тех, кто жил по другую сторону Границы, расплачивались за поставки не теми деньгами, которые были в обороте у них в государстве, а ценными ресурсами, драгоценностями, золотом и серебром. Одно Серега не понимал, если магики и ихоры достигли такой высокой степени развития, зачем им весь этот хлам.

После цехов по сборке стрелкового оружия Хакус должен был отвести их в тир, где проходили испытания сошедшие с конвейера изделия. Там же обычно тренировались и Механики. Это был шанс, если в тире никого не будет, чуть-чуть пострелять для того, чтобы подтянуть общий уровень бойцов Волчьего отряда. Думалось, что в ближайшее время им придется освоить стрелковое оружие в совершенстве. Если же пострелять не удастся, то посмотреть, как подготовлены бойцы Завода, тоже полезно для общего дела.

После тира Хакус предлагал заглянуть в лаборатории, где шли разные испытания, но Серега подкорректировал планы. Он спросил, есть ли на территории завода что-то типа библиотеки, и, к его великой радости, такое место было. Одинцов заявил, что в обязательном порядке они должны там побывать, но перед этим стоит заглянуть на склад готовой продукции и разжиться новым оружием. Желательно по классу выше, чем те стволы, что они взяли на базе Механиков. Хакус сказал, что это выполнимая задача. Есть оружейка, что-то типа шоурума, где выставлена вся продукция, выпускаемая заводом.

Посещение ЦУПа, хорошо подумав, решили отложить. Центр управления охраняется, словно сокровищница магараджи, можно засветиться и провалить всю миссию. Главное — информация, остальное побоку.

Маршрут был составлен и утвержден. Серега только слегка подкорректировал. Перед тем как заглянуть в оружейку для банального грабежа, стоит поднять остальных членов отряда. После библиотеки они запланировали мгновенное отступление. Дольше задерживаться нельзя. К тому же Сереге очень не понравился Седой, который лично знал некоего Раджа и проявил к его персоне интерес.

Группой они покинули жилой сектор и направились к лифтовому комплексу, откуда по цепочке коридоров можно было добраться до сборочного цеха.

Переход между зданиями или, как здесь их называли, зонами никак не был отмечен. Коридор заканчивался дверьми, за которыми начинались новые помещения, чье технологическое назначение отличалось от предыдущих. В пути им повстречалось много людей, которых условно можно было разделить на три категории: солдаты, служащие и гости. Как ни странно, Механиков на территории Завода было много. Сереге даже показалось, что он видел вдалеке Седого, который, заметив их, скрылся за углом, но, возможно, это был обман зрения.

Они уже подходили к сборочным цехам, когда им навстречу показался магик. С открытым лицом, в длинном черном балахоне, покрытом вязью таинственных символов, скрытых среди витиеватых линий, переплетений и стилизованных под растительный орнамент формул. Каменное лицо магика было испещрено татуировками, распространившимися и на лысый череп. Он шел, уверенно чеканя шаг, руки сложил на животе в замок.

Серега почувствовал, как скользнул по нему взгляд магика, как остановился на нем и стал въедаться внутрь, словно пролитая на деревянный стол кислота. Еще чуть-чуть и он дотронется до его души, сможет разворошить ее и найти тайну, которую никто здесь не должен знать. Если их визуальный контакт продлится еще немного, магик поймет, что он чужак, проникший на территорию завода, и поднимет тревогу.

Одинцов запустил руку под плащ, нащупал рукоять пистолета. При этом сделал вид, что у него сердце пошаливает, скривился точно от боли. Он был готов выстрелить в ту же секунду, когда почувствует, что их легенда раскрыта. Но магик тут же потерял к нему интерес, отвернулся и продолжил свой путь.

Серега отпустил пистолет, вытер рукавом выступивший на лбу пот и повернулся к Хакусу.

— Кто такие магики? — спросил он.

— Если ты про того, кого мы только что видели, то это Надзиратель Коул. Он один из пяти магиков, контролирующих работу завода. Прислан из Цитадели несколько лет назад. Так здесь и застрял бедолага.

— Это полезная информация. Но кто они вообще такие? — настаивал Серега.

— Магики разные бывают. Это закрытая каста. Как бы так объяснить понятнее… — замялся Хакус.

— Говори уж как есть, — потребовал Одинцов.

— Магики — высшая элитная прослойка Железных земель. Это и воины, и дипломаты, и специальные агенты, и надзиратели. У них может быть много специальностей. Они же и торговцы, когда отправляются к дикарям. Они же и разведчики, когда выполняют какие-то миссии на территории Срединных земель. Магики — они люди, но не совсем люди. Их природу изменили, усилили, улучшили, добавили каких-то дополнительных возможностей…

— Апгрейдили, одним словом, — сказал Серега.

— Странно. Ты дикарь, и знаешь это выражение, — удивился Хакус.

— Что я еще должен знать про магиков?

Механик ненадолго задумался. Он даже остановился ради этого.

— Главное, они все-таки люди. Их набирают из мальчиков лет восьми и отправляют в Обитель, она находится неподалеку от Цитадели. Там они проходят обучение и специальную подготовку лет до восемнадцати — двадцати, после чего выпускаются в свет. Они не свободные люди. У них строго иерархичная структура, как в армии. Каждый кому-то подчиняется. Самые главные магики находятся в подчинении у ихоров. А вот про тех я почти ничего не могу сказать. Но по Преддверию ходят слухи, что они и не люди вовсе.

Голос Хакуса перешел на шепот.

— Только говорить на заводе об этом не стоит. Если кто прознает, то могут и казнить без суда и следствия. Такие случаи были.

Они продолжили путь. Серега оглянулся, пытаясь увидеть магика, но того и след простыл.

Кое-что в картине мироздания становилось яснее. Кто такие магики понятно, хотя теперь появились еще и ихоры. Но вот чего они хотят? Каковы их настоящие цели? Пока было неясно.

Между тем Хакус оказался перед железными дверями с зарешеченными стеклами. Толкнув их, он вышел на лестницу. Друзья последовали за ним. Короткий спуск, и они оказались на пустой смотровой площадке, одну стену которой занимало огромное окно.

— Можно, конечно, пройти в сам цех, а можно и отсюда посмотреть, — сказал Хакус.

— Сейчас решим, — ответил Серега.

Он приблизился к окну и взглянул вниз. Все было, как он себе и представлял. Сотни работающих станков, вокруг которых сновали люди, контролирующие рабочий процесс. Оружие изготовлялось конвейерным образом, только непонятно было, зачем столько автоматов и пистолетов магикам. Продать столько они не могут. Для внутреннего потребления их тоже очень много. Насколько Серега понимал, никаких войн магики не ведут. Оставалось предположить, что они кому-то еще продают оружие. Только кому?

— Те пистолеты, которые поставляются в Срединный мир, изначально идут с изъяном. У них небольшой запас прочности. На сотню-другую выстрелов, после чего они выходят из строя. И дикарь вынужден покупать новое оружие, — рассказал Хакус.

Спускаться в цех Серега не стал. Ему было достаточно того, что он увидел, чтобы составить представление о размахе производства. И это только один цех на одном заводе. А были и другие цеха, выпускающие более совершенное и технически сложное оружие. Были и другие заводы.

После цеха они заглянули в тир, но пострелять там не удалось. Группа солдат внутренней охраны, Хакус назвал их безопасниками, тренировалась.

Стреляли они и из огнестрельного оружия и из невиданных ранее излучателей обтекаемой формы. Отрабатывали технику ведения боя в замкнутом пространстве. Серега некоторое время наблюдал за ними, не привлекая к себе внимание. Значит, он был прав. Здесь было оружие и более совершенное, чем просто автоматы. Оставалось надеяться, что в оружейке они смогут подобрать для себя комплекты. Не хотелось бы покидать завод с пустыми руками.

После тира они направились в оружейку. Серега отправил Леха Шустрика, будить остальных, чтобы через пять минут они были в точке сбора. Хакус объяснил Шустрику как добраться до оружейки. Пришлось объяснять дважды, поскольку в одних только переходах запутаться можно было. Лех все внимательно выслушал, послушно повторил и отправился выполнять поручение.

— А нас в хранилище пустят? — спросил Серега.

— Если ты про оружейку, то у Механиков допуск есть. Так что пройдем. Единственное, что для нас разрешено оружие из сектора два. В остальные сектора нам пройти можно… теоретически, только вот брать ничего нельзя.

— Что будет, если мы попытаемся что-либо унести? — поинтересовался Одинцов.

— Там охрана из пяти человек. Вызовем только ненужное подозрение.

— Если мы ее вырубим, через какой срок нас обнаружат?

— Может, через минуту, может, через десять. Но в любом случае быстро.

— Значит, ограничимся вторым сектором.

Лех Шустрик с остальными бойцами догнали их перед дверями оружейки. Бронированный вход был закрыт на магнитный замок и ключ доступа. Механик провел карточкой, ввел известную ему комбинацию цифр под недоверчивым взглядом Джеро, и двери открылись.

Они оказались в огромном помещении, простирающемся на сотни метров вперед, заставленном длинными рядами стоек, заполненных разного рода оружием. Над проходами под лампами висели таблички с координатами сектора. Возле входа в зарешеченной будке сидел мужик в синей форме. При появлении незнакомцев он поднял голову, оторвавшись от экрана компьютера, окинул их взглядом, скривился, словно от зубной боли, и уткнулся в экран.

Серега заметил табличку с надписью «СЕКТОР 2» и уверенно направился туда. Он пошел вдоль рядов с оружием, иногда снимал тот или иной экземпляр, взвешивал в руках, осматривал внимательно, щелкал затворами, потом ставил на место. От выбора глаза разбегались, но он должен был решить, что ему брать, а что нет.

В основном в «Секторе 2» было представлено огнестрельное оружие, но в самом дальнем углу он заметил обтекаемые автоматы, словно сошедшие с экрана фильмов о будущем. Серега показал на них Хакусу и спросил:

— Что это?

— Излучатели «Нерос» образцы класса 1264. Недавно поступили на вооружение.

— А почему я не видел таких ни у одного из Механиков?

— Потому что мы еще не успели получить их, да и с автоматами как-то привычнее. К тому же мы патрулируем границу, дикари не должны видеть эти машинки.

— Понятно, — Серега обернулся к друзьям. — Ребята, налетай. Отовариваемся по полной.

Каждый взял себе по излучателю, по комплекту свето-шумовых и боевых гранат, по пистолету и боевому ножу. Экипировавшись, они направились на выход. Оставался последний пункт культурной программы.

— Идем в библиотеку, — распорядился Одинцов.

— Но зачем она тебе? Мы и так задержались на заводе, пора и честь знать. Скоро нас вычислят, и тогда мы окажемся в самом центре разворошенного муравейника, — возмутился Лех Шустрик.

Он никак не мог понять, зачем Сереге нужно пыльное хранилище с тысячами старых книг, вероятно даже написанных на чужом языке.

Одинцов и сам не мог дать четкого ответа на этот вопрос. Им двигала интуиция. Возможно, он хотел пройтись по полкам и посмотреть корешки томов. По одним названиям можно определить, чем дышит та или иная культура, на каком уровне развития она находится, а может, им руководило то странное чувство, которое впервые появилось у него, когда он вошел в оружейку и увидел стройные ряды автоматов и пулеметов, установленных на специальных подставках. Одним словом, он должен был побывать в библиотеке во что бы то ни стало. Это стремление заняло его настолько, что он не заметил хитрой улыбки Хакуса, которая, впрочем, не укрылась от бдительного Джеро. Без тени сомнения он резко ударил Механика в живот. Хакус скрючился, закашлялся и покраснел от натуги.

— За что ты его? — спросил удивленный Серега.

— Он что-то скрывает, — уверенно заявил Джеро.

— Да ничего я не скрываю, — раздался с пола надсадный голос.

Джеро собирался пнуть его ногой для убедительности, но был остановлен Одинцовым. Склонившись над скрюченным Механиком, Серега доверительно заговорил:

— Я вот верю своему человеку. Он никогда не ошибается, так что если ты что-то скрываешь, тебе лучше сообщить мне об этом сразу. Так будет меньше боли.

Хакус попытался распрямиться и посмотреть в глаза Одинцову, но получилось у него это плохо. Боль в животе не проходила.

— Там нет никаких книг. Она только называется библиотекой. Там, конечно, есть книги, но они не такие, как вы привыкли видеть. Никаких бумажных носителей. Это информаторий, там сотни компьютеров с доступом к любой необходимой литературе.

Почему-то Серега не удивился этой информации. Чего-то такого он и ожидал, в особенности после того, как в оружейке они обнаружили излучатели, действовавшие по принципу, который был еще неизвестен на его исторической родине.

— Ты уверен, что это все, что ты хочешь мне сообщить? — спросил вкрадчиво Серега.

Хакус лихорадочно закивал.

— Только это. Больше ничего. Клянусь…

— Джеро, внимательно следи за ним. Как бы еще какой фокус не выкинул, — приказал Серега.

Сотник довольно осклабился, подхватил Хакуса и помог ему распрямиться.

— Я буду присматривать за ним, как за любимой женщиной.

При этих словах Серега вспомнил Айру. Ее светлый образ ворвался в его голову, вычищая мрак на своем пути. Но он постарался подавить воспоминания. Сейчас он должен сосредоточиться на другом.

— Веди нас в библиотеку, — потребовал Одинцов, поправляя на плече упавший ремень от прихваченного в оружейке излучателя.

Хакус задумчиво кивнул и уверенно направился вперед по коридору.

Библиотека находилась в изолированном от остального комплекса помещении, попасть туда можно было только одной дорогой — коридором А12. Эта пометка красной краской была выбита на стенах. Она представляла собой огромную залу, заставленную рабочими точками для индивидуального доступа в систему. Большой экран висел в конце зала. Вероятно, на него выводилась какая-то общая информация, но сейчас он молчал.

Через запертые двери они прошли без труда. Помог ключ доступа Механика. Серега хотел было спросить, зачем простым слугам границы могла потребоваться библиотека, но Хакус опередил его.

— Иногда бывает подолгу приходится зависать на заводе, вот тут можно и время убить. Да случалось приходить, кое-что для работы выискивать.

Серега прошел вдоль длинного ряда рабочих столов. Библиотека напоминала ему офисное помещение крупной корпорации, где трудились сотни менеджеров, так называемый офисный планктон. Все строго и максимально обезличенно.

— Открой мне доступ к книгам, — потребовал Серега.

Хакус тут же уселся за один из компьютеров и оживил его.

Одинцов заметил, что его товарищи остались равнодушны к библиотеке. Их не удивлял ее внешний вид, а также наличие компьютеров на столах. Сперва он поразился этому, а потом догадался. Они не знают назначения данных технологий, поэтому для них экраны и процессоры не более чем тумбочки и какие-то зачерненные зеркала.

Когда же после манипуляций Хакуса экран осветился изнутри и по нему побежали цепочки символов и слов, спутники Одинцова оживились и с интересом воззрились на волшебное зеркало. Для них любое проявление высоких технологий было сродни магическому действию. Не понимая принципов работы того или иного механизма, они тут же относили его в разряд волшебных артефактов.

Хакус настроил рабочую точку, вывел на экран что-то типа рабочих каталогов, по которым были рассортированы все материалы, находящиеся в библиотеке, и уступил место горящему желанием поработать Одинцову.

Серега погрузился в просмотр материалов, потеряв полностью интерес к окружающему миру. Его спутники сгрудились вокруг него, пытаясь заглянуть через плечо и разглядеть то, что появлялось на экране. Они тоже перестали контролировать ситуацию, чем и воспользовался Хакус.

О нем все забыли, но он не забыл о том, что является пленником у чужаков, перебивших всю его базу, на которой служили его друзья и соратники.

Осторожно, бочком, он отодвинулся на несколько шагов в сторону, не привлекая к себе внимания, криво усмехнулся и стал ждать. Ждать пришлось недолго.

Двери в библиотеку тихо открылись, и внутрь ворвался отряд из десяти вооруженных излучателями солдат из Службы безопасности завода.

Серега почувствовал неладное, с сожалением оторвался от экрана и резко обернулся. Его спутники тут же бросились в стороны, занимая боевые стойки. Они уже увидели врага и готовы были принять бой.

Одинцов лихорадочно просчитывал варианты. Они тоже успели прибарахлиться в оружейке, так что по уровню стволов вполне могли тягаться с охранниками, только не по выучке. Никому из них еще не доводилось стрелять из излучателя, так что можно было не сомневаться — в случае огневого контакта у них нет никаких шансов. Серега заскрипел зубами от злости. Они так близко от цели. Неужели все? Их миссия закончилась полным провалом.

В библиотеку, чеканя шаг, вошел высокий черноволосый мужчина в черной форме с серебряными погонами и знаками отличия. С правой стороны у него висели две разноцветные планки, поделенные на квадратные ячейки, с левой — стальной оскаленный череп в венке из колючей проволоки. По его выправке и манере держаться можно было сразу угадать высокое начальство. За его спиной виднелся старый знакомец Седой, Механик по имени Глом.

Остановившись в нескольких шагах от Волчьего отряда, черномундирник замер. Из-за его спины выскочил Седой и, указав на Одинцова, громко заявил:

— Это он.

— Я вижу, — холодно ответил глава безопасности.

Хакус перешел на сторону безопасников и встал у них за спиной. Сомнений быть не могло, он все-таки заманил их в ловушку.

Серега медленно поднялся из кресла, держа руку на излучателе.

— Я же тебе говорил, Волк, что эта гнида нас продаст, — процедил сквозь зубы Джеро.

Одинцов ничего не сказал. Он и сам прекрасно все видел.

— Неужели мне улыбнулась такая удача, и я смог поймать Раджа Сантина собственной персоной, — улыбаясь, произнес черномундирник. — Позвольте представиться, глава Службы безопасности завода Хамир Дарт.

— Я не знаю никакого Раджа Сантина, — тут же отозвался Серега. — Я сотник Волк, граф Одинцов, — представился он.

— Я уверяю вас, это точно он. Я с Раджем несколько лет служил вместе. Пока я их сюда вез, смог изучить этого самозваного графа. Это точно Радж. Он говорит, как Радж, держится, как Радж, — заявил Хакус.

— Я вижу, что это Сантин. Меня не обмануть. В ориентировке четко указаны все приметы беглеца, — сказал Хамир.

— О чем вы говорите? — спросил Серега.

Он уже забыл о том, что они оказались в ловушке. Он чувствовал, что близок к разгадке тайны, которая тревожила его все время, пока он находился в Железных землях. Кто такой этот Радж Сантин и почему его все путают с ним?

— У меня нет времени с тобой возиться. Я вызову белые халаты из Цитадели. Пусть тебя забирают, — сказал Хамир.

В зале неожиданно появилось новое действующее лицо, показавшееся Сереге смутно знакомым. Старик в строгом сером костюме с большими очками, скрывающими глаза за черными стеклами, и с всклокоченной курчавой седой шевелюрой на голове.

— Это он? Скажите мне, что это он, — произнес старик.

Голос у него на удивление звучал звонко, словно церковный колокольчик.

— Он. Только отрицает все. Говорит, что какой-то граф Волк, — ответил ему Хамир. — Шли бы вы, гэр Шариф, по своим делам. Не мешали мне выполнять свою работу.

— Уважаемый, гэр Дарт, Радж Сантин мой подопечный, пусть и пропавший, я хочу с ним поговорить с глазу на глаз. Мне это нужно, — твердо заявил старик.

— Я не имею права. У меня приказ.

— Если вы не позволите мне этого, то я буду вынужден обратиться к ихору Кайросу. Сами понимаете, мне не хотелось бы этого делать, — настаивал на своем Шариф.

Одинцов чувствовал, что от всего происходящего у него кругом идет голова. Странностей становилось все больше и больше. Насколько он помнил, ихоры это господа, высшее управление магиками. Насколько же он серьезная фигура в раскладе, что старик готов выходить на связь с высшим начальством ради короткого разговора с ним. Что вообще здесь происходит?

Он и не догадывался, что по сравнению с тем, что его ожидает впереди, события, разворачивающиеся у него на глазах, всего лишь разминка, репетиция перед громогласной премьерой.

— Хорошо. У вас будет пять минут. Десять максимум, — сдался Хамир.

Связываться с ихорами ему совсем не хотелось. Кем бы они ни были.

— Этого вполне достаточно, — сказал Шариф, направляясь к Сереге.

— Пойдем, — потребовал он, и Одинцов подчинился.

Они отошли на несколько шагов, так, чтобы их разговор никому не был слышен, и остановились. Бойцы службы безопасности тотчас взяли их на прицел, чтобы у него не возникло соблазна попытаться сбежать, взяв старика в заложники.

Шариф с интересом вгляделся в лицо Одинцова, словно пытался в нем увидеть старого друга, которого не видел полжизни.

— Что ты помнишь? — наконец спросил он.

— Я ничего не помню. Я не знаю никакого Раджа Сантина. Я Сергей Одинцов, я пришелец из другого мира, — зачем-то добавил он.

Шариф расплылся в довольной улыбке.

— Значит, срастание матрицы произошло, — радостно сказал он.

— Что? — удивленно переспросил Серега.

Ему не нравилось все, что происходило вокруг него.

— Только налицо побочный эффект, — не заметив его вопроса, произнес старик. — Отсутствие памяти у исходника.

— Вы можете мне хоть что-то объяснить. Я чувствую, что схожу с ума от всего происходящего, — попросил Одинцов.

Шариф моргнул глазами, словно пытался осмыслить его просьбу, и жадно заговорил:

— Конечно-конечно. У нас мало времени. Но я постараюсь тебе все объяснить. Тебя зовут Радж Сантин… — заметив гримасу Сереги, он замахал на него руками, чем вызвал волнение у охранников, держащих их на мушке. — Не смей мне возражать. Ты Радж Сантин, родился и вырос где-то здесь в Железных землях, в одной из тысяч деревушек, одинаковых с виду. В семнадцать лет ты пошел служить в Механики. Прошел ускоренный курс обучения. Попал в Преддверие. С десяток лет там прослужил. Никаких нареканий не имеешь, только благодарности, да дважды тебя награждали. Но не будем вдаваться в подробности. Ты много раз бывал на Заводе, у нас. И однажды вызвался добровольцем для проведения одного очень интересного эксперимента, который я проводил под патронажем ихора Кайроса. Но это, впрочем, тоже не важно. Эксперимент заключался в совмещении двух разных психоматриц. Исходника — индивидуальности реального человека, и записанной психоматрицы, так называемого слепка с разума человека, жившего когда-то.

— Ты о чем говоришь, старик? — выдохнул изумленный Серега.

Он еще не до конца понял, но услышанное ему уже не нравилось.

— Это долго рассказывать. От старого поколения ихоров осталось Хранилище психоматриц, слепков сознания и памяти людей, живших на этой планете многие тысячелетия назад. Из-за нехватки рабочих рук, или из-за неимения времени на подготовку специалистов, нам дали добро на эксперименты со слиянием психоматриц, чтобы подготовить людей с базовыми знаниями, готовых совершенствовать накопленный опыт. Вместо того чтобы учить инженера, мы смогли бы вырастить его за несколько часов. Плюс две-три недели на адаптацию. Но проблема заключалась в том, что технология была не отработана. Да и психоматрицы за время хранения пребывали в весьма плачевном состоянии. Никакой иерархии. Были отобраны двенадцать добровольцев. Ты был среди них. Да и ихоры, работавшие в Цитадели, только теоретически знали, как работать с этой технологией.

— Что значит я был среди них? — пытался осознать услышанное Одинцов.

Слова старика не укладывались в голове. Они выбивали из равновесия, меняли привычную картину мира.

— Ты, Радж Сантин, был среди добровольцев. На твою память наложили чужую психоматрицу. Сергей Одинцов это та самая чужая психоматрица.

— Ты хочешь сказать, что я, Сергей Одинцов, нереален? Чья-то нелепая выдумка? Чей-то эксперимент? — зло процедил сквозь зубы человек без прошлого и настоящего, именно так себя чувствовал в этот момент Одинцов.

— В какой-то степени. Когда-то жил такой человек, но только очень давно. Все, что ты помнишь, реально происходило с ним, но не с тобой…

— Не понимаю, если вы искали инженеров, то я… Одинцов он же простой торговец… чем он был вам так интересен.

— Повторюсь, это эксперимент. Мы не знали, что получится в итоге. А при наложении психоматрицы на исходник копируемый объект разрушается. Так что сделать это можно только один раз.

— То есть вы использовали те матрицы, которые, по сути, вам были не нужны. Хлам, второсортный товар.

— Ну зачем же так резко. Я бы так не сказал. Менее ценные, вот верное слово.

При этих словах старик довольно потер ладоши.

— Ну ты и скользкий тип, — не смог удержаться Серега.

— Я всего лишь ученый.

— Так. И что дальше? Вы провели эксперимент. У вас все получилось?

— Двенадцать подопытных. Двенадцать попыток мы сделали. Шестеро умерли в операционном коконе. Трое сошли с ума. Слияние разумов произошло некорректно, из-за чего произошло расщепление личности. Некоторое время мы наблюдали за бедолагами, но прогресса в их состоянии не наблюдалось, и нам пришлось облегчить им муки.

— Вы их просто, использовав, убили, — жестко отрезал Серега.

— Они были добровольцами. И знали, на что шли, — не менее резко ответил ему Шариф.

— Тогда получается, в трех случаях эксперимент удался? Я первый удачный образец, но есть еще два?

— Именно так. Три подопытных выжили и показали высокий результат по сращиванию матриц…

— Где остальные двое? Кто они? Я их знаю? — перебил старика Серега.

— С одним из них, Дереком Ральфом, ты был когда-то знаком. Вы служили вместе. Второй тебе неизвестен.

— И где они теперь? — напрягся отчего-то Одинцов.

— Дерек Ральф в Цитадели, но он не до конца адаптировался. У него так же, как и у тебя, наблюдается эффект замены. А второй… — Шариф немного замялся, словно пытался подобрать верные слова. — В общем, мы подобрали очень неудачную нестабильную психоматрицу. При наложении она поглотила исходник, как и в вашем случае. Вроде все сперва нормально шло, но через какое-то время он покончил с собой. Прыгнул в шахту лифта.

— Если я ваш эксперимент, то как же так получилось, что я оказался в Срединных землях без всякого присмотра? Магики пытались убить меня неоднократно, — продолжал отрицать услышанное Серега.

— Эффект замены был непредсказуем. Мы собирались слить две матрицы в единое целое и получить личность, которая будет помнить и свое первое «я» и второе. Возьмет по чуть-чуть от обоих частей, сможет пользоваться навыками и себя прежнего и себя настоящего. Но так не получилось. Почему-то подсаживаемая психоматрица стала замещать исходник. Мы продолжаем эксперименты, пытаемся получить необходимый нам результат. Мы решили использовать тебя и Дерека, приспособить к работе. Исходник пока не был вытеснен окончательно, и мы надеялись, что этот процесс остановится на каком-то этапе. Ты был отправлен в составе миссии к нашему соратнику князю Боркичу, который кое-что делал для нас, опыты по работе с пространством и временем. Также Вышеград использовался как плацдарм для наших агентов влияния. Но что-то пошло не так. Ты не доехал до княжества, сбежал и пропал на время из нашего поля зрения. А когда ты появился вновь, уже был сотником Волком, прославленным командиром.

— И почему вы пытались меня убить? — спросил Серега.

— Ты представлял опасность, вернуть тебя затратно и сложно. Проще убить, тем более как результат эксперимента ты уже не интересовал нас. На тот момент.

— Эй, вы там, ваше время давно закончилось. Закругляйтесь, Шариф, — раздался позади звучный голос Хамира Дарта.

— Еще пару минут. Еще пару минут, — тут же отозвался старик, и в его голосе не было просительной интонации.

— Тогда почему вы не пытаетесь убить меня сейчас? — спросил Серега.

— Потому что ты сам прибыл к нам. Я заставил их пересмотреть твой вопрос. Тебя можно и нужно исследовать. Мы должны разобраться в причинах замены исходника. Так что я очень рад тебя видеть, Радж. Ты очень ценный для меня человек.

Шариф был искренен в своих чувствах. Он готов был расцеловать Серегу, лишь бы только заполучить его в свой операционный кокон, где сознание подопытного разбиралось на составляющие и изучалось, каждый элемент-кирпичик в отдельности.

Одинцов пребывал в смятении чувств. Вся его жизнь обман, мистификация. Он не понимал, как ему теперь жить со всем этим. Но одно он знал точно, вновь оказаться в операционном коконе, чтобы какие-то мужики в белых халатах копались в его мозгах, он не хочет.

— Слушай меня внимательно, Радж. Уговори своих людей сложить оружие и добровольно идти с нами. Никто не должен пострадать. Никто. Мы поработаем с тобой, а потом отпустим на свободу. Ты сможешь поехать куда хочешь, делать что хочешь, — тараторил Шариф, пытаясь уговорить ценный объект.

Серега его уже не слушал. Украдкой он окинул библиотеку взглядом, оценивая положение дел. Безопасники полностью контролировали ситуацию, переиграть их будет очень и очень трудно, но необходимо. Он должен вырваться из ловушки, даже если у него всего лишь один шанс из ста, он должен его использовать.

Никто не успел уловить его движения. Одинцов скользнул чуть в сторону, схватил Шарифа за плечи, резко развернул, выхватил из кобуры револьвер и приставил его к виску старика.

— Положить оружие на землю. Быстро. Иначе я убью его. Мне терять нечего, — выпалил Серега на одном дыхании, вдавливая дуло револьвера в череп Шарифа.

Старик побелел, задрожал, но все же устоял на ногах и заговорил:

— Не стреляйте. Его нельзя трогать.

Волчий отряд тоже оживился. Оружие в их руках мгновенно ожило, нацеливаясь на солдат завода.

Ситуация накалилась до предела. Казалось, даже воздух вокруг звенит от возбуждения.

— Ихор Кайрос не простит вам, если объект пострадает, — продолжал увещевать старик.

— Оружие на землю. Быстро. Иначе я убью старика, а потом себя, — мгновенно сориентировался в раскладе сил Серега.

Хамир Дарт скривился, бросил взгляд на своих бойцов и приказал:

— Делайте, что он сказал.

Солдаты побросали оружие на землю.

— Ты же понимаешь, что так просто не уйдешь с завода. Все выходы контролируются, — произнес он.

— У меня есть ценный ключ, который откроет любые двери, — с усмешкой ответил Серега.

То, что произошло дальше, он не мог предвидеть и остановить. События развивались стремительно, захватывая его в свой водоворот.

Кажется, первым открыл огонь Джеро, но Одинцов мог и ошибаться. В одно мгновение Волчий отряд атаковал безоружных солдат. Излучатели изрыгнули порцию сырой энергии, поражая безопасников. Мертвые бойцы попадали на пол, не успев ничего понять, только запахло горелым мясом. Лишь Хамир Дарт и Хакус уцелели в этой бойне.

Джеро подскочил к растерявшемуся командиру, на глазах которого уничтожили весь его отряд, и воткнул дуло излучателя ему в живот.

— Подними руки, гнида. И держи их так, чтобы я видел.

Бобер оказался возле Хакуса и со всей дури врезал ему в челюсть.

— Это тебе за предательство, — процедил он сквозь зубы.

— Зачем вы их убили? — спросил Серега.

— Нельзя оставлять за спиной столько вооруженного народа. Нам еще выбираться отсюда, — ответил Джеро.

— Он прав, Волк. Отступать, имея за спиной такую угрозу, глупо, — поддержал его Лех Шустрик.

Серега ничего им не ответил.

— Командир, решай, что сейчас делаем? Уходим или что-то тебе еще надо? — спросил Джеро, нервно оглядываясь по сторонам.

— Я узнал даже больше, чем хотел, — задумчиво ответил Серега.

Его друзья не слышали, что рассказал ему старик, и он не хотел этим делиться. По крайней мере, пока не поймет, как ему жить дальше.

— Так что давайте на выход. Хотя постой…

Одинцову пришла в голову любопытная идея, которую он поспешил проверить.

— А этот психококон и матрицы, они много места занимают? В общем, все, что тебе для работы нужно из специального оборудования? — спросил он у старика.

Шариф ответил не сразу, подумал, все взвесил и сказал:

— Да не так чтобы. В грузовичок влезет.

— Ты водить умеешь? — обратился Одинцов уже к Хакусу.

Тот кивнул. Красный от злости, он не мог поверить, что опять оказался в плену.

— Отлично. Тогда так поступим. Джеро, бери трех бойцов и Механика. Идете на захват машины. Мы наведаемся в логово нашего профессора, заберем там, что нужно, и спустимся к вам. Подготовьте все к отходу.

— Как вы это себе представляете? — заговорил было Хамир Дарт, но был грубо оборван Джеро:

— Мы себе это представим. А твое дело помалкивать. Еще слово, я тебе язык отрежу, — и уже обращаясь к Одинцову, он добавил: — Я заберу этого фрукта с собой. Поработает лицом, если что.

— Действуй.

Джеро подхватил Хамира Дарта. Бобер взял Хакуса. И вместе с Жаром и Крушилой они стремительно покинули библиотеку.

— Что ты задумал, Волк? — спросил Шустрик.

— Собираюсь прихватить сувениров перед возвращением домой.

— Ты отказываешь от идеи наведаться в Цитадель? — уточнил Лех.

— Наоборот, я как никогда уверен в этой идее. Мне кое-что нужно уточнить, а то не все еще пока ясно, есть пробелы в знаниях.

Серега повернул к себе старика.

— Теперь ты работаешь на меня. Если хочешь жить и продолжить заниматься своим делом, то слушайся во всем и не делай глупостей. Мы тебя не тронем. Наоборот, будешь как сыр в масле кататься.

— Ты не понимаешь, глупец. Ихоры не оставят тебя в покое. Они найдут тебя во что бы то ни стало, — забормотал Шариф, бледный как смерть.

— Не боись. С ними мы еще поборемся. Да и есть у меня одна мысль, как надолго им настроение испортить. А теперь веди нас в свою святыню святынь и смотри не балуй по дороге, — сказал Серега, подталкивая старика к выходу.

— Ты уверен в том, что делаешь? — спросил Шустрик.

— Как никогда, — твердо ответил ему Серега.

Он пока еще не знал, как ему жить с тем грузом знаний, который взвалил на него старый ученый, но чтобы жить, надо выбраться отсюда. И Одинцов собирался этим заняться. Проблемы надо решать по мере их поступления, тогда все получится. Иначе не выбраться из ловушки. И все духовные метания окажутся ненужными. А он должен во всем разобраться, чтобы наказать виновных в том, что с ним произошло.

Подхватив старика под руку, Серега поволок его на выход. Лех Шустрик и Лодий обогнали его и возглавили отряд, выставив излучатели перед собой, готовые ко всему.

Глава 18. Цитадель

Джеро выполнил приказ Одинцова и подготовил отступление, ему удалось захватить машину — вместительный грузовичок, в который загрузились бойцы и стали дожидаться подхода остальной группы. Грузовик никто не охранял, видно, никому в голову не приходило, что на закрытой и охраняемой территории завода кто-то может устроить диверсию. Механик без труда открыл замок на дверях, сигнализации не было. Мимо проходили двое охранников, бросили равнодушный взгляд на загружавшихся в кузов грузовика людей в форме Механиков и продолжили путь.

Хакус сел за руль. Джеро водрузился на сиденье подле и положил на колени излучатель, так чтобы в любой момент можно было открыть огонь.

— Смотри, больше не дури, — сказал сотник.

Механик посмотрел на излучатель, тяжело вздохнул и опустил голову на руль.

Остальная группа во главе с Одинцовым появилась через полчаса. За ними шли несколько человек, груженные какими-то коробками и ящиками. Джеро высунул голову из окна и присвистнул от удивления:

— И куда это вы собрались с таким скарбом?

— Строить светлое будущее, — ответил ему Серега. — Загружайте все в машину.

Погрузка отняла еще четверть часа, после чего грузчиков, ими оказались люди, работавшие со стариком-ученым, загрузили в кузов. Оставлять их было опасно, могли поднять тревогу, и тогда с территории завода точно не выбраться без боя. Расстреливать вроде не за что. Серега принял решение взять их с собой. Когда они окажутся в безопасности, сами выберут идти им назад, на завод, или следовать за своим научным руководителем.

Шарифу идея с переездом к дикарям вовсе не понравилась. Но он понимал, что его никто не спрашивает. Если он заартачится и попробует поднять шум, то разговор будет коротким. Дырка в голове и разбитое оборудование. И если первое его пугало, то второе ужасало даже больше. Поскольку на эти исследования он убил львиную часть своей жизни, и думать ни о чем другом не мог.

Убедившись, что ребятам в кузове удобно, старик и его люди находятся под неусыпным наблюдением, Серега вместе с Лехом Шустриком перешел в кузов к Джеро и Хакусу. Вольготно расположившись во втором ряду, Одинцов обратился к Механику:

— Сможешь без лишнего шума отсюда выбраться?

— Попробую, — буркнул недовольно Хакус.

— Тогда заводи.

Грузовик глухо заурчал мотором и, ведомый опытной рукой Механика, выехал с парковки.

Территорию завода они покинули без проблем. Хакус показал свой пропуск, приложив к нему разрешение Шарифа на транспортировку оборудования. Оно сохранилось у старика с прошлого месяца, когда они возили на соседний завод какие-то запчасти, чтобы получить для себя расходники. Необходимый в их ситуации натуральный обмен. Охранник провел сканером над документами, проверил, что выдал ему компьютер, и махнул рукой. Мол, проезжайте.

Внешние ворота открылись, и грузовик выехал с завода, набирая скорость.

Серега оглянулся, проводил взглядом удаляющийся заводской комплекс и спросил:

— Долго нам добираться до Цитадели?

— Двое суток. Я столько без сна за баранкой не выдюжу.

— Ничего. У меня в кузове целый комплект потенциальных водил. Так что направляй, устанешь, заменим.

Серега откинулся на спинку кресла, некоторое время смотрел на однотипный скучный пейзаж, проносящийся за окном, потом закрыл глаза и попытался заснуть. Но безуспешно. Спать не давали настойчивые мысли, лезущие в голову. Он вспоминал все, что услышал от Шарифа, и пытался осмыслить, уложить в привычную картину миропонимания, которая в одночасье была расколота.

Он ничего не помнил из жизни Раджа Сантина, но отчетливо знал каждый день и час Сергея Одинцова. И при этом не был вторым, но мог ли он называть себя первым? Чужая личность, отголосок из прошлого, пересаженный на свежую почву, полностью поглотил того человека, которым он был когда-то. И теперь он ни черта не помнил о Радже Сантине. Что волновало его, чем он жил, кого любил? Кто были его мать и отец? Мог ли он теперь называться Раджем Сантином. Сергей Одинцов, пришелец из далекого прошлого, вероятно, погибший в том самом лесу, в окопе, окутанном туманом, стал для него роднее и ближе. И что ему теперь делать? Как жить дальше? Попытаться жить Раджем Сантином, вновь примерить на себя его имя? Но разве он имеет на это право? Продолжать жить Сергеем Одинцовым? Но это же чужой для него человек, если вдуматься. От этих вопросов голова грозила взорваться, осыпав его мелкими осколками остатков разума.

Что выбрать для себя? Какую дорогу? В конце концов, он решил следовать пути Сергея Одинцова. Другого выхода у него не было. О Радже Сантине он фактически ничего не знал, и если и был когда-то им, то теперь он для него чужой человек.

С этими мыслями он уснул. И снился ему осенний лес, мать с отцом, отправляющиеся в последнюю прогулку за грибами. Больше он их не видел. Он провожает их взглядом и идет своей дорогой. Долго плутает между деревьями, пока не видит средних размеров яму, вероятно, бывшую когда-то окопом, на дне которой угнездился густой туман, забравшийся в гнездо и не смогший его покинуть. Сереге кажется, что в тумане что-то есть. Быть может, это виднеется семейка белых грибов. Он шагает вперед, спускается в окоп. Последнее, что он видит, ржавую железяку, похожую на противопехотную мину. Но уже никуда не деться. Она хрустнула у него под ногой, и в следующую секунду раздается взрыв…

Серега просыпается в поту, оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится, видит умиротворенное лицо Джеро, обеспокоенного Леха Шустрика, прямую спину Хакуса и проносящийся за окном лес.

Интересно, как им удалось снять психоматрицу, если он помнил мгновение своей гибели. Какие образом у них это получилось? И зачем им потребовался слепок личности человека, который по сути не представлял никакого интереса для сильных мира сего? Надо бы спросить об этом у Шарифа. Пусть прояснит ситуацию, а то пока детали пазла не складываются в единую картинку.

* * *

Цитадель внешне мало чем отличалась от Завода. Огромное здание, на территории которого мог бы уместиться целый город, накрытое белыми сферами крыш. Высокий, метра три, бетонный забор, окружавший резиденцию магиков и ихоров, со сторожевыми башнями, в которых находились наблюдатели, следящие за подступами к крепости, большие ворота с пунктом КПП, через который им вскоре предстояло пройти.

Серега осматривал Цитадель в бинокль и пытался разобраться. Стоит ли идти в это гадючье логово или все-таки лучше уберечься.

Они остановились на опушке леса, в нескольких километрах от цели, и теперь ожидали приказа командира, который пытался разобраться в себе и выстроить четкий план действий. На территории Завода их чуть было не поймали, в Цитадели с охраной и сторожевыми системами обстоят дела получше, как бы тут не попасться, как извернуться, чтобы выбраться наружу целыми и невредимыми. А самое главное, как понять, что им нужно в этой Цитадели, что искать.

— Серега, что надумал? — спросил Лех Шустрик, подходя к другу.

Одинцов отнял бинокль от лица и протянул его Шустрику.

— Держи. Глянь. Как думаешь?

— Зачем нам туда вообще нужно? — спросил Лех, принимая бинокль.

Некоторое время он разглядывал в окуляры далекую цель, изучал ее, потом все-таки высказался.

— Крепость неприступная. Нам очень повезет, если мы выберемся оттуда живыми.

— Вот и я так думаю. Идти-то надо, но рисковать людьми не хочу.

— Ты лучше ответь, зачем нам туда нужно? Мы на заводе много чего полезного узнали. Теперь ясно, кто такие магики, как и чем они вооружены. Понятно, как готовиться к войне с ними.

— А будет ли у нас время на подготовку, вот это главный вопрос, — сказал Серега.

— Надо придумать, как вывести из строя эти Жернова и закрыть границу между нами и Железными землями, — тут же предложил Лех Шустрик.

— Идея, конечно, достойная. Только вот, боюсь я, что эта граница, она ведь только для нас граница. А для магиков и ихоров никакой трудности не представляет. Ты же видел взлет орбитального лифта, слышал, что у них база на Луне есть. Закроем мы границу на земле, они к нам по воздуху сунутся. Так что это не выход. А в Цитадели мы сможем побольше информации для себя нужной накопать. Так что идти в любом случае надо.

Лех Шустрик некоторое время молчал, видно, осмысливал услышанное. Потом все-таки ответил:

— Хорошо. Сунемся мы в эту Цитадель, а внутри куда мы пойдем? Где нам искать всю эту информацию?

— Внутри у нас две цели. Дерек Ральф, старик знает, как он выглядит, и приведет нас к нему. И ихор Кайрос, непосредственный начальник старика. Он сможет нам объяснить кое-какие нюансы.

— С чего ты взял, что с нами станут разговаривать? — спросил Шустрик.

— Ну во-первых, мы увезли с собой очень ценные материалы, которые им нужны. Во-вторых, у нас Шариф, а без его светлой головы им никуда не деться. А если все-таки и это не выгорит, тогда пустим ихора в расход и рванем назад.

— А кто такой Дерек Ральф?

— Мой соотечественник, похоже. Хотелось бы с ним поговорить.

— Понятно. Так каков план действий?

— Оставляем Джеро здесь с основной частью отряда и всем оборудованием. Сами идем в Цитадель. Ты, я, Шариф и Крушила. Думаю, хватит. Там на месте разберемся, что и как. Позови мне старика сюда. Есть вопрос.

Лех Шустрик отправился выполнять поручение Одинцова, а Серега вновь принялся рассматривать Цитадель через окуляры бинокля.

Шариф не заставил себя долго ждать. Он картинно прокашлялся, привлекая к себе внимание, и затараторил, не дав Сереге даже рта раскрыть.

— Это ни в какие ворота не лезет. Вы не имели права меня похищать. Вам не выбраться отсюда живым. Ихор Кайрос натравит на вас всех своих цепных магиков. Верните меня немедленно…

— Заткнись! — рявкнул Серега. — И слушай меня внимательно. Мы сейчас отправимся навестить твоего ихора, хочу с ним по душам поговорить. Ты идешь со мной. Откроешь ворота нам. За тобой будет присматривать, внимательно присматривать мой боец. Хоть одно лишнее слово или жест — и ты труп. Все понятно?

— Да, — побледнел Шариф. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. Да и от непочтения, которое сквозило в голосе бывшего подопытного кролика, коробило на душе.

— Еще вопрос. Если то, что ты мне рассказал в библиотеке, правда, почему я помню, как погиб? Как тогда сняли эту психоматрицу с человека, если он умер?

Шариф оживился, мгновенно забыл об обидах, терзавших его несколько минут назад.

— Ты помнишь свою смерть? — удивился он.

— А что, не должен?

— Мы заблокировали этот отрезок воспоминания. Ты не должен был ничего вспомнить. Это уже очень интересно. Очень, очень… — задумался Шариф.

— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Серега.

— Я точно не знаю, но могу предположить, что какое-то время после того, что с тобой произошло, ты еще жил. И в это время с тебя сняли матрицу.

— Но зачем кому-то могла потребоваться личность простого торговца? — удивился Одинцов.

— Не знаю. Но опять же могу предположить, что ты заплатил за эту операцию. В твое время существовала технология, позволяющая считывать память и личность человека. Тогда как раз бум ударил. Люди думали, что таким образом они смогут стать бессмертными.

— Ясно, — сказал Серега. — Пока вопросов больше нет. Готовься. Через полчаса выступаем.

Бойцы выгрузили оборудование на землю. Лех Шустрик проинструктировал Джеро и остальных, что им делать в их отсутствие, после чего они забрались в грузовик и продолжили путь.

Неспешно спустились с холма, вырулили на дорогу и подъехали к воротам. Шариф в сопровождении Крушилы прогулялся до КПП, подтвердил свой допуск, и ворота открылись. Они загнали грузовик на подземную стоянку, заглушили мотор и покинули его.

— Веди нас на экскурсию, — громко приказал Серега.

— Куда? — спросил Шариф.

— Для начала найди нам этого Дерека Ральфа, хочу убедиться в правоте твоих слов.

— Он сейчас должен быть у себя. Я провожу.

Внутри Цитадель мало чем отличалась от Завода. Все те же длинные коридоры, множество лестниц и лифтов, развозящих пассажиров вверх и вниз, вправо и влево. Только никаких сборочных цехов. Зато магиков и людей в белых халатах они увидели множество.

— Цитадель — административный город. Здесь нет производства, но большинство грузов свозятся сюда, откуда и идет перераспределение. Также все основные вопросы жизни Железных земель решаются здесь, — пояснял на ходу Шариф.

— Как выглядят ихоры? — спросил Серега.

— Увидите — не ошибетесь. Только они редко покидают свои покои, в основном общаются и раздают приказы за счет дистанционной связи.

— Любопытно, — хмыкнул Лех Шустрик.

Они потратили полчаса, чтобы добраться до жилого сектора, где обитал Дерек Ральф.

Серега и сам не понимал, зачем ему потребовался еще один измененный. Может, для того, чтобы убедиться в правоте слов Шарифа, или взглянуть на человека, который испытал то же, что и он. Может, он надеялся увидеть в лице Дерека нового соратника, который пойдет за ним против магиков и ихоров, чтобы отомстить за все то, что они с ними сделали. А может быть, все это вместе сыграло свою роль.

Шариф уверенно двинулся по коридору вдоль ровного ряда дверей с номерами и остановился возле цифры «32». Он постучался и, не дождавшись ответа, вошел внутрь. Остальные последовали за ним. Крушила остался сторожить дверь снаружи.

Комната Дерека выглядела по-спартански просто. Скудная обстановка: кровать, диван, рабочий стол, несколько стульев и шкаф для одежды. На рабочем столе стоял компьютер, которым недавно пользовались. Горела заставка спящего режима. Значит, хозяин комнаты где-то здесь.

Дерек появился из ванной, вытираясь на ходу полотенцем. Увидев полный дом гостей, он от удивления присвистнул и заявил:

— Чем обязан такому визиту?

Потом заметил Шарифа и стоящего подле него Одинцова.

— Чего тебе надо, мерзавец? Зачем приперся ко мне, старик? Ты, кажется, уже узнал все, что хотел.

— Я не по своей воле пришел. Я привел к тебе людей.

— Каких людей? Я никого видеть не хочу. Я все сделал, что вы требовали. Оставьте меня в покое.

— Это я попросил нас познакомить, — сказал Одинцов.

Он обернулся к своим спутникам и попросил:

— Ребята, подождите нас за дверью да заберите с собой старика. Он тут только всех раздражает.

Шустрик подхватил Шарифа под руки и вывел за дверь.

— Могу я сесть? Поговорить надо, — сказал Серега.

— Устраивайся поудобнее. Только понять не могу, о чем нам с тобой разговаривать. Да и кто ты такой?

— Я такой же, как ты.

Одинцов сел на диван и уставился на обнаженного Дерека, закутанного в одно полотенце.

— Очень любопытно. И в чем же мы похожи?

— Я такой же участник эксперимента над сознанием, который проводил этот мерзкий старикашка. И теперь я не помню, кто я на самом деле. Еще несколько дней назад я думал, что меня зовут Сергей Одинцов и родом я с Земли двадцать первого века.

— Очень любопытно, — сказал Дерек, присаживаясь на стул напротив.

Дерек Ральф был высоким мужчиной лет сорока с накачанным атлетическим телом, черными густыми волосами и пронзительными серыми глазами. Его тело густо покрывали шрамы, вероятно, оставшиеся от прошлой жизни Механика.

— Мне раньше казалось, что я случайно попал в параллельный мир, а, как теперь выяснилось, я в нем жил всегда. Но я ничего не помню о том, кем я был раньше. Мне сказали, что я был Механиком из Преддверья, но так ли это, не знаю. Быть может, это очередной обман.

— Как тебя тогда звали?

— Радж Сантин.

— Нет, не помню, — качнул головой Дерек. — Я тоже ни черта не помню из прошлого своей настоящей личности. Меня звали Гурт Джаев, и тоже был Механиком. Но я терял свое прежнее «я» постепенно, и за это время успел возненавидеть старика, и все, что с ним связано. Теперь вот не помню себя прежнего, а ненависть осталась.

— А кто такой Дерек Ральф?

— Теперь это я. Это все, что мне осталось. Я тоже из двадцать первого века. С Земли. Из Штатов. Ты, судя по всему, русский. Я служил в полиции, в отделе по расследованию тяжких преступлений. На одном из заданий меня подстрелили. Дальше я очнулся уже здесь. Вернее, не в Цитадели, а на Заводе, в руках Шарифа.

— И чем ты теперь занимаешься?

— Прожигаю жизнь. Служу в местной службе безопасности. Да пью по вечерам. Пытаюсь понять, зачем я вообще живу. А ты?

— У меня есть цель.

Серега подробно рассказал обо всем, чем он занимался после того, как очнулся в Срединном мире. История Одинцова заинтересовала Дерека. Он постоянно перебивал его вопросами, но чем больше узнавал, тем больше светлел лицом. Ему нравился мир, о котором рассказывал нежданный гость. Он заметно отличался от того, чем жил Дерек все это время.

Они долго разговаривали и были прерваны Лехом Шустриком, заглянувшим в комнату.

— Можно нам уже там не торчать. А то внимание привлекаем ненужное.

— Заходите, — приказал Серега.

— Спасибо большое за разрешение, — язвительным тоном ответил ему Шустрик.

Друзья втянулись в комнату и рассредоточились по углам, стараясь не мешать продолжившемуся разговору Дерека и Сергея.

— Что ты забыл в Цитадели?

— Пытаюсь разобраться, что она собой представляет и зачем нужна.

— Это я тебе и так скажу. Цитадель — управляющий центр, координирующий работу Заводов и магиков, служащих за пределами Железных земель. Также Цитадель отвечает за связь с родными мирами ихоров.

— Что значит родные миры? Не понял, — встрепенулся Серега.

— А ты не знаешь? Я думал, ты в курсе. Тебе Шафир не рассказал главного? Вот старый злодей, — Дерек метнул гневный взгляд в сторону старика.

— И о чем он забыл мне рассказать? — спросил Серега.

Со стариком будет потом отдельный серьезный разговор. Не поймет его, придется объяснить более доступным языком. В конце концов, настолько тугодумов в природе не существует. Когда окажется под запором в Волчьем замке, поймет, с кем ему сотрудничать и кого покрывать.

— Ихоры выходцы из другого мира. В наше время их назвали бы пришельцами, инопланетянами. Я уж не знаю, как и зачем, они пришли на Землю и поработили ее. Я помню двадцать первый век, прогресс человека, полеты в космос, разные технологические изыски. А здесь только в Цитадели и на Заводах люди знают, что такое космос и ракета, а в деревнях царит такое темнолесье…

— Ты себе не представляешь, что творится в Срединных землях, откуда я пришел, — поддержал его Серега.

— И как, скажи мне, человечество смогло шагнуть от полетов к Марсу, самолетов и скоростных поездов назад в темноту Средневековья? — задал Дерек вопрос, который давно волновал Серегу.

Уже можно было не сомневаться, что мир, в котором они оказались, все та же старушка-Земля, только далекого будущего. А вот что с ней произошло, что она так заметно изменилась и далеко не в лучшую сторону, предстояло еще узнать.

— Это мне и хотелось бы выяснить. И думаю, ответ могут дать только ихоры, — сказал Серега.

— Их лучше не трогать. Это очень страшные существа. Магики их боятся, хотя если уж магики их боятся, то нам и подавно нужно держаться от них подальше, — произнес поспешно Дерек.

— У меня нет выбора. Я должен узнать, что произошло с нашим миром и кто за это в ответе. Так что я пойду, наведаюсь к ихору Кайросу и все у него выспрошу. Ты, кстати, хоть одного ихора видел?

— Нет.

— Так откуда знаешь, что они такие ужасные? — удивился Одинцов.

— Народ говорит. Все говорят, — растерянно ответил Дерек.

— Вот и пусть говорят. А мы на деле проверим. Ты, кстати, с нами идешь или будешь доживать век в этой Цитадели? Только учти, я еще вернусь, но уже затем, чтобы срыть эту гадость с лица моей планеты, нашей планеты, — уверенно заявил Серега.

— Я с вами. С вами куда интереснее, чем тут. Да и взглянуть на удивленное лицо ихора любопытно. А есть ли у него лицо? — сказал Дерек, поднимаясь со стула. — Только одеться дайте. А то голым много не навоюешь.

Пока Дерек Ральф облачался в форму охранника, Лех Шустрик приблизился к Сереге и шепотом спросил:

— Я чего-то не понял. Что он тут плел про этих ихоров. Мол, они из других миров. Что это значит?

— Это, друг мой, значит только одно. Мы когда-то подцепили заразу, пришедшую с других планет, помнишь такие маленькие звездочки на небе, вот они. И до сих пор от этой дряни избавиться не можем. Теперь настала пора во всем разобраться. Да почистить наш дом от всякой нечисти.

Одинцов обернулся к Шарифу.

— Сейчас ты нас отведешь к своему ихору. И только смотри без глупостей.

— Что вы собираетесь делать? Чем будете запугивать его? Думаете, он так просто вам все и выложит да назад дорогу покажет? — насмешливо спросил старик, презрительно скривив губы.

— А ведь он прав. У нас козырей для этого ихора в рукаве мало. С чего бы он с нами откровенничать стал? — задумался Серега.

— Тогда это хорошо, что вы ко мне сперва зашли, — обрадовался Дерек, уже полностью одетый и готовый к походу. — Есть у меня один маленький сюрприз. Я его приготовил на самый крайний случай, когда терять уже будет нечего…

Глава 19. Ихор

Цитадель поражала своими размерами. Она простиралась на несколько десятков этажей вниз и на столько же вверх. Под одним куполом обитали несколько тысяч человек, большую часть которых составлял обслуживающий персонал. Лишь только треть жителей Цитадели являлись магиками, и их количество постоянно менялось. Магики уезжали и возвращались, из Обители прибывали новые служители, время от времени кто-то умирал и исчезал в печах Большого Деструктора, так местные называли крематорий, в котором уничтожались не только мертвые тела, но и весь хлам, скопившийся в Цитадели. Простые люди, работающие здесь, старались все-таки чаще выбираться домой. Их пугала возможность умереть на территории этого бездушного сооружения и сгинуть в пламени Деструктора без следа и памяти.

Ихоров в Цитадели насчитывалось всего несколько десятков, но точное количество никто не мог сказать. Их мало кто видел вживую, а те, кто видел, говорили, что они ничем не отличаются от обычных людей. Ихоры время от времени покидали Цитадель, возможно, их тоже тянуло на родину, но никаких космических кораблей или даже орбитального лифта здесь не было. Шариф сказал, что они пользуются пространственными порталами и могут открыть их в любую точку на Земле или другой планете. Но его слова никак нельзя было проверить.

Шариф знал дорогу к ихору Кайросу. Ему часто доводилось бывать у него с докладами. В отличие от остальных ихоров, предпочитающих общение через дистанционные средства связи, Кайрос любил личное присутствие докладчика. Поскольку все исследования Шарифа проходили под непосредственным руководством Кайроса, то и отчет перед ним держать приходилось по несколько раз в месяц. Это было неудобно, приходилось все время мотаться с Завода в Цитадель и обратно. Зато ни у кого в охране Цитадели его персона не вызывала подозрений. Даже сопровождавшие его Механики Преддверья никого не удивляли, несмотря на то что они были редкими гостями в Цитадели.

Вернувшись к лифтовому комплексу, они вошли в кабину. Шариф выбрал нужный сектор и этаж, ввел код допуска, и кабина резко ушла вниз, набрала скорость и устремилась по туннелям к покоям ихоров. Друзья расселись в кресла и стали ждать. Дорога оказалась неблизкой. Спустя четверть часа кабина начала подъем и вскоре остановилась. Двери открылись, и они вышли в приемный покой, поражающий своими размерами. Навстречу из-за рабочего терминала им поднялся человек в синей форме охраны, но, увидев Шарифа и своего непосредственного начальника Дерека Ральфа, он приветливо улыбнулся и вернулся на место.

— Осталось совсем чуть-чуть. Здесь находятся кабинеты более чем десятка ихоров. Но я никого, кроме Кайроса, ни разу не видел, — сказал отчего-то шепотом Шариф.

Серега обернулся, проверяя, вся ли команда в сборе, никто не отстал. Увидел растерянное и обескураженное лицо Крушилы. Все происходящее не укладывалось в рамки привычного мироздания Волчьего разведчика. Он пытался как-то смириться с тем, что видел, но каждый новый поворот преподносил ему очередные сюрпризы. Казалось, что куда уж больше, оказывалось — нет предела совершенству. Ничего, скоро они отправятся назад, а там у него будет время привыкнуть к тому, что мир не так прост, каким кажется.

Шариф остановился перед большими дверьми, коснулся карточкой-ключом замка, и они разъехались в сторону, пропуская группу вперед.

Одинцов вошел последним. Старик привел их к ихору. Большая зала темно-синего цвета выглядела пустынной. Из мебели здесь находился лишь большой стол для совещаний, за которым могло бы вместиться пару десятков человек, рабочий стол хозяина кабинета и огромный экран за его спиной. В кресле восседал седой мужчина средних лет с большими водянистыми глазами и толстым приплюснутым носом. При появлении Волчьего отряда он поднялся из-за стола и направился им навстречу.

Если это и был ихор Кайрос, то выглядел он вполне по-человечески и держался, словно человек. Одет в строгий черный костюм с золотыми запонками, при галстуке, на руках шелковые белые перчатки. Типичный делец, ворочающий многомиллионным состоянием.

— Какие дела привели вас, почтенный Шариф, в мою обитель? — учтиво осведомился Кайрос. — И кто все эти люди? Кажется, правило ваших визитов гласило, что никаких непредвиденных гостей быть не должно.

— Вы правы, мой господин, — склонился в поклоне старик. — Только они не гости, а скорее захватчики. Они сами ко мне пришли и вынудили вести к вам.

— Очень интересно, — оценил Кайрос.

В его голосе плескалась усталость с нотками легкой заинтересованности. Так мог говорить человек, которому жизнь приелась, и он пытается найти в ней хоть маленькую толику интересного, за что можно было бы уцепиться, чтобы жить дальше. Но как это сложно сделать. Ведь он все видел, все знает.

— Кто же так захотел меня видеть, что пробрался на нашу территорию… Железные земли, кажется, вы так их называете? Если я не ошибаюсь, все вы прибыли с территории дикарей. Вы до сих пор добываете огонь при помощи огнива, а сражаетесь на заточенных железных палках? — в голосе Кайроса промелькнула насмешка.

— Быть может, и так. Но мы смогли пробраться к вам незамеченными и стоим перед вами. И нам ничего не стоит пустить вам пулю в лоб. И никто не сможет вам помочь, — процедил сквозь зубы Одинцов.

— Похвальная дерзость, — оценил Кайрос. — Что ж, вы молодцы. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, такие таланты пропадают. Но с другой — наши службы плохо работают, раз вы смогли до меня добраться.

— Чертовски плохо, — сказал Лех Шустрик, и в его голосе промелькнули нотки ненависти.

— Я приму это к сведению, чтобы больше ошибки не повторялись. Раз вы добрались до меня, то вам известно, кто я. И позвольте узнать, что дальше? Что вы намерены делать?

Кайрос взмахнул рукой. За его спиной пол вспучился, и изнутри проросло кресло в форме капли. Он погрузился в него и предложил друзьям:

— Располагайтесь поудобнее. Я так понимаю, разговор предстоит долгий.

Серега обернулся и обнаружил позади себя ровный ряд кресел. Ихор вырастил мебель и для них. Заботливая сволочь.

Друзья расселись. Шафира Крушила посадил рядом и направил на него дуло излучателя, чтобы не удумал что вычудить.

— Итак, зачем вы пожаловали, господа? Неужели просто полюбоваться на меня? Не поверю, — улыбнулся Кайрос.

От него так и веяло сверхчеловеческой уверенностью. Он нисколько не боялся того, что к нему в резиденцию забрались вооруженные до зубов враги. Он не видел в них угрозы. Интересно, почему?

— У меня много вопросов. Кто вы и зачем пришли на нашу планету? — отчеканил вопросы Серега.

Кайрос перевел на него взгляд. Внимательно рассмотрел Одинцова. При этом Сергей почувствовал, что его измерили, взвесили и оценили. После чего ихор заговорил:

— Не понимаю, почему я должен отвечать на ваши вопросы? Разве что из скуки, развлечения ради.

— Потому что мы можем тебя убить, — сказал Серега, нацеливая на ихора излучатель.

— Ну это у вас вряд ли получится, — хохотнул Кайрос. — Нельзя убить того, кто и не существует. По крайней мере, в этой точки пространства.

— Это ты о чем?

— То, что вы видите, всего лишь проекция, изображение. Мое физическое тело находится за многие тысячи километров отсюда. Так что меня вам не убить.

Серега готов был выматериться от досады. Хороши бы они были, если бы пришли к ихору только с этим слабеньким козырем. Хорошо что интуиция подсказала ему заглянуть сперва к Дереку Ральфу, у которого были свои счеты к местной администрации.

— Вас нам не убить, вы правы. Но мы можем вознести на воздух всю эту Цитадель. К ядерной матери, чтобы вам было неповадно пакостить нашу землю, — радостно сообщил Дерек.

— Вы блефуете, — сказал невозмутимо Кайрос.

— Точно. Мы блефуем, — легко согласился с ним Дерек. — И это вам тоже покажется блефом.

Он достал из кармана личный терминал и ввел какой-то код.

— Я так понимаю, что сейчас к вам поступит сообщение, что четвертый ангар Хранилища только что прекратил функционировать. Это вам так… наглядная иллюстрация, чтобы вы поверили в серьезность наших намерений. Мы не какие-то там прохиндеи, если уж даму погуляли, то готовы на ней жениться.

Лицо Кайроса на время окаменело, видно, он проверял информацию Дерека. Наконец в глаза вернулся разум, и ихор теперь выглядел не таким уж невозмутимым. Слова человека подтвердились.

— Что вы хотите?

— Мы готовы взорвать всю эту Цитадель на воздух и погибнуть вместе с ней. Либо ты ответишь нам на несколько вопросов, после чего мы разойдемся в стороны, словно никогда и не встречались. И будем уж тогда думать, как нам жить дальше, — сказал Одинцов.

— Хорошо. Что вы хотите знать? — спросил Кайрос.

И в голосе его звучала тревога. Этот ход никто из ихоров не предвидел.

По дороге к ихору Дерек Ральф поведал Одинцову, что от нечего делать заминировал все стратегически важные и взрывоопасные объекты Цитадели, рассчитывая однажды, когда отчаяние затопит и растворит его разум, взорвать все к чертовой матери. Теперь его домашняя заготовка могла пригодиться. Вычислить, где находятся закладки, невозможно, он слишком давно работал в охране Цитадели и бывал по долгу службы повсюду. Можно попытаться блокировать его дистанционное управление, но для этого он должен выйти в сеть. А он светиться не намерен. Дерек сразу сказал, что ихор им на слово не поверит, поэтому придется продемонстрировать силу. Надо взорвать что-то не слишком ценное. И вот тут крылась опасность. Сигнал будет короткий, слабый, но по нему можно отследить индивидуальный терминал, с которого он был послан и попытаться его заблокировать. Но риск — благородное дело, и игра стоила свеч.

— Кто вы такие? И что вам здесь надо?

— Мы контролеры. И как вы понимаете, мы контролируем, — тут же ответил Кайрос.

— Хорошо сказал. Все и ни о чем. Молодец, — оценил Лех Шустрик.

— Я помню далекое прошлое. Двадцать первый век. Знаю, что было на этой Земле. Но сейчас всего этого нет. Как так получилось, что могущественная цивилизация все потеряла и скатилась в темноту Средневековья? Понимаю, что без вас тут не обошлось. Но все же как? — эмоционально спросил Серега.

— Ах, вот ты о чем. Теперь все ясно, ты один из экспериментов нашего дорогого профессора. Вероятно, ты тот самый сотник Волк, который за последний год причинил нам столько неприятностей в Срединных землях. Я прав?

— Пусть так, — отрезал Серега. — Ты на вопрос будешь отвечать?

— Почему же не ответить, отвечу. Мы ихоры, Контролеры Вселенной, можно так сказать. На планете Земля, Солнечной системы, галактика Млечного Пути была произведена операция под кодовым названием «Откат».

— Что это значит?

— Социальный, научный, экономический, политический, природный, духовный и религиозный регресс, за которым и последовало медленное возвращение назад в темные века.

— Не понял. С этого места поподробнее, — потребовал Серега.

— Хорошо. Нами были выбраны семь основных направляющих человеческого общества, так называемые магистрали развития. В базисы, формирующие эти магистрали, были внедрены наши агенты влияния, которые постепенно стали разрушать их. Возьмем, к примеру, экономическое направление. В вас сидит психоматрица начала двадцать первого века, если мне не изменяет память. Мы провели серию крупных мировых экономических кризисов, которые постепенно расшатали национальные экономики. Помимо этого, локально в каждой стране хватало и своих экономических кризисов, которые также развивались при нашем участии. Вы должны помнить некоторые из них. Экономическая составляющая позволила нам сначала добиться глобального объединения мировых экономик, а потом постепенный их развал.

Дальше рассмотрим политическую магистраль. Серия крупных политических кризисов, вылившихся в серьезные вооруженные противостояния на Ближнем Востоке. Постепенно пожар войны перешел и на западный мир, но пока не буду забегать далеко вперед. К этому вопросу мы еще вернемся. Главное, чего мы добились, это бездеятельности политических деятелей. В конце концов, политики уже не решали стратегически важные вопросы своей страны, а просто занимались говорильней, получая за это неплохие деньги. Постепенно все политические системы полностью себя дискредитировали. Государства продолжали придерживаться того или иного строя, но народ перестал верить в ценности этих систем. Работа по политической магистрали привела к тому, что мы добились серьезных глобальных войн. В двадцатом веке их было две. В двадцать первом еще две. В двадцать втором одна, но зато какая. По сути, именно она поставила жирную финальную точку в нашей работе.

Научная магистраль, нам удалось развалить фундаментальные научные направления, перенацелить науку на псевдопути развития.

Социальный аспект — повсеместное ухудшение уровня жизни и резкое расслоение общества на богатых и бедных. У богатых было все, бедным доставались лишь цепи. На самой заре наших экспериментов нам удалось провернуть одну революцию. Когда бедные пришли к власти, взяли все в свои руки. Нам удалось на время замедлить развитие общества, серьезно затормозить прогресс. Но потом все выбилось из-под контроля, и мы пошли дальше. Социальную магистраль мы всегда держали под особым контролем. Волны протестов, стихийных акций по всему миру. К примеру, в России люди готовы были трудиться двадцать четыре часа в сутки за небольшую зарплату, а в какой-нибудь Греции за сумму, в десять раз превышающую, не готовы были уже и задницу от телевизора отодрать. Повышение налогов опять же протестная акция. Тут очень сложная схема, не будем вдаваться в подробности. Также нам удалось добиться повышения уровня межнациональной розни.

Очень сложна природная магистраль, но нам тут сильно помогли сами люди. Отработка природных ресурсов, уничтожение окружающей среды, неперерабатываемый мусор… Много о чем можно было говорить. Наши агенты влияния серьезно работали в этой сфере. Тут достаточно знать, куда надавить, чтобы планета откликнулась на боль. И мы знали, что и где надо пережать, чтобы цепи природных катастроф потрясли мир. Грандиозные цунами, десятки ураганов, сносящих все на своем пути, наводнения и землетрясения. И ведь что самое интересное, многое из этого можно было бы предотвратить, но люди считают денежные знаки. Во главу угла ставят монеты, все остальное их волнует мало. Словно на эти деньги они могут купить новую планету.

Религиозный регресс сложный процесс. К моменту начала нашей работы на Земле было две основные религии. Нам сильно пришлось потрудиться, чтобы стравить их между собой. Религиозные радикалы повсюду вскармливались нами. Дискредитация церкви в глазах прихожан. Церковники жирели от прокачиваемых через них денег, а вера постепенно сходила на нет. И вскоре люди перестали ходить в церковь и верить во Всевышнего. Это далось нам с трудом, но все-таки получилось. Ты пришел из Срединного мира, наверное, успел заметить, что здесь никто не почитает христианства, да и следов мусульманства тоже нет. Поразительно, не правда ли.

И последнее — духовная магистраль. Постепенное уничтожение моральных и нравственных ориентиров. Посредством книг, фильмов, музыки и многого другого. Я назвал тебе основные направляющие воздействия на системный базис под названием Земля. Работая по этим магистралям, нам удалось откатить цивилизацию Земли на многие сотни лет назад, заморозить развитие и установить свою контролирующую структуру на планете. В ее сердце вы и находитесь.

Кайрос умолк.

Серега пытался осмыслить услышанное, но в голове царил кромешный хаос, грозивший свести его с ума. Одинцов был потрясен картиной, которую нарисовал перед ним ихор.

— Как у вас все это получилось? — сумел наконец вымолвить он.

— Мне кажется, я уже все сказал. Семь магистралей развития любой цивилизации. Если на эти рельсы поставить локомотивы, которые будут толкать цивилизацию назад в прошлое, то постепенно она скатится в темные века. Что нами и было сделано.

— Но зачем? — выдохнул Серега.

— О! Это совершенно другой вопрос. Цивилизация землян, если бы она следовала по прежнему пути развития, представляла собой слишком серьезную угрозу. Перед нами была поставлена цель остановить вас.

— Угрозу для кого? Говори прямо. Чего темнить.

— Во Вселенной множество цивилизаций, давно шагнувших в космос и установивших над ним контроль. Мы одна из них. Однажды мы пришли к выводу… Даже не мы, а один из наших гениев разработал теорию исторического прогноза. И попытался применить ее в жизнь. Не вдаваясь опять же в подробности, скажу следующее. Мы можем просчитать путь развития любой молодой цивилизации и дать четкий ответ, когда, как и где она будет угрожать нашему существованию. Как только это направление науки стало у нас развиваться, мы стали исследовать галактики в поисках потенциально опасных культур. После чего проводили на их планете массовый откат.

— Почему тогда сразу не уничтожить? Намного легче и затрат меньше, — спросил Лех Шустрик.

— Уничтожение поголовно одной из культур, которой предстояло в будущем вытеснить нас с той или иной сферы влияния во Вселенной, влекло за собой куда более страшные и необратимые процессы. Мы не могли на такое пойти, — спокойно ответил Кайрос. — Все находится во взаимосвязи.

— То есть вы откатили человечество до модели овечьего стада, а теперь просто наблюдаете за ним и не даете нормально развиваться, — мрачно уточнил Серега.

— Так тоже можно сказать. Помимо этого, мы используем планету в качестве сырьевого плацдарма и большого завода по производству необходимого для нас товара, который прямым потоком идет на материнскую планету. Также пытаемся исследовать прошлое планеты, пытаемся понять, как конкретно нам могла помешать эта цивилизация. Для этого профессор Шариф и проводил свои опыты с психоматрицами. Кстати, их у населения снимали тоже мы. В свое время.

Кайрос ухмыльнулся.

— Ну и сволочи же вы, — высказал общее мнение Серега.

Если до этого момента Шариф и поддерживал режим ихоров, то теперь, судя по его вытянувшемуся лицу, самым большим желанием его было наброситься на Кайроса и надрать ему филейную часть. Только жаль, не осуществимое, поскольку никакого зада у него в помине не было, по крайней мере в этой пространственно-временной точке.

— Вы все узнали, что хотели? — поинтересовался ихор.

— Кое-чего не хватает для полноты картины. Как далеко находится ваша материнская планета? — спросил Одинцов.

— Очень далеко. В одной из соседних галактик.

— Каким образом вы прибыли на нашу планету?

— На кораблях прибыло оборудование для установки телепортационных ворот. Грузы в основном шли кораблями, а люди через ворота.

— Сейчас ворота работают? — спросил Серега.

— Конечно, — удивился вопросу Кайрос.

— Где они находятся?

— А вам не кажется, господа, что вы становитесь слишком любопытны?

— Попробую догадаться сам. На их месте вы установили свои заводы и Цитадель. Я прав? — спросил Серега.

Кайрос ничего на это не ответил.

Одинцов чувствовал, что пора заканчивать. Все, что им надо, они уже услышали, даже сверх того. И чтобы эти знания не пропали, нужно донести их до Волчьего замка во что бы то ни стало. Там уже на общем собрании они решат, как им жить дальше. Продолжать влачить существование овечьего стада, которому ревнивый пастух не дает перейти на более свежие пастбища. Или все же взбунтоваться и попробовать сорвать с себя рабское ярмо. Тут было о чем крепко подумать.

— На этой торжественной ноте мы и расстанемся, — сказал Серега. — Не поминайте нас лихом. И не пытайтесь преследовать…

— Я смогу взорвать Цитадель и за несколько километров от нее, — добавил от себя Дерек.

— И что вы теперь будете делать с этими знаниями? — спросил Кайрос. — Они сделали вас счастливее, или теперь, зная истину, вы будете спать спокойнее?

— Мы еще не решили, господин пришелец. Как только что-то решим, обязательно сообщим об этом вам. Первым же делом, — ехидно заявил Серега.

Они поднялись из кресел и решительно направились на выход.

Ихор Кайрос не пытался их остановить. Они грамотно разыграли партию. Любое неосторожное движение с его стороны, и Цитадель взлетит на воздух. Попытка заблокировать индивидуальный терминал Дерека Ральфа не принесла успеха. Вернее, они его заблокировали, но не то устройство, с которого был отправлен сигнал на подрыв склада.

Ихор Кайрос уничтожил бы этих мерзких людишек, но потерять Цитадель слишком дорогая цена. Ее возводили и совершенствовали не один десяток лет. Гибель этого объекта заморозила бы работу на планете на длительный, непрогнозируемый срок.

Одинцов с товарищами спустились на подземный парковочный ярус. Их грузовик стоял на месте и завелся с полоборота. Они беспрепятственно выехали с парковки, миновали ворота и покинули Цитадель. Подобрав оставшихся в лесу людей, они взяли курс на Преддверие.

— Сергей, может, подорвать Цитадель к ядрене матери? — спросил Дерек.

— Не стоит. Если мы это сделаем, они бросят все силы на то, чтобы нас выковырять из Срединного мира. Сейчас нам нужна пауза, чтобы понять, как жить дальше. Они смогут найти твои бомбы?

— Большую часть, но сюрпризы все равно останутся. Цитадель слишком большая, — усмехнулся Дерек.

— Тогда у нас еще будет шанс взорвать все к чертям. А пока едем домой. И как можно быстрее, — приказал Сергей.

Глава 20. Империя

Границу они прорвали с боем. Преддверие встретило их шквальным пулеметным огнем, сквозь который пройти было невозможно. Но они сделали это. Помогли Дерек Ральф и Хакус, который сперва ничего слышать не хотел об откате и подлом плане ихоров. Но после того как Дерек прокрутил ему и Хамиру Дарту видеозапись встречи с ихором Кайросом, несколько дней он ни с кем не разговаривал, пытаясь осмыслить увиденное, а затем стал усиленно помогать Волчьему отряду. Он и показал окольные пути к вратам перехода, открыл их и держал, пока грузовик переезжал на другую сторону. Но, несмотря на то что шли они тайными тропами, дважды угодили в засаду. С трудом отбились, без потерь, но Крушилу зацепило да Бобра тяжело ранило. И наконец прорвались на родную сторону. Бывший глава службы безопасности Завода Хамир Дарт тоже всеми силами пытался помочь ребятам, уверовав в чудовищную исповедь ихора, но погиб при пересечении границы.

Они возвращались домой. С заданием справились, но потеряли много народа. Никто не радовался тому, что скоро окажется за стенами родного замка. Бойцы вспоминали ушедших товарищей.

Они миновали Оранию и взяли курс на Солнечегорск, до которого было еще несколько дней пути.

Серега перебрался в кузов и отлеживался, пытаясь разобраться в своих чувствах. Мимо пробегали колосящиеся поля, дышащие свежестью летнего погожего дня леса и дарящие прохладу после дневного зноя реки и озера. Он смотрел на эту красоту и не видел ее. Что было в этих местах до того, как ихоры завершили свой откат? Быть может, какой-нибудь маленький городок с десятком пустующих деревень в округе или большой сильный город, собирающий под себя все краевые ресурсы. Кто знает, быть может, это была Тула или Рязань, а быть может, какой-нибудь Нотенберг или Дрезден. Серега даже не мог предположить, какой стране когда-то принадлежала эта земля. Слишком много времени прошло с тех пор. Быть может, если заняться раскопками, можно найти следы пребывания древнего человека. Но что это решит, что может изменить в сложившейся ситуации.

— Чего грустишь? — спросил Лех Шустрик, перебираясь в кузов.

Перегородку между кабиной и кузовом они сняли, и теперь можно было спокойно перемещаться в пределах машины, специально не останавливаясь для этого.

— Пытаюсь понять, как нам дальше жить, — признался Одинцов.

— И что удумал?

— Да пока ничего толкового в голову не идет.

— Ты все слова ихора вспоминаешь? Вот же сукины дети. Ведь жили мы спокойно, никого из них не трогали, а они пришли и испоганили нам все, — заявил Лех Шустрик. — Неужели ты сможешь это простить им?

— Не получается как-то, — сказал Серега. — Вот я и думаю, как мы теперь жить будем. Кайрос не забудет, что мы допрашивали его, но, думаю, в ближайшее время нас не потревожит. Попробует вычислить закладки Дерека и обезвредить их. На прямую войну со Срединным миром магики не пойдут. А нас все равно попытаются уничтожить. Какое-то время у нас есть, чтобы спокойно подготовиться. Но его не так много. Потом нам все равно придется решать вопрос.

— Ты будешь воевать с магиками?

— Неправильно ставишь вопрос. Мы будем воевать. И у нас нет выбора. Мы слишком много знаем. Но мы не готовы к этой войне. Идти с мечами на излучатели, это самоубийственно глупо.

— И что ты предлагаешь? — спросил Лех.

— Не знаю пока как, но нам предстоит наверстать отставание. Мы должны наладить производство современного оружия, средств защиты. Научиться строить машины и корабли. В идеале, нам бы звездолет построить хотя бы один, чтобы выйти в космос. Но это пока мечтания…

— Да уж, Волк, размахнулся ты по-императорски, — оценил Лех Шустрик.

— А у нас выхода другого нет. Теперь мы должны начать строить Волчью империю. Только она сможет противостоять магикам и ихорам. Для начала нам предстоит выбить эту заразу с Железных земель и зачистить Луну. Ты сам видел, что они там базу свою построили. Надо разрушить их телепорты, и тогда у нас появится время. Может, не так много, как хотелось бы, но все же. И нам его хватит, чтобы построить свои звездолеты, средства противокосмической обороны. Мы сможем, если ихоры сунутся еще раз, крепко приложить их по зубам, чтобы неповадно было. Не знаю, что уж там надумали их параноики-прогнозисты, но мы пойдем на их миры войной, только если они нас не оставят в покое.

— Как ты собираешься все это провернуть? У нас пока нет ничего, чтобы даже штурмовать Железные земли, я уж не говорю, чтобы к Луне лететь. Если сырье для производства мы как-нибудь и найдем, то где взять специалистов, которые смогли бы все это построить?

— В этом нам Шариф поможет. И его коллекция психоматриц. Мы отберем необходимых специалистов и вырастим их. Времени, конечно, это займет прилично, но все-таки не так много…

— Ты ради этого тащишь все это оборудование? — догадался Лех Шустрик.

— Именно. У этих штуковин, конечно, есть побочные эффекты. Но мы их используем на дрянь-людишках, преступниках, которым самое место на виселице. Старая их личность исчезнет, а появятся необходимые нам специалисты, которые все построят, наладят и запустят. И всего за каких-то несколько лет мы возведем первые кирпичики Волчьей империи. Мы сможем построить армию, с которой нам удастся выбить из Железных земель ихоров и их прихвостней и зажить свободно.

В кузов перебрался Дерек Ральф, сияющий, словно новенькая начищенная монета. В руках он сжимал какой-то небольшой предмет.

— Смотрите, что я тут нашел, — сказал он, довольный собой.

— Что это? — спросил Лех Шустрик, пытаясь разглядеть коробочку, в которой Серега узнал портативный музыкальный центр с маленькими колонками. Вполне достаточно, чтобы насладиться музыкой в дороге.

— Сейчас сам все услышишь, — пообещал Дерек Ральф и включил музыку.

Из колонок полились переливы тяжелого рока, пришедшегося как раз к месту.

— Это как вы бардов в эту фиговину запихали-то? — удивился Лех Шустрик. — Магия какая-то.

— Это еще один нен, чего ты удивляешься, — пояснил Серега.

— А, тогда все ясно, — сказал Лех, но по его тону было понятно, что ничего ему не ясно.

Сквозь музыку прорвался суровый мужской голос.

Еще один день свой встретил

И сделал следующий шаг

Туда, где рвет в клочья ветер,

Туда, где холод и мрак.

И вновь замирает сердце

В надежде найти следы

Потерянной веры и вечной любви [1].

Серега увидел, как вытянулись лица друзей. Только он понимал, о чем поет исполнитель, остальные не знали языка, но, несмотря на это, голос их очаровал, взял за душу и держал в мертвой хватке, заставив, затаив дыхание, слушать.

Еще одна ночь без крова.

И мне не уснуть.

Куда ты ведешь, дорога,

И верен ли путь.

И вновь замирает сердце

В попытке найти следы

Разбитых надежд

И забытой мечты.

Серега вспомнил Айру, и на сердце сразу потеплело. Скоро он увидит ее, прижмет к себе и не отпустит. Почему-то он подумал о детях. И понял, что хочет от нее детей. В этом было не только желание завести с любимой ребенка, в котором они соединятся вместе. Но также и стремление, чтобы если он что-то не успеет до своей смерти, было кому поднять бразды правления и продолжить борьбу.

И только ветер воет,

Крадётся, словно враг.

Осатаневший холод

И ненасытный мрак

Плетут свои объятья

В попытке вырвать дух,

Замкнуть надежд последних круг.

Сколько друзей он потерял на этом пути, который, казалось, никогда не закончится. И вот еще одна дорога подходит к концу, собрав свою кровавую жатву, но впереди виднеется уже новая тропа. И не видно конца и края его борьбе. Вероятно, так должны были лечь карты судьбы, чтобы именно ему выпало стать Волком, сумевшим стать костью в горле могущественной цивилизации, поработившей Землю.

Еще одно утро встретил.

И это утро мой знак

О том, что мне хватит песен

И что бессилен мой враг.

И вновь замирает сердце

В надежде найти следы

Потерянной веры и вечной любви.

Музыка закончилась. Они еще долго сидели в тишине, осмысливая услышанное.

— А хорошо, наверное, будет, когда мы сможем надрать задницу этим ихорам, — мечтательно произнес Лех Шустрик. — Это же сколько всего интересного можно будет замутить, зная, что никто тебе не будет палки в колеса ставить.

— Палки все равно будут совать, найдутся доброжелатели. Только в Волчьей империи мы будем таких доброжелателей на кол сажать, чтобы другим неповадно было, — твердо заявил Сергей.

— А мы построим ее? Эту Волчью империю? — спросил Дерек Ральф.

— Обязательно. Во что бы то ни стало, — сказал Одинцов.

И его слова настолько сильно прозвучали, что соратники уверовали в Волчью империю, как в уже построенную и прочно вставшую на Срединной земле. Именно в этот момент был заложен первый кирпичик будущей великой империи.

Волчьей империи..

Волчья Империя

Вот человек. Борясь со злом,

добру, казалось бы, мы служим.

Но чем? Камнями, кулаком,

огнем, веревкой и оружием.

Игорь Губерман

ПРОЛОГ

— Я собрал вас, благородные пэры, для того, чтобы выработать единую стратегию по решению вопроса судьбы колонии Радаваст, координаты портального выхода 548643WQJ2980yOKL. Несколько часов назад связь с администрацией колонии окончательно прервалась, портал связи оказался отключен. Все попытки восстановления связи оказались безуспешны. Поэтому вопрос колонии Радаваст считаю первоочередным, откладывать его до будущей сессии Парламента Содружества Рионики преступление. Вопрос попадает под действие пункта 4 Уклада о Чрезвычайных Ситуациях.

Пар Кларис Даврин обвел взглядом Зал Собраний, убедился, что все взгляды прикованы к нему, поправил заколку на галстуке, взял в руки пульт управления и включил голографический экран.

— Дадим небольшую историческую справку относительно колонии Радаваст. Впервые на нее натолкнулась исследовательская экспедиция Академии Внеземной Жизни две с половиной тысячи лет назад. Был установлен рабочий портал, через который были переправлены модули для устройства базовой колонии, которую построили за два года на естественном спутнике планеты Радаваст.

По мере того как Кларис Даврин рассказывал, на голографическом экране появлялись и исчезали иллюстрации к его докладу. Несколько десятков заинтересованных лиц внимательно слушали его, время от времени делая пометки в рабочих планшетах. На заседании Чрезвычайной комиссии присутствовали представители ихоров и курузов. Народ ихоров, так исторически сложилось, давал Содружеству Рионики лучших мыслителей и ученых, управленцев всех категорий и мастей, офицерскую элиту, учителей и врачей, инженеров и операторов управляющих сетей. Их часто еще называли "белая косточка". Ихоры никогда не пользовались космическими перелетами, предпочитая твердую землю под ногами. Для перехода из колонии в колонию они использовали разветвленную сеть порталов. Это сильно отличало их от народа курузов, которые испокон веков любили путешествовать от одной солнечной системы к другой, за что их на заре времен прозвали "звездными кочевниками". Именно они прокладывали портальные пути из колонии в колонию, доставляли зародыши для будущих колониальных баз и баз наблюдений. Именно они в случае обрыва связей с удаленными колониями обеспечивали их восстановление. Представителей третьего народа Содружества Рионики гайяанов на заседании не было. Пораженные в правах, задействованные на самых черных и неблагодарных работах, они не имели права участвовать в общественно–политической жизни Содружества, не смотря на то что они составляли большинство населения Содружества Рионики.

— Как вам должно быть известно, уважаемые пары, согласно Системному Отчету Интитута Исторического Прогноза (СОИИП) звездной системе Радаваст было присвоено самое высокая позиция в рейтинге — три единицы, что говорит о том, что Радаваст при планомерном естественном историческом развитии несет потенциальную угрозу для Содружества Рионики. Эти данные несколько раз были перепроверены. Были также просчитаны варианты развития событий при полном уходе Контролирующих структур и Групп Наблюдателей из Системы Радаваст. Даже при таком развитии событий, возможность столкновения с Содружеством Рионики необычайно высоко, степень возможного ущерба от такого столкновения также истолковывается во внушительных цифрах.

Пар Кларис Даврин перевел дыхание, отпил воды из стакана и продолжил.

— На Заседании Чрезвычайной Комиссии в 2013 году от образования Содружества Рионики был принят Специальный протокол, решающий судьбу колонии Радаваст, самоназвание Земля, Солнечная Система. На основании СОИИП был разработан документ, регламентирующий работу Групп Преобразования, которые были сформированы из лучших специалистов. Согласно этому документу на Земле была запущена программа Отката. Наши специалисты работали по шести главенствующим магистралям исторического развития: политика, экономика, религия, социальное развитие, экология и, наконец, наука. Путем точечного последовательного воздействия нам удалось в кратчайшие сроки совершить откат цивилизации Земли от эпохи зари компьютерных технологий до условно средневекового уровня. На Земле была огорожена большая территория, где была выстроена наша колония. Она бесперебойно функционировала и приносила стабильный доход семьсот двадцать четыре года. Теперь связь с колонией окончательно утеряна.

Пар Кларис Даврин умолк, обвел взглядом зал. Дальше по плану он должен был рассказать об убытках, которые понесет Содружество, если в ближайшее время не будет восстановлена связь с утраченной колонией. Но он не успел ничего сказать.

В первом ряду поднялся куруз Чжай Кроу. Высокий, крепкий мужчина средних лет в традиционных курузских одеждах. Черное кожаное пальто, украшенное стальными шипами и богатой золотой вышивкой, по которой сразу же становилось понятно, что он принадлежит к богатейшему курузскому дому Сатареев, черные кожаные штаны, покрытые стальными заклепками, большие сапоги и роскошный берет с кокардой — меч, пронзающий голубую планету. Длинная борода куруза была заплетена в косу и спускалась на большой живот, выглядывающий из‑под пальто. Его руки украшали золотые кольца. Курузы всегда славились тягой к разного рода украшениям, отчего ихоры про себя часто называли их то "попугаями", то "пиратами".

— Благородное собрание недоумевает. Если колония настолько богата, то как же так получилось, что мы ее упустили. Кто виноват? И что же нам с этим делать?

— Несколько лет назад из лабораторий колонии произошла утечка. Модификанты, местные жители, которым были вживлены чужие психоматрицы, совершили побег. Почти всех изловили. Кого пустили в расход, кого поправили, но один человек пропал. Постепенно изначальное сознание вместе с памятью оказалось стерто. Прежнюю личность заместила новая.

Пар Кларис Даврин посмотрел вниз на лежащий перед ним планшет.

— Этот человек был убежден, что его зовут Сергей Одинцов, и он выходец из другого мира. Вернее сказать из далекого прошлого планеты Земля.

— И что? Богатой колонии может помешать какой‑то несмышленыш, пускай даже и модификант? — удивленно развел руками куруз Чжай Кроу. — Мне это только кажется, или наши спецслужбы даром хлеб едят, да к тому же совсем размякли?

В зале поднялся недовольный гул, который тот час стих, когда пар Кларис Даврин поднял призывно правую руку.

— Я понимаю ваше недовольство, уважаемый. Но не стоит делать поспешные выводы, основываясь на неполной информации. Этот человек Сергей Одинцов, которого впредь я буду называть Волком, ибо такое прозвище он получил, возглавил отряд наемников, поступил на службу одному из местных царьков. Очень быстро добился успеха, возглавил большое воинское формирование, и даже заслужил титул и землю. Так он в достаточно быстро оказался во главе собственного пускай и маленького государства.

— Позвольте уточнить, пар Даврин, — поднялся со своего места ихор Хор Таверус, отвечавший за Службу Безопасности Содружества Рионики. — Какое участие мы принимали в повседневной жизни планеты?

— Минимальное. Земли колонии были огорожены непроходимым барьером. Правда мы набирали местных жителей для специального обучения. Прошедшие его, занимали места на заводах, в торговле. Как истинные гайяаны служили нам. Из их числа мы набирали так называемых магиков… такое название придумали жители лоскутных королевств Земли.

— Магики, странное название, — недоуменно хмыкнул пар Хор Таверус.

— Для местных жителей любое проявление технического совершенства было сродни магическому явлению. Они к простому биноклю и револьверу долго привыкали, чего уж говорить о лазерных пушках и чудесах медицины, для них запредельных… Поэтому собственно и магики.

— И чем же они занимались? — спросил пар Хор Таверус.

— Время от времени по территориям лоскутных государств мы отправляли торговые караваны. Продавая простейшие технологические изобретения, зачастую с заложенным изначально мелким браком, мы получали деньги и полезные ресурсы. Также это позволяло манипулировать политической картой мира, не позволяя совершить государствам естественный процесс объединения. История, ведь как известно, пытается взять свое. Рано или поздно, если все спустить по тормозам, появится человек, способный объединить разрозненные государства в одно сильное. И тогда до многих вещей они смогли бы додуматься сами. И понять, что кто‑то мешает им жить и правильно развиваться. И тогда очень скоро вся военная мощь такого новообразования была бы направлена на нашу колонию. Быть может, не сразу, но достаточно быстро все последствия Отката были бы ликвидированы, а существованию нашей колонии пришел бы конец. Поэтому путем сложной и кропотливой работы в полях, проводимой посредством магиков, нам удалось добиться стабильного состояния стагнации. И нам ничто не угрожало, пока не появился этот Волк.

— Все равно не могу понять, как один человек смог помешать нашей работе? — продолжал недоумевать куруз Чжай Кроу.

— Он был не один. Очень быстро у него нашлись соратники и единомышленники. Мы не знали, но уже долгое время в высших дворянских кругах ряда княжеств зрел заговор, направленный против нас. В последний момент, нам удалось ликвидировать лидеров заговорщиков. Но как оказалось мы опоздали. Очень быстро бразды правления недовольными взял на себя Волк. Он во главе маленького отряда смог проникнуть на нашу закрытую территорию, добрался до Цитадели и даже встретился с правителем колонии паром Лайком Кайросом.

— И что? Мы не смогли его уничтожить? — удивился куруз Чжай Кроу.

— Волк сумел найти недовольных внутри Цитадели, один из них гайян, долгое время работал на обслуживании инженерных сетей, как выяснилось, к сожалению, поздно, он сумел установить взрывные устройства по всей Цитадели. Они готовы были взорвать себя вместе со зданием, пар Лайк Кайрос вынужден был отпустить их.

— Что за несусветный бред вы здесь несете? Какой‑то человечишка смог в одиночку заминировать Цитадель Рионики, и после этого уйти безнаказанным? — в возмущении куруз Чжай Кроу топнул ногой. — И почему вы поверили какому‑то выскочке на слово?

— К сожалению, они привели неоспоримые доказательства взорвав один из ключевых центров Цитадели.

— Это никуда не годится. Пар Лайк Кайрос должен быть отозван в столицу, его надо судить и примерно наказать. Такие ошибки не простительны, — высказался пар Хор Таверус.

И его слова поддержали остальные ихоры и курузы, входившие в состав Чрезвычайной Комиссии.

— Вы правильно все говорите. И мы обязательно так сделаем, только вот одна незадача пар Лайк Кайрос остался в колонии, а связь с ней утеряна. Как только мы ее восстановим, первым делом накажем виновных, а теперь давайте вернемся к обсуждению… — попытался вернуть утраченную инициативу пар Кларис Даврин.

— Хорошо, вы упустили Волка и его соратников. Но что дальше? Вы так и сидели в Цитадели, ничего не предпринимая? — спросил куруз Чжай Кроу.

— Заряды можно было подорвать дистанционно, пока Цитадель не окажется в безопасности, было принято оставить в покое Волка и его друзей.

— Похвально. Что дальше?

— За два месяца нами были обнаружены восемь взрывных устройств. Но потом поиски временно были приостановлены.

— Почему? — удивился пар Хор Таверус.

— Возникла угроза вторжения со стороны кочевых племен. Кто‑то подсказал им верное направление для удара и хорошо проинструктировал, как и где нанести удар.

Пар Кларис Даврин перевел дыхание. Ему казалось, что он участвует в боксерском поединке и только и успевает парировать удары, сыплющиеся на него со всех сторон.

— И разве это проблема? Какие‑то дикари с копьями наперевес смогли поколебать устои Цитадели? — удивленно спросил пар Хор Таверус.

По залу разнесся возмущенный ропот.

— К сожалению, дикари, как вы изволили выразиться, оказались на редкость хорошо вооружены. Им достались новые, только что сошедшие с конвейера автоматы, также в их арсенале присутствовали гранатометы, различные виды стрелкового и взрывчатого оружия.

— Откуда они могли взять оружие? — удивился куруз Чжай Кроу. — Если я правильно понял, то на планете была проведена механика Отката, которая возвращает цивилизацию к истокам. То есть никакого огнестрельного оружия, кроме разве что продаваемых магиками подделок быть не может.

— Это очень интересный вопрос. Наши специалисты провели анализ сложившейся ситуации и пришли к выводу, что оружие было произведено соратниками Волка. Во время вылазки в Цитадель им был захвачен банк–данных с психо–матрицами, а также аппаратура, позволяющая работать с человеческим сознанием. Вероятно, мятежникам удалось создать специалистов, которые смогли создать весь технологический процесс производства огнестрельного оружия. И в короткие сроки не только выпустить это оружие, но и вооружить им дикарей, от которых до этого срединные государства долгое время вынуждены были обороняться.

— Я не понимаю, как получилось, что один человек смог столько всего наворотить за столь короткое время, смог уничтожит плод работы большого количества специалистов за несколько сот лет. Это уму непостижимо, — куруз Чжай Кроу обессилено опустился в кресло.

— Виновные будут наказаны. Для разбора полетов была собрана специальная комиссия. Думаю, что через некоторое время мы увидим результаты ее работы. Наши прогнозисты просчитали вариант развития ситуации, если мы предоставим колонии развиваться самостоятельно без нашего вмешательства. Степень угрозы Содружеству Рионики возросла в два с половиной раза. Так что оставить колонию в покое мы не можем. Порталы закрыты на вход, разрушены. Нам надо определиться, как вернуть влияние над мятежной колонией.

— Если порталы в системе закрыты или уничтожены, то надо отправлять новую пробойную команду. Это затратно, а с учетом того, что однажды эта операция в системе была уже проведена, то очень затратно, а главное времени мы на это угробим очень много. Единственный выход, вести пробойную команду через ближайшую колонию, — поднялся куруз Чжай Кроу.

— Сейчас посмотрим, кто у нас там близко находится, — пробормотал пар Кларис Даврин, склонившись над планшетом.

Замелькали сменяющие одна другую проекции. Вскоре калейдоскоп картинок замедлил бег, перед зрителями повисло изображение звездной системы.

— Система Бета Ригана, расположена близко, но все же очень далеко.

Пар Кларис Даврин назвал координаты системы.

Куруз Чжай Кроу склонился над своим планшетом, что‑то высчитывая. Когда он поднял глаза к висящему изображению, его лицо было скрыто тенью тяжелого раздумья.

— Пробойной команде от Системы Бета Ригана к колонии Радаваст прямого хода двенадцать лет Рионики, — произнес он.

— Это значит, по летоисчислению колонии Радаваст двадцать один год, четыре месяца, три дня и восемь с половиной часов, — перевел пар Кларис Даврин. — Внушительная цифра. Волк сумеет подготовиться к нашему прибытию.

— Подождите, а на спутнике остались технические врата? — неожиданно вспомнил пар Хор Таверус.

— Живую материю передать они не могут, только технические и стройматериалы. Да, остались.

— Тогда предлагаю, пока технические врата на спутнике работают, перебросить на Радаваст робо–шпионов и робо–диверсантов. При помощи шпионов мы сможем отслеживать развитие колонии, также они помогут нам планировать и корректировать работу диверсионных групп. Это мера сможет сдерживать развитие колонии на протяжении расчетного времени до подхода пробойной группы. Также, с пробойной группой следует отправить группу боевого сопровождения, чтобы подавить мятеж и сдержать волну до подхода основных сил, — предложил пар Хор Таверус.

— Мысль дельная. Я подберу пробойную команду, а также группу силового сопровождения. Как только все будет готово, сообщу об этом высокому собранию, — заявил куруз Чжай Кроу.

Он немного подумал и добавил.

— Если конечно, ни у кого нет возражений.

— Предлагаю провести голосование за предложение пара Хора Таверуса, — сказал пар Кларис Даврин.

Предложение было принято единогласно.

— А я тогда займусь разработкой стратегии технического сдерживания, — сказал пар Хор Таверус. — На этом разрешите откланяться.

Он поднялся, сдержанно поклонился и направился к выходу.

Куруз Чжай Кроу смерил его пренебрежительным взглядом, но не сказал ни слова. Мысленно он уже занимался разработкой похода пробойной группы. Операции подобного масштаба Содружеством Рионики не проводилось уже довольно давно. Было над чем голову поломать. К тому же, он решил лично возглавить усмирительный поход к мятежной провинции. Засиделся что‑то на месте, давно пора кости старые размять.

С этими мыслями куруз Чжай Кроу покинул Зал Собраний.

Глава 1

ОДИН НА ОДИН

А день так хорошо начинался, и черт его дернул зайти в этот трактир. Решил перед возвращением с увольнительной хлебнуть свободы полным ковшом, вот и хлебнул, так что теперь не расхлебаешь. И ведь в Академию докладную настрочат, да и до отца слух дойдет, этого точно не избежать, и надо ему все это было. Сидел бы за столом тихо, мирно потягивал бы темное "Волчье", любимое пиво всех столичных. Говорят, первоначально его варили специально для стола Великого князя, а тот, попробовав, приказал варить для всех, чтобы каждый житель княжества мог насладиться превосходным вкусом. Правда, стоило оно в три раза дороже, чем обычное пиво, подаваемое в трактирах, но пользовалось стабильным спросом. А под "Волчье" он заказал себе свиную рульку с квашенной капустой, фирменное блюдо "Трех сосенной таверны".

Марк так и не дождался мяса, успел только сделать несколько глотков из высокого бокала, заполненного черной ароматной горечью, когда шум в дальнем конце зала привлек его внимание. Нехотя он скосил глаз, и посмотрел, кто это там расшумелся. Сегодня у него было на редкость миролюбивое настроение, хотелось просто посидеть, отдохнуть. Впереди его ждала практика на Лунной базе, а это серьезное мероприятие, к нему нужно подойти со всей ответственностью и желательно хорошо отдохнувшим.

Марк Один заканчивал третий курс военно–космической Академии. Впереди у него трех месячная практика на Лунной базе, после чего годичная стажировка на одной из орбитальных боевых станций. По окончании стажировки ему предстояло пройти аттестацию и в случае успешной сдачи его зачисляли в состав Солнечного патруля, сторожившего границы Солнечной системы.

Из ста выпускников Академии, только десять добирались до пилотских кабин штурмовых звеньев. Но Марк не сомневался в своем успехе. И тут дело было не в его высоком происхождении. Отец палец о палец не ударит, чтобы помочь сыну пройти весь тернистый путь курсанта. Да и Марк ни за что бы это ему не позволил. Если уж чего‑то добиваться, то только самому. И никаких подачек, никаких высоких договоренностей, никаких натяжек. Только сам, только своими мозгами, только своими руками он должен построить свое будущее. Как когда‑то отец.

Марк уже почти допил бокал пива, оставался последний глоток, мясо так и не принесли, когда шум в дальнем конце зала повторился. Послышался шум передвигаемой мебели, гневные голоса, женский вскрик, а затем плачь.

Все это Марку очень не понравилось. Вмешиваться в разборку не хотелось, но полюбопытствовать насколько все далеко зашло придется. Он себя хорошо знал. Потом спать не сможет, будет думать о том, мог ли он хоть что‑то изменить, кому‑то помочь, не прошел ли он мимо чьего‑то горя.

Марк тяжело вздохнул, отставил от себя пустую кружку и отодвинулся от стола. В этот момент рядом с ним оказался официант и поставил тарелку с ароматным мясом. От одного только вида слюнки потекли, но он переборол себя. Встал и направился к источнику шума. Надо разобраться, что мешает его нормальному тихому ужину.

Привычно придерживая висящую справа на боку шпагу в ножнах, он приблизился к шумному столику и остановился в нескольких шагах, оценивая ситуацию. Высокий бугай, явно не блистающий умом и сообразительностью, о чем‑то яростно спорил с щуплым мужичком, одетым дорого, но не броско, за спиной которого безуспешно пыталась скрыться приятная юная барышня. Видно отец привел дочку отужинать, и тут она попалась на глаза пьяному мерзавцу, вскружила ему голову, замкнула последние трезвые извилины в тугой нераспутываемый клубок.

— Ты это… с бабой дай мне потанцевать… чего блин встал на пороге, жизнь али не дорога, — набычившись, бурчал бугай, пытаясь обогнуть щуплого.

— Успокойтесь, молодой человек, вернитесь на место. Потом же сами жалеть будете, — пытался увещевать щуплый. — Если вы не успокоитесь, я вынужден буду позвать полицию.

— Ты чего это, дрыщь, угрожать мне вздумал? — с угрозой в голосе заявил бугай, замахнулся, но потерял равновесие, качнулся, ухватился за стол и с резким скрежетом продвинул его по полу, вызвав волну возмущения сидящих за ним людей.

— Эй, увалень, тебе же сказали, вали подобру, поздорову, пока все кости целы, да в кутузку не загремел, — громко и отчетливо произнес Марк.

Тут же он почувствовал пару благодарных взглядов: от щуплого и барышни, которую он пытался оборонять.

Вот что за люди. Полный зал народу, вон и солдаты сидят, и гвардейцы, а никто не вступится, никто на подмогу не придет. Что за люди пошли? Подумал про себя Марк, предчувствуя, что потасовки все‑таки не избежать. Правда, бугай на долгий бой явно не способен, так что в любом случае все быстро закончится.

Напрочь забыв о своих первоначальных намерениях, бугай оторвался от стола и обернулся к обидчику. В его глазах застыло тупое недоумение. Кто это посмел против него голос подымать? Покажите этого самоубийцу. Он увидел напротив себя молодого паренька лет двадцати, крепкого телосложения, чернявого, гладко выбритого, с яркими зелеными глазами, в которых играл азарт, при шпаге.

Впрочем, последний элемент бугая совсем не смутил. Он и сам происходил из древнего дворянского рода Радовичей, которому ранее принадлежали обширные богатые земли. Да вот только лет пятнадцать назад они потеряли все, когда князь Волк оккупировал их территории и присоединил их к своему строящемуся государству.

Служащий в Серых бригадах, бывшей личной гвардии барона Казимира Добрынского, возглавлявшего Департамент иностранных дел, при князе Волке, Серг Радович славился своей горячностью и крепкими кулаками. Дослужившись до сержанта, он имел столько выговоров и нареканий с занесением в личное дело, что оно больше напоминало красный праздничный платок крестьянки. И все больше за пьянку, да за махание кулаками по делу и без дела сыпались на него наказания. Как только еще в Серых бригадах терпели, оставалась загадкой даже для самого Серга Радовича.

Серые бригады содержались на личные средства Казимира Добрынского. По сути это была личная армия влиятельного государственного мужа. До поры, до времени князь Волк закрывал глаза на ее существование, хотя барон Добрынский несколько раз вызывался в Департамент Государственной Безопасности, где допрашивался по вопросу Серых бригад. Он утверждал, что гвардейцы нужны ему для охраны своей персоны и имущества, все триста пятьдесят человек.

Владения барона Добрынского и впрямь были обширными. Резиденция в столице княжества Краснограде, в нескольких крупных городах, а также загородная резиденция с полями и лесами к востоку от Вестлавтского княжества, все еще хранящего свою независимость.

В конце концов терпение князя Волка закончилось, наблюдать у себя под боком маленькую частную армию ему надоело, и он издал приказ, согласно которому Серые бригады входили в состав органов внутреннего правопорядка. Барон Добрынский был отстранен от какого‑либо управления своей бывшей личной гвардией, при этом его обязали выплачивать им жалование из своего кармана.

Марк Один мигом распознал в бугае одного из серых, но его это не смутило. Мало что ли он в былое время серых бил. Не редко случалось вступать с ними в уличные потасовки. Серые славились своей наглостью, желанием засунуть свой вечно длинный нос во все, что их не касалось. Они вызывали раздражение среди горожан, но никто в здравом уме и трезвой памяти старался не лезть к серым, не пререкаться с ними, и желательно вообще не попадаться к ним на глаза.

Серг Радович обвел взглядом мальчишку, имевшему наглость встать у него на пути, гнусно ухмыльнулся и двинул на него. Он замахнулся и ударил правой рукой.

Марк с легкостью увернулся от удара. Огромный кулак разминулся с его носом, если эта гиря попала бы в цель, то схватка на этом и закончилась бы. От столкновения с этим молотом, мозги в черепной коробке мигом превратились бы в кашу.

Бугай покачнулся, потеряв равновесие, но устоял. Он медленно обернулся к обидчику, увидел его целым и невредимым, и это его сильно расстроило.

Серг Радович почувствовал, как внутри него все закипает. Какой‑то сосунок дразнит его. Он просто обязан наказать наглеца, устроить ему выволочку, чтобы навек запомнил, каково это дразнить серого гвардейца.

Серг ринулся в бой, словно опьяненный яростью бык на красную тряпку. Он уже не отдавал себе отчет в происходящем. Желание избить сопляка, научить его уму–разуму обернулось стремлением стереть его в порошок. И можно было не сомневаться, что если бы он дотянулся до паренька, от него бы и мокрого места не осталось.

Только вот Марк совсем не хотел оказаться между молотом и наковальней. Он с легкостью увернулся от бугая, который не успел сообразить, что произошло, не затормозил и, перевернув стол, запутался в стульях и рухнул на пол.

Посетители таверны вмиг хлынули в разные стороны, освобождая пространство для боя. Никому не хотелось случайно попасть под ноги туго соображающему серому, который уже поднимался с пола.

Серг Радович встал на ноги, ухватил скамейку и поднял ее. Ну, теперь‑то он точно прихлопнет слизняка, точно назойливую муху. Размахнувшись скамьей, он ринулся в атаку на сосунка. Ударил сверху, целя в голову мальчишке, и сам не понял, как так получилось, что промазал. Скамья, столкнувшись с полом, прыснула щепой в разные стороны, развалившись на две части. Зарычав в ярости, он отшвырнул в сторону обломок и попытался ухватить парня, который вот он рядом крутится, и в ту же секунду его нет.

Марк Один решил, что пора заканчивать балаган. Итак, уже засветился по самое не хочу. Теперь‑то точно кто‑нибудь из доброхотов донесут в Академию, что их парень в "Трех соснах" удаль молодецкую тешил. И ладно бы он пришел в чужую, незнакомую таверну. Так нет же заглянул в любимое старое проверенное заведение, где его давно и хорошо знают.

Теперь проблем точно не оберешься. Так что пора заканчивать, пока они не разнесли всю таверну.

Марк сделал обманный финт, поддался навстречу бугаю, сделал вид, что зазевался, и тот ухватил обманку. Серг Радович заработал кулаками, пытаясь достать до обидчика. Марк в последний момент ушел от столкновения с руками — пушечными ядрами, подхватил с ближайшего стола нераспечатанную бутылку вина и разбил ее о голову верзилы. Серг от неожиданности остановился, забыл что он собирался сделать до этого и растерянно посмотрел на мальчишку. Марк не стал терять времени и со всей дури приложил бугая справа в челюсть, затем отметился слева, ухватил обмякшую тушу за плечи и засадил острым коленом в живот. Один раз, второй, третий. Он почувствовал, что клиент поплыл, отпустил его и отошел в сторону.

Серг Радович сделал несколько неуверенных шагов и обрушился всей тушей вниз, вызвав нехилое полотрясение.

Глава 2

СТЕНКА НА СТЕНКУ

Пора уходить, пока какой‑нибудь доброжелатель не вызвал полицию. Во владельце таверны можно не сомневаться. Марк его знал очень хорошо. Старый Вурм Жыверь часто закрывал глаза на проделки курсантов, которые заглядывали к нему на огонек. Не терпел только излишней наглости, но даже в таком случае старался справиться своими силами. Бывший наемник, не смотря на свой возраст, был еще весьма крепок, и мог при надобности любого курсанта в бараний рог свернуть. Так что в нем можно было не сомневаться. За черномундирниками не побежит, в отличие от какого‑нибудь не в меру ретивого посетителя, которому случайная драка могла испортить аппетит.

Марк Бросил на ближайший неперевернутый столик несколько монет, расплатился за ужин, убытки от драки пусть покрывает проигравшая сторона, и направился на выход. Он сделал всего несколько шагов, как позади раздался шум передвигаемой мебели. Властный хриплый голос заявил:

— Куда направился, салага?

Кажется, уйти просто так не удастся. Марк в который раз пожалел, что зашел в "Три сосны". Можно было и без ужина спокойно обойтись. Не очень‑то и хотелось.

Он продолжил путь, сделав вид, что ничего не слышал. Пусть ребята понервничают. Это полезно для расшатанной системы, больше ошибок наделают. А ему это на руку.

— Эй, ты что оглох! Подь сюды, торопыга, мы тебе мигом уши отрежем за ненадобностью, — все тот же хриплый голос.

Марк дошел до своего стола, остановился, все не оборачиваясь он взял кружку с недопитым пивом, осушил ее и медленно поставил на стол.

Судя по говору, противников у него несколько. Помахать кулаками придется. Просто так его не отпустят. А драться, ой как не хочется.

Марк резко обернулся и смерил взглядом поле грядущей битвы. Четверо верзил под стать первому заваленному борову играли мускулами, явно намереваясь хорошо подраться. И если с одним гигантом он справился играючи, то вот эта четверка ему явно не по зубам. С каждым по отдельности еще какие‑то шансы есть, но если все вместе наваляться, то быть ему битому. Тут и к гадалке не ходи. Картина ясная. Но отступать перед зарвавшимся жлобьем, как‑то не хотелось, гадко становилось, стоило об этом подумать. Марк окинул взглядом питейный зал. Народу заметно поубавилось. Можно попробовать поиграть в догонялки, только после этого Вурму Живерю как бы таверну перестраивать не пришлось. Тут же камня на камне не останется, стены по бревнышку раскатают, чего уж говорить о мебели.

— Если чего надо, то сами идите. А то ноги‑то не казенные за всякой швалью гоняться. А мои уши вам не по зубам. Так что на первый раз прощаю, идите своей дорогой, господа хорошие. А то, как бы беды ненароком не случилось, — насмешливо произнес Марк, внимательно наблюдая за громилами.

Его речь им явно пришлась не ко двору. Они изменились в лице.

— Сопляк, не много ли ты на себя берешь? — рявкнул один. — Ты хоть знаешь, с кем ты разговариваешь?

Огромная голова, злой взгляд, кустистые брови, сросшиеся на переносице.

— Ровно столько, сколько смогу вынести. А происхождение отбросов меня не интересует.

— Братва, чего мы тут с ним разговариваем. Давайте порвем его на лоскуты. Мясу слово не давали, — рыкнул хрипатый.

Сейчас завертится карусель. Уцелеть бы в ней. Только все косточки переломают, от этого не уйти.

Марк напрягся, ожидая начало боя. Но он неожиданно получил отсрочку.

— Тогда чего вы из своей вонючей норы выползли, мясо? — раздался позади Марка насмешливый грубый голос.

— Вероятно, они просто заблудились по дороге на свою помойку. Может стоит помочь болезным, да верную дорогу показать? — поддержал его второй голос, наполненный предвкушением хорошего веселья.

Марк обернулся. Позади него стояли двое юношей, его возраста. Он их много раз видел в Академии, они учились на одном с ним курсе и тоже на летном отделении, только в параллельном звене. По учебе им не приходилось ранее пересекаться, да и в столовой тоже сидели за разными столами. Но он их помнил. Кажется, вон того справа, высокого светловолосого с большими ручищами звали Марс Ветер. Причудливое имечко дали ему родители. Его напарника, чуть пониже ростом, черный, коренастый, может даже чуть полный с аккуратными усиками и маленькой бородкой, звали Лумир Борсен. Они все время ходили втроем, и были весьма известными личностями в Академии. Любители покутить, влипнуть в приключения, но при этом показатели по целевым предметам весьма высокие. Как говорится и за столом и в деле всегда первые. Двух парней Марк видел перед собой, не хватало третьего — Яна Довчека, высокого красавца с кудрявой шевелюрой и выразительными зелеными глазами. По нему сохли все девчонки в Академии, только он всегда держался учтиво, но несколько отстранено. Никто не знал с кем он, и что.

Стоило вспомнить о недостающем элементе в мозаике, как он тут же нарисовался. Открылась дверь уборной, и Ян вышел за спинами громил. Он тут же увидел напряженно замерших друзей, окинул оценивающим взглядом спины верзил и стал засучивать рукава.

— Это не ваше дело. Проваливайте, пока не огребли, мелкотня, — не очень уверенно заявил хрипатый.

Все‑таки теперь расклад сил на игровом столе несколько уравновесился.

Из‑под стола рядом с ними донеслась какая‑то возня, словно медведь пробудился после зимней спячки в своей берлоге. Это Серг Радович, с которого все и началось, очнулся и пытался встать.

— А мы огрести не боимся, было бы от кого, — заявил Марс Ветер, отцепляя от пояса шпагу, которая в пылу кулачного боя могла помешать.

— Ребята, вы не обязаны за меня вписываться, — тихо, так чтобы только свои услышали произнес Марк.

— Не суетись, звездолетчики своих не бросают. Да и засиделись мы чего‑то, скоро в камень превратимся, точно гоблины какие‑то, — пробурчал Лумир, укладывая свою шпагу поверх шпаги друга.

Тот час к ним присоединилась третья шпага.

Кулачный бой это одно, а пустить кровь в таверне дело другое. За такое можно и в холодную угодить на неопределенный срок, в зависимости сколько крови осталось в теле противника.

— Охмырь, чего мы с ними языки чешем, давно пора чистоплюям шкуру попортить, — предложил хрипатый.

— Так я что, я только за, Рыверь, и правда чего мы разговорились, точно пустобрехи на скамеечке, — сказал тот, кого назвали Охмырем.

Видно в компании они были заводилами. Потому что оставшаяся парочка только нахмурилась, ожидая приказа.

И приказ к началу схватки последовал. Только исходил он не от громил. Ян не стал дожидаться пока на его друзей нападут, подхватил ближайший табурет, взвесил его на руке, удовлетворенно хмыкнул и, не долго думая, опустил на голову крайнего слева бугая. Близкое знакомство с табуретом громилу не впечатлило, он лишь слегка покачнулся, но на ногах устоял, зато это сильно разозлило его друзей, и они бросились в драку.

Кабацкая драка бывает трех типов.

Первый — один на один. Сошлись в бою два, часто подвыпивших гражданина, честно не поделивших что‑то между собой, часто поспорившие и не сошедшиеся во мнениях по тому или иному вопросу. Дело в общем‑то не страшное. Набьют друг другу лицо, начистят до кровавого блеска портрет друг другу и разойдутся в разные стороны. Бывает, что такие поединки заканчиваются после двух–трех зуботычин тут же за столом под графин водочки и соленые огурчики. Нет ничего лучше, чем бывшие враги, обмывающие свое примирение. От них по крайней мере вреда никакого нет.

Но бывает, что подобный поединок заканчивается тяжелыми травмами одного или обоих участников, иногда следует и трагическая развязка, где карета скорой помощи уже ничем не может помочь, и на место преступления вызывается серая машина, в простонародье именуемая труповозка.

Обычно при первом типе поединка вызванная к месту происшествия полиция успевает прибыть только к самой раздаче наград, когда о спасении участников поединка речь идти уже не может, и им остается только запротоколировать происшествие, арестовать уцелевших, из которых мгновенно можно будет вылепить виновных, и оценить масштаб убытков владельца заведения, где произошла драка и выдать ему соответствующую справку.

Второй тип кабацкой драки мало чем отличается от первого. Правда количество участников в ней может разница. И с той и с другой стороны за невинно обиженного друга, виновных в такой драке обычно не бывает, или никто в этом не признается, вступаются друзья.

Драка происходит по всем правилам первого типа. С небольшим членовредительством, небольшим уроном для заведения, в котором по несчастью она родилась. Часто подобная стычка перетекает из заведения на улицу и постепенно теряется на просторах каменных джунглей города. Убытков по–минимуму, пострадавших либо нет, либо мало, зрители довольны. Так что и говорить тут не о чем. В подобных случаях полиции часто удается задержать одного–двух участников драки, правда за неимением доказательств их отпускают через денек–другой на свободу.

Третий тип самый сложный и зрелищный. После него обычно кабак приходится отстраивать заново. Тут уже не важно сколько человек и что между собой не поделили. Азарт боя постепенно охватывает собой всех присутствующих, и можно заметить как стихийно то тут, то там вскипают локальные очаги схватки.

Люди, которые еще несколько минут назад, тихо–мирно сидели подле друг друга, потягивали вино, пиво, водку и другие горячительные напитки, внезапно воспылали желанием померяться силами, заскрипели переворачиваемые столы, полетела в сторону посуда, часто с остатками пищи, и занялась потеха.

Постепенно эти стихийные драки сливается в одно глобальное побоище, в котором нет места посторонним. Либо ты машешь кулаками, либо пытаешься спастись бегством через окна, поскольку двери давно и надежно блокированы самыми ответственными гражданами, пекущимися о справедливом возмездии всех провинившихся. В таком разгуле стихии чувств и кулаков не остается места равнодушным, которые либо по–незнанию, либо по–ленности души решили держаться в стороне от драки.

Умные люди утверждают: "Пробовали, не получается". Так что лучше дать волю кулакам и чувствам, приоткрыть крышку, так сказать, над давно вскипевшим чайником и спустить пар. Иначе ведь и перегореть можно, взорваться изнутри. Так что кабацкая драка часто служит отличным лекарством от скуки, депрессии, накопившейся усталости. Главное правильно и умело ее применять.

Бывает так, что во время такого стихийно образовавшегося побоища подоспевшая полиция не может найти его зачинщиков. Никто уже и вспомнить не может с чего же все началось. Показания разнятся, противоречат друг другу, и вскоре рождается легенда, передающаяся из уст в уста по городу с расширениями, дополнениями и прочими искажениями фактов, остающимися на совести рассказчиков с богатой фантазией.

Обычно же зачинщики, решив свои вопросы и увидев к чему привела их разборка, стараются ретироваться по домам, чтобы не дай Бог их заставили за это отвечать, выплачивать компенсации пострадавшим и ремонтировать все, что оказалось сломанным в процессе драки. Умный знает, что кабатчик под такую лавочку, если конечно есть кому за все отвечать и выплачивать, спишет всю свою разбитую посуду за последние лет двадцать, если не с открытия кабака.

Обычно они так и делают, даже если зачинщиков не поймали, и взвалить вину не на кого, все равно для отчетности очень полезно. Придет сборщик податей, а кабатчик ему в лицо бумажкой, официально заверенной подписями и соответствующими печатями, мол прибыли никакой нет, одни убытки, драка недавно была, сам на грани разорения.

Одно хорошо для кабатчика в таком раскладе, можно заняться ремонтом и перестройкой увеселительного заведения, так сказать выполнить все то, что очень хотелось уже давно, но руки все никак не доходили.

Такой тип кабацкой драки чаще всего именуется "стенка на стенку".

Марку в жизни везло. Он бывало становился свидетелем кабацких драк первого и второго типа. Никогда в них не участвовал, толи в силу своего юного возраста, толи просто потому что судьба была благосклонна к нему и хранила от всяческих неприятностей. Но в этот раз судьба изволила закапризничать, и Марк Один оказался втянут в кабацкую драку, при чем разворачивающуюся по самому негативному третьему сценарию.

Стоило Яну Довчеку потревожить мыслительный процесс одного из громил при помощи табурета, как сражение началось. Оно в считанные минуты обрело эпический размах. И если сначала в нем участвовали только зачинщики, то постепенно к нему присоединились все те, кому этим вечером было скучно, и очень захотелось почесать кулаки, проявить молодецкую удаль.

Сперва Марк успевал отслеживать события на поле брани. Вот Марс Ветер схлестнулся в жестком рукопашном поединке с применением всех подручных и подножных средств сразу с двумя верзилами, одного из них кажется звали Охмырь. Лумир Борсен взял на себя очнувшегося в жуткой обиде Серга Радовича, а Яну Довчеку пришлось убегать от разъяренного гиганта, которому очень не понравилось бодаться с табуретками. Но вскоре на отслеживание передвижения неожиданных союзников у Марка не осталось времени. Один из громил, по имени Риверь, серьезно взялся за него. И намерения у него были самые что ни на есть кровожадные.

В отличие от Серга Радовича Риверь был трезв, на удивление, умел и любил подраться. В первые же минуты боя Марк пропустил несколько ударов, которые отправили бы любого другого неподготовленного курсанта Академии в глубокий нокаут. Но не так прост был Марк Один. У него были хорошие учителя. Все‑таки он рос под присмотром лучших бойцов государства, которые во что бы то ни стало вознамерились воспитать из него сильного и храброго воина. Они занимались его физической и умственной подготовкой, гоняли мальчишку без всякой пощады, учили драться, не делая никаких поблажек на возраст и усталость. Марк стонал, скрипел зубами, но держался. Не знал тогда, что однажды такая выучка пригодится.

Риверь был противником опасным и очень сильным. Первые удары научили Марка, что лучше держаться от него на дистанции, не лезть на рожон. Если нельзя избить врага, то надо утанцевать до изнеможения, а уж потом праздновать победу. Чем Марк и собирался заняться.

Ребра болели так, точно столкнулись с паровым молотом, под левым глазом намечался синяк. Еще чуть–чуть, если не принять срочные меры в виде ледяной примочки, то глаз окончательно заплывет, и тогда изрядно сузится зрение, что не может не повлиять на его боевые способности, а в конечном итоге и на исход поединка. Значит, вопрос надо решать немедленно и окончательно. Только вот приблизиться к Риверю не представлялось никакой возможности. Его огромные кулаки утюжили окружающее пространство, пытаясь догнать ускользающего Марка. Вечно так танцевать нельзя, еще одно–два точных попадания, и его вынесут отсюда на носилках. Дай Бог, что только до больницы, а то ведь можно ненароком и в места более плачевные угодить.

Летела на пол посуда, переворачивались столы и стулья. Кабацкая драка постепенно набирала оборот. Марк видел краем глаза, что количество дерущихся увеличивалось с каждой минутой. Все те, кто не покинул заблаговременно таверну, оказались втянуты в драку. Только от зачинщиков пока остальные старались держаться подальше, давая им возможность самим выяснить отношения.

Уклоняясь от очередного выпада разъяренного Риверя, которому очень надоело гоняться по всей таверне за наглым молокососом, Марк запрыгнул на уцелевший стол и, рискуя поскользнуться на лужах пролитого супа и мясной подливки бросился прочь от верзилы. Утомить противника, запутать противника и вывести его из себя, вот главные задачи, тогда его можно вязать как маленького ребенка.

Марк не собирался долго бегать от верзилы. Тем более остальные курсанты худо–бедно но уже управились с своими задачами. Только Яну Довчеку досталось изрядно. На его долю выпал серьезный противник, который шутить не намерен. И Ян вынужден был играть с ним в догонялки, точно как Марк.

Разорвав дистанцию с противником, Марк поспешно осмотрелся. Что могло бы помочь ему в драке. Ничего хорошего на ум не приходило. Риверь был уже рядом. Расшвыривая столы и стулья в стороны он словно стадо разъяренных могехаров приближался и прямое столкновение с ним ничего хорошего Марку не сулило. Он поднял глаза к верху и увидел висящую над столами люстру. И тут же родилась идея, дурацкая, если вдуматься, но она могла сработать. Он бросился назад, подпрыгнул, ухватился за люстру, чуть качнул ее и ударил ногами в грудь Риверя, который принялся уже переворачивать новый стол. Удар вышел не сильный, но он оказался неожиданным для верзилы. Он покачнулся и стал заваливаться на спину. Марк спрыгнул с люстры и поспешил добавить гостинцев падающему колоссу. Серия ударов ногами пришлась в обмякшее тело, но они были излишними. В падении Риверь изрядно приложился затылком об одну из перевернутых скамеек, и мгновенно исчез за горизонтом сознания.

Оторвавшись от избиения бессознательного тела, Марк обернулся и постарался оценить масштабы происшедшего. И сильно удивился. И ведь было чему удивляться. Таверна "Три сосны" прекратила свое существование. От нее остались только стены, пол, потолок и кое что из внутренней отделки. Остальное предстояло восстанавливать хозяину практически с нуля.

Марк отметил про себя, что обязательно надо помочь с деньгами старому Вурму Живерю, он всегда к курсантам относился с отецеской благосклонностью, и в сущности не виноват в том, что стадо невоспитанных баранов из Серых Бригад вознамерилось у него отужинать. Тем более от такой помощи Марк Один уж точно не обеднеет.

Драка продолжалась. Но основные бузотеры из Серых бригад уже лежали в отключке на полу. Даже Ян Довчек справился с своей задачей. Надо было срочно уносить ноги, пока не появились черномундирники и не закатали их в каталажку. А там докладная записка в Академию, отцу непременно доложат. Приятного мало. Так что надо сваливать, пока не поздно.

Видно эта здравая мысль пришла в голову всем курсантам одновременно. Потому что они кинулись к своим шпагам, оружие бросать на поле боя дурной тон, это непростительно, после чего, не сговариваясь, ломанулись на выход. Решили идти через парадную дверь. На объяснения со стариком Живерем времени не было, а так можно было бы и через черный ход драпануть. Так оно конечно спокойнее. Через парадку велик шанс столкнуться с полицией. Но сегодня удача была на их стороне. Из ходящей ходуном таверны "Три сосны" они выбрались без приключений и бросились прочь по Кузнечной улице, пока их не повязали на месте преступления.

Глава 3

ЧЕТВЕРО

На углу Садовой и Яблочной улицы стоял уютный трактир "Счастливая подкова", куда с новыми друзьями зашел Марк Один. Пропустить по кружечке пива за знакомство, да поговорить по душам, а то в "Трех соснах" было слишком шумно. Они расположились за столом в самом темном углу, откуда хорошо открывался вид на входные двери и сделали заказ. Пива ждать долго не пришлось. Вскоре перед ними высились четыре кружки с пенными шапками. Марк почувствовал, как в желудке призывно заурчало. Все‑таки нормально покушать в "Трех соснах" ему не удалось. Вмешался толи злой рок, толи добрая судьба, сведшая его с новыми товарищами.

Он сделал глубокий глоток, наслаждаясь вкусным ароматным пивом, и в то же время не сводил взгляд с трех курсантов. Они не спешили начинать разговор, казалось, что каждый из них думает о своем, вспоминает предыдущие события вечера, и размышляет о возможных последствиях для себя.

— Давайте знакомиться, — первым предложил Марк. — Меня зовут Марк Один.

— Мы это знаем, — перебил его тут же Марс Ветер.

— Откуда это? — удивился Марк.

— Сложно не обратить внимание на одного из лучших курсантов на потоке. К тому же о твоих похождениях байки рассказывают. А уж о том, как ты утер нос самому старому Доку Смиту в теории орбитальной навигации, так это уже легенда…

Док Смит был их преподаватель по навигации и штурманскому делу. Старый хрыч знал толк в предмете, но очень любил нос задирать, и ни во что не ставил своих учеников. Вот однажды Марк и блеснул знаниями, так что старик забыл о лекции, которую должен был читать, об обеде и прочих прелестях жизни, и несколько часов провел вместе с юным курсантом возле учебной доски, разбирая примеры навигации и решая особо сложные задачи. Помнится, тогда поглазеть на умников сбежался чуть ли не весь курс, некоторые курсанты даже сорвали занятия по другим предметам, чтобы увидеть невиданное.

— Приятно, конечно, ребята, но я не уверен, что вы знаете хоть что‑то обо мне…

— Слышь, парень, ты это не умничай. Это знаешь ли очень вредно для здоровья, — перебил Одина Лумир Борсен. — Мы, конечно, не звезды курса, но тоже не пальцем деланные, и на лекциях не в носу ковыряемся.

— Я не хотел вас обидеть, ребята, просто хотел сказать, что слухи обо мне несколько преувеличены. Просто у старика Смита в тот день случилось временное помрачнение рассудка, вот и пришлось ему напомнить несколько простых истин.

Марк хотел пошутить, только вышло у него несколько топорно. Он сразу почувствовал эту неловкость, но сказанного назад не воротишь.

Шутка явно курсантам не понравилась. Лица у них были мрачно непрошибаемые, словно высеченные из скалы. Если все будет продолжаться в том же духе, то пожалуй о дружбе можно забыть, как бы ненароком себе новых врагов не нажить.

— Ладно. Ты вроде парень неплохой, хотя может и сильно задираешь нос. Но это время покажет, разберемся. Только кроме как о твоих внушительных способностях, мы о тебе больше ничего и не знаем. Кто ты? Откуда родом? Кто твой отец и мать? — сказал Марс Ветер.

— Сам понимаешь, человек без роду и племени очень подозрительным выглядит, — добавил Ян Довчек, прихлебывая пиво.

— Да я о вас ребята тоже ничего толком не знаю. Видел на курсе, слышал про вас, да вот и все вроде… — развел руками Марк.

— Так может время познакомиться. Мы никуда не торопимся. Ты вроде тоже никуда не опаздываешь. Впереди полно времени. И у нас вкусное пиво. Есть о чем поговорить, — сказал Марс Ветер и пристально посмотрел на Одина.

Марк замялся. Парни ему откровенно нравились. Он хотел бы с ними подружиться, только вот рассказывать им все о себе, не имел право. Если он это сделает, то нарушит свое же правило, на соблюдении которого настоял. Отец противился его решению. Он не хотел скрывать сына, но Марк настоял на противном, а теперь на попятную. Нет, время еще не пришло. Значит, надо рассказывать придуманную дядькой Лехом, а им скорректированную легенду, а это значит врать. А врать парням, которые вовремя вмешались в драку и спасли ему шкуру, очень не хотелось, но выбора нет.

Марс Ветер увидел его колебания.

— Чтож, раз тут такая пьянка–гулянка, то позволь я первым о себе расскажу. Как ты знаешь уже наверное, зовут меня…

И он рассказал.

Марс Ветер происходил из древнего вестлавтского рода, богатого и знаменитого. Еще лет десять назад, когда Вестлавт был самостоятельным княжеством, Ветрам принадлежали земли в нескольких десятках километров от Краснограда, где стоял их родовой замок, окруженный со всех сторон густыми лесами, богатыми дичью. Ветры находились в далеком родстве с князем Вестлавтом, но никакого участия в общественной и политической жизни княжества не принимали. Издревле они занимались мехами и выделкой шкур. На их землях стояла фабрика, выпускавшая одежду из кожи и меха, пользующуюся большим спросом не только в Вестлавте, но и во всех окрестных княжествах.

Семья процветала и богатела. Марсу прочили место во главе семейного предприятия, никто и подумать не мог, что в одночасье они могут лишиться всего. Князь Вестлавт был убит в результате заговора. Во всем обвинили сотника Волка, который ранее получил из рук князя замок Дерри и все окрестныем угодья, но преступный сотник бежал и за ним последовало несколько мятежных сотен наемников.

Как выяснилось позднее сотник Волк был оклеветан. Истинным заговорщиком был сын убитого князя, который не разделял его взглядов на политику и экономику, ел можно сказать из рук магиков, группы людей, владевших всеми достижениями научно–технического прогресса, и державших на голодном пайке весь остальной мир. Но отцеубийце не долго довелось восседать на княжеском престоле. Народ, прознал про его деяния, и взбунтовался. Началось восстание, которое возглавил воевода Кузнец. Вскоре мятежный сын князя был схвачен и казнен, а на княжеский престол народ Вестлавта усадил воеводу Кузнеца, которому больше всего доверял.

Все это Марк Один знал из школьной программы по истории. Многое он слышал от отца и дядьки Леха, который любил рассказать о делах давно минувших дней. Только вот Марк не понимал, зачем Марс рассказывает ему об этом.

А Ветер продолжал семейную историю. Все политические зигзаги миновали его семью, она продолжала заниматься своим делом. Но вскоре уровень продаж стал падать, новые заказы перестали поступать. С каждым годом вести дело становилось все сложнее и сложнее. И через несколько лет они вынуждены были закрыть фабрику и распустить рабочих. Вести хозяйство на прежнем уровне не получалось. Слегла от тяжелой болезни мать Марса и вскоре померла. Первое время отец страшно пил, но постепенно оправился от потери, а несколько лет назад привел в дом молодую жену.

Когда же княжество Вестлавт оказалось присоединено к княжеству бывшего сотника Волка, у Марса Ветра появился шанс поступить в недавно открывшюся Военную Академию Воздушно–Космических сил. И он поспешил покинуть отчий кров, как и его двое младших братьев, которые разъехались кто куда, оставив отца предаватся любовному сумасбродству наедине с молодой женой.

— Я часто думаю, почему так все получилось. И все больше убеждаюсь, что во всем виноват этот сотник Волк, нынешний наш князь…

— Ты бы поосторожнее что ли, а вдруг сам понимаешь… уши есть везде… — предостерег его Ян Довчек.

— А мне терять нечего, после того что мы учинили в "Трех соснах", вряд ли нас помилуют. Я ведь не говорю, что князь Волк плохой человек или плохой правитель. Отнюдь нет. Но в нашем мире все было тихо и спокойно, все устоялось и занимало свои места. И тут появился он, и как случайно упавший с горы камешек, обрушил за собой лавину, под которой оказались погребены многие. Привычный жизненный уклад оказался нарушен, стерлись старые границы и оказались нарисованы новые. Все изменилось, но нужны ли нам были такие изменения. Вот в чем вопрос.

Марс Ветер умолк. Он выговорился.

Марк подумал про себя. Хорошо, что он не признался им в своем происхождении, а то сейчас бы заполучил врага в лице Марса Ветра.

— Брось ты пургу печальную гнать, а может все и к лучшему. Если бы твоя семья не разорилась, ты сейчас сидел бы в своем болоте и занимался бы семейным делом и вряд ли мы когда‑нибудь встретились, — злопнул по плечу друга Лумир Борсен. — Кончай киснуть, все что ни делается, все к лучшему, как сказала старая тетка Рушильда когда шла по полю и случайно провалилась в выгребную яму.

Видно воображение у всех работало отлично, и ребята живо представили себе эту картину, потому что в следующую секунду над столом грянул смех. И это разрядило обстановку.

Отсмеявшись, Марк допил пиво и поднял руку, привлекая внимание официанта. Он попросил повторить хмельное и принести что‑нибудь закусить из фирменного. Юный усачь заверил, что все сделает в лучшем и виде и откланялся.

— Думаю, что теперь настала пора мне душу открывать, — сказал Марк, припоминая разработанную совместно с дядькой Лехом легенду. — Я родом из бывшего баронства Клеман. У меня не такая красочная биография, как у тебя, друг мой Ветер, надеюсь, что после всего того, что мы пережили за этот вечер, я смею заслужить этот титул, но все же и я в грязь лицом не ударю. Семейство Одиных хоть и не столь известно, как твое и не столь богато, но все же никогда не бедствовало. Мы занимались рыболовным промыслом. Под патронажем моего отца работало несколько десятков артелей. Он был можно сказать очень богатым рыбопромышленником. Я младший сын в семье. У меня трое старших братьев. И хоть семья у нас никогда не бедствовала, только сам понимаешь поделить состояние между четырьмя братьями, я уж не говорю о двух сестрах без ушерба для дела нельзя. Отец не хотел делить семейное предприятие, и стал готовить двух старших сыновей себе на замену. А меня и брата Арана отправил учиться. Я с детства о небе мечтал, поэтому и пошел в Академию. Аран же уехал поступать в Вышеград. Его всегда влекло оружие, и он задумал сделать карьеру профессионального военного. Вот уже несколько лет я ничего о нем не слышал. Время от времени я получаю весточки из дома и небольшие суммы, так сказать на карманные расходы.

— А что, это тоже хорошо. Семья конечно тебя выплюнула из гнезда, но ты носом не кисни, а свое гнездо лепи, когда к этому время придет, — радостно объявил Лумир Борсен.

Усатый официант принес пиво и поставил на стол. Ребята тот час разобрали кружки и с наслаждением припали к хмельной горечи.

Лумир Борсен пил жадно, большими глотками, постанывая от удовольствия.

Ян Довчек напротив пил маленькими глотками. Казалось он даже губами края кружки не касается, толи брезгует, толи марку держит.

Марк заметил, что Ветер пьет скромно, не привлекая к себе внимание. Совсем как он сам. Чем‑то его зацепил этот парень, было что‑то в нем располагающее к доверию.

Может, это судьба столкнула их сегодня в "Трех соснах". Хотя время покажет, кто есть кто.

— Похоже, теперь мой черед рассказывать о себе. Ну, в принципе ничего интересного я пожалуй и не скажу. Я сам из Вестлавта. Мой отец был городским стражником здесь в Вышеграде. Дослужился до начальника городской стражи при старом князе. Когда Вестлавт выиграл войну у Боркича и завоевал княжество, он остался служить на прежнем месте только под новыми стягами. Не все его сослуживцы и старые соратники разделили его убеждения. За это он вскоре и поплатился. Его убили бывшие друзья. Не смогли ему простить, что он стал служить новому князю, — Лумир Борсен умолк, собираясь с мыслями. — Мать не работала при отце. В семье всегда достаток был. А когда его не стало, она пошла в услужение к богатой тетке, которая упивалась своей властью над простыми людьми. Много всего она вынесла, чтобы прокормить меня и двух младших братьев. С деньгами в семье всегда плохо было. А потом пришел князь Волк, взял под свой контроль Вышеград, сделал его своей столицей, занялся перестройкой. Многое изменилось после этого. Нашлись старые друзья отца, которые рассказали кому надо, о том какое бедственное положение влачит его семья. И в семье сразу появился достаток. По повелению князя Волка матушке назначили пенсион, а мне и братьям позволили поступить кто куда хочет. Так я оказался в Академии.

Лумир Борсен сгреб огромной ручищей пивную кружку и одним глотком выпил ее содержимое.

— Что‑то совсем в горле пересохло. Ей, человек, будь добр, принеси нам большой кувшин пива. Чего тебе с кружками по десять раз туда сюда бегать.

Усатый официант согласно кивнул и поспешил выполнить заказ.

— Я так понимаю, что остался последним, кто не рассказал своей истории, — сказал Ян Довчек. — Только мне и рассказывать‑то особо нечего. Я маленьким был. Совсем. Когда во время войны Вестлавта с Боркичем, моя семья погибла. Отец служил в армии князя Боркича, и пал на поле брани. А мать с братьями и сестрами погибла во время артиллерийского обстрела Всхолмья, это маленький городок, где мы жили. Я чудом уцелел. В тот день меня дома не было. Мама отправила меня к дяде Славе на другой конец города. Дядя Слава кузнец, я должен был учиться его мастерству. Он тоже в той войне сгинул. Так я без семьи остался. Попал в приют. Там получил начальное образование. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я оказался на улице. В приюте мне больше места не было. Полгода скитался по улицам, чем только не занимался. А потом случайно узнал, что нам приютским на учебу поступить проще. Есть какие‑то привилегии при поступлении, и я пошел в Академию. Вот коротко и все.

Они рассказали свои истории. Конечно, не все. Многое осталось за душой, чему еще не пришло время. Но эта откровенность как‑то сблизила их.

Они еще долго просидели в кабачке, поговорили, кажется, обо всем на свете, и незаметно сблизились друг с другом. Уходили они из кабака друзьями. Троица направилась к академическим казармам, а Марк Один распрощался с ними, сказал, что у него еще есть одно дело на ночь глядя, но завтра он обязательно их найдет, и они продолжат увлекательные беседы на животрепещущие темы.

Глава 4

ЛЕХ ШУСТРИК

— И как это у тебя получается все время влипать в какие‑то неприятности? — нервно расхаживал из стороны в сторону по своему кабинету дядя Лех, известный всем как всемогущий Лех Шустрик, правая рука князя Волка.

— Я не виноват. Эти кабаны мешали благородным людям ужинать., я попытался им объяснить, но как выяснилось, они не понимают простых слов, — попытался состроить невинность Марк, но у него это плохо вышло.

— Нет, конечно, то что ты вступился за мирных граждан и не дал негодяем испортить им ужин, это похвально. Благородный порыв должен быть поощерен, я так считаю, но только скажи на милость, чудак–человек, зачем при этом было разносить весь трактир. Вроде хорошее заведение, или тебе не понравилось, какую еду они там подают, или пиво прокисшее было?

Лех облокотился о спинку кресла, в котором сидел Марк и заглянул ему в глаза.

— Что можете сказать на это, сударь?

Марк увидел в глазах Леха веселые искры. Похоже дядька ругается, да только в душе поддерживает своего воспитанника. Марк всегда знал, что кто‑кто, а Лех Шустрик всегда его поймет.

— А вот трактир этот не я разнес, тут уж не ко мне вопросы. Там пока мы с этими хамами разбирались, еще народ бунтовать начал. Может, им пиво кислое попалось, или еда невкусная, откуда я могу знать.

— Еда, говоришь, невкусная… — задумчиво произнес Лех. — И что ты теперь намерен делать? Старик трактирщик очень недоволен. Он уже успел накатать жалобу и принес ее в канцелярию княжескую. Хорошо, что секретарь Волка еще не успел проглядеть поступившую корреспонеденцию, а то донос мигом бы попал на стол к твоему отцу, а уж какой Серега в гневе ты себе и сам можешь прекрасно представить. Бумажку мы эту перехватили и уничтожили. Но с трактирщиком что‑то делать надо. Мужик, из‑за вас необноснованно пострадал, на грани разорения. А ему семью кормить, между прочим. Две дочки и целый выводок внуков. Один из них служит в городской полиции. Надежный, кстати, парень.

— Я готов за все заплатить, — понурив голову, ответил Марк.

— Интересно, из каких денег ты собираешься сделать столь щедрые выплаты? Опять отцу в кошелек залезешь? — ехидно осведомился Лех Шустрик. — Это конечно можно, только вот сам напортачил, самому и отвечать, я так считаю.

— Ты прав, дядя Лех, я где–ниубдь найду деньги и расплачусь с тратирщиком, — сказал Марк.

Побыстрей бы уже закончился этот разговор. Итак все понятно, дядя его не выдаст, а с трактирщиком они найдут общий язык. Что‑нибудь придумают.

— Расплатится он. Ладно, ты об этом не думай. Вопрос с трактирщиком я беру на себя. Заплачу лично из своего кармана, но только учти эти деньги все‑таки придется отработать. Это раз. Два — тебе предстоит еще разговор с Крушилой. Ты что думаешь ему как директору Академии не доложат, чем занимаются его подопечные, пока находятся в увольнении? Вот то‑то и оно. Крушила мне уже звонил. Интересовался, как с тобой быть. Сразу отчислить, или сначала выпороть. Но это он не со зла, ты же знаешь дядьку Крушилу. Погневается, потом отойдет. Пока доедешь, уже полегче будет.

— Я все сделаю, дядя Лех, — покорно согласился Марк.

— Это как раз понятно, что сделаешь.

Лех Шустрик вернулся к себе за рабочий стол и уставился на Марка словно очнувшаяся от спяки сова на добычу.

— Какие планы на будущее, сынок?

— Так. Закончить Академию, пройти практику и пойти служить на благо Родины.

— Это, конечно, ты правильно все сказал. Только я спрашивал про планы на ближайшие пару часов.

— Вернуться в Академию, поговорить с дядей Крушилой… — неуверенно начал Марк, чувствуя что в вопросе явно скрывался подвох.

— Вот дурак–человек, ты когда в последний раз мать с сестрой видел, а братика меньшого на руках держал? С отцом когда разговаривал? — напал на него Лех Шустрик. — В общем так, слушай мою команду. Берешь ноги в руки и в обход по родным. Чтобы никого не пропустил. Когда еще тебя лихим ветром занесет в наши края. Хотя, да, я даже догадываюсь когда… Это тебе снова надо какой‑нибудь трактира по бревнышку разнести. Только убедительная просьба. Запомни одну простую истину. Снаряд два раза в одно и тоже место не падает.

Лех Шустрик явно наслаждался ситуацией.

— Можно только не сегодня, а то поздно уже, — сказал Марк, покосившись на большие настенные часы с маятником.

— Это ты прав. Это точно поздно. Совсем меня заболтал. Вот что у тебя за талант такой. Бу–бу–бу, прямо не остановить, прямо как из пулемета.

Лех склонился над столом и зашарил руками. Через минуту он вытащил бутылку, судя по этикетке — это был дорогой коньяк.

— Раз ты все понял, предлагаю закрепить понимание рюмкой–другой этого божественного напитка. Ты же не откажешь старому дядьке в удовольствии и составишь ему компанию. Ты же мне всегда как сын…

Лех вытащил откуда‑то из‑под стола пару коньячных бокалов.

И хотя Марк чувствовал, что на сегодня с него хватит горячительных напитков, но отказать не мог.

Лех разлил коньяк по бокалам. Марк взял свой и посмотрел выжидающе на дядю.

— Давай выпьем за тебя, мальчик. Ты у меня на глазах растешь, и я надеюсь, что ты пройдешь свой путь с достоинством. Но помни, что твоя выбранная стезя это только подготовка к более отвественному и значимому пути. Тебе предстоит возглавить наше княжество. Пока твой отец в силе и еще долго он будет у руля. Но это большая отвественность, и настанет день когда отца надо будет сменить. Взять у него бразды правления. Помочь в управлении. Он будет помогать тебе словом и делом, но во главе встанешь ты. И я уверен, что тут тебе поможет твоя воинская подготовка. Так что давай за тебя.

Лех поднял бокал вверх и залпом его осушил.

Марк повторил его подвиг. Оставалось надеяться, что Лех Шустрик не поставил себе цель опустошить всю бутылку коняька.

Коньяк был превосходен. Другого ожидать от столь всемогущего человека и не стоило.

— Как у тебя по учебе дела обстоят? Крушила, конечно, рассказывает, но хочется услышать из первых, так сказать, уст.

— Да вроде все нормально. Сейчас экзамены и зачеты сдам и практика на Лунной базе номер один предстоит…

— Я тебе рассказывал, что эта база была построена очень давно, нашими далекими предками. Очень долгое время она была закрыта от нас, находилась под контролем магиков, этих предателей рода человеческого, находящихся в услужении поработителей нашей зели. Твой отец, конечно, не без моей помощи и вольчего отряда, сумел найти орбитальный лифт, который связывал нашу землю с Луной. Давно это было.

— Дядя Лех, а расскажите, почему эти магики ничего вам не сделали? Как так получилось, что мы сумели завоевать их земли, практически без потерь? — спросил Марк.

— Давно это было. Лет уже пятнадцать прошло. Ты не думай, у нас все записано. Это я просто на память не помню. Мы тогда благодаря одному славному человеку держали ихоров, инопланетных захватиков, и их пособников магиков за горло. Он долго работал на них, и сумел заминировать главную крепость врага Цитадель. Только благодаря его хитроумию мы смогли запустить процесс… Впрочем, это долго и сложно рассказывать. Если вкратце… Подожди, в наших рюмках пусто, а это упущение…

Лех наполнил бокал коньяком. Они чокнулись и выпили.

— Благодаря твоему отцу, мы смогли заполучить очень важный ресурс врага. Мы завладели фабрикой по производству подготовленных специалистов, а также банк данных психоматриц. Это копии памяти и сознания когда‑то живущих людей. В основном, очень больших спецов по тем или иным вопросам. Работу фабрик по производству контролировал дядя Лодий. Ему удалось подготовить специалистов, которые возглавили производство оружия, оборонных технологий, которые смогли разобраться и с Лунной базой, и с прочим наследием наших предков. Мы смогли вооружить племена упаурыков и направить их на войну с Цитаделью. Пока ихоры и магики разбирались с новой напастью, мы подорвлаи Цитадель, и закрыли ворота. связывающие их с родным миром. Вот вкратце и все. теперь мы живем сами по себе. Только понимаем, что рано или поздно ихоры придут вновь, хотя бы ради того чтобы отомстить. Поэтому мы сейчас активно развиваем космическую программу.

— Я это понимаю, дядя Лех.

— Твоему отцу очень многое пришлось сделать. И не все рады поддерживать его. Многие до сих пор убеждены в том, что он ведет не правильную политику. Многие не довольны тем, что он объединил под свое управление большую часть срединных государств. Но это колесо прогресса, это не остановить. Либо ты идешь бок о бок с прогрессом, либо ложишься как хворост под его колеса. Другого не дано.

Лех Шустрик наполнил бокалы коньяком. Чокнулись, выпили.

— Мой тебе совет, — сказал он, после того как закусил кусочком колбасы, — держись подальше от Серых бригад.

— А что они такое? И почему мы их терпим? Ведь хамье невежественное. они только позорят нашу полицию, — высказался Марк.

— Так‑то оно так, только вот и избавиться от них мы пока не можем. Как ты знаешь, когда‑то Серые бригады были основаны как личная гвардия одного очень влиятельного человека. Нам пришлось укротить его стремления, а Серые бригады были переведены в полицейское ведомство. Мы бы рады были ликвидировать это подразделение, только так случилось, что Серые стали очень популярны в народе. Они стали как бы народной дружиной. В полицию учиться надо долго, а Серым может стать любой. Опять же и жалованье высокое. Поэтому пока избавиться от них мы не можем.

— А чем они занимаются?

— В основном уличным патрулированием. Кое–какие силовые операции. Всего понемношку.

Лех вновь наполнил бокалы.

— Давай, Марк, по последней, и тебе пора на боковую. Утром надо почтить отца, мать, да сестру с братом. Надеюсь, ты помнишь…

— Конечно, дядя Лех.

Они выпили, закусили.

— Скажи, тебе помогли три курсанта, кажется. Сегодня. В драке.

— Так точно.

— Кто они?

Марк назвал новых друзей.

— Интересно, интересно, — задумчиво произнес Лех Шустрик. — Мне, кажется, это ребята достойные. Присмотрись к ним. Пусть будут рядом с тобой. Думаю, они принесут большую пользу и тебе лично и нашему государству. Я думаю, ты понимаешь, что недолго осталось Волчьему княжеству. Мы выросли из его размеров. Скоро нам придется провозглашать Волчье царство, или Волчью империю, реорганизовывать все службы. Нам нужна будет свежая кровь, умные головы. Так что я надеюсь на тебя и твоих друзей. А сейчас иди‑ка спать, завтра день тяжелый предстоит.

Лех Шустрик налил себе бокал конька, выпил его в одиночку и убрал бутылку.

— Спокойной ночи, приятных тебе снов…

Глава 5

СЕМЬЯ

Марк выехал из замка отца рано утром. Он должен был вернуться в Академию после ужина, но перед этим ему предстояло замести следы. Будет неправильно, если кто‑нибудь случайно обнаружит, что один из курсантов ночевал в доме князя. Потом объясняй каким ветром его туда занесло. Для этого он должен был выехать за пределы Краснограда, где в одном из тайных домов, принадлежащих Леху Шустрику, он должен был пересесть на другой автомобиль и вернуться в город. Марку давно уже надоело шифроваться, но пока что он не мог себе позволить другую жизнь. Вот когда закончит Академию, и сможет встать рядом с отцом, как равный, достойный, вот тогда можно будет снять маски и показать истинное лицо.

Вчерашний день выдался напряженным. Первым делом он навестил маму. Айра встретила его с распростертыми объятьями. Они общались несколько часов. Она расспрашивала его обо всем на свете, начиная от цвета занавесок в его спальне в общежитии Академии, заканчивая успеваемостью и товарищами по учебе. Что они из себя представляют, желательно с краткими психологическими характеристиками. Марку иной раз казалось, что он оказался на допросе у опытного следователя, который всеми правдами и неправдами, применяя различные методики, пытается выяснить у него какую‑то ужасно секретную тайну. Только вот какую ему было непонятно, иначе наверное сразу бы рассказал. Оставалось удивляться, откуда у мамы такие навыки. Хотя Айра с отцом с самого начала, есть у кого учиться.

После того как матушка изволила его отпустить. Он навестил сестру Майру. Он не видел ее больше года. Ровно столько он не переступал порог отцовского дома. Последний курс в Академии давался не легко. За это время она сильно изменилась. Из девочки превратилась в очаровательную девушку, за которой теперь нужен глаз да глаз, иначе налетят красавчики на сладкое, будут голову дурить. Правда, такие шутки прошли бы с любой другой девушкой, но только не с Майрой. Во–первых, она под надежным присмотром отца. Во–вторых, по уму и хитрости она могла бы дать фору даже самому Леху Шустрику. Вот только опыта ей не хватало. Но уже сейчас Майра не в игрушки играла, да не готовилась к роли матери, да жены. Она изучала политику, социологию, дипломатию, историю, медицину, занималась боевыми искусствами, благо учителей хватало. Всеми занятиями руководил Лех Шустрик.

Их разговор в основном сводился к учебе. Майру интересовало, как проходят занятия в Академии, чему Марк учиться, как работают преподаватели. Доводилось ли ему бывать в кабине пилота космического корабля, сколько очков он выбивает в тире. И прочие нестандартные вопросы. Простую девушку такие подробности интересовать бы не стали, но Майра тоже хотела проходить учебу в Академии, чтобы потом служить в космических войсках. До поступления ей оставалось еще два года. В шестнадцать лет в Академию не принимают. Но отец и мама были против.

В первую очередь конечно Айра. Ей не нравилась сама мысль, что ее дочь будет летать в компании мужчин. Не женское это дело. На ее сторону встал отец. Сергей Волк категорически отказал дочери в ее просьбе. Ей не место в армии об этом и речи быть не может. Все. И точка. Больше он ничего не захотел объяснять.

Марк знал характер отца. Если уж он что сказал, значит так и будет. Только вот и у Майры характер не сладкий. Она если упрется в какую‑то идею, то обязательно своего добьется. До поступления в Академию оставалось еще два года, но Марк с большим интересом, когда у него было на это время, наблюдал за этим противостоянием. Любопытно было, кто кого переборет. Это как наблюдать за сражением двух скальных гигантов. Силы были равны, так что схватка будет очень интересная.

Наконец, ему удалось вырваться от Майры. Сперва он заглянул в детскую, подержал на руках маленького братишку Дорина. Ему недавно исполнилось два года. В последний раз когда он его видел, Дорин только–только научился ходить, а сейчас уже вовсю разговаривал, правда большую часть того, что он щебетал Марк не мог понять. Для этого ему явно требовался переводчик. Но когда он смотрел на Дорина, то на душе становилось теплее. Уходить от мальчишки не хотелось. Брат брал его за руку и водил по детской, показывал свои игрушки, хвастался, просил поиграть с ним. Так что быстро освободиться ему не удалось. Пока во всё не переиграли, а заботливые няньки не намекнули на то, что Дорину пора обедать и спать, уйти ему не удалось.

Покинув детскую он направился на поиски отца. Его оказалось не так уж просто найти. Князь Сергей Одинцов по прозвищу Волк, занимался делами государственной важности, поэтому на все расспросы слуг и стражников никто Марку ничего толком сказать не мог. Отговорка у всех была одинаковая. Тогда он решил действовать по–хитрому, и отыскать то место, где отец мог бы заниматься этими государственно важными делами. Марк последовательно заглянул во все известные ему места, начиная от кабинета, заканчивая залом для совещаний, но нигде отца не было. Тогда он решил раздвинуть границы поиска, и отправился в тренажерные залы. Там он и нашел отца.

Сергей занимался фехтованием одновременно с тремя противниками. Неподалеку от него в удобном кресле сидел Лех Шустрик и зачитывал выдержки из документов, которые необходимо было обсудить. Время от времени Сергей делал какие‑то замечания, высказывался по тому или иному вопросу. Лех старательно заносил его ремарки в специально созданный на планшете электронный документ.

Увидев сына, Сергей прервал занятия и заявил Леху, что пора сделать паузу. Шустрик довольно улыбнулся, внимательно посмотрел на Марка и сказал:

— Не имею никаких возражений. Пожалуй, я оставлю вас наедине. Вам есть о чем поговорить.

Сергей утер пот со лба, поставил рапиру в специальную стойку, и направился к сыну. Он смерил его внимательным оценивающим взглядом, затем взял за плечи, притянул к себе и обнял.

Они долго разговаривали на разные темы. Отца интересовало все, но в основном он концентрировался на учебе и друзьях сына. О них он хотел знать все подробности. Откуда, из какой семьи, что из себя представляют. Марк рассказал о своих однокурсниках, но умолчал о новых друзьях, с которыми он недавно познакомился. Пока все проблемы с трактирщиком не утрясены, лучше вообще о них не упоминать. Он отца знал, еще начнет раскапывать, кто из них кто и сам на потасовку выйдет, тогда уж точно неприятностей не оберешься.

Они общались долго, насколько мог себе это позволить отец. Государственные дела не терпели отлагательств. Они расположились за столиком, который стоял тут же в тренажерном зале. Отец вызвал слугу и приказал принести чайник с ароматным чаем и что‑нибудь сладкого. Пока чай в чайнике не кончился, они разговаривали.

— Какие планы на ближайшее будущее? — спросил Сергей.

— Вернуться в Академию. А то я уже больше недели в увольнительной.

— И чем же ты занимался? Что только в самый последний день решил родителей навестить? — удивился Сергей.

Марк смешался. Ну как он мог, так вот по–глупому проколоться. Нет чтобы сказать о чем‑нибудь другом, а взял себя и выдал. Теперь либо говорить правду, либо готовиться к тому, что отец все сам раскопает.

— Я ездил навестить одну очень приятную особу. Она живет далеко отсюда. В маленьком городке Крижицы, в Вестлавте. Только не расспрашивай меня ни о чем? И не пытайся узнать, кто это такая? — взмолился Марк.

— Это серьезно? — испытующе посмотрел на сына Сергей.

— Папа, я пока не знаю, — честно признался он. — Но она мне нравится. Как только я что‑то решу для себя, то обязательно тебе сообщу.

— Договорились. Только смотри матери не проболтайся, она‑то уж точно с тебя живого не слезет. Всю душу вытрясет, но узнает, кто эта таинственная особа, что из себя представляет, и какую опасность может нести нашей семье, — улыбаясь сказал Сергей.

На этом они и распрощались. Отец попросил сына заглянуть на огонек перед тем, как он отправится на стажировку после окончания Академии. Марк пообещал.

Тем же вечером Сергей Одинцов улетел в Вышеград на вертолете по делам.

Марк назначил отъезд на раннее утро, поэтому собрался пораньше лечь спать. Выспаться перед дорогой, святое дело. Только ему не дали.

В дверь постучался слуга, присланный Лехом Шустриком. Дядя Лех просил заглянуть к нему, пока еще не очень поздно. Пришлось послушаться.

Слуга сопроводил его к личным покоям Леха, после чего откланялся.

Дядя ждал его, сидя в кресле за рабочим столом. В одной руке он держал бокал с янтарным напитком, в другой дымящуюся сигару. Завидев Марка, он сделал глоток из бокала и отложил сигару в сторону.

— Проходи. Проходи. Я тебя на долго не задержу. Знаю, что тебе сегодня не легко пришлось. Семья она большой работы требует. Тут выслушай, тут промолчи. Тут наоборот поговори побольше. Тем более они тебя давно не видели. Отец просил напомнить, что ждет после экзаменов. Ему есть о чем с тобой поговорить. Так. Выпить тебе не предлагаю. Тебе завтра за руль. Так что даже не проси. А курить вредно, мне об этом все время медики говорят, так что тоже угощать не буду.

Лех допил коньяк и отставил бокал в сторону.

— Я тебя собственно зачем звал. С Вурмом Живерем мы вопрос уладили. Заплатили ему по полной. Он еще попытался и заработать на этом происшествии. Ничего можешь не бояться, твое инкогнито сохранено. Он не знает, что у него пошалили княжеский сынок. Так что можешь смело и дальше заглядывать к нему на огонек, конечно, после того как он отстроится. Только убедительная просьба, больше не устраивай такой бардак. В Академию никакой информации не поступало. Официально. Но Крушилу я на всякий случай предупредил, пусть знает, на что его любимый курсант способен.

Марк хотел было поблагодарить дядю, но тот нахмурился, показывая тем, что еще не закончил.

— Твоих друзей я тоже прикрыл. Парни могут еще пригодиться. Так что поспеши их порадовать. А то сидят по домам, и не знают, какая судьба их ждет. Крушила тебе еще, конечно, устроит головомойку. Не удивлюсь, что и наказание какое‑нибудь придумает. Так ты уж спорить не смей, прими как есть. Но главное. Сейчас всю дурь из головы выбрось, на учебе сосредоточься. Тебя впереди ждут экзамены. И главное их не завалить. Не делай такое удивленно–возмущенное лицо. Я все знаю про твои успехи, но и на хорошего мечника всегда найдется дрянная кольчужка. Так что сосредоточься сейчас на учебе. Все. Задерживать тебя не смею. Завтра провожать тебя не выйду. Я скорее всего уеду еще раньше тебя. Так что прощаюсь. Надеюсь, что скоро свидимся…

Марк попрощался с дядей и отправился к себе.

Операцию по заметанию следов Марк провел безупречно. В тайнике сменил машину, вернулся в город, пообедал в трактире на окраине, постарался не попадаться на глаза никому из Серых бригад. Не ровен час встретить кого из знакомых, так может и повториться побоище, но уже с неявным для него результатом. Друзей поблизости нет, чтобы спину прикрыть.

Слава творцу, ни одного Серого по пути он не встретил, так что обошлось без происшествий.

Марк хотел было заехать к Марсу Ветру и предупредить его о хорошем исходе их приключения. По приказанию дяди Леха слуга доставил перед самым отъездом Марка папку с точными адресами его новых друзей в Краснограде. Но основательно все взвесив, он решил отложить радостные новости на потом. До встречи в Академии они могли подождать.

Какое‑то время он послонялся по городу, убивая время. И в точно назначенный срок явился к воротам Академии для продолжения прохождения учебы.

Глава 6

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Объединенное княжество Нортейн со стороны выглядело стабильным и процветающим. Выдержавшее за последние двадцать лет несколько опустошительных войн, которые привели к объединению под стягами Нортейна большей части срединных государств, княжество богатело, развивалась торговля, строились новые заводы, подготавливались специалисты для работы на них, выпускалась новая высокотехнологичная продукция. Всего за каких‑то двадцать лет страна шагнула из средневековья в космическую эру, и это только благодаря выкраденной из страны магиков и ихоров технологии работы с психоматрицами. За эти годы удалось вырастить целую армию специалистов во всех областях науки и техники.

Казалось, ничто не может нарушить стабильность здорового работающего организма. Но только два человека во всем государстве знали истинное положение вещей. К ним стекалась со всех сторон разведывательная информация, по крупицам они собирали мозаику, тем самым восстанавливая целостную картину мира.

Этими людьми были великий князь Нортейна Сергей Одинцов, по прозвищу "Волк", и его правая рука Лех Шустрик.

Сергей трудился не покладая рук. Мало кто в княжестве мог представить, какую нагрузку он испытывал каждый день, сколько неотложной работы проходило через него. Он вставал в шесть утра, обязательная зарядка в тренажерном зале, после чего легкий завтрак, и сразу за работу. Просмотр утренней почты, свежих отчетов по финансовым, политическим и социальным направлениям, сводок новостей со всего мира, затем прием представителей из разных служб и управлений княжества, заслушивание докладов, совещания с главами приказов. Очень часто ему приходилось летать в командировки, в те края государства, где требовалось его личное присутствие. Ложился он спать рано, часов в одиннадцать, но случалось засиживаться допоздна, если дело не терпело отлагательства, решение нужно было вынести немедленно.

Часто Серега вспоминал те счастливые времена, когда он был простым сотником Волком. Ему не нужно было зарываться в горы бумаги, внося свои указания и коррективы. В те времена, когда его основная задача была уничтожить врага и выжить, когда он с друзьями по Волчьему отряду искал на свое мягкое место приключений и обязательно их находил, когда ему каждый день приходилось махать мечом, а не подмахивать ручкой указы, приказы и распоряжения. В те годы он был беззаботен и счастлив, впрочем и сейчас Серега испытывал удовольствие от того, что делал. Он был полон сил и энергии, работа на благо государства хоть и сосала из него все соки, но, казалось, даже омолаживала его. К тому же у него были верные помощники, на которых он в любой момент мог опереться, и в первую очередь это была его жена Айра и верный друг Лех Шустрик, с которым давным–давно свела его судьба в тюремной камере князя Боркича. Могли ли они тогда вообразить себе, каких высот достигнут.

Сергей работал у себя в кабинете над очередным отчетом Дерека Ральфа, главы управления Внешней Разведки. Он собирался уже закончить. Время близилось к полуночи, когда в дверь раздался стук.

Серега отложил доклад в сторону, нажал кнопку на столе, разрешая посетителю войти, и удобно откинулся в кресле. Кому это он потребовался в столь поздний час?

Дверь открылась, и вошел Лех Шустрик. Выглядел он уставшим и встревоженным.

— Привет, старый пень, совсем, наверное, зачах в своем кресле? — заговорил он с порога.

Если бы кто услышал эти слова, адресованные князю Волку, решил бы, что их создатель совсем свихнулся с ума, и жизнь ему не дорога. Сейчас последует вспышка гнева и скорая казнь нахала, но Серега лишь улыбнулся и протянул руку, указывая на свободное кресло.

— Садись, давай, старая лиса. Чего так поздно? До утра подождать не мог? Меня Айра совсем заждалась. Я ее уже два дня не видел. Как вчера с Марком попрощался, улетел сразу, сегодня вот к вечеру вернулся и сразу за работу.

— А ты что думаешь, я не в курсе? И что там в Вышеграде? Зачем ты потребовался? — спросил Лех, погружаясь в кресло. — А у тебя есть что‑нибудь для души и тела?

— Если ты про прохладительные напитки, могу предложить вино или пиво. Темное? Клеманское. Свежий урожай.

— А давай по кружечке темного. Клеманское я люблю, — согласился Лех.

Серега выбрался из‑за стола и направился к бару, замаскированному в книжном шкафу. Он выбрал два небольших бокала, достал непочатый глиняный кувшин с пивом, распечатал его и наполнил бокалы.

— И все‑таки что тебе не спится? Завтра, насколько я помню, нам предстоит поездка в Инкубатор. А ты на ногах? — спросил Серега, возвращаясь к себе.

— Думаю, что поездку в Инкубатор придется отложить, — заявил Лех и сделал глубокий глоток. — И впрямь вкусное клеманское. Давно такое не пил.

— Почему это отложить? Мы давно уже не были в гостях у Шарифа… — насторожился Сергей.

Инкубатором назывался Научно–Исследовательский Институт, занимающийся вопросами психоматрицирования. Если говорить простыми словами, сотрудниками Инкубатора создавались слепки человеческого сознания, которые можно было пересадить на любой другой носитель. В самом начале развития княжества Нортейн, именно эта технология позволила быстро развить науку и технику. Инкубатором руководил академик Шариф, когда‑то служивший ихорам, но выкраденный и перевербованный Одинцовым.

— Что‑то тревожно мне, Серега. Думаю, мы упускаем что‑то очень важное. Мои люди докладывают, что на Севере заметно какое‑то движение. Стужа начала оживать, и это очень сильно меня беспокоит.

— Мы много раз пытались наладить контакты с так называемыми великими магами Севера, или как они себя именуют Стужа, но нас просто игнорировали. Мы отправляли к ним посольства и экспедиции, но они возвращались ни с чем. Ни один человек Срединных государств не добрался до Стужи. Ходил по краю, видел северных витязей, но не мог даже заговорить с ними. Северные земли оказались закрыты для нас, как в свое время Железные. Но если магики и ихоры пытались вмешиваться в нашу жизнь, то Стужа просто нас игнорирует. Так почему ты считаешь, что что‑то изменилось?

Одинцов смерил Шустрика испытующим взглядом. Любой другой на месте Леха тут же почувствовал бы себя неуютно, словно перешел чужую государственную границу с мешком контрабанды, но Лех и глазом не повел.

— Как ты знаешь, меня всегда эта Стужа беспокоила. Почему они отгородились от нас? Почему никого не пускают на свои территории? Почему не пытаются вмешаться в нашу жизнь? Как бы у нас за спиной новые ихоры не скрывались, еще более страшные, чем предыдущие. Рано или поздно ихоры вернуться, чтобы взять реванш. Как бы мы не оказались разорванными на два фронта. Вот о чем я беспокоюсь. Если бы Стужа была заодно с ихорами, то когда мы им хвост прижали, они бы не промедлили вмешаться и наподдать нам под зад, как следует. Но ничего такого не последовало. — возразил Одинцов.

— Потом ты помнишь легенды Приграничья о людях, которые приходят время от времени со стороны Стужи. Они такие же, как мы, говорят на странном языке и умеют общаться картинками. Выглядят причудливо, словно одеты в лед, — продолжил Шустрик.

— Спасибо, что напомнил детские сказки, — сказал Серега, сделав новый глоток. — Только не понимаю, к чему ты клонишь? Если даже выходцы из Стужи и посещали наши земли, то последние несколько сот лет их никто не видел. Так что не верю я что‑то в эти легенды.

— Вот и напрасно, друг мой, очень даже напрасно. Я получил донесение с Севера от своих людей, что несколько дней назад в Приграничье появился странный человек. Очень похожий на выходца из Стужи. Высокий ростом, лицом смуглый, в серебристой одежде, очень прочной, похожей на доспех. Вооружен мечом. Местные пытались с ним разговаривать, он все понимает, только говорит на причудливом языке, который никто не знает. Не достигнув взаимопонимания, чужак вдруг стал транслировать в сознание местных жителей причудливые картинки, которые сами складывались в истории.

Серега преобразился. Новость, принесенная Лехом, его заинтриговала. Неужели после стольких попыток разгадать загадку Стужи, она сама отправила к ним парламентера? Он не верил в такую удачу.

— Это же великолепно. Отличную новость ты принес Шустрик, — он обрадовано потер руки.

— Это конечно да. Только за эти два дня ситуация несколько изменилась, — нахмурился Лех.

— Что стряслось?

— Чужака поселили у одного из моих людей. Все время за ним наблюдали. Пока достучались до меня, все доложили. Тут заминка вышла. Один из столичных служак посчитал эту новость неинтересной, и отложил ее подальше. Так что до меня она с опозданием дошла. За это время чужак стал проявлять признаки беспокойства. Несколько раз пытался уйти. Мы не могли это допустить.

Последние слова Лех Шустрик выговорил с заметным замешательством.

— И что вы сделали? — ледяным голосом спросил Серега.

— Его задержали и заперли. Ограничили так сказать перемещение.

— Так прямо и говорил арестовали. И что?

— Его собирались доставить в Красноград. Только чужак словно заболел. Он стал чахнуть на глазах. Сообщение о его задержании я получил несколько минут назад и сразу к тебе. Пока что чужак жив, но за его жизнь медики очень опасаются. У него словно включился механизм самоликвидации.

— Сколько ему осталось? — спросил Серега.

— День, может два, если мы не разберемся, как ему помочь.

— Можно ли его перевести в Красноград?

— Нет. Медики опасаются, что по мере удаления от Стужи, его самочувствие будет только ухудшаться. Они не рекомендуют его перевозить.

— В таком случае, мы должны лететь к нему. Я обязан увидеть человека Стужи вживую, и попытаться с ним поговорить, — принял решение Сергей. — Где именно содержат чужака?

— Маленький городок, называется Подвязье. Часов пять лету от столицы.

— Распорядись, чтобы подготовили аппарат. Вылетаем немедленно. Надо только Айру предупредить, — распорядился Серега.

— Так это. Я уже и аппарат подготовил, и Айру предупредил, — хитро улыбнулся Лех Шустрик.

— И чтобы я без тебя делал, — расплылся в улыбке Серега. — Ну, спасибо. Как Айра? Сильно гневалась на меня.

— Она уже привыкла. Только наказала за тобой присматривать. Да сама собрала тебе сумку в дорогу.

Серега улыбнулся, подумав об Айре. Лететь никуда не хотелось. Сейчас бы занырнуть в кровать, да придавить подушку пару часов. Но служба требует его присутствия. Можно конечно попытаться и в вертолете поспать, только вряд ли получится. Тряска, да неудобные сидения бодрят получше любого энергетического напитка.

— Раз все готово, тогда не будем терять времени. Полетели, — скомандовал Сергей, поднимаясь из кресла.

Глава 7

СЕВЕРЯНИН

В маленький городок Подвязье они прилетели на рассвете. Большую часть дороги Серега спал, вернее пытался поспать. Выбора у него все равно не было, если не в вертолете, то тогда уж точно весь следующий день пройдет без сна. Постоянная тряска и неудобная для сна поза сделали свое дело. Теперь у него болели все части тела, казалось, он чувствует каждую косточку в своем организме, а сам он словно побывал между жерновов мельницы. Выжил, но к строевой службе непригоден. Оставалось только удивляться, откуда в Лехе Шустрике только силы берутся. Работает он столько же, нагрузки те же, быть может даже и больше, а вон сидит напротив бодрый и веселый, словно всю ночь на перине с молодухой провел.

Вертолет опустился за городом на маленькой взлетно–посадочной площадке, пребывавшей в запустении. Когда ее строили, никто и подумать не мог, что князь лично почтит их маленький захудалый городок визитом. А вот как судьба повернулась.

Первыми борт вертолета покинул отряд в десять человек из волчьей гвардии, особого подразделения, отвечающего непосредственно за охрану князя. Возглавлял его полковник Дверич, сурового вида дядька с большими усами и чуть припухлыми глазами, отчего казалось, что он все последнее время предавался беспробудному пьянству. Однако полковник Дверич никогда не пил и был очень надежным офицером, отлично себя зарекомендовавшим за двенадцать лет беспорочной службы.

Серега выбрался из вертолета вслед за Лехом, и обнаружил, что их встречают. На взлетно–посадочной площадке стояли три бронированных внедорожника класса "Витязь", возле которых застыли статуями четверо господ, одинаковых с виду. Они были одеты во все темно–серое: камзолы с вышитыми справа гербами Тайной службы Нортейна, вотчина Леха Шустрика, в высокие черные сапоги, из которых выглядывали аккуратные брюки, на головах плотно сидели черные меховые шапки. По случаю прибытия князя надели парадную форму, которую вероятно до этого даже из сундуков не доставали.

Серега усмехнулся в бороду, да пожурил Леха:

— Твои‑то, молодцы, вырядились, как на парад.

— Не каждый день их работу лично князь оценивать прилетает. Так что у них сегодня по–любому праздник, — ответил Лех.

Они проследовали к черному внедорожнику в центре. Гвардеец открыл перед ними задние двери, и Серега с Лехом разместились в машине. Место рядом с водителем занял один из Тайных.

— Как долго нам ехать? — поинтересовался Серега у Леха.

Шустрик переадресовал этот вопрос своему подчиненному, и тот час получил отчеканенный ответ.

— Полчаса.

— Это хорошо, а вас, голубчик, как простите зовут? — спросил ласково по–отечески Одинцов у Тайного.

Тот заметно смутился, но все же совладал с собой и ответил:

— Миклош Рубен, с вашего позволения.

— Так вот, Миклош, спросить вас хочу. Как поживает Рыцарь Севера, есть ли какие‑то изменения в его самочувствии?

— Никак нет. Самочувствие дрянь. Лежит, сам на себя не похож, — отрапортовал тайный.

— Да не тянитесь вы так, не на докладе. Кто занимался допросом Северянина?

— За него… так я и отвечал за допрос… — растаял Миклош Рубен, он больше не походил на живого робота, — сначала у нас все хорошо шло. Пока мы разобрались, что к чему, вроде все нормально. Потом он нам картинки показывать стал, живые такие, и все в них узнаваемо.

— Что вам показывал Северянин? — поинтересовался Серега.

— Да все больше непонятно, — признался Миклош.

— Это, простите полюбопытствовать, как так получилось. Только что сказали, что узнаваемо, а теперь непонятно?

— Это как раз просто. Он транслировал нам в разум вереницу картинок. Вот каждая картинка сама по себе понятна, а если попытаться связать их воедино, глупость несусветная получается, в которой не смысла ни совести нет.

— Попробуйте припомнить, что там было?

— Леса в снегу, люди с оружием, много людей с оружием. Потом космос, звезды, корабли летят, затем какие‑то огурцы, только как бы из железа. Потом и вовсе что‑то непонятное. Только он это, батюшка князь, только в начале показывал, потом видно понял, что мы ничего не понимаем, и решил сделать нам попонятнее. Вот тогда он и выдал ряд картинок, в которых мы разобрались. Он сам из Стужи, это слово как бы само у нас в голове зародилось, когда он показывал свою родину. Дома все больше двух–трехэтажные, из дерева, охраняются. Потом его призвали куда‑то в центр, он долго ехал на каком‑то летательном аппарате, вроде и самолет не самолет, и на вертолет не похож. Но летает быстро. Его встретили в большом каменном городе, какая‑то женщина в белых одеждах, она приказала ему найти что‑то. Тут не понятно. Мы сами не поняли. Вроде как камень какой‑то, только не камень, а будто живое существо. И находится этот предмет на Проклятых землях, вот тут как раз понятно, это они так наши земли называют. В поход он отправился не один. Было еще три человека, если их можно людьми называть, но вроде ничем особо не отличаются. Как я понял, один из них погиб при переходе. Их земли накрывает нечто вроде защитного купола. Со вторым мы так и не разобрались. Он и сам не знает, где второй.

— Итак, их отправили искать некий артефакт, непонятного происхождения. Это ясно. Что он хотел от нас? — спросил Лех Шустрик.

— Вроде как помощи. Он все время показывал нам изображение этого предмета, но нам он не знаком. Где его искать? Не понятно. Тогда он начал собираться, хотел уйти. Вот тут я его и задержал. Вернее, это было сделано по–моему приказу. Он до этого несколько дней жил у нас в избе, под присмотром, но мог свободно перемещаться. А тут мы его надежно заперли, чтобы не исчез.

Лех Шустрик покачал осудительно головой, но Миклош Рубин не хотел признавать за собой ошибки.

— А что вы мне прикажете делать? Вот ушел бы он незнамо куда? А вы потом спросили бы у меня, где мол пришелец с Севера? Почему не уследил? И что я вам на то скажу? Вот так‑то. Считаю, что все правильно сделал. Тем более мы его в карцер не сажали, ничего такого не делали. Он свободно передвигался по избе, только за двери не мог выйти без нашего присмотра. Он пытался уйти, тогда мы ему четко объяснили, что нельзя. Кто же мог подумать, что он после этого так распереживается, что заболеет, а теперь вот и вовсе не встает. Лежит все время, ни с кем не разговаривает. В одну точку смотрит. Словно решил нам назло взять, да помереть. Сам бледный, не ест. До этого он питался, у него маленькие такие баночки серебристого цвета с собой.

— Вот это как раз интересно? — задумчиво произнес Лех Шустрик. — Он что решил жизнь самоубийством покончить? Глупо это как‑то.

— Скорее всего, у него что‑то типа программы самоликвидации сработала. Его задержали, он не может исполнить свою задачу, и организм сам выходит из игры, — поделился соображением Серега.

— Очень может быть, очень может, — покачал головой Шустрик. — Ладно, с этим на месте разберемся. Врачам Северянина показывали?

— Первым делом сразу вызвали. Он теперь под постоянным их наблюдением находится.

— И что они говорят?

— А они ничего почти и не говорят. Сами кажись, не понимают, что с ним происходит. Вроде как затухает наш пришелец. Словно свечка, которая почти прогорела.

Больше Сергей ни о чем не спрашивал. Остаток пути они провели молча. Каждый о своем думал. Одинцов не мог избавиться от мысли, что с Северяниным все вышло как‑то неуклюже. У них под боком огромная закрытая территория, на которой неизвестно что происходит, и явился от них посланец, а они его загубили. Как не крути, а очень неаккуратно получается. Как бы им в результате новых врагов не нажить. Тут еще со старыми не все ясно, не хотелось бы оказаться между молотом и наковальней. К тому же эта Стужа весьма пугала Одинцова. С ихорами хотя бы все понятно, космические завоеватели. А кто такие Северяне? Что от них можно ждать? Как у них получается общаться при помощи мыслеобразов?

За окном совсем рассвело. Солнце поднималось над по–осеннему разноцветным лесом, который окружал городок, когда они подъехали к одному из крайних домов, внешне ничем не примечательному. Деревенская изба, обнесенная высоким металлическим забором, такими все Подвязье застроено.

Перед воротами машины остановились, дождались пока им откроют, после чего заехали внутрь. Выгрузка из транспорта повторилась. Сперва на разведку территории отправились волчьи гвардейцы, после чего полковник Дверич дал добро на выход. Мол, все в порядке, территория чистая.

— Помнишь, было время, когда мы без оглядки замки брали на одном дыхании. А теперь сиди в безопасности за броней и не высовывайся, — посетовал Серега, выбираясь из машины.

— В былые времена, я мог и четверть выкушать без ущерба для здоровья, а теперь все больше для видимости, — сокрушенно вздохнул Лех. — Что поделать? Время идет, мы тоже на месте не стоим.

Оказавшись на свежем воздухе Лех Шустрик распорядился, обращаясь к Миклошу Рубину.

— Накройте для нас завтрак. Полковник Дверич, проконтролируйте. А мы пока взглянем на гостя одним глазом.

Миклош тот час передал приказ одному из своих ребят, к которому тот час прикрепили трех гвардейцев для оказания посильной помощи.

Сам же Миклош повел князя и Леха Шустрика в дом, где содержался Северянин.

Они переступили порог избы и оказались в сумраке. Миклош засуетился и включил свет, по пути задел обо что‑то, тот час отозвавшееся звоном и грохотом, выругался бранно и зашипел от досады, вспомнив кто рядом с ним.

Они оказались в тесном коридоре, вешалки с одеждой на стенах, по центру стояла табуретка, на которой громоздился большой пустой стального цвета таз, который и спихнул Миклош. Что здесь делал таз, похоже было не понятно даже самому Миклошу.

На шум из комнаты выглянул молодой парень, один из тайных агентов, увидел попавшего в ловушку начальника, побледнел и выругался.

— Ох ты ж, епрст.

И тут же попал под гневную, но справедливую руку.

— Немедленно навести порядок. Чтобы ничего лишнего. Проверю, найду, расстреляю на месте за халатность при исполнении особо ответственного задания.

Агент еще больше сбледнул лицом, но, не пытаясь оправдаться, бросился ликвидировать последствия вылазки начальства.

— Почему у вас на сверх–важном объекте бардак творится? — тут же спросил Лех Шустрик.

— Так парень молодой еще. Недавно из учебки. К нам направили. Мы чтобы внимания не привлекать, не афишируем особо кто здесь находится. Он наверное над кем‑то из своих пошутить удумал, безмозглый, — попытался оправдать парня Миклош.

— Безмозглых на задании такого уровня быть не должно. Немедленно убрать, — распорядился Лех Шустрик.

— Выполним, — заверил его Миклош Рубин.

Они прошли коридором и оказались в большой светлой комнате, в дальнем углу которой стояла большая кровать с железными набалдашниками на спинке и в изголовье. На ней неподвижно под ворохом одеял лежал человек с осунувшимся лицом и широко–распахнутыми, смотрящими в потолок глазами.

— Он наш язык понимает? — спросил Одинцов шепотом.

Миклош склонился к уху князя и произнес:

— Все как есть разумеет, только сказать ничего не может.

Серега приблизился к больному. Ему тут же услужливо поставили кресло, в которое он и сел возле изголовья. С другой стороны кровати примостился на табурет Лех Шустрик. Другого кресла для него во всем доме найти не смогли. И это обстоятельство очень сильно смущало Миклоша Рубина.

Сергей всмотрелся в изможденное лицо пришельца. Вроде человек, как человек, но чувствовалось в нем что‑то запредельное, чужое. Если конечно встретишь такого на улице, в толпе, то ничего не заподозришь, пройдешь мимо, а вот если где один на один в темном переулке, то сразу в одночасье поверишь в похищение людей инопланетянами. У него были большие миндалевидные глаза темно–зеленого цвета с большими, словно искусственными ресницами, подернутыми сединой. Когда‑то красивые, они выглядели двумя черными провалами на белом полотне лица. Высокий открытый лоб, покрытый густой вязью еле видимых татуировок, какой‑то растительный орнамент, похожий на морозные узоры на стекле. Длинные черные волосы с проседью, разметанные по подушке. Тонкие искривленные в усмешке губы, словно чужак видел что‑то такое, о чем никто кроме него не догадывался, но это истинное знание способно изменить мир.

— Я князь Волк, — представился Сергей своим титулом, — управитель этих земель. Вы искали помощи, но вместо этого нашли узилище. Я прилетел, чтобы исправить это. Чем мы можем помочь вам? Скажите, и мы будем думать и решать? Люди, с которыми вы общались не в праве были принимать какое‑либо решение, они ждали меня. Боялись вас потерять, из‑за этого задержали вас. Приношу вам глубочайшие извинения.

Сергей умолк, ожидая ответа, или хоть какой‑либо реакции от северянина. Но ее не последовало. Такое чувство, что он пребывал в состоянии блаженного сна, очень похожего на кому.

Лех подозвал к себе находящегося в комнате медика, и о чем‑то зашептал ему на ухо. Врач принялся шепотом рассказывать о состоянии пациента. Ничего утешительного Серега не услышал. Если необъяснимый процесс в организме северянина будет продолжаться, то к наступлению вечера он прекратит жизнедеятельность. Остановить его умирания они никак не могут, потому что не понимают причин. А раз не известно почему это происходит, значит не ясно с чем они борются.

Серега отвлекся на доклад врача, и не заметил изменение в положении больного. Северянин перевел взгляд и сосредоточился на Одинцове. Он несколько раз моргнул, привыкая к своему пробудившемуся состоянию, выпростал из‑под одеяла руку и дотронулся до запястья Одинцова.

Серега почувствовал словно через него пропустили молнию, одновременно с этим он увидел, будто во вспышках фейерверков несколько причудливых картинок. Одна напоминала рождение новой звезды, большой взрыв. Другая показывала плачущего ребенка.

От неожиданности Серега дернулся, и контакт разорвался. Волчьи гвардейцы, застывшие на пороге комнаты, встрепенулись, но Лех остановил их взмахом руки, показывая, что ситуация под контролем.

Рука Северянина упала на кровать, он часто–часто заморгал, попытался еще раз коснуться Сереги, только сил уже не хватало. Тогда Одинцов сам взял его руку в свою, показывая, что готов к разговору.

Сперва ничего не происходило. Человек Стужи толи решал для себя стоит ли вновь пытаться наладить диалог, толи просто с силами собирался. Сергей не торопил его, сейчас главное было не спугнуть чужака, иначе все можно потерять. И наконец ладони Сергея согрелись, словно из тела пришельца потекла к нему энергия.

В ту же минуту Одинцов растворился в видении, подаренном ему Северянином.

Сергей оказался на заснеженной опушке леса. Вокруг насколько хватало зрения простирался густой еловый лес, укрытый толстой шубой снега, и только прямо от Одинцова начиналась снежная поляна, уходящая резко в обрыв и простиравшаяся до замерзшего большого озера. На его берегу высилась большая каменная крепость, выглядевшая безжизненно.

— Не обращай внимания на это место. Это всего лишь декорации. Это не так важно, как может показаться. Не думай, что ты видишь истинное лицо Стужи. Это не так, — прозвучал позади него молодой звучный голос.

Одинцов резко обернулся, но позади него было пусто. Он вновь посмотрел на поле и увидел в нескольких шагах от себя Северянина. Вероятно, таким он был, пока не пересек незримую границу и не вышел к людям. Высокий, стройный, закованный в серебряные латы, только внешне похожие на рыцарские, но предназначены они были хранить тело не от мечей и копий, а от куда более страшного и сокрушительного оружия, на плечи наброшен стального цвета плащ с меховым подбоем. Голову покрывал шлем с поднятым забралом.

— Кто ты? Как тебя зовут? — спросил, насторожившись, Сергей.

— Я витязь Стужи. Ты можешь звать меня Ник Хав. Я очень рад, что могу поговорить с тобой князь напрямую. Быть может, мы сможем тогда достигнуть взаимопонимания, — учтиво представился Северянин.

— Мы достигнем всего, если я буду больше знать о вас и больше вас понимать, — несколько резко высказался Сергей. — Что такое Стужа? Почему вы себя так называете? Кто вы такие?

— Очень много вопросов. И очень мало времени на ответы. Боюсь, что если я буду все объяснять, мне не хватит оставшейся жизни той оболочки, которую вы заключили под стражу.

— Да. Ты умираешь. Мы пытаемся тебя спасти, но у нас ничего не получается. Как мы можем тебе помочь? — спросил встревожено Сергей.

— Никак. Срок годности моей оболочки подходит к концу. Мне должно было хватить времени, чтобы найти Рачхии, так называемые Полюса Силы, но когда твои люди заключили меня под стражу, они оборвали мою связь со Стужей, тем самым сократив срок годности моей оболочки. И этот процесс необратим. К исходу этого дня в вашей системе координат моя оболочка распадется, а я окажусь на свободе. И это печально, потому что придется все начинать заново. Создавать оболочку и выходить к вам. Но, так распорядилась, судьба. Мы ничего поделать не можем.

Ник Хав развел руками.

— Что это Рачхии? И за каким чертом они вам понадобились? — не сдержался и все‑таки выругался Сергей.

— Ты вряд ли сможешь понять это сейчас, — сказал печально Северянин.

— Так ты попытайся мне объяснить. Можешь начать с того, кто вы такие, — сурово заявил Одинцов.

— Я уже говорил, это долгая история. Но когда‑то мы были людьми. И жили вместе со всеми на этой планете. Пока не появились ихоры, так их кажется зовут. Сопротивляться их вторжению мы не могли. Но и идти вместе с остальным стадом тоже. И тогда был запущен эксперимент под названием Стужа. Мы потомки тех людей, которые работали над этим экспериментом. Только мы не люди в привычном понимании этого слова.

— Что значит не люди? Кто же, черт меня дери, тогда вы такие? — удивленно воскликнул Серега.

— Мне будет сложно тебе это объяснить… — замялся Ник Хав.

— Да что ты все заладил, сложно да сложно. Ты уж говори, как есть, — начал сердиться Одинцов.

— Потому что твой понятийный аппарат слишком неподготовлен для общения со мной. Если я буду называть все своими именами, многое ты не поймешь. Сейчас я общаюсь с тобой. Завеса Стужи не позволяет нам общаться напрямую. И поэтому мы вынуждены были создать оболочку для меня, чтобы я мог встретиться с вами и поговорить. Мы Люди Стужи не имеем тел, по крайней мере в привычном вам понимании. Мы не питаемся мясом и растениями, не пьем молоко, воду и прочие напитки. Мы живем повсюду и нигде, но ареал нашего обитания ограничен Завесой Стужи, чтобы покинуть ее, мы должны создать оболочку. Это очень неудобно. Ваш мир несовершенен.

— Ну, уж какой есть, зато наш, — обиделся на Северянина Одинцов. — Я слышал байку, что вы христиане. Такими являлись нашим людям? С большими крестами. У нас ходят легенды об обрядах, которые вы совершали на глазах наших людей.

— Давно это было. Пожалуй, мы единственные из этого мира сохранили истинную веру, только и она сильно претерпела изменения. В каком‑то смысле мы стали совершеннее, и ближе к Творцу. Те же обряды, которые могли лицезреть люди Проклятых земель, это попытка проповеди истинной веры. Когда‑то Люди Стужи считали, что мы должны приобщить Проклятых к служению Истинному Богу. Но с тех пор многое изменилось. Теперь Снежная Королева считает, что это неверный путь.

— Снежная Королева? — удивился Серега.

— Она управляет Стужей. Она наша королева, мать и единое целое. Это сложно объяснить. Я бы не стал вдаваться в подробности, это долго объяснять.

— И что же теперь вам от нас нужно? — в конец запутавшись в хитросплетении мыслей Северянина спросил раздраженно Одинцов.

— Проклятые земли слишком давно находились под властью ихоров. Вы утратили контроль над своей судьбой. Сейчас вы прогнали ихоров, мы видели это. Мы радовались вместе с вами, но ваш триумф недолог. Скоро они вернутся. И тогда уже непокорных рабов загонят обратно в стойла. Мы не хотим этого, потому что ваш дом, это еще и наш дом. И ихоры вряд ли будут разбираться кто прав, кто виноват. Когда‑то мы создали Стужу и устранились. Теперь мы не можем отсиживаться за высоким забором. Но и сражаться с ихорами напрямую мы не можем. Зато в наших силах создать такой забор, который они преодолеть не смогут, — с каменным выражением лица заявил Ник Хав.

— Так чего ты молчал? Это же чудесная новость. Просто отличная. А ты мне все объяснить не можем, не поймете. Говори, что нужно сделать? Как вам помочь? У нас общий враг? И вместе мы справимся? — обрадовался Серега.

— Не все так просто. Чтобы мы смогли построить этот забор, ограду, которую не смогут преодолеть ихоры, вы должны измениться, стать другими, потерять свою индивидуальность, и приобрести новую.

— Что за чушь ты говоришь? Как это? Объясни попроще?

— Чтобы спасти эту планету, мы должны перенести границы Стужи, распространить ее на всю планету. И тогда вся планета станет Стужей, и уже ихоры никогда не смогут завоевать ее.

— Не понял, как это? — нахмурился Сергей.

Предложение Северянина ему не понравилось.

— Вы возвыситесь. Когда мы уходили в Стужу, мы оставили на земле Рачхии, Полюса Силы, если их активировать, то, как бы это правильно сказать, планета будет переформатирована под Стужу, и все ее население вместе с ней. Вы станете Людьми Стужи, и мы навсегда будем отрезаны от ихоров. Да, вы потеряете телесную оболочку, но при этом станете более совершенными, приближенными к Творцу, более свободными…

— Более свободными?! — зарычал Одинцов. — И при этом заперты в клетке! Это так вас надо понимать? Не бывать этому!

— Я же говорил сразу, вы не поймете. Вы не можете понять. Ваше мировоззрение слишком узко для этого. Но вы уже ничего не можете сделать. Витязи Стужи отправились на поиски Рчхий. Я и двое моих спутников, которые либо погибли, либо заблудились были направлены к вам, чтобы договориться. Но я понимаю, что мы не можем договориться. Чтож, значит, так тому и быть. Но от того что мы сделаем, вы все только выиграете. Мы оказываем вам великую милость, и настанет время, когда вы это поймете, — поклонился Ник Хав и в ту же секунду исчез.

Контакт оказался прерван. Сергей вывалился в реальность, и обнаружил, что держит в руках ладонь мертвого Северянина.

Глава 8

НОВАЯ УГРОЗА

Серега Одинцов помрачнел лицом, но Лех Шустрик не стал его тревожить расспросами. Тем временем врачи пытались оживить Северянина, но все тщетно. Он был мертв. На кровати осталась лежать лишь никчемная оболочка.

— Пойдем. Нам здесь больше нечего делать, — сказал Серега и направился на выход.

Лех и Миклош Рубин последовали за ним.

Выйдя на свежий воздух, Одинцов осмотрелся по сторонам, нашел скамейку возле дома и сел на нее. После всего того, что он услышал, ему требовалось перевести дыхание. Лех смотрел на него непонимающе. Никогда еще он не видел князя таким подавленным, но расспрашивать не торопился. Захочет, сам все расскажет.

Миклош Рубин топтался в стороне, не мог найти себе место. Хлопнула входная дверь в избе, и показался волчий гвардеец. Он сразу направился к Леху, увидел задумчивого князя, явно не желающего, чтобы его беспокоили, склонился к Шустрику и что‑то доложил шепотом. Лех кивнул, отправил его назад, подошел к Одинцову и сел рядом.

— Что? Все так плохо? — спросил тихо он.

Разговаривать при Миклоше Рубине очень не хотелось, но растормошить князя было необходимо.

— Ничего определенного, — подумав, отозвался Серега. — Здесь не место для разговора. К тому же нам пора. От нас здесь толку никакого не будет.

— Это ты прав, Волк. Конечно, прав. Только давай сначала позавтракаем, а то лететь назад на голодный желудок очень уж как‑то не комфортно. Еще гудеть будет и бурчать в так работы двигателю. Нам такая музыка не к чему, — предложил Лех.

— Позавтракать это хорошо. Почему бы не позавтракать. А после можно будет и домой лететь, — поднялся со скамейки Серега, увидел неподалеку Миклоша и спросил:

— А вот скажи, мил человек, до этой самой Стужи, как далеко от Подвязья?

— Если по воздуху, то часа полтора. Если на "Витязях", то к вечеру, а то и далеко за полночь доползете, — тут же отозвался Миклош. — Только летом оно опасно. Надо бы человечка верного найти, который дорогу знает. А то пропустит границу, и расшибет леталку о незримый купол. У нас многие побились. В особенности те, кто неместные, служить к нам засланы из других земель. Вот удаль свою показать пытаются, так вечно и бьются, что мухи о лампочку.

— Тогда будь другом, организуй мне опытного пилота, который нас к Стуже отвезет и вернет в целости и сохранности, — распорядился Серега. — Да, смотри, чтобы человек надежный был. Понимай серьезность момента. От него твоя судьба зависит.

— Будет сделано, батюшка князь, — вытянулся и отрапортовал Миклош.

Он тот час бросился исполнять приказ Волка.

Лех Шустрик окинул Серегу оценивающим взглядом, словно проверял находится ли он в здравом уме, не повредилась ли память, и спросил:

— Что ты задумал?

— Я все время слышу про эту Стужу. А сам ее не видел. Непорядок. Надо оценить степень угрозы лично, чтобы решать, что с этим делать дальше, — ответил уклончиво Серега.

Лех сразу почувствовал, что старый друг чего‑то не договаривает, но расспрашивать дальше не стал. Не говорит, значит, есть на то причины, все расскажет, как сможет.

Ребята из Тайной службы потрудились на славу. Видно, зная о прибытии князя, заранее позаботились о хорошем поваре, потому что откуда бы ему случайно взяться в такой глуши, как Подвязье, а то, что стояло на столе, не могло быть приготовлено Тайным агентом. В такие чудеса как‑то не верилось.

Они выпили вкусного черного чаю с ароматными травками и ягодами, отведали пирогов с красной рыбой, шпинатом и грибами, пирогов с мясом и зеленым луком и сладких булочек с корицей и ватрушек. Наготовлено было много, но Серега и Лех съели скромно, большую часть оставили. Одинцов подозвал полковника Дверича и спросил:

— Молодцы твои позавтракать успели?

— Никак нет. Мы при исполнении. Не положено нам, — глухо произнес Дверич.

У него был такой голос, словно он разговаривал, находясь на дне очень глубокого колодца, в то время как князь заглядывал в него сверху.

— Тогда собери еду с собой. В дороге перекусите, — распорядился князь, поднимаясь из‑за стола.

Они вылетели через полчаса. Миклош, как и обещал, нашел проводника. Молодого парня из Тайной службы, который при виде князя заметно робел, поэтому постарался побыстрее скрыться от начальственных глаз в кресле пилота. Миклош Рубин вызвался сопровождать князя. Видно было, что он решил не выпускать из‑под своего надзора мальчишку, а то вдруг где напортачит, а так можно будет исправить все на месте.

Летели они долго. Куда дольше, чем обещал Миклош. Одинцов всю дорогу молчал, а Лех Шустрик не лез к нему с расспросами. Слишком много лишних ушей находилось на борту. По мрачному лицу Сереги было ясно, что Северянин ничего хорошего ему не рассказал, а подробностями можно озаботиться и позднее.

Лех Шустрик выглянул в окно. Под железным брюхом вертолета простиралось, казавшееся, бесконечным одеяло осеннего шелестящего разноцветными листьями леса. Он выглядел неприступным, словно рыцарская Цитадель. Здесь никогда не ступала нога человека, по крайней мере в это хотелось верить, поскольку первозданная красота леса выглядела девственно чистой. А там где проходил человек всегда оставалась грязь, кровь, да тлен.

Лех Шустрик увидел купол Стужи первым. Он окликнул Серегу и показал ему на дрожащее, плывущее пространство впереди вертолета. Словно реальность, нарисованная акварельными красками, попала под проливной дождь, и протекла, а потом смешалась со снежной вьюгой. Так что и не рассмотреть ничего.

Вертолет пошел на снижение и вскоре приземлился на поляне возле самой границы Стужи. Процесс высадки повторился. Сначала выбрались волчьи гвардейцы под неусыпным оком полковника Дверика, затем из вертолета выбрались Серега и Лех. Миклош Рубин остался в кабине, посчитав себя лишним в компании князя.

Серега сделал несколько шагов и остановился под замедляющими бег лопостями. Он внимательно осмотрелся по сторонам. Волчьи гвардейцы замерли по окраине площадки, на которой приземлился вертолет, и настороженными взглядами обшаривали окрестность, сжимая в руках готовые к бою автоматы. Полковник Дверич стоял возле Леха Шустрика и с любопытством разглядывал границу Стужи. А тут было на что посмотреть.

— Это и есть Стужа, — спросил, не удержавшись полковник Дверич.

— Стужа там, а это ее Завеса. Она скрывает от нас, то что находится в этом мире, и одновременно этим миром уже не является, — задумчиво произнес Серега.

По лицу полковника Дверича было видно, что он ничего не понял, но задавать лишних вопросов князю не спешил. Но Одинцов не обратил на его замешательство внимания.

Он уверенным шагом направился к границе Стужи. Волчьи гвардейцы дернулись было за ним, но были остановлены Одинцовым.

— Оставаться на месте! — приказал, разозлившись отчего‑то, он.

Лех решил, что его этот приказ не касается, и направился вслед за другом.

Сергей подошел к границе Стужи вплотную, насколько она позволила это. При приближении он чувствовал, как незримая сила пытается вытолкнуть его назад. И пока мог, шел вперед.

То что Северянин называл Завесой представляло собой мутный купол, словно колонию муравьей накрыли огромной прокопченной стеклянной банкой. Внутри чувствовалась жизнь, движение, только понять, что это и как выглядит не удавалось. Купол уходил вверх насколько хватало глаз и простирался на многие километры в разные стороны. Эти места безлюдны, только изредко охотники забредали в поиски дичи к границы, да и то это была редкость. Когда Стужу в первый раз обнаружили, многие ходили судьбу испытать, вдруг удастся разгадать загадку таинственного купола, но никто не смог. А теперь и позабыли об этом.

— Что настолько все плохо? — повторил свой вопрос Лех Шустрик.

Серега ответил не сразу, подумал немного и произнес:

— Конечно, могло бы быть хуже.

Он подробно пересказал весь свой разговор с Северянином, не упустил ни одной детали. Когда закончил, умолк, уставившись на мерцающую преграду.

— Да. Дела. Ничего не скажешь. Кажись у нас очень большие проблемы, кажись у нас очередная война на пороге, — задумчиво произнес Лех Шустрик.

За свою богатую жизнь он успел повидать многое, поэтому был готов к тому, что ничего хорошего появление Северянина не сулит. Стужа молчала очень долго, и вдруг выслала своего парламентера. Это явно не к добру. Но все же реальность поборола все его ожидания. Такое он не мог представить даже в самом страшном сне.

— Да какая там война. Тут никакой войны не будет. Если они доберутся до этих Полюсов Силы, чем бы они не были, все тут же и закончится. Мы ничего не сможем тогда сделать. Они изменят наш мир, как программист форматирует компьютер. Если они доберутся до этих чертовых Полюсов процесс будет не остановить. И ведь что самое страшное, Люди Стужи не хотят нам зла. Они верят в то, то несут нам добро, но при этом намерены нас уничтожить.

— Что будем делать, командир? — спросил как в старину Лех Шустрик.

— Тут с наскоку решать нельзя. Думать нужно, потому что дров наломаем и всего недолго, — задумчиво произнес Серега. — Я так думаю. Парламентеров к нам они больше не пришлют. Это точно. Значит, нам надо попытаться перехватить тех Рыцарей Стужи, которые отправятся на поиски Полюсов Силы.

— Хорошо сказано. Мы даже не знаем, как они выглядят. И не в курсе, где эти Полюса находятся, — усмехнулся Лех Шустрик.

— Ну про Полюса ты прав, а вот насчет их морд лица совсем заблуждаешься. Кто‑нибудь догадался сделать снимки Северянина? — спросил Серега.

— Узнаю. Во время первого допроса должна была вестись видео–съемка.

— Если все‑таки напортачили, то пусть снимут его посмертно, только в полном облачении. Если Люди Стужи не имеют своих тел, а одевают оболочки как пальто, вряд ли у них большое разнообразие этих оболочек. В любом случае модельер у них один, и фасончики будут похожи. Так что по приметам парламентера узнаем и остальных. Напряги всех своих людей. Теперь это первостепенная задача. Пусть сосредоточатся на ней. Уверен, что ответный ход Стужи можно ждать в ближайшее время.

— Одинец, ты же знаешь, все основные силы Тайной службы сейчас сосредоточены на противодействии ползунам. Если мы оставим их в покое, то очень скоро получим серьезный удар в спину. На одном из наших заводов или в космпорту обязательно что‑нибудь рванет, — возразил ему Лех Шустрик.

Ползунами были названы диверсионные роботизированные механизмы, которые по невыявленным каналам попадали на Землю, и вот уже двадцать лет пытались приостановить стремительное развитие Нортейнского княжества. Если бы не Тайная служба, которой руководил Лех Шустрик, то ползуны давно бы разрушили техническую мощь молодого княжества.

— Ползунов оставлять в покое нельзя. Тут я явно погорячился. Выбери тогда толковых людей из своей службы, я подумаю и перекину тебе еще кадров в усиление. Вместе с Лодием займитесь резидентами Стужи. Временно ползунами будет заниматься Дерек Ральф.

— Будет сделано, князь, — сказал Лех Шустрик.

— Тогда летим. Что‑то мы задержались, а дел не в проворот. Здесь нам пока делать нечего. Но на всякий случай распорядись, чтобы Границу Стужи взяли под постоянный контроль.

Серега развернулся и решительным шагом направился к вертолету. Лех Шустрик достал телефон и на ходу принялся отдавать распоряжения.

Глава 9

ЛУННАЯ БАЗА

Перед первым боевым вылетом Марк Один волновался, словно жених в ночь накануне свадьбы. На симуляторах он налетал несколько тысяч часов, можно сказать сроднился уже с креслом пилота, но вот чтобы самому, без поддержки инструкторов и старших товарищей вывести боевой коч серии "Молния" в космос, это уже другой коленкор, тут и коленки трясутся и в глазах периодически черные пятна всплывают, и голова плывет.

Марк сперва все в себе хранил. Но день проходил за днем, приближалось время вылета, а мандраж никуда не исчезал, только усиливался. Тогда он все‑таки решил поделиться переживаниями с близкими друзьями, и отправился на поиски Марса Ветра.

Лунная база, некогда заброшенная на несколько тысячелетий, была заново отстроена и обновлена семь лет назад. Тогда по приказу князя Нортеймского была запущена космическая программа, к которой государство готовилось последние десять лет. После реконструкции Лунной базы, получившей название "Гнездо глухаря", она была существенно расширена и модернизирована, были пристроены новые жилые и рабочие модули. В первые годы в "Гнезде глухаря" на постоянной основе жило и работало сто двадцать три специалиста, большую часть из них составляли военные, первый выпуск Воздушно–Космической Академии и обслуживающий персонал боевых оборонных станций. К настоящему моменту контингент Лунной базы увеличился до трехсот человек. Количество боевых звений, состоящих все сплошь из новых машин класса "Молния" и "Заря" выросло в три раза. Здесь проходили практику лучшие выпускники ВКА, в число которых попали Марк Один, Ян Довчек, Лумир Борсен и Марс Ветер.

Лунная база представляла собой большое количество жилых и рабочих модулей, соединенных между собой напрямую, стена в стену, либо разнообразными туннелями, которые были проложены под Лунной поверхностью. Если посмотреть с лунной орбиты на "Гнездо глухаря", то оно выглядело, как колония огромных внеземных грибов, белые купола, липнущие друг к другу.

В это время дня он рассчитывал найти Марса Ветра у себя в комнате. Урочные часы уже закончились, а время до обеда еще оставалось. Каждый уважающий себя практикант, если он конечно не обременен дежурством или каким‑либо наказанием в виде обязательных работ, предпочитал скрыться подальше от начальственных глаз у себя в отсеке и никуда не показываться до следующего учетного времени. Можно было почитать, посмотреть учебные видео–фильмы, художественных картин курсантам–практикантам было не положено, только в строго отведенные для этого часы, да мало ли какие личные дела могут быть у молодых людей. Девушек среди прибывших на прохождение практики не было. Про то что есть девушки среди пилотов, Марк слышал, но вот видеть не видел, поэтому считал все это досужими вымыслами, враками, не достойными внимания.

Как он и предполагал, Марс Ветер сидел у себя в отсеке и корпел над обучающими играми. Сейчас он прогонял через симулятор навигационные программы, прокладывал маршруты через Солнечную систему с разными вводными. Услышав шум открывающейся двери, Марс разорвал соединение с программой и обернулся, увидел замершего на пороге Марка и улыбнулся.

— Привет. Давно тебя не видел. Совсем забыл старого друга. Правда у меня тоже после тех приключений, ни минуты свободного времени.

Ветер намекал на потасовку, в которую они ввязались против бойцов Серых бригад. Тогда они чудом избежали наказания. Лех Шустрик сдержал обещание, замял все вопросы с трактирщиком, переговорил с Крушилой, до которого уже дошла официальная жалоба от руководства Серых бригад. Скандала удалось избежать. Дядька Крушила конечно поворчал, почитал Марку нотации, но все больше по обязаловке. Один чувствовал, что в душе дядька Крушила гордится им, окажись он на его месте, то сам бы не отказался намять бока этим мерзавцам, примазавшимся к органам полиции. На них возложили честь охранять покой и свободы граждан княжества Нортейм, а вместо этого они часто устраивали дебоши, пьянки, да сами подставляли граждан под ножи и кастеты грабителей и убийц своим непрофессиональным поведением. Оставалось только удивляться, почему князь Волк продолжает терпеть на своих улицах эту невоспитанную, мало пригодную к службе свору дворовых шавок. Но тут похоже был скорее политический вопрос. Чудом избежав отчисления из Академии, ребята с головой погрузились в учебу. Как никак до выпуска оставалось всего ничего. Промелькнула осень, вступила в свои права зима. Отгремели зимние экзамены, которые ребята с разным успехом, но сдали. Каникулы Марк провел у родителей, скрываясь от всех и вся. Только один раз он покинул замок Одинцово, заметая следы на перекладных добрался до столицы, где встретился с друзьями, чтобы душевно с ними посидеть в одном из маленьких тихих кабачков. Обошлось без происшествий. Весна быстро промелькнула, а за ней наступил первый летний месяц и подготовительная экзаменационная пора. За ребятами Марк не следил. Только знал, что все они с честью сдали экзамены, защитили свои дипломы, и получили распределение на Лунную базу для прохождение практики. Там они вновь и встретились. Правда на тесное общение времени не хватало. Шла подготовка к первым самостоятельным полетам. Да и про повседневные обязанности забывать не приходилось. Их обучали управлению Боевыми Оборонными Комплексами, в простонародье БОК, рассказывали об истории родной планеты, об операции "Откат", которая была произведена ихорами, инопланетными захватчиками, которым удалось в кратчайшие сроки замедлить развитие цивилизации землян, а затем и обратить этот процесс впять. Отдельные лекции были посвящены эпохе Лоскутных государств и политике социально–политического поддержания баланса сил. Все это сопровождалось показом учебных видео–фильмов и демонстрацией репродукций шедевров мировой живописи, скульптуры и архитектуры, отражавших то или иное историческое событие. Исторические лекции достигли конца эпохи Лоскутных государств, и Марк догадывался, что вскоре им предстоит услышать про начало Объединения, процесс который начал князь Сергей Одинцов, по прозвищу Волк. Этим процессом он поставил под удар всю работу ихоров на планете, а вскоре в результате стремительного вторжения в Железные земли удалось полностью избавиться от присутствия инопланетных захватчиков на планете.

Некоторые курсанты ворчали. Мол зачем им знать все это "историческое дерьмо". Они должны летать и сражаться с врагом, а не слушать, как их предки жили, да за что умирали. И Марк в какой‑то мере мог их понять, некоторые лекции и правда были скучными, но это только на первый взгляд. Но он твердо верил в то, что без знания родной истории нельзя жить, развиваться и чувствовать себя полноправным гражданином. Без знания собственного прошлого нельзя понять всю степень угрозы, которую представляют для их свободы и независимости ихоры. В родной истории таятся разгадки на многие загадки прошлого, и ее знание во всех деталях и подробностях это грозное оружие, которое позволит избежать многих ошибок, выиграть тяжелые сражения в будущем.

— Чего замер на пороге? Проходи, садись. Будешь чай с шиповником. Очень вкусно, — заговорщицким тоном предложил ему Ветер.

— Да нет, пожалуй. Не до чаев мне сейчас, — садясь в кресло напротив друга, признался Марк.

— Подожди. Подожди. Попробую догадаться. Первый вылет? — спросил Ветер и озорно подмигнул Марку. — Точно. Угадал же. Не боись. Мы через все это проходили. Ну почти все. У нас же еще ты остался, да Лумир. Старина Борсен тоже боится. Да еще как. Недавно тоже тут штаны просиживал. Надо было вас вместе объединить. У него тоже кстати завтра вылет. Он же кажется в твоем звене. Вот и поддержите друг друга.

— А как это, летать в космосе? — задал не дающий ему покоя вопрос Марк.

— Космос удивительное место. Ты словно провалился в сказку. И в то же время жутко одинокое. Стоит только представить, что вокруг тебя никого нет, что на многие миллионы километров ты один. От одной этой мысли, если позволить ей захватить твой разум, можно сойти с ума. Но в то же время это величественное зрелище. Твоя родная планета сбоку в иллюминаторе такая маленькая, вся огнями перемигивающаяся, и в то же время там живет такая прорва народу. Если все это сопоставить между собой, то можно свихнуться, — с восторгом на одном дыхании произнес Ветер. — Правда, говорят, что новички они всегда так реагируют, что постепенно это пройдет. Что рано или поздно с этим свыкнешься, и от той романтики, от которой меня всего сейчас так распирает, ничего не останется. Только сухой расчет профессионала, не более того. Но я лично так считаю, пока меня это этого прет, распирает и много чего за душу берет, я буду получать от этого удовольствие. И ничто не может его омрачить.

— Вообще‑то я тебя хотел спросить не об этом, — оборвал восторженные речи друга Марк.

Ветер захлебнулся на полуслове и недоуменно посмотрел на Одина. О чем он? Что еще можно спрашивать, когда речь идет о космосе? Читалось в его глазах.

— Я хотел спросить, какого это в первый раз в открытом космосе в пилотском кресле? — осторожно поинтересовался Марк.

Ветер нахмурился, насупил брови, словно напряженно о чем‑то размышлял, затем лицо его прояснилось и он воскликнул:

— Ах, ты об этом. Пустяки. Не стоит даже волноваться.

— Постой‑ка, как это пустяки. Как это не волноваться, — не смог сдержать удивления Марк.

— Друг мой, у тебя какой налет на тренажерах?

— Тысяча двести двадцать два часа, именно на "Молнии", — тут же ответил Марк.

— Так чего ты боишься? В космосе тоже самое, никакого отличия.

— Как это никакого отличия? — удивился Марк. — А если что не так пойдет, а если я не справлюсь. Рядом не будет инструктора, который сможет вмешаться и исправить положение.

— Дорогой мой, ты же, когда садишься за руль мамочку с папочкой не зовешь с собой, чтобы они тебя на всякий случай подстраховали? Вот то‑то и оно. Здесь тоже самое. Если научился, то этот навык у тебя останется, и тебе помощники за спиной будут не нужны. К тому же открою тебе маааленький секрет, в каждую "Молнию", да что там в "Молнию", в любую машину встроены системы авто–коррекции, если ты будешь очень сильно фолить…

— Что делать? — переспросил Марк.

— Делать ошибку за ошибкой, то система просто тебя будет исправлять и показывать где ты ошибаешься. Вернее тебе покажут правильное решение проблемы, а уж ты будешь решать последовать совету или нет. Эту бортовую систему называют "Хозяин". Ее ставят только на кочи скажем так новичков, таких как ты и я.

В голосе Ветра чувствовались покровительственные нотки.

— И много тебе помог этот "Хозяин"? — спросил Марк.

Почему‑то его сильно обидел и напряг тот факт, что над ним установили программу — надсмотрщик, которая будет полностью руководить его полетом, и будет давать рекомендации и выставлять оценки его мастерству.

И куда‑то тут же делась вся его боязнь, растворился мандраж, осталась только злость и желание доказать всему миру и в первую очередь самому себе, что он может, он справится, он выдюжит.

— Да я не обращал на него внимания. Мало ли что он там мне говорит. Главное, как я вижу ситуацию, и понимаю ее решение. И все. Никакой "Хозяин" не поможет тебе во время боя, никакой "Хозяин" не спасет тебя от излучателей врага… Только ты сам, только твой мозг, только твое сознание…

— И что этого "Хозяина" можно как‑то отключить? — спросил Марк.

Глава 10

ПЕРВЫЙ ВЫЛЕТ

Разговор с Ветром накануне вылета помог Марку справиться с волнениями. Он благополучно отработал оставшийся день, вернулся к себе в отсек, и лег спать, чтобы рано утром прибыть в ЦУП, где должен был пройти последний инструктаж перед вылетом. Перед сном он выбрался в сеть и попытался связаться по защищенному каналу, выделенному ему Тайной службой, с отцом. Лех Шустрик просил без надобности каналом не пользоваться, потому что рано или поздно, если дергать за невидимую ниточку, ее сможет увидеть даже слепой. Марк пообещал не рисковать, но очень уж захотелось услышать уверенный, наполненный внутренней силой голос отца. Но поговорить не получилось. Отец на связь не вышел. Вероятно, опять был завален делами по горло, или сорвался в новую командировку.

Утром все прошло гладко. Легкий завтрак, быстрые сборы и короткий инструктаж, в котором Марк не нашел для себя ничего нового. Руководитель полета ЦУП лейтенант Игорь Коротков еще раз обрисовал район несения дежурств, отметил все проблемные участки, сбросил на "умников", так в простонародье назывались личные компьютерные терминалы пилотов, коды доступа к бортовому компьютеру и общей сети, а также коды экстренного оповещения, они менялись каждые восемь часов. После чего отдал честь, и пилоты потянулись вслед за командиром дежурного звена сержантом Уманским в ангар.

Марк радовался тому обстоятельству, что сегодня не только он один на первом вылете. Из десяти пилотов "Молний" четверо было первоходками. И среди них Лумир Борсен. Всегда приятно, когда в строю родные лица, собратья по оружию, да к тому же в одинаковых условиях.

Сержант Уманский провел короткий инструктаж, после чего приказал разойтись по машинам. Марк тот час активировал код доступа к компьютерному терминалу летательного аппарата, открыл люк и забрался в кабину пилота. Удобно устроившись в кресле, он запустил предстартовые программы, вошел в общий канал связи дежурного вылета и доложил:

— Борт 1327 позывной "Один" к старту готов.

Он услышал, как отозвались остальные корабли звена. В том числе услышал голос Лумира Борсена. Чувствовалось, что Борсен старается держаться, но его прямо‑таки распирало от гордости и довольства, что он наконец‑то летит в космос, и не просто как пассажир, а как полноправный боевой пилот со всеми вытекающими.

После того как перекличка закончилась. Сержант Уманский, позывной "Умань" приказал запустить предстартовые программы "второго" и "третьего" уровня. Они активировали боевое вооружение на борту корабля. Без соответствующего распоряжения старшего звена программы было не запустить.

Наконец, пришло разрешение на старт из ЦУП. Лейтенант Игорь Коротков связался с дежурной группой и сказал коротко:

— Ну, с Богом.

Створки шлюза пришли в движение, а когда они полностью раскрылись, один за другим боевые кочи покинули ангар согласно штатному расписанию.

Марку предстояло взлетать четвертым, сразу вслед за бортом Лумира Борсена. От волнения сердце в груди нервно заходилось, а на лбу выступила испарина. Сейчас бы не напортачить, все провести правильно. Он внимательно осмотрел приборную панель, которую уже видел много раз на симуляторах, да и вживую, когда его знакомили с кораблем, изучил программную начинку, но нигде не было того, что он искал — программы "Хозяин". Похоже, Ветер все‑таки обманул его, или просто озвучил какой‑то старый миф, специально сочиненный для успокоения первоходок. Но времени на размышления не оставалось, он даже не успел разозлиться на Марса, открылся коридор, и он отправил машину на взлет.

Когда он оказался в открытом космосе, Марк забыл обо всем. Все его тревоги и переживания отступили в сторону перед черной пустотой, простирающейся повсюду. Он даже забыл о том, что рядом с ним нет наставника, который в случае ошибки или непростительного колебания придет на помощь советом, откорректирует его решение или перехватит управление на себя. Он мог только любоваться раскинувшимися бескрайними просторами черноты, прореженными стальными вкраплениями звезд, похожими на булавочные головки. При этом он не забывал управлять кораблем, отслеживать показания приборов и вслушиваться в непрерывный поток информации, проходящий сквозь внутреннюю связь боевого звена патрулирования.

Марку и Лумиру Борсену досталась скучная для большинства старых пилотов задача крутиться вокруг Земли, наблюдая за видимыми ему участками системы. Впрочем, наблюдение шло в автоматическом режиме. Все показания приборов записывались, космос постоянно сканировался в поисках потенциальной угрозы обитателям Земли. После вывода корабля на траекторию полета, его можно было перевести на автоматическое управление, но для первоходок это строго запрещалось уставом.

Три часа дежурства прошли на едином дыхании. Марк и не заметил, как время подошло к концу. По каналу закрытой связи пришло сообщение от командира боевой группы "Уманя". Он объявлял общий сбор дежурного звена над "Гнездом глухаря".

Марк и сам не ожидал, что ему не захочется возвращаться. Он наслаждался полетом, из которого его так безжалостно пытались выдернуть. Вся его сущность протестовала против этого, но делать нечего. Пришлось возвращаться.

Построившись над "Гнездом глухаоя", они один за другим возвращались в ангар, согласно штатному расписанию.

Поставив свою машину на отведенное ей место, Марк заглушил все системы и покинул кабину. Оказавшись на бетонном полу ангара, он сначала не мог поверить в то, что чувствует твердую поверхность у себя под ногами, которая в любой момент не провалится вниз, или резко не подкинет его вверх, которая всегда будет занимать одно и тоже положение. Он осмотрелся по сторонам и увидел, что первоходки собираются в одну группу вокруг Лумира Борсена, который восторженно размахивает руками, о чем‑то рассказывая. Опытные пилоты, налетавшие не одну сотню дежурств, равнодушно косились в его сторону, но проходили мимо. Должно быть, для них это зрелище повседневное, как впрочем, и восторженная реакция практикантов.

Марк направился к Лумиру. В своих оценках он явно не ошибся. Борсен с восторгом рассказывал, как это круто летать, какой огромный космос и прочее, прочее, прочее. Каждый из первоходок, испытавший те же чувства, охотно поддакивал ему и вторил о том же самом.

Прервать этот водопад восхищения все же пришлось. Марк подумал про себя, неужели он только что чуть было сам не превратился в подобного сопляка. Ведь его тоже пленил космос, его тоже окрылила сама возможность самостоятельного полета в великой пустоте.

— Лумир, пойдем что ли, найдем наших, — Марк положил руку на плечо другу и крепко сжал.

Борсен обернулся на него, непонимающе уставился, тряхнул головой, словно разгоняя туман наваждения, и кивнул:

— Правильно. Заболтался я тут с вами. Встретимся скоро.

И они направились прочь из ангара.

Не сговариваясь, они взяли курс на офицерскую кают–компанию, располагавшуюся в северной части базы. Всего таких отсеков в "Гнезде глухаря" было шесть, каждый из них носил свое название. Тот, куда они направлялись, назывался "Волчье логово". Немудрено, что когда ребята выбирали место для своего культурного досуга, Марк настоял именно на "Волчьем логове". Помимо него были еще "Медвежья берлога", "Лисья нора", "Орлиное гнездо", "Песий дом" и самое центральное место, где собирался высший офицерский состав базы — "Гнездо глухаря".

Марк рассчитывал застать в кают–компании Марса Ветра и Яна Довчека. Как никак первый боевой вылет стоило отпраздновать, тем более после этого ему положен день увольнительной, поэтому можно пропустить и паре–тройке кружечек пива. Крепкие спиртные напитки на базе находились под строгим запретом. Хотя младшие офицеры поговаривали, что начальство этим запретом часто пренебрегает и в кают–компании "Гнездо глухаря" можно было найти и водку, и джин, и виски. Любой напиток на любой вкус. Для всех же остальных делалось послабление в виде трех литров пива на месяц и только в свободное от текущей службы время.

Как и ожидалось, ребята расположились в каюте и резались друг с другом в карты. Помимо них в "Волчьем логове" никого не было. Для вечерних посиделок еще не время, а днем разве что первоходки могли заглянуть, для того чтобы отпраздновать свой первый боевой.

При виде нарисовавшихся на пороге кают–компании друзей, ребята бросили карты и ринулись им навстречу. Ветер радостно хлопнул Марка по плечу и заявил:

— Ну, что "Хозяин" тебе сильно помог?

— Я тебе этого "Хозяина" еще припомню, — заявил, улыбаясь, Марк.

Они расположились за столом, где недавно, дожидаясь друзей, играли Ветер и Довчек. Лумир тут же вызвался сходить на Доставку за пивом. И ребята одобрили его кандидатуру.

— Ну, как оно? Чувствуешь себя теперь настоящим пилотом? — спросил Ветер.

За его плечами уже было два вылета на дежурство, и он вел себя как умудренный жизнью ветеран.

— Нет. Настоящий пилот относится к вылетам, как к работе. Ежедневной рутине, а мне еще пока это все нравится, — заявил Марк.

Появился Лумир Борсен, поставил на столик четыре пустые кружки, кувшин с пивом и два пакетика с орешками. С выбором закусок на базе было не ахти как хорошо.

— Выпьем что ли по–маленькой за наше первое полетное крещение, — сказал Марс Ветер, наполняя бокалы.

И они выпили, предварительно радостно сдвинув кружки вместе.

Постепенно эйфория от первого полета медленно улеглась на сердце у Марка, и он смог подключиться к беседе, которую затеял Ветер.

— Вот не знаю. Верить или не верить. Нам чуть ли не со школьной скамьи рассказывают, кто такие ихоры. Но никто из нас их в лицо не видел. Верю, что они существуют. Мы им когда‑то больно наподдали коленкой под зад. Но как‑то не верится, что они не выучили урок, и обратно к нам полезут. Что они у нас забыли? — утверждал Марс Ветер.

— Э, ты вот говори, да не заговаривайся. У нас положим ресурсы для них необходимые есть. А также их ученые предсказали им, что если не взять наш сектор под свой контроль, то получат они себе полный апокалипсис на свою задницу, — возражал ему Лумир Борсен.

— Мы делаем важное дело. Границу стережем. А уж появится враг или не появится, тут дело другое. Это пусть для себя командиры решают, — заявил Марк Один. — Надо ко всему быть готовым.

Они еще долго сидели. Выпили все пиво, которое им причиталось на этот месяц. Лумир Борсен принес еще один кувшинчик, и на все расспросы, откуда он его достал, и как у него это получилось, отмалчивался, словно опытный разведчик на допросе у врага.

Разошлись они далеко за полночь. Никому из них поутру не нужно рано вставать. Первоходки, что с ним взять. Командиры понимали, как важен первый полет, поэтому закрывали глаза на традиционный праздник после первого раза. Пусть ребята снимут стресс, расслабятся. Гайки можно будет и потом вкрутить.

Оказавшись у себя в отсеке, Марк растянулся на кровати, и сам не заметил, как заснул.

Глава 11

ВТОРЖЕНИЕ. НАЧАЛО

На Лунной базе отсутствовало деление на день и ночь. Люди работали в четыре смены, две дневных и две ночных по земному времени, часто не пересекаясь друг с другом.

Марк всегда носил часы на руке, поэтому точно знал время, когда сигнал воздушной тревоги пронесся по "Гнезду глухаря", поднимая на ноги спящих, приводя в сознание бодрствующих. На часах Марка было три часа ночи.

Он скоро оделся и, не забыв прихватить со стола индивидуальный терминал, выскочил в коридор. Марк помнил, что в случае объявления тревоги, он обязан тот час прибыть в ангар, занять место в "Молнии" и ждать дальнейших указаний, поэтому, не задумываясь ни о чем, он принялся исполнять инструкцию.

По пути к ангару он столкнулся с Марсом Ветром и Лумиром Борсоном. Выглядели они встревоженными. Лумир грозно хмурил брови и зевал, при этом так широко открывал рот, что мог бы проглотить упитанную кошку целиком.

— Что стряслось? — спросил Марк, не надеясь на ответ.

— Понятия не имею. Тревога объявлена, сиреневый цвет. Похоже, что‑то очень и очень серьезное. Сиреневый это предпоследняя степень угрозы. Выставили бы черный цвет, значит все, суши сухари и готовь отходную молитву, — сказал Ветер.

Больше Марк ни о чем не спрашивал. Настанет время, все сам узнает. Но судя по всему, ничего хорошего его впереди не ждет. Сиреневый код тревоги подразумевал под собой угрозу вторжения, при этом в боевой готовности должен быть весь гарнизон базы в том числе и проходящие практику бывшие курсанты, при чем не важно сколько они до этого налетали времени. Так что опытные пилоты и первоходки окажутся в одном строю, а это может означать только одно все намного страшнее, чем кажется.

Оказавшись в ангаре, друзья поспешили занять места согласно штатному расписанию. Здесь не было шума и гама, суеты и толкотни, офицеры были очень деловиты и исполняли свои обязанности сухо и предельно экономично, не мешая друг другу. При условии что все понимали,, что означает сиреневый код тревоги, никто не выглядел напуганным. Все старались спрятать свои эмоции поглубже внутрь, чтобы не сеять панику и страхи среди менее подготовленных первоходок.

Оказавшись в кресле пилота, Марк газерметезировал люки, подключился к бортовому компьютеру, прошел идентификацию, ввел индивидуальный пароль доступа и запустил предстартовые программы.

Оказавшись в общем информационном поле, он поднял документы по Сиреневой тревоге и ознакомился с вводной. Со спутников слежения, находящихся в третьем, самом крайнем кольце обороны, поступила информация о появлении в Солнечной системе нескольких чужеродных объектов, которых не получилось идентифицировать. Центральный Информаторий Института Внеземелья не смог их распознать, в связи с чем им была тут же присовена высшая степень опасности. К этому моменту поступила информация о проникновении в систему свыше двухсот двадцать неопознанных летательных объекта, которые тут же специалисты ЦИНВ окрестили "кочевниками". Было ли это вторжение, просто случайное проникновение или "кочевники" были разведчиками, в чьи обязанности было собрать и передать всю необходимую информацию куда‑то еще, пока не удалось установить. Ясно было только одно: "кочевники" были летательными кораблями, скорее всего беспилотниками.

Внимательно изучив всю собранную информацию, Марк пробежался глазами по предстартовым таблицам и замер в ожидании новых приказов. Они не заставили себя долго ждать. В эфире появился лейтинант Уманский, который отдал приказ "на старт". Пришли в движение лепестки шлюза, и как только они полностью раскрылись один за другим "молнии" кочей вырвались на свободу.

Космос встретил их непроглядным мраком, в котором словно в котле с живительным варевом плавали огромные луковицы планет. "Кочевников" нигде не было видно. Правда, как следовало из сводки, им не удалось продвинуться дальше второго оборонительного кольца, которое проходило по орбите Юпитера.

Оборонительными кольцами называли связанные воедино спутники и боевые автономные станции, управляемые электронными мозгами. Создать такое количество спутников и станций, вывести их на орбиту и запустить у Нортеймского княжества просто не хватило бы времени. Еще вчера оно зарождалось в средневековье, а теперь воевало в космосе. Но создавать ничего и не пришлось. При изучении Лунной базы был найден Центральный Информаторий, который удалось запустить. В нем содержалась вся информация о поясах Противо–космической обороны, сокращенно ПКО. Она была построена в последние годы до эпохи Отката, и когда в результате деятельности ихоров встал вопрос о необходимости закрыть космическую программу, была законсервирована. Никто и не надеялся, что ПКО пережило тысячилетия спячки, и ее удастся запустить. Лучшие специалисты были направлены на изучение ПКО, в результате ее удалось запустить. С легкими потерями, не все спутники пережили испытание временем, но ПКО вошло в состав Военно–Космических сил княжества Нортейн.

До второго боронительного кольца тридцать минут полета, но они пролетели незаметно. Марк внимательно следил за экранами и показаниями приборов. Он не задумывался об этом, но ведь совсем недавно он нервничал перед первым самостоятельным вылетом, а сейчас ему предстояло вступить в бой с врагом. При этом он не испытывал никакого волнения, был предельно собран и деловит. Его не пугала предстоящая операция, и даже перспектива погибнуть во время боя. Ни о чем таком он не думал.

— Один. Один. Вызывает Ветер, — послышался знакомый голос в наушниках. — Как слышите меня? Один. Один. Вызывает Ветер.

— Слышу вас Ветер. Это Один, — отозвался Марк.

— Ну, что чертяка, пересчитаем ребра этим засранцам? Прямо как тогда в трактире? давно мы кости не разминали! — задорно произнес Ветер.

В его голосе чувствовалось упоение предстоящей битвой.

— Так точно. Разделаем этих недоносков под орех.

Закрытая частота была предназначена для обмена информацией и приказами внутри боевого звена, но пилоты часто трепались по душам, и никто им в этом не мешал. Тяжело находиться одному в кабине, зная что вокруг тебя на многие километры никого нет. Это давящее чувство одиночество могло свести с ума, поэтому пилоты и разговаривали друг с другом на вольные темы, чтобы услышать человеческий голос, понять, что рядом с тобой находятся друзья и никто тебя не бросит.

При приближении ко второму оборонительному кольцу на боевой коч Марка поступил запрос по протоколу "свой–чужой". Один тут же ответил. ПКО признала в нем своего, и сняла его с прицелов своих пушек. Если бы система не опознала бы в нем "своего", то встретила бы Марка всей мощью своих орудий. Так произошло с "кочевниками". Им каким‑то образом удалось с небольшими потерями миновать третье оборонительное кольцо, но на втором они плотно увязли, потеряв львиную долю своих кораблей. "Кочевники" вынуждены были отступить, перегруппировались и зависли в пространстве, решая каким образом обойти ПКО и войти в околоземное пространство.

Марк увидел их. Они отразились на мониторах корабля, как гроздь светящихся точек на фоне черного неба. Он приблизил изображение и смог рассмотреть их повнимательнее. Корабли "кочевников" напоминали свернувшегося в клубок ежа, при этом иглы все время находились в движении.

Марк оглянулся и увидел идущие рядом с ним корабли соратников. Он вычленил из ровного ряда боевых кочей корабли Марса Ветра и Лумира Борсена. Друзья рядом с ним. Это вселяло надежду в успешный исход боя.

— Готов Один надрать задницы этим негодяям? — спросил задорно Ветер.

— Всегда готов. Только сомневаюсь я однако, что у них есть эти задницы, — отозвался Марк.

— А это без разницы. Главное как следует накостылять им, чтобы больше не совались куда не следует.

— Братцы, кончайте трепаться. Работать надо, — послышался раздраженный голос лейтинанта Уманского.

Кочевники заметили их, и пришли в движение. Это напоминало разбуженный пчелиный улей, который кто‑то по–глупости имел неосторожность разозлить. Теперь им предстояло принят все последствия с честью и выстоять под натиском чужеродной смерти.

Марк внимательно следил за экранами общего обозрения, которые занимали большую часть пилотской кабины, поэтому он видел, как пришел в движение вражеский рой и устремился им навстречу.

Со всех сторон посыпались сигналы от датчиков и приборов. Казалось, пилотская кабина сошла с ума и зажила своей жизнью. Марк упорядочил потоки информации, пропустил их через анализатор личного терминала, который приступил к обработке и упорядочиванию всей поступающей информации для удобства ее восприятия.

Марк активировал бортовое оружие, вывел прицельные сетки на экран, и приготовился к бою.

"Кажется, завертелось$1 — успел он подумать и удивился тому, что воспринимает происходящее без тени страха. Словно робот, которому предстояло выполнить заложенную в него программу. Он успел удивиться этому, и даже обеспокоиться тем, что не чувствует того, что должен был бы почувствовать. Но на остальное у него не осталось времени.

"Кочевники" навалились со всех сторон.

Это напоминало бешенную пляску смерти. В первой же атакующей волне "кочевники" нанесли существенный урон нортейнцам. Один за другим вспыхивали боевые кочи и разваливались на куски. Казалось, ничто не может остановить эти жернова смерти. Еще чуть–чуть, и от боевых звеньев защитников системы не останется и следа. "Кочевников" было много слишком много, но первая волна схлынула и уже вторую нортейнцы встретили слаженным залпом.

Марк видел, как чудом избежал смерти "Ветер". Боевой коч поднырнул под залп излучателей противника, взмыл вверх за спиной "кочевника", заложил вираж и на перевороте разложил на атомы врага. Таким образом друг первым вступил в войну, но Марк не надолго от него отстал. В ту же минуту ему представился случай открыть счет сбитым врагам.

Их было двое. Казалось, они появились из ниоткуда. Вот их не было, и в ту же секунду они приближаются с устрашающей скоростью. "Кочевники" открывают огонь, их излучатели, похожие на стальные иглы, плюются сгустками энергии. Первые же выплески и сразу попадание. Корабль Марка начинает трясти, взвыли от перенапряжения защитные экраны. Еще чуть–чуть, и они не устоят под натиском, взорвутся и тогда он окажется беззащитен перед врагом.

Никто ему не поможет. Друзья далеко, и у каждого те же проблемы, что у него. Только сам. Только сам он может выкрутиться из этой ситуации. Эти мысли настойчиво бились у него мозгу, даже голова разболелась. В пору предаться страху и впасть в панику. Но на удивление они помогла ему собраться, взять себя в руки и сосредоточиться на бое.

Первым делом надо уйти из зоны поражения. Это оказалось непросто выполнить. Льющиеся на борт корабля излучения, словно связывали его, поэтому как не уводил Марк коч в сторону, казалось, он пытается бежать, погрузившись по пояс в болото. Это раздражало, злило, но Марк ничего не мог с этим поделать.

Первый "кочевник" прошел у него над головой и зашел со спины, не прекращая давления. Второй завис неподалеку от "Одина" и методично расстреливал его. Приборы показывали, что до падение защитных экранов оставалось всего ничего. Три минуты, и он вместе с кочем превратится в свечку. Марк навел прицельную сетку на застывшего неподвижной мишенью "кочевника" и открыл огонь.

Он понимал, что в тот момент, когда его излучатели заработают, на время защитные поля отключатся. Всего каких‑то доли секунды на перестройку, но и этого хватит, чтобы хватануть лишнего.

Марк ударил слаженно и мощно сразу двумя излучателями. Не ожидавший такой прыти "кочевник" тут же прекратил огонь. Он пришел в движение, попытался улизнуть, одновременно с этим перенаправляя всю имеющуюся энергию на защитные экраны, но было уже поздно. Ослабленная защита сыграла свою роль. Разрушительной силы энергия нашла слабые зоны в броне "кочевника", и в следующую секунду он развалился на куски.

Марк почувствовал, как вяжущий эффект куда‑то пропал, он прибавил скорость и попытался нырнуть вниз, уходя с линии огня противника. Но в тот час поплатился за свою опрометчивость. Открывшиеся во время ответного огня защитные экраны все‑таки пропустили какую‑то толику излучений противника, и когда Марк дернулся экраны не смогли сдержать атаку врага. Потоки энергии, присосавшиеся к борту "Одина", точно консервный нож стали вскрывать корпус корабля.

Взвыли сирены тревоги, приборы зашкаливало. Марк перенаправил ремонтные боты в поврежденные участки, и они тот час приступили к лечению, но это всего лишь отсрочивало его гибель. Марк прекрасно это понимал. Если сейчас не случится чудо, ему конец.

Он попытался выйти из‑под удара, но у него ничего не вышло. "Кочевник" плотно держал его в своей паутине.

Марк почувствовал злость от собственного бессилия, и увидел, как позади "кочевника" мелькнул знакомый силуэт "Ветра". В ту же секунду вражеский корабль развалился на части от удара в спину.

Марк не терял ни секунды. Увеличил количество ремонтных ботов в поврежденных отсеках, и плотно закрылся защитными экранами.

"Поосторожнее там. Хватит ворон считать, делом займись$1 — пришло по закрытому каналу сообщение от Марса Ветра.

"За мной должок. Спасибо$1 — ответил ему Марк.

"Свои люди, сочтемся".

"Один" и "Ветер" разошлись в разные стороны. Марк отлетел подальше и старался не лезть в гущу битвы, пока целостность корабля не будет восстановлена, но все же не удержался. Когда на экране, отображающей состояние корпуса коча и его защитных экранов, показалась цифра семьдесят процентов, он, набирая скорость, устремился к скоплению противника.

Время потеряло для него значение, или он потерялся во времени. Он выделывал немыслимые пируэты, взрывал и ранил противника, в то же время ускользая от его ответных атак. Несколько раз ему приходилось тяжко, но ремонтные боты справлялись с излечиванием ран. Защитные экраны стонали от многочисленных перегрузок, но держались.

"Кочевники" гибли один за другим от уверенной и меткой руки Марка. Он почувствовал вкус битвы, и уже не мог с ним расстаться. Ему хотелось еще и еще. Ускользать, отступать, чтобы потом атаковать, вторгаться на территорию противника, сеять смерть и страх. Правда, "кочевники" вряд ли могли бояться, ведь нортейнцы сражались с бездушными машинами. Хотя мало ли что там еще успели наизобретать ихоры.

Марк видел, как один за другим гибли его товарищи по оружию, но ничем не мог им помочь. Тут самому бы живым остаться. Но и это не главное. Они знали на что шли, не верили, что такое возможно, но готовились к этому. И теперь главное не пропустить врага, заставить его отступить… хотя бы на время.

Только за двумя кочами он старался следить, чтобы в случае необходимости прийти им на помощь, но "Ветер" и "Борсен" прекрасно справлялись и без него.

Марк понимал, что "кочевники" всего лишь отряд разведки. Но если разведчики настолько сильны, то страшно было подумать, что из себя представляют основные силы ихоров.

Но ни на минуту он не усомнился в правильности решения отца, которое он принял двадцать лет назад, когда развязал свою Волчью войну, и осмелился штурмовать Цитадель ихоров в Железных землях. Лучше погибнуть свободными, чем жить рабочим скотом. Это правильно, другого не дано.

Об этом думал Марк, когда неожиданно его корабль сильно тряхнуло — раз, другой, и он начал стремительное падение. Управление полностью вышло из‑под контроля, приборы выплясывали такую чехарду, что понять что‑либо было невозможно. Личный терминал заливали потоки противоречивой информации. Марк не мог понять, что произошло, и времени на это у него не оставалось.

Пройдет много времени прежде чем историки возьмутся описывать эту первую в истории Волчьей войны битву. Она положит начало длительному противостоянию человечества и ихоров. И, казалось, бы война уже началась, когда князь Одинцов переступил границу с Железными землями и осмелился бросить вызов завоевателям–кукловодам. Только тогда это больше напоминало партизанщину. Им удалось выставить с родной земли незваных гостей, которых к слову сказать было не так уж много. В Цитадели жило несколько десятков ихоров, да столько же наблюдало за Лунной базой. Основной контингент Железных земель составляли обращенные в новую веру люди. Покончив с ихорами, волчьи солдаты приступили к работе с магиками. Они делились на две части. Первая, самая многочисленная, люди с промытыми мозгами, которым с детства внушали идеи ихоров, и которые свято верили в то, что служить завоевателям святое дело, что ихоры работают на благо всего человечества, что без их участия и наставлений Земля давно бы превратилась в дымящиеся руины. С этими людьми можно было работать, можно было попытаться перековать их на новый лад. И кое с кем работа прошла успешно. Бывшие магики сбросили свои рясы и встали в строй с бывшими врагами, помогали строить новое государство. Тех же кого нельзя было перевоспитать, чей разум был потерян в паутине лжи, по приказу правой руки князя Волка, отправили в Инкубатор, где на их разум были наложены чужие психоматрицы, полезные для нового государства. Во вторую категорию магиков попали те, кто прекрасно знал обо всем, кто не верил в дело ихоров, но служил им, исходя из своих корыстных интересов. Эти негодяи были осуждены и приговорены, кто к принудительным работам, кто к смертной казни, в зависимости от степени тяжести вины. Так закончилась партизанская война с завоевателями.

Но то что происходило сейчас начинало новую войну. На этот раз ей предстояло идти не на Земле, а в космосе. И тем тяжелее было нортейнцам, которые уже успели привыкнуть к космосу, освоили Солнечную систему в меру своих возможностей, но которые ни разу за всю историю Земли не воевали в открытом космическом пространстве.

Будущие историки обязательно запутаются в оценках первой космической битвы, которая получит название "Первая кровь", они будут по разному трактовать причины и последствия этого сражения, рассказывать о значении того или иного пилота, участвовавшего в этой битве. Но в одном они будут единогласны. Это было первое космическое сражение, в котором участвовали нортейнцы, до этого никому из них не довелось столкнуться лицом к лицу с противником в космосе. И вот вчерашние юнцы, не нюхавшие пороха, не просто не растерялись перед лицом превосходящего их противника, они не просто выстояли и не дали пройти "кочевникам" за пределы второго охранного рубежа, они смогли собрать всю волю в кулак и уничтожить основные силы "кочевников", те же из врагов кто выжил в этой битве, вынуждены были отступить за пределы Солнечной системы, где остались дожидаться подхода основных сил флота вторжения ихоров.

Вчерашние мальчики, совсем недавно покинувшие школьные и академические парты, не растерялись, и сумели показать всю силу и мужество Нортейнцев, не уронили княжеское знамя, и заставили врага надолго запомнить ту "Первую кровь", которую они пролили за родную землю.

Глава 12

СОВЕЩАНИЕ

Известие о вторжении застало Леха Шустрика в постели. Он только успел раздеться и лечь спать, закрыл глаза и попытался расслабиться, как включился личный терминал — тревожная линия, только по ней его можно было застать в любое время дня и ночи. Если врубают тревожную линию, то дело дрянь. Просто так его никто беспокоить посреди ночи не станет. Он выбрался из кровати, набросил на плечи халат, прошел в кабинет, сел за рабочий стол и включил терминал. Перед ним развернулся голографический экран и показалось лицо старины Жара. Лех Шустрик даже удивился. Как давно он не видел старого друга, с которым не один пуд соли был съеден, ни один кувшин вина выпит.

— Приветствую тебя, старик, — обрадовано произнес Лех.

Но тут же почувствовал, что радоваться особо нечему. Старый друг посреди ночи не станет вызывать только ради того, чтобы понастальгировать о былых временах за кружкой ароматного клеманского.

— Что стряслось? Не тяни кота за резину, — прибавив в голос строгости, потребовал Шустрик.

— Случилось то, что мы давно ждали, — начал доклад не по форме Жар. — Пределы нашей системы пересекли корабли противника. Пока беспилотники, полностью автоматизированные. Осмелюсь предположить, что это разведчики.

Возглавлявший Первый Космический Флот адмирал Жар редко беспокоил Леха Шустрика докладами. По служебным делам они практически не пересекались. Тайная служба работала внутри страны, выявляя скрытых врагов, в космос она не лезла. А Жару нечего было делать в мире шпионажа и политических интриг, которыми так мастерски владел Лех Шустрик. Но все же иногда они встречались за большим дружеским столом, все кто остался из Волчьего отряда. Правда бывало это очень редко, а с последней дружеской пирушки прошло уже больше года.

— Прими подробный доклад. Пересылаю тебе файлы. Здесь все. Надо Серегу предупредить и собирать общий совет. С разведкой мы разобрались, но за ними придут другие. Похоже мы не зря все эти годы готовились. Я жду вашего решения.

Лех принял файлы и разорвал соединение. Открыв документы, он погрузился в их изучение. И чем больше читал, тем больше мрачнел. И было из‑за чего. Они стояли на пороге войны, в которой окончательно решится не только их судьба, но и всего княжества Нортейнского. Лех внимательно изучил отчеты технических специалистов, описывающие вторгшиеся в Солнечную систему корабли противника. Если доверять мнению Жара и его спецов, и это корабли–разведчики, то их техническое совершенство поражало. Они были на несколько порядков выше, чем вся летающая в космосе техника Нортейна. Что тогда ждать от основных сил ихоров? Да, при таком раскладе они сомнут их сопротивление, словно великан ореховую скорлупу, даже не заметят. И хотя они же давно готовились к вторжению, но следовало признать, что именно сейчас оно было очень не к месту. Случись оно на несколько лет позже, Лех Шустрик был бы просто счастлив, но сейчас… когда внутренняя обстановка внутри княжества неспокойна, когда появилась пока не выявленная организация заговорщиков, поставивших себе цель избавиться от князя Одинцова и взять бразды правления княжеством в свои руки… как же сейчас это вторжение не вовремя.

Утром Лех Шустрик должен был появиться у Сереги с отчетом по заговорщикам. Одинцов пока не знал о клубке змей, которые притаились у него на груди. Но он должен был узнать, чтобы принять ответные меры. Шустрик уже подготовил специальные протоколы, в которых подробно было расписаны все меры противодействия заговорщикам. Но теперь стоило с этим повременить. На первое место выходит вторжение, будь оно неладно. Агенты Тайной службы будут и дальше работать над раскрытием заговора против князя, Лех Шустрик полностью над этим сосредоточится, но голову забивать Одинцову этим хламом нельзя. Ему предстоит сосредоточить в своих руках оборону Солнечной системы. А с заговорщиками Тайная служба сама разберется.

Помимо этой головной боли над ними продолжала висеть угроза Рыцарей Стужи. После того как они расстались с Северяниным, который покинул физическую оболочку и вернулся к себе на родину, прошло уже достаточно времени, но все усилия по поимки адептом Стужи не принесли никакого видимого результата. Угроза активации полюсов силы, за которой последует полное переформатирование планеты и вывод ее на новый уровень существования, продолжала висеть. Ее никто не отменял. Оставалось только удивляться, что Рыцари Стужи затихли и не спешат привести свой план в действие. Это гнетущие состояние ожидания сводило с ума. Агенты Лех Шустрика ноги сбили в кровь, пытаясь отыскать Рыцарей Стужи, похожих на Северянина, но безрезультатно.

"Не о том думаю. Не о том. Сейчас надо над вторжением голову ломать, остальное пока обождет$1 — постарался привести себя в чувства Лех Шустрик.

Он поднялся из‑за стола, свернул все файлы, взял терминал и направился в гардеробную, где переоделся в рабочую одежду. Не придешь же к князю на прием в домашнем халате, даже если князь твой друг.

Покинув личные покои, Лех Шустрик немедленно связался с Одинцовым. Оказалось, тот уже давно на ногах. Доклад о вторжении немедленно лег к нему на стол, и он уже работает с ним. Когда Лех Шустрик вошел в кабинет князя, тот как раз заканчивал изучение доклада.

— Кажется, началось, — произнес Серега, оторвавшись от доклада. — Все‑таки мы были правы, когда после изгнания ихоров сразу начали готовиться к войне.

Его голос звенел от нервного возбуждения.

— Не мы, а ты. Это ты настоял на разработке Оборонных программ. Кое‑кто не верил во все это, считал бреднями. Кое‑кто до сегодняшнего дня считал, что все это бредни. Я тебе об этом миллион раз докладывал, — опускаясь в кресло произнес Лех.

— Если мы будем сажать каждого за личное мнение, то скоро в княжестве народу не останется, — заметил Серега.

— Но сейчас не мешало бы кое–кого посадить, а то под ногами начнет путаться, смятение в умы вносить. Оно нам надо.

— Дался тебе этот барон Добрынский. Что ты так въелся на него. Человек занимается своим делом. Считает, что все основное здесь на Земле происходит, и кстати неплохо справляется со своими обязанностями. Именно ему мы обязаны миром с ханами упаурыков. Напомню.

— И ему мы обязаны возникновением Серых бригад, которые вносят изрядный раздрай в мирное существование наших городов. К тому же это готовая частная армия, которая хоть формально и подчиняется полиции городов, но при случае мигом переметнется назад к своему хозяину. Оно помнят, из чьих рук получают жалование.

Лех Шустрик понимал, что сейчас не время для решения этих вопросов. Он давно подозревал, что именно барон Добрынский стоял во главе группы заговорщиков, и очень опасался, что они попробуют воспользоваться началом вторжения. Когда все основные силы Нортейна будут сосредоточены на противостоянии армии ихоров, они нанесут удар по князю, а Серые бригады окажутся очень удобным инструментом для этого.

— Серые давно закрепились в полиции, и заняли особую нишу отрядов особого назначения. Я не вижу в этом угрозы. Весь руководящий состав давно сменен, на их место поставлены свежие люди. Нам сейчас не этим заниматься надо. У нас на пороге ихоры нарисовались. Надо решать, что делать.

Серега в порыве чувств хлопнул ладонью по столу.

— Как считаешь, сколько у нас осталось времени?

— Не больше месяца, — тут же ответил Лех Шустрик.

— Значит в срочном порядке запускаем программу "Титаны". Настало время. Напомни, сколько сейчас кораблей находится в программе?

— Четыре полностью готовых, осталось только снять их с консервации. И два достраиваются. Всего шесть "титанов" готовы будут дать отпор ихорам.

— Мало. Очень мало. Сколько займет времени постройка новых "титанов"? — нахмурился Серега.

— На постройку одного корабля уйдет от месяца до двух.

— А если на этом сосредоточить основные силы нашей промышленности?

— Тогда в месяц уложимся, — уверенно ответил Лех Шустрик.

— Я подготовлю соответствующие распоряжения. Ты проследи за их выполнением. Закладываем два новых корабля. Одновременно с этим полностью снимаем с консервации готовые корабли, и достраиваем старые. Готовых "титанов" немедленно выводить в космос, укомплектовывать личным составом и оружием. Когда начнется основная заварушка, я хочу занять место на флагманском корабле.

— "Неистребимый" будет готов принять на свой борт князя Нортейнского. Хотя я и считаю это не разумным, — высказал свое мнение Лех Шустрик.

— Люди должны видеть, что я их лично веду в бой. Так всегда было, так будет и ныне. Волчий флот возглавит лично Волк. И по–другому быть не может, — сурово заявил Серега.

Как только им удалось изгнать ихоров, в руки Тайной службы попала обширная библиотека врага. Ее удалось вывезти из Цитадели до ее уничтожения. Несколько лет потребовалось на изучение документов, помеченных грифом "совершенно секретно", которые были найдены в библиотеке. Благодаря им удалось узнать о проекте "Титаны", который в последние годы присутствия на Земле запустили ихоры. Проект заключался в постройке тяжелых кораблей для ведения боев в открытом космосе. Ихоры планировали расширять сферу своего влияния, и собирались вырастить в Солнечной системе флот вторжения, который через специально построенные врата должен был отправиться к новым мирам. Удалось найти и расшифровать все документы, связанные с этим проектом.

Когда Сергей Одинцов и Лех Шустрик получили полный доклад о проекте "Титаны". Они незамедлительно приняли решение продолжить его работу. Тяжелый космический флот им был нужен самим на случай, если ихоры вернутся. А в том что они вернутся, у них сомнений не было. Программа "Титаны" полностью перешла под контроль Нортейнского княжества и тщательно скрывалась от других государств. При помощи специально подготовленных специалистов удалось не только достроить два заложенных ихорами корабля, но и построить другие, постепенно овладевая новыми технологиями. Параллельно проекту "Титаны" были запущены и другие проекты, позволившие создать оборонительный космический флот Нортейна.

— Пока нам удалось отбить первую волну вторжения. Но скоро подойдут основные силы ихоров, и нам мало не покажется. Мы должны встретить их во всеоружии, — заявил Серега. — Займись "Титанами". Это сейчас является первостепенной важности задача. Кстати, что по "Стуже"?

— Пока никакого продвижения.

— Плохо. Очень плохо. Как бы нам в последнюю минуту подлянку какую эти северяне не подкинули. А я почему‑то уверен, что именно так все и будет. Ладно. Расходимся. Дел невпроворот.

Серега нахмурился, бросил тревожный взгляд на экран личного терминала. Он явно что‑то хотел сказать, только не решался. Это очень не понравилось Леху.

— Да и еще. Есть у меня одна личная просьба. Только сам ею займись. Поговори с Вихрем.

Вихрь возглавлял Лунную базу. Догадка осенила Леха Шустрика.

— Что‑то с Марком?

— Он участвовал в отражении атаки. И пропал. Надо чтобы его попытались найти. Не привлекая внимания. Я понимаю, что его итак ищут, но надо чтобы все силы приложили к этому. Все силы. Понимаешь.

— Еще бы не понимать. Сделаю все что смогу. Не волнуйся, найдем парня. Никуда он от нас не денется.

Лех Шустрик поднялся и направился на выход. Работы было море, а времени в сутках все также мало. К тому же надо было найти Марка.

Глава 13

ПОЛЮС СИЛЫ. АКТИВАЦИЯ

Он появился на Границе Стужи и первое время не мог понять, кто он, что с ним происходит, и почему он здесь. Потом пришло осознание. Он вспомнил о том, кто он. На человеческом языке, бывшем когда‑то его родным, его звали бы Рад Рем, и он был Рыцарем Стужи, призванным в Запределье для исполнения особой миссии. Владычица Стужи, прозванная Снежной Королевой, призвала его к себе и наделила особыми полномочиями, она потребовала от него отправиться в иной мир, бывший когда‑то до великого Отделения их родиной, с целью найти Рачхии, Полюса силы, и запустить их. Давным–давно до Отделения, когда народ Стужи закрылся Снежной пеленой, они оставили четыре Рачхии, на тот случай если им потребуется изменить весь мир. Тогда они считали это единственно правильным путем развития. Они были готовы к переходу в новый мир, и готовили мосты для того, чтобы всю оставшуюся планету увести за собой. Но тысячелетия изоляции, а время в Стуже текло по–другому, оно отсутствовало как явление, сделали свое дело. И Люди Стужи отказались от идеи перестройки планеты. Им было хорошо в созданном специально для них мире, и заниматься делами существ, настолько разительно от них отличающихся, было неинтересно. Пока они не почувствовали приближающуюся угрозу полного уничтожения. Только тогда Снежная Королева задумалась и заставила мыслить с ней вместе всю Стужу. Они смогли построить новый мир, но в то же время он оказался привязан к планете Земля, и если ее уничтожат, или вновь покорят ихоры, которые захотят наказать поднявшее бунт стадо, то обязательно пострадают и Люди Стужи. Удар будет нанесен и по ним. Снаряд не разбирает, кто прав, кто виноват, когда падает на крыши жилых домов. Тогда Снежная Королева вспомнила про Полюса Силы и решила запустить их. Ведь если изменить саму Землю, то ихорам она станет не нужна, вернее они ничего не смогут с ней сделать. Это был выход. Это была единственно верная дорога.

Рад Рем знал, что он не единственный отправленный на поиски Рачхии Рыцарь Севера. Одновременно с ним в разные стороны были отправлены еще трое странников, которые должны были исполнить волю Снежной Королевы. И он не могу ослушаться ее, хотя не верил во всемогущество ихоров, в то что они могут нанести какой‑то вред Стужи. Но приказ верховной сущности Стужи не оспаривается, его нужно выполнить полностью и беспрекословно.

Вспомнив все, Рад Рем осмотрел свое новое тело, облаченное в странные серебряные одежды. Верно, так выглядят все люди, населяющие Проклятые земли. Как непривычно было видеть себя. В Стуже у него, как и у всех других сущностей не было физического воплощения. Они существовали в виде мысли, энергетического импульса, могли свободно перемещаться в пределах своей территории. Но как оказалось они заперты в клетку. Эксперимент, запущенный на отдельно взятой земле, привел в тому, что они не могли покинуть ее пределы, в то время как находились на более высоком уровне развития, нежели чем люди Проклятых земель. Они вплотную приблизились к совершенству. В этом была жуткая несправедливость, но они никогда не задумывались о ней, потому что в Стуже они продолжали заниматься познанием окружающего мира, и погружались в это полностью и безраздельно. Они учились создавать новые миры, которые тоже оказывались ограничены рамками Стужи.

Покончив с осмотром своего физического носителя, Рад Рем попытался прощупать верхнее энергетическое поле, которое окутывало всю планету. В нем сходились все информационные потоки, и при его помощи он собирался найти свою Рачхию. Он нащупал путь к Верхнему полю, более высокой настройке реальности, и скользнул в нее. Он очутился в белой водянистой субстанции, сквозь которую проходили миллионы раскаленных пульсирующих струн. Здесь были сосредоточены все помысли, события и действия всех живых существ, находящихся на планете. Очень быстро он нашел то, что ему нужно, сориентировался в пространстве, вычислил местоположение спящей Рачхии и вернулся назад в базовое поле.

Судя по всем выкладкам, двигаться ему нужно было на юг, в самое сердце бывшего баронства Клеман. Там находилась Рачхия. В Стуже он мог переместиться в любое место мгновенно, усилием воли, но здесь это было невозможно. Значит, ему нужно было раздобыть какое‑то средство передвижения. Вероятно, автомобиль, так назывались эти самодвижущиеся повозки. На нем он в течении трех дней сможет достигнуть баронства Клеман. Это долго, очень долго, но у него не было иного выхода.

Приняв решение, Рад Рем зашагал по покрытому сочной зеленой травой полю в сторону маленького городка Подвязье, где он собирался разжиться транспортом.

***

Утром после попойки, всегда хочется пропустить один день, вычеркнуть его из своей жизни. Потому что так и так он будет вычеркнуть, жить с головной болью и внутреннем напряжением во всем теле очень тяжело. Единственный выход, хорошо похмелиться.

Миклош Рубин сполз с кровати, доковылял до письменного стола, подхватил кувшин с нагревшейся за ночь колодезной водой и припал к нему. Жадно осушив полкувшина, он почувствовал себя куда лучше, но до легкого состояния ему еще было очень далеко. Можно было сразу послать гонца в ближайшую лавку за свежим пивом, только пить с утра это себя не уважать. К тому же, сперва надо уладить все служебные дела.

Наскоро позавтракав, Миклош переоделся в уличную одежду, и отправился проверять боевые посты.

День не предвещал ничего плохого. Все будет как обычно. С тех пор как им удалось изловить Рыцаря Стужи, больше ничего и не происходило. Их размеренная жизнь вновь превратилась в болото и поросла ряской. Их даже не пугало возможное вторжение ихоров, которое, по слухам, долетевшим из столицы, уже началось.

Миклош с содроганием вспоминал визит князя Нортейнского. Тогда казалось все под топором палача ходили. Один неверный шаг и без головы остаться можно. Как же хорошо, что он служит не в столице, а здесь на окраине, где и до начальства далеко, он сам себе начальство, где и до господского гнева не долететь, не допрыгнуть.

Обойдя штаб–квартиру Тайной службы в Подвязье, проверив все сводки, заслушав доклады, Миклош собрался было уже отправиться к себе, запереться в кабинете и все‑таки отправить в ближайшую лавку гонца за пивом, когда на Наблюдательный пост пришло срочное сообщение из города.

"В центре Подвязья на улице Мельников дом 17 корпус В обнаружен объект, находящийся в розыске. Кодовая кличка "Северянин"

Прочитанное безмерно взволновало Миклоша. Кажется, у него появился шанс исправить все оплошности, допущенные в прошлый раз. Он бегом вернулся к себе в кабинет, составил срочную шифрограмму в центр, лично главе Тайной службы Леху Шустрику, открыл папку с инструкциями по объекту "Северянин", внимательно изучил их.

В составленное лично Лехом Шустриком инструкции говорилось, что в случае обнаружения объекта "Северянин", его ни в коем случае нельзя задерживать, и уж тем более ликвидировать. Требовалось проследить за ним до конечной точки его путешествия, после чего требовалось его арестовать, в случае оказания сопротивления — убрать.

Миклош довольно потер руки, захлопнул папку, открыл сейф, достал личное оружие, двенадцати зарядный пистолет с дополнительными обоймами, вдел ремень в кобуру и прицепил его к поясу. Теперь он готов к боевой операции.

Миклош быстрым шагом направился в гараж, где его уже ждали вызванные заранее трое проверенных, самых толковых агентов.

***

Подвязье — маленький захолустный городок, не произвел на Рад Рема никакого впечатления. Всего лишь очередная точка на карте, промежуточная остановка в его путешествии.

Когда он вышел на окраине города из леса, он сразу же стал искать свободный транспорт, но ничего подходящего не видел. Окраина города выглядела пустынной, большие дома за высокими заборами, безлюдные улочки. Если по ним и проезжали машины, то очень быстро, словно их владельцы хотели побыстрее покинуть опасный район. Рад Рем никакой опасности для себя не чувствовал. Не останавливаясь, он двинулся прямо по улице, забираясь все глубже к центру города.

Вскоре ему стали попадаться прохожие. Все больше стало машин на улице, но все они были при хозяине.

Рад Рему казалось что он ничем не отличается от людей этого городка. Как бы он удивился, узнав, что выглядит для всех белой вороной на черном снегу. Что его давно срисовали люди из Тайной службы, и уже давно взяли под колпак. За ним вот уже несколько кварталов велась скрытая слежка, и каждый его шаг известен потенциальны врагам, о которых его предупреждала Снежная Королева.

Но все это Рад Рему было неизвестно. На одной из улиц он обнаружил оставленные возле тротуара неказистую с виду серебряную машину. В который раз поразился несовершенством человеческих существ, которым для передвижения на большие расстояния требовались такие уродливые приспособления. Он забрался на водительское сидение, закрыл дверцу и замер, погружаясь в Верхнее поле, он нашел нужную ему информацию и скачал ее. Теперь он знал, как управлять этим транспортным средством.

Рад Рем включил двигатель, прогрел его, и покинул парковочное место.

Он и не знал, что автомобиль марки "Гонец" был специально оставлен для него Тайной Службой. Наблюдая за бесцельным передвижением Рыцаря Севера по улицам Подвязья, Миклош Рубин высказал предположение, что он что‑то ищет и это явно средство передвижения, судя по тому, как он пристально осматривает все попадающиеся ему навстречу машины.

Рад Рем на большой скорости покинул Подвязье. Он не знал, что на приличном расстоянии от него двигаются четыре машины с агентами Тайной службы, которые отслеживают его передвижения по маячкам, поставленным на его автомобиль.

***

Миклош Рубин и не догадывался раньше, что похмелье может быть вылечено таким способом. Хорошее увлекательное дело, и о похмелье можно забыть навсегда. У него даже голова прошла. Слишком много мыслей теснилось в ней, там просто не осталось места для боли.

Он чувствовал, что очень близок к цели. Рыцарь Стужи купился на их ловушку, беззаботно заглотил крючок и похоже ни о чем не подозревает. Ну, надо же быть таким дурнем. Скоро он выведет их к цели, и они найдут то, что так остро требовалось Тайной службе.

Похоже, у него появился шанс отличиться, и загладить свои предыдущие ошибки. Лех Шустрик останется им доволен.

Они были в пути уже три часа. Миклош сверился с навигатором. Похоже, Рыцарь Стужи направляется в бывшее баронство Клеман. Если его догадки верны, то через какие‑то полчаса они будут на месте. Если только Адепт Стужи не проедет баронство Клеман насквозь. Тогда у него закончится топливо, и ему придется останавливаться для дозаправки. Интересно, этот дурень знает о том, что надо заправляться.

Миклош Рубин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. У него еще оставалось время помечтать о том, как он схватит Рыцаря Стужи, и доложит об этом Леху Шустрику. Он сможет загладить свою вину перед князем Волком, и, быть может, его отправят на повышение, да наградят. Но пока это только мечты, впереди его ждало важное дело, и нельзя было напортачить. Права на ошибку нет.

***

До цели оставалось несколько километров. Рад Рем чувствовал мощный источник энергии, к которому он приближался. Этот источник — Рачхий, Полюс Силы. Он чувствовался повсюду: в воздухе, в земле, в воде, в каждом дереве или кустарнике, в каждой травинке, в каждом сверчке и полевой мыши. Сила была повсюду. Пока еще спящая, затаенная, неудивительно, что люди, которые жили здесь так и не смогли ничего почувствовать, но очень скоро ей предстоит пробудится, и тогда начнется глобальное преобразование, которое закончится воцарением Стужи по всей Земле. Именно этого хочет Снежная Королева. Только это спасет их от уничтожения ихорами. Ведь никому не нужно то, что нельзя покорить и подчинить себе.

Рад Рем никогда не задумывался, что произойдет, когда все Полюса Силы заработают, и Земля превратится в Стужу. Какую пользу это принесет лично ему. Но сейчас у него появилось на это время. Возможно, что после расширения границ Стужи ему удастся разрешить ту проблему, над которой он и еще десятки личностей бились уже не одну тысячу лет. Практически сразу после отделения Стужи они приступили к этой пробелме, но пока не добились заметного результата.

Перейдя на новый уровень существования, и став по сути энергетическими сущностями, они оказались заперты в клетке Стужи, за пределы ее им не было хода. Рад Рем и его соратники поставили себе цель найти способ преодолеть преграду, и все силы бросили на это. Именно, они нашли способ создавать физические тела–носители, в которые заселялся энергон, энергетическая личность Человека Стужи, для того чтобы совершать вылазки в Проклятые земли. Но это была лишь полумера. Рад Рем искал способ для путешествия энергона без каких‑либо физических скафандров. Возможно, после того как Земля станет Стужей, у него появится больше возможностей для этого.

Вдалеке показался большой город, обнесенный крепостной стеной. Если верить навигатору, это город Одри, столица бывшего баронства Клеман. На ее окраине находится то, ради чего он покинул границы родных владений.

Рад Рем прибавил скорости. Финал его миссии близок, не стоит затягивать его.

***

Миклош Рубин увидел, как машина Северянина пошла на отрыв. Похоже, он близок к цели, либо засек их присутствие. Он не знал, что делать. От этого мгновенно вспотел, и испытал острое желание выпить.

— Господин, он отрывается. Что будем делать? — пришел запрос от головной машины, в которой сидели шестеро опытных оперативников. Лучшие из лучших, самые сливки из того, чем он командовал в Подвязье.

Миклош не знал, что им ответить на это. Сам Северянин им не нужен. Требовалось, во что бы то ни стало захватить то, за чем он охотился. Но если они упустят его, то он сможет добраться до своей цели, и выполнить свою миссию, тогда они останутся в дураках, с пустыми руками и подмоченной репутацией. Простым агентам ничего не грозит, а ему как руководителю операцией точно придется заплатить сполна. Лех Шустрик провалов не прощает.

— Ждем. Я скажу, когда начнем, — отозвался Миклош.

Надо убедиться что, то за чем охотится Северянин находится здесь. Пусть немного сузит границы поиска, тогда можно будет брать. Потом специалисты разберутся с тем, что он искал. Возможно, в этот разу удастся разговорить и самого Северянина.

***

Он был близко, очень близко, когда почувствовал, что что‑то не так. Если раньше он был один, то теперь явно угадывалось чужое присутствие. И до этого он ощущал повсюду людей. Они встречались ему на трассе в машинах на встречу и в автомобилях, которые обгоняли его. Они были в домах и на улицах маленьких деревень и городов, которые он проезжал. Они были и в том населенном пункте, где находился глубоко под землей, спрятанный от посторонних глаз Полюс Силы.

Но это были другие люди. У них была цель, явная, четко обозначенная цель. И эта цель напрямую противоречила его задачи. Он почувствовал, как скользнула из Верхнего поля информация. И все встало на свои места. Люди, которые преследуют его, служат Волчьему государю, могучему правителю Срединного мира. Его агенты должны во что бы то ни стало остановить его, не дать ему запустить Полюс Силы. Они не остановятся ни перед чем. Они сделают это. Но не так страшно, что его убьют. Перед смертью физической оболочки, он может сам прекратить ее существование и по каналу связи со Стужей вернутся назад. Это не так страшно. Но Агенты Волка хотят захватить Полюс Силы. Вряд ли у них что‑то получится. Даже если они смогут найти его местонахождение, а приблизительный квадрат у них уже есть, то воспользоваться им они все равно не смогут. Это выше их миропонимания, но чудеса случаются повсеместно. И Рад Рем должен подстраховаться от этих чудес. Значит, он должен первым добраться до Полюса Силы и активировать его. Если же ему попробуют помешать, то они знали на что шли. Пусть пеняют на себя. Профессиональный риск так сказать.

Рад Рем свернул с основной трассы на лесную дорогу, и чуть сбросил скорость. Машину он бросит на окраине поселка. Навигатор говорил, что это место называется Малая Верека. Что означает это название Рад Рем не знал, да ему было все равно. Но именно здесь несколько тысяч лет назад они спрятали глубоко под землей в бункере Рачхию, особое устройство, позволяющее перестраивать пространственно–временной континуум. Если запустить все четыре устройства последовательно, то начнется необратимый процесс переформатирования всей планеты, приведение ее в иную информационно–физическую форму. И он должен сделать это во что бы то ни стало.

Рад Рем остановил машину на всхолмье, там где проселочная дорога выбиралась из леса и через засаженное фермерами поле направлялось к деревне. Он выбрался из металлического чудовища, внимательно осмотрелся, прощупал окружающее пространство. Его преследователи близко, очень близко. Ему не избежать физического столкновения.

"Что ж тем хуже для них. Они знали на что идут$1 — подумал Рад Рем и зашагал в сторону поселка.

***

Миклош Рубин получил сообщение из головной машины:

— Объект покинул автомобиль и пешком двинулся в сторону деревни Малая Верека. Ждем дальнейших указаний.

Спешился. Значит, цель близка. Она находится где‑то в деревне. Надо брать Северянина, пока он не наделал делов.

— Объект задержать. Немедленно. Если он окажет сопротивление, уничтожить, — приказал Миклош Рубин.

***

Рад Рем подходил к поселку, когда появились первые агенты. Они преследовали его на больших черных автомобилях, которые на большой скорости вылетели из леса и устремились за ним. Он почувствовал их, но словно ни в чем не бывало продолжил движение. Они хотят его остановить, пусть попробуют.

Первый автомобиль резко набрал скорость, свернул с дороги в поле, обогнул неспешно идущего Рад Рема и преградил ему дорогу. Захлопали дверцы, и агенты выбрались наружу. Они держали в руках оружие, похожее на маленькие коробочки со стволами, двое агентов были вооружены стальными трубками, положенными на деревянные с элементами пластика ложа. Это оружие называлось пистолеты и автоматы, получил он информацию.

— Немедленно остановитесь! Вы арестованы! — прозвучал громогласный приказ.

Но Рад Рем не остановился. Он не подчинялся ничьим приказам, кроме Снежной Королевы. За несколько секунд он почувствовал, что сейчас они откроют огонь. Эти автоматы и пистолеты начнут плеваться стальными пулями, которые изрешетят его физическую оболочку, и он умрет, так и не достигнув цели. Он не мог себе это позволить.

Рад Рем потянулся к Верхнему полю, получил подпитку, свернул несколько энергетических жгутов вместе, выплетая некое подобие тех пистолетов, что держали в руках его противники. То что он создал, не было оружием в привычном понимании, оно даже не имело физического воплощения, но преградившем ему путь агентам показалось, что он достал из кармана своего серебристого одеяния пистолет.

Рад Рем первым открыл огонь, одновременно с этим закрываясь от пуль агентов защитным полем. Его пистолет задергался в руках, выплевывая сгустки чистой энергии, которая попадая на тело, мгновенно перегружало его, выводя из строя. Агенты один за другим повалились на землю. Они были мертвы. Последним выстрелом Рад Рем подорвал машину противника. Громыхнуло так, что в домах на окраине поселка повылетали стекла. Защитное поле полностью закрыло Рад Рема от взрывной волны и прочих прелестей разрушения.

Позади послышался нарастающий шум двигателя. Второй автомобиль приближался к нему. Рад Рем не стал терять времени. Он развернулся и ударил. Его оружие превратилось в энергетический хлыст, который стеганул по капоту машины, подбрасывая ее вверх. Автомобиль перелетел через голову Рад Рема и приземлился на горящего собрата. Раздался второй взрыв.

***

— Объект вывел из строя двух "Охотников$1 — сообщил водитель.

Но Миклош Рубин не нуждался в комментариях. Гибель первой группы агентов он видел сам. Кажется, они недооценили Северянина, но черт возьми как у него это получилось? Он просто взмахнул рукой, и массивный джип отправился воздушным гимнастом в последний полет. Это было просто невозможно, но это случилось.

— Что будем делать, шеф? — спросил водитель, на всякий случай сбавляя скорость.

Если бы он знал, что они будут делать, то давно бы уже отдал приказ. Но у него не было решения. И к тому же Миклош Рубин испугался, страшно испугался, так как никогда раньше ему не доводилось. Он отчетливо понял, что чтобы они сейчас не сделали, Северянина остановить не удастся. Он раздавит их как назойливых мух и пойдет дальше. Они обречены. Но если они его не остановят, то Лех Шустрик, получив подробный отчет о его действиях, не простит ему, что он не довел дело до конца, отступил, струсил.

Миклош Рубин молчал, вернулась головная боль. Агенты, находящиеся с ним в одной машине, почувствовали его замешательство, но не торопили командира.

В это время Северянин вошел в поселок и скрылся за домами.

"Охотник" Рубина подъехал к горящим остовам машин, обогнул их и въехал в поселок.

— Остановить. Остановить во что бы то ни стало, — приказал Миклош Рубин.

Чувство долга пересилило страх.

***

Полюс Силы находился в центре поселка, под главной площадью. Ему не нужно было лезть под землю, для активации достаточно подойти на максимально близкое расстояние и дистанционно запустить процесс. Оставалось совсем чуть–чуть.

Жители поселка словно чувствовали, что на улицу лучше не выходить. Они слышали взрывы, они видели, как в поселок вошел странного вида человек. Они боялись его. Эманации страха распространялись волнами от каждого дома, словно круги по воде от брошенного камня. Это ему на руку, значит, не будут путаться под ногами.

Рад Рем был уже совсем близко к цели, когда появилось новое препятствие. Он почувствовал приближение нового отряда агентов. Еще два автомобиля въехали в поселок. И от них тоже распространялись волны страха. Они боялись его, но не отступили. Они намеревались исполнить свою миссию до конца, пусть при этом им и предстоит погибнуть.

Рад Рем почувствовал к ним уважение. За эту смелость и самоотверженность они точно не заслужили смерть, пусть дождутся когда на планете станет править Стужа, и войдут в нее достойными энергонами.

Он вошел на главную площадь поселка, остановился возле цветущего скверика, где так любили играть дети, но сейчас никого не было. Рад Рем обернулся и увидел, как на площадь въехали два автомобиля с агентами. Он не хотел их убивать, поэтому он зачерпнул из Верхнего поля полную меру энергии и соорудил два защитных купола, которыми накрыл машины. Отрезанные от остального мира, они тут же прекратили движение, встали как вкопанные. Агенты попытались покинуть машины, но у них не получилось даже дверцы открыть.

Рад Рем почувствовал их удивление, недоумение, сменившееся легкой досадой и облегчением. Не показывая виду, они радовались, что им не нужно сражаться с этим "северным чудовищем".

Больше не обращая на них внимание, он опустился на колени, прикоснулся к голой земле руками, и протянул силовые нити к спрятанному глубоко под землей Полюсу Силы. Он откликнулся на прикосновение, пробуждаясь от долгой спячки. В то же мгновение Рад Рем активировал Рачхию, и скользнул по информационному каналу в Стужу, оставляя на площади больше не нужную мертвую физическую оболочку.

Глава 14

ВЫХОД ИЗ ТУПИКА

Известие о "Северном провале", так была названа операция по задержания Рыцаря Стужи в официальных документах, застало Леха Шустрика в пути. Он возвращался из Воинского приказа, где изучал ход работы над проектом "Титаны". По распоряжению князя Волка работа над проектом была возобновлена, все лучшие силы были направлены на него, перенаправлены финансовые потоки. Князь требовал незамедлительного результата. И это было понятно. Вторжение ихоров началось, на границе второго оборонного кольца требовалось в срочном порядке сосредоточить основной флот Земли. Без тяжелой флотилии "Титанов" он будет выглядеть, как уличная дворняга, осмелившаяся тявкать на могихара, саблезубого гигантского мамонта.

Лех Шустрик немедленно принял документы по "Северному провалу", подтвердил свой доступ паролем, и открыл их. Потратив несколько минут на изучение, он отложил терминал в сторону, и закрыл устало глаза.

Только этого сейчас не хватало. Так глупо провалить операцию, упустить Рыцаря Стужи, потерять столько агентов. Глава Тайной службы Подвязья Миклош Рубин показал свою полную профнепригодность. Его нужно было срочно отстранять от дел, назначить на его место кого потолковее. Теперь Подвязье, маленький захолустный городок, становится важным объектом работы. Как‑никак на границе со Стужей, которая после открытого огневого конфликта является противником Нортейна. Не многовато ли для молодого княжества врагов? Вот в чем вопрос. Если они насядут все вместе, то княжество будет раздавлено под грузом проблем, либо его разорвут в клочья. Еще надо было решить, что делать с Миклошем Рубином. Наказывать его вроде не за что. Он сделал все, что мог в меру своих умственных способностей. Безграмотно построил работу по Рыцарю Стужи изначально, за это можно и разжаловать и отправить в ссылку. Куда‑нибудь на границу с упаурыками, пусть посидит, подумает над случившемся.

Лех Шустрик словно нарочно обдумывал второстепенные вопросы, стараясь отодвинуть на второй план самое важное. Рыцарь Стужи добрался до Полюса Силы, стало быть в ближайшее время жди беды. Что‑то начнется, пока только не понятно, что именно. Также стоит ожидать появление еще трех Рыцарей Стужи, которые должны запустить оставшиеся Полюса Силы. Вот тогда проблема с вторжением ихоров станет абсолютно неважной.

Лех понимал, что первого Рыцаря они упустили. И если быть честным, то противопоставить ему они ничего не могли и вряд ли смогут. Либо его нужно сразу убирать, так чтобы он ничего не успел почувствовать, возможно сразу после того как он покинет границы Стужи. Но тогда эта проклятая Снежная Королева, которая правит всей Стужей, может воспринять это как объявление войны. Вот только второй войны им сейчас не хватало. Либо сложить лапки на груди, и готовится к новой жизни, о которой так красноречиво рассказывал им тот странный Северянин. Оба варианта Шустрику не нравились. Должен быть выход. Быть такого не может, чтобы выхода не было. Из любого тупика есть выход. Просто пока он его не видит. Даже тогда когда Вестлавтский заговор против ихоров провалился и всех высокопоставленных участников убили, казалось, все провалено, иго магиков навеки тяжелым ярмом повиснет над Срединными землями. Но Волк бросил вызов Железным землям и в результате победил. Так и со Стужей выход должен быть. Надо его только найти.

Лех Шустрик открыл глаза, устало потер переносицу, а затем, сложив руки ковшом, обтер лицо, словно умыл его. Сразу полегчало.

Он нажал кнопку вызова шофера и распорядился:

— Отвези меня, голубчик, в приказ Путей и Сообщений.

Сегодня Серега должен был с утра проводить инспекцию транспортников. Ведь в грядущей войне одно из первых мест занимает вопрос грамотного и своевременного подвоза грузов к важнейшим стратегическим объектам.

— Будет сделано, — отозвался водитель.

Большое четырехэтажное белое здание Приказа Путей и Сообщений находилось на окраине Вышеграда. Перед ним был разбит большой цветущий парк, в котором часто можно было увидеть прогуливающихся горожан, все больше мамаш с колясками, да с маленькими детьми.

Водитель припарковал машину на служебной стоянке и открыл дверь перед Лехом. Шустрик выбрался наружу, поблагодарил шофера и, взяв терминал под мышку, направился к парадной лестнице. По статусу ему полагалась личная охрана, но Шустрика она раздражала, поэтому он отказался от нее. Узнав об этом, Одинцов приказал "охране быть, только следить за Лехом сркытно". Вот и сейчас машина с охраной остановилась на окраине парка. Из нее выбрались двое амбалов и замерли рядом в ожидании. Шустрик обернулся, ухмыльнулся в бороду. Про тайное прикрытие он, конечно, знал, но не обращал внимания. Главное глаза не мозолят, да передвигаться не мешают.

Пройдя под огромным гербовым щитом, на котором было изображено колесо, перечеркнутое массивным молотом, он вошел в вестибюль приказа. При его появлении охрана на дверях, двое гвардейцев, вытянулась по всей форме и отдала честь. Шустрик ответил им, достал терминал и послал запрос Одинцову с требованием немедленной встречи. Серега тут же прислал ответ. Сказал, что будет ждать его в кабинете главы приказы — воеводы Ракруты через пятнадцать минут.

Ждать долго не пришлось. Минута в минуту в назначенное время дверь кабинета распахнулась и вошел Сергей в сопровождении воеводы Ракруты, большого мужчины средних лет с одутловатым лицом, вислыми усами и лысой головой.

Одинцов обогнул рабочий стол воеводы, опустился в большое мягкое кресло и, улыбнувшись, спросил:

— Надеюсь, вы не против Лев Верович, я немного тут посекретничаю с другом.

— О чем речь, и разговора быть не может. Секретничайте сколько надо. Я тогда пойду, проконтролирую, как выполняются ваши ценные замечания, — тяжело дыша, словно он поднялся бегом на седьмой этаж, произнес воевода Ракрут.

— Буду вам признателен. Да еще попросите вашу милую барышню, помощницу, чтобы она сделала для нас с господином Шустриком чаю. Черного без сахара, да кружки побольше. А тоя этими мензурками, которыми вы пьете, как‑то не привык.

— Будет сделано, ваше величество.

Воевода Ракрут поклонился и вышел.

— Я так понимаю, что ничего хорошего ты мне не принес. Если уж так срочно потребовалось со мной пообщаться, значит, опять какая‑то дрянь случилась, — с тревогой в голосе сказал Сергей.

— Это ты правильно понял. В наше время я даже не могу представить, когда я стану к тебе по хорошим вопросам приходить. Вот скоро у тебя на меня реакция выработается. Увидишь меня, так сразу зубы начнут болеть, или чего похуже. А потом решишь, что зачем тебе такой раздражитель нужен, и уволишь меня со службы. Поеду я к себе на родину, буду клубнику выращивать, да охотой выживать, — жалостливо произнес Лех Шустрик.

— Вот скажешь, так скажешь. Не знаю даже смеяться или плакать от твоих слов. Ладно. Рассказывай, давай, что опять стряслось.

Лех Шустрик доложил о "Северном провале" во всех подробностях. Пока он рассказывал, лицо князя мрачнело, словно набирающая сила грозовая туча. Закончив рассказ, Шустрик умолк и выжидающе уставился на Одинцова. Теперь слово за ним.

— Да, ничего хорошего. Как всегда. Я еще когда с Северянином поговорил, сразу понял нам от этой Ледяной бабы ничего хорошего ждать не надо. Только одну дрянь. Значит, первый Полюс Силы, что бы это ни было, запущен?

— Вероятно так. Миклош Рубин видел, что делал Рыцарь Стужи, но толку‑то от этого. Встал мужик на колени, положил руки на землю, постоял так несколько минут, а потом замертво упал. Вот и все дела.

— Замечены ли какие‑либо изменения в окружающей среде возле этого поселка или еще где?

— Пока ничего не случилось, — ответил Шустрик. — Я держу руку на пульсе. Как только что‑то случится, сразу тебе доложу.

— Это хорошо.

Серега хотел сказать что‑то еще, но открылась дверь и на пороге юная девушка с пышными формами, в руках она держала поднос с чайничком и двумя большими чашками. Поставив чашки перед господами, она наполнила их чаем и, оставив чайник на столе, удалилась.

— Ситуация предельно простая. Если мы упустили первого Рыцаря, и ему удалось запустить Полюс Силы, то с большой долей вероятности могу сказать, что и оставшихся мы тоже упустим. Нам нечего им противопоставить. И они это нам явно показали. Лучший вариант, это попытаться договориться с Снежной бабой, едрить ее во все дыры, — Одинцов редко ругался, но когда припекало мог завернуть заковыристо, вспоминая свое прошлое наемника.

— Но как это сделать? Мы даже не знаем, как сообщить ей о том, что мы хотим с ней поговорить. Стужа для нас неприступна, — удивился Шустрик.

— Если бы я знал, то давно бы уже с ней за жизнь перетер. Так что пока не знаю, но думать буду. Отслеживать Рыцарей Стужи продолжаем, считаю, что их необходимо убивать сразу после обнаружения. Если мы начнем с ними волынькаться, то они мигом нам жопу на уши натянут. Так что ликвидировать сразу. И никаких соплей.

Одинцов отхлебнул чаю, поморщился и продолжил.

— Главное, там где был этот Рыцарь, в этом селе, как бишь его там, впрочем неважно, исследовать местность, просветить вглубь, не даром он землю руками щупал. Думаю, что там внизу что‑то есть. Попытаться составить карту физико–химическую местности, или как там это называется. Также если в земле будет обнаружен Полюс Силы составить его описание. На этих данных можно попробовать вычислить предполагаемые места захоронения остальных объектов. Подключи всех наших умников.

— Серега, ты хоть понимаешь, какая это глобальная работа? Сколько всего сделать предстоит? — спросил Шустрик.

— Тут хотя бы есть с чем работать. Иначе, нам сидеть, да конца света ждать. А я так не привык. Наша судьба была, есть и будет в наших руках. Да и еще. Напряги наших умников, как связаться со Стужей. Мы должны, во что бы то ни стало пообщаться со Снежной Королевой. Возможно, ее удастся переубедить. По крайней мере, мы обязаны попытаться.

Одинцов сделал несколько глотков чая, заметил, что Шустрик не пьет и сказал:

— Зря, чай очень хорош. Обязательно попробуй.

— Да я сегодня уже три кружки выпил, больше не лезет.

— Ну и зря. Какие новости с Лунной базы. Марка нашли? — спросил Серега.

— Пока никаких новостей. Ничем порадовать не могу.

— Плохо. Очень плохо, — сказал Одинцов. — Все. Нечего рассиживать. Пора за работу.

Он поднялся из кресла. И в этот момень на терминал Шустрика поступило новое сообщение, помеченное грифом "ЧВ$1 — Чрезвычайно Важное.

Лех открыл его, пробежал глазами, побледнел и зачитал вслух.

— В районе деревни Малая Верека, где погиб Северянин, появилась аномальная зона. Попавшие в нее агенты Тайной Службы во главе с Миклошем Рубином перестали существовать. В привычном нам понимании. Они стали чем‑то другим. Подробности будут позднее.

— Вот и допрыгались, — оценил Сергей Одинцов.

Глава 15

В ОДИНОЧНОМ ПЛАВАНЬЕ

От перегрузок Марк потерял сознание. Сколько он пребывал в беспамятстве он сказать не мог, потому что когда он очнулся, то обнаружил, что все так же сидит в пилотском кресле боевого коча, который продолжал функционировать, поддерживать нормы жизнеобеспечения, но все управление полностью вышло из‑под контроля. Последним выстрелом "кочевник" сильно подранил его, теперь надо залечить раны, и только тогда он сможет вернуться на базу.

Марк запустил экран общего обозрения. На удивление он отозвался на его команду, и загрузил кабину картинками, передающими изображение с внешних камер корабля. Не все из них работали. Большая часть вышла из строя, но и того, что продолжало функционировать хватило на то, чтобы оценить всю степень бедствия. Его корабль находился в свободном полете, не подчиняясь управлению, в последнем рывке он набрал скорость, пытаясь уйти от залпа "кочевника", и теперь продолжал двигаться по инерции, приближаясь к Солнцу.

До светила пока еще было далеко, так что можно было не волноваться. Скорее он умрет от нехватки кислорода, или от голода, чем сгорит в очистительном солнечном огне. Но и это его не утешило. Переключаясь с экрана на экран, Марк осмотрелся, и попытался оценить степень опасности. По всему выходило, что утешиться нечем. От места сражения его откинуло достаточно далеко, и все это время он продолжал удаляться. Пока он был в беспамятстве, его вынесло за первое оборонное кольцо и отбросило в сторону от всех основных транспортных путей. Это первая неутешительная новость. Так что рассчитывать на то, что его случайно кто‑нибудь обнаружит подберет на борт, не стоит. Чудеса, конечно, случаются в жизни, но Марк в них не верил. Он во всем привык рассчитывать только на свои силы.

Вторая неутешительная новость заключалась в том, что его похоже забыли и искать не будут. Если не хватились в первые же часы после сражения, то с каждым последующим часом шансы на спасения уменьшаются с катастрофической скоростью. Марк не знал сколько находился в отключке, но если прикинуть скорость, с которой двигался корабль, и то расстояние, на которое его унесло от сектора вторжения, то прошло уже минимум пару часов.

Марк понимал, что как только его отец узнает о том, что его сын пропал, то тут же бросит на его поиски все силы. Только в суматохе сражения, и в хаосе первых часов после него, его хватятся не скоро. Пока подсчитают потери, пока проведут перекличку, пока выловят всех подбитых, но уцелевших. Так что надеяться на то, что за ним сразу вышлют всю кавалерию не стоит. По всему выходило, рассчитывать придется только на свои силы.

Марк тяжело вздохнул, расцепил ремни защиты и расслабленно обвис в кресле. Перегрузок и резких пируэтов впереди не предвиделось, а думается лучше в комфорте. А ведь было над чем подумать. Если он не найдет выход из сложившегося положения, то он скорее всего обречен на медленную, но верную смерть. Заканчивать свою жизнь так глупо, да и вообще заканчивать ее так рано, очень не хотелось. Значит, он должен найти выход.

Марк заглянул в пилотский чемоданчик, прикрепленный к креслу справа. Сухпаек на несколько дней, запас воды дня на три, если растягивать, лекарства, витамины — обязательный запас на непредвиденный случай. Так что пока о голодной смерти можно забыть. С туалетом тоже можно продержаться. Так что можно сосредоточиться на основной работе — надо привести центральный терминал корабля в сознание, чтобы можно было, если уж не добраться тихим ходом до "Гнезда глухаря", то хотя бы сбросить маячок, по которому его смогут найти.

В Академии им рассказывали об устройстве бортового терминала, об особенностях его работы, средствах защиты от перегрузок и прочего хлама. Марк помнил из этого курса самое главное, если терминал корабля вышел из строя, то как говорят моряки "сушите весла". Без вмешательства специалиста на земле, привести его в чувства неопытный в программировании пилот вряд ли сумеет.

Это, конечно, все понятно, и ясно без словарей и переводчиков. Но он должен был попытаться.

Марк вытащил из специального защитного ложа личный терминал, запустил его и включил сеть. Затем забрался в бортовой терминал. Он кое как откликался на команды пользователяЈ но большая часть функций была заблокирована, основной массив программ не работал. Труба дело. На бортовой терминале удалось запустить сеть, и связать две машины воедино.

Мрак на личном терминале запустил программу диагностики, указал путь к системам корабля, и бросил тоскливый взгляд на экран. Ждать придется пару часов, прежде чем компьютер сможет оценить степень ущерба.

Чем же заняться в эти несколько часов? Как убить время? Марк не знал. Смотреть на экраны, с которых на него взирал холодный космос. Так можно и с ума сойти. Окружающее пространство напоминало ему каждой звездочкой, каждой планетой о том глобальном одиночестве, в котором, словно в камере смертников, он оказался заключен.

Марк почувствовал нарастающий страх, пытающийся переродиться в панику, и тут же безжалостно подавил в себе это предательское чувство. Два часа бороться с самим собой, а именно в это выльется ожидание, он не сможет. Это слишком тяжко. Если он немедленно не займет чем‑то мозг, то просто свихнется. А это нельзя допустить. Значит, надо заставить себя думать о чем‑то другом. Но как назло в голову лезли только мысли, связанные с той катастрофой, в которой он оказался.

Марк разозлился на себя. Неужели он будет сидеть как сопляк и жалеть себя, одновременно изнывая от страха. Это слишком роскошно для него. Он не может себе это позволить. И Марк вспомнил, как однажды, ему тогда было, кажется, лет восемь, отец взял его с собой в путешествие. По сути это была рабочая поездка, полная тайн и опасностей, как ему тогда казалось. Ведь направлялись они в Моравинское королевство, государство не смотря на объединительную политику, проводимую князем Волком в Срединных землях, продолжавшее сохранять свой суверенитет. Мало этого после начала процесса Объединения, Митильский король, правитель Моравинского королевства, практически разорвал все торговые и политические связи с Нортенским княжеством. Тем самым выказывая свое отношение к той политике, что проводил князь Одинцов.

Но во всем этом юный Марк тогда не разбирался. Все эти политические вопросы и переговоры, подковерные игры и интриги его мало интересовали. Самое важное для него было то, что он путешествует вместе с отцом, дядькой Лехом Шустриком, да еще и под вымышленными именами.

***

— Х лузд шарнирный, от безделья я кажется скоро совсем свихнусь! — выругался Лех Шустрик, растягиваясь на лежаке, который стоял на палубе небольшого, но быстроходного судна, который пересекал море, разделявшее земли Нортейна и Моравинского королевства.

Море это еще в древние времена называлось Митильское, отчего и Моравинское королевство получило свое второе название — Митильское. В Срединных же землях, его называли по–простому Черное, толи за то, что оно было очень грозное, и нередко приносило прибрежным поселениям шторма и страшные грозы, толи потому что, как утверждали легенды, с высоты птичьего полета, оно и правда имеет черную окраску.

Марк никак не мог взять в толк. Кто же мог летать как птицы, перелететь море и увидеть сверху. Но если древние говорили так, то стало быть так оно и было.

Когда же он все же, измученный любопытством, осмелился об этом спросить у отца, тот усмехнулся в бороду, снисходительно улыбнулся и рассказал:

— В Древности, давно это было, очень давно, люди летать умели при помощи специальных устройств. Потом пришли магики и их повелители ихоры, на тысячелетия они разлучили человека с небом, погрузив весь мир в Темные века. И вот теперь мы боремся с ними, пытаемся вернуть себе свободу, и начать жить заново без кнута и железного забора. Ты еще не видел, и не знаешь, но уже сейчас мы можем летать. Строятся новые летающие корабли, которые могут летать не только в небе, но и в космосе. Так‑то сынок.

— В о–первых, не ругайся при ребенке, — одернул Шустрика Одинцов, лежащий на соседнем лежаке.

— Г де ты тут ребенка видишь, я наблюдаю вполне себе мужчину, которому пора уже привыкать к нормальным мужским разговорам, — возразил ему Лех.

— В о–вторых, если уж так надоело маяться бездельем. То ты только скажи, я тебе мигом работу найду. Проведем инвентаризацию груза, к примеру. А то какой же ты купец Таривайн, если не разбираешься в товарах, которые везешь. Вот пересчитаешь все, перепакуешь, изучишь, а я у тебя потом экзамен приму, — с веселыми нотками в голосе предложил Одинцов.

— Д а, конечно, ты тут будешь пузо на солнце греть, да пиво пить, а я в сырости сидеть, да над златом чахнуть. Ищи дурака. Крушила, будь другом принеси нам пива, да мальчонке имбирного захвати, — не поддался на провокацию Лех Шустрик.

Марк не вдавался в подробности цели их путешествия, но по обрывкам разговоров, да по словам отца понял, что едут они в Моравинское королевство, чтобы тайно встретиться с оппозицией, и договориться о поддержке. Кто такая оппозиция, и что она должна поддерживать Марк не знал, да ему было неинтересно. Главное, что с отцом вместе, в кои‑то веки довелось путешествовать. Обычно папа постоянно пропадал по рабочим делам, иногда даже не ночевал в доме. Часто бывал в разъездах, а когда началась объединительная война, он все время пропадал на полях сражений. Сам Марк этого не помнил, ему тогда только три годика исполнилось. Мама рассказывала.

Крушила вскоре появился с двумя кувшинами: один побольше, другой поменьше. Тот что поменьше предназначался Марку и был наполнен холодным имбирным пивом, в котором не было алкоголя, как во взрослом пиве, но оно было таким же горьким, ароматным и отлично утоляло жажду. А на палубе было очень жарко. Осеннее солнце нещадно полило, и хоть они отдыхали на лежаках только в купальных костюмах, все равно обливались, потом и почернели, как какие‑то аборигены.

За пивом неспешно потекла беседа, которая плавно взяла курс на обсуждение рабочих вопросов. Марку это было не интересно, но он волей–неволей вынужден был слушать, а сам все больше думал о том, как же ему повезло, что он сейчас рядом с отцом, что никуда не надо торопиться, что не надо прощаться с ним, а потом снова ждать, когда он вернется. По телу разлилась приятная волна блаженства, накрывшая его словно теплое уютное одеяло. Сквозь нее до него доносился взрослый разговор.

— З автра прибываем в порт Шамбура. Два дня уйдет на утряску рабочих вопросов. Мы будем крутиться в порту, делать вид, что начинаем торговлю. Ты отправляйся к нашим общим друзьям. Организуй встречу, — говорил Одинцов.

— Б удет сделано, — ответил ему Шустрик.

— Н адеюсь, все пройдет гладко, по–накатанному. Нам надо заручиться поддержкой оппозиции. Где‑нибудь через годик, другой Короля Имальбека свергнут, и к власти придут лояльные нам люди. Надеяться на то, что Моравинское королевство войдет в состав Нортейна не стоит, но мы получим надежного союзника на троне, — уверенно рассуждал Одинцов.

Никто тогда не мог предположить, что гладко, по–накатанному не выйдет, что впереди их ждет самое яркое для восьмилетнего ребенка впечатление, которое спустя годы согреет тягостное время ожидания, и спасет юношу от сумасшествия в космическом одиночестве. А впереди их ожидало нападение Митильских пиратов.

Это случилось под утро. Марк спал в одной каюте с отцом и видел десятые сны, когда страшный удар сотряс корабль. Тряхнуло так основательно, что Серега не успел проснуться, как оказался на полу. Он тут же вскочил на ноги, потратил несколько секунд на то, чтобы натянуть верхнюю одежду и, вооружившись мечом и револьверов, выглянул в коридор. Никого не увидев, он обернулся к Марку, который к этому времени уже полностью оделся и сказал:

— С иди тихо, я прогуляюсь на разведку.

Но Марк тут же возразил ему:

— Я с тобой.

— Я что сказал, сиди здесь. Мало ли там что. Снаружи может быть опасно.

— О пасно, папа, это где тебя нет, да дядьки Шустрика. А если вы рядом, то это самое безопасное место на земле, — заявил с серьезным видом Марк, вооружаясь детским мечом, который он всегда носил при себе, и револьвером.

Этот маленький меч, выкованный по специальному заказу, был ему подарен Лехом Шустриком на восьмилетие. Дядька Крушила подарил два облегченных револьвера, которые хранились в специальном ящичке из красного дерева с позолотой, и доставались оттуда по особому случаю: на праздничные мероприятия, или перед поездкой на стрельбище, где мальчишка занимался с дядьками Крушилой и Вихрем. Они отвечали за его военную подготовку.

— Э х, хитрюга, правильно говоришь. Тогда ноги в руки и за мной. Надо посмотреть, что тут творится.

Они выскользнули в коридор. Марк следовал тенью за отцом, постоянно оглядывался, проверяя не крадется ли кто сзади. Все происходящее он не воспринял всерьез, и страшный удар и ночная вылазка из каюты для него были очередной игрой, увлекательной, веселой, и совсем неопасной.

Одинцов добрался до каюты Шустрика, который встречал их в коридоре вооруженный до зубов. Меч в ножнах на поясе, с другой стороны кобура с револьвером, в руках он держал ружье, которым выцеливал неизвестность прямо по коридору.

— Ч то тут, хлузд шарнирный, происходит? — выругался Шустрик.

— А мне почем знать, сейчас во всем разберемся.

Новый удар, меньший по силе, сотряс корабль.

— Т акое ощущение, что кто‑то пришвартовался к борту, — предположил Одинцов.

— К ак бы это не пираты были, — предположил Шустрик. — Слышал я, что Митильские пираты в море сильно озоруют. В особенности в последнее время очень уж резвятся.

— Ч то же ты раньше не сказал, черт старый, — выругался Одинцов.

— Т ак кто же знал, что они посмеют на нас напасть. Князь Волк сам плывет, его боятся пуще огня.

— Т ак кто же знает, что это князь Волк плывет. Мы купцы торгового дома Торвендсон. Везем пушнину и кожу. Какой князь, о чем ты?

— Н е тревожься князь, мы готовы к любым неприятностям. С нами полсотни волчьих гвардейцев. Что‑то, а от каких‑то вшивых пиратов отобьемся, — заверил Серегу Шустрик.

Как только Марк услышал слово пират, у него глаза загорелись. Как же это романтично и чертовски здорово, морской разбойник, о них столько героических историй сложено, книжек написано. И вот он увидит их своими глазами. Кому из друзей расскажи, ведь не поверят. Потом он услышал о том, что пираты вшивые и удивился, почему это они вшивые. Слово вшивый никак не вязалось с героическим образом морского разбойника, и Марк даже обиделся на дядьку Шустрика за такое вольнодумство.

Словно в подтверждении слов Леха, огнем разродились палубные орудия и заговорили пулеметы.

— Д авай наверх, — приказал Одинцов. — Если это и правда пираты, надо задать им жару.

Опять Марк ничего не понял. Причем тут дядька Жар. Его же даже на корабле нет. И что папа собирается делать с пиратами. Но он предпочел помалкивать и не задавать лишних вопросов. Скоро все и так прояснится.

Они бросились бегом по коридору. Хлопали двери, выглядывали люди, заспанные, встревоженные, но тут же старались заползти назад в свою раковину. Пусть с проблемой разбираются профессионалы, которым за это деньги платят. Кое кто из особо смелых и опытных, попытались остановить Серегу, предложить ему свою помощь, только Одинцов торопился, ему некогда было организовывать ополчение. Шустрик же с людьми не церемонился, окидывал опытным взглядом и по результатам осмотра, кого в каюту назад к мамкам, бабкам пошлет, под юбкой отсижыватся, а кому и прикажет на капитанский мостик торопиться, там все ясно будет.

Когда встал вопрос на каком судне добираться до Моравинского королевства, Одинцов настоял на том, чтобы в целях конспирации идти на большом торговом судне, на котором несколько купеческих гильдий вместе перевозили грузы. Так будет более правдоподобно. Шустрик согласился.

На капитанском мостике уже вовсю распоряжался Крушила. Он не лез в ходовую часть, но полностью сосредоточил в своих руках оборону корабля. По рации он отдавал приказы пулеметным и орудийным расчетам. Суда, которые ходили по Митильскому морю, были вооружены до зубов.

Увидев князя, Крушила отсалютовал ему и тут же доложил обстановку.

— Б ьем супостата, в хвост и гриву метелим. Только много их тут. Два раза пытались высадить призовую партию, так мы им крепко наподдали. Теперь держатся в стороне. Но огнем кроют, так что не продохнуть.

Заговорила рация, сквозь треск помех и оружейный стрекот донесся грозный, звенящий от напряжения голос:

— П рорыв по левому борту. Пираты высадились на палубу. Ведут огонь.

— В от же, мракобесие хреново, — выругался Крушила. — Дозволь светлый князь, я наших возьму, да рыло этим грязнорожим начищу.

— Н ет. Ты сейчас здесь нужнее. В твоих руках сейчас вся власть сосредоточена. Я пока вникну во все, время упустим. На левый борт я с Шустриком пойду. Ребят возьму. И сам все сделаю, — принял решение Одинцов.

— С ветлейший, как же так. Вам в рубку нельзя. Вы здесь самый ценный человек на корабле, если с вас хоть волосок упадет, катастрофа может случится, — в сердцах высказался Крушила.

— Н е боись, заячьи уши, не родился еще тот хлузд шарнирный, который Волка на тот свет отправит. Да и мне пора стариной тряхнуть, а то глядишь за этой бюрократией совсем жирком зарасту. Правильно говорю, Шустрик? — глаза отца блестели от нервного возбуждения.

Душой он уже кипел в битве, руки сами тянулись к мечу. В Одинцове проснулся сотник Волк, прославившийся на весь Срединный мир своей лихостью и удачей.

— Д ело говоришь, Одинец, — сказал Шустрик, доставая меч из ножен. — Потешим душеньку.

— Т ы это, за пацаном пригляди, — попросил Одинцов Крушилу.

— З намо дело, присмотрю. Не извольте беспокоиться.

Серега наклонился к Марку и, заглянув ему в глаза, доверительно произнес.

— П обудь с дядькой Марком. Тебе на палубу нельзя. Там сейчас не для детских умов дело.

— Н о папа, — попытался возразить мальчик, но отец насупил брови и непримиримо покачал головой.

— Х орошо, я побуду с дядей Крушилой, — смирился со своей участью Марк.

Папа и дядька Шустрик ушли, оставив Марка на попечение Крушилы. Великан смерил мальчика оценивающим взглядом и попытался улыбнуться. Получилось нечто неуклюжее, больше похожее на волчий оскал. Первое время дядя Крушила и правда присматривал за мальчиком, только очень быстро забыл обо всем, слишком много информации поступало со всех сторон, требовалось разрулить ту или иную ситуацию, наладить оборону палуб. Он целиком погрузился в битву. Какое‑то время он посматривал в сторону мальчика, проверяя цел ли он, не нуждается ли в чем, но вскоре и на это у него времени не осталось.

Марк помнил, что пообещал отцу быть с дядькой Крушилой. Только дядька занят, ему теперь не до мальчишки, а если он всю дорогу просидит в капитанской рубке, то и пирата живого не увидит. Он себе не мог такого позволить. Мальчишки же потом засмеют, сидел за спиной у мужиков, а все самое интересное мимо прошло.

Какое‑то время он колебался, но вскоре все для себя решил. Он внимательно следил за Крушилой и остальными офицерами, выждал момент, когда никто не смотрел в его сторону, и тут же выскользнул за дверь.

Он оказался в конце длинного коридора, по которому сновали матросы. Но все были так заняты своими делами, что никто не обратил на него внимания. Марк довольно улыбнулся и побежал искать путь наверх. Вскоре ему повезло, он нашел лестницу и, поднявшись по ней, оказался на палубе.

Вокруг царила ночь, разорванная фонарями, стоял оружейный грохот. Битва докатилась и до них. Прямо по курсу на палубе выписывали танец смерти серые, неясные фигуры. Кто здесь пират, а кто свой не разобрать. Шла рубка на мечах, трещали револьверные выстрелы, слышались крики боли, падали на палубу люди, хрипели умирающие. И тут ко всему прочему еще и ливанул холодный дождь.

Он привел Марка в чувства. Весь налет романтики и сказочности мигом смыло. Марк вдруг понял, что он оказался на войне, что тут умирают люди, и что в любой момент могут убить и его. И он по–настоящему испугался. Ведь это все взаправду.

Марк увидел, как из ночного сумрака на него вывалилась серая фигура, превратившаяся в высокого мускулистого мужика. Чернокожий с красными от возбуждения глазами, голова повязана зеленым платком, в руках он держал кривую саблю. Сомнений быть не могло, это пират. Среди экипажа корабля таких мартышек не было.

Заметив мальчишку, пират разулыбался, словно получил на день рождения самый желанный подарок, и заулюлюкал что‑то на своем языке. Он медленным шагом направился к Марку, чувствуя себя хозяином положения, перекидывая саблю из руки в руку. Марк заозирался по сторонам, подмоги ждать не от кого. Никто его не видел. Сейчас пират зарубит его, или чего хуже заберет с собой, а там кто его знает, что с ним сделают.

Пират, видя страх мальчишки, разулыбался еще сильнее, обнажая ровный ряд белых зубов.

Тут Марк вспомнил, что у него на поясе висит меч, а в кармане куртки лежит тот самый пистолет, подаренный Крушилой. Он не маленький беззащитный мальчик, он вооруженный воин, которого учили лучшие учителя Нортейна.

Марк выхватил револьвер из кармана, снял его, как учили, с предохранителя и выстрелил в грудь бандиту. Пират выпучил от удивления глаза, казалось, они сейчас лопнут, скосил глаза вниз и рухнул на палубу мертвым.

Марк отшатнулся, понимая, что только что убил человека. В первый раз в своей жизни он отнял жизнь у живого существа. Руки задрожали, и он выронил револьвер. В этот момент он почувствовал, как крепкие руки схватили его за плечи. Он не успел испугаться, как его развернули, и он увидел встревоженное лицо Крушилы.

— Н икогда так не делай, — прорычал дядька.

Но, увидев, в каком состоянии находится мальчик, он сменил гнев на милость. Обнаружив мертвого пирата рядом, Крушила все разом понял, подхватил револьвер мальчика, и увлек его за собой.

Нападение пиратов удалось отбить. Морские разбойники потеряли тогда большую часть своей команды. Крушила, конечно, обо всем рассказал Одинцову, о том как мальчишка сбежал из‑под его опеки и убил пирата. Он брал целиком вину на себя, расхваливая храбрость мальчика. Серега ни словом не попрекнул Крушилу, и ни слова не сказал сыну. Сделал вид, что все так и должно быть. И Марк тогда понял очень важную для себя вещь, если хочешь чего‑то добиться в жизни, делай все сам, ни на кого не надейся, и не прячься за громкий титул отца.

Миссия в Моравинском княжестве прошла успешно. Но за все оставшееся путешествие Марк больше не испытывал таких приключений. Через год между королевством и княжеством воцарился мир. А мальчишка на всю жизнь запомнил эту ночную битву, и урок, который он вынес из нее.

Глава 16

РЫЦАРЬ ВЕРОЯТНОСТЕЙ

Время давно потеряло для него значение. Он не знал, сколько прошло минут, часов, дней с того момента, как ему удалось оживить бортовой терминал и заставить его передавать призывы о помощи. Время растянулось для него в длинную змею, кусавшую себя за хвост. Он сидел в кресле пилота, безучастно взирая на экраны общего обозрения. Они все время показывали одно и тоже — бескрайнюю черную пустоты, в которую он проваливался вместе с боевым кочем и всей своей прошлой жизнью. С каждой новой съеденной минутой надежды на спасения истончались. Он уже сомневался, а остались ли они. Быть может, это все бред разыгравшегося сознания. Зачем ему спасаться? Кому это нужно? Быть может проще сдаться, расслабиться и ждать, когда все это закончится.

Время от времени он проваливался в сон, но выспаться не удавалось. Сон был нервный, тяжелый, отрывистый, словно автоматная очередь. Три раза он принимал пищу, не отдавая себе отчет, что делает. Много раз прикладывался к бутылке. Еды осталось еще на сутки, воды было куда меньше. Но все это не имело никакого значения. Скоро, очень скоро он умрет. И эта мысль его нисколько не пугала.

Бортовой терминал с упорством достойным миссионера среди племени диких каннибалов передавал сигнал бедствия, рассылая его во все стороны света. Но пока все безрезультатно. Никто не спешил на помощь, никто не отозвался, пробив глухую стену бесконечного космоса.

Время от времени Марк сверялся с показаниями компьютера, который продолжал отслеживать маршрут корабля. Его продолжало медленно, но верно сносить в сторону солнца. Утешало только одно, когда корабль упадет в раскаленную печку светила, он сам будет уже давно мертв. Жажда и голод сделают свое грязное дело. Оставалось только удивляться такому тотальному невезению. Он двигался в стороне от всех возможных маршрутов Нортейнского княжества. Случайно его вряд ли обнаружат, маловероятно, оставалось уповать на то, что кто‑то перехватит сигнал. Но и на это надежды уже не было.

Несколько раз Марк пытался запустить двигатели корабля. Но панель управления оставалось безучастной к его попыткам. Он проверял все цепи, настроечные и управляющие программы, но все безрезультатно. В очередной раз бросив это бесполезное дело, он затихал в кресле, закрывал глаза и погружался в странное ломотное состояние, мало похожее на сон. Его даже дремой не назовешь. Через некоторое время он вырывался из пучин беспамятства, вспоминал о том, где он находится, и вновь штурмовал управляющие программы в надежде найти неисправность и вернуть корабль под свой контроль.

Так время неумолимо высыпалось из верхней каморки песочных часов, которые составляли его жизнь. И если не случится чуда, то скоро песка совсем не останется. Погрузившись в очередной раз в дремотное состояние, он увидел эти песочные часы. Верхняя каморка была залита красным угрожающим светом, словно предупреждала о скорой катастрофе. Марк все это понимал, но не видел выхода. В очередной раз копаться в настройках управляющих программ, бессмысленно. За это время он успел доскональное их изучить, и по сотне раз проверить и перепроверить. Хотя он понимал, что все равно вернется к этой бессмысленной работе. Потому что это хоть какое‑то занятие, позволяющее не свихнуться. Пока его ум работает и получает дополнительную нагрузку, он живет. Но сейчас Марку хотелось погрузиться все дальше в дремоту, там не было проблем и тревог, там все было просто и успокаивающе.

Но что‑то настойчиво мешало ему. Он почувствовал какой‑то дискомфорт, а в следующее мгновение ощутил чужое присутствие, словно в кабине пилота кроме него находится кто‑то еще. Не просто какой‑то неодушевленный предмет, а кто‑то живой.

Марк подумал, что наверное вот так и сходят с ума. Откуда в затерянной космосе скорлупке корабля может взяться кто‑то еще живой. Это же просто немыслимо. Наверное, ему это снится. И он отстранился от этого чужого присутствия. Решил его не замечать. Он расслабился и стал погружаться в сон, нормальный полноценный сон, которого так долго у него не было. Но только чужаку, кем бы он не был, такое безразличие не понравилось. Марк почувствовал волну недовольства, которая окатила его, словно ледяная морская волна, мгновенно пробуждая.

Будь и правда кто в пилотской кабине, в тот момент когда Марк очнулся, ему бы точно несдобровать. Гнев распирал молодого человека изнутри. Он заозирался по сторонам, но никого не обнаружил. Кабина пилота была пуста, кроме него в ней не было ни одной живой души.

Похоже, он и правда сходит с ума. Только почему это странное чувство присутствия чужака рядом никуда не уходит. Словно кто‑то стоит у него за спиной и внимательно вглядывается ему в затылок. Этот чужак будто ждет от него какой‑то реакция, принятия какого‑то решения.

В голове роились пчелы — ужасный гул. Ничего не хотелось делать, но Марк чувствовал, что должен разобраться в том, кто за ним наблюдает. Если это галлюцинации, то он должен определиться в этом, найти доказательства, поставить себе диагноз и успокоиться.

Марк дотянулся до терминала, вывел его из спящего режима и взглянул на экран. Ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Терминал не показывал ничего нового. Система управления выглядела мертвее мертвого. Маячок работал, настырно посылая в окружающий со всех сторон космос сигнал бедствия. Марк вывел на экран отчет о состоянии систем жизнеобеспечения корабля. Выводы неутешительные. Если ничего не изменится, то через двое суток в корабле не останется пригодного для дыхания воздуха.

Марк невесело усмехнулся. Чтож теперь он точно знает, сколько ему осталось жить.

Он бросил взгляд на экран общего обозрения и не увидел ничего нового. Все тот же холодный и безучастный к нему космос. Вот так помрешь в этом металлическом саркофаге, и даже оплакать будет нечего.

Сперва Марк не понял, что произошло. Вроде экран показывал все как обычно, но что‑то зацепило взгляд, что‑то оцарапало его. Это очень походило на чужака. Вероятно его проделки. В любом случае, Марк знал, что это новое чувство явно дело рук чужака, если у того конечно есть руки.

Марк напряженно вглядывался в черную картинку за бортом, украшенную далекими звездами и горящими планетами. Но как он не вглядывался, ничего не видел. Только чувство никуда не пропадало. Здесь явно что‑то не так. Тогда он решил прибегнуть к помощи терминала.

Он запустил программу сканирования окружающего пространства. Обычно она работала в штатном режиме, предупреждая пилота о появлении неопознанных объектов. Мало ли какой каменный странник отобьется от стаи и попробует протаранить борт. Надо быть готовым к любой неожиданности.

Сканирование окружающего космоса много не заняла. Система выдала звуковой сигнал, на экране появилось изображение чужого корабля, незнакомой Марку конструкции. Он не был похож ни на один знакомый ему корабль. Хотя если признаться честно, он не так уж и много их повидал на своем веку. Черный конус, покрытый сетью белых огней висел в тринадцати часах пути от него, при условии если его скорлупка продолжит двигаться с прежней скоростью.

Марк напряженно сглотнул. Куда‑то мигом делась дремота, головная боль и покорность судьбе. Он был уверен в том, что видит на экране корабль того самого чужака, который не давал ему покоя.

Вот только что теперь делать с этим знанием? Кто этот чужак? Что он хочет от него?

Вероятно, он перехватил сигнал бедствия и прибыл по его зову. Только с какими целями. Если с миссией спасения, то почему остановился? Почему выжидает?

Разноголосица мыслей, калейдоскоп чувств, но главное чувство, которое пробивалось словно зеленый росток сквозь бетонный автодром, это надежда. Возродившаяся надежда.

Надо как‑то привлечь внимание чужака. Дать знать, что он еще жив, что тут есть кого спасать, что это не просто стальной забытый всеми богами гроб. Марк заозирался по сторонам, будто пытался найти факел или сигнальный пистолет, чтобы привлечь к себе внимание. Можно было шарахнуть их пушки. Заряд еще оставался, да и доступ к ней не блокирован. Только вот после такого залпа, как бы чужак не подумал, что на него нападают, и не послал бронебойный ответ, который поставит жирную точку на всех мытарствах Марка.

"Не беспокойся, человек, я слышу и вижу тебя$1 — послышался тихий, еле слышный голос.

Марк завращал головой, пытаясь определиться, откуда идет звук. Далеко не сразу он сообразил, что голос звучит непосредственно у него в голове.

"Успокойся. Расслабься. Я не причиню тебе вреда. Я здесь чтобы помочь$1 — послышался тихий шелест.

— Кто ты? Что тебе нужно? — спросил резко Марк, чувствуя всю глупость своего второго вопроса.

"Я же сказал тебе, хочу помочь. А кто я, это очень сложно объяснить. Боюсь, что ты не поймешь, вернее не сможешь понять до конца. Я могу войти?" — спросил незнакомец.

— Что значит войти? Я не понимаю, — помотал головой Марк. — Ты хочешь пришвартоваться и поговорить с глазу на глаз?

"Почти так. Только я не буду швартоваться. Мое проявление в базовом мире не приблизится к твоему кораблю$1 — сказал чужак.

— Что значит проявление в базовом мире? — спросил Марк, понимая, что от речей чужака ничего понятнее не становится. Все только больше запутывается.

"Это долго объяснять. Впусти меня к себе. Так будет куда проще$1 — настоятельно попросил чужак.

Марку пришла на ум мысль, что нечисть не может самостоятельно войти в дом живых людей. Ее надо пригласить. А что если это какой‑то космический вампир напал на его след. Вот сейчас он впустит его в дом, а затем звездный кровосос высосет из него всю сущность. Марк помотал головой, пытаясь избавиться от того бреда, что шел на ум.

— Входи. Если конечно, ты не со злобой в душе просишься ко мне, — осторожно предложил Марк.

Экран общего обозрения пошел рябью, словно пропускал кого‑то внутрь корабля. Рябь быстро схлынула и на фоне звездного неба возникла фигура человека в длинном черном балахоне с надвинутым на голову капюшоном.

Марк настолько удивился явлению, что не нашел ничего лучше, как спросить:

— И как ты там оказался?

"Спроектировал себя в эту точку вероятности. Я мог бы появиться рядом с тобой, только вот в твоей скорлупке, так кажется ты именуешь свой корабль нет второго кресла, а нависать над тобой во время разговора, мне показалось неудобным"

Марк не понял, чужак сейчас говорил серьезно, или иронизировал. Похоже, от одиночества и безысходности, он все‑таки сошел с ума и начал бредить. Иначе, все это нельзя объяснить.

"Нет, ты в здравом рассудке. Если бы ты повредился, то я вряд ли бы появился здесь. Разговаривать с сумасшедшим мне нет никакого толка$1 — тут же отозвался чужак.

— Ты что мысли читаешь? — удивился Марк.

"Скорее я их вижу, словно праздничные флаги на ветру"

— Разве такое возможно?

"Поверь, многое возможно. Даже то, что ты не можешь себе вообразить"

— Как ты меня нашел? По маячку? А почему тогда никто из моих не пришел на помощь? — спросил Марк.

"По какому маячку? Я не знаю никакого маячка. Я почувствовал возмущение струн вероятности и заглянул так сказать на огонек. Такого давно не было. Что‑то пошло не так, выбилось из‑под контроля. Какой‑то разлад в механизме. Я должен разобраться"

Маленький человек в черном балахоне на экране переминался с ноги на ногу. Было видно, что ему очень неудобно. Наконец, он в этом признался.

"Есть что‑то неправильное в том, что я вот так общаюсь посредством какого‑то прибора. Все‑таки тебе немного придется потесниться"

С этими словами человек в черном исчез с экрана и появился в кабине пилота вместе со вторым пилотским креслом, которое не понятно каким образом оказалось здесь.

"Вот теперь, мы можем серьезно поговорить$1 — сказал он.

Глава 17

СОБРАТЬ ТРОИХ

Крис Бруннер, высокий худощавый мужчина средних лет, обладатель пышной рыжей шевелюры и густых бакенбардов, спускавшихся до подбородка, ваздрогнул от резкого телефонного звонка, пронзившего его квартиру, и мысленно проклял все. Только не сегодня. Сегодня он не хотел ни с кем разговаривать. Хотя бы один день в неделю он может потратить только на себя. Но Крис четко понимал, что поднять трубку все же придется. Его телефонный номер знали только несколько человек, и по пустякам его не стали бы беспокоить. За все то время, что он жил в Краснограде, ему звонили лишь три раза, и каждый раз это был звонок чрезвычайной важности. В первый раз ему сообщили о смерти отца, которого он не видел уже четыре года. Как раз столько он прожил в Нортейнском княжестве. Во второй раз, незнакомый глухой голос сообщил ему, что войска Нортейна готовят вторжение в Говельское княжество, последнее суверенное государство на севере Срединного мира. В третий раз, его вызвали на тайную встречу, где несколько человек, с виду вполне обычные горожане, ничего из себя не представляющие, решали судьбу княжества. И вот четвертый звонок.

Крис Бруннер с трудом поднялся из кресла. Подхватил со стола бокал пива, наполненный лишь на треть, отхлебнул хмельную горечь и направился к телефону, стоящему в коридоре на тумбочке. Сняв трубку, он молча прислушался к тишине на другом конце провода.

— Через час, улица Жацких Копейщиков, дом 17, три раза постучать, пароль: "Ветрено над Вышеградом". Отзыв: "Скверная погода. Не к добру это", — прозвучал глухой, словно из самой преисподней голос.

И, не дождавшись ответа, его обладатель повесил трубку.

Крис Бруннер вернулся в кресло, несколько минут сидел молча, переваривая услышанное. Его сердце бодро билось в предвкушении великих изменений, а то что глобальные перемены грядут, он чувствовал это каждой клеточкой тела. Его мозг лихорадочно работал, перебирая варианты того, что могло случиться, но ничего подходящего на ум не шло.

Он взглянул на часы, стоящие на каминной полке. Улица Жачких Копейщиков находилась на другом конце города, и если он хочет уложиться в отведенное время, то нужно немедленно отправляться в путь. Крис резко встал из кресла, прошел к рабочему столу, выдвинул ящик стола, достал кобуру с револьвером, проверил наличие патронов в барабане и привесил кобуру к брючному ремню. Запасные патроны он горстью засыпал в карманы пиджака. Холодное оружие он разлюбил с тех пор, как познакомился с огнестрелом, поэтому не стал с собой брать даже кинжал. Набросив на плечи плащ, он надел на голову широкополую шляпу с круглыми полями, надвинул ее на глаза, и выскользнул из квартиры, плотно заперев за собой дверь.

Если кто из соседей увидит его, то подумают, что хозяин бакалейной лавки, в которой закупались все ближайшие дома, отправился пятничным вечером промочить горло в ближайшем кабаке. Отдохнуть после трудов праведных. И его эта легенда устраивала, хотя в костюме бакалейщика ему давно уже было тесно.

***

Сцилий Верчерский, глава профсоюза литейщиков на заводе Фурп, построенного на окраине города несколько лет назад, каждую пятницу любил заглядывать в маленький уютный кабачок, что находился в двух шагах от его дома. Он назывался "Комедианты", и его хозяином был Малий Борич, старый друг детства. Сцилий любил посидеть в уединении за кружечкой пива, наблюдая за людьми вокруг. Главное, чтобы никто с ним не пытался заговорить, угостить пивом, или просто плюхнуться на соседнее место с намерением провести так весь остаток вечера.

Общения Сцилию хватало и на работе. Сталелитейный завод "Фурп" был крупнейшим в Нортейнском княжестве и работал без роздыха с момента открытия. Молодому, набирающему силу княжеству требовалось много высококачественной стали, которая шла как на внутренний рынок, так и на импорт. Их продукция применялась в космической отрасли, в военном секторе, в сельском хозяйстве. Завод рос и богател. Да и простые рабочие не жаловались на бедность. Платили им хорошо, только и требовали многое.

Несколько лет назад рабочие завода объединились и выбрали профсоюз, который должен был решать все проблемные вопросы с администрацией "Фурпа". Еще каких‑то двадцать лет назад никому бы и в голову не пришло, что простые работяги могут объединиться и диктовать свои условия богатеям. Пример показал князь Нортейна, который лично организовал несколько профсоюзов на государственных предприятиях. И за ними потянулись остальные.

Главой профсоюза Сцилия выбрали сразу же и единогласно. До этого он несколько лет возглавлял бригаду литейщиков. Люди его любили и уважали. Он был строгим, но справедливым начальником. Все знали, что с любой бедой к нему можно обратиться когда угодно, и он не останется глух, всегда поможет. После избрания главой профсоюза Сцилий с каким‑то фанатично–хищным рвением погрузился в работу. Он добился многого: повышения уровня зарплаты, медицинских пособий, усиленного больничного, страхования жизни работника от несчастных случаев и смерти за счет работодателя, и много чего другого. Сотни раз ему доводилось участвовать в трудовых конфликтах, и разбирать их. Для чего был создан специальный Трудовой суд, в котором долгое время Сцилий председательствовал.

Но в последнее время он чувствовал, что вся эта жизнь ему чертовски надоела. Он видеть не мог родной завод, одни и те же лица день ото дня, копаться в чужих проблемах. Только необходимость держала его на месте. Он не мог бросить завод, потому что другое куда более важное дело держало его. Вот только завершить его, или хоть сколько‑нибудь существенно продвинуться в его продвижении к финальной стадии он никак не мог. И это еще больше удручало его.

Сцилий допил пиво, притянул к себе вторую кружку и пригубил хмельной напиток. Он всегда заказывал сразу две кружки. Первую выпивал жадно, торопливо, словно только что выбрался из пустыни, вторую же пил неторопливо, смакуя.

Краем глаза он заметил Малия Борича, который направлялся в его сторону. Старый друг знал его причуды, и никогда бы не посмел помешать его уединению без важной причины. Пиво на столе еще есть, закуски тоже хватало, рыба горячего копчения с мясной нарезкой сегодня вечером ему казались особо вкусны. Сердце сжалось в радостном предчувствии. Кажется, началось.

Малий Борич не остановился возле его столика, не присел рядом, чтобы поговорить. Он даже не взглянул в его сторону, проходя мимо, неуловимо качнул рукой, и перед Сцилием оказался клочок бумаги, который он тут же накрыл ладонью.

Дождавшись пока кабатчик отойдет, Сцилий развернул бумажку и вчитался в неровные буквы: "Через час, улица Жацких Копейщиков, дом 17, три раза постучать, пароль: "Ветрено над Вышеградом". Отзыв: "Скверная погода. Не к добру это".

Сцилий смял бумажку, засунул ее в карман брюк, покопался там, извлек две смятых купюры, бросил их к пустой кружке и выбрался из‑за стола. Сделав добрый глоток пива, он сожалением посмотрел на недопитую кружку и, надвинув поглубже на глаза шляпу, двинулся к выходу.

Малий Борич проводил его долгим взглядом, вернулся за стойку, нашел телефонный аппарат и набрал наизусть номер.

***

Рудольф Шкрайер готовился к завершению рабочего дня. Через каких‑то жалких полчаса его дежурство закончится, и он сможет отправиться домой к красавице жене, которая его давно уже заждалась. Они поженились два месяца назад, и пребывали в той стадии семейных отношений, когда каждый день воспринимается как праздник. Когда рутина будней еще не поглотила их, быт не успел заесть, а друг к другу тянет словно магнитом, сопротивляться невозможно.

Рудольф Шкрайер вошел себе в кабинет, снял с головы каску и бросил ее на диван. Полчаса назад привезли новую партию задержанных. Пятничный вечер богат на происшествия и клиентов их маленькой, но уютной конторы — районного участка полиции.

Рудольф подошел к сейфу, набрал код доступа, крутанул ручку и потянул на себя дверцу. В сейфе он хранил табельное оружие, особо важные документы, а также на нижней полке бутылку коньяка и пару бокалов. Рядом стояло блюдечко с дольками засохшего лимона, присыпанные сахаром.

Налив себе на два пальца, он взял дольку, проглотил огненную жидкость и закусил. После всех тревог дежурства ему это было необходимо. К тому же сегодня он чуть было не получил еще одну дырку в своей очень дорогой ему и его жене шкуре. Они выехали по срочному вызову. В одной из квартир по улице Стекольщиков произошла пьяная драка. Звонил сосед. Он был напуган и утверждал, что битва за стенкой идет не на жизнь а на смерть. Сцепились муж и жена, он часто ее поколачивал, но видно сегодня она решила дать ему отпор, вот и понеслось.

Прибыли они вовремя. Еще чуть–чуть и на два трупа в этот вечер стало бы больше. Накопившиеся обиды и боль выплеснулись наружу, и тихая спокойная женщина вышла на тропу мести. Она знала, что ждет ее сегодня вечером. Так было из недели в неделю. Муж после трудовой смены отправлялся в кабак, напивался до зеленых чертей, возвращаясь домой частенько чесал об нее кулаки, но сегодня она подготовилась к этому.

Не смотря на то, что она застала его врасплох, он быстро опомнился. И завязалась потасовка. Когда прибыл наряд полиции, муж уже полностью перехватил инициативу в свои руки и методично избивал жену. В квартиру они ворвались, выбив дверь, мужик, увидев на пороге полицию, которая имела цель помешать ему, в конец обезумел. Он набросился на первого оказавшегося ближе всех полицейского, вырвал у него оружие, и несколько раз выстрелил. Одна из пуль прошла в нескольких миллиметрах от Рудольфа. Еще бы чуть–чуть и встречать ему эту ночь в районной больнице. А это еще тот клоповник.

События сегодняшнего вечера промелькнули перед глазами капитана. Он вспомнил изуродованное тело женщины, которая еще дышала, когда они повязали ее мужа. На нее было страшно смотреть. Искалеченный живой комок окровавленного мяса. На карете скорой помощи ее тут же отправили в больницу, да не в районную, а в центральную городскую, где ей точно помогут. Так заверил врач.

Рудольф внутренне содрогнулся, наложил знак благочестия на грудь и тут же выпил.

В дверь осторожно постучались, и в кабинет заглянул один из рядовых, дежуривших в эту ночь.

— К вам задержанный. Очень просится.

— Какой, такой задержанный? Какого ему гница надо? — раздраженно спросил Рудольф. — Веди его в камеру, пусть проспится, утром допрос. Там и решим, что с кем делать. А кто это до меня просится?

— Так. Пьянчужка. Он в кабаке окно разбил, его и загребли тут же. К нам доставили. Коллеги по рюмке, так сказать, во главе с хозяином кабака.

— Тогда тем более. Некогда мне с пьянчужками разговаривать. Домой пора. Смена моя закончилась. Иди.

Рудольф вернул рюмку в сейф, и запер дверцу.

— Он сказал, что вы захотите его увидеть. Он сказал, что вы знакомы.

— У меня нет знакомых, которые имеют привычку крушить чужие витрины. Впрочем, веди его сюда. Сейчас разберемся.

Рудольф вернулся за рабочий стол, открыл для солидности папку с одним из расследуемых дел, и настороженно уставился на входную дверь.

Полицейский втолкнул в кабинет высокого неопрятного мужчину, изрядно перебравшего сегодня вечером. Пахло от него так, что можно было опьянеть от одного только запаха.

— Вот этот фрукт, — сказал рядовой, довольный отчего‑то собой.

Рудольф окинул задержанного внимательным оценивающим взглядом, и вдруг понял, что этот пьянчужка здесь не просто так, и вовсе он никакой не пьянчужка. Его лицо показалось ему очень знакомым, он покопался в себе и тут же вспомнил, где его видел. Тут же Рудольф почувствовал всю серьезность момента.

— Оставь нас! — потребовал он.

Рядовой удивленно вскинул бровь, но не осмелился ослушаться командира. Вышел и плотно закрыл за собой дверь. Рудольф поднялся из‑за стола, подошел к входной двери, убедился, что она надежно заперта, после чего обернулся к задержанному и накололся на его испытующий отчаянно трезвый взгляд.

Так и есть, все это был маскарад, затеянный с одной лишь целью, чтобы добраться до него.

— У меня для вас послание, — тихо сказал трезвый пьянчужка. — "Через час, улица Жацких Копейщиков, дом 17, три раза постучать, пароль: "Ветрено над Вышеградом". Отзыв: "Скверная погода. Не к добру это".

Глава 18

ДОМ N17 ПО УЛИЦЕ ЖАЦКИХ КОПЕЙЩИКОВ

Дом N17 по улице Жацких Копейщиков выглядел мрачно и негостеприимно. Его можно было охарактеризовать одним словом: "дыра" и добавить определение "жуткая", но именно здесь вдали от всех глаз встречались пятеро господ, чтобы решать судьбы большой страны.

И если бы кто увидел на этой улице барона Казимира Добрынского, главу Департамента иностранных дел Нортейнского княжества, то не поверил бы своим глазам. Что делать столь важному господину в таких трущобах.

Впрочем, барон Добрынский мог не опасаться быть узнанным. Сейчас его даже родная мать не узнала бы. В сером невзрачном кафтане простолюдина с большим двуручным мечом у пояса, на спину наброшен серый забрызганный грязью плащ с еле видным геральдическим грифоном, держащим в лапах пучок стрел, барон Добрынский мог сойти за бывшего наемника, ищущего себе работу трактирным вышибалой или телохранителем при богатом господине.

Он выбрался из черного автомобиля, припаркованного в трех домах от указанного места. За ним показались из салона трое ничем не примечательных мужчин, одетых в точно такие же серые грязные плащи. Взгляды у них были неприятные, колючие, они выдавали в них профессионалов. Для таких убить так же легко, как отрезать от каравая ломоть, да намазать на него тонким слоем масло. Осмотревшись по сторонам, они двинулись вперед по улице, сопровождая барона Добрынского.

Казимир заметно нервничал. Старый придворный интриган понимал, что сегодня на кону стоит не только его карьера, успех и власть, а также его жизнь. Если Волку каким‑то образом станет известно об этом маленьком тайном собрании, то можно не надеяться на помилование. Волк настигнет его, где бы он не попытался спрятаться, и казнит. Измена суверену и родине, это вам не шутки, не детские шалости.

Впрочем, какой это родине. Нортейнское княжество никогда не было родиной рода Добрынских. Они вели свою историю из славной Вестлавтской земли, близкие родственники князя Вестлавта, правда о таких говорят "третья вода на киселе", но все равно в нем текла княжеская кровь. И при удачном стечении обстоятельств он даже мог претендовать на княжеский престол, только вот судьба распорядилась по–другому. Неизвестно откуда появился выскочка, пускай и смелый, удачливый, но все‑таки простой сотник по прозвищу Волк. Он начал объединять под своими стягами лоскутные государства Срединного мира.

К этому времени в Вестлавте вот уже какой год полыхала Гражданская война. Род князей Вестлавта прервался со смертью отцеубийцы Ромена Большерукого. За несколько лет кто только княжеством не правил. Началась чехарда правителей. Один за другим воеводы и сотники поднимали мятеж, и вырывали друг у друга княжеский престол. Казимир надеялся было воспользоваться ситуацией и захватить Красноград, чтобы самому возглавить княжество, только налюбовавшись на лихорадку правителей, понял что долго ему у власти не удержаться. В это время князь Волк обратил свой взор в сторону Вестлавта и начал процесс переговоров о присоединении независимого и гордого княжества к своему растущему день ото дня государству. Понятное дело, князья на час протестовали против присоединения. Волк мог в одночасье завладеть землями Вестлавта, для этого ему не нужно было много сил. Но только проливать кровь будущих поданных он не хотел, пока по крайней мере не станет ясно, что выбора у него нет.

Тогда Казимир Добрынский понял, что это его шанс. К этому времени он служил в Приказе иностранных дел Вестлавта. Вокруг него находилось много людей, которых не устраивало текущее положение дел. Утомила чехарда самопровозглашенных князей, нехватка самого необходимого, порой даже хлеба в лавках нельзя было купить, постоянный рост цен. Казимиру ничего не надо было делать. Его красноречие, умение войти в доверие к любому человеку помогло в короткие сроки сколотить группу заговорщиков, которая в одну прекрасную ночь захватила княжеский дворец. На следующее утро красноградцы узнали, что у них новый правитель — Казимир Добрынский. Никого это уже не удивляло. Люди только вздыхали тяжко, ожидая новый рост цен, и прочих неприятностей на их маленькие хрупкие дома. Каково же было их удивление, когда первым указом новый князь Вестлавта провозгласил присоединение княжества к государству князя Волка, второй же указ, который он подписал было отречение от престола.

Войска князя Волка на законных основаниях вошли в Красноград. Расчет Казимира Добрынского полностью оправдал себя. Волк помнил добро, которое ему делали, понимал он и что такое благодарность. Поэтому Казимир не удивился, когда получил в первый же день пребывания Волка в Краснограде, приказ — отправляться в столицу Нортейна — Вышеград.

Волк вернулся в столицу спустя три недели, но Казимиру пришлось ждать еще несколько недель, прежде чем его вызвали во дворец. Он уже не мог найти себе место, ему казалось, что его забыли, бросили на произвол судьбы. Еще вчера он возглавлял большое государство, а сегодня живет в меблированных комнатах без перспектив, без какой‑либо работы. Земли его семьи отошли князю Волку, хотя за ним оставили право получать с них доход. Но в любой момент, если он окажется в опале, земли могли отобрать. Так что по сути он остался ни с чем, один у разбитого корабля, которого не спустить больше на воду, сразу потонет старое корыто. Когда отчаянье совсем было обуяло им, Казимир получил приглашение во дворец.

Волк оказался очень хитрым и опасным человеком. Впрочем, мог бы человек с другим складом ума и характера сделать то, что сделал Волк. Вряд ли. Тут нужна воистину Волчья хватка. Внешне Волк казался вполне себе дружелюбным, простым мужиком, которому не чуждо и кубок вина поднять, и с солдатами за одним столом пива выпить. Только вот это все было наносное, маска, за которой прятался Волк. Мало кто понимал истинное положение дел. Но Казимир сразу почувствовал в Волке очень опасного человека, с которым нужно всегда быть настороже. К тому же на всех ключевых постах в княжестве стояли его верные люди, большая часть которых когда‑то служила под его началом в Волчьей сотне, а правой рукой Волка был Лех Шустрик, бывший уличный вор, а затем глава Тайной службы Вестлавта. Этот пройдоха был старым интриганом и по степени опасности ничем не уступал Волку, а в некоторых вопросах даже превосходил.

Казимир жаждал власти и денег, но понимал, что в Нортейне ему ничего не светит, по крайней мере пока в государстве царит стабильность и процветание.

Сперва Волк назначил его чиновником в Департамент иностранных дел. Казимиру потребовалось пять лет, чтобы добиться полного доверия со стороны князя и его верной тени Шустрика. И он наконец получил должность главы Департамента. Параллельно этому он сколотил Серые бригады из бывших наемников, после последних объединительных войн по улицах нортейнских городов их бродило великое множество, желающих получить работу и не умеющих ничего кроме как крушить ребра и зубы, да убивать. Серые бригады были призваны охранять жизнь барона Добрынского, а затем и главу Департамента иностранных дел. На деле эта свора неудачников выполняла вполне ясные функции по расшатыванию миропорядка городов Нортейна. Они прекрасно справлялись с этой работой, и это не осталось незамеченным. Указом князя Волка Серые бригады были взяты на государственную службу и переданы в Департамент внутренних дел. По сути, они стали отрядами специального назначения при полиции. Но Казимир знал, что своего он добился. У него была своя маленькая армия, которая когда ему будет нужно поднимет мятеж. Только времени для этого подходящего все не было и не было.

Так тянулись год за годом. И вот похоже наступил его звездный час. Он до сих пор не мог в это поверить. Когда вчера на его личный терминал пришел зашифрованный вызов он не знал, стоит ли отвечать на него. Но все‑таки рискнул, врожденное любопытство сыграло свою роль, и не проиграл. Теперь он знал, что у него есть все шансы победить в грядущей многоходовой шахматной партии, на одной стороне которой он и его новый неожиданный союзник, а на другой князь Волк вместе со своей тенью Шустриком и прочими прихлебателями.

С этими мыслями князь Добрынский переступил порог дома N17 по улице Жацких Копейщиков. Его телохранители последовали за ним.

Они все были в сборе. Трое с виду вполне обычных горожан. Владелец лавки Крис Бруннер, глава профсоюза литейщиков заводы Фурп Сцилий Верчерский и капитан полиции Рудольф Шкрайер. Обычные горожане в привычной жизни вряд ли когда‑либо встретившиеся за одним столом, разве что по дикому стечению обстоятельств, часто называемому судьбой. Они были очень разными людьми, не похожими друг на друга, но в то же время было кое что, что их объединяло. Одна маленькая деталь, но очень близкая барону Добрынскому. Они все жили в постоянном ожидании, и давно уже устали ждать. Но ничего не могли с этим поделать. Работа у них была такая — ждать и наблюдать. За этим их прислали в Нортейнское княжество, и они с лихвой отрабатывали свое жалование.

Казимир обогнул большой круглый стол, вокруг которого в напряжении застыли три фигуры, и опустился в большое кресло. Его телохранители тут же блокировали все входы и выходы. Теперь им никто не сможет помешать. Даже если волчья гвардия сунется на огонек, у заговорщиков будет время чтобы попытаться спасти свои жалкие шкуры.

— Присаживайтесь, господа. У нас впереди долгий и серьезный разговор.

Троица без единого звука послушалась его. За долгие годы работы он сумел их выдрессировать. И ведь как причудлива жизнь. Казимир сумел объединить вокруг себя резидентов трех иностранных разведок, смог заручиться их поддержкой и заставить выжидать подходящего момента. Хотя каждый из них прибыл в Нортейнское княжество с целью поднять восстание и уничтожить князя Волка. Но в результате они просидели в Вышеграде много лет, ничего не предпринимая. Так, мелкие шалости не в счет.

Казимир улыбнулся про себя. Нельзя отрицать того, что мир и спокойствие Нортейнского княжества во многом это его заслуга. Если бы не он, то разведки Моравинского королевства, султаната Исхиракль и королевства Пармиджа устроили бы соревнование в Нортейне за право вонзить кинжал в сердце князя Волка и устроить дележку княжества. А так тишина и спокойствие.

Но теперь все изменится. Казимир не хотел этого, но настала пора потрясти основы. Он привык к своей жизни, перестал стремиться к власти, потому что власть у него уже была. Он заметно повзрослел, потому что не готов был больше рисковать всем ради призрачных надежд. Но теперь когда армия ихоров приближается к границе Солнечной системы, он почувствовал, что времени не осталось. Если он сейчас не вмешается в шахматную партию, то проиграет все. Нортейнское княжество будет стерто с лица земли. У них нет никаких шансов. Вчера он в этом убедился лично.

Казимир знал, как спасти Нортейнское княжество, к которому успел прикипеть и сердцем и душой. И быть может занять куда более высокое положение в нем. Но это было невозможно пока Волк и его приспешники находятся у власти.

— Я собрал вас здесь, потому что настало время решительных действий. Мы должны все обсудить. Но для начала я хочу, чтобы вы кое кого выслушали.

Казимир кивнул. Один из телохранителей приблизился к столу и откуда‑то из недр своего плаща извлек терминал. Он поставил его на столе, активировал его и вернулся назад, на сторожевой пост.

Прошло всего несколько секунд, и над столом возникла голограмма. Человек, укутанный в черный плащ, покрытый вязью рун, голову его покрывал капюшон, который он тут же снял резким движением рук. Он обвел взглядом каждого из сидящих в комнате, при этом у них возникло ощущение, что их разум препарирует опытный мозговед. Наконец он заговорил:

— Меня зовут ихор Кларис Даврин, я возглавляю флот усмирения Содружества Рионики, и у меня есть для вас интересное предложение.

1

Слова и музыка группы «Декабрь».

Content

Дмитрий Даль
Волчий Мир

Волчий отряд

Глава 1 Западня

Глава 2 Трактир

Глава 3 Выкуп

Глава 4 В дороге

Глава 5 Беглецы

Глава 6 Крепость

Глава 7 Ристалище

Глава 8 Воры

Глава 9 На волю

Глава 10 В лесах

Глава 11 Отряд

Глава 12 Разбойники

Глава 13 Дорога

Глава 14 Наемники

Глава 15 Поход

Глава 16 Переправа

Глава 17 Вылазка

Глава 18 Замок

Глава 19 Штурм

Глава 20 Фартеры

Глава 21 Сотник

Волчья сотня

Глава 1 РАЗВЕДЧИКИ

Глава 2 ДОЗНАНИЕ

Глава 3 БОЙ

Глава 4 ЛАГЕРЬ

Глава 5 ОГОНЬ

Глава 6 ЛЕЧЕНИЕ

Глава 7 ПАУК

Глава 8 ЛОГОВО

Глава 9 ЗАТИШЬЕ

Глава 10 СПЯЩИЕ ИМЕРТВЫЕ

Глава 11 ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Глава 12 УПАУРЫКИ

Глава 13 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 14 КРАСНЫЕ ПОЛЯ. НАЧАЛО

Глава 15 КРАСНЫЕ ПОЛЯ. БИТВА

Глава 16 ХОД КОНЕМ

Глава 17 КНЯЗЬ

Глава 18 ПРАВДА

Волчья правда

Глава 1. 10

Глава 2. Карусель

Глава 3. История карусели

Глава 4. Слепота

Глава 5. Арена и колесо

Глава 6. Аудиенция

Глава 7. Изменники и спасители

Глава 8. Медвежий угол

Глава 9. Волчий замок. Казнь

Глава 10. Волчий замок. Охота

Глава 11. Жернова

Глава 12. Преддверие

Глава 13. Механики

Глава 14. Железные земли

Глава 15. Котейросы

Глава 16. Завод

Глава 17. Радж Сантин

Глава 18. Цитадель

Глава 19. Ихор

Глава 20. Империя

Волчья Империя

ПРОЛОГ

Глава 1 ОДИН НА ОДИН

Глава 2 СТЕНКА НА СТЕНКУ

Глава 3 ЧЕТВЕРО

Глава 4 ЛЕХ ШУСТРИК

Глава 5 СЕМЬЯ

Глава 6 СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Глава 7 СЕВЕРЯНИН

Глава 8 НОВАЯ УГРОЗА

Глава 9 ЛУННАЯ БАЗА

Глава 10 ПЕРВЫЙ ВЫЛЕТ

Глава 11 ВТОРЖЕНИЕ. НАЧАЛО

Глава 12 СОВЕЩАНИЕ

Глава 13 ПОЛЮС СИЛЫ. АКТИВАЦИЯ

Глава 14 ВЫХОД ИЗ ТУПИКА

Глава 15 В ОДИНОЧНОМ ПЛАВАНЬЕ

Глава 16 РЫЦАРЬ ВЕРОЯТНОСТЕЙ

Глава 17 СОБРАТЬ ТРОИХ

Глава 18 ДОМ N17 ПО УЛИЦЕ ЖАЦКИХ КОПЕЙЩИКОВ

1