Английский с Оскаром Уайльдом. Кентервильское привидение / Oscar Wilde. The Canterville Ghost

Пособие подготовила Светлана Татарченко

Издание третье

Illustrated by Wallace Goldsmith (1906)

© И. Франк, 2013

© ООО «Восточная книга», 2013

Как читать эту книгу

Уважаемые читатели!

Перед вами – НЕ очередное учебное пособие на основе исковерканного (сокращенного, упрощенного и т. п.) авторского текста.

Перед вами прежде всего – интересная книга на иностранном языке, причем настоящем, «живом» языке, в оригинальном, авторском варианте.

От вас вовсе не требуется «сесть за стол и приступить к занятиям». Эту книгу можно читать где угодно, например, в метро или лежа на диване, отдыхая после работы. Потому что уникальность метода как раз и заключается в том, что запоминание иностранных слов и выражений происходит подспудно, за счет их повторяемости, без СПЕЦИАЛЬНОГО заучивания и необходимости использовать словарь.

Существует множество предрассудков на тему изучения иностранных языков. Что их могут учить только люди с определенным складом ума (особенно второй, третий язык и т. д.), что делать это нужно чуть ли не с пеленок и, самое главное, что в целом это сложное и довольно-таки нудное занятие.

Но ведь это не так! И успешное применение Метода чтения Ильи Франка в течение многих лет доказывает: начать читать интересные книги на иностранном языке может каждый!

Причем

на любом языке,

в любом возрасте,

а также с любым уровнем подготовки (начиная с «нулевого»)!

Сегодня наш Метод обучающего чтения – это более двухсот книг на пятидесяти языках мира. И сотни тысяч читателей, поверивших в свои силы!

Итак, «как это работает»?

Откройте, пожалуйста, любую страницу этой книги. Вы видите, что текст разбит на отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок – текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Если вы только начали осваивать английский язык, то вам сначала нужно читать текст с подсказками, затем – тот же текст без подсказок. Если при этом вы забыли значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то не обязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно вам еще встретится. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время – пусть короткое – вы «плывете без доски». После того как вы прочитаете неадаптированный текст, нужно читать следующий, адаптированный. И так далее. Возвращаться назад – с целью повторения – НЕ НУЖНО! Просто продолжайте читать ДАЛЬШЕ.

Сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Не бойтесь: вас же никто по ним не экзаменует! По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», вы можете поступить наоборот: сначала читать неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не «с нуля».

Язык по своей природе – средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются – либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Для запоминания нужны не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторять слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно – за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» – этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее вы будете читать, чем быстрее бежать вперед, тем лучше для вас. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала сделает свое дело, количество перейдет в качество. Таким образом, все, что требуется от вас, – это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги!

Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык – не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение по-английски – вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку – на нее надо быстро взбежать! Пока не взбежите – будете скатываться. Если вы достигли такого момента, когда свободно читаете, то вы уже не потеряете этот навык и не забудете лексику, даже если возобновите чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучили – тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно, для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно – и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам – и грамматика усваивается тоже подспудно. Ведь осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматику, а просто попали в соответствующую языковую среду. Это говорится не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика – очень интересная вещь, занимайтесь ею тоже), а к тому, что приступать к чтению данной книги можно и без грамматических познаний.

Эта книга поможет вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил. Но, прочитав ее, не нужно останавливаться, продолжайте читать на иностранном языке (теперь уже действительно просто поглядывая в словарь)!

Отзывы и замечания присылайте, пожалуйста,

по электронному адресу frank@franklang.ru

O. Wilde

The Canterville Ghost

An amusing chronicle of the tribulations of the Ghost of Canterville Chase when his ancestral halls became the home of the American Minister to the Court of St. James[1]

I

When Mr. Hiram B. Otis, the American Minister (когда мистер Хайрам Б. Отис, американский посол; Minister – министр; посол, посланник), bought Canterville Chase[2] (купил /усадьбу/ Кентервиль Чейз; chase – охотничьи угодья; зд. часть названия усадьбы; to buy), every one told him (все сказали ему; every one – каждый) he was doing a very foolish thing (/что/ он делал очень глупую вещь) as there was no doubt at all (так как вовсе не было сомнения) that the place was haunted (что в /этом/ месте обитало привидение; to haunt – часто посещать какое-либо место; появляться, являться, обитать /как призрак/). Indeed, Lord Canterville himself (в самом деле, сам лорд Кентервиль), who was a man of the most punctilious honour (который был человеком исключительно честным; punctilious – педантичный, щепетильный до мелочей; honour – честь, слава; честность, благородство), had felt it his duty to mention the fact to Mr. Otis (счел своей обязанностью упомянуть этот факт мистеру Отису; to feel – чувствовать), when they came to discuss terms (когда они подошли к обсуждению условий).

When Mr. Hiram B. Otis, the American Minister, bought Canterville Chase, every one told him he was doing a very foolish thing, as there was no doubt at all that the place was haunted. Indeed, Lord Canterville himself, who was a man of the most punctilious honour, had felt it his duty to mention the fact to Mr. Otis when they came to discuss terms.

“We have not cared to live in the place ourselves (нам не хотелось жить в этом месте самим),” said Lord Canterville (сказал лорд Кентервиль),” since my grandaunt, the Dowager Duchess of Bolton (с тех пор, как моя двоюродная прабабушка, вдовствующая герцогиня Болтонская; dowager – вдова /высокопоставленного лица/), was frightened into a fit (была доведена до удара; to frighten – испугать, напугать; fit – припадок, пароксизм, приступ), from which she never really recovered (от которого она так и не оправилась; never – никогда; really – на самом деле; to recover – выздоравливать; приходить в себя), by two skeleton hands being placed on her shoulders (/когда/ две руки скелета опустились на ее плечи; to place – класть, помещать) as she was dressing for dinner (в то время как она одевалась к обеду), and I feel bound to tell you, Mr. Otis (и я чувствую /себя/ обязанным сказать Вам), that the ghost has been seen by several living members of my family (что привидение видели несколько других /ныне здравствующих/ членов моей семьи; living – живой; to see), as well as by the rector of the parish (также как и приходский священник), the Rev. Augustus Dampier (преподобный Огастус Дампье; the Rev.= the Reverend – преподобный), who is a Fellow of King’s College, Cambridge (который является членом совета Королевского колледжа в Кембридже).”

“We have not cared to live in the place ourselves,” said Lord Canterville, “since my grandaunt, the Dowager Duchess of Bolton, was frightened into a fit, from which she never really recovered, by two skeleton hands being placed on her shoulders as she was dressing for dinner, and I feel bound to tell you, Mr. Otis, that the ghost has been seen by several living members of my family, as well as by the rector of the parish, the Rev. Augustus Dampier, who is a Fellow of King’s College, Cambridge.”

“After the unfortunate accident to the Duchess (после несчастного случая с герцогиней), none of our younger servants would stay with us (никто из наших более молодых слуг не хотел оставаться с нами), and Lady Canterville often got very little sleep at night (и леди Кентервиль часто очень мало спала ночью) in consequence of the mysterious noises (вследствие таинственных звуков) that came from the corridor and the library (которые доносились из коридора и библиотеки; to come – приходить, приезжать; происходить, бывать /from/).”

“After the unfortunate accident to the Duchess, none of our younger servants would stay with us, and Lady Canterville often got very little sleep at night, in consequence of the mysterious noises that came from the corridor and the library.”

“My Lord,” answered the Minister («мой лорд», ответил посол), “I will take the furniture and the ghost at a valuation (я возьму и мебель, и привидение за /назначенную/ цену; valuation – оценка, определение ценности). I have come from a modern country (я приехал из современной страны), where we have everything that money can buy (где у нас есть все, что можно купить за деньги); and with all our spry young fellows painting the Old World red (и со всеми нашими проворными молодыми парнями, /приезжающими/ развлекаться в Старый Свет; to paint red – посещать бары, клубы и т. д.; развлекаться; to paint – писать красками) and carrying off your best actors and primadonnas (и увозящими ваших лучших актеров и примадонн), I reckon that if there were such a thing as a ghost in Europe (я полагаю, что если бы такая вещь, как привидение, существовала в Европе), we’d have it at home in a very short time in one of our public museums (мы бы очень скоро имели его дома = у нас в одном из наших публичных музеев; in a very short time – в очень короткое время) or on the road as a show (или на дороге, как /разъездное/ шоу).”

“My Lord,” answered the Minister, “I will take the furniture and the ghost at a valuation. I have come from a modern country, where we have everything that money can buy; and with all our spry young fellows painting the Old World red, and carrying off your best actors and primadonnas, I reckon that if there were such a thing as a ghost in Europe, we’d have it at home in a very short time in one of our public museums, or on the road as a show.”

“I fear that the ghost exists (я боюсь, что привидение существует),” said Lord Canterville, smiling (улыбаясь), “though it may have resisted the overtures of your enterprising impresarios (хотя оно могло противостоять предложениям ваших предприимчивых импресарио; overture – попытка /примирения, завязывания знакомства/; инициатива /переговоров, заключения договоров и т. п./; формальное предложение; увертюра). It has been well known for three centuries (оно было хорошо известно в течение трех веков; to know – знать), since 1584 in fact (в действительности, с 1584 г.), and always makes its appearance before the death of any member of our family (и всегда появляется перед смертью кого-либо из членов нашей семьи; to make one’s appearance – появляться).”

“I fear that the ghost exists,” said Lord Canterville, smiling, “though it may have resisted the overtures of your enterprising impresarios. It has been well known for three centuries, since 1584 in fact, and always makes its appearance before the death of any member of our family.”

“Well, so does the family doctor for that matter, Lord Canterville (ну, так же как и семейный доктор, коли на то пошло; matter – вещество; сущность; вопрос, тема). But there is no such thing, sir, as a ghost (но не существует такой вещи, сэр, как привидение), and I guess the laws of Nature are not going to be suspended for the British aristocracy (и я думаю, что законы природы не будут изменены ради британской аристократии; to suspend – откладывать; приостанавливать).”

“Well, so does the family doctor for that matter, Lord Canterville. But there is no such thing, sir, as a ghost, and I guess the laws of Nature are not going to be suspended for the British aristocracy.”

“You are certainly very natural in America,” (вы в Америке, несомненно, очень близки к природе; to be very natural – быть очень естественным),” answered Lord Canterville (ответил), who did not quite understand Mr. Otis’s last observation (который не совсем понял последнее замечание мистера Отиса),” and if you don’t mind a ghost in the house (и если вы не против привидения в доме; to mind – быть против), it is all right (все в порядке). Only you must remember I warned you (только вы должны помнить, /что/ я предупредил вас).”

“You are certainly very natural in America,” answered Lord Canterville, who did not quite understand Mr. Otis’s last observation, “and if you don’t mind a ghost in the house, it is all right. Only you must remember I warned you.”

A few weeks after this (несколько недель спустя; after this – после этого), the purchase was concluded (покупка была совершена; to conclude – заключать; заканчивать), and at the close of the season (и в конце сезона) the Minister and his family went down to Canterville Chase (посол и его семья переехали в Кентервиль Чейз; to go down – спускаться; уезжать на каникулы; переезжать). Mrs. Otis, who, as Miss Lucretia R. Tappan, of West 53d Street (которая / еще под именем / мисс Лукреции Р. Тэппан с Западной 53-й улицы), had been a celebrated New York belle (была известной нью-йоркской красавицей), was now a very handsome, middle-aged woman with fine eyes (/и/ теперь была очень интересной средних лет женщиной с прекрасными глазами), and a superb profile (и безукоризненным профилем).

A few weeks after this, the purchase was concluded, and at the close of the season the Minister and his family went down to Canterville Chase. Mrs. Otis, who, as Miss Lucretia R. Tappan, of West 53d Street, had been a celebrated New York belle, was now a very handsome, middle-aged woman, with fine eyes, and a superb profile.

Many American ladies (многие американские женщины) on leaving their native land (покинув свою родную землю; to leave – оставлять, покидать) adopt an appearance of chronic ill-health (принимают вид хронических больных; ill-health – нездоровье), under the impression that it is a form of European refinement (под впечатлением, что это и есть форма европейской утонченности), but Mrs. Otis had never fallen into this error (никогда не впадала в это заблуждение; error – заблуждение, оплошность, ошибка; to fall). She had a magnificent constitution (она обладала прекрасным телосложением), and a really wonderful amount of animal spirits (и действительно необыкновенным зарядом жизнерадостности; wonderful – удивительный, замечательный; amount – количество; animal spirits – жизнерадостность).

Many American ladies on leaving their native land adopt an appearance of chronic ill-health, under the impression that it is a form of European refinement, but Mrs. Otis had never fallen into this error. She had a magnificent constitution, and a really wonderful amount of animal spirits.

Indeed, in many respects (на самом деле, во многих отношениях), she was quite English (она была совершенной англичанкой), and was an excellent example of the fact (и была отличным примером того факта), that we have really everything in common with America nowadays (что у нас действительно все общее с Америкой в наши дни), except, of course, language (кроме, конечно, языка).

Indeed, in many respects, she was quite English, and was an excellent example of the fact that we have really everything in common with America nowadays, except, of course, language.

Miss Virginia E. Otis

Her eldest son (ее старший сын), christened Washington[3] by his parents in a moment of patriotism (названный своими родителями Вашингтоном в момент /проявления чувства/ патриотизма; to christen – совершать обряд крещения), which he never ceased to regret (о чем он никогда не переставал сожалеть), was a fair-haired, rather good-looking young man (был светловолосым, довольно-таки красивым юношей), who had qualified himself for American diplomacy (который готовился стать американским дипломатом: «готовил себя для американской дипломатии») by leading the German at the Newport[4] Casino for three successive seasons (танцуя в первой паре котильон в казино в Ньюпорте три сезона подряд; the German = the German cotillion; to lead – вести; руководить; casino – увеселительное заведение; игорный дом), and even in London was well known as an excellent dancer (и даже в Лондоне был хорошо известен как отличный танцор). Gardenias and the peerage were his only weaknesses (гардении и /интерес к/ аристократии были его единственными слабостями; peerage – сословие пэров; знать, аристократия). Otherwise he was extremely sensible (в остальных отношениях он был исключительно разумен).

“had once raced old Lord Bilton on her pony”

Her eldest son, christened Washington by his parents in a moment of patriotism, which he never ceased to regret, was a fair-haired, rather good-looking young man, who had qualified himself for American diplomacy by leading the German at the Newport Casino for three successive seasons, and even in London was well known as an excellent dancer. Gardenias and the peerage were his only weaknesses. Otherwise he was extremely sensible.

Miss Virginia E. Otis was a little girl of fifteen (мисс Вирджиния Отис была молодой девушкой пятнадцати лет), lithe and lovely as a fawn (привлекательной и грациозной как лань; fawn – молодой олень; lithe – грациозный) and with a fine freedom in her large blue eyes (и с чудесным /выражением чувства/ свободы в ее больших голубых глазах). She was a wonderful Amazon (она была прекрасной наездницей); and had once raced old Lord Bilton on her pony twice round the park (и однажды дважды проехала на своем пони по парку со старым лордом Билтоном; to race – состязаться в скачках), winning by a length and a half (обойдя его на полтора корпуса; to win – выигрывать; побеждать), just in front of the Achilles statue (прямо перед статуей Ахилла), to the huge delight of the young Duke of Cheshire (к огромному восхищению герцога Чеширского), who proposed for her on the spot (который тут же сделал ей предложение; on the spot – на месте; тотчас же) and was sent back to Eton[5] that very night by his guardians in floods of tears (и был отослан назад в Итон тем же вечером его опекунами, весь в слезах; to send – посылать).

Miss Virginia E. Otis was a little girl of fifteen, lithe and lovely as a fawn, and with a fine freedom in her large blue eyes. She was a wonderful Amazon, and had once raced old Lord Bilton on her pony twice round the park, winning by a length and a half, just in front of the Achilles statue, to the huge delight of the young Duke of Cheshire, who proposed for her on the spot, and was sent back to Eton that very night by his guardians, in floods of tears.

After Virginia came the twins (после Вирджинии /в семье/ шли близнецы; to come – подходить, приходить; появляться), who were usually called “The Star and Stripes (которых обычно называли «Звезда и полосы» /т. е. «американский флаг»/),” as they were always getting swished (так как их всегда секли розгой; to get – получать; доставать, добывать; становиться, делаться; to swish – рассекать воздух со свистом; сечь /розгой/). They were delightful boys (они были чудесные мальчики), and, with the exception of the worthy Minister (и, за исключением уважаемого посла) the only true republicans of the family (единственные республиканцы в семье).

After Virginia came the twins, who were usually called “The Star and Stripes,” as they were always getting swished. They were delightful boys, and, with the exception of the worthy Minister, the only true republicans of the family.

As Canterville Chase is seven miles from Ascot[6] (так как Кентервиль Чейз находится в семи милях от Эскота), the nearest railway station (ближайшей железнодорожной станции), Mr. Otis had telegraphed for a waggonette to meet them (телеграфировал, чтобы /за ними/ прислали экипаж; to meet them – встретить их), and they started on their drive in high spirits (и они отправились в поездку в хорошем настроении). It was a lovely July evening (был прекрасный июльский вечер), and the air was delicate with the scent of the pinewoods (и воздух был напоен запахом соснового леса; delicate – изысканный, утонченный; нежный). Now and then they heard a wood-pigeon brooding over its own sweet voice (время от времени они слышали вяхиря, грустящего под свой собственный нежный голосок; over its own sweet voice – «под свой собственный нежный голос»; to brood – высиживать яйца; размышлять /особ. грустно; about, on, over, upon – над чем-либо/; вынашивать /в уме, в душе/), or saw, deep in the rustling fern (или видели в глубине шуршащего папоротника), the burnished breast of the pheasant (яркую грудь фазана; to burnish – чистить, полировать; покрывать глянцем, делать блестящим).

As Canterville Chase is seven miles from Ascot, the nearest railway station, Mr. Otis had telegraphed for a waggonette to meet them, and they started on their drive in high spirits. It was a lovely July evening, and the air was delicate with the scent of the pinewoods. Now and then they heard a wood-pigeon brooding over its own sweet voice, or saw, deep in the rustling fern, the burnished breast of the pheasant.

Little squirrels peered at them from the beech-trees as they went by (маленькие белочки глядели на них с буковых деревьев в то время как они проезжали мимо; to peer – всматриваться, вглядываться), and the rabbits scudded away through the brushwood and over the mossy knolls (и кролики мчались через заросли кустарника и поросшие мхом холмики), with their white tails in the air (и их белые хвостики /мелькали/ в воздухе). As they entered the avenue of Canterville Chase, however (однако, когда они въехали на дорогу, ведущую к Кентервиль Чейз), the sky became suddenly overcast with clouds (небо внезапно покрылось тучами; to become – становиться; overcast – покрывать мраком, закрывать; затемнять), a curious stillness seemed to hold the atmosphere (странная тишина, казалось, воцарилась в атмосфере; to hold – держать; владеть), a great flight of rooks passed silently over their heads (большая стая грачей пролетела беззвучно над их головами), and, before they reached the house (и прежде чем они достигли дома), some big drops of rain had fallen (упало несколько больших капель дождя).

Little squirrels peered at them from the beech-trees as they went by, and the rabbits scudded away through the brushwood and over the mossy knolls, with their white tails in the air. As they entered the avenue of Canterville Chase, however, the sky became suddenly overcast with clouds, a curious stillness seemed to hold the atmosphere, a great flight of rooks passed silently over their heads, and, before they reached the house, some big drops of rain had fallen.

Standing on the steps to receive them was an old woman (на ступеньках стояла, встречая их, старая женщина; to stand), neatly dressed in black silk, with a white cap and apron (опрятно одетая в черное шелковое /платье/, в белом чепце и переднике; black silk – черный шелк). This was Mrs. Umney, the housekeeper (это была миссис Амней, экономка), whom Mrs. Otis, at Lady Canterville’s earnest request (которую миссис Отис, по искренней просьбе леди Кентервиль), had consented to keep in her former position (согласилась оставить в ее прежней должности). She made them each a low curtsey as they alighted (она сделала каждому из них низкий реверанс, когда они выходили из экипажа; to alight – слезать; спешиваться, сходить) and said in a quaint, old-fashioned manner (и сказала в странной, старомодной манере), “I bid you welcome to Canterville Chase (я приветствую вас /по поводу вашего прибытия/ в Кентервиль Чейз; to bid welcome – /уст./ приветствовать)”.

Standing on the steps to receive them was an old woman, neatly dressed in black silk, with a white cap and apron. This was Mrs. Umney, the housekeeper, whom Mrs. Otis, at Lady Canterville’s earnest request, had consented to keep in her former position. She made them each a low curtsey as they alighted, and said in a quaint, old-fashioned manner, “I bid you welcome to Canterville Chase.”

Following her (следуя за ней), they passed through the fine Tudor hall into the library (они прошли через прекрасный тюдорианский холл в библиотеку), a long, low room, panelled in black oak (длинную, /с низким потолком/ комнату, обитую панелью из черного дуба), at the end of which was a large stained glass window (в конце которой находилось широкое витражное окно; stained glass – цветное стекло; stain – пятно; to stain – пятнать; красить; набивать рисунок). Here they found tea laid out for them (там они обнаружили чай, сервированный для них; to find – находить; обнаруживать; to lay out – выкладывать, выставлять), and, after taking off their wraps (и, после того как они сняли накидки; to take off), they sat down and began to look round (они уселись и начали осматриваться; to sit down; to begin), while Mrs. Umney waited on them (в то время как миссис Амней прислуживала им).

Following her, they passed through the fine Tudor hall into the library, a long, low room, panelled in black oak, at the end of which was a large stained glass window. Here they found tea laid out for them, and, after taking off their wraps, they sat down and began to look round, while Mrs. Umney waited on them.

Suddenly Mrs. Otis caught sight of a dull red stain on the floor just by the fireplace (внезапно миссис Отис заметила темно-красное пятно на полу как раз возле камина; to catch sight – заметить: «поймать вид»), and, quite unconscious of what it really signified (и, совсем не подозревая, чтό все это значит; unconscious – не осознающий /что-либо/), said to Mrs. Umney (сказала миссис Амней), “I am afraid something has been spilt there (я боюсь, там что-то пролили; to spill).”

Suddenly Mrs. Otis caught sight of a dull red stain on the floor just by the fireplace, and, quite unconscious of what it really signified, said to Mrs. Umney, “I am afraid something has been spilt there.”

“Yes, madam,” replied the old housekeeper in a low voice («Да, мадам», тихо ответила старая экономка; in a low voice – тихим: «низким» голосом), “blood has been spilt on that spot (кровь была пролита на этом месте).”

“blood has been spilt on that spot”

“Yes, madam,” replied the old housekeeper in a low voice, “blood has been spilt on that spot.”

“How horrid (как ужасно)!” cried Mrs. Otis (воскликнула); “I don’t at all care for blood-stains in a sitting-room (я вовсе не люблю пятен крови в гостиной). It must be removed at once (оно должно быть удалено немедленно).”

“How horrid!” cried Mrs. Otis; “I don’t at all care for blood-stains in a sitting-room. It must be removed at once.”

The old woman smiled (старая женщина улыбнулась), and answered in the same low mysterious voice (и ответила тем же тихим, таинственным голосом), “It is the blood of Lady Eleanore de Canterville (это кровь леди Элеоноры де Кентервиль), who was murdered on that very spot by her own husband (которая была убита на этом самом месте ее собственным мужем), Sir Simon de Canterville, in 1575 (сэром Саймоном де Кентервиль в 1575 году). Sir Simon survived her nine years (сэр Саймон пережил ее на девять лет), and disappeared suddenly under very mysterious circumstances (и исчез внезапно при очень странных обстоятельствах). His body has never been discovered (его тело /так и/ не было найдено; never – никогда; употр. для выражения эмоционального отрицания), but his guilty spirit still haunts the Chase (но его /отягощенный виной/ дух все еще бродит по усадьбе; guilty – виновный; guilt – вина). The blood-stain has been much admired by tourists and others, and cannot be removed (пятном крови весьма восхищаются туристы и другие /посетители/ и его нельзя удалить: «не может быть удалено»).”

The old woman smiled, and answered in the same low, mysterious voice, “It is the blood of Lady Eleanore de Canterville, who was murdered on that very spot by her own husband, Sir Simon de Canterville, in 1575. Sir Simon survived her nine years, and disappeared suddenly under very mysterious circumstances. His body has never been discovered, but his guilty spirit still haunts the Chase. The blood-stain has been much admired by tourists and others, and cannot be removed.”

“That is all nonsense (это все чепуха),” cried Washington Otis; “Pinkerton’s Champion Stain Remover and Paragon Detergent will clean it up in no time (первоклассный пятновыводитель Пинкертона и моющее средство «Идеал» отчистят его тотчас же; paragon – образец, совершенство),” and before the terrified housekeeper could interfere (и прежде чем ужаснувшаяся экономка смогла вмешаться), he had fallen upon his knees (он опустился на колени; to fall – падать, опускаться), and was rapidly scouring the floor (и /начал/ быстро очищать пол) with a small stick of what looked like a black cosmetic (/чем-то/ похожим на маленький черный косметический карандаш; a small stick – маленькая палочка; to look like – выглядеть как /что-либо, кто-либо/). In a few moments no trace of the blood-stain could be seen (через несколько секунд от пятна не осталось и следа; could be seen – можно было видеть).

“That is all nonsense,” cried Washington Otis; “Pinkerton’s Champion Stain Remover and Paragon Detergent will clean it up in no time,” and before the terrified housekeeper could interfere, he had fallen upon his knees, and was rapidly scouring the floor with a small stick of what looked like a black cosmetic. In a few moments no trace of the blood-stain could be seen.

“I knew Pinkerton would do it (я знал, что Пинкертон справится /с ним/: «сделает это»),” he exclaimed, triumphantly (воскликнул он торжествующе), as he looked round at his admiring family (в то время как он обернулся к своей восхищенной семье); but no sooner had he said these words (но не успел он сказать эти слова), than a terrible flash of lightning lit up the sombre room (как ужасная вспышка молнии осветила мрачную комнату; to light up), a fearful peal of thunder made them all start to their feet (страшный раскат грома заставил их всех вскочить на ноги), and Mrs. Umney fainted (а миссис Амней упала в обморок).

“I knew Pinkerton would do it,” he exclaimed, triumphantly, as he looked round at his admiring family; but no sooner had he said these words than a terrible flash of lightning lit up the sombre room, a fearful peal of thunder made them all start to their feet, and Mrs. Umney fainted.

“What a monstrous climate (какой ужасный климат)!” said the American Minister, calmly (сказал американский посол спокойно), as he lit a long cheroot (в то время как он зажег длинную сигару; cheroot – сигара с обрезанным концом). “I guess the old country is so overpopulated (я думаю, эта старая страна так перенаселена), that they have not enough decent weather for everybody (что им не хватает приличной погоды на всех; not to have enough for everybody – не иметь достаточно для каждого). I have always been of opinion (я всегда придерживался мнения), that emigration is the only thing for England (что эмиграция – единственное /спасение/ для Англии; thing – вещь).”

“What a monstrous climate!” said the American Minister, calmly, as he lit a long cheroot. “I guess the old country is so overpopulated that they have not enough decent weather for everybody. I have always been of opinion that emigration is the only thing for England.”

“My dear Hiram (мой дорогой Хайрам),” cried Mrs. Otis, “what can we do with a woman who faints (что нам делать: «что мы можем сделать» с женщиной, которая падает в обморок)?”

“Charge it to her like breakages (удержи с нее за то, что она разбила; to charge – обвинять; назначать цену; breakage – поломка; нарушение, повреждение; убыток, причиненный поломкой; компенсация за поломку),” answered the Minister; “she won’t faint after that (она не будет падать в обморок после этого);” and in a few moments Mrs. Umney certainly came to (и через несколько секунд миссис Амней, конечно же, пришла в себя). There was no doubt, however (однако не было сомнения), that she was extremely upset (что она была исключительно расстроена), and she sternly warned Mr. Otis (и она строго предупредила мистера Отиса) to beware of some trouble coming to the house (остерегаться несчастья, нависшего над домом: «приближающегося к дому»).

“My dear Hiram,” cried Mrs. Otis, “what can we do with a woman who faints?”

“Charge it to her like breakages,” answered the Minister; “she won’t faint after that;” and in a few moments Mrs. Umney certainly came to. There was no doubt, however, that she was extremely upset, and she sternly warned Mr. Otis to beware of some trouble coming to the house.

“I have seen things with my own eyes, sir (я видела своими собственными глазами такие вещи, сэр),” she said, “that would make any Christian’s hair stand on end (которые заставили бы волосы любого христианина встать дыбом), and many and many a night I have not closed my eyes in sleep (и многие, многие ночи я не закрывала глаз; in sleep – во сне = заснув, спя) for the awful things that are done here (из-за тех ужасных вещей, которые происходят: «делаются» здесь).” Mr. Otis, however, and his wife warmly assured the honest soul (однако мистер Отис и его жена уверили простушку; honest soul – честная душа) that they were not afraid of ghosts (что они не боятся привидений), and, after invoking the blessings of Providence on her new master and mistress (и, призвав благословение /судьбы/ по отношению к ее новым хозяину и хозяйке), and making arrangements for an increase of salary (и договорившись об увеличении жалованья), the old housekeeper tottered off to her own room (старая экономка побрела в свою: «ее собственную» комнату).

“I have seen things with my own eyes, sir,” she said, “that would make any Christian’s hair stand on end, and many and many a night I have not closed my eyes in sleep for the awful things that are done here.” Mr. Otis, however, and his wife warmly assured the honest soul that they were not afraid of ghosts, and, after invoking the blessings of Providence on her new master and mistress, and making arrangements for an increase of salary, the old housekeeper tottered off to her own room.

II

The storm raged fiercely all that night (всю ту ночь шел проливной дождь; to rage – беситься, злиться; fierce – свирепый), but nothing of particular note occurred (но ничего особенного не произошло; particular – редкий, особенный; особый, исключительный, заслуживающий особого внимания; note – муз. нота; сигнал, знак, знамение). The next morning, however (однако на следующее утро), when they came down to breakfast (когда они спустились к завтраку; to come down), they found the terrible stain of blood once again on the floor (они вновь обнаружили ужасное пятно крови на полу). “I don’t think it can be the fault of the Paragon Detergent (я не думаю, что это вина моющего средства «Идеал»),” said Washington, “for I have tried it with everything (так как я пробовал его на всем). It must be the ghost (это, должно быть, привидение).” He accordingly rubbed out the stain a second time (соответственно, он снова стер пятно; to rub – тереть), but the second morning it appeared again (но на следующее утро оно появилось снова). The third morning also it was there (на третье утро оно снова было там), though the library had been locked up at night by Mr. Otis himself (хотя библиотека была заперта на ночь самим мистером Отисом), and the key carried upstairs (и ключ был унесен наверх).

The storm raged fiercely all that night, but nothing of particular note occurred. The next morning, however, when they came down to breakfast, they found the terrible stain of blood once again on the floor. “I don’t think it can be the fault of the Paragon Detergent,” said Washington, “for I have tried it with everything. It must be the ghost.” He accordingly rubbed out the stain a second time, but the second morning it appeared again. The third morning also it was there, though the library had been locked up at night by Mr. Otis himself, and the key carried upstairs.

The whole family were now quite interested (вся семья была теперь весьма заинтересована); Mr. Otis began to suspect (начал подозревать), that he had been too dogmatic in his denial of the existence of ghosts (что он был слишком догматичен в своем отрицании существования привидений), Mrs. Otis expressed her intention of joining the Psychical Society[7] (выразила /свое/ намерение вступить в Психологическое общество), and Washington prepared a long letter to Messrs. Myers and Podmore[8] (а Вашингтон приготовил длинное письмо господам Майерсу и Подмору) on the subject of the Permanence of Sanguineous Stains (на тему постоянства пятен крови) when connected with Crime (связанных с преступлением). That night all doubts about the objective existence of phantasmata were removed for ever (этой ночью все сомнения относительно существования призраков были уничтожены навсегда; objective – объективный).

The whole family were now quite interested; Mr. Otis began to suspect that he had been too dogmatic in his denial of the existence of ghosts, Mrs. Otis expressed her intention of joining the Psychical Society, and Washington prepared a long letter to Messrs. Myers and Podmore on the subject of the Permanence of Sanguineous Stains when connected with Crime. That night all doubts about the objective existence of phantasmata were removed for ever.

The day had been warm and sunny (день был теплый и солнечный); and, in the cool of the evening (и под прохладой вечера), the whole family went out to drive (вся семья отправилась прокатиться). They did not return home till nine o’clock (они не возвращались домой до девяти часов), when they had a light supper (когда у них был легкий ужин). The conversation in no way turned upon ghosts (разговор никоим образом не обращался к привидениям), so there were not even those primary conditions of receptive expectations (так что не существовало даже тех изначальных условий чувственного ожидания), which so often precede the presentation of psychical phenomena (которые столь часто предшествуют возникновению парапсихологических явлений).

The day had been warm and sunny; and, in the cool of the evening, the whole family went out to drive. They did not return home till nine o’clock, when they had a light supper. The conversation in no way turned upon ghosts, so there were not even those primary conditions of receptive expectations which so often precede the presentation of psychical phenomena.

The subjects discussed (обсуждались такие предметы), as I have since learned from Mr. Otis (как я позднее узнал от мистера Отиса; since – с тех пор), were merely such as form the ordinary conversation of cultured Americans of the better class (которые обычно составляют темы разговора образованных американцев высшего класса; merely – всего лишь), such as the immense superiority of Miss Fanny Davenport[9] over Sarah Bernhardt[10] as an actress (такие, как значительное превосходство мисс Фанни Давенпорт над Сарой Бернар как актрисой); the difficulty of obtaining green corn, buckwheat cakes, and hominy, even in the best English houses (трудности получения незрелых кукурузных початков, лепешек с гречкой и мамалыги = то, что даже в лучших английских домах не подают кукурузы, лепешки с гречкой и мамалыгу; to obtain – добывать, приобретать); the importance of Boston in the development of the world-soul (значимость Бостона в развитии мирового духа); the advantages of the baggage-check system in railway travelling (преимущества введения системы багажных квитанций в железнодорожных поездках); and the sweetness of the New York accent as compared to the London drawl (и благозвучность нью-йоркского произношения по сравнению с лондонской манерой растягивать слова). No mention at all was made of the supernatural (никакого упоминания вовсе не было сделано относительно сверхъестественного), nor was Sir Simon de Canterville alluded to in any way (и никаких намеков относительно сэра Саймона де Кентервиля совсем не прозвучало; to allude – упоминать, ссылаться; намекать).

The subjects discussed, as I have since learned from Mr. Otis, were merely such as form the ordinary conversation of cultured Americans of the better class, such as the immense superiority of Miss Fanny Davenport over Sarah Bernhardt as an actress; the difficulty of obtaining green corn, buckwheat cakes, and hominy, even in the best English houses; the importance of Boston in the development of the world-soul; the advantages of the baggage-check system in railway travelling; and the sweetness of the New York accent as compared to the London drawl. No mention at all was made of the supernatural, nor was Sir Simon de Canterville alluded to in any way.

At eleven o’clock the family retired (в одиннадцать часов семья отправилась спать), and by half-past all the lights were out (и к половине двенадцатого все огни были потушены). Some time after (некоторое время спустя), Mr. Otis was awakened by a curious noise in the corridor outside his room (был разбужен странным шумом в коридоре, за пределами его комнаты). It sounded like the clank of metal (он был похож на бряцанье металла; to sound like something – звучать как что-либо), and seemed to be coming nearer every moment (и, казалось, приближался с каждым моментом). He got up at once, struck a match (сразу же встал, зажег спичку; to get up; to strike) and looked at the time (и посмотрел на часы). It was exactly one o’clock (был ровно час ночи). He was quite calm (он был совершенно спокоен), and felt his pulse (и измерил свой пульс), which was not at all feverish (который вовсе не был учащен; feverish – лихорадочный; возбужденный). The strange noise still continued (странный шум все еще продолжался), and with it he heard distinctly the sound of footsteps (и одновременно с ним он отчетливо услышал звук шагов; to hear). He put on his slippers (он надел тапочки), took a small oblong phial out of his dressing-case (взял небольшой продолговатый пузырек из своего несессера), and opened the door (и открыл дверь).

At eleven o’clock the family retired, and by half-past all the lights were out. Some time after, Mr. Otis was awakened by a curious noise in the corridor, outside his room. It sounded like the clank of metal, and seemed to be coming nearer every moment. He got up at once, struck a match, and looked at the time. It was exactly one o’clock. He was quite calm, and felt his pulse, which was not at all feverish. The strange noise still continued, and with it he heard distinctly the sound of footsteps. He put on his slippers, took a small oblong phial out of his dressing-case, and opened the door.

Right in front of him he saw (прямо перед собой он увидел), in the wan moonlight (при тусклом свете луны), an old man of terrible aspect (старика совершенно ужасного вида). His eyes were as red burning coals (его глаза были красными, как горящие угли); long grey hair fell over his shoulders in matted coils (длинные седые волосы падали ему на плечи спутанными космами); his garments, which were of antique cut (его одеяние, которое было старинного покроя), were soiled and ragged (было грязным и разорванным), and from his wrists and ankles hung heavy manacles and rusty gyves (и с его запястьев и лодыжек свисали тяжелые оковы и ржавые наручники; to hang – висеть; gyves – кандалы, оковы, узы).

Right in front of him he saw, in the wan moonlight, an old man of terrible aspect. His eyes were as red burning coals; long grey hair fell over his shoulders in matted coils; his garments, which were of antique cut, were soiled and ragged, and from his wrists and ankles hung heavy manacles and rusty gyves.

“I really must insist on your oiling those chains”

“My dear sir (мой дорогой сэр),” said Mr. Otis, “I really must insist on your oiling those chains (мне действительно приходится настаивать на смазывании этих цепей; must – должен), and have brought you for that purpose a small bottle of the Tammany Rising Sun Lubricator (и я принес вам для этой цели маленькую бутылочку машинного масла «Восходящее солнце демократии»; lubricator – смазочное средство, смазка; Tammany – независимая организация демократической партии в Нью-Йорке). It is said to be completely efficacious upon one application (говорят, оно абсолютно эффективно при разовом применении), and there are several testimonials to that effect on the wrapper from some of our most eminent native divines (и существует несколько подтверждений этому, /помещенных/ на упаковке и полученных от некоторых из наших наиболее выдающихся национальных священнослужителей). I shall leave it here for you by the bedroom candles (я оставлю ее здесь для вас у канделябра возле кровати; candles – свечи), and will be happy to supply you with more (и буду счастлив снабдить вас еще), should you require it (если вам оно понадобится).” With these words the United States Minister laid the bottle down on a marble table (с этими словами посол Соединенных Штатов поставил бутылочку на мраморный столик), and, closing his door, retired to rest (и, закрыв свою дверь, отправился спать).

“My dear sir,” said Mr. Otis, “I really must insist on your oiling those chains, and have brought you for that purpose a small bottle of the Tammany Rising Sun Lubricator. It is said to be completely efficacious upon one application, and there are several testimonials to that effect on the wrapper from some of our most eminent native divines. I shall leave it here for you by the bedroom candles, and will be happy to supply you with more, should you require it.” With these words the United States Minister laid the bottle down on a marble table, and, closing his door, retired to rest.

For a moment the Canterville ghost stood quite motionless in natural indignation (некоторое время Кентервильское привидение стояло не двигаясь в естественном возмущении); then, dashing the bottle violently upon the polished floor (затем, с силой швырнув бутылочку на натертый пол), he fled down the corridor, uttering hollow groans (оно выбежало в коридор, издавая глухие стоны; to flee – бежать, спасаться бегством), and emitting a ghastly green light (излучая отвратительный зеленый свет). Just, however, as he reached the top of the great oak staircase (однако, как только он достиг верха огромной лестницы из дубового дерева), a door was flung open (дверь распахнулась; to fling open – распахивать; to fling – бросать, швырять), two little white-robed figures appeared (появились две маленькие фигурки, одетое в белое; robe – широкая одежда) and a large pillow whizzed past his head (и большая подушка просвистела у него над головой)! There was evidently no time to be lost (было ясно, что нельзя было терять времени; to lose), so, hastily adopting the Fourth dimension of Space as a means of escape (поэтому, торопливо прибегнув к четвертому измерению пространства в качестве средства спасения), he vanished through the wainscoting (он исчез сквозь стенную панель), and the house became quite quiet (и в доме стало совершенно тихо; to become).

For a moment the Canterville ghost stood quite motionless in natural indignation; then, dashing the bottle violently upon the polished floor, he fled down the corridor, uttering hollow groans, and emitting a ghastly green light. Just, however, as he reached the top of the great oak staircase, a door was flung open, two little white-robed figures appeared, and a large pillow whizzed past his head! There was evidently no time to be lost, so, hastily adopting the Fourth dimension of Space as a means of escape, he vanished through the wainscoting, and the house became quite quiet.

On reaching a small secret chamber in the left wing (достигнув маленькой потайной комнаты в левом крыле), he leaned up against a moonbeam to recover his breath (он прислонился к лунному лучу, чтобы отдышаться), and began to try and realize his position (и начал пытаться осознать свое положение; to begin). Never, in a brilliant and uninterrupted career of three hundred years (никогда во время своей блестящей и непрерывной карьеры в течение трех столетий) had he been so grossly insulted (его так грубо не оскорбляли: «он не был столь грубо оскорблен»). He thought of the Dowager Duchess (он подумал о вдовствующей герцогине; to think), whom he had frightened into a fit as she stood before the glass in her lace and diamonds (которую он напугал до припадка, когда она стояла перед зеркалом /в своих/ кружевах и бриллиантах); of the four housemaids (о четырех горничных), who had gone into hysterics (которые впали в истерику) when he merely grinned at them through the curtains on one of the spare bedrooms (когда он всего лишь ухмыльнулся им из-за портьер в одной из спален для гостей; a spare room – комната для гостей: «запасное помещение»); of the rector of the parish (о приходском священнике), whose candle he had blown out (чью свечу он задул; to blow – дуть; to blow out – задуть) as he was coming late one night from the library (когда тот возвращался поздно ночью из библиотеки), and who had been under the care of Sir William Gull[11] ever since (и который с тех пор находился под наблюдением сэра Уильяма Галла), a perfect martyr to nervous disorders (пострадав от нервного потрясения; perfect – совершенный, идеальный, безупречный; настоящий, истинный; martyr – мученик, страдалец; disorder – беспорядок; мед. расстройство); and of old Madame de Tremouillac (и о мадам де Тремуйяк), who, having wakened up one morning early and seen a skeleton seated in an armchair by the fire reading her diary (которая, проснувшись однажды рано утром и увидев скелет, сидящий в кресле у камина и читающий ее дневник) had been confined to her bed for six weeks with an attack of brain fever (оказалась прикованной к постели с приступом мозговой горячки в течение шести недель), and, on her recovery, had become reconciled to the Church (и после своего выздоровления помирилась с церковью) and broken off her connection with that notorious sceptic, Monsieur de Voltaire (и порвала свою связь с тем дурной славы скептиком, месье де Вольтером; to break off; notorious – известный; пользующийся дурной славой; пресловутый).

On reaching a small secret chamber in the left wing, he leaned up against a moonbeam to recover his breath, and began to try and realize his position. Never, in a brilliant and uninterrupted career of three hundred years, had he been so grossly insulted. He thought of the Dowager Duchess, whom he had frightened into a fit as she stood before the glass in her lace and diamonds; of the four housemaids, who had gone into hysterics when he merely grinned at them through the curtains on one of the spare bedrooms; of the rector of the parish, whose candle he had blown out as he was coming late one night from the library, and who had been under the care of Sir William Gull ever since, a perfect martyr to nervous disorders; and of old Madame de Tremouillac, who, having wakened up one morning early and seen a skeleton seated in an armchair by the fire reading her diary, had been confined to her bed for six weeks with an attack of brain fever, and, on her recovery, had become reconciled to the Church, and broken off her connection with that notorious sceptic, Monsieur de Voltaire.

He remembered the terrible night (он вспомнил ту ужасную ночь) when the wicked Lord Canterville was found choking in his dressing-room (когда нечестивый лорд Кентервиль был найден задыхающимся в своей комнате), with the knave of diamonds half-way down his throat (с бубновым валетом, застрявшим в его горле; half-way – на полпути), and confessed, just before he died (и который сознался перед самой своей смертью), that he had cheated Charles James Fox out of £50,000 at Crockford’s[12] by means of that very card (что он надул Чарльза Джеймса Фокса на пятьдесят тысяч фунтов в Крокфорде с помощью этой самой карты), and swore that the ghost had made him swallow it (и поклялся, что привидение заставило его проглотить ее; to swear). All his great achievements came back to him again (все его великие достижения припомнились ему снова; to come back – вернуться: «прийти назад»), from the butler who had shot himself in the pantry (от дворецкого, который застрелился в кладовой; to shoot – стрелять) because he had seen a green hand tapping at the window-pane (потому что он увидел зеленую руку, постучавшую через оконное стекло) to the beautiful Lady Stutfield (до красавицы леди Статфильд), who was always obliged to wear a black velvet band round her throat (которой постоянно приходилось носить черную бархотку на шее) to hide the mark of five fingers burnt upon her white skin (чтобы скрыть следы пяти пальцев, оставленные на ее белой коже; to burn – гореть; жечь, обжигать), and who drowned herself at last in the carp-pond at the end of the King’s Walk (и которая в конце концов утопилась в пруду с карпами в конце Королевской аллеи).

He remembered the terrible night when the wicked Lord Canterville was found choking in his dressing-room, with the knave of diamonds half-way down his throat, and confessed, just before he died, that he had cheated Charles James Fox out of £50,000 at Crockford’s by means of that very card, and swore that the ghost had made him swallow it. All his great achievements came back to him again, from the butler who had shot himself in the pantry because he had seen a green hand tapping at the window-pane, to the beautiful Lady Stutfield, who was always obliged to wear a black velvet band round her throat to hide the mark of five fingers burnt upon her white skin, and who drowned herself at last in the carp-pond at the end of the King’s Walk.

With the enthusiastic egotism of the true artist (с эгоистическим энтузиазмом подлинного художника), he went over his most celebrated performances (он вспомнил свои наиболее знаменитые выступления; to go over smth. – рассматривать), and smiled bitterly to himself (и горько улыбнулся сам себе) as he recalled to mind his last appearance as “Red Reuben, or the Strangled Babe” (когда он вспомнил свое последнее появление в качестве «Рыжего Рубена или Задушенного Младенца»),” his début as “Guant Gibeon, the Blood-sucker of Bexley Moor (свой дебют /франц./ в «Тощем Гибеоне, Кровопийце из Бексли-Мур»),” and the furore he had excited one lovely June evening (и тот фурор, /который/ он произвел в один прекрасный июньский вечер) by merely playing ninepins with his own bones upon the lawn-tennis ground (всего лишь играя в кегли своими собственными костями на лужайке для тенниса). And after all this (и после всего этого) some wretched modern Americans were to come (должны были появиться какие-то жуткие современные американцы) and offer him the Rising Sun Lubricator (и предложить ему машинное масло «Встающее солнце»), and throw pillows at his head (и бросать подушки ему в голову; to throw)! It was quite unbearable (это было совершенно невыносимо). Besides, no ghost in history had ever been treated in this manner (кроме того, ни с одним привидением за всю историю не обращались таким образом). Accordingly, he determined to have vengeance (соответственно, он решил отомстить), and remained till daylight in an attitude of deep thought (и до восхода солнца находился в состоянии глубокого раздумья).

With the enthusiastic egotism of the true artist, he went over his most celebrated performances, and smiled bitterly to himself as he recalled to mind his last appearance as “Red Reuben, or the Strangled Babe,” his début as “Guant Gibeon, the Blood-sucker of Bexley Moor,” and the furore he had excited one lovely June evening by merely playing ninepins with his own bones upon the lawn-tennis ground. And after all this some wretched modern Americans were to come and offer him the Rising Sun Lubricator, and throw pillows at his head! It was quite unbearable. Besides, no ghost in history had ever been treated in this manner. Accordingly, he determined to have vengeance, and remained till daylight in an attitude of deep thought.

III

The next morning, when the Otis family met at breakfast (на другое утро, когда семья Отисов встретилась за завтраком; to meet), they discussed the ghost at some length (они некоторое время обсуждали привидение; at length – наконец; подробно; length – длина). The United States Minister was naturally a little annoyed (посол Соединенных штатов был, конечно, несколько раздосадован) to find that his present had not been accepted (обнаружив, что его подарок не был принят). “I have no wish (у меня нет желания),” he said, “to do the ghost any personal injury (наносить привидению какое-либо личное оскорбление), and I must say (но я должен сказать), that considering the length of time he has been in the house (что, принимая во внимание все то время, которое он находится в доме; length of time – продолжительность времени), I don’t think it is at all polite to throw pillows at him (я думаю, что вовсе не вежливо бросаться в него подушками)”, – a very just remark (очень справедливое замечание), at which, I am sorry to say (при котором, я должен с сожалением сказать), the twins burst into shouts of laughter (близнецы громко расхохотались; to burst into laughter – расхохотаться: «разразиться смехом»; to burst – лопнуть; разразиться; laughter – смех; shout – возглас, крик). “Upon the other hand,” he continued (с другой стороны, продолжал он), “if he really declines to use the Rising Sun Lubricator (если оно на самом деле отказывается использовать машинное масло «Восходящее Солнце»), we shall have to take his chains from him (нам придется снять с него цепи). It would be quite impossible to sleep (было бы невозможно спать), with such a noise going on outside the bedrooms (/когда / такой шум раздается рядом со спальнями).”

The next morning, when the Otis family met at breakfast, they discussed the ghost at some length. The United States Minister was naturally a little annoyed to find that his present had not been accepted. “I have no wish,” he said, “to do the ghost any personal injury, and I must say that, considering the length of time he has been in the house, I don’t think it is at all polite to throw pillows at him,” – a very just remark, at which, I am sorry to say, the twins burst into shouts of laughter. “Upon the other hand,” he continued, “if he really declines to use the Rising Sun Lubricator, we shall have to take his chains from him. It would be quite impossible to sleep, with such a noise going on outside the bedrooms.”

For the rest of the week, however (однако до конца недели), they were undisturbed (их никто не беспокоил; to disturb – беспокоить), the only thing that excited any attention (и единственная вещь, которая привлекла их внимание) being the continual renewal of the blood-stain on the library floor (было постоянное появление: «возобновление» пятна крови на полу библиотеки). This certainly was very strange (это было, конечно, очень странно), as the door was always locked at night by Mr. Otis (так как дверь всегда запиралась на ночь мистером Отисом), and the windows kept closely barred (а окна были забраны частой решеткой; to keep – держать; хранить). The chameleon-like colour, also, of the stain excited a good deal of comment (хамелеоноподобный цвет пятна также вызвал много замечаний). Some mornings it was a dull (almost Indian) red (иногда он был тусклого, почти красного цвета), then it would be vermilion (иногда ярко-красного), then a rich purple (затем ярко-пурпурного), and once when they came down for family prayers (а однажды, когда они спустились вниз для /произнесения/ семейных молитв), according to the simple rites of the Free American Reformed Episcopalian Church[13] (в соответствии с простыми обычаями Свободной американской реформированной епископальной церкви), they found it a bright emerald-green (они обнаружили, что оно было яркого изумрудно-зеленого цвета). These kaleidoscopic changes naturally amused the party very much (эти изменения, /происходящие как в калейдоскопе/, конечно, весьма забавляли их), and bets on the subject were freely made every evening (и каждое утро делались ставки на этот предмет; freely – свободно, вольно). The only person who did not enter into the joke was little Virginia (единственный человек, который не принимал участия в этих шутках, была Вирджиния), who, for some unexplained reason (которая, по какой-то необъяснимой причине; to explain – объяснять), was always a good deal distressed at the sight of the blood-stain (была всегда очень расстроена при виде пятна крови), and very nearly cried the morning it was emerald-green (и чуть не заплакала в то утро, /когда/ оно оказалось изумрудно-зеленым).

For the rest of the week, however, they were undisturbed, the only thing that excited any attention being the continual renewal of the blood-stain on the library floor. This certainly was very strange, as the door was always locked at night by Mr. Otis, and the windows kept closely barred. The chameleon-like colour, also, of the stain excited a good deal of comment. Some mornings it was a dull (almost Indian) red, then it would be vermilion, then a rich purple, and once when they came down for family prayers, according to the simple rites of the Free American Reformed Episcopalian Church, they found it a bright emerald-green. These kaleidoscopic changes naturally amused the party very much, and bets on the subject were freely made every evening. The only person who did not enter into the joke was little Virginia, who, for some unexplained reason, was always a good deal distressed at the sight of the blood-stain, and very nearly cried the morning it was emerald-green.

The second appearance of the ghost was on Sunday night (следующее появление привидения /пришлось/ на воскресную ночь). Shortly after they had gone to bed (вскоре после того, когда они пошли спать), they were suddenly alarmed by a fearful crash in the hall (они были внезапно разбужены страшным треском в холле; to alarm – поднять тревогу; встревожить. взволновать). Rushing down-stairs (сбежав вниз по лестнице; to rush – бросаться, мчаться, нестись, устремляться), they found that a large suit of old armour had become detached from its stand (они обнаружили, что тяжелые старинные доспехи отделились от своего постамента), and had fallen on the stone floor (и упали на каменный пол), while seated in a high-backed chair was the Canterville ghost (в то время как в кресле с высокой спинкой восседало Кентервильское привидение), rubbing his knees with an expression of acute agony on his face (потирая свои колени с выражением крайней муки на своем лице).

The second appearance of the ghost was on Sunday night. Shortly after they had gone to bed they were suddenly alarmed by a fearful crash in the hall. Rushing down-stairs, they found that a large suit of old armour had become detached from its stand, and had fallen on the stone floor, while seated in a high-backed chair was the Canterville ghost, rubbing his knees with an expression of acute agony on his face.

The twins, having brought their pea-shooters with them (близнецы, /которые/ принесли с собой свои трубочки для стрельбы горохом), at once discharged two pellets on him (тут же оба выстрелили в него; pellet – дробинка /из хлеба, бумаги и т. д./), with that accuracy of aim (с таким метким попаданием в цель; accuracy – правильность, соответствие, точность; aim – цель) which can only be attained by long and careful practice on a writing-master (которое могло быть достигнуто лишь в результате долгой и тщательной практики на учителе чистописания), while the United States Minister covered him with his revolver (в то время как посол Соединенных штатов направил на него свой револьвер), and called upon him (и обратился к нему), in accordance with Californian etiquette[14] (в соответствии с калифорнийским этикетом), to hold up his hands (чтобы тот поднял руки вверх)! The ghost started up with a wild shriek of rage (привидение подскочило с диким пронзительным криком ярости), and swept through them like a mist (и пронеслось сквозь них как дымка тумана; to sweep – мести; нестись, мчаться, проноситься), extinguishing Washington Otis’s candle as he passed (затушив на своем пути: «когда он проходил мимо» свечу Вашингтона Отиса; to pass – проходить /мимо/), and so leaving them all in total darkness (и оставив их, таким образом, в полной темноте).

The twins, having brought their pea-shooters with them, at once discharged two pellets on him, with that accuracy of aim which can only be attained by long and careful practice on a writing-master, while the United States Minister covered him with his revolver, and called upon him, in accordance with Californian etiquette, to hold up his hands! The ghost started up with a wild shriek of rage, and swept through them like a mist, extinguishing Washington Otis’s candle as he passed, and so leaving them all in total darkness.

On reaching the top of the staircase (поднявшись вверх по лестнице: «достигнув верха лестницы»; to reach – достигать, доходить) he recovered himself (он пришел в себя) and determined to give his celebrated peal of demoniac laughter (и решил разразиться своим знаменитым демоническим смехом; peal – звон колоколов; трезвон; взрыв /смеха/). This he had on more than one occasion found extremely useful (это /средство/ он не один раз находил исключительно полезным; to find). It was said to have turned Lord Raker’s wig grey in a single night (говорили, что это заставило парик лорда Рейкера поседеть за одну ночь; to turn – поворачивать; менять состояние, превращать), and had certainly made three of Lady Canterville’s French governesses give warning (и совершенно точно вынудило трех французских гувернанток леди Кентервиль подать предупреждение /об уходе/; to warn – предупреждать) before their month was up (прежде, чем закончился их месяц = месяц их службы).

On reaching the top of the staircase he recovered himself, and determined to give his celebrated peal of demoniac laughter. This he had on more than one occasion found extremely useful. It was said to have turned Lord Raker’s wig grey in a single night, and had certainly made three of Lady Canterville’s French governesses give warning before their month was up.

He accordingly laughed his most horrible laugh (соответственно, он разразился самым ужасным смехом, на который был способен), till the old vaulted roof rang and rang again (и смеялся до тех пор, пока старая куполообразная крыша не зазвенела; to ring), but hardly had the fearful echo died away (но не успело ужасающее эхо затихнуть; hardly – едва) when a door opened (как отворилась дверь), and Mrs. Otis came out in a light blue dressing-gown (и вышла миссис Отис в голубом халате). “I am afraid you are far from well (я боюсь, что вам совсем нехорошо: «вы далеки от хорошего /состояния/»),” she said, “and have brought you a bottle of Doctor Dobell’s tincture (и я принесла вам бутылочку микстуры доктора Добелла). If it is indigestion, you will find it a most excellent remedy (и если это несварение, вы увидите, что это очень прекрасное средство).”

He accordingly laughed his most horrible laugh, till the old vaulted roof rang and rang again, but hardly had the fearful echo died away when a door opened, and Mrs. Otis came out in a light blue dressing-gown. “I am afraid you are far from well,” she said, “and have brought you a bottle of Doctor Dobell’s tincture. If it is indigestion, you will find it a most excellent remedy.”

The ghost glared at her in fury (привидение глянуло на нее в ярости), and began at once to make preparations for turning himself into a large black dog (и сразу же начало готовиться к перевоплощению в большую черную собаку), an accomplishment for which he was justly renowned (достижение, благодаря которому оно было справедливо знаменито), and to which the family doctor always attributed the permanent idiocy of Lord Canterville’s uncle, the Hon. Thomas Horton (и которому семейный доктор всегда приписывал постоянное слабоумие дяди лорда Кентервиля, почтенного Томаса Гортона). The sound of approaching footsteps, however, made him hesitate in his fell purpose (однако звук приближающихся шагов заставил его поколебаться в своем жестоком намерении; fell – поэт. жестокий, свирепый, беспощадный), so he contented himself with becoming faintly phosphorescent (так что он удовлетворился тем, что стал слабо фосфоресцировать: «удовлетворился становлением слабо фосфоресцирующим») and vanished with a deep churchyard groan (и исчез с глухим кладбищенским стоном; churchyard – кладбище: «церковный двор»), just as the twins had come up to him (как раз когда близнецы подошли к нему).

The ghost glared at her in fury, and began at once to make preparations for turning himself into a large black dog, an accomplishment for which he was justly renowned, and to which the family doctor always attributed the permanent idiocy of Lord Canterville’s uncle, the Hon. Thomas Horton. The sound of approaching footsteps, however, made him hesitate in his fell purpose, so he contented himself with becoming faintly phosphorescent, and vanished with a deep churchyard groan, just as the twins had come up to him.

On reaching his room (дойдя до своей комнаты) he entirely broke down (он почувствовал себя полностью разбитым; to break down – сломаться, выйти из строя; не выдержать, потерять самообладание), and became a prey to the most violent agitation (и стал жертвой исключительно тяжелого волнения). The vulgarity of the twins (вульгарность близнецов), and the gross materialism of Mrs. Otis (и грубый материализм миссис Отис), were naturally extremely annoying (были, естественно, исключительно раздражающими; to annoy – досаждать; раздражать), but what really distressed him most (но что на самом деле расстроило его больше всего) was that he had been unable to wear the suit of mail (было то, что он не был способен носить доспехи). He had hoped (он надеялся) that even modern Americans would be thrilled (что даже современные американцы будут поражены) by the sight of a Spectre in armour (видом привидения в рыцарских доспехах), if for no more sensible reason (если не по более разумной причине), at least out of respect for their natural poet Longfellow[15] (то, по крайней мере, из-за уважения к их национальному поэту Лонгфелло), over whose graceful and attractive poetry (над чьими изящными и привлекательными стихами) he himself had whiled away many a weary hour (он провел много скучающих = праздных часов; weary – усталый, изнуренный, утомленный; утомительный, скучный) when the Cantervilles were up in town (когда Кентервили находились в городе).

On reaching his room he entirely broke down, and became a prey to the most violent agitation. The vulgarity of the twins, and the gross materialism of Mrs. Otis, were naturally extremely annoying, but what really distressed him most was that he had been unable to wear the suit of mail. He had hoped that even modern Americans would be thrilled by the sight of a Spectre in armour, if for no more sensible reason, at least out of respect for their natural poet Longfellow, over whose graceful and attractive poetry he himself had whiled away many a weary hour when the Cantervilles were up in town.

Besides it was his own suit (кроме того, это были его собственные доспехи). He had worn it with great success at the Kenilworth[16] tournament (он надевал их с большим успехом на турнире в Кенилуорте; to wear – носить /об одежде/), and had been highly complemented on it by no less a person than the Virgin Queen[17] herself (и получил на нем лестные отзывы не от кого-нибудь, а от самой королевы-девственницы). Yet when he had put it on (и все же, когда он надел их; to put on), he had been completely overpowered by the weight of the huge breastplate and steel casque (он не смог выдержать веса огромного нагрудника и стального шлема: «был совершенно побежден/сломлен весом…»; to overpower – преодолевать, побеждать, одолевать, подчинять), and had fallen heavily on the stone pavement (и упал, сильно ударившись о каменный пол: «тяжело упал на каменный пол»), barking both his knees severely, and bruising the knuckles of his right hand (сильно ободрав оба колена и разбив суставы пальцев правой руки; bark – кора; to bark – сдирать кору /с дерева/; разг. сдирать кожу; to bruise – ставить синяки; ушибать).

Besides it was his own suit. He had worn it with great success at the Kenilworth tournament, and had been highly complemented on it by no less a person than the Virgin Queen herself. Yet when he had put it on, he had been completely overpowered by the weight of the huge breastplate and steel casque, and had fallen heavily on the stone pavement, barking both his knees severely, and bruising the knuckles of his right hand.

For some days after this (в течение нескольких дней после этого) he was extremely ill (он был очень болен; extremely – крайне) and hardly stirred out of his room at all (и почти не выходил из своей комнаты; to stir – шевелиться; двигаться), except to keep the blood-stain in proper repair (за исключением того, чтобы поддерживать пятно крови в должном состоянии; repair – починка, ремонт). However, by taking great care of himself, he recovered (однако, приложив большие усилия в уходе за собой, он поправился; to take care of smb. – ухаживать за кем-либо /больным/), and resolved to make a third attempt to frighten the United States Minister and his family (и решил сделать третью попытку напугать посла и его семью). He selected Friday, August 17th, for his appearance (для своего появления он выбрал пятницу, 17 августа), and spent most of that day in looking over his wardrobe (и провел большую часть этого дня, осматривая свой гардероб; to spend – тратить, расходовать; проводить /о времени/), ultimately deciding in favour of a large slouched hat with a red feather (наконец сделав свой выбор в пользу большой шляпы с опущенными полями и красным пером; to decide – решать(ся), принимать решение; to slouch – сутулиться, горбиться; опускаться, свисать /о полях шляпы/), a winding-sheet frilled at the wrists and neck (савана, присобранного у запястьев и на шее), and a rusty dagger (и ржавого кинжала; rust – ржавчина).

For some days after this he was extremely ill and hardly stirred out of his room at all, except to keep the blood-stain in proper repair. However, by taking great care of himself, he recovered, and resolved to make a third attempt to frighten the United States Minister and his family. He selected Friday, August 17th, for his appearance, and spent most of that day in looking over his wardrobe, ultimately deciding in favour of a large slouched hat with a red feather, a winding-sheet frilled at the wrists and neck, and a rusty dagger.

Towards evening a violent storm of rain came on (к вечеру разыгралась страшная буря; to come on – появляться; разразиться), and the wind was so high (и ветер был таким сильным) that all the windows and doors in the old house shook and rattled (что все окна и двери в старом доме тряслись и трещали; to shake). In fact, it was just such weather as he loved (на самом деле, это была как раз такая погода, которую он любил). His plan of action was this (его план действий был таким). He was to make his way quietly to Washington Otis’s room (он должен был тихонько подойти к комнате Вашингтона Отиса), gibber at him from the foot of the bed (пробормотать что-то невнятное у подножия кровати), and stab himself three times in the throat (и вонзить себе в горло кинжал три раза) to the sound of low music (под звуки тихой музыки). He bore Washington a special grudge (он особенно был обижен на Вашингтона; to bear smb. a grudge – иметь зуб на кого-либо: «нести кому-либо недовольство, злобу, обиду»), being quite aware (будучи совершенно уверен), that it was he who was in the habit of removing the famous Canterville blood-stain by means of Pinkerton’s Paragon Detergent (что это он имел привычку уничтожать знаменитое кентервильское пятно крови с помощью моющего средства «Идеал» Пинкертона).

Towards evening a violent storm of rain came on, and the wind was so high that all the windows and doors in the old house shook and rattled. In fact, it was just such weather as he loved. His plan of action was this. He was to make his way quietly to Washington Otis’s room, gibber at him from the foot of the bed, and stab himself three times in the throat to the sound of low music. He bore Washington a special grudge, being quite aware that it was he who was in the habit of removing the famous Canterville blood-stain by means of Pinkerton’s Paragon Detergent.

Having reduced the reckless and foolhardy youth to a condition of abject terror (доведя опрометчивого и безрассудного юношу до состояния крайнего ужаса), he was then to proceed to the room occupied by the United States Minister and his wife (он должен был затем проследовать к комнате, которую занимали посол и его жена), and there to place a clammy hand on Mrs. Otis’s forehead (и там положить холодную руку на лоб миссис Отис; clammy – клейкий, липкий; холодный и влажный на ощупь /о коже/), while he hissed into her trembling husband’s ear the awful secrets of the charnel-house (в то время как он рассказывал бы свистящим шепотом на ухо дрожащему мужу ужасные секреты склепа; to hiss – шипеть; свистеть; to tremble – дрожать). With regard to little Virginia (по отношению к маленькой Вирджинии), had not quite made up his mind (он еще не совсем пришел к решению; to make up one’s mind – принять решение: «настроить собственный разум»). She had never insulted him in any way (она никогда не оскорбляла его никаким образом), and was pretty and gentle (и была хорошенькой и кроткой).

Having reduced the reckless and foolhardy youth to a condition of abject terror, he was then to proceed to the room occupied by the United States Minister and his wife, and there to place a clammy hand on Mrs. Otis’s forehead, while he hissed into her trembling husband’s ear the awful secrets of the charnel-house. With regard to little Virginia, he had not quite made up his mind. She had never insulted him in any way, and was pretty and gentle.

A few hollow groans from the wardrobe (несколько глухих стонов из гардероба), he thought (подумал он), would be more than sufficient (было бы более чем достаточно), or, if that failed to wake her (или, если бы этого оказалось недостаточно для того, чтобы разбудить ее), he might grabble at the counterpane with palsy-twitching fingers (он мог бы ухватиться за покрывало сведенными судорогой пальцами; to twitch – дергаться, подергиваться; конвульсивно сокращаться). As for the twins (что касается близнецов), he was quite determined to teach them a lesson (он был полон решимости проучить их; to teach a lesson – проучить; преподать урок). The first thing to be done was, of course, to sit upon their chests (первое, что следовало сделать, было, конечно, посидеть у них на груди), so as to produce the stifling sensation of nightmare (для того, чтобы создать ощущение нехватки воздуха и ночного кошмара; to stifle – душить; задыхаться).

A few hollow groans from the wardrobe, he thought, would be more than sufficient, or, if that failed to wake her, he might grabble at the counterpane with palsy-twitching fingers. As for the twins, he was quite determined to teach them a lesson. The first thing to be done was, of course, to sit upon their chests, so as to produce the stifling sensation of nightmare.

Then, as their beds were quite close to each other (затем, так как их постели были совсем рядом друг с другом), to stand between them in the form of a green, icy-cold corpse (встать между ними в виде зеленого, холодного как лед трупа), till they became paralyzed with fear (пока они не оцепенеют: «не станут парализованными» от страха), and finally, to throw off the winding-sheet and crawl round the room (и, наконец, сбросить саван и пройтись вокруг комнаты; to wind – наматывать; обматывать; sheet – простыня), with white, bleached bones and one rolling eyeball (обнажив свои белые кости и вращая одним глазом; to bleach – белить; обесцвечивать; белеть), in the character of “Dumb Daniel, or the Suicide’s Skeleton (на манер «Немого Даниэля, или Самоубийства Скелета»),” a rôle in which he had on more than one occasion produced a great effect (в роли /франц./, в которой он не раз производил большое впечатление), and which he considered quite equal to his famous part of “Martin the Maniac or the Masked Mystery” (и которую он считал равной своей знаменитой роли «Маньяка Мартина, или Тайны в Маске»).”

Then, as their beds were quite close to each other, to stand between them in the form of a green, icy-cold corpse, till they became paralyzed with fear, and finally, to throw off the winding-sheet, and crawl round the room, with white, bleached bones and one rolling eyeball, in the character of “Dumb Daniel, or the Suicide’s Skeleton,” a rôle in which he had on more than one occasion produced a great effect, and which he considered quite equal to his famous part of “Martin the Maniac, or the Masked Mystery.”

At half-past ten he heard the family going to bed (в половине одиннадцатого он услышал, что семья отправилась спать). For some time he was disturbed by wild shrieks of laughter from the twins (некоторое время его беспокоили дикие взрывы смеха /исходящие/ от близнецов; shriek – пронзительный крик, визг), who, with the light-hearted gaiety of schoolboys (которые, с беспечным весельем школьников; gaiety – веселье, веселость; gay – веселый, радостный; беззаботный), were evidently amusing themselves before they retired to rest (очевидно развлекались перед тем, как отправиться на отдых; to retire – уходить, удаляться; возвращаться на обычное место), but at a quarter-past eleven all was still (но без четверти одиннадцать все было тихо), and, as midnight sounded, he sallied forth (и когда /часы/ пробили полночь, он сделал вылазку; midnight – полночь; to sound – звучать, издавать звуки; to sally – внезапно выходить из укрытия и переходить в наступление; делать вылазку; forth – вперед, дальше). The owl beat against the window-panes (сова билась в оконные стекла; to beat), the raven croaked from the old yew-tree (ворон каркал с тисового дерева), and the wind wandered moaning round the house like a lost soul (и ветер дул, завывая, вокруг дома, как потерянная душа); but the Otis family slept unconscious of their doom (но семья Отисов спала, не осознавая своей судьбы; doom – судьба, рок), and high above the rain and storm (и заглушая звуки дождя и бури; high above smth. – высоко над чем-либо) he could hear the steady snoring of the Minister for the United States (до него доносилось: «он мог слышать» ровное похрапывание посла Соединенных Штатов).

At half-past ten he heard the family going to bed. For some time he was disturbed by wild shrieks of laughter from the twins, who, with the light-hearted gaiety of schoolboys, were evidently amusing themselves before they retired to rest, but at a quarter-past eleven all was still, and, as midnight sounded, he sallied forth. The owl beat against the window-panes, the raven croaked from the old yew-tree, and the wind wandered moaning round the house like a lost soul; but the Otis family slept unconscious of their doom, and high above the rain and storm he could hear the steady snoring of the Minister for the United States.

He stepped stealthily out of the wainscoting (он осторожно выступил из-за панели; stealthily – втихомолку, тайно, украдкой; to steal – красть; красться; stealth – кража; уловка), with an evil smile on his cruel, wrinkled mouth (со зловещей улыбкой на своем жестоком, морщинистом лице; mouth – рот; wrinkle – морщина; складка; to wrinkle – морщить), and the moon hid her face in a cloud (и луна спрятала свое лицо за тучей; to hide) as he stole past the great oriel window (в то время как он крался мимо большого балконного окна; to steal), where his own arms and those of his murdered wife were blazoned in azure and gold (где его собственный герб и герб его убитой жены были изображены лазурью и золотом; blazon – геральдический герб). On and on he glided, like an evil shadow (он скользил все дальше и дальше, как зловещая тень), the very darkness seeming to loathe him (и казалось, сама темнота ненавидела его), as he passed (в то время как он проходил мимо). Once he thought he heard something call (в какое-то мгновенье он услышал чей-то зов), and stopped (остановился); but it was only the baying of a dog from the Red Farm (но это был всего лишь лай собаки с Красной Фермы), and he went on (и он шел дальше), muttering strange sixteenth-century curses (бормоча странные проклятья ХVI века), and ever and anon brandishing the rusty dagger in the midnight air (и время от времени размахивая ржавым кинжалом в полуночном воздухе; ever and anon – уст. время от времени: «всегда и сейчас»).

He stepped stealthily out of the wainscoting, with an evil smile on his cruel, wrinkled mouth, and the moon hid her face in a cloud as he stole past the great oriel window, where his own arms and those of his murdered wife were blazoned in azure and gold. On and on he glided, like an evil shadow, the very darkness seeming to loathe him as he passed. Once he thought he heard something call, and stopped; but it was only the baying of a dog from the Red Farm, and he went on, muttering strange sixteenth-century curses, and ever and anon brandishing the rusty dagger in the midnight air.

Finally he reached the corner of the passage (наконец он достиг конца коридора), that led to luckless Washington’s room (который вел к комнате несчастного Вашингтона; to lead). For a moment he paused there (на некоторое мгновение он остановился там), the wind blowing his long grey locks about his head (/и/ ветер развевал его длинные седые локоны вокруг его головы), and twisting into grotesque and fantastic folds the nameless horror of the dead man’s shroud (и завертывал фантастическими складками /способный вызвать/ неописуемый ужас саван мертвеца). Then the clock struck the quarter (затем часы пробили четверть часа), and he felt the time was come (и он почувствовал, что время пришло). He chuckled to himself (он самодовольно хихикнул; to himself – «сам себе»), and turned the corner (и завернул за угол); but no sooner had he done so (но не успел он сделать это; no sooner – не раньше) than, with a piteous wail of terror (как, с жалким воем ужаса; pity – жалость), he fell back (он отшатнулся; to fall back – отступать), and hid his blanched face in his long, bony hands (и закрыл свое бледное лицо своими длинными, костлявыми руками; to hide – прятать).

Finally he reached the corner of the passage that led to luckless Washington’s room. For a moment he paused there, the wind blowing his long grey locks about his head, and twisting into grotesque and fantastic folds the nameless horror of the dead man’s shroud. Then the clock struck the quarter, and he felt the time was come. He chuckled to himself, and turned the corner; but no sooner had he done so than, with a piteous wail of terror, he fell back, and hid his blanched face in his long, bony hands.

Right in front of him was standing a horrible spectre (прямо перед ним стояло ужасное привидение), motionless as a carven image (неподвижное, как изваяние; carven – высеченный из мрамора; to carve – резать, вырезать /по дереву или кости/; гравировать; высекать /из камня/; image – образ, изображение; статуя, идол), and monstrous as a madman’s dream (и кошмарное, как сон сумасшедшего; monstrous – чудовищный; уродливый, безобразный)! Its head was bald and burnished (его голова была лысой и блестящей; to burnish – шлифовать, полировать); its face round, and fat, and white (его лицо было круглым, толстым и бледным); and hideous laughter seemed to have writhed its features into an eternal grin (и казалось, жуткая улыбка искажала его черты в вечной ухмылке). From the eyes streamed rays of scarlet light (из его глаз лились лучи алого света), the mouth was a wide well of fire (изо рта он изрыгал пламя: «рот был широким колодцем огня»), and a hideous garment, like to his own (и жуткое одеяние, подобное его собственному), swathed with its silent snows the Titan form (обвивало белоснежным саваном фигуру Титана; silent – безмолвный; snow – снег). On its breast was a placard with strange writing in antique characters (на его груди был плакат со странной надписью старинными буквами), some scroll of shame it seemed (оно казалось свитком позора; scroll – свиток; послание), some record of wild sins (хроникой диких грехов), some awful calendar of crime (каким-то ужасным списком преступлений), and, with its right hand (и своей правой рукой), it bore aloft a falchion of gleaming steel (он поднимал искривленный меч из блестящей стали; to bear – нести; to gleam – светиться; мерцать).

“its head was bald and burnished”

Right in front of him was standing a horrible spectre, motionless as a carven image, and monstrous as a madman’s dream! Its head was bald and burnished; its face round, and fat, and white; and hideous laughter seemed to have writhed its features into an eternal grin. From the eyes streamed rays of scarlet light, the mouth was a wide well of fire, and a hideous garment, like to his own, swathed with its silent snows the Titan form. On its breast was a placard with strange writing in antique characters, some scroll of shame it seemed, some record of wild sins, some awful calendar of crime, and, with its right hand, it bore aloft a falchion of gleaming steel.

Never having seen a ghost before (никогда раньше не видевший призрака), he naturally was terribly frightened (он, естественно, был ужасно напуган), and, after a second hasty glance at the awful phantom (и, после второго, торопливого взгляда в сторону ужасного фантома), he fled back to his room (он убежал назад в свою комнату; to flee), tripping up in his long winding-sheet as he sped down the corridor (наступая на свой длинный саван и падая, в то время как он мчался вниз по коридору; to trip – спотыкаться, падать; to speed – двигаться поспешно; мчаться), and finally dropping the rusty dagger into the Minister’s jack-boots (и, наконец, уронил ржавый кинжал в сапог посла; jack-boots – военные жесткие сапоги выше колен), where it was found in the morning by the butler (где он был найден утром дворецким). Once in the privacy of his own apartment (оказавшись наконец в уединении своей собственной комнаты), he flung himself down on a small pallet-bed (он упал на маленький соломенный тюфяк; to fling oneself – броситься; to fling – бросать, швырять), and hid his face under the clothes (и спрятал лицо под одеждой). After a time, however (однако через некоторое время), the brave old Cantervill spirit asserted itself (храбрый дух старого Кентервиля вновь заявил о себе), and he determined to go and speak to the other ghost (и он решил пойти и поговорить с другим призраком), as soon as it was daylight (как только появится дневной свет).

Never having seen a ghost before, he naturally was terribly frightened, and, after a second hasty glance at the awful phantom, he fled back to his room, tripping up in his long winding-sheet as he sped down the corridor, and finally dropping the rusty dagger into the Minister’s jack-boots, where it was found in the morning by the butler. Once in the privacy of his own apartment, he flung himself down on a small pallet-bed, and hid his face under the clothes. After a time, however, the brave old Canterville spirit asserted itself, and he determined to go and speak to the other ghost as soon as it was daylight.

Accordingly, just as the dawn was touching the hills with silver (соответственно, как только рассвет осветил холмы серебристым светом; to touch – касаться, притрагиваться), he returned towards the spot (он вернулся к тому месту) where he had first laid eyes on the grisly phantom (где он впервые увидел зловещий фантом; to lay – класть; to lay eyes on smth. – увидеть что-либо), feeling that, after all, two ghosts were better than one (почувствовав, что два привидения в конце концов было бы лучше, чем одно), and that, by the aid of his new friend (и что с помощью своего нового друга) he might safely grapple with the twins (он мог бы спокойно справиться с близнецами; safely – безопасно; благополучно; не рискуя; безошибочно). On reaching the spot, however (однако, /когда он/ достиг того места), a terrible sight met his gaze (его взору открылся ужасный вид: «ужасный вид встретил его взор»). Something had evidently happened to the spectre (что-то очевидно случилось с привидением), for the light had entirely faded from its hollow eyes (так как свет совершенно исчез из его ввалившихся глаз; to fade – вянуть, увядать /о растениях и т. п./; выгорать, выцветать, блекнуть, тускнеть и т. п. /о цвете, красках или любом предмете, способном терять яркость, становиться тусклым/; hollow – пустой, полый), the gleaming falchion had fallen from its hand (светящийся/мерцающий меч выпал из его руки), and it was leaning up against the wall in a strained and uncomfortable attitude (и он был прислонен к стене в странной и неудобной позе).

Accordingly, just as the dawn was touching the hills with silver, he returned towards the spot where he had first laid eyes on the grisly phantom, feeling that, after all, two ghosts were better than one, and that, by the aid of his new friend, he might safely grapple with the twins. On reaching the spot, however, a terrible sight met his gaze. Something had evidently happened to the spectre, for the light had entirely faded from its hollow eyes, the gleaming falchion had fallen from its hand, and it was leaning up against the wall in a strained and uncomfortable attitude.

He rushed forward and seized it in his arms (он бросился вперед и схватил его на руки), when, to his horror (когда, к его ужасу), the head slipped off and rolled on the floor (голова отвалилась: «соскользнула» и покатилась по полу; to slip – скользить), the body assumed a recumbent posture (тело приняло лежачее положение), and he found himself clasping a white dimity bed-curtain (и он обнаружил, что держит белое хлопчатобумажное покрывало: «нашел себя держащим…»; to clasp – сдавливать, сжимать, крепко схватить), with a sweeping-brush, a kitchen cleaver, and a hollow turnip lying at his feet (а у его ног лежат метла, большой кухонный нож и полая репа; to sweep – мести; brush – щетка)!

He rushed forward and seized it in his arms, when, to his horror, the head slipped off and rolled on the floor, the body assumed a recumbent posture, and he found himself clasping a white dimity bed-curtain, with a sweeping-brush, a kitchen cleaver, and a hollow turnip lying at his feet!

Unable to understand this curious transformation (будучи неспособен понять это странное превращение), he clutched the placard with feverish haste (он схватил плакат с лихорадочной быстротой; haste – поспешность, торопливость, спешка), and there, in the grey morning light (и тут, при тусклом утреннем свете), he read these fearful words (он прочел эти ужасные слова):—

YE OTIS GHOSTE (ТЫ, ПРИВИДЕНИЕ ОТИСОВ)

Ye Onlie True and Originale Spook (ты, единственный и оригинальный = исконный призрак),

Beware of Ye Imitationes (остерегайся имитаций).

All others are counterfeite (все остальные – подделки).

Unable to understand this curious transformation, he clutched the placard with feverish haste, and there, in the grey morning light, he read these fearful words —

YE OTIS GHOSTE

Ye Onlie True and Originale Spook,

Beware of Ye Imitationes.

All others are counterfeite.

The whole thing flashed across him (в одно мгновение он понял все; to flash – набегать и разбиваться о что-либо /о волнах/; сверкать, вспыхивать; искрить, рассыпаться искрами; across – поперек; в ширину; от края до края; сквозь, через; the whole thing – всё: «вся вещь»). He had been tricked (над ним сыграли шутку), foiled (его планы были разрушены; to foil – мешать /исполнению чего-либо/; расстраивать, разрушать /планы и т. п./), and outwitted (его одурачили; wit – остроумие, находчивость)! The old Canterville look came into his eyes (старый взгляд Кентервилей появился в его глазах); he ground his toothless gums together (стиснул свои беззубые десны; to grind – молоть, перемалывать; растирать /в порошок/; толочь; to grind the teeth – скрипеть зубами); and, raising his withered hands high above his head (и, подняв свои высохшие руки высоко над головой), swore according to the picturesque phraseology of the antique school (поклялся в соответствии с цветастой фразеологией античной школы), that, when Chanticleer[18] had sounded twice his merry horn (что, когда Шантеклер дважды проиграет в свой веселый рожок), deeds of blood would be wrought (прольется кровь: «кровавые деяния будут совершены»; deeds – деяния; blood – кровь; wrought – уст. прич. прош. вр. от to work – содеять), and murder walk abroad with silent feet (и убийство пойдет бродить по свету неслышными шагами; abroad – уст. вне дома, вне своего жилища; из дому).

The whole thing flashed across him. He had been tricked, foiled, and outwitted! The old Canterville look came into his eyes; he ground his toothless gums together; and, raising his withered hands high above his head, swore according to the picturesque phraseology of the antique school, that, when Chanticleer had sounded twice his merry horn, deeds of blood would be wrought, and murder walk abroad with silent feet.

Hardly had he finished this awful oath (не успел он закончить свою ужасную клятву), when from the red-tiled roof of a distant homestead (когда на покрытой красной черепицей крыше дома отдаленной усадьбы; tile – черепица), a cock crew (запел петух; to crow – кукарекать). He laughed a long, low, bitter laugh (он засмеялся долгим, тихим, горьким смехом), and waited (и стал ждать). Hour after hour he waited (он ждал час за часом), but the cock (но петух), for some strange reason (по какой-то странной причине), did not crow again (не запел снова). Finally, at half-past seven (наконец, в полвосьмого), the arrival of the housemaids made him give up his fearful vigil (прибытие служанок заставило его прекратить свое ужасное бодрствование; fear – страх; fearful – вселяющий страх, страшный, ужасный), and he stalked back to his room (и он крадучись отправился назад в свою комнату; to stalk – подкрадываться /к дичи/; скрыто преследовать; выслеживать; stalk – цветоножка; стебель, черенок; ножка; стебелек), thinking of his vain oath and baffled purpose (думая о своей тщетной клятве и расстроенной цели; baffle – /разделительная/ перегородка; экран; щит; глушитель; to baffle – ставить в тупик; сбивать с толку).

Hardly had he finished this awful oath when, from the red-tiled roof of a distant homestead, a cock crew. He laughed a long, low, bitter laugh, and waited. Hour after hour he waited, but the cock, for some strange reason, did not crow again. Finally, at half-past seven, the arrival of the housemaids made him give up his fearful vigil, and he stalked back to his room, thinking of his vain oath and baffled purpose.

There he consulted several books of ancient chivalry (там он заглянул в несколько древних книг о рыцарстве; to consult – советоваться; консультироваться; справляться), of which he was exceedingly fond (которые он очень любил; exceedingly – весьма, чрезвычайно; to exceed – превышать; переступать пределы, границы), and found (и обнаружил) that, on every occasion on which this oath had been used (что в каждом случае, при котором произносилась эта клятва; to use – использовать), Chanticleer had always crowed a second time (Шантеклер всегда пел дважды: «кукарекал во второй раз»). “Perdition seize the naughty fowl (чтоб тебе провалиться, проклятая птица: «проклятье/погибель да схватит = поразит порочную птицу»)” he muttered (пробормотал он), “I have seen the day when, with my stout spear (я видел дни, когда моим крепким копьем), I would have run him through the gorge (я бы проткнул ему глотку: «прогнал бы ему мое копье через глотку»), and made him crow for me an ‘twere in death (и заставил бы его спеть для меня свою предсмертную песнь; ‘twere in death = it were in death – «в смерти» /строка из церковного гимна/)!” He then retired to a comfortable lead coffin (затем он улегся в удобный свинцовый гроб), and stayed there till evening (и оставался там до вечера).

There he consulted several books of ancient chivalry, of which he was exceedingly fond, and found that, on every occasion on which this oath had been used, Chanticleer had always crowed a second time. “Perdition seize the naughty fowl,” he muttered, “I have seen the day when, with my stout spear, I would have run him through the gorge, and made him crow for me an ‘twere in death!” He then retired to a comfortable lead coffin, and stayed there till evening.

IV

The next day (на следующий день) the ghost was very weak and tired (призрак был очень слабым и усталым). The terrible excitement of the last four weeks was beginning to have its effect (ужасное волнение последних четырех недель начинало сказываться на нем: «начинало иметь свое воздействие»). His nerves were completely shattered (его нервы были полностью расшатаны; to shatter – разбить вдребезги; раздробить; пошатнуть, расстроить /здоровье и т. п./), and he started at the slightest noise (и он вздрагивал при малейшем шуме; slight – легкий, небольшой, незначительный). For five days he kept his room (пять дней он не покидал свою комнату), and at last made up his mind to give up the point of the blood-stain on the library floor (и наконец решил оставить затею с пятном крови на полу библиотеки; to make up one’s mind – принять решение). If the Otis family did not want it (если семье Отисов оно было не нужно), they clearly did not deserve it (они явно не заслужили его). They were evidently people on a low, material plane of existence (они очевидно были людьми, находящимися на низком, материальном уровне существования), and quite incapable of appreciating the symbolic value of sensuous phenomena (и были совершенно неспособны оценить символическую ценность чувственных явлений).

The next day the ghost was very weak and tired. The terrible excitement of the last four weeks was beginning to have its effect. His nerves were completely shattered, and he started at the slightest noise. For five days he kept his room, and at last made up his mind to give up the point of the blood-stain on the library floor. If the Otis family did not want it, they clearly did not deserve it. They were evidently people on a low, material plane of existence, and quite incapable of appreciating the symbolic value of sensuous phenomena.

The question of phantasmic apparitions (вопрос появления привидений), and the development of astral bodies (и развития астральных тел), was of course quite a different matter (был, конечно, совсем другим делом), and really not under his control (и на самом деле не находился под его контролем). It was his solemn duty to appear in the corridor once a week (его святейшей обязанностью было появляться в коридоре раз в неделю; solemn – торжественный; важный, серьезный), and to gibber from the large oriel window on the first and third Wednesdays in every month (и бормотать что-то непонятное из большого балконного окна в первую и третью среду каждого месяца; oriel – ниша; закрытый балкон), and he did not see how he could honourably escape from his obligations (и он не знал: «не видел», как бы он смог с честью уклониться от своих обязанностей; to escape – бежать, совершать побег; избежать /наказания, опасности и т. п./, спастись; отделаться). It is quite true that his life had been very evil (это было действительно правда, что его жизнь была очень порочной), but, upon the other hand (но, с другой стороны), he was most conscientious in all things connected with the supernatural (он был очень добросовестен во всех вещах, связанных со сверхъестественным).

The question of phantasmic apparitions, and the development of astral bodies, was of course quite a different matter, and really not under his control. It was his solemn duty to appear in the corridor once a week, and to gibber from the large oriel window on the first and third Wednesdays in every month, and he did not see how he could honourably escape from his obligations. It is quite true that his life had been very evil, but, upon the other hand, he was most conscientious in all things connected with the supernatural.

For the next three Saturdays, accordingly (соответственно, в течение следующих трех суббот), he traversed the corridor as usual between midnight and three o’clock (он проходил по коридору, как обычно, между полуночью и тремя часами ночи), taking every possible precaution against being either heard or seen (принимая все возможные предосторожности, чтобы его не было ни слышно, ни видно). He removed his boots (он снимал свои ботинки), trod as lightly as possible on the old worm-eaten boards (ступая так легко, как это было возможно, по старым, изъеденным червями половицам; to tread), wore a large black velvet cloak (надевал большой черный бархатный плащ; to wear – носить /об одежде/), and was careful to use the Rising Sun Lubricator for oiling his chains (и тщательно использовал масло «Восходящее солнце» для смазывания своих цепей). I am bound to acknowledge (я должен признать), that it was with a good deal of difficulty (что ему было очень трудно: «с изрядной долей трудности») that he brought himself to adopt this last mode of protection (заставить себя прибегнуть к этому последнему способу защиты: «что он заставил себя…»; to adopt – усыновлять; удочерять; принимать).

For the next three Saturdays, accordingly, he traversed the corridor as usual between midnight and three o’clock, taking every possible precaution against being either heard or seen. He removed his boots, trod as lightly as possible on the old worm-eaten boards, wore a large black velvet cloak, and was careful to use the Rising Sun Lubricator for oiling his chains. I am bound to acknowledge that it was with a good deal of difficulty that he brought himself to adopt this last mode of protection.

However, one night, while the family were at dinner (однако однажды ночью, в то время как семья ужинала), he slipped into Mr. Otis’s bedroom and carried off the bottle (он проник: «проскользнул» в комнату мистера Отиса и унес бутылочку). He felt a little humiliated at first (сначала он чувствовал себя несколько униженным; to humiliate – унижать), but afterwards was sensible enough (но позже оказался достаточно разумным) to see that there was a great deal to be said for the invention (чтобы увидеть, что многое можно было сказать в пользу этого изобретения), and, to a certain degree, it served his purpose (и, до определенной степени, оно служило его цели). Still in spite of everything (и все-таки, несмотря ни на что) he was not left unmolested (он не был оставлен в покое; to molest – приставать; досаждать). Strings were continually being stretched across the corridor (веревки были постоянно натягиваемы в коридоре), over which he tripped in the dark (за которые он постоянно запинался в темноте), and on one occasion (а в одном случае), while dressed for the part of “Black Isaac, or the Huntsman of Hogley Woods (когда он был одет для роли «Черного Исаака, или Охотника Лесов Хогли»),” he met with a severe fall (он сильно упал: «встретился с суровым падением»), through treading on a butter-slide (наступив на смазанную маслом дорожку; slide – скольжение; дорожка с залитым льдом; каток), which the twins had constructed (которая была устроена близнецами) from the entrance of the Tapestry Chamber to the top of the oak staircase (от входа в Гобеленовую комнату до верха дубовой лестницы).

However, one night, while the family were at dinner, he slipped into Mr. Otis’s bedroom and carried off the bottle. He felt a little humiliated at first, but afterwards was sensible enough to see that there was a great deal to be said for the invention, and, to a certain degree, it served his purpose. Still in spite of everything he was not left unmolested. Strings were continually being stretched across the corridor, over which he tripped in the dark, and on one occasion, while dressed for the part of “Black Isaac, or the Huntsman of Hogley Woods,” he met with a severe fall, through treading on a butter-slide, which the twins had constructed from the entrance of the Tapestry Chamber to the top of the oak staircase.

This last insult so enraged him (это последнее оскорбление привело его в такую ярость), that he resolved to make one final effort to assert his dignity and social position (что он решил предпринять последнюю попытку утвердить свое достоинство и общественное положение), and determined to visit the insolent young Etonians the next night (и решил навестить надоедливых молодых воспитанников Итона на следующей неделе) in his celebrated character of “Reckless Rupert, or the Headless Earl (в своей знаменитой роли «Безрассудного Руперта или Обезглавленного Герцога»).”

This last insult so enraged him, that he resolved to make one final effort to assert his dignity and social position, and determined to visit the insolent young Etonians the next night in his celebrated character of “Reckless Rupert, or the Headless Earl.”

He had not appeared in this disguise for more than seventy years (он не появлялся в этом костюме более чем семьдесят лет); in fact, not since he had so frightened pretty Lady Barbara Modish by means of it (на самом деле, с тех пор как с его помощью он так напугал хорошенькую леди Барбару Модиш; means – средство; способ, метод; by means of – посредством), that she suddenly broke off her engagement with the present Lord Canterville’s grandfather (что она внезапно расторгла помолвку с дедушкой нынешнего лорда Кентервиля; to break off), and ran away to Gretna Green[19] with handsome Jack Castletown (и убежала в Гретна Грин с красавцем Джеком Каслтауном; to run – бежать; to run away – убежать), declaring that nothing in the world would induce her to marry into a family (заявив, что ничто на свете не заставит ее войти в семью; to marry – жениться; выйти замуж) that allowed such a horrible phantom to walk up and down the terrace at twilight (которая позволяет такому ужасному призраку прогуливаться по террасе в сумерки; up and down – вверх и вниз; здесь и там; там и сям; в разных местах).

He had not appeared in this disguise for more than seventy years; in fact, not since he had so frightened pretty Lady Barbara Modish by means of it, that she suddenly broke off her engagement with the present Lord Canterville’s grandfather, and ran away to Gretna Green with handsome Jack Castletown, declaring that nothing in the world would induce her to marry into a family that allowed such a horrible phantom to walk up and down the terrace at twilight.

Poor Jack was afterwards shot in a duel by Lord Canterville on Wandsworth Common (бедный Джек был потом застрелен лордом Кентервилем на Уондсуортском лугу; to shoot – стрелять; common – общий, всеобщий; общинная земля, общественный выгон), and Lady Barbara died of a broken heart at Tunbridge Wells[20] before the year was out (и не прошло и года, как леди Барбара умерла из-за разбитого сердца в Тенбридж Уэллс), so, in every way, it had been a great success (так что, в любом отношении, это был большой успех). It was, however an extremely difficult “make-up (однако это требовало исключительно сложного грима),” if I may use such a theatrical expression in connection with one of the greatest mysteries of the supernatural (если я могу использовать такое театральное выражение в связи с одной из самых больших тайн = применительно к одной из самых больших тайн, связанных со сверхъестественным) or, to employ a more scientific term (или, используя более научный термин), the higher-natural world («естественного мира более высокого порядка»), and it took him fully three hours to make his preparations (и приготовления заняли у него полных три часа: «это заняло у него полные три часа, чтобы завершить все приготовления»).

Poor Jack was afterwards shot in a duel by Lord Canterville on Wandsworth Common, and Lady Barbara died of a broken heart at Tunbridge Wells before the year was out, so, in every way, it had been a great success. It was, however an extremely difficult “make-up,” if I may use such a theatrical expression in connection with one of the greatest mysteries of the supernatural, or, to employ a more scientific term, the higher-natural world, and it took him fully three hours to make his preparations.

At last everything was ready (наконец все было готово), and he was very pleased with his appearance (и он был очень доволен своим видом; appearance – появление; внешний вид, наружность). The big leather riding-boots that went with the dress were just a little too large for him (большие кожаные сапоги для езды верхом, которые шли с платьем = входили в костюм, были ему чуть-чуть великоваты), and he could only find one of the two horse-pistols (и он смог найти только один из двух седельных пистолетов; horse – конь), but, on the whole, he was quite satisfied (но в целом он был весьма удовлетворен), and at a quarter-past one he glided out of the wainscoting (и в четверть второго он выскользнул из-за панели) and crept down the corridor (и стал пробираться по коридору; to creep – ползать; красться; подкрадываться). On reaching the room occupied by the twins (достигнув комнаты, занимаемой близнецами), which I should mention was called the Blue Bed Chamber (которая, как я должен упомянуть, называлась голубой спальней), on account of the colour of its hangings (на основании цвета ее занавесей), he found the door just ajar (он обнаружил дверь приоткрытой).

At last everything was ready, and he was very pleased with his appearance. The big leather riding-boots that went with the dress were just a little too large for him, and he could only find one of the two horse-pistols, but, on the whole, he was quite satisfied, and at a quarter-past one he glided out of the wainscoting and crept down the corridor. On reaching the room occupied by the twins, which I should mention was called the Blue Bed Chamber, on account of the colour of its hangings, he found the door just ajar.

Wishing to make an effective entrance (желая произвести эффектное появление), he flung it wide open (он широко распахнул ее /дверь/), when a heavy jug of water fell right down on him (когда тяжелый кувшин с водой упал прямо на него), wetting him to the skin (промочив его насквозь: «до кожи»), and just missing his left shoulder by a couple of inches (и чуть не задев его левое плечо, пролетев на два дюйма мимо; to miss – упустить; не попасть, промахнуться). At the same moment he heard stifled shrieks of laughter proceeding from the four-post bed (в то же время он услышал приглушенные взрывы смеха, доносящиеся со стороны кровати; four-post bed – кровать с пологом на четырех столбиках). The shock to his nervous system was so great (это был такой шок для его нервной системы) that he fled back to his room as hard as he could go (что он побежал в свою комнату так быстро, как только мог), and the next day he was laid up with a severe cold (и на следующий день слег в постель с сильной простудой; to lay up – откладывать, копить; выводить временно из строя). The only thing that at all consoled him in the whole affair (единственная вещь, которая как-то успокаивала его во всем этом деле; at all – совсем, полностью; хоть как-то) was the fact that he had not brought his head with him (был тот факт, что он не брал: «не принес» с собой свою голову; to bring), for, had he done so (так как, если бы он сделал это), the consequences might have been very serious (последствия могли бы быть очень серьезными).

Wishing to make an effective entrance, he flung it wide open, when a heavy jug of water fell right down on him, wetting him to the skin, and just missing his left shoulder by a couple of inches. At the same moment he heard stifled shrieks of laughter proceeding from the four-post bed. The shock to his nervous system was so great that he fled back to his room as hard as he could go, and the next day he was laid up with a severe cold. The only thing that at all consoled him in the whole affair was the fact that he had not brought his head with him, for, had he done so, the consequences might have been very serious.

“a heavy jug of water fell right down on him.”

He now gave up all hope of ever frightening this rude American family (теперь он простился со всякой надеждой когда-либо напугать эту грубую американскую семью; to give up smth. – оставить, отказаться /например, от надежды, планов/; бросить /привычку/), and contented himself, as a rule, with creeping about the passages in list slippers (и, как правило, удовлетворялся /тем/, что пробирался по коридорам в плетеных комнатных тапочках), with a thick red muffler round his throat for fear of draughts (с толстым теплым красным шарфом вокруг шеи из-за боязни сквозняков), and a small arquebuse, in case he should be attacked by the twins (и с небольшой аркебузой на случай атаки со стороны близнецов; аркебуза – фитильное ружье, заряжавшееся с дула каменными, а позднее – свинцовыми пулями; пищаль). The final blow he received occurred on the 19th of September (последний удар, который он получил, случился 19 сентября).

He now gave up all hope of ever frightening this rude American family, and contented himself, as a rule, with creeping about the passages in list slippers, with a thick red muffler round his throat for fear of draughts, and a small arquebuse, in case he should be attacked by the twins. The final blow he received occurred on the 19th of September.

He had gone downstairs to the great entrance-hall (он спустился вниз по лестнице в большой холл; entrance – вход), feeling sure that there, at any rate (чувствуя себя уверенным, что там, по крайней мере), he would be quite unmolested (его совершенно оставят в покое), and was amusing himself by making satirical remarks (и развлекался: «забавлял себя» тем, что делал иронические замечания) on the large Saroni[21] photographs of the United States Minister and his wife (относительно больших фотографий посла Соединенных Штатов Америки и его жены, выполненных Сарони) which had now taken the place of the Canterville family pictures (которые теперь заняли место фотографий семьи Кентервиль). He was simply but neatly clad in a long shroud (он оделся просто, но опрятно, в длинный саван; to be clad – быть одетым /во что-либо/), spotted with churchyard mould (местами подпорченный кладбищенской плесенью), had tied up his jaw with a strip of yellow linen (подвязал свою челюсть желтой тряпицей), and carried a small lantern and a sexton’s spade (и нес маленький фонарик и заступ могильщика).

He had gone downstairs to the great entrance-hall, feeling sure that there, at any rate, he would be quite unmolested, and was amusing himself by making satirical remarks on the large Saroni photographs of the United States Minister and his wife which had now taken the place of the Canterville family pictures. He was simply but neatly clad in a long shroud, spotted with churchyard mould, had tied up his jaw with a strip of yellow linen, and carried a small lantern and a sexton’s spade.

In fact, he was dressed for the character of “Jonas the Graveless, or the Corpse-Snatcher of Chertsey Barn (на самом деле, он был одет для роли «Ионы Непогребенного, или Похитителя Трупов в Чертси Барн»),” one of his most remarkable impersonations (одного из его наиболее замечательных перевоплощений), and one which the Cantervilles had every reason to remember (и одного из тех, которые Кентервили имели все причины помнить), as it was the real origin of their quarrel with their neighbour, Lord Rufford (так как это было действительной причиной их ссоры с соседом, лордом Раффордом). It was about a quarter-past two o’clock in the morning (было около четверти третьего ночи), and, as far as he could ascertain, no one was stirring (и, насколько он мог судить, все спали; no one – никто; to stir – шевелиться, двигаться). As he was strolling towards the library, however (однако, в то время как он пробирался к библиотеке), to see if there were any traces left of the blood-stain (чтобы увидеть, остались ли какие-либо следы от пятна крови), suddenly there leaped out on him from a dark corner two figures (внезапно на него прыгнули из темного угла две фигуры), who waved their arms wildly above their heads (которые дико махали руками над своими головами), and shrieked out “BOO!” in his ear (и орали «У-у-у!» /прямо/ ему в ухо).

“suddenly there leaped out two figures.”

In fact, he was dressed for the character of “Jonas the Graveless, or the Corpse-Snatcher of Chertsey Barn,” one of his most remarkable impersonations, and one which the Cantervilles had every reason to remember, as it was the real origin of their quarrel with their neighbour, Lord Rufford. It was about a quarter-past two o’clock in the morning, and, as far as he could ascertain, no one was stirring. As he was strolling towards the library, however, to see if there were any traces left of the blood-stain, suddenly there leaped out on him from a dark corner two figures, who waved their arms wildly above their heads, and shrieked out “BOO!” in his ear.

Seized with a panic (охваченный паникой), which, under the circumstances, was only natural (которая, при данных обстоятельствах, была вполне естественной), he rushed for the staircase (он бросился к лестнице), but found Washington Otis waiting for him there with the big garden-syringe (но обнаружил Вашингтона Отиса, ожидающего его там с большим садовым опрыскивателем), and being thus hemmed in by his enemies on every side (и, будучи таким образом зажат врагами со всех сторон; on every side – с каждой стороны), and driven almost to bay (и доведенный почти до состояния загнанного зверя; to drive – гнать; bay – бухта, залив; тупик; положение загнанного в угол, безвыходное положение), he vanished into the great iron stove (он исчез в большой железной печи), which, fortunately for him, was not lit (которая, к счастью для него, не была затоплена; to light – зажигать) and had to make his way home through the flues and chimneys (и ему пришлось пробираться в свое убежище через дымоходы и печные трубы), arriving at his own room in a terrible state of dirt, disorder, and despair (и он добрался до своей комнаты в ужасном состоянии, грязный, в расстройстве и отчаянии: «в состоянии грязи, расстройства и отчаяния»).

Seized with a panic, which, under the circumstances, was only natural, he rushed for the staircase, but found Washington Otis waiting for him there with the big garden-syringe, and being thus hemmed in by his enemies on every side, and driven almost to bay, he vanished into the great iron stove, which, fortunately for him, was not lit, and had to make his way home through the flues and chimneys, arriving at his own room in a terrible state of dirt, disorder, and despair.

After this he was not seen again on any nocturnal expedition (после этого его никогда больше не видели во время ночных прогулок: «в какой-нибудь ночной вылазке»; expedition – экспедиция; военная операция, военная вылазка, экспедиция). The twins lay in wait for him on several occasions (близнецы лежали в засаде, /поджидая его/ несколько раз: «в нескольких случаях»; to lie) and strewed the passages with nutshells every night (и посыпáли коридоры ореховой скорлупой каждую ночь) to the great annoyance of their parents and the servants (к большому неудовольствию их родителей и прислуги; annoyance – досада, раздражение, неприятность; to annoy – досаждать; докучать, донимать), but it was of no avail (но все было безрезультатно; avail – выгода, польза). It was quite evident (было совершенно очевидно), that his feelings were so wounded (что его чувства были настолько задеты; to wound – ранить; причинить боль, задеть) that he would not appear (что он /больше/ не появится).

After this he was not seen again on any nocturnal expedition. The twins lay in wait for him on several occasions, and strewed the passages with nutshells every night to the great annoyance of their parents and the servants, but it was of no avail. It was quite evident that his feelings were so wounded that he would not appear.

Mr. Otis consequently resumed his great work on the history of the Democratic Party[22] (поэтому мистер Отис возобновил свой большой труд по истории демократической партии), on which he had been engaged for some years (над которым он работал несколько лет; to be engaged on smth. – быть занятым чем-либо); Mrs. Otis organized a wonderful clambake (организовала чудесный пикник на морском берегу; clambake – печеные на горячих камнях морские моллюски /блюдо индийской кухни; одно из самых любимых американцами блюд на пикниках/; пикник /особ. на морском берегу/, выезд за город), which amazed the whole county (который поразил все графство); the boys took to lacrosse, euchre, poker, and other American national games (мальчики занялись лакроссом, юкером, покером, и другими американскими национальными играми), and Virginia rode about the lanes on her pony (а Вирджиния каталась по тропинкам на своем пони; to ride), accompanied by the young Duke of Cheshire (в сопровождении молодого герцога Чеширского), who had come to spend the last week of his holidays at Canterville Chase (который приехал, чтобы провести последнюю неделю своих каникул в Кентервильском замке).

Mr. Otis consequently resumed his great work on the history of the Democratic Party, on which he had been engaged for some years; Mrs. Otis organized a wonderful clambake, which amazed the whole county; the boys took to lacrosse euchre, poker, and other American national games, and Virginia rode about the lanes on her pony, accompanied by the young Duke of Cheshire, who had come to spend the last week of his holidays at Canterville Chase.

It was generally assumed that the ghost had gone away (по всеобщему предположению, призрак исчез; to go away – уходить, уезжать) and, in fact, Mr. Otis wrote a letter to that effect to Lord Canterville (и, на самом деле, мистер Отис написал об этом письмо лорду Кентервилю = и мистер Отис написал даже…; to write), who, in reply, expressed his great pleasure at the news (который в /своем/ ответе выразил большое удовольствие по поводу этой новости), and sent his best congratulations to the Minister’s worthy wife (и послал свои наилучшие поздравления досточтимой жене посла; to send).

It was generally assumed that the ghost had gone away, and, in fact, Mr. Otis wrote a letter to that effect to Lord Canterville, who, in reply, expressed his great pleasure at the news, and sent his best congratulations to the Minister’s worthy wife.

The Otises, however, were deceived (однако Отисы были обмануты) for the ghost was still in the house (так как призрак все еще находился в доме), and though now almost an invalid (и хотя теперь он был почти инвалидом), was by no means ready to let matters rest (совсем не был готов оставить дело в покое; by no means – никоим образом не; ни в коем случае не), particularly as he heard that among the guests was the young Duke of Cheshire (тем более, что, как он слышал, среди гостей был герцог Чеширский) whose grand-uncle, Lord Francis Stilton (чей двоюродный прадед, лорд Френсис Стилтон), had once bet a hundred guineas with Colonel Carbury (однажды поспорил на сотню гиней с полковником Карбери), that he would play dice with the Canterville ghost (что он сыграет в кости с Кентервильским привидением), and was found the next morning lying on the floor of the card-room in such a helpless paralytic state (и был найден на следующее утро лежащим на полу комнаты для игры в карты в таком безнадежном парализованном состоянии) that, though he lived on to a great age (что, хотя он дожил до глубокой старости), he was never able to say anything again but “Double Sixes (он больше никогда не мог произнести ничего другого, кроме «шестерки-дубль»).”

The Otises, however, were deceived, for the ghost was still in the house, and though now almost an invalid, was by no means ready to let matters rest, particularly as he heard that among the guests was the young Duke of Cheshire, whose grand-uncle, Lord Francis Stilton, had once bet a hundred guineas with Colonel Carbury that he would play dice with the Canterville ghost, and was found the next morning lying on the floor of the card-room in such a helpless paralytic state that, though he lived on to a great age, he was never able to say anything again but “Double Sixes.”

The story was well known at the time (история была хорошо известна в то время), though, of course, out of respect to the feelings of the two noble families (хотя, конечно, из уважения к чувствам обеих благородных семей), every attempt was made to hush it up (было сделано все: «была сделана каждая попытка», чтобы замять ее; hush – тишина; молчание; to hush up – заставлять замолчать, водворять тишину; замалчивать, скрывать), and a full account of all the circumstances connected with it (и полное изложение всех обстоятельств, связанных с ней), will be found in the third volume of Lord Tattle’s Recollections of the Prince Regent and his Friends[23] (вы найдете: «будет найдено» в третьем томе «Воспоминаний принца-регента и его друзей» лорда Тэтла). The ghost, then, was naturally very anxious to show that he had not lost his influence over the Stiltons (призрак после этого, естественно, очень старался показать, что он не лишился своего влияния на Стилтонов; to lose – терять), with whom, indeed, he was distantly connected (с которыми, на самом деле, он состоял в дальнем родстве), his own first cousin having been married en secondes noces to the Sieur de Bulkeley (так как его кузина был замужем вторым браком /франц./ за монсеньером де Балкли), from whom, as every one knows (от которых, как всем известно), the Dukes of Cheshire are lineally descended (пошла линия герцогов Чеширских; to descend – спускаться, сходить; происходить, вести род).

The story was well known at the time, though, of course, out of respect to the feelings of the two noble families, every attempt was made to hush it up, and a full account of all the circumstances connected with it will be found in the third volume of Lord Tattle’s Recollections of the Prince Regent and his Friends. The ghost, then, was naturally very anxious to show that he had not lost his influence over the Stiltons, with whom, indeed, he was distantly connected, his own first cousin having been married en secondes noces to the Sieur de Bulkeley, from whom, as every one knows, the Dukes of Cheshire are lineally descended.

Accordingly, he made arrangements for appearing to Virginia’s little lover in his celebrated impersonation of “The Vampire Monk, or the Bloodless Benedictine (соответственно, он делал приготовления к появлению перед молодым другом Вирджинии в роли «Монаха-Вампира, или Бескровного Бенедиктинца»),” a performance so horrible (представления настолько ужасного), that when old Lady Startup saw it (что когда старая леди Стартап увидела его), which she did on one fatal New Year’s Eve, in the year 1764 (что имело место в роковой канун нового, 1764, года), she went off into the most piercing shrieks (она принялась пронзительно визжать), which culminated in violent apoplexy (и кульминацией /этого события явилось то, что/ с ней случился апоплексический удар), and died in three days (и она умерла через три дня), after disinheriting the Cantervilles (лишив наследства Кентервилей; to inherit – наследовать; to disinherit – лишить наследства), who were her nearest relations (которые были ее ближайшими родственниками), and leaving all her money to her London apothecary (и оставив все свои деньги своему лондонскому аптекарю). At the last moment, however (однако в последний момент), his terror of the twins prevented his leaving his room (его ужас перед близнецами не дал ему выйти из его комнаты: «предотвратил его выход из комнаты»), and the little Duke slept in peace under the great feathered canopy in the Royal Bedchamber (и молодой герцог спал спокойно под большим пологом, отделанным перьями), and dreamed of Virginia (и видел во сне Вирджинию).

Accordingly, he made arrangements for appearing to Virginia’s little lover in his celebrated impersonation of “The Vampire Monk, or the Bloodless Benedictine,” a performance so horrible that when old Lady Startup saw it, which she did on one fatal New Year’s Eve, in the year 1764, she went off into the most piercing shrieks, which culminated in violent apoplexy, and died in three days, after disinheriting the Cantervilles, who were her nearest relations, and leaving all her money to her London apothecary. At the last moment, however, his terror of the twins prevented his leaving his room, and the little Duke slept in peace under the great feathered canopy in the Royal Bedchamber, and dreamed of Virginia.

V

A few days after this (через несколько дней после этого), Virginia and her curly-haired cavalier went out riding on Brockley meadows (Вирджиния и ее кудрявый кавалер отправились кататься верхом на луга Брокли), where she tore her habit so badly in getting through a hedge (где она так сильно порвала свою одежду /для езды верхом/, прыгая через изгородь; to tear) that, on their return home (что, по возвращении домой), she made up her mind to go up by the back staircase (она решила пройти по черной лестнице) so as not to be seen (чтобы ее никто не увидел). As she was running past the Tapestry Chamber (в то время, как она пробегала мимо Гобеленовой комнаты), the door of which happened to be open (дверь которой оказалась открытой), she fancied she saw some one inside (ей показалось, что она увидела кого-то внутри), and thinking it was her mother’s maid (и подумав, что это была горничная ее матери), who sometimes used to bring her work there (которая иногда приходила туда с работой = рукоделием), looked in to ask her to mend her habit (она заглянула, чтобы попросить ее починить ее одежду).

A few days after this, Virginia and her curly-haired cavalier went out riding on Brockley meadows, where she tore her habit so badly in getting through a hedge that, on their return home, she made up her mind to go up by the back staircase so as not to be seen. As she was running past the Tapestry Chamber, the door of which happened to be open, she fancied she saw some one inside, and thinking it was her mother’s maid, who sometimes used to bring her work there, looked in to ask her to mend her habit.

To her immense surprise, however (однако, к ее огромному изумлению), it was the Canterville Ghost himself (это было само Кентервильское привидение)! He was sitting by the window (он сидел у окна), watching the ruined gold of the yellowing trees fly through the air (глядя на желтые листья, облетавшие с деревьев: «на разрушенную позолоту желтеющих деревьев, летящую по воздуху»), and the red leaves dancing madly down the long avenue (и на красные листья, танцующие сумасшедший танец = гонимые ветром по длинной дороге, ведущей в дом). His head was leaning on his hand (он подпирал рукой свою голову: «его голова опиралась на его ладонь»), and his whole attitude was one of extreme depression (и вся его поза указывала на крайнюю депрессию). Indeed, so forlorn and so much out of repair did he look (на самом деле, он выглядел таким одиноким и таким больным: «столь вне /состояния/ годности»; repair – восстановление; поправка; годность; исправность), that little Virginia, whose first idea had been to run away and lock herself in her room (что маленькая Вирджиния, первой мыслью которой было убежать и запереться в своей комнате), was filled with pity (исполнилась жалостью), and determined to try and comfort him (и решила попытаться утешить его). So light was her footfall (столь легкой была ее походка), and so deep his melancholy (и столь глубокой была его меланхолия), that he was not aware of her presence (что он не заметил ее присутствия), till she spoke to him (пока она не заговорила с ним; to speak).

To her immense surprise, however, it was the Canterville Ghost himself! He was sitting by the window, watching the ruined gold of the yellowing trees fly through the air, and the red leaves dancing madly down the long avenue. His head was leaning on his hand, and his whole attitude was one of extreme depression. Indeed, so forlorn, and so much out of repair did he look, that little Virginia, whose first idea had been to run away and lock herself in her room, was filled with pity, and determined to try and comfort him. So light was her footfall, and so deep his melancholy, that he was not aware of her presence till she spoke to him.

“I am so sorry for you (мне очень жаль вас),” she said, “but my brothers are going back to Eton to-morrow (но мои братья возвращаются в Итон завтра), and then, if you behave yourself (и тогда, если вы будете вести себя хорошо), no one will annoy you (никто не будет досаждать вам).”

“I am so sorry for you,” she said, “but my brothers are going back to Eton to-morrow, and then, if you behave yourself, no one will annoy you.”

“It is absurd asking me to behave myself (нелепо просить меня вести себя хорошо),” he answered, looking round in astonishment at the pretty little girl (глядя с удивлением на хорошенькую девчушку) who had ventured to address him (которая посмела обратиться к нему), “quite absurd (совершенно нелепо).” I must rattle my chains (я должен греметь своими цепями), and groan through keyholes (и стонать через замочные скважины), and walk about at night (и бродить по ночам), if that is what you mean (если это и есть то, что вы имеете в виду). It is my only reason for existing (это единственная цель моего существования; reason – разум, рассудок; благоразумие; причина, повод, основание).”

“It is absurd asking me to behave myself,” he answered, looking round in astonishment at the pretty little girl who had ventured to address him, “quite absurd. I must rattle my chains, and groan through keyholes, and walk about at night, if that is what you mean. It is my only reason for existing.”

“It is no reason at all for existing (это вовсе не может быть целью существования), and you know you have been very wicked (и вы знаете, что вы были очень безнравственным). Mrs. Umney told us (миссис Амней сказала нам; to tell), the first day we arrived here (в первый день /когда / мы приехали сюда), that you had killed your wife (что вы убили свою жену).”

“It is no reason at all for existing, and you know you have been very wicked. Mrs. Umney told us, the first day we arrived here, that you had killed your wife.”

“Well, I quite admit it (да, я вполне признаю это),” said the Ghost petulantly (сказал призрак с обидой), “but it was a purely family matter (но это было чисто семейное дело), and concerned no one else (и не касалось никого другого).”

“Well, I quite admit it,” said the Ghost, petulantly, “but it was a purely family matter, and concerned no one else.”

“It is very wrong to kill any one (очень нехорошо кого-то убивать),” said Virginia (сказала Вирджиния), who at times had a sweet puritan gravity (которая время от времени проявляла милую пуританскую нетерпимость; gravity – серьезность, важность), caught from some old New England[24] ancestor (унаследованную от какого-то предка из Новой Англии; to catch – ловить; поймать; схватывать).

“It is very wrong to kill any one,” said Virginia, who at times had a sweet puritan gravity, caught from some old New England ancestor.

“Oh, I hate the cheap severity of abstract ethics (о, я ненавижу дешевую строгость абстрактной этики)! My wife was very plain (моя жена была очень некрасивой), never had my ruffs properly starched (никогда не крахмалила мое жабо как следует), and knew nothing about cookery (и ничего не знала о приготовлении пищи). Why, there was a buck I had shot in Hogley Woods (однажды я подстрелил самца оленя в лесах Хогли), a magnificent pricket (замечательного годовалого оленя), and do you know how she had it sent to table (и ты знаешь, как она подала его на стол)? However, it is no matter now (однако теперь это уже неважно) for it is all over (так как все кончено), and I don’t think it was very nice of her brothers to starve me to death (и я не думаю, что очень мило было со стороны ее братьев заставлять меня умирать от голода; to starve – морить голодом), though I did kill her (хотя я и убил ее).”

“Oh, I hate the cheap severity of abstract ethics! My wife was very plain, never had my ruffs properly starched, and knew nothing about cookery. Why, there was a buck I had shot in Hogley Woods, a magnificent pricket, and do you know how she had it sent to table? However, it is no matter now, for it is all over, and I don’t think it was very nice of her brothers to starve me to death, though I did kill her.”

“Starve you to death (морить вас голодом)? Oh, Mr. Ghost – I mean Sir Simon, are you hungry (о, мистер Призрак – я имею в виду, сэр Саймон, вы голодны)? I have a sandwich in my case (у меня есть сэндвич в сумке). Would you like it (хотите его)?”

“Starve you to death? Oh, Mr. Ghost – I mean Sir Simon, are you hungry? I have a sandwich in my case. Would you like it?”

“No, thank you (нет, спасибо), I never eat anything now (я теперь никогда ничего не ем); but it is very kind of you (но это очень любезно с твоей стороны), all the same (тем не менее/все же), and you are much nicer (и ты много лучше) than the rest of your horrid, rude, vulgar, dishonest family (чем остальные /члены/ твоей ужасной, грубой, вульгарной, бесчестной семьи; rest – остаток, остальная часть).”

“No, thank you, I never eat anything now; but it is very kind of you, all the same, and you are much nicer than the rest of your horrid, rude, vulgar, dishonest family.”

“Stop (перестаньте)!” cried Virginia (воскликнула Вирджиния), stamping her foot (топнув ногой), “it is you who are rude (это вы грубый), and horrid (и ужасный), and vulgar (и вульгарный), and as for dishonesty (а что касается нечестности), you know you stole the paints out of my box (вы знаете, что вы похитили краски из моей коробки) to try and furbish up that ridiculous blood-stain in the library (для того, чтобы попытаться подновить это нелепое пятно крови в библиотеке; to furbish – полировать, чистить; обновлять). First you took all my reds (сначала вы взяли все мои красные тона), including the vermilion (включая киноварь), and I couldn’t do any more sunsets (и я больше не могла рисовать закат солнца), then you took the emerald-green (затем вы взяли изумрудно-зеленую краску) and the chrome-yellow (и желтую), and finally I had nothing left but indigo and Chinese white (и наконец у меня не осталось ничего, кроме индиго и китайских белил), and could only do moonlight scenes (и я могла рисовать только лунные пейзажи), which are always depressing to look at (при взгляде на которые начинается депрессия; to look at – посмотреть на), and not at all easy to paint (а их совсем нелегко рисовать). I never told on you (я никогда не доносила на вас; to tell on smb.), though I was very much annoyed (хотя я была очень раздосадована), and it was most ridiculous (и это было очень нелепо), the whole thing (все это: «вся эта вещь»); for who ever heard of emerald-green blood (потому что кто когда-нибудь слышал об изумрудно-зеленой крови)?”

“Stop!” cried Virginia, stamping her foot, “it is you who are rude, and horrid, and vulgar, and as for dishonesty, you know you stole the paints out of my box to try and furbish up that ridiculous blood-stain in the library. First you took all my reds, including the vermilion, and I couldn’t do any more sunsets, then you took the emerald-green and the chrome-yellow, and finally I had nothing left but indigo and Chinese white, and could only do moonlight scenes, which are always depressing to look at, and not at all easy to paint. I never told on you, though I was very much annoyed, and it was most ridiculous, the whole thing; for who ever heard of emerald-green blood?”

“Well, really (да, на самом деле),” said the Ghost, rather meekly (довольно кротко), “what was I to do (/а/ что мне было делать)? It is a very difficult thing to get real blood nowadays (в наши дни очень трудно достать настоящую кровь), and, as your brother began it all with his Paragon Detergent (и с тех пор, как твой брат начал все это с моющим средством «Идеал»), I certainly saw no reason (я совершенно не видел причины) why I should not have your paints (почему я не должен был брать твои краски). As for colour (что касается цвета), that is always a matter of taste (это всего лишь дело вкуса): the Cantervilles have blue blood, for instance (например, Кентервили имели голубую кровь), the very bluest in England (самую голубую во всей Англии); but I know you Americans don’t care for things of this kind (но я знаю, что американцы не обращают внимание на такие вещи; not to care – относиться с безразличием).”

“Well, really,” said the Ghost, rather meekly, “what was I to do? It is a very difficult thing to get real blood nowadays, and, as your brother began it all with his Paragon Detergent, I certainly saw no reason why I should not have your paints. As for colour, that is always a matter of taste: the Cantervilles have blue blood, for instance, the very bluest in England; but I know you Americans don’t care for things of this kind.”

“You know nothing about it (вы ничего не знаете об этом), and the best thing you can do (и самое лучшее, что вы можете сделать) is to emigrate and improve your mind (это эмигрировать и усовершенствовать ваше мышление). My father will be only too happy to give you a free passage (мой отец будет счастлив обеспечить вам бесплатный проезд), and though there is a heavy duty on spirits of every kind (и хотя на спиртное/спиритическое любого рода таможенная пошлина очень высока; spirit – дух; spirits – алкоголь), there will be no difficulty about the Custom House (с таможней не будет никакой трудности), as the officers are all Democrats (так как служащие – все демократы). Once in New York (когда вы попадете в Нью-Йорк), you are sure to be a great success (вы без сомнения будете иметь большой успех). I know lots of people there (я знаю там многих людей), who would give a hundred thousand dollars (которые дали бы сотню тысяч долларов) to have a grandfather (чтобы иметь дедушку), and much more than that to have a family ghost (и гораздо больше – за семейное привидение; than that – чем это).”

“You know nothing about it, and the best thing you can do is to emigrate and improve your mind. My father will be only too happy to give you a free passage, and though there is a heavy duty on spirits of every kind, there will be no difficulty about the Custom House, as the officers are all Democrats. Once in New York, you are sure to be a great success. I know lots of people there who would give a hundred thousand dollars to have a grandfather, and much more than that to have a family ghost.”

“I don’t think I should like America (я не думаю, что мне бы понравилась Америка).”

“I suppose because we have no ruins and no curiosities (я полагаю, потому что у нас нет руин и диковинок),” said Virginia, satirically (сказала Вирджиния с иронией)

“I don’t think I should like America.”

“I suppose because we have no ruins and no curiosities,” said Virginia, satirically.

“No ruins! no curiosities!” answered the Ghost; “you have your navy and your manners (у вас есть ваш флот и ваши манеры).”

“Good evening (до свидания); I will go and ask papa to get the twins an extra week’s holiday (я пойду и попрошу папу устроить близнецам дополнительную неделю каникул).”

“No ruins! no curiosities!” answered the Ghost; “you have your navy and your manners.”

“Good evening; I will go and ask papa to get the twins an extra week’s holiday.”

“Please don’t go, Miss Virginia (пожалуйста, не уходите),” he cried (воскликнул он); “I am so lonely and so unhappy (я так одинок и так несчастлив), and I really don’t know what to do (и я действительно не знаю, что мне делать). I want to go to sleep and I cannot (я хочу заснуть, но я не могу).”

“Please don’t go, Miss Virginia,” he cried; “I am so lonely and so unhappy, and I really don’t know what to do. I want to go to sleep and I cannot.”

“That’s quite absurd (это абсолютно нелепо)! You have merely to go to bed (вы всего лишь должны лечь в постель) and blow out the candle (и задуть свечу). It is very difficult sometimes to keep awake (иногда бывает очень трудно бодрствовать), especially at church (особенно в церкви), but there is no difficulty at all about sleeping (но уснуть совсем не трудно). Why, even babies know how to do that, and they are not very clever (ну, даже маленькие дети знают, как это сделать, а они не очень умны).”

“That’s quite absurd! You have merely to go to bed and blow out the candle. It is very difficult sometimes to keep awake, especially at church, but there is no difficulty at all about sleeping. Why, even babies know how to do that, and they are not very clever.”

“I have not slept for three hundred years (я не спал триста лет),” he said sadly (грустно), and Virginia’s beautiful blue eyes opened in wonder (и красивые голубые глаза Вирджинии широко распахнулись от удивления); “for three hundred years I have not slept (триста лет я не спал), and I am so tired (и я так устал).”

“I have not slept for three hundred years,” he said sadly, and Virginia’s beautiful blue eyes opened in wonder; “for three hundred years I have not slept, and I am so tired.”

Virginia grew quite grave (Вирджиния стала совсем серьезной; to grow – расти; становиться), and her little lips trembled like rose-leaves (и ее маленькие губки затрепетали, как лепестки роз). She came towards him (она подошла к нему), and kneeling down at his side (и, встав на колени рядом с ним), looked up into his old withered face (посмотрела в его старое, морщинистое лицо).

Virginia grew quite grave, and her little lips trembled like rose-leaves. She came towards him, and kneeling down at his side, looked up into his old withered face.

“Poor, poor Ghost (бедный, бедный призрак),” she murmured (прошептала она); “have you no place where you can sleep (разве у вас нет места, где вы могли бы спать)?”

“ ‘Poor, poor ghost,’ she murmured; ‘have you no place where you can sleep?’ ”

“Poor, poor Ghost,” she murmured; “have you no place where you can sleep?”

“Far away beyond the pine-woods (далеко за сосновыми лесами),” he answered (ответил он), in a low, dreamy voice (тихим, задумчивым голосом), “there is a little garden (есть небольшой сад). There the grass grows long and deep (там растет высокая трава: «длинная и глубокая»), there are the great white stars of the hemlock flower (там большие белые звезды болиголова), there the nightingale sings all night long (там соловей поет всю ночь напролет). All night long he sings (он поет всю ночь), and the cold crystal moon looks down (и холодная хрустальная луна смотрит вниз), and the yew-tree spreads out its giant arms over the sleepers (и тутовое дерево простирает свои огромные руки над спящими; giant – гигантский, громадный, исполинский).”

“Far away beyond the pine-woods,” he answered, in a low, dreamy voice, “there is a little garden. There the grass grows long and deep, there are the great white stars of the hemlock flower, there the nightingale sings all night long. All night long he sings, and the cold crystal moon looks down, and the yew-tree spreads out its giant arms over the sleepers.”

Virginia’s eyes grew dim with tears (глаза Вирджинии наполнились слезами), and she hid her face in her hands (и она закрыла лицо руками).

“You mean the Garden of Death (вы имеете в виду Сад Смерти),” she whispered (прошептала она).”

Virginia’s eyes grew dim with tears, and she hid her face in her hands.

“You mean the Garden of Death,” she whispered.

“Yes, death (да, смерти). Death must be so beautiful (смерть, должно быть, так прекрасна). To lie in the soft brown earth (лежать в мягкой коричневой земле), with the grasses waving above one’s head (с травами, развевающимися над головой), and listen to silence (и вслушиваться в безмолвие). To have no yesterday (не иметь ни вчерашнего дня), and no to-morrow (ни завтрашнего). To forget time (забыть о времени), to forget life (о жизни), to be at peace (находиться в покое). You can help me (ты можешь помочь мне). You can open for me the portals of death’s house (ты можешь открыть для меня порталы дома смерти), for love is always with you (так как любовь всегда с тобой), and love is stronger than death is (а любовь сильнее, чем смерть).”

“Yes, death. Death must be so beautiful. To lie in the soft brown earth, with the grasses waving above one’s head, and listen to silence. To have no yesterday, and no to-morrow. To forget time, to forget life, to be at peace. You can help me. You can open for me the portals of death’s house, for love is always with you, and love is stronger than death is.”

Virginia trembled (Вирджиния задрожала), a cold shudder ran through her (холодный озноб пробежал по ней), and for a few moments there was silence (и в течение нескольких секунд /стояла/ тишина). She felt as if she was in a terrible dream (она чувствовала себя так, как будто находилась в ужасном сне).

Then the ghost spoke again (затем призрак заговорил снова), and his voice sounded like the sighing of the wind (и его голос звучал как дуновение ветра; sigh – вздох; to sigh – вздыхать).

“Have you ever read the old prophecy on the library window (ты когда-нибудь читала старое предсказание на окне библиотеки)?”

Virginia trembled, a cold shudder ran through her, and for a few moments there was silence. She felt as if she was in a terrible dream.

Then the ghost spoke again, and his voice sounded like the sighing of the wind.

“Have you ever read the old prophecy on the library window?”

“Oh, often (о, часто),” cried the little girl, looking up (воскликнула девочка, подняв вверх глаза); “I know it quite well (я знаю его довольно хорошо). It is painted in curious black letters (оно написано любопытными/странными черными буквами), and is difficult to read (и его трудно читать). There are only six lines (там только шесть строчек):

“ ‘When a golden girl can win

(когда золотоволосая девочка сможет добиться)

Prayer from out the lips of sin

(молитвы с губ грешника: «греха»),

When the barren almond bears

(когда зацветет бесплодный миндаль),

And a little child gives away its tears

(и дитя даст волю слезам: «отдаст свои слезы»),

Then shall all the house be still

(тогда весь дом затихнет)

And peace come to Canterville

(и покой придет в Кентервиль).’

But I don’t know what they mean

(но я не знаю, что они означают).”

“Oh, often,” cried the little girl, looking up; “I know it quite well. It is painted in curious black letters, and is difficult to read. There are only six lines:

“ ‘When a golden girl can win

Prayer from out the lips of sin,

When the barren almond bears,

And a little child gives away its tears,

Then shall all the house be still

And peace come to Canterville.’

But I don’t know what they mean.”

“They mean (они означают),” he said, sadly (сказал он печально), “that you must weep with me for my sins (что ты должна оплакивать вместе со мной мои грехи), because I have no tears (потому что у меня нет слез), and pray with me for my soul (и молиться со мной за мою душу), because I have no faith (потому что у меня нет веры), and then (и затем), if you have always been sweet (если ты всегда будешь милосердной), and good (и доброй), and gentle (и нежной), the angel of death will have mercy on me (ангел смерти смилостивится надо мной). You will see fearful shapes in darkness (ты увидишь страшные фигуры в темноте), and wicked voices will whisper in your ear (и злые голоса будут шептать тебе на ухо), but they will not harm you (но они не причинят тебе зла), for against the purity of a little child the powers of Hell cannot prevail (так как над чистотой ребенка силы ада не могут одержать победы; to prevail – торжествовать /over/, одержать победу; преобладать, господствовать, превалировать).”

“They mean,” he said, sadly, “that you must weep with me for my sins, because I have no tears, and pray with me for my soul, because I have no faith, and then, if you have always been sweet, and good, and gentle, the angel of death will have mercy on me. You will see fearful shapes in darkness, and wicked voices will whisper in your ear, but they will not harm you, for against the purity of a little child the powers of Hell cannot prevail.”

Virginia made no answer (Вирджиния не ответила), and the ghost wrung his hands in wild despair (и призрак заломил руки в диком отчаянии; to wring – крутить, скручивать, выламывать) as he looked down at her bowed golden head (в то время как он взглянул на ее склоненную золотистую головку; to bow – гнуть, сгибать). Suddenly she stood up (внезапно она встала), very pale (очень бледная), and with a strange light in her eyes (и в ее глазах был странный свет).” I am not afraid (я не боюсь),” she said firmly (сказала она твердо), “and I will ask the angel to have mercy on you (и я попрошу ангела смилостивиться над вами).”

Virginia made no answer, and the ghost wrung his hands in wild despair as he looked down at her bowed golden head. Suddenly she stood up, very pale, and with a strange light in her eyes. “I am not afraid,” she said firmly, “and I will ask the angel to have mercy on you.”

He rose from his seat with a faint cry of joy (он поднялся со своего места со слабым вскриком радости; to rise), and taking her hand (и, взяв ее за руку) bent over it with old-fashioned grace (наклонился над ней со старомодной вежливостью; to bend – сгибаться; гнуться) and kissed it (и поцеловал ее /руку/). His fingers were as cold as ice (его пальцы были холодными как лед), and his lips burned like fire (и его губы обжигали как пламя), but Virginia did not falter (но Вирджиния не колебалась), as he led her across the dusky room (в то время как он вел ее через сумеречную комнату). On the faded green tapestry were broidered little huntsmen (на выцветшем зеленом гобелене были вышиты маленькие охотники; hunt – охота). They blew their tasselled horns (они дули в свои рожки с кисточками; to blow; tassel – кисточка /как украшение/) and with their tiny hands waved to her to go back (и своими крошечными руками они махали ей, призывая вернуться). “Go back! little Virginia (иди назад, маленькая Вирджиния),” they cried (кричали они), “go back (возвращайся)!” but the ghost clutched her hand more tightly (но призрак крепко держал ее за руку; to clutch – схватить; зажать; more tightly – еще крепче), and she shut her eyes against them (и она закрыла свои глаза, чтобы не видеть их; to shut – закрывать).

“the ghost glided on more swiftly”

He rose from his seat with a faint cry of joy, and taking her hand bent over it with old-fashioned grace and kissed it. His fingers were as cold as ice, and his lips burned like fire, but Virginia did not falter, as he led her across the dusky room. On the faded green tapestry were broidered little huntsmen. They blew their tasselled horns and with their tiny hands waved to her to go back. “Go back! little Virginia,” they cried, “go back!” but the ghost clutched her hand more tightly, and she shut her eyes against them.

Horrible animals with lizard tails and goggle eyes (ужасные животные с хвостами ящериц и выпученными глазами) blinked at her from the carven chimneypiece (смотрели на нее с резной каминной полки), and murmured (и шептали), “Beware (берегись)! little Virginia, beware! we may never see you again (мы можем никогда не увидеть тебя снова),” but the Ghost glided on more swiftly (но призрак двигался все быстрее; to glide – скользить; двигаться плавно), and Virginia did not listen (и Вирджиния не слушала). When they reached the end of the room he stopped (когда они достигли конца комнаты, он остановился), and muttered some words (и пробормотал несколько слов) she could not understand (которые она не смогла понять).

Horrible animals with lizard tails and goggle eyes blinked at her from the carven chimneypiece, and murmured, “Beware! little Virginia, beware! we may never see you again,” but the Ghost glided on more swiftly, and Virginia did not listen. When they reached the end of the room he stopped, and muttered some words she could not understand.

She opened her eyes (она открыла глаза), and saw the wall slowly fading away like a mist (и увидела, как стена растворяется медленно, как туман; to fade – вянуть, увядать; постепенно исчезать, расплываться, растворяться), and a great black cavern in front of her (и большую темную пещеру перед ней = перед собой). A bitter cold wind swept round them (резкий холодный ветер дул вокруг них; to sweep – мести), and she felt something pulling at her dress (и она чувствовала, как что-то тянет ее за подол платья). “Quick, quick (быстрее, быстрее),” cried the Ghost (кричал призрак), “or it will be too late (или будет слишком поздно),” and in a moment the wainscoting had closed behind them (и через секунду панель закрылась за ними), and the Tapestry Chamber was empty (и Гобеленовая комната оказалась пустой).

She opened her eyes, and saw the wall slowly fading away like a mist, and a great black cavern in front of her. A bitter cold wind swept round them, and she felt something pulling at her dress. “Quick, quick,” cried the Ghost, “or it will be too late,” and in a moment the wainscoting had closed behind them, and the Tapestry Chamber was empty.

VI

About ten minutes later (примерно через десять минут) the bell rang for tea (прозвенел колокольчик к чаю; to ring), and, as Virginia did not come down (и, так как Вирджиния не спустилась вниз), Mrs. Otis sent up one of the footmen to tell her (миссис Отис послала одного из лакеев наверх за ней: «сказать ей»). After a little time he returned (через некоторое время он вернулся) and said that he could not find Miss Virginia anywhere (и сказал, что он нигде не смог найти мисс Вирджинию). As she was in the habit of going out to the garden every evening (так как у нее была привычка выходить в сад каждый вечер; to be in the habit – иметь привычку) to get flowers for the dinner-table (чтобы собрать цветы для обеденного стола), Mrs. Otis was not at all alarmed at first (сначала не была встревожена), but when six o’clock struck (но когда часы пробили шесть часов), and Virginia did not appear (а Вирджиния не возвратилась), she became really agitated (она действительно разволновалась), and sent the boys out to look for her (и послала мальчиков разыскать ее), while she herself and Mr. Otis searched every room in the house (в то время как она сама и мистер Отис обыскали каждую комнату в доме).

About ten minutes later, the bell rang for tea, and, as Virginia did not come down, Mrs. Otis sent up one of the footmen to tell her. After a little time he returned and said that he could not find Miss Virginia anywhere. As she was in the habit of going out to the garden every evening to get flowers for the dinner-table, Mrs. Otis was not at all alarmed at first, but when six o’clock struck, and Virginia did not appear, she became really agitated, and sent the boys out to look for her, while she herself and Mr. Otis searched every room in the house.

At half-past six the boys came back (в половине седьмого мальчики вернулись) and said that they could find no trace of their sister anywhere (что они нигде не смогли найти ни единого следа сестры). They were all now in the greatest state of excitement (все они находились в состоянии исключительного волнения), and did not know what to do (и не знали, что делать), when Mr. Otis suddenly remembered (когда мистер Отис внезапно вспомнил), that some few days before (что несколько дней назад), he had given a band of gypsies permission to camp in the park (он разрешил цыганскому табору разбить лагерь в парке; to give permission – разрешить, дать разрешение). He accordingly at once set off for Blacknell Hollow (он, соответственно, тут же отправился в лощину Блэкнелл), where he knew they were (где, как ему было известно, они должны были находиться: «где, /как/ он знал, они находились»), accompanied by his eldest son and two of the farm-servants (в сопровождении своего старшего сына и двух слуг с фермы).

At half-past six the boys came back and said that they could find no trace of their sister. They were all now in the greatest state of excitement, and did not know what to do, when Mr. Otis suddenly remembered, that some days before he had given a band of gypsies permission to camp in the park. He accordingly at once set off for Blacknell Hollow, where he knew they were, accompanied by his eldest son and two of the farm-servants.

The little Duke of Cheshire (молодой герцог Чеширский), who was perfectly frantic with anxiety (который был абсолютно вне себя от беспокойства; frantic – безумный, неистовый, яростный), begged hard to be allowed to go too (умолял, чтобы ему тоже разрешили поехать), but Mr. Otis would not allow him (но мистер Отис не позволил ему), as he was afraid there might be a scuffle (так как он боялся, что там могла быть потасовка). On arriving at the spot, however (однако, прибыв на место), he found that the gypsies had gone (он обнаружил, что цыгане ушли), and it was evident that their departure had been rather sudden (и было очевидно, что их уход был довольно внезапным), as the fire was still burning (так как костер все еще горел), and some plates were lying on the grass (и на траве лежало несколько тарелок).

The little Duke of Cheshire, who was perfectly frantic with anxiety, begged hard to be allowed to go too, but Mr. Otis would not allow him, as he was afraid there might be a scuffle. On arriving at a sport, however, he found that the gypsies had gone, and it was evident that their departure had been rather sudden, as the fire was still burning, and some plates were lying on the grass.

Having sent off Washington and the two men to scour the district (отправив Вашингтона и двух мужчин осмотреть местность; to scour – чистить, отчищать; оттирать, отдраивать; отскабливать; рыскать, бегать /в поисках чего-либо, кого-либо/), he ran home (он побежал домой), and despatched telegrams to all the police inspectors in the county (и отправил телеграммы всем полицейским инспекторам графства), telling them to look out for a little girl (приказав им искать маленькую девочку), who had been kidnapped by tramps or gypsies (которая была похищена бродягами или цыганами). He then ordered his horse to be brought round (он затем приказал привести его лошадь), and, after insisting on his wife and the three boys sitting down to dinner (и, настояв на том, чтобы его жена и три мальчика сели обедать), rode off down the Ascot road with a groom (поскакал вниз по дороге на Эскот с конюхом; to ride off).

Having sent off Washington and the two men to scour the district, he ran home, and despatched telegrams to all the police inspectors in the county, telling them to look out for a little girl who had been kidnapped by tramps or gypsies. He than ordered his horse to be brought round, and, after insisting on his wife and the three boys sitting down to dinner, rode off down the Ascot road with a groom.

He had hardly, however, gone a couple of miles (однако, не успел он проскакать и пары миль), when he heard somebody galloping after him (когда он услышал, /что/ кто-то скачет галопом вслед за ним), and, looking round (и, оглянувшись назад), saw the little Duke (увидел молодого герцога), coming up on his pony (подъезжающего к нему на своем пони) with his face very flushed (с сильно раскрасневшимся лицом), and no hat (и без шляпы). “I’m awfully sorry, Mr. Otis (я очень сожалею),” gasped out the boy (произнес юноша, задыхаясь), “but I can’t eat any dinner as long as Virginia is lost (но я не могу обедать, пока не найдется Вирджиния). Please don’t be angry with me (пожалуйста, не сердитесь на меня); if you had let us be engaged last year (если бы вы разрешили нам помолвку в прошлом году; to be engaged – быть помолвленным), there would never have been all this trouble (этой беды не случилось бы). You won’t send me back, will you (вы не отошлете меня назад, не правда ли)? I can’t go! I won’t go! (я не могу уехать! я не уеду!)”

“he heard somebody galloping after him”

He had hardly, however, gone a couple of miles, when he heard somebody galloping after him, and, looking round, saw the little Duke coming up on his pony with his face very flushed, and no hat. “I’m awfully sorry, Mr. Otis,” gasped the boy, “but I can’t eat any dinner as long as Virginia is lost. Please don’t be angry with me; if you had let us be engaged last year, there would never had been all this trouble. You won’t send me back, will you? I can’t go! I won’t go!

The Minister could not help smiling at the handsome young scapegrace (посол не мог сдержать улыбки /при виде/ красивого молодого сорванца), and was a good deal touched at his devotion to Virginia (и был весьма тронут его преданностью Вирджинии), so leaning down from his horse (и поэтому, наклонившись /с лошади/), he patted him kindly on the shoulders (он добродушно похлопал его по плечу; shoulders – плечи), and said, “Well, Cecil, if you won’t go back (хорошо, Сесиль, если ты не хочешь возвращаться), I suppose you must come with me (я думаю, ты должен поехать со мной), but I must get you a hat at Ascot (но я должен купить тебе шляпу в Эскоте).

The Minister could not help smiling at the handsome young scapegrace, and was a good deal touched at his devotion to Virginia, so leaning down from his horse, he patted him kindly on the shoulders, and said, “Well, Cecil, if you won’t go back, I suppose you must come with me, but I must get you a hat at Ascot.”

“Oh, bother my hat! I want Virginia (о, Бог с ней, со шляпой)!” cried the little Duke (воскликнул молодой герцог), laughing (смеясь), and they galloped on to the railway station (и они понеслись галопом к железнодорожной станции). There Mr. Otis inquired of the station-master (там мистер Отис спросил начальника станции) if any one answering to the description of Virginia had been seen on the platform (не появлялся ли кто-либо, похожий по описанию на Вирджинию), but could get no news of her (но он не узнал о ней ничего нового; to get no news – не получить никаких новостей). The station-master, however, wired up and down the line (однако начальник станции телеграфировал во все концы), and assured him that a strict watch would be kept for her (и уверил его, что будет установлена строжайшая слежка с целью найти ее), and, after having bought a hat for the little Duke from a linen-draper (и, купив для молодого герцога шляпу у торговца льняными товарами), who was just putting up his shutters (который уже закрывал ставни; to put up – поднимать), Mr. Otis rode off to Bexley (мистер Отис отправился в Бексли), a village about four miles away (деревню, находящуюся примерно в пяти милях /от них/), which he was told was a well-known haunt of the gypsies (которая, как ему сказали, была известным местом пребывания цыган), as there was a large common next to it (так как рядом с ней находился большой луг/выгон).

“Oh, bother my hat! I want Virginia!” cried the little Duke, laughing, and they galloped on to the railway station. There Mr. Otis inquired of the station-master if any one answering to the description of Virginia had been seen on the platform, but could get no news of her. The station-master, however, wired up and down the line, and assured him that a strict watch would be kept for her, and, after having bought a hat for the little Duke from a linen-draper, who was just putting up his shutters, Mr. Otis rode off to Bexley, a village about four miles away, which he was told was a well-known haunt of the gypsies, as there was a large common next to it.

Here they roused up the rural policeman (там они разбудили местного полицейского), but could get no information from him (но не смогли получить от него никакой информации), and, after riding all over the common (и, проехав весь луг), they turned their horses’ heads homewards (они повернули своих лошадей домой: «по направлению к дому»), and reached the Chase about eleven o’clock (и добрались до Кентервиль Чейза около одиннадцати часов), dead-tired and almost heart-broken (смертельно усталые и убитые горем; heart-broken – «с разбитым сердцем»). They found Washington and the twins waiting for them at the gate-house with lanterns (они нашли Вашингтона и близнецов возле сторожки, где они ждали их с фонарями), as the avenue was very dark (так как дорога была очень темной). Not the slightest trace of Virginia had been discovered (ни малейшего следа Вирджинии не было найдено; to discover – обнаруживать, раскрывать; to cover – покрывать).

Here they roused up the rural policeman, but could get no information from him, and, after riding all over the common, they turned their horses’ heads homewards, and reached the Chase about eleven o’clock, dead-tired and almost heart-broken. They found Washington and the twins waiting for them at the gate-house with lanterns, as the avenue was very dark. Not the slightest trace of Virginia had been discovered.

The gypsies had been caught on Brockley meadows (цыгане были пойманы на лугах Брокли), but she was not with them (но ее с ними не было), and they had explained their sudden departure (и они объяснили свой внезапный отъезд) by saying that they had mistaken the date of Chorton Fair (сказав, что они перепутали дату ярмарки в Чортоне), and had gone off in a hurry for fear they should be late (и отбыли в спешке из-за боязни опоздать). Indeed, they had been quite distressed at hearing of Virginia’s disappearance (на самом деле, они были весьма расстроены, услышав о пропаже Вирджинии), as they were very grateful to Mr. Otis (так как они были очень благодарны мистеру Отису) for having allowed them to camp in his park (за то, что он разрешил им разбить лагерь в парке) and four of their number had stayed behind to help in the search (и четверо из них осталось, чтобы помочь в поисках). The carp-pond had been dragged (пруд с карпами был обшарен), and the whole Chase thoroughly gone over (и вся усадьба была тщательно осмотрена), but without any result (но безрезультатно: «без какого-либо результата»).

The gypsies had been caught on Brockley meadows, but she was not with them, and they had explained their sudden departure by saying that they had mistaken the date of Chorton Fair, and had gone off in a hurry for fear they should be late. Indeed, they had been quite distressed at hearing of Virginia’s disappearance, as they were very grateful to Mr. Otis for having allowed them to camp in his park, and four of their number had stayed behind to help in the search. The carp-pond had been dragged, and the whole Chase thoroughly gone over, but without any result.

It was evident (было очевидно), that, for that night at any rate (что, по крайней мере, в эту ночь), Virginia was lost to them (Вирджинию они не найдут: «Вирджиния была потеряна для них»; to lose – терять, утрачивать); and it was in a state of the deepest depression that Mr. Otis and the boys walked up to the house (и мистер Отисб и мальчики подошли к дому в состоянии глубочайшей депрессии), the groom following behind with the two horses and the pony (и за ними последовал конюх с двумя лошадьми и пони). In the hall they found a group of frightened servants (в зале они обнаружили группу испуганных слуг), and lying on a sofa in the library was poor Mrs. Otis (и на диване в библиотеке лежала бедная миссис Отис), almost out of her mind with terror and anxiety (почти без ума от ужаса и волнения), and having her forehead bathed with eau de Cologne by the old housekeeper (и ее лоб был смочен одеколоном с помощью старой экономки). Mr. Otis at once insisted on her having something to eat (мистер Отис сразу же потребовал, чтобы она что-нибудь съела), and ordered up supper for the whole party (и заказал обед для всех присутствующих; party – отряд, команда; группа, партия; компания).

It was evident that, for that night at any rate, Virginia was lost to them; and it was in a state of the deepest depression that Mr. Otis and the boys walked up to the house, the groom following behind with the two horses and the pony. In the hall they found a group of frightened servants, and lying on a sofa in the library was poor Mrs. Otis, almost out of her mind with terror and anxiety, and having her forehead bathed with eau de Cologne by the old housekeeper. Mr. Otis at once insisted on her having something to eat, and ordered supper for the whole party.

It was a melancholy meal (это была грустная трапеза), as hardly anyone spoke (так как почти никто не разговаривал), and even the twins were awestruck and subdued (и даже близнецы были охвачены благоговейным страхом и подавлены; awe – /благоговейный/ страх, трепет; to strike – ударять, бить; поражать), as they were fond of their sister (так как они любили свою сестру). When they had finished (когда они закончили /ужин/), Mr. Otis, in spite of the entreaties of the little Duke (несмотря на просьбы/мольбы молодого герцога; to entreat – умолять) ordered them all to bed (приказал им всем отправляться спать), saying that nothing more could be done that night (сказав, что ничто больше не могло было быть сделано этой ночью), and that he would telegraph in the morning to Scotland Yard[25] (и что утром он телеграфирует в Скотланд Ярд) for some detectives to be sent down immediately (чтобы им немедленно прислали несколько детективов).

It was a melancholy meal, as hardly anyone spoke, and even the twins were awestruck and subdued, as they were fond of their sister. When they had finished, Mr. Otis, in spite of the entreaties of the little Duke, ordered them all to bed, saying that nothing more could be done that night, and that he would telegraph in the morning to Scotland Yard for some detectives to be sent down immediately.

Just as they were passing out of the dining-room (как раз в тот момент, когда они выходили из столовой), midnight began to boom from the clock tower (часы на башне пробили полночь), and when the last stroke sounded (и когда прозвучал последний удар) they heard a crash and a sudden shrill cry (они услышали треск и неожиданный резкий крик; to hear); a dreadful peal of thunder shook the house (ужасный раскат грома потряс дом; to shake), a strain of unearthly music floated through the air (звуки неземной музыки раздались в воздухе; to float – плавать), a panel at the top of the staircase flew back with a loud noise (панель на верху лестницы распахнулась с громким стуком; noise – шум; to fly back – распахнуться: «отлететь назад»), and out on the landing (и на лестничную площадку), looking very pale and white (очень бледная: «выглядящая очень бледной»; white – белый; бледный), with a little casket in her hand (с маленькой шкатулкой в руке), stepped Virginia (вышла: «выступила» Вирджиния). In a moment they had all rushed up to her (все тут же бросились к ней). Mrs. Otis clasped her passionately in her arms (миссис Отис заключила ее в пылкие объятья; to clasp – обнимать; passionately – пылко, страстно; arms – руки), the Duke smothered her with violent kisses (герцог чуть не задушил ее страстными поцелуями; to smother – душить, задушить; покрывать, окутывать), and the twins executed a wild war-dances round the group (а близнецы исполнили дикий воинственный танец вокруг всех собравшихся; group – группа).

Just as they were passing out of the dining-room, midnight began to boom from the clock tower, and when the last stroke sounded they heard a crash and a sudden shrill cry; a dreadful peal of thunder shook the house, a strain of unearthly music floated through the air, a panel at the top of the staircase flew back with a loud noise, and out on the landing, looking very pale and white, with a little casket in her hand, stepped Virginia. In a moment they had all rushed up to her. Mrs. Otis clasped her passionately in her arms, the Duke smothered her with violent kisses, and the twins executed a wild war-dance round the group.

“Good heavens (Боже мой)! child, where have you been (дитя, где ты была)?” said Mr. Otis, rather angrily (довольно сердито; anger – гнев; раздражение), thinking that she had been playing some foolish trick on them (думая, что она сыграла с ними какую-то глупую шутку). “Cecil and I have been riding all over the country looking for you (Сесиль и я объездили всю округу в поисках тебя; the country – /данная/ сельская местность), and your mother has been frightened to death (а твоя мать напугалась: «была напугана» до смерти). You must never play these practical jokes any more (ты не должна никогда больше так шутить; practical joke – /грубая/ шутка /сыгранная с кем-либо/, розыгрыш).”

“Good heavens! child, where have you been?” said Mr. Otis, rather angrily, thinking that she had been playing some foolish trick on them. “Cecil and I have been riding all over the country looking for you, and your mother has been frightened to death. You must never play these practical jokes any more.”

“Except on the Ghost (только над привидением; except – кроме)! except on the Ghost!” shrieked the twins (завопили близнецы), as they capered about (прыгая вокруг /них/).

“My own darling (моя дорогая), thank God you are found (слава Богу, что ты нашлась); you must never leave my side again (ты никогда больше не должна отходить от меня; to leave – оставлять, покидать; side – сторона, бок; again – снова),” murmured Mrs. Otis (пробормотала миссис Отис), as she kissed the trembling child (в то время как она целовала дрожащую девочку; child – дитя, ребенок), and smoothed the tangled gold of her hair (и приглаживала ее спутанные золотистые волосы: «спутанное золото ее волос»).

“Except on the Ghost! except on the Ghost!” shrieked the twins, as they capered about.

“My own darling, thank God you are found; you must never leave my side again,” murmured Mrs. Otis, as she kissed the trembling child, and smoothed the tangled gold of her hair.

“Papa (папа),” said Virginia, quietly (спокойно), “I have been with the Ghost (я находилась с призраком). He is dead (он умер), and you must come and see him (и вы должны пойти и посмотреть на него). He had been very wicked (он был очень безнравственным/злым), but he was really sorry for all that he had done (но он действительно пожалел о том, что он совершил), and he gave me this box of beautiful jewels before he died (и он дал мне эту шкатулку с прекрасными драгоценностями, перед тем как умер).”

“Papa,” said Virginia, quietly, “I have been with the Ghost. He is dead, and you must come and see him. He had been very wicked, but he was really sorry for all that he had done, and he gave me this box of beautiful jewels before he died.”

The whole family gazed at her in mute amazement (вся семья смотрела на нее в немом изумлении), but she was quite grave and serious (но она была совершенно серьезной); and, turning round (и, повернувшись), she led them through the opening in the wainscoting down a narrow secret corridor (она провела их через отверстие в панели в узкий потайной коридор; to lead), Washington following with a lighted candle (Вашингтон последовал за ней с зажженной свечой), which he had caught up from the table (которую он схватил со стола).

The whole family gazed at her in mute amazement, but she was quite grave and serious; and, turning round, she led them through the opening in the wainscoting down a narrow secret corridor, Washington following with a lighted candle, which he had caught up from the table.

Finally, they came to a great oak door (наконец они подошли к большой дубовой двери), studded with rusty nails (обитой ржавыми гвоздями). When Virginia touched it (когда Вирджиния дотронулась до нее), it swung back on its heavy hinges (она распахнулась на своих тяжелых петлях; to swing – качаться, колебаться; совершать стремительные круговые движения), and they found themselves in a little low room (и они оказались в маленькой низкой комнате; to find oneself – оказаться: «обнаружить себя»), with a vaulted ceiling (с куполообразным потолком; vault – свод), and one tiny grated window (и одним крошечным окном, забранным решеткой). Imbedded in the wall was a huge iron ring (в стену было вделано огромное железное кольцо), and chained to it was a gaunt skeleton (и к нему был прикован скелет очень изможденного человека; gaunt – худой, тощий), that was stretched out at full length on the stone floor (который лежал распростертый на каменном полу; at full length: «в полную длину»), and seemed to be trying to grasp with its long fleshless fingers an old-fashioned trencher and ewer (и, казалось, пытался схватить своими длинными, бесплотными пальцами старинную доску для резки хлеба/поднос и кувшин) that were placed just out of its reach (которые были расположены вне досягаемости /от него/).

Finally, they came to a great oak door, studded with rusty nails. When Virginia touched it, it swung back on its heavy hinges, and they found themselves in a little low room, with a vaulted ceiling, and one tiny grated window. Imbedded in the wall was a huge iron ring, and chained to it was a gaunt skeleton, that was stretched out at full length on the stone floor, and seemed to be trying to grasp with its long fleshless fingers an old-fashioned trencher and ewer, that were placed just out of its reach.

The jug had evidently been once filled with water (кувшин был очевидно когда-то наполнен водой), as it was covered inside with green mould (так как внутри он был покрыт зеленой плесенью). There was nothing on the trencher but a pile of dust (на доске для резки хлеба не было ничего, кроме кучки пыли). Virginia knelt down beside the skeleton (Вирджиния встала на колени возле скелета; to kneel – преклонять колени, становиться на колени), and, folding her little hands together (и, сложив руки вместе), began to pray silently (начала беззвучно молиться), while the rest of the party looked on in wonder at the terrible tragedy (в то время как все остальные смотрели с удивлением на ужасную трагедию) whose secret was now disclosed to them (секрет которой был теперь раскрыт для них).

The jug had evidently been once filled with water, as it was covered inside with green mould. There was nothing on the trencher but a pile of dust. Virginia knelt down beside the skeleton, and, folding her little hands together, began to pray silently, while the rest of the party looked on in wonder at the terrible tragedy whose secret was now disclosed to them.

“Hallo (привет)!” suddenly exclaimed one of the twins (внезапно воскликнул один из близнецов), who had been looking out of the window (который смотрел в окно) to try and discover in what wing of the house the room was situated (пытаясь определить, в каком крыле дома находилась комната). “Hallo! the old withered almond-tree has blossomed (старое засохшее миндальное дерево расцвело). I can see the flowers quite plainly in the moonlight (я вижу: «могу видеть» цветы вполне отчетливо при свете луны).”

“Hallo!” suddenly exclaimed one of the twins, who had been looking out of the window to try and discover in what wing of the house the room was situated. “Hallo! the old withered almond-tree has blossomed. I can see the flowers quite plainly in the moonlight.”

“God has forgiven him (Бог простил его; to forgive),” said Virginia, gravely (серьезно), as she rose to her feet (в то время как она поднималась с колен = поднимаясь с колен; to rise), and a beautiful light seemed to illumine her face (и казалось, лучезарный свет осветил ее лицо; beautiful – прекрасный).

“What an angel you are (какой ты ангел)!” cried the young Duke (воскликнул молодой герцог), and he put his arm round her neck (и, обняв ее рукой за шею; to put – положить, поместить), and kissed her (поцеловал ее).

“God has forgiven him,” said Virginia, gravely, as she rose to her feet, and a beautiful light seemed to illumine her face.

“What an angel you are!” cried the young Duke, and he put his arm round her neck, and kissed her.

VII

Four days after these curious incidents (через четыре дня после этих любопытных событий), a funeral started from Canterville Chase at about eleven o’clock at night (примерно в одиннадцать часов вечера из Кентервиль Чейз вышла похоронная процессия). The hearse was drawn by eight black horses (похоронные дроги тащили восемь черных лошадей), each of which carried on its head a great tuft of nodding ostrich-plumes (у каждой из которых на голове был большой пучок колыхающихся страусиных перьев; to carry – нести, везти), and the leaden coffin was covered by a rich purple pall (и свинцовый гроб был покрыт пурпурным покровом), on which was embroidered in gold the Canterville coat-of-arms (на котором был вышит золотом герб Кентервилей). By the side of the hearse and the coaches walked the servants with lighted torches (рядом с похоронными дрогами и экипажами шли слуги с зажженными факелами), and the whole procession was wonderfully impressive (и вся процессия производила исключительно глубокое впечатление: «была очень впечатляющей»).

Four days after these curious incidents, a funeral started from Canterville Chase at about eleven o’clock at night. The hearse was drawn by eight black horses, each of which carried on its head a great tuft of nodding ostrich-plumes, and the leaden coffin was covered by a rich purple pall, on which was embroidered in gold the Canterville coat-of-arms. By the side of the hearse and the coaches walked the servants with lighted torches, and the whole procession was wonderfully impressive.

Lord Canterville was the chief mourner (лорд Кентервиль был главным действующим лицом; to mourn – скорбеть, оплакивать; носить траур; mourner – присутствующий на похоронах; плакальщик), having come up specially from Wales to attend the funeral (приехавшим специально из Уэльса для того, чтобы посетить похороны), and sat in the first carriage along with little Virginia (и он сидел в первом экипаже вместе с маленькой Вирджинией). Then came the United States Minister and his wife (за ними следовали посол Соединенных Штатов и его жена), then Washington and the three boys (затем Вашингтон и трое мальчиков), and in the last carriage was Mrs. Umney (и в последнем экипаже была миссис Амней). It was generally felt that (у всех было такое ощущение, что), as she had been frightened by the ghost for more than fifty years of her life (так как привидение пугало ее в течение более чем пятидесяти лет), she had a right to see the last of him (она имела право проводить его в последний путь; the last – последнее).

Lord Canterville was the chief mourner, having come up specially from Wales to attend the funeral, and sat in the first carriage along with little Virginia. Then came the United States Minister and his wife, then Washington and the three boys, and in the last carriage was Mrs. Umney. It was generally felt that, as she had been frightened by the ghost for more than fifty years of her life, she had a right to see the last of him.

A deep grave had been dug in the corner of the churchyard (глубокая могила была вырыта в углу кладбища; to dig), just under the old yew-tree (как раз под старым тисовым деревом), and the service was read in the most impressive manner by the Rev. Augustus Dampier (и служба была проведена почтенным Огастусом Дампье в самой впечатляющей манере = и произвела глубокое впечатление; to read – читать). When the ceremony was over (когда церемония была закончена), the servants (слуги), according to an old custom observed in the Canterville family (в соответствии со старым обычаем, соблюдаемым в семье Кентервиль), extinguished their torches (погасили факелы), and, as the coffin was being lowered into the grave (и, в то время как гроб опускали в могилу), Virginia stepped forward (Вирджиния сделала шаг вперед), and laid on it a large cross made of white and pink almond-blossoms (и положила на него большой крест, сделанный из белых и розовых цветов миндаля; to lay).

A deep grave had been dug in the corner of the churchyard, just under the old yew-tree, and the service was read in the most impressive manner by the Rev. Augustus Dampier. When the ceremony was over, the servants, according to an old custom observed in the Canterville family, extinguished their torches, and, as the coffin was being lowered into the grave, Virginia stepped forward, and laid on it a large cross made of white and pink almond-blossoms.

As she did so (в то время как она делала это), the moon came out from behind a cloud (луна вышла из-за тучи), and flooded with its silent silver the little churchyard (и залила своим серебристым светом маленькое кладбище), and from a distant copse a nightingale began to sing (и в отдаленном подлеске начал петь соловей; copse – роща; подлесок; кустарник). She thought of the ghost’s description of the Garden of Death (она вспомнила описание Сада Смерти, данное призраком), her eyes became dim with tears (ее глаза наполнились слезами), and she hardly spoke a word during the drive home (и она не сказала почти ни одного слова во время поездки домой).

“the moon came out from behind a cloud”

As she did so, the moon came out from behind a cloud, and flooded with its silent silver the little churchyard, and from a distant copse a nightingale began to sing. She thought of the ghost’s description of the Garden of Death, her eyes became dim with tears, and she hardly spoke a word during the drive home.

The next morning (на следующее утро), before Lord Canterville went up to town (прежде чем лорд Кентервиль уехал в город), Mr. Otis had an interview with him on the subject of the jewels (мистер Отис встретился с ним, чтобы поговорить о драгоценностях; subject – тема) the ghost had given to Virginia (которые призрак отдал Вирджинии). They were perfectly magnificent (они были совершенно великолепны), especially a certain ruby necklace with old Venetian setting (особенно рубиновое ожерелье в старинной венецианской оправе), which was really a superb specimen of sixteenth-century work (которое было действительно восхитительным образцом работы шестнадцатого века), and their value was so great (и их стоимость была настолько высока) that Mr. Otis felt considerable scruples (что мистер Отис почувствовал значительное сомнение) about allowing his daughter to accept them (относительно права его дочери принять их).

The next morning, before Lord Canterville went up to town, Mr. Otis had an interview with him on the subject of the jewels the ghost had given to Virginia. They were perfectly magnificent, especially a certain ruby necklace with old Venetian setting, which was really a superb specimen of sixteenth-century work, and their value was so great that Mr. Otis felt considerable scruples about allowing his daughter to accept them.

“My lord,” he said, “I know that in this country mortmain is held to apply to trinkets as well as to land (я знаю, что в этой стране существует право юридического лица, применимое к безделушкам, так же как и к земле) and it is quite clear to me (и мне совершенно ясно) that these jewels are (что эти драгоценности являются), or should be (или должны быть), heirlooms in your family (предметами наследства вашей семьи). I must beg you, accordingly (соответственно, я должен попросить вас), to take them to London with you (взять их с собой в Лондон), and to regard them simply as a portion of your property (и рассматривать их просто как часть вашей собственности) which has been restored to you under certain strange conditions (которая была возвращена вам при определенных странных условиях). As for my daughter (что касается моей дочери), she is merely a child (она еще совсем ребенок), and has as yet, I am glad to say (и пока что проявляет, я рад сказать), but little interest in such appurtenances of idle luxury (мало интереса к предметам праздной роскоши).

“My lord,” he said, “I know that in this country mortmain is held to apply to trinkets as well as to land, and it is quite clear to me that these jewels are, or should be, heirlooms in your family. I must beg you, accordingly, to take them to London with you, and to regard them simply as a portion of your property which has been restored to you under certain strange conditions. As for my daughter, she is merely a child, and has as yet, I am glad to say, but little interest in such appurtenances of idle luxury.

I am also informed by Mrs. Otis (я также был проинформирован миссис Отис), who, I may say, is no mean authority upon Art (которая, я могу сказать, является неплохим знатоком искусства) – having had the privilege of spending several winters in Boston (после того, как она провела несколько зим в Бостоне) when she was a girl (когда она была молодой девушкой), – that these gems are of great monetary worth (что эти драгоценности имеют высокую стоимость; monetary – монетный, денежный; worth – цена, стоимость, ценность), and if offered for sale would fetch a tall price (и будучи выставлены на продажу, могли бы принести много денег; a tall price – высокая цена).

I am also informed by Mrs. Otis, who, I may say, is no mean authority upon Art, – having had the privilege of spending several winters in Boston when she was a girl, – that these gems are of great monetary worth, and if offered for sale would fetch a tall price.

Under these circumstances (при этих обстоятельствах), Lord Canterville, I feel sure that you will recognize (я чувствую себя уверенным, что вы поймете) how impossible it would be for me (насколько невозможным было бы для меня) to allow them to remain in the possession of any member of my family (позволить им оставаться во владении кого-либо из членов моей семьи); and, indeed, all such vain gauds and toys (и, на самом деле, все эти бесполезные вещицы и игрушки), however suitable or necessary to the dignity of the British aristocracy (какими бы подходящими или необходимыми они бы ни были для достоинства английской аристократии), would be completely out of place among those (были бы совершенно неуместными среди тех), who have been brought up on the severe (кто воспитан на суровых), and I believe immortal (и я полагаю, бессмертных), principles of Republican simplicity (принципах республиканской простоты).

Under these circumstances, Lord Canterville, I feel sure that you will recognize how impossible it would be for me to allow them to remain in the possession of any member of my family; and, indeed, all such vain gauds and toys, however suitable or necessary to the dignity of the British aristocracy, would be completely out of place among those who have been brought up on the severe, and I believe immortal, principles of Republican simplicity.

Perhaps I should mention (возможно, мне следовало бы упомянуть) that Virginia is very anxious (что Вирджиния очень хотела бы) that you should allow her to retain the box (чтобы вы разрешили ей оставить шкатулку), as a memento of your unfortunate but misguided ancestor (на память о вашем несчастном /но грешном/ предке; to misguide – неправильно направлять; вводить в заблуждение; to guide – вести, быть чьим-либо проводником; направлять). As it is extremely old (так как она /шкатулка/ очень старая; extremely – крайне), and consequently a good deal out of repair (и, соответственно, сильно нуждается в починке: «в значительной степени вне исправности»), you may perhaps think fit to comply with her request (может быть, вы сочли бы возможным согласиться с ее просьбой). For my own part (что касается меня), I confess I am a good deal surprised (я должен признаться, что я весьма удивлен), to find a child of mine expressing sympathy with mediævalism in any form (что мое дитя выражает симпатию по отношению к обычаям и верованиям, характерным для средневековья; medium ævum – средние века /лат./) and can only account for it by the fact (и я могу объяснить это только тем) that Virginia was born in one of your London suburbs (что Вирджиния родилась: «была рождена» в одном из ваших лондонских пригородов) shortly after Mrs. Otis had returned from a trip to Athens (вскоре после того, как миссис Отис вернулась из поездки в Афины).”

Perhaps I should mention that Virginia is very anxious that you should allow her to retain the box, as a memento of your unfortunate but misguided ancestor. As it is extremely old, and consequently a good deal out of repair, you may perhaps think fit to comply with her request. For my own part, I confess I am a good deal surprised to find a child of mine expressing sympathy with mediævalism in any form, and can only account for it by the fact that Virginia was born in one of your London suburbs shortly after Mrs. Otis had returned from a trip to Athens.”

Lord Canterville listened very gravely to the worthy Minister’s speech (выслушал очень внимательно речь досточтимого посла; gravely – серьезно), pulling his grey moustache now and then (время от времени потягивая себя за седые усы) to hide an involuntary smile (чтобы скрыть невольную улыбку) and when Mr. Otis had ended (и когда мистер Отис закончил), he shook him cordially by the hand (он сердечно пожал ему руку), and said: “My dear sir (мой дорогой сэр), your charming little daughter rendered my unlucky ancestor, Sir Simon, a very important service (ваша очаровательная дочь оказала моему несчастному предку, сэру Саймону, очень важную услугу), and I and my family are much indebted to her (и я, и моя семья в большом долгу перед ней; debt – долг) for her marvellous courage and pluck (за ее исключительное мужество и бесстрашие).

Lord Canterville listened very gravely to the worthy Minister’s speech, pulling his grey moustache now and then to hide an involuntary smile, and when Mr. Otis had ended, he shook him cordially by the hand, and said: “My dear sir, your charming little daughter rendered my unlucky ancestor, Sir Simon, a very important service, and I and my family are much indebted to her for her marvellous courage and pluck.

The jewels are clearly hers (драгоценности, без сомнения, принадлежат ей: «ясно/очевидно ее»), and, egad (и, ей-богу), I believe that if I were heartless enough to take them from her (я полагаю, что если бы я был таким бессердечным и забрал бы их у нее), the wicked old fellow would be out of his grave in a fortnight (грешный старик выбрался бы из могилы через две недели), leading me the devil of a life (показав мне, где черти зимуют; devil of a life – «дьявольская жизнь»; devil – дьявол). As for their being heirlooms (что касается их принадлежности к наследству; heirloom – фамильная собственность; фамильная ценность; heir – наследник), nothing is an heirloom that is not so mentioned in a will or legal document (ничто не является наследством, что не указано в завещании или юридическом документе; to mention – упоминать), and the existence of these jewels has been quite unknown (а о существовании этих драгоценностей ничего не было известно). I assure you (я уверяю вас) I have no more claim on them than your butler (у меня не больше прав на них, чем у вашего дворецкого), and when Miss Virginia grows up (и когда мисс Вирджиния подрастет), I dare say (я смею сказать), she will be pleased to have pretty things to wear (ей будет приятно носить хорошенькие вещицы).

The jewels are clearly hers, and, egad, I believe that if I were heartless enough to take them from her, the wicked old fellow would be out of his grave in a fortnight, leading me the devil of a life. As for their being heirlooms, nothing is an heirloom that is not so mentioned in a will or legal document, and the existence of these jewels has been quite unknown. I assure you I have no more claim on them than your butler, and when Miss Virginia grows up, I dare say she will be pleased to have pretty things to wear.

Besides, you forget (кроме того, вы забыли) Mr. Otis, that you took the furniture and the ghost at a valuation (что вы взяли привидение вместе с мебелью; valuation – оценка, определение ценности), and anything that belonged to the ghost (и все, что принадлежало призраку) passed at once into your possession (перешло сразу же в вашу собственность), as, whatever activity Sir Simon may have shown in the corridor at night (так как, какую бы деятельность сэр Саймон не проявлял в коридоре по ночам) in point of law he was really dead (с точки зрения закона он действительно мертв) and you acquired his property by purchase (и вы получили его собственность, купив ее; purchase – приобретение недвижимого имущества в собственность, покупка имущества).”

Besides, you forget, Mr. Otis, that you took the furniture and the ghost at a valuation, and anything that belonged to the ghost passed at once into your possession, as, whatever activity Sir Simon may have shown in the corridor at night, in point of law he was really dead, and you acquired his property by purchase.”

Mr. Otis was a good deal distressed at Lord Canterville’s refusal (был очень расстроен отказом лорда Кентервиля), and begged him to reconsider his decision (и умолял его изменить свое решение; to reconsider – пересматривать, обдумывать заново; to consider – рассматривать, обсуждать; взвешивать, обдумывать), but the good-natured peer was quite firm (но добродушный пэр был совершенно непоколебим; firm – крепкий, прочный, твердый), and finally induced the Minister to allow his daughter to retain the present the ghost had given her (и, наконец, заставил посла разрешить его дочери оставить себе подарок, который призрак дал ей), and when, in the spring of 1890 (и когда, весной 1890 года), the young Duchess of Cheshire was presented at the Queen’s first drawing-room (молодая герцогиня Чеширская была представлена в первой гостиной королевы), on the occasion of her marriage (по поводу ее вступления в брак), her jewels were the universal theme of admiration (ее драгоценности вызвали всеобщее восхищение; theme – тема).

Mr. Otis was a good deal distressed at Lord Canterville’s refusal, and begged him to reconsider his decision, but the good-natured peer was quite firm, and finally induced the Minister to allow his daughter to retain the present the ghost had given her, and when, in the spring of 1890, the young Duchess of Cheshire was presented at the Queen’s first drawing-room on the occasion of her marriage, her jewels were the universal theme of admiration.

For Virginia received the coronet (так как Вирджиния получила диадему), which is the reward of all good little American girls (которая является наградой всем хорошим маленьким американским девочкам), and was married to her boy-lover as soon as he came of age (и вышла замуж за своего друга юных лет, как только он достиг совершеннолетия). They were both so charming (они оба были так очаровательны), and they loved each other so much (и они так сильно любили друг друга), that every one was delighted at the match (что все были в восторге от этой пары), except the old Marchioness of Dumbleton (за исключением старой маркизы Думбльтонской), who had tried to catch the Duke for one of her seven unmarried daughters (которая пыталась подцепить герцога для одной из своих незамужних дочерей; to catch – поймать), and had given no less than three expensive dinner-parties for that purpose (и дала не менее трех дорогих обедов для этой цели), and, strange to say, Mr. Otis himself (и, как ни странно, самого мистера Отиса).

For Virginia received the coronet, which is the reward of all good little American girls, and was married to her boy-lover as soon as he came of age. They were both so charming, and they loved each other so much, that every one was delighted at the match, except the old Marchioness of Dumbleton, who had tried to catch the Duke for one of her seven unmarried daughters, and had given no less than three expensive dinner-parties for that purpose, and, strange to say, Mr. Otis himself.

Mr. Otis was extremely fond of the young Duke personally (сам: «лично» очень любил молодого герцога), but, theoretically (но теоретически), he objected to titles (он был против титулов), and, to use his own words (и, используя его собственные слова), “was not without apprehension (побаивался; apprehension – опасение, мрачное предчувствие) lest, amid the enervating influences of a pleasure-loving aristocracy (что под влиянием действующей ему на нервы любящей праздность аристократии; lest – чтобы не, как бы не; что /после глаголов и фраз, обозначающих опасение: вводит дополнение, обозначающее событие, которого опасаются/) true principles of Republican simplicity should be forgotten (подлинно республиканская простота могла быть забыта).” His objections, however, were completely overruled (однако его возражения были полностью отвергнуты; to overrule – брать верх, одержать победу отклонять, отказывать; отменять /чье-либо решение/; отвергать; to rule – властвовать), and I believe (и я полагаю) that when he walked up the aisle of St. George’s, Hanover Square (что когда он шел вдоль прохода церкви Святого Джорджа на Ганновер Сквер; aisle – боковой неф храма; придел; проход /между рядами в церкви/), with his daughter leaning on his arm (с дочерью, опирающейся на его руку), there was not a prouder man in the whole length and breadth of England (во всей Англии не было более гордого человека; length – длина; breadth – ширина).

Mr. Otis was extremely fond of the young Duke personally, but, theoretically, he objected to titles, and, to use his own words, “was not without apprehension lest, amid the enervating influences of a pleasure-loving aristocracy, the true principles of Republican simplicity should be forgotten.” His objections, however, were completely overruled, and I believe that when he walked up the aisle of St. George’s, Hanover Square, with his daughter leaning on his arm, there was not a prouder man in the whole length and breadth of England.

The Duke and Duchess (герцог и герцогиня), after the honeymoon was over (после того, как прошел их медовый месяц), went down to Canterville Chase (вернулись в Кентервиль Чейз), and on the day after their arrival (и в день своего прибытия) they walked over in the afternoon to the lonely churchyard by the pine-woods (они пошли после полудня к безлюдному кладбищу возле соснового леса). There had been a great deal of difficulty at first (сначала было очень трудно) about the inscription on Sir Simon’s tombstone (выбрать надпись для надгробного камня сэра Саймона; tomb – могила; надгробие), but finally it had been decided (но, в конце концов, было решено) to engrave on it simply the initials of the old gentleman’s name (просто выгравировать на нем инициалы старого джентльмена), and the verse from the library window (и стихотворение с окна библиотеки).

The Duke and Duchess, after the honeymoon was over, went down to Canterville Chase, and on the day after their arrival they walked over in the afternoon to the lonely churchyard by the pine-woods. There had been a great deal of difficulty at first about the inscription on Sir Simon’s tombstone, but finally it had been decided to engrave on it simply the initials of the old gentleman’s name, and the verse from the library window.

The Duchess had brought with her some lovely roses (герцогиня принесла с собой красивые розы), which she strewed upon the grave (которыми она усыпала могилу: «которые она рассыпала на могиле»), and after they had stood by it for some time (и после того, как они постояли возле нее некоторое время) they strolled into the ruined chancel of the old abbey (они зашли в разрушенный алтарь старого аббатства; to stroll – прогуливаться, бродить, гулять /обычно медленно, праздно/). There the Duchess sat down on a fallen pillar (там герцогиня села на поваленную колонну), while her husband lay at her feet smoking a cigarette (в то время как ее муж лег возле ее ног, куря сигарету) and looking up at her beautiful eyes (и глядя в ее прекрасные глаза). Suddenly he threw his cigarette away (внезапно он отшвырнул сигарету; to throw away), took hold of her hand (взял ее за руку; to take hold of smth. – взяться за что-либо, схватить что-либо), and said to her (и сказал ей), “Virginia, a wife should have no secrets from her husband (жена не должна иметь секретов от мужа).”

The Duchess had brought with her some lovely roses, which she strewed upon the grave, and after they had stood by it for some time they strolled into the ruined chancel of the old abbey. There the Duchess sat down on a fallen pillar, while her husband lay at her feet smoking a cigarette and looking up at her beautiful eyes. Suddenly he threw his cigarette away, took hold of her hand, and said to her, “Virginia, a wife should have no secrets from her husband.”

“Dear Cecil (дорогой Сесиль)! I have no secrets from you (у меня нет от тебя секретов).”

“Yes, you have (нет, есть),” he answered, smiling (ответил он, улыбаясь), “you have never told me (ты никогда не рассказывала мне) what happened to you (что случилось с тобой) when you were locked up with the ghost (когда ты была наедине: «заперта» с призраком).”

“I have never told any one (я никому не рассказывала), Cecil,” said Virginia, gravely (серьезно).

“I know that (я это знаю), but you might tell me (но ты могла бы рассказать мне).”

“Dear Cecil! I have no secrets from you.”

“Yes, you have,” he answered, smiling, “you have never told me what happened to you when you were locked up with the ghost.”

“I have never told any one, Cecil,” said Virginia, gravely.

“I know that, but you might tell me.”

“Please don’t ask me (пожалуйста, не спрашивай меня), Cecil, I cannot tell you (я не могу рассказать тебе). Poor Sir Simon (бедный сэр Саймон)! I owe him a great deal (я многим обязана ему). Yes, don’t laugh (да, не смейся), Cecil, I really do (это действительно так). He made me see what Life is (он дал мне увидеть/понять, что такое Жизнь), and what Death signifies (и что значит Смерть), and why Love is stronger than both (и почему Любовь сильнее, чем они /обе/).”

“Please don’t ask me, Cecil, I cannot tell you. Poor Sir Simon! I owe him a great deal. Yes, don’t laugh, Cecil, I really do. He made me see what Life is, and what Death signifies, and why Love is stronger than both.”

The Duke rose and kissed his wife lovingly (герцог поднялся и поцеловал свою жену с любовью).

“You can have your secret as long as I have your heart (ты можешь хранить свой секрет, пока я могу владеть твоим сердцем),” he murmured (прошептал он).

“You have always had that (оно всегда было у тебя), Cecil.”

“And you will tell our children some day, won’t you (но ты расскажешь нашим детям когда-нибудь, не правда ли)?”

Virginia blushed (покраснела).

The Duke rose and kissed his wife lovingly.

“You can have your secret as long as I have your heart,” he murmured.

“You have always had that, Cecil.”

“And you will tell our children some day, won’t you?”

Virginia blushed.

Примечания

1

Забавная хроника невзгод привидения из Кентервиль Чейз, имевших место, когда особняк его предков стал домом американского посла ко двору Святого Джеймса.

The Court of St James – официальное название королевского двора в Англии.

2

Canterville Chase – название имения/усадьбы Кентервилей; chase – охотничьи угодья; в русских переводах говорится о замке, где обитало привидение, однако в оригинальном тексте нигде не встречается слово castle, обозначающее замок. Жилище, где обитало привидение, как правило, именуется с помощью слова house – дом. Судя по описанию, это и был старинный, добротный дом, срубленный из дерева дуба.

3

Washington, George – Джордж Вашингтон (1732–1799) государственный деятель, первый президент США (1789–1797).

4

Newport – Ньюпорт, в конце XIX в. модный курорт на юго-востоке штата Род-Айленд.

5

Eton – имеется в виду Итонский колледж (старинный английский колледж, основанный в 1440 г.). Расположен в городе Итон, графство Бекингемшир, на р. Темзе, близ Лондона.

6

Ascot – Эскот, деревушка в графстве Беркшир, известная своим ипподромом; место ежегодных скачек близ Виндзора.

7

Psychical Society – общество, занимающееся изучением парапсихологических явлений, таких как телепатия, спиритизм и т. п.).

8

Messrs. Myers and Podmore – Ф. Майерс и Э. Подмор; английские деятели, способствовавшие созданию Society for Psychical Research, авторы двухтомного сочинения “Phantasms of the Living” (1886).

9

Fanny Davenport – Фанни Давенпорт, американская актриса (1850–1898).

10

Sarah Bernhardt (1844–1923) – Сара Бернар, великая французская актриса.

11

Sir William Gull – Уайти Уильям Галл (1816–1890), известный английский невропатолог.

12

Crockford – Крокфорд, известный игорный дом в Лондоне.

13

The Free American Reformed Episcopalian Church – одно из направлений в американской протестантской церкви, которое не признает иерархии священнослужителей и призывает к упрощению религиозных обрядов.

14

Californian etiquette – имеются в виду культ грубой силы и жестокие нравы, характерные для золотоискателей Калифорнии.

15

Longfellow, Henry Wadsworth (1807–1882) – Лонгфелло Генри Уодсуорт, американский поэт; в тексте содержится намек на балладу Лонгфелло “The Skeleton in Armor” из сборника “The Ballads and Other Poems” (1842).

16

Kenilworth – Кенилуорт, старинный город в Уорикшире; известен развалинами замка XII в.; замок и события, происходившие в Кенилуорте в конце XVI в., легли в основу романа Вальтера Скотта “Kenilworth” (1821).

17

Virgin Queen – королева-девственница; так называли Елизавету I (1533–1603).

18

Chanticleer – Шантеклер, имя петуха в крупнейшем памятнике средневекового городского эпоса “Роман о Ренаре».

19

Gretna Green – деревня в Дамфрисшире, Шотландия, на границе с Англией; сюда после 1754 г. направлялись пары, стремящиеся обвенчаться без согласия родителей, что было невозможно в Англии.

20

Tunbridge Wells – Тенбридж Уэллс, курортный город с минеральными источниками к югу от Лондона.

21

Saroni – Наполеон Сарони (1821–1896), американский фотограф, литограф и художник.

22

The Democratic Party – одна из двух крупнейших политических партий США, оформившаяся к 1828 г.

23

The Prince Regent – принц-регент, принц Уэльский Георг (1962–1830), назначенный регентом в 1811 г. в связи с психическим заболеванием его отца, короля Георга III; впоследствии король Георг IV.

24

New England – Новая Англия, историческое название первых колонизированных северо-восточных штатов Aмерики – Нью-Гемпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, а также Мэн и Вермонт, в которых преобладали переселенцы – пуритане, покинувшие Англию из-за религиозных преследований, и где пуританская церковь пользовалась большим влиянием.

25

Scotland Yard – главное управление лондонской полиции.

Content

Английский с Оскаром Уайльдом. Кентервильское привидение / Oscar Wilde. The Canterville Ghost

Как читать эту книгу

O. Wilde The Canterville Ghost An amusing chronicle of the tribulations of the Ghost of Canterville Chase when his ancestral halls became the home of the American Minister to the Court of St. James

I

II

III

IV

V

VI

VII

Примечания