Английский для смелых. Истории о духах и привидениях / Great Ghost Stories

Пособие подготовил Михаил Сарапов

Редактор Илья Франк

© И. Франк, 2012

© ООО «Восточная книга», 2012

Как читать эту книгу

Уважаемые читатели!

Перед вами – НЕ очередное учебное пособие на основе исковерканного (сокращенного, упрощенного и т. п.) авторского текста.

Перед вами прежде всего – интересная книга на иностранном языке, причем настоящем, «живом» языке, в оригинальном, авторском варианте.

От вас вовсе не требуется «сесть за стол и приступить к занятиям». Эту книгу можно читать где угодно, например, в метро или лежа на диване, отдыхая после работы. Потому что уникальность метода как раз и заключается в том, что запоминание иностранных слов и выражений происходит подспудно, за счет их повторяемости, без СПЕЦИАЛЬНОГО заучивания и необходимости использовать словарь.

Существует множество предрассудков на тему изучения иностранных языков. Что их могут учить только люди с определенным складом ума (особенно второй, третий язык и т. д.), что делать это нужно чуть ли не с пеленок и, самое главное, что в целом это сложное и довольно-таки нудное занятие.

Но ведь это не так! И успешное применение Метода чтения Ильи Франка в течение многих лет доказывает: начать читать интересные книги на иностранном языке может каждый!

Причем

на любом языке,

в любом возрасте,

а также с любым уровнем подготовки (начиная с «нулевого»)!

Сегодня наш Метод обучающего чтения – это более двухсот книг на пятидесяти языках мира. И сотни тысяч читателей, поверивших в свои силы!

Итак, «как это работает»?

Откройте, пожалуйста, любую страницу этой книги. Вы видите, что текст разбит на отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок – текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Если вы только начали осваивать английский язык, то вам сначала нужно читать текст с подсказками, затем – тот же текст без подсказок. Если при этом вы забыли значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то не обязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно вам еще встретится. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время – пусть короткое – вы «плывете без доски». После того как вы прочитаете неадаптированный текст, нужно читать следующий, адаптированный. И так далее. Возвращаться назад – с целью повторения – НЕ НУЖНО! Просто продолжайте читать ДАЛЬШЕ.

Сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Не бойтесь: вас же никто по ним не экзаменует! По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», вы можете поступить наоборот: сначала читать неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не «с нуля».

Язык по своей природе – средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются – либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Для запоминания нужны не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторять слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно – за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» – этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее вы будете читать, чем быстрее бежать вперед, тем лучше для вас. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала сделает свое дело, количество перейдет в качество. Таким образом, все, что требуется от вас, – это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги!

Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык – не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение по-английски – вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку – на нее надо быстро взбежать! Пока не взбежите – будете скатываться. Если вы достигли такого момента, когда свободно читаете, то вы уже не потеряете этот навык и не забудете лексику, даже если возобновите чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучили – тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно, для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно – и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам – и грамматика усваивается тоже подспудно. Ведь осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматику, а просто попали в соответствующую языковую среду. Это говорится не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика – очень интересная вещь, занимайтесь ею тоже), а к тому, что приступать к чтению данной книги можно и без грамматических познаний.

Эта книга поможет вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил. Но, прочитав ее, не нужно останавливаться, продолжайте читать на иностранном языке (теперь уже действительно просто поглядывая в словарь)!

Отзывы и замечания присылайте, пожалуйста,

по электронному адресу frank@franklang.ru

The Phantom Coach

(Дилижанс-призрак[1])

Amelia B. Edwards (Амелия Б. Эдвардс)

The circumstances I am about to relate to you have truth to recommend them (рекомендацией тем событиям, о которых я вам собираюсь рассказать, может служить то, что все это – чистая правда: «происшествия, о которых я собираюсь рассказать вам, содержат правду, чтобы порекомендовать их»; circumstance – обстоятельство; случай; to be about to do smth. – собираться, намереваться сделать что-либо; to have – иметь; иметь в своем составе, содержать; truth – правда; истина; правдивость; to recommend – рекомендовать, давать рекомендацию; отзываться положительно). They happened to myself (это случилось со мной: «они = эти события случились со мной»), and my recollection of them is as vivid as if they had taken place only yesterday (и моя память о них так же жива, как если бы они произошли только вчера; vivid – живой, яркий; ясный, четкий; to take place – случаться, происходить, иметь место). Twenty years, however, have gone by since that night (однако с того вечера минуло двадцать лет; to go by – проходить /о времени/). During those twenty years I have told the story to but one other person (за /все/ эти двадцать лет я рассказал эту историю лишь одному человеку: «лишь одному другому человеку»). I tell it now with a reluctance which I find it difficult to overcome (я рассказываю ее теперь с /определенным/ нежеланием, которое я с трудом преодолеваю: «которое я нахожу трудным преодолеть»). All I entreat, meanwhile (все, о чем я прошу при этом; to entreat – умолять, упрашивать; meanwhile – тем временем, в это время), is that you will abstain from forcing your own conclusions upon me (это то, чтобы вы воздержались от того, чтобы навязывать мне ваши соображения /по поводу этих событий/: «воздержались от навязывания мне ваших собственных умозаключений»; to force – заставлять, принуждать; force – сила; conclusion – умозаключение, вывод). I want nothing explained away (я не хочу, чтобы мне все объяснили; nothing – ничего, ничто; to explain – объяснять; to explain away – объяснять причины, разъяснять). I desire no arguments (я не хочу спорить; to desire – испытывать сильное желание, очень хотеть; argument – дискуссия, спор). My mind on this subject is quite made up (мое мнение по этому поводу сложилось окончательно; mind – разум; ум; to make – делать; to make up one’s mind – принять решение; subject – тема, предмет разговора; quite – вполне, совершенно; полностью), and, having the testimony of my own senses to rely upon (и, поскольку я могу полагаться на свидетельство моих собственных чувств: «имея свидетельство моих собственных чувств»; testimony – свидетельское показание; свидетельство; to rely – полагаться), I prefer to abide by it (я не собираюсь отказываться от него: «я предпочитаю придерживаться его»; to abide by smth. – оставаться верным, неизменным чему-либо).

The circumstances I am about to relate to you have truth to recommend them. They happened to myself, and my recollection of them is as vivid as if they had taken place only yesterday. Twenty years, however, have gone by since that night. During those twenty years I have told the story to but one other person. I tell it now with a reluctance which I find it difficult to overcome. All I entreat, meanwhile, is that you will abstain from forcing your own conclusions upon me. I want nothing explained away. I desire no arguments. My mind on this subject is quite made up, and, having the testimony of my own senses to rely upon, I prefer to abide by it.

Well (ну вот)! It was just twenty years ago, and within a day or two of the end of the grouse season (это случилось как раз двадцать лет назад, за день или два до конца сезона охоты на куропаток; within – не позднее; grouse – шотландская куропатка). I had been out all day with my gun (я весь день пробродил с ружьем; out – вне, снаружи, за пределами; to be out – находиться вне дома), and had had no sport to speak of (но не подстрелил ничего, достойного упоминания; sport – спорт; охота; рыбная ловля; to speak of – упоминать; nothing to speak of, no something to speak of – ничего стоящего, особенного). The wind was due east (ветер дул с запада: «ветер был точно на восток»; due – точно, прямо); the month, December (месяц – декабрь); the place, a bleak wide moor in the far north of England (место – продуваемая всеми ветрами обширная вересковая пустошь на крайнем севере Англии;[2] bleak – открытый, не защищенный от ветра; wide – широкий; обширный; moor – участок, поросший вереском). And I had lost my way (и я заблудился; to lose – терять; way – путь, дорога; to lose one’s way – заблудиться). It was not a pleasant place in which to lose one’s way (место было не из тех, где приятно заблудиться: «это не было приятным местом, в котором /можно/ заблудиться»), with the first feathery flakes of a coming snowstorm just fluttering down upon the heather (когда первые невесомые снежинки надвигающейся метели, кружась, опускаются на вереск: «с первыми легкими снежинками надвигающегося бурана как раз падающими, порхая, на вереск»; feather – перо; feathery – перистый; похожий на перо; легкий; тонкий, воздушный; flake – пушинка; flakes – хлопья; зд.: snowflake = flake of snow – снежинка; snow – снег; storm – шторм; snowstorm – буран, вьюга, метель; to flutter – трепетать; порхать), and the leaden evening closing in all around (а на небе, затянутом свинцовыми тучами, сгущаются сумерки: «а свинцовый вечер наступает повсюду вокруг»; lead – свинец; leaden – темный, серый; свинцовый; to close in – наступать, постепенно окружать). I shaded my eyes with my hand (приставив руку козырьком к глазам; to shade – заслонять от света; затенять; shade – тень; hand – рука /кисть/), and stared anxiously into the gathering darkness (я озабоченно вглядывался в собирающиеся сумерки; to stare – пристально глядеть, вглядываться; darkness – темнота, мрак; ночь), where the purple moorland melted into a range of low hills (/туда/ где лиловая вересковая пустошь незаметно переходила в череду невысоких холмов; moorland – местность, поросшая вереском; to melt – таять, плавиться; to melt into smth. – незаметно переходить во что-либо), some ten or twelve miles distant (примерно в десяти или двенадцати милях от меня; some – около, приблизительно; distant – далекий; отдаленный). Not the faintest smoke-wreath (ни следа дымка печи; faint – слабый; нечеткий, расплывчатый; smoke – дым; wreath – завиток, кольцо /дыма/), not the tiniest cultivated patch (ни малейшего клочка обработанной земли; tiny – крошечный; patch – клочок, лоскут), or fence (или ограды), or sheep-track (или овечьего следа), met my eyes in any direction (не попадались моему глазу, куда бы я ни смотрел: «в любом направлении»; to meet – встречать). There was nothing for it but to walk on (мне не оставалось ничего, кроме как продолжать идти вперед; nothing for it but… – нет другого выхода, кроме…; ничего другого не остается, как…; on – указывает на продвижение вперед в пространстве; to walk on – идти вперед, идти дальше), and take my chance of finding what shelter I could, by the way (надеясь найти по дороге хоть какое-то укрытие; chance – шанс; счастье, удача; to take one’s chance – попытать счастья). So I shouldered my gun again (так что я опять повесил ружье на плечо; shoulder – плечо; to shoulder – взвалить на плечо), and pushed wearily forward (и устало потащился вперед; to push – толкать; жать; to push forward – продолжать идти, продвигаться); for I had been on foot since an hour after daybreak (поскольку я был на ногах уже через час после рассвета; since – с, начиная с), and had eaten nothing since breakfast (и ничего не ел с завтрака; to eat).

Well! It was just twenty years ago, and within a day or two of the end of the grouse season. I had been out all day with my gun, and had had no sport to speak of. The wind was due east; the month, December; the place, a bleak wide moor in the far north of England. And I had lost my way. It was not a pleasant place in which to lose ones way, with the first feathery flakes of a coming snowstorm just fluttering down upon the heather, and the leaden evening closing in all around. I shaded my eyes with my hand, and stared anxiously into the gathering darkness, where the purple moorland melted into a range of low hills, some ten or twelve miles distant. Not the faintest smoke-wreath, not the tiniest cultivated patch, or fence, or sheep-track, met my eyes in any direction. There was nothing for it but to walk on, and take my chance of finding what shelter I could, by the way. So I shouldered my gun again, and pushed wearily forward; for I had been on foot since an hour after daybreak, and had eaten nothing since breakfast.

Meanwhile, the snow began to come down with ominous steadiness (между тем снег повалил с угрожающим постоянством; to begin – начинать; to come down – идти вниз, падать), and the wind fell (а ветер стих; to fall – падать; опускаться; убывать; стихать). After this, the cold became more intense (после этого мороз окреп: «холод стал более интенсивным»), and the night came rapidly up (и быстро приближалась ночь; to come up – начинаться; приближаться). As for me, my prospects darkened with the darkening sky (что касается меня, мои перспективы становились все более мрачными /вместе/ с темнеющим небом; to darken – темнеть; омрачаться; dark – темный), and my heart grew heavy (и душа у меня омрачилась; heart – душа, сердце; to grow – расти; делаться, становиться; heavy – тяжелый; мрачный) as I thought how my young wife was already watching for me through the window of our little inn parlour (когда я подумал, что моя молоденькая жена уже высматривает меня через окошко гостиной нашего маленького домика; to think; to watch – смотреть, наблюдать; to watch for smb. – выжидать, поджидать кого-либо; inn – жилье, дом, место обитания), and thought of all the suffering in store for her throughout this weary night (и подумал о всех страданиях, что предстояли ей в эту трудную ночь; store – запас, резерв; to be in store – грядущий; предстоящий; weary – усталый, изнуренный; утомительный). We had been married four months (мы были женаты четыре месяца), and, having spent our autumn in the Highlands (и, проведя осень в Шотландии; to spend – тратить; проводить /время/; the Highlands – север и северо-запад Шотландии /гористый, в отличие от юга/), were now lodging in a remote little village (остановились теперь в удаленной маленькой деревушке; to lodge – квартировать; временно проживать; снимать комнату) situated just on the verge of the great English moorlands (расположенной на самой окраине обширных вересковых пустошей Англии; just – точно, как раз, именно, поистине /о месте, времени, образе совершения действия/). We were very much in love, and, of course, very happy (мы любили друг друга очень сильно и, конечно, были счастливы; love – любовь). This morning, when we parted (этим утром, когда мы прощались; to part – расставаться; прощаться; part – доля, часть), she had implored me to return before dusk (она умоляла меня вернуться до наступления темноты; dusk – сумерки), and I had promised her that I would (и я ей это пообещал). What would I not have given to have kept my word (чего бы только я ни отдал, чтобы /быть в состоянии/ сдержать свое слово; to keep – держать; соблюдать; сдержать /слово/)!

Even now, weary as I was (даже сейчас, несмотря на всю свою усталость; weary – усталый, изнуренный), I felt that with a supper (я чувствовал, что если бы я поужинал: «что с ужином»), an hour’s rest (отдохнул часик: «часом отдыха»), and a guide (и нашел проводника: «и проводником»), I might still get back to her before midnight (я все еще мог бы вернуться к ней до полуночи), if only guide and shelter could be found (если только проводника и укрытие было возможно сыскать; to find).

Meanwhile, the snow began to come down with ominous steadiness, and the wind fell. After this, the cold became more intense, and the night came rapidly up. As for me, my prospects darkened with the darkening sky, and my heart grew heavy as I thought how my young wife was already watching for me through the window of our little inn parlour, and thought of all the suffering in store for her throughout this weary night. We had been married four months, and, having spent our autumn in the Highlands, were now lodging in a remote little village situated just on the verge of the great English moorlands. We were very much in love, and, of course, very happy. This morning, when we parted, she had implored me to return before dusk, and I had promised her that I would. What would I not have given to have kept my word!

Even now, weary as I was, I felt that with a supper, an hour’s rest, and a guide, I might still get back to her before midnight, if only guide and shelter could be found.

And all this time, the snow fell and the night thickened (все это время падал снег и сгущалась ночь; thick – густой). I stopped and shouted every now and then (время от времени я останавливался и кричал; every – каждый; now and then – время от времени, иногда), but my shouts seemed only to make the silence deeper (но, казалось, от моих криков тишина только становилась глубже: «мои крики, казалось, только делали…»). Then a vague sense of uneasiness came upon me (затем мне /в душу/ закралось смутное чувство тревоги; to come upon – нападать, налетать, находить), and I began to remember stories of travellers who had walked on and on in the falling snow (и я начал вспоминать рассказы о путниках, которые шли и шли сквозь снегопад: «в падающем снегу») until, wearied out, they were fain to lie down and sleep their lives away (пока, в конец изнуренные, они /не/ были готовы упасть на снег, уснуть и не проснуться; fain – /уст./ склонный, расположенный; to lie down – лечь; life – жизнь; to sleep away – избавиться с помощью сна). Would it be possible, I asked myself (возможно ли это будет, спрашивал я сам себя), to keep on thus through all the long dark night (так и продолжать идти, пока не кончится эта долгая темная ночь; to keep on – продолжать /делать что-либо/; through – через, на протяжении /всего промежутка времени/)? Would there not come a time when my limbs must fail (не наступит ли время, когда мои конечности откажутся повиноваться; to fail – недоставать, не хватать /о чем-либо необходимом или желательном/, иметь недостаток в чем-либо; истощаться, вырабатываться, растрачиваться), and my resolution give way (а моя решимость растает; to give way – отступать; уступать; сдаваться)? When I, too, must sleep the sleep of death (когда и я, тоже, должен буду уснуть сном смерти). Death (смерть)! I shuddered (я содрогнулся). How hard to die just now (как тяжело умирать именно сейчас), when life lay all so bright before me (когда вся жизнь представлялась такой безоблачной: «лежала такой яркой передо мной»; to lie)! How hard for my darling, whose whole loving heart (как тяжело для моей возлюбленной, чье любящее сердце…; whole – весь, целый) – but that thought was not to be borne (но эту мысль и додумывать было страшно: «эту мысль невозможно было вынести»; to bear – нести; выносить, выдерживать /испытания/)! To banish it, I shouted again, louder and longer (чтобы прогнать ее, я закричал снова, громче и дольше; to banish – высылать, изгонять, ссылать), and then listened eagerly (и затем напряженно прислушался; eagerly – горячо, пылко, страстно). Was my shout answered (был ли это ответ на мой крик: «был ли мой крик отвечен»), or did I only fancy that I heard a far-off cry (или я всего лишь вообразил, что услышал отдаленный крик)? I halloed again, and again the echo followed (я закричал снова, и снова последовало эхо; to hallo = to hello – звать, окликать). Then a wavering speck of light came suddenly out of the dark (затем внезапно из темноты появилось мерцающее пятнышко света; to waver – колебаться, колыхаться), shifting (изменяющее положение; to shift – перемещать/ся/; передвигать/ся/), disappearing (исчезающее /иногда/), growing momentarily nearer and brighter (ежесекундно приближаясь и становясь ярче: «становясь ближе и ярче»; momentarily – моментально; мгновенно). Running towards it at full speed (кинувшись к нему со всех ног: «на полной скорости»; to run – бежать), I found myself, to my great joy, face to face with an old man and a lantern (я оказался, к моей великой радости, лицом к лицу с пожилым человеком с фонарем).

And all this time, the snow fell and the night thickened. I stopped and shouted every now and then, but my shouts seemed only to make the silence deeper. Then a vague sense of uneasiness came upon me, and I began to remember stories of travellers who had walked on and on in the falling snow until, wearied out, they were fain to lie down and sleep their lives away. Would it be possible, I asked myself, to keep on thus through all the long dark night? Would there not come a time when my limbs must fail, and my resolution give way? When I, too, must sleep the sleep of death. Death! I shuddered. How hard to die just now, when life lay all so bright before me! How hard for my darling, whose whole loving heart – but that thought was not to be borne! To banish it, I shouted again, louder and longer, and then listened eagerly. Was my shout answered, or did I only fancy that I heard a far-off cry? I halloed again, and again the echo followed. Then a wavering speck of light came suddenly out of the dark, shifting, disappearing, growing momentarily nearer and brighter. Running towards it at full speed, I found myself, to my great joy, face to face with an old man and a lantern.

‘Thank God (благодарю, Господи = слава Богу)!’ was the exclamation that burst involuntarily from my lips (это восклицание непроизвольно сорвалось с моих губ; to burst – лопаться; разрываться; прорываться; внезапно появиться).

Blinking and frowning, he lifted his lantern and peered into my face (моргая и хмурясь, он поднял свой фонарь и вгляделся мне в лицо).

‘What for?’ growled he, sulkily (за что? – проворчал он угрюмо).

‘Well – for you (ну, за вас). I began to fear I should be lost in the snow (я начал опасаться, что я заблужусь в снегу; to lose – терять, утрачивать; to be lost – теряться, пропадать).’

‘Eh, then, folks do get cast away hereabout fra’ time to time (ну, порой: «время от времени» тут кто-нибудь и в самом деле заблудится и сгинет; folk – люди, определенная группа людей; to cast – бросать, кидать, швырять; to cast away – выбрасывать /за ненадобностью/; избавляться; to get cast away – пропасть, сгинуть; hereabout – поблизости, недалеко; где-то рядом; fra’ = from), an’ what’s to hinder you from bein’ cast away likewise, if the Lord’s so minded (и что помешает вам так же заблудиться, если Богу так угодно; an’ = and; bein’ = being)?’

‘If the Lord is so minded that you and I shall be lost together, friend (если Богу так угодно, что вы и я заблудимся вместе, /мой/ друг; mind – разум; желание, намерение, склонность), we must submit,’ I replied (нам остается только покориться: «мы должны подчиниться», – ответил я); ‘but I don’t mean to be lost without you (но я не намерен затеряться в одиночестве: «быть потерянным без вас»). How far am I now from Dwolding (как далеко я теперь от Двоулдинга = как далеко до Двоулдинга)?’

‘A gude twenty mile, more or less (добрых двадцать миль, более или менее; gude = good).’

‘Thank God!’ was the exclamation that burst involuntarily from my lips.

Blinking and frowning, he lifted his lantern and peered into my face.

‘What for?’ growled he, sulkily.

‘Well – for you. I began to fear I should be lost in the snow.’

‘Eh, then, folks do get cast away hereabout fra’ time to time, an’ what’s to hinder you from bein’ cast away likewise, if the Lord’s so minded?’

‘If the Lord is so minded that you and I shall be lost together, friend, we must submit,’ I replied; ‘but I don’t mean to be lost without you. How far am I now from Dwolding?’

‘A gude twenty mile, more or less.’

‘And the nearest village (а от = до ближайшей деревни)?’

‘The nearest village is Wyke (ближайшая деревня – это Уайк), an’ that’s twelve mile t’other side (а это двенадцать миль в другую сторону; an’ = and; t’other = to the other).’

‘Where do you live, then (а где же вы тогда живете)?’

‘Out yonder,’ said he, with a vague jerk of the lantern (вон там, – сказал он, неопределенно махнув фонарем; jerk – резкое движение, толчок, взмах).

‘You’re going home, I presume (вы направляетесь домой, я полагаю)?’

‘Maybe I am (возможно, что и так).’

‘Then I’m going with you (тогда я иду с вами).’

The old man shook his head (старик покачал головой; to shake – трясти), and rubbed his nose reflectively with the handle of the lantern (и задумчиво потер нос ручкой фонаря).

‘It ain’t o’ no use,’ growled he (= it’s no use; никакого в этом смысла нет, – проворчал он; ain’t = am not, is not, are not, have not, has not – свойственная просторечию универсальная форма отрицания; o’ = of). ‘He ’ont let you in – not he (он вас не пустит в дом, кто-кто, только не он; ’ont = won’t = will not).’

‘We’ll see about that,’ I replied, briskly (посмотрим, – живо ответил я). ‘Who is He (а кто этот Он)?’

‘The master (хозяин).’

‘Who is the master (/и/ кто он, этот хозяин)?’

‘That’s nowt to you,’ was the unceremonious reply (вас это не касается, – последовал бесцеремонный = не очень-то вежливый ответ; nowt – /диал./ = nothing).

‘And the nearest village?’

‘The nearest village is Wyke, an’ that’s twelve mile t’other side.’

‘Where do you live, then?’

‘Out yonder,’ said he, with a vague jerk of the lantern.

‘You’re going home, I presume?’

‘Maybe I am.’

‘Then I’m going with you.’

The old man shook his head, and rubbed his nose reflectively with the handle of the lantern.

‘It ain’t o’ no use,’ growled he. ‘He ’ont let you in – not he.’

‘We’ll see about that,’ I replied, briskly. ‘Who is He?’

‘The master.’

‘Who is the master?’

‘That’s nowt to you,’ was the unceremonious reply.

‘Well, well; you lead the way (ну-ну, показывайте дорогу; to lead – вести, быть проводником; way – путь, дорога; to lead the way – идти впереди; показывать дорогу), and I’ll engage that the master shall give me shelter and a supper tonight (а я позабочусь о том, чтобы ваш хозяин предоставил мне кров и ужин этим вечером; to engage – заниматься чем-либо; взять на себя обязательство).’

‘Eh, you can try him!’ muttered my reluctant guide (ну, можете попытаться, – пробормотал неохотно мой проводник; to try – испытывать, подвергать испытанию; проверять на опыте; reluctant – делающий что-либо с большой неохотой, по принуждению); and, still shaking his head, he hobbled, gnome-like, away through the falling snow (и, по-прежнему /неодобрительно/ покачивая головой, он заковылял, подобно гному, сквозь падающий снег; away – прочь; движение в сторону, удаление). A large mass loomed up presently out of the darkness (вскоре впереди в темноте стали вырисовываться смутные очертания чего-то большого: «большая масса прорисовалась вскоре из темноты»; to loom – виднеться вдали, неясно вырисовываться; presently – сейчас, теперь; некоторое время спустя), and a huge dog rushed out, barking furiously (и огромная собака кинулась нам навстречу, яростно лая).

‘Is this the house?’ I asked (это тот самый дом? – спросил я).

‘Ay, it’s the house (да, это тот самый дом). Down, Bey (лежать, Бей; down – вниз)!’ And he fumbled in his pocket for the key (и он стал шарить в кармане в поисках ключа; to fumble – нащупывать).

I drew up close behind him, prepared to lose no chance of entrance (я встал у него за спиной, готовый не упустить своего шанса попасть в дом; to draw – тащить, тянуть; подходить, приближаться; close – близко; entrance – вход, доступ, право входа), and saw in the little circle of light shed by the lantern (и увидел в маленьком круге света, который отбрасывал фонарь; to shed – проливать, распространять; излучать) that the door was heavily studded with iron nails (что дверь вся была усеяна шляпками крупных гвоздей: «усеяна железными гвоздями»; heavily – весьма, очень, сильно, интенсивно), like the door of a prison (подобно двери тюрьмы). In another minute he had turned the key (тут: «в следующее мгновение» он повернул ключ; minute – минута; мгновение; миг, момент) and I had pushed past him into the house (и я протиснулся в дом мимо него).

‘Well, well; you lead the way, and I’ll engage that the master shall give me shelter and a supper tonight.’

‘Eh, you can try him!’ muttered my reluctant guide; and, still shaking his head, he hobbled, gnome-like, away through the falling snow. A large mass loomed up presently out of the darkness, and a huge dog rushed out, barking furiously.

‘Is this the house?’I asked.

‘Ay, it’s the house. Down, Bey!’ And he fumbled in his pocket for the key.

I drew up close behind him, prepared to lose no chance of entrance, and saw in the little circle of light shed by the lantern that the door was heavily studded with iron nails, like the door of a prison. In another minute he had turned the key and I had pushed past him into the house.

Once inside, I looked round with curiosity (оказавшись внутри, я с любопытством огляделся; once – один раз, однажды; зд.: в усилительной функции), and found myself in a great raftered hall (и обнаружил, что нахожусь в большом зале, /без потолка/ со стропилами /над головой/; rafter – стропило; балка), which served, apparently, a variety of uses (и который использовался, по-видимому, в самых разных целях; to serve – служить, использоваться; variety – многообразие, разнообразие; ряд, множество). One end was piled to the roof with corn, like a barn (один конец был до крыши завален зерном, подобно амбару; to pile – складывать, сваливать в кучу; укладывать штабелями). The other was stored with flour-sacks (в другом хранились мешки с мукой; store – запас, резерв), agricultural implements (сельскохозяйственный инструмент), casks (бочонки), and all kinds of miscellaneous lumber (и самый разнообразный хлам; kind – сорт, вид; miscellaneous – смешанный; разнообразный; lumber – ненужные громоздкие вещи, брошенная мебель; хлам); while from the beams overhead hung rows of hams (а с балок над головой свисали ряды окороков), flitches (копченой свинины; flitch – сырокопченая свинина), and bunches of dried herbs for winter use (и пучки сушеных трав – припасы на зиму: «для зимнего использования»). In the centre of the floor stood some huge object gauntly dressed in a dingy wrapping-cloth (посередине: «в центре пола» стоял какой-то громоздкий объект с выпирающими из-под потрепанной накидки гранями; huge – большой, гигантский; gauntly – худой, костлявый, с выпирающими гранями; to dress – одевать; покрывать; to wrap – завертывать, обертывать; wrapping – упаковочный; cloth – ткань), and reaching half way to the rafters (поднимаясь на половину высоты /комнаты/ до стропил; to reach – достигать; half – половина; way – путь). Lifting a corner of this cloth, I saw, to my surprise, a telescope of very considerable size (приподняв уголок этой накидки, я увидел, к своему изумлению, телескоп весьма внушительного размера; considerable – значительный; важный, существенный), mounted on a rude movable platform, with four small wheels (установленный на грубой передвижной платформе c четырьмя маленькими колесиками; to mount – подниматься, восходить; монтировать, устанавливать). The tube was made of painted wood (труба была сделана из крашеного дерева), bound round with bands of metal rudely fashioned (скрепленного кольцами грубо обработанного металла; to bind – зажимать; стягивать; band – тесьма, лента; повязка; поясок, ремешок; to fashion – придавать форму); the speculum, so far as I could estimate its size in the dim light (отражатель, насколько я мог оценить его размер в тусклом свете), measured at least fifteen inches in diameter (был по крайней мере пятнадцати дюймов в диаметре; to measure – иметь размер; measure – мера; единица измерения). While I was yet examining the instrument (в то время как я все еще осматривал этот прибор), and asking myself whether it was not the work of some self-taught optician (спрашивая себя, не было ли это работой какого-нибудь оптика-самоучки; to teach – учить, обучать), a bell rang sharply (пронзительно зазвенел колокольчик; to ring; sharp – острый; резкий).

Once inside, I looked round with curiosity, and found myself in a great raftered hall, which served, apparently, a variety of uses. One end was piled to the roof with corn, like a barn. The other was stored with flour-sacks, agricultural implements, casks, and all kinds of miscellaneous lumber; while from the beams overhead hung rows of hams, flitches, and bunches of dried herbs for winter use. In the centre of the floor stood some huge object gauntly dressed in a dingy wrapping-cloth, and reaching half way to the rafters. Lifting a corner of this cloth, I saw, to my surprise, a telescope of very considerable size, mounted on a rude movable platform, with four small wheels. The tube was made of painted wood, bound round with bands of metal rudely fashioned; the speculum, so far as I could estimate its size in the dim light, measured at least fifteen inches in diameter. While I was yet examining the instrument, and asking myself whether it was not the work of some self-taught optician, a bell rang sharply.

‘That’s for you,’ said my guide, with a malicious grin (это вас: «для вас», – сказал мой гид со злобной ухмылкой). ‘Yonder’s his room (там его комната).’

He pointed to a low black door at the opposite side of the hall (он указал на низкую черную дверь на противоположной стороне зала). I crossed over (я пересек зал), rapped somewhat loudly (довольно громко постучал), and went in, without waiting for an invitation (и вошел, не ожидая приглашения). A huge, white-haired old man rose from a table covered with books and papers (огромный седой: «беловолосый» старик поднялся из-за стола, заваленного книгами и бумагами; to rise; to cover – закрывать, покрывать), and confronted me sternly (и сурово посмотрел на меня; to confront – стоять лицом к лицу).

‘Who are you?’ said he (кто вы? – сказал он). ‘How came you here (как вы сюда попали)? What do you want (чего вы хотите)?’

‘James Murray, barrister-at-law (Джеймс Мюррей, адвокат). On foot across the moor (пешком, через пустошь). Meat, drink, and sleep (поесть, попить и выспаться: «еда, питье и сон»; meat – мясо; /уст./ пища).’

He bent his bushy brows into a portentous frown (его кустистые брови зловеще нахмурились: «он изогнул свои кустистые брови в неодобрительной гримасе»; portentous – предсказывающий дурное; зловещий; frown – сдвинутые брови; хмурый взгляд; выражение неодобрения).

‘Mine is not a house of entertainment,’ he said, haughtily (мой дом – не увеселительное заведение, – высокомерно сказал он; entertainment – увеселительное мероприятие; развлечение, веселье). ‘Jacob, how dared you admit this stranger (Джейкоб, как ты осмелился впустить этого незнакомца; to admit – допускать; впускать)?’

‘That’s for you,’ said my guide, with a malicious grin. ‘Yonder’s his room.’

He pointed to a low black door at the opposite side of the hall. I crossed over, rapped somewhat loudly, and went in, without waiting for an invitation. A huge, white-haired old man rose from a table covered with books and papers, and confronted me sternly.

‘Who are you?’ said he. ‘How came you here? What do you want?’

‘James Murray, barrister-at-law. On foot across the moor. Meat, drink, and sleep.’

He bent his bushy brows into a portentous frown.

‘Mine is not a house of entertainment,’ he said, haughtily. ‘Jacob, how dared you admit this stranger?’

‘I didn’t admit him,’ grumbled the old man (я не впускал его, – проворчал старик). ‘He followed me over the muir (он увязался за мной на пустоши; to follow – следовать, идти за; muir /шотл./ = moor – вересковая пустошь), and shouldered his way in before me (и ворвался в дом впереди меня; to shoulder – толкать плечом; shoulder – плечо; to shoulder one’s way – проталкиваться). I’m no match for six foot two (я не преграда для двухметрового /верзилы/: «для шести футов двух /дюймов/ = 188 см»; match – зд.: равный по силам противник, достойный соперник).’

‘And pray, sir, by what right have you forced an entrance into my house (и по какому же праву, соизвольте сказать, сэр, вы вломились ко мне в дом; to pray – молиться; настоятельно просить; to force – с силой преодолевать сопротивление; force – сила; entrance – вход, входная дверь; доступ, право входа; to force an entrance – ворваться)?’

‘The same by which I should have clung to your boat, if I were drowning (по тому же /праву/, что было бы у меня, если бы я тонул и вцепился в вашу лодку; to cling – цепляться; крепко держаться). The right of self-preservation (по праву бороться за свою жизнь; self-preservation – самосохранение).’

‘Self-preservation (бороться за свою жизнь)?’

‘There’s an inch of snow on the ground already,’ I replied, briefly (земля уже покрыта трехсантиметровым слоем снега: «на земле уже дюйм снега», – кратко ответил я); ‘and it would be deep enough to cover my body before daybreak (а к утру он будет достаточно глубок, чтобы покрыть мое тело; daybreak – рассвет).’

He strode to the window (он прошагал к окну; to stride – шагать большими шагами), pulled aside a heavy black curtain (отогнул тяжелую черную штору; to pull – тянуть; aside – в сторону), and looked out (и выглянул в окно).

‘It is true (это верно),’ he said. ‘You can stay, if you choose, till morning (вы можете остаться, если хотите, до утра; to choose – выбирать). Jacob, serve the supper (Джейкоб, подавай ужин; to serve – служить; накрывать на стол; подавать).’

With this he waved me to a seat (с этими словами он указал мне на стул; to wave – подавать сигнал, махать; seat – сиденье), resumed his own (вернулся на свое /место/; to resume – возобновлять, продолжать /после перерыва/; начинать снова; возвращаться на старую позицию), and became at once absorbed in the studies from which I had disturbed him (и сразу же погрузился: «стал поглощен» в свое занятие, прерванное мной; study – приобретение знаний; изучение; научные занятия; to disturb – расстраивать, нарушать, прерывать).

‘I didn’t admit him,’ grumbled the old man. ‘He followed me over the muir, and shouldered his way in before me. I’m no match for six foot two.’

‘And pray, sir, by what right have you forced an entrance into my house?’

‘The same by which I should have clung to your boat, if I were drowning. The right of self-preservation.’

‘Self-preservation?’

‘There’s an inch of snow on the ground already,’ I replied, briefly; ‘and it would be deep enough to cover my body before daybreak.’

He strode to the window, pulled aside a heavy black curtain, and looked out.

‘It is true,’ he said. ‘You can stay, if you choose, till morning. Jacob, serve the supper.’

With this he waved me to a seat, resumed his own, and became at once absorbed in the studies from which I had disturbed him.

I placed my gun in a corner (я поставил ружье в угол; to place – помещать, размещать; класть, ставить; place – место), drew a chair to the hearth (пододвинул стул к камину; to draw – тащить, волочить; тянуть; hearth – дом, домашний очаг; камин), and examined my quarters at leisure (и не торопясь осмотрел помещение; quarters – жилище, жилье, помещение; leisure – досуг; at leisure – на досуге; не спеша). Smaller and less incongruous in its arrangements than the hall (меньше по размеру, чем холл, и не так беспорядочно обставленная; incongruous – несоответственный, несочетаемый; arrangement – приведение в порядок; расположение; расстановка), this room contained, nevertheless, much to awaken my curiosity (эта комната содержала, тем не менее, многое, что разбудило мое любопытство). The floor was carpetless (ковра на полу не было; carpet – ковер; – less – /суф./ образует от существительных прилагательные со значением «лишенный чего-либо», «не имеющий чего-либо»). The whitewashed walls were in parts scrawled over with strange diagrams (побеленные стены были местами испещрены странными схемами; to wash – мыть; белить /потолок, стены/; in parts – кое в чем, кое-где; to scrawl – писать наспех; писать неразборчиво; diagram – диаграмма; график; схема, чертеж), and in others: «в других /местах/» covered with shelves crowded with philosophical instruments (а местами скрывались за полками, заставленными физическими инструментами; to cover – накрывать, закрывать, покрывать; crowd – толпа; большое количество, множество; philosophical – относящийся к ‘natural philosophy’[3]), the uses of many of which were unknown to me (назначение многих из них было мне незнакомо; use – употребление, применение, использование; польза, толк). On one side of the fireplace, stood a bookcase filled with dingy folios (с одной стороны от камина стоял книжный шкаф, заполненный потрепанными фолиантами; folio – зд.: книга, том, фолиант); on the other, a small organ (с другой – небольшой орган), fantastically decorated with painted carvings of medieval saints and devils (с причудливой резной отделкой из раскрашенных средневековых святых и чертей; fantastical – фантастический; причудливый; мифический, сказочный; to decorate – украшать; carving – резьба /по дереву, кости, камню/; to carve – резать, вырезать /по дереву или кости/). Through the half-opened door of a cupboard at the further end of the room (через приоткрытую: «полуоткрытую» дверь буфета в дальнем углу комнаты), I saw a long array of geological specimens (я видел длинные ряды геологических образцов; array – строй, боевой порядок; набор, комплект), surgical preparations (анатомических препаратов; surgical – хирургический), crucibles (тиглей), retorts (реторт), and jars of chemicals (банок с химикалиями); while on the mantelshelf beside me (а на каминной полке рядом со мной), amid a number of small objects, stood a model of the solar system (среди прочих мелких предметов стояли модель солнечной системы), a small galvanic battery (небольшая гальваническая батарея), and a microscope (и микроскоп). Every chair had its burden (на каждом стуле что-нибудь лежало; burden – ноша; груз). Every corner was heaped high with books (в каждом углу были высокие стопки книг; to heap – складывать в кучу, нагромождать; heap – куча, груда). The very floor was littered over with maps (сам пол был усыпан картами), casts (слепками; cast – бросок; /гипсовый/ слепок), papers (бумагами), tracings (рисунками; tracing – скалькированный чертеж, рисунок; to trace – чертить, набрасывать; снимать копию; калькировать), and learned lumber of all conceivable kinds (и самым разнообразным научным хламом; learned – ученый, эрудированный; научный /о журнале, обществе/; conceivable – мыслимый, постижимый; возможный; kind – сорт, вид, класс).

I placed my gun in a corner, drew a chair to the hearth, and examined my quarters at leisure. Smaller and less incongruous in its arrangements than the hall, this room contained, nevertheless, much to awaken my curiosity. The floor was carpetless. The whitewashed walls were in parts scrawled over with strange diagrams, and in others covered with shelves crowded with philosophical instruments, the uses of many of which were unknown to me. On one side of the fireplace, stood a bookcase filled with dingy folios; on the other, a small organ, fantastically decorated with painted carvings of medieval saints and devils. Through the half-opened door of a cupboard at the further end of the room, I saw a long array of geological specimens, surgical preparations, crucibles, retorts, and jars of chemicals; while on the mantelshelf beside me, amid a number of small objects, stood a model of the solar system, a small galvanic battery, and a microscope. Every chair had its burden. Every corner was heaped high with books. The very floor was littered over with maps, casts, papers, tracings, and learned lumber of all conceivable kinds.

I stared about me with an amazement (я осматривал все вокруг с изумлением; to stare – пристально глядеть, уставиться; смотреть в изумлении; amazement – изумление, удивление) increased by every fresh object upon which my eyes chanced to rest (увеличивавшимся с каждым новым объектом, который случайно попадал мне на глаза; fresh – свежий; новый, только что появившийся; to chance – случайно наткнуться; to rest – покоиться, останавливаться /о взгляде/). So strange a room I had never seen (такой странной комнаты я еще никогда не видел); yet seemed it stranger still, to find such a room in a lone farmhouse (но еще более странным было обнаружить такую комнату в уединенном фермерском доме) amid those wild and solitary moors (среди этих диких и необитаемых пустошей; solitary – одинокий; уединенный)! Over and over again, I looked from my host to his surroundings (снова и снова я переводил взгляд с хозяина этого дома на предметы, его окружавшие: «со своего хозяина на его окружение»; to look – смотреть), and from his surroundings back to my host (и с того, что его окружало, снова на хозяина дома), asking myself who and what he could be (спрашивая себя, кто он такой и чем он может заниматься)? His head was singularly fine (очертания его головы были утонченными: «его голова была необычно изящной»; fine – тонкий, утонченный; изящный); but it was more the head of a poet than of a philosopher (но это была скорее: «больше» голова поэта, чем ученого). Broad in the temples (широкий лоб: «широкая во лбу»; temple – висок), prominent over the eyes (/c/ выступающими надбровьями: «выступающим над глазами»; eye – глаз), and clothed with a rough profusion of perfectly white hair (увенчанная непричесанной гривой совершенно седых волос; to clothe – накрывать, покрывать; rough – грубый, дикий, бурный; profusion – изобилие, избыток), it had all the ideality and much of the ruggedness that characterises the head of Louis von Beethoven (голова эта отличалась тем же порывом в мир идеала и той же массивностью: «она имела всю идеальность и многое из массивности», что характеризуют голову Людвига ван Бетховена). There were the same deep lines about the mouth (те же глубокие складки в углах рта), and the same stern furrows in the brow (такие же, придающие суровость, морщины на лбу; stern – строгий, суровый, безжалостный; furrow – глубокая морщина). There was the same concentration of expression (та же глубина чувств читалась на лице: «там была та же концентрация выражения»; expression – выражение /лица, глаз и т. п./). While I was yet observing him, the door opened, and Jacob brought in the supper (в то время как я все еще так наблюдал за ним, открылась дверь, и Джейкоб стал накрывать ужин: «принес ужин»; to bring). His master then closed his book, rose (/тогда/ его хозяин закрыл книгу, поднялся; to rise), and with more courtesy of manner than he had yet shown, invited me to the table (и с большей учтивостью, чем он до сих пор проявил, пригласил меня к столу; courtesy – учтивость, обходительность; manner – манера, поведение; to show – показывать; проявлять, выказывать /эмоции/).

I stared about me with an amazement increased by every fresh object upon which my eyes chanced to rest. So strange a room I had never seen; yet seemed it stranger still, to find such a room in a lone farmhouse amid those wild and solitary moors! Over and over again, I looked from my host to his surroundings, and from his surroundings back to my host, asking myself who and what he could be? His head was singularly fine; but it was more the head of a poet than of a philosopher. Broad in the temples, prominent over the eyes, and clothed with a rough profusion of perfectly white hair, it had all the ideality and much of the ruggedness that characterises the head of Louis von Beethoven. There were the same deep lines about the mouth, and the same stern furrows in the brow. There was the same concentration of expression. While I was yet observing him, the door opened, and Jacob brought in the supper. His master then closed his book, rose, and with more courtesy of manner than he had yet shown, invited me to the table.

A dish of ham and eggs (ветчину с яйцами; dish – блюдо), a loaf of brown bread (буханку ржаного: «коричневого» хлеба), and a bottle of admirable sherry (и бутылку превосходного хереса), were placed before me (поставили передо мной).

‘I have but the homeliest farmhouse fare to offer you, sir,’ said my entertainer (я могу предложить вам лишь самую скромную снедь фермера, – сказал мой хозяин; homely – простой, обыденный, безыскусственный; farmhouse – жилой дом на ферме; fare – режим питания; провизия, съестные припасы; пища; to entertain – принимать, угощать /гостей/; entertainer – тот, кто принимает, угощает). ‘Your appetite, I trust, will make up for the deficiencies of our larder (ваш аппетит, полагаю я, скрасит недостатки нашей снеди; to trust – верить, доверять; надеяться; считать, полагать; to make up – возмещать, компенсировать; larder – кладовая /для продуктов/; запас еды).’

I had already fallen upon the viands (я уже накинулся на пищу; to fall – падать; нападать, налетать, набрасываться; viand – /уст./ пища, провизия), and now protested, with the enthusiasm of a starving sportsman (и теперь запротестовал, со /всем/ пылом оголодавшего охотника; sportsman – спортсмен; охотник-любитель), that I had never eaten anything so delicious (что я никогда не ел ничего столь вкусного).

He bowed stiffly (он чопорно поклонился; stiff – жeсткий, тугой, негибкий), and sat down to his own supper (и сел за свой ужин; to sit down), which consisted, primitively, of a jug of milk and a basin of porridge (который состоял всего лишь из кувшина молока и миски овсянки). We ate in silence, and, when we had done, Jacob removed the tray (мы ели молча, и, когда мы закончили, Джейкоб убрал поднос). I then drew my chair back to the fireside (тогда я опять пододвинул свой стул к камину). My host, somewhat to my surprise, did the same, and turning abruptly towards me, said (мой хозяин, несколько к моему удивлению, поступил так же, и, резко повернувшись ко мне, сказал):

A dish of ham and eggs, a loaf of brown bread, and a bottle of admirable sherry, were placed before me.

‘I have but the homeliest farmhouse fare to offer you, sir,’ said my entertainer. ‘Your appetite, I trust, will make up for the deficiencies of our larder.’

I had already fallen upon the viands, and now protested, with the enthusiasm of a starving sportsman, that I had never eaten anything so delicious.

He bowed stiffly, and sat down to his own supper, which consisted, primitively, of a jug of milk and a basin of porridge. We ate in silence, and, when we had done, Jacob removed the tray. I then drew my chair back to the fireside. My host, somewhat to my surprise, did the same, and turning abruptly towards me, said:

‘Sir, I have lived here in strict retirement for three-and-twenty years (сэр, я прожил здесь в строгом уединении двадцать три года; retirement – отставка; уединение; изолированность; уединенная жизнь; to retire – удаляться, отступать, ретироваться; увольняться; уходить в отставку). During that time, I have not seen as many strange faces (за это время немного я видел незнакомых лиц), and I have not read a single newspaper (и я не прочитал ни единой газеты). You are the first stranger who has crossed my threshold for more than four years (вы первый незнакомец, который переступил мой порог за более чем четыре года). Will you favour me with a few words of information (не окажете ли вы мне любезность, кратко поделившись со мной сведениями: «несколькими словами информации»; to favour – благоволить, быть благосклонным, быть согласным; оказывать внимание, любезность) respecting that outer world from which I have parted company so long (относительно того внешнего мира, с которым я расстался так давно; company – общество, компания)?’

‘Pray interrogate me,’ I replied (пожалуйста, спрашивайте, – ответил я). ‘I am heartily at your service (я всецело к вашим услугам; heartily – искренне, сердечно; охотно; целиком, совершенно).’

He bent his head in acknowledgment, leaned forward (он кивнул головой в подтверждение, наклонился вперед; to bend – сгибать; гнуть; acknowledg(e)ment – признание; подтверждение), with his elbows resting on his knees and his chin supported in the palms of his hands (локти на коленях, уперев подбородок в ладони; to rest – покоиться, лежать; to support – поддерживать, подпирать; palm – ладонь; hand – кисть руки); stared fixedly into the fire; and proceeded to question me (и, не отрывая взгляда от огня, начал расспрашивать меня; to stare – пристально глядеть, уставиться; fixedly – пристально, сосредоточенно; to proceed – приступать, приниматься).

‘Sir, I have lived here in strict retirement for three-and-twenty years. During that time, I have not seen as many strange faces, and I have not read a single newspaper. You are the first stranger who has crossed my threshold for more than four years. Will you favour me with a few words of information respecting that outer world from which I have parted company so long?’

‘Pray interrogate me,’ I replied. ‘I am heartily at your service.’

He bent his head in acknowledgment, leaned forward, with his elbows resting on his knees and his chin supported in the palms of his hands; stared fixedly into the fire; and proceeded to question me.

His inquiries related chiefly to scientific matters (его расспросы касались, в основном, научных вопросов = вопросов науки; to relate – относиться, иметь отношение; затрагивать; matter – вещество; материя; вопрос, дело), with the later progress of which (с последними достижениями которой), as applied to the practical purposes of life (применительно к практическому использованию в жизни; to apply – зд.: применять, использовать, употреблять; purpose – назначение, цель), he was almost wholly unacquainted (он был почти совсем: «полностью» незнаком). No student of science myself (сам небольшой знаток науки; student – изучающий; ученый), I replied as well as my slight information permitted (я отвечал так, насколько мне позволяли мои скудные познания; as well as – так же как; slight – худой, худощавый; небольшой, незначительный; information – знания; компетентность, осведомленность); but the task was far from easy (но это была далеко не легкая задача), and I was much relieved when, passing from interrogation to discussion (и я почувствовал большое облегчение, когда, перейдя от расспросов к обсуждению; to relieve – облегчать), he began pouring forth his own conclusions upon the facts (он начал излагать свои выводы из тех фактов; to pour – литься /о воде, свете/; сыпаться /о словах/) which I had been attempting to place before him (которые я попытался донести до него; to place – помещать, размещать). He talked, and I listened spellbound (он говорил, а я слушал как завороженный; to spellbind – заколдовывать, околдовывать, очаровывать; spell – заклинание; чары; to bind – связывать). He talked till I believe he almost forgot my presence, and only thought aloud (он говорил /и говорил так/ что, я полагаю, он вскоре почти забыл о моем присутствии и просто думал вслух; till – пока, до тех пор пока /не/). I had never heard anything like it then (ничего подобного я никогда не слышал /и/ в то время; to hear); I have never heard anything like it since (ничего подобного я не услышал больше с тех пор). Familiar with all systems of all philosophies (хорошо разбирающийся во всех системах всех естественнонаучных взглядов; familiar – близкий, привычный; фамильярный; знающий, хорошо осведомленный), subtle in analysis (проницательный в анализе; subtle – нежный; утонченный, изысканный; острый, проницательный), bold in generalisation (смелый в обобщениях), he poured forth his thoughts in an uninterrupted stream (он изливал свои мысли непрерывным потоком; to interrupt – прерывать), and, still leaning forward in the same moody attitude with his eyes fixed upon the fire (и, по-прежнему наклонившись вперед в той же задумчивой позе, устремив глаза на огонь; mood – настроение; расположение духа; attitude – позиция; отношение; поза; to fix – фиксировать, закрепить, прикрепить), wandered from topic to topic, from speculation to speculation, like an inspired dreamer (переходил от темы к теме, от одной гипотезы/теории к другой, как вдохновенный мечтатель; to wander – странствовать, скитаться, блуждать; speculation – размышление, обдумывание; предположение, теория, догадка, умозрительное построение).

His inquiries related chiefly to scientific matters, with the later progress of which, as applied to the practical purposes of life, he was almost wholly unacquainted. No student of science myself, I replied as well as my slight information permitted; but the task was far from easy, and I was much relieved when, passing from interrogation to discussion, he began pouring forth his own conclusions upon the facts which I had been attempting to place before him. He talked, and I listened spellbound. He talked till I believe he almost forgot my presence, and only thought aloud. I had never heard anything like it then; I have never heard anything like it since. Familiar with all systems of all philosophies, subtle in analysis, bold in generalisation, he poured forth his thoughts in an uninterrupted stream, and, still leaning forward in the same moody attitude with his eyes fixed upon the fire, wandered from topic to topic, from speculation to speculation, like an inspired dreamer.

From practical science to mental philosophy (от практической науки к психологии; mental – умственный, связанный с деятельностью мозга; philosophy – философия); from electricity in the wire to electricity in the nerve (от электрического тока /бегущего/ по проводу до электрических импульсов в нерве; wire – проволока; электрический провод); from Watts to Mesmer (от Ватта к Месмеру[4]), from Mesmer to Reichenbach (от Месмера к Рейхенбаху[5]), from Reichenbach to Swedenborg (от Рейхенбаха к Сведенборгу[6]), Spinoza, Condillac, Descartes, Berkeley, Aristotle, Plato (Спинозе, Кондильяку,[7] Декарту, Беркли,[8] Аристотелю, Платону), and the Magi and mystics of the East (и к магам и мистикам Востока; magus – маг, колдун, волхв, чародей), were transitions which, however bewildering in their variety and scope (/те/ переходы, которые, как бы они ни были поразительны по своему разнообразию и размаху; to bewilder – смущать; приводить в замешательство; scope – границы, рамки, пределы; масштаб, размах; сфера), seemed easy and harmonious upon his lips as sequences in music (казались в его устах /такими же/ легкими и гармоничными, как музыкальные секвенции; sequence – последовательность; ряд; очередность; /муз./ секвенция). By-and-by – I forget now by what link of conjecture or illustration (постепенно – я забыл теперь, в связи ли с /каким-то/ предположением или как иллюстрация /к чему-то/; link – связь; соединение) – he passed on to that field (он перешел к той сфере; field – поле; область, сфера, поле деятельности) which lies beyond the boundary line of even conjectural philosophy (которая лежит за пределами: «за пограничной линией» даже гипотетической науки; conjecture – гипотеза, догадка, предположение; conjectural – гипотетический, предположительный; philosophy – философия; философская система), and reaches no man knows whither (и простирается в неведомое: «никто не знает, куда»). He spoke of the soul and its aspirations (он говорил о человеческом духе и духовных устремлениях; soul – душа; дух); of the spirit and its powers (о душе и ее возможностях; spirit[9] – дух; духовное начало; душа); of second sight (о ясновидении: «втором зрении»); of prophecy (о предсказаниях: «пророчестве»); of those phenomena which (о тех феноменах, которые), under the names of ghosts, spectres, and supernatural appearances (которые под именем привидений, призраков или сверхъестественных проявлений; ghost – привидение, призрак; дух; spectre – привидение, призрак, фантом), have been denied by the sceptics and attested by the credulous, of all ages (были во все века отрицаемы скептиками и подтверждаемы легковерными = существование которых было…; to attest – подтверждать, заверять, удостоверять).

From practical science to mental philosophy; from electricity in the wire to electricity in the nerve; from Watts to Mesmer, from Mesmer to Reichenbach, from Reichenbach to Swedenborg, Spinoza, Condillac, Descartes, Berkeley, Aristotle, Plato, and the Magi and mystics of the East, were transitions which, however bewildering in their variety and scope, seemed easy and harmonious upon his lips as sequences in music. By-and-by – I forget now by what link of conjecture or illustration – he passed on to that field which lies beyond the boundary line of even conjectural philosophy, and reaches no man knows whither. He spoke of the soul and its aspirations; of the spirit and its powers; of second sight; of prophecy; of those phenomena which, under the names of ghosts, spectres, and supernatural appearances, have been denied by the sceptics and attested by the credulous, of all ages.

‘The world,’ he said, ‘grows hourly more and more sceptical of all that lies beyond its own narrow radius (мир, – сказал он, – ежечасно становится все более и более скептически /настроенным по отношению/ ко всему, что лежит за пределами его узкого горизонта; radius – радиус); and our men of science foster the fatal tendency (и наши ученые: «люди науки» потворствуют этой фатальной тенденции; to foster – воспитывать, обучать, растить; поощрять, побуждать, стимулировать). They condemn as fable all that resists experiment (они клеймят как вымысел все, что невозможно экспериментально подтвердить: «что оказывает сопротивление эксперименту»; to condemn – осуждать, порицать; выносить приговор; fable – басня; миф, легенда; ложь, вранье). They reject as false all that cannot be brought to the test of the laboratory or the dissecting-room (они отвергают как ложное все, что нельзя подвергнуть лабораторному тесту = анализу или /препарировать/ на анатомическом столе; to bring – приносить; доставлять; to dissect – разрезать, рассекать; /мед./ анатомировать, вскрывать, препарировать). Against what superstition have they waged so long and obstinate a war, as against the belief in apparitions (против какого еще суеверия они вели столь /же/ долгую и упрямую войну, как против веры в привидения)? And yet what superstition has maintained its hold upon the minds of men so long and so firmly (и, тем не менее, какое еще суеверие столь долго и столь прочно сохраняло свою хватку на умах людей; to maintain – поддерживать, сохранять /в состоянии, которое имеется на данный момент/)? Show me any fact in physics, in history, in archaeology (покажите мне любой /другой/ факт в физике, в истории, в археологии), which is supported by testimony so wide and so various (который подтверждается столь /же/ многочисленными свидетельствами самой разнообразной публики: «который поддерживается свидетельством таким же широким и таким же разнообразным»; to support – поддерживать, подпирать; подтверждать). Attested by all races of men (подтверждаемый всеми человеческими расами), in all ages (во все времена; age – возраст; век; период, эпоха), and in all climates (во всех регионах; climate – климат; район с определенным климатом), by the soberest sages of antiquity (самыми скептичными мудрецами античности; sober – трезвый; рассудительный; здравомыслящий), by the rudest savage of today (самыми отсталыми дикарями наших дней; rude – невежественный), by the Christian (христианами), the Pagan (язычниками), the Pantheist (пантеистами), the Materialist (материалистами), this phenomenon is treated as a nursery tale by the philosophers of our century (этот феномен расценивается как детская сказка учеными нашего времени; to treat – обращаться, обходиться; трактовать; рассматривать; philosopher = natural philosopher). Circumstantial evidence weighs with them as a feather in the balance (косвенные доказательства на их весах весят /не больше/ перышка; circumstantial – зависящий от обстоятельств; побочный, косвенный). The comparison of causes with effects (сравнение причин и следствий), however valuable in physical science (каким бы ценным /оно ни считалось/ в науке; physical science – отрасль знания, имеющая дело с неживой материей: физика, химия, астрономия, геология), is put aside as worthless and unreliable (отметается как ничего не стоящее и ненадежное; to put aside – отбрасывать; стараться не замечать). The evidence of competent witnesses, however conclusive in a court of justice, counts for nothing (квалифицированные свидетельские показания, какими бы решающими они ни считались в суде, ничего не значат; evidence – ясность, наглядность, очевидность; свидетельское показание; competent – осведомленный, сведущий, компетентный; witness – свидетель, очевидец; to count – иметь значение, быть важным; считаться; идти в расчет). He who pauses before he pronounces, is condemned as a trifler (тот, кто промедлит, прежде чем произнести свое суждение, порицается как несерьезный человек; to pronounce – объявлять; заявлять; выносить /решение/; trifle – мелочь, пустяк; to trifle – вести себя легкомысленно; заниматься пустяками; trifler – тот, кто занимается пустяками). He who believes, is a dreamer or a fool (тот, кто верит, мечтатель или дурак).’

‘The world,’ he said, ‘grows hourly more and more sceptical of all that lies beyond its own narrow radius; and our men of science foster the fatal tendency. They condemn as fable all that resists experiment. They reject as false all that cannot be brought to the test of the laboratory or the dissecting-room. Against what superstition have they waged so long and obstinate a war, as against the belief in apparitions? And yet what superstition has maintained its hold upon the minds of men so long and so firmly? Show me any fact in physics, in history, in archaeology, which is supported by testimony so wide and so various. Attested by all races of men, in all ages, and in all climates, by the soberest sages of antiquity, by the rudest savage of today, by the Christian, the Pagan, the Pantheist, the Materialist, this phenomenon is treated as a nursery tale by the philosophers of our century. Circumstantial evidence weighs with them as a feather in the balance. The comparison of causes with effects, however valuable in physical science, is put aside as worthless and unreliable. The evidence of competent witnesses, however conclusive in a court of justice, counts for nothing. He who pauses before he pronounces, is condemned as a trifler. He who believes, is a dreamer or a fool.’

He spoke with bitterness (он говорил с горечью), and, having said thus, relapsed for some minutes into silence (и, сказав это, на несколько минут погрузился в молчание; to relapse – впадать /в какое-либо состояние/). Presently he raised his head from his hands (вскоре он выпрямился: «поднял голову со своих рук»), and added, with an altered voice and manner (и добавил, изменившимся голосом и в другой манере),

‘I, sir, paused, investigated, believed (я, сэр, колебался, исследовал, поверил; pause – пауза, перерыв; замешательство, колебания), and was not ashamed to state my convictions to the world (и не постыдился изложить миру свои убеждения; to state – заявлять; формулировать; излагать). I, too, was branded as a visionary (я тоже был заклеймен как мечтатель; visionary – мечтатель; выдумщик, фантазер), held up to ridicule by my contemporaries (выставлен на посмешище моими современниками; to hold up – выставлять, показывать; to ridicule – осмеивать; поднимать на смех), and hooted from that field of science in which I had laboured with honour during all the best years of my life (и был изгнан из той отрасли науки, в которой я пользуясь уважением/честно трудился на протяжении лучших лет своей жизни; hoot – крик совы; гиканье; to hoot – гикать, улюлюкать; прогонять, изгонять с гиканьем; honour – слава, почет, честь; почтение, уважение; благородство, честность). These things happened just three-and-twenty years ago (это случилось как раз двадцать три года назад). Since then, I have lived as you see me living now (с тех пор я живу так, как вы сейчас видите), and the world has forgotten me, as I have forgotten the world (а мир забыл меня, как я забыл мир; to forget). You have my history (вы знаете теперь мою историю).’

‘It is a very sad one (очень печальная история),’ I murmured, scarcely knowing what to answer (пробормотал я, едва представляя, что тут можно сказать; to know – знать; to answer – отвечать).

‘It is a very common one,’ he replied (вполне обычная история, – ответил он; very – очень). ‘I have only suffered for the truth (я только пострадал за правду), as many a better and wiser man has suffered before me (как многие лучше и мудрее /меня/ пострадали до меня).’

He spoke with bitterness, and, having said thus, relapsed for some minutes into silence. Presently he raised his head from his hands, and added, with an altered voice and manner,

‘I, sir, paused, investigated, believed, and was not ashamed to state my convictions to the world. I, too, was branded as a visionary, held up to ridicule by my contemporaries, and hooted from that field of science in which I had laboured with honour during all the best years of my life. These things happened just three-and-twenty years ago. Since then, I have lived as you see me living now, and the world has forgotten me, as I have forgotten the world. You have my history.’

‘It is a very sad one,’ I murmured, scarcely knowing what to answer.

‘It is a very common one,’ he replied. ‘I have only suffered for the truth, as many a better and wiser man has suffered before me.’

He rose, as if desirous of ending the conversation (он поднялся, словно желая положить конец беседе; desirous of smth. – желающий, жаждущий /чего-либо/), and went over to the window (и подошел к окну).

‘It has ceased snowing,’ he observed, as he dropped the curtain (снег перестал, – заметил он, опустив штору; drop – капля; to drop – капать; ронять; бросать), and came back to the fireside (и вернулся к камину).

‘Ceased!’ I exclaimed, starting eagerly to my feet (перестал! – воскликнул я, живо вскочив на ноги; to start – начинать; стартовать; вскакивать). ‘Oh, if it were only possible (о, если бы только это было возможным) – but no! it is hopeless (но нет, это невозможно; hopeless – безнадежный; невозможный, невыполнимый). Even if I could find my way across the moor, I could not walk twenty miles tonight (если бы даже я смог найти дорогу через пустошь, я не в состоянии пройти пешком двадцать миль этим вечером).’

‘Walk twenty miles tonight!’ repeated my host (пройти пешком двадцать миль! – повторил мой хозяин). ‘What are you thinking of (о чем вы /только/ думаете)?’

‘Of my wife,’ I replied, impatiently (о моей жене, – нетерпеливо ответил я). ‘Of my young wife (о моей молодой жене), who does not know that I have lost my way (которая не знает, что я заблудился; to lose), and who is at this moment breaking her heart with suspense and terror (и у которой в эту самую минуту разрывается сердце от неизвестности и от страха).’

‘Where is she (а где она)?’

‘At Dwolding, twenty miles away (в Двоулдинге, в двадцати милях отсюда).’

He rose, as if desirous of ending the conversation, and went over to the window.

‘It has ceased snowing,’ he observed, as he dropped the curtain, and came back to the fireside.

‘Ceased!’ I exclaimed, starting eagerly to my feet. ‘Oh, if it were only possible – but no! it is hopeless. Even if I could find my way across the moor, I could not walk twenty miles tonight.’

‘Walk twenty miles tonight!’ repeated my host. ‘What are you thinking of?’

‘Of my wife,’ I replied, impatiently. ‘Of my young wife, who does not know that I have lost my way, and who is at this moment breaking her heart with suspense and terror.’

‘Where is she?’

‘At Dwolding, twenty miles away.’

‘At Dwolding,’ he echoed, thoughtfully (в Двоулдинге, – эхом повторил он, задумчиво). ‘Yes, the distance, it is true, is twenty miles (да, расстояние, это верно, двадцать миль); but – are you so very anxious to save the next six or eight hours (но… вам так уж сильно хочется попасть туда на шесть или восемь часов раньше: «сэкономить следующие шесть или восемь часов»; to be anxious – сильно желать, очень хотеть; to save – спасать; беречь, экономить /время, труд, силы и т. п./)?’

‘So very, very anxious, that I would give ten guineas at this moment for a guide and a horse (настолько сильно хочется, что я бы прямо сейчас отдал бы десять гиней за проводника и лошадь).’

‘Your wish can be gratified at a less costly rate,’ said he, smiling (ваше желание может быть исполнено с меньшими издержками, – улыбаясь сказал он; to gratify – удовлетворять; costly – дорогой; rate – норма; размер; ставка, тариф; расценка). ‘The night mail from the north, which changes horses at Dwolding (ночная почтовая карета с севера, которая меняет лошадей в Двоулдинге; mail – почта; почтовый поезд), passes within five miles of this spot (проезжает не далее чем в пяти милях от этого места; within – не дальше чем, в пределах; spot – пятнышко; место, местность), and will be due at a certain cross-road in about an hour and a quarter (и должна миновать определенный перекресток примерно через час с четвертью; due – должный, обязанный; ожидаемый). If Jacob were to go with you across the moor (если Джейкоб проводит вас: «пошел бы с вами» через пустошь), and put you into the old coach-road (и выведет вас на старый почтовый тракт: «на старую дорогу для карет»; to put – направлять; приводить; coach – большой закрытый четырехколесный экипаж с открытым местом для кучера на возвышении впереди), you could find your way, I suppose, to where it joins the new one (вы сможете добраться, я полагаю, до того места, где он выходит на новый; to find one’s way – достигнуть; проложить себе дорогу)?’

‘Easily – gladly (легко – с радостью).’

‘At Dwolding,’ he echoed, thoughtfully. ‘Yes, the distance, it is true, is twenty miles; but – are you so very anxious to save the next six or eight hours?’

‘So very, very anxious, that I would give ten guineas at this moment for a guide and a horse.’

‘Your wish can be gratified at a less costly rate,’ said he, smiling. ‘The night mail from the north, which changes horses at Dwolding, passes within five miles of this spot, and will be due at a certain cross-road in about an hour and a quarter. If Jacob were to go with you across the moor, and put you into the old coach-road, you could find your way, I suppose, to where it joins the new one?’

‘Easily – gladly.’

He smiled again, rang the bell (он снова улыбнулся, позвонил в колокольчик; to ring), gave the old servant his directions (дал старому слуге указания), and, taking a bottle of whisky and a wineglass from the cupboard in which he kept his chemicals, said (и, взяв бутылку виски и рюмку с буфета, в котором он держал свои химикалии, сказал):

‘The snow lies deep, and it will be difficult walking tonight on the moor (снег глубок: «лежит глубоко», и будет трудно пробираться сегодня ночью через пустошь; to walk – идти пешком; tonight – сегодня вечером, сегодня ночью). A glass of usquebaugh before you start (рюмочку виски, прежде чем вы отправитесь в путь; usquebaugh – /шотл., ирл., уст./ виски)?’

I would have declined the spirit (я бы отказался от спиртного; to decline – отклонять; отказывать/ся/), but he pressed it on me, and I drank it (но он настойчиво предлагал, и я выпил; to press on – навязывать). It went down my throat like liquid flame (алкоголь пробежал по моему горлу как жидкое пламя; to go down – опускаться), and almost took my breath away (и чуть не заставил меня задохнуться; to take away – отбирать, отнимать; breath – дыхание).

‘It is strong (виски крепкое; strong – сильный; крепкий /о напитках/),’ he said; ‘but it will help to keep out the cold (но оно поможет переносить холод; to keep out – удержать снаружи, не дать проникнуть внутрь). And now you have no moments to spare (а теперь вы не должны терять ни минуты: «вы не имеете в избытке ни минуты»; to spare – беречь, жалеть, сберегать; иметь в избытке). Good night (доброй ночи)!’

I thanked him for his hospitality (я поблагодарил его за гостеприимство), and would have shaken hands (и пожал бы ему руку), but that he had turned away before I could finish my sentence (но он отвернулся, прежде чем я смог закончить предложение). In another minute I had traversed the hall (через минуту я пересек зал), Jacob had locked the outer door behind me (Джейкоб запер за мной наружную дверь), and we were out on the wide white moor (и мы оказались снаружи на обширной белой пустоши; wide – широкий; обширный, большой).

He smiled again, rang the bell, gave the old servant his directions, and, taking a bottle of whisky and a wineglass from the cupboard in which he kept his chemicals, said:

‘The snow lies deep, and it will be difficult walking tonight on the moor. A glass of usquebaugh before you start?’

I would have declined the spirit, but he pressed it on me, and I drank it. It went down my throat like liquid flame, and almost took my breath away.

‘It is strong,’ he said; ‘but it will help to keep out the cold. And now you have no moments to spare. Good night!’

I thanked him for his hospitality, and would have shaken hands, but that he had turned away before I could finish my sentence. In another minute I had traversed the hall, Jacob had locked the outer door behind me, and we were out on the wide white moor.

Although the wind had fallen, it was still bitterly cold (хотя ветер стих, по-прежнему было очень холодно; bitterly – горько; резко, сильно). Not a star glimmered in the black vault overhead (ни звезды /не/ мерцало на черном небосводе над нами; vault – свод; /поэт./ небосвод). Not a sound, save the rapid crunching of the snow beneath our feet, disturbed the heavy stillness of the night (ни звука, если не считать скрипа снега под нашими ногами, /не/ нарушало мрачной тишины ночи; save – /предл./ за исключением, кроме; rapid – быстрый, скорый, стремительный; heavy – тяжелый; мрачный, темный, покрытый тучами). Jacob, not too well pleased with his mission (Джейкоб, не очень-то довольный своим поручением; mission – миссия; поручение), shambled on before in sullen silence (шаркал ногами впереди в угрюмом молчании; to shamble – волочить ноги, тащиться; шаркать), his lantern in his hand, and his shadow at his feet (/c/ фонарем в руке, и его тень послушно бежала следом: «его тень у его ног»). I followed, with my gun over my shoulder (я шел за ним с ружьем за плечом), as little inclined for conversation as himself (столь же мало расположенный к беседе, как и он). My thoughts were full of my late host (все мои мысли были о хозяине недавно оставленного дома: «были полны недавним хозяином»). His voice yet rang in my ears (его голос еще звучал у меня в ушах; to ring – звенеть; звучать). His eloquence yet held my imagination captive (его красноречие все еще пленяло мое воображение; to hold – держать; удерживать, задерживать; captive – взятый в плен; to hold captive – держать в плену). I remember to this day, with surprise (по сей день я, к моему удивлению: «с удивлением», помню), how my over-excited brain retained whole sentences and parts of sentences (как мой перевозбужденный мозг запечатлел целые предложения и части предложений; to retain – держать; сохранять, удерживать), troops of brilliant images (вереницы блестящих образов; troop – отряд, группа людей; стадо, стая, рой; troops – большое количество, масса), and fragments of splendid reasoning (фрагменты великолепной аргументации; reasoning – рассуждение, объяснения; аргументация), in the very words in which he had uttered them (теми самыми словами, которыми он их излагал; to utter – произносить; излагать, выражать словами). Musing thus over what I had heard (размышляя таким образом над тем, что я услышал), and striving to recall a lost link here and there (пытаясь припомнить утраченную /логическую/ цепочку там и сям; link – звено /цепи/; связь; соединение), I strode on at the heels of my guide, absorbed and unobservant (я шагал по пятам моего проводника, поглощенный /своими мыслями/, ничего не замечающий вокруг; to stride – шагать /большими шагами/; to absorb – увлекать, поглощать; unobservant – невнимательный, ненаблюдательный). Presently – at the end, as it seemed to me, of only a few minutes (вскоре – по прошествии: «в конце», как мне показалось, всего лишь нескольких минут) – he came to a sudden halt, and said (он внезапно остановился и сказал; halt – остановка):

Although the wind had fallen, it was still bitterly cold. Not a star glimmered in the black vault overhead. Not a sound, save the rapid crunching of the snow beneath our feet, disturbed the heavy stillness of the night. Jacob, not too well pleased with his mission, shambled on before in sullen silence, his lantern in his hand, and his shadow at his feet. I followed, with my gun over my shoulder, as little inclined for conversation as himself. My thoughts were full of my late host. His voice yet rang in my ears. His eloquence yet held my imagination captive. I remember to this day, with surprise, how my over-excited brain retained whole sentences and parts of sentences, troops of brilliant images, and fragments of splendid reasoning, in the very words in which he had uttered them. Musing thus over what I had heard, and striving to recall a lost link here and there, I strode on at the heels of my guide, absorbed and unobservant. Presently – at the end, as it seemed to me, of only a few minutes – he came to a sudden halt, and said:

‘Yon’s your road (вон там ваша дорога; yon = yonder – /уст./ вон там; в ту сторону, туда). Keep the stone fence to your right hand, and you can’t fail of the way (смотрите, чтобы каменная изгородь была по правую руку от вас: «держите каменную изгородь…», и вы не сможете заблудиться; to fail – терпеть неудачу; испытывать недостаток; way – путь, дорога).’

‘This, then, is the old coach-road (это, значит, и есть старый почтовый тракт)?’

‘Ay, ’tis the old coach-road (да, это старый почтовый тракт; ’tis = it is).’

‘And how far do I go, before I reach the cross-roads (и как далеко мне идти, прежде чем я выйду на перекресток; to reach – достигать; добираться)?’

‘Nigh upon three mile (почти три мили; nigh – /нареч., уст./ близко; возле, около, рядом).’

I pulled out my purse, and he became more communicative (я вытащил кошелек, и он стал более разговорчивым).

‘The road’s a fair road enough (дорога достаточно хороша),’ said he, ‘for foot passengers (для пешеходов); but ’twas over steep and narrow for the northern traffic (но она была излишне крутой и узкой для движения в северном направлении; ’twas = it was; traffic – движение; транспорт). You’ll mind where the parapet’s broken away, close again’ the sign-post (осторожнее там, где парапет сломан, недалеко от указателя; to mind – заботиться; смотреть, присматривать; следить, обращать внимание; again’ = against). It’s never been mended since the accident (его так и не починили после несчастного случая; accident – несчастный случай; катастрофа; авария).’

‘What accident (какого несчастного случая)?’

‘Eh, the night mail pitched right over into the valley below (да как же, ночная почтовая карета свалилась прямо в долину внизу; to pitch – наклонять, наклоняться; накрениться и упасть, свалиться) – a gude fifty feet an’ more (добрых пятьдесят футов с лишним; gude = good; an’ = and) – just at the worst bit o’ road in the whole county (как раз на самом плохом участке дороги во всем графстве; bit – кусочек; частица; o’ = of).’

‘Yon’s your road. Keep the stone fence to your right hand, and you can’t fail of the way.’

‘This, then, is the old coach-road?’

‘Ay, ’tis the old coach-road.’

‘And how far do I go, before I reach the cross-roads?’

‘Nigh upon three mile.’

I pulled out my purse, and he became more communicative.

‘The road’s a fair road enough,’ said he, ‘for foot passengers; but ’twas over steep and narrow for the northern traffic. You’ll mind where the parapet’s broken away, close again’ the sign-post. It’s never been mended since the accident.’

‘What accident?’

‘Eh, the night mail pitched right over into the valley below – a gude fifty feet an’ more – just at the worst bit o’ road in the whole county.’

‘Horrible (ужасно)! Were many lives lost (много людей погибло; life – жизнь; to lose – терять)?’

‘All (все). Four were found dead (четверых обнаружили мертвыми), and t’other two died next morning (другие двое умерли на следующее утро; t’other = the other).’

‘How long is it since this happened (и как давно это случилось; since – с тех пор как)?’

‘Just nine year (как раз девять лет назад).’

‘Near the sign-post, you say (недалеко от указателя, говорите)? I will bear it in mind (буду иметь в виду: «нести это в уме»). Good night (доброй ночи).’

‘Gude night, sir, and thankee (доброй ночи, сэр, и спасибо; gude = good; thankee = thank you).’ Jacob pocketed his half-crown (Джейкоб припрятал свою полукрону; pocket – карман; to pocket – класть в карман), made a faint pretence of touching his hat (изобразил слабое подобие приветственного жеста: «прикосновения к шляпе»; pretence – притворство; to touch – трогать, прикасаться), and trudged back by the way he had come (и побрел обратно по дороге, по которой он пришел; to trudge – идти с трудом).

I watched the light of his lantern till it quite disappeared (я наблюдал за светом его фонаря, пока он совсем не исчез), and then turned to pursue my way alone (и затем развернулся, чтобы продолжить путь в одиночестве). This was no longer matter of the slightest difficulty (теперь это было уже совсем не трудным делом; no longer – уже не, больше не; slight – тонкий; худой; небольшой, незначительный; difficulty – трудность), for, despite the dead darkness overhead (так как, несмотря на полное отсутствие всякого света: «полную темноту над головой»; dead – мертвый; полный, абсолютный), the line of stone fence showed distinctly enough against the pale gleam of the snow (линия каменного ограждения вырисовывалась достаточно отчетливо на фоне слабого сияния снега; to show – показывать; выделяться, виднеться, обнаруживаться; pale – бледный; неяркий). How silent it seemed now (как тихо казалось теперь /все вокруг/; silent – безмолвный; лишенный звуков), with only my footsteps to listen to (когда были слышны лишь мои шаги: «только с моими шагами /к которым можно было/ прислушиваться»); how silent and how solitary (как тихо и как одиноко)! A strange disagreeable sense of loneliness stole over me (странное, неприятное чувство одиночества забралось мне в душу; to steal – прокрасться, проскользнуть; постепенно захватывать, овладевать /о чувстве, внимании/). I walked faster (я пошел быстрее). I hummed a fragment of a tune (я промурлыкал фрагмент мелодии; to hum – мурлыкать, напевать под нос). I cast up enormous sums in my head (я складывал в уме огромные суммы /денег/; to cast up – вычислять; sum – сумма), and accumulated them at compound interest (и высчитывал, какой процент на них набежит; to accumulate – увеличиваться, накапливаться; compound – составной; сложный; interest – проценты /на капитал/; compound interest – сложные проценты, когда процент начисляется как на основную сумму, так и на ранее начисленные проценты), I did my best, in short, to forget the startling speculations (короче говоря, я делал все от меня зависящее, чтобы забыть пугающие теории; best – лучший; to do one’s best – сделать все от себя зависящее; speculation – размышление, обдумывание; предположение, теория) to which I had but just been listening (которые я только что выслушивал), and, to some extent, I succeeded (и, в определенной мере, мне это удалось; to succeed – следовать за /кем-либо, чем-либо/; достигать цели, преуспевать; иметь успех).

‘Horrible! Were many lives lost?’

‘All. Four were found dead, and t’other two died next morning.’

‘How long is it since this happened?’

‘Just nine year.’

‘Near the sign-post, you say? I will bear it in mind. Good night.’

‘Gude night, sir, and thankee.’ Jacob pocketed his half-crown, made a faint pretence of touching his hat, and trudged back by the way he had come.

I watched the light of his lantern till it quite disappeared, and then turned to pursue my way alone. This was no longer matter of the slightest difficulty, for, despite the dead darkness overhead, the line of stone fence showed distinctly enough against the pale gleam of the snow. How silent it seemed now, with only my footsteps to listen to; how silent and how solitary! A strange disagreeable sense of loneliness stole over me. I walked faster. I hummed a fragment of a tune. I cast up enormous sums in my head, and accumulated them at compound interest, I did my best, in short, to forget the startling speculations to which I had but just been listening, and, to some extent, I succeeded.

Meanwhile the night air seemed to become colder and colder (тем временем ночной воздух становился, казалось, /все/ холоднее и холоднее), and though I walked fast I found it impossible to keep myself warm (и, хотя я шел быстро, я обнаружил, что не могу согреться: «обнаружил это невозможным держать себя теплым»). My feet were like ice (мои ноги были как лед). I lost sensation in my hands (мои руки потеряли чувствительность; sensation – ощущение, чувство; восприятие), and grasped my gun mechanically (и я сжимал ружье механически). I even breathed with difficulty (я даже дышал с трудом), as though, instead of traversing a quiet north country highway (словно, вместо того чтобы идти по тихой сельской дороге; to traverse – пересекать, проходить, преодолевать; north – зд. прил.: северный; country – страна; сельская местность; highway – большая дорога, шоссе), I were scaling the uppermost heights of some gigantic Alp (я карабкался на самые пики каких-то гигантских Альп; to scale – подниматься, взбираться; uppermost – самый верхний; высший; height – верхушка, вершина). This last symptom became presently so distressing (этот последний симптом вскоре развился до такой степени; to become – становиться; to distress – причинять физическую боль; мучить, терзать), that I was forced to stop for a few minutes (что я был вынужден остановиться на несколько минут), and lean against the stone fence (и прислониться к каменной ограде). As I did so, I chanced to look back up the road (пока я так стоял, я случайно посмотрел назад вдоль дороги), and there, to my infinite relief, I saw a distant point of light (и там, к моему бесконечному облегчению, я увидел далекий огонек: «точку света»), like the gleam of an approaching lantern (похожий на мерцание приближающегося фонаря; gleam – слабый свет; проблеск, вспышка). I at first concluded that Jacob had retraced his steps and followed me (я сначала решил /было/, что Джейкоб вернулся по своим следам и шел за мной; to conclude – сделать вывод; to retrace – прослеживать ход развития; проходить обратно по пройденному пути; step – шаг); but even as the conjecture presented itself (но как раз тогда, когда мне в голову пришла эта мысль; conjecture – догадка, предположение; to present – представлять; предъявлять), a second light flashed into sight (замерцав, появился второй огонек; to flash – сверкать, вспыхивать; sight – поле зрения, видимость) – a light evidently parallel with the first (огонек, очевидно, параллельный первому), and approaching at the same rate of motion (и приближающийся в том же темпе; rate – норма; размер; темп; скорость; motion – движение). It needed no second thought to show me that these must be the carriage-lamps of some private vehicle (не надо было дважды думать, чтобы понять: «чтобы показать мне», что это наверняка фонарики какого-то частного экипажа), though it seemed strange that any private vehicle should take a road professedly disused and dangerous (хотя это и казалось странным, что какой-то частный экипаж может оказаться на дороге явно неиспользуемой и опасной; to take – брать; использовать).

Meanwhile the night air seemed to become colder and colder, and though I walked fast I found it impossible to keep myself warm. My feet were like ice. I lost sensation in my hands, and grasped my gun mechanically. I even breathed with difficulty, as though, instead of traversing a quiet north country highway, I were scaling the uppermost heights of some gigantic Alp. This last symptom became presently so distressing, that I was forced to stop for a few minutes, and lean against the stone fence. As I did so, I chanced to look back up the road, and there, to my infinite relief, I saw a distant point of light, like the gleam of an approaching lantern. I at first concluded that Jacob had retraced his steps and followed me; but even as the conjecture presented itself, a second light flashed into sight – a light evidently parallel with the first, and approaching at the same rate of motion. It needed no second thought to show me that these must be the carriage-lamps of some private vehicle, though it seemed strange that any private vehicle should take a road professedly disused and dangerous.

There could be no doubt, however, of the fact (однако сомневаться в этом факте было невозможно; doubt – сомнение), for the lamps grew larger and brighter every moment (так как фонари становились все больше и ярче с каждым мгновением), and I even fancied I could already see the dark outline of the carriage between them (и мне даже казалось, что я уже различаю темные очертания экипажа между ними; to fancy – воображать, представлять себе). It was coming up very fast, and quite noiselessly (он приближался очень быстро и совершенно бесшумно), the snow being nearly a foot deep under the wheels (так как снег под колесами был уже глубиной в фут).

And now the body of the vehicle became distinctly visible behind the lamps (и теперь позади фонарей стал явственно виден экипаж: «корпус транспортного средства»; body – тело; корпус). It looked strangely lofty (он казался до странности большим; lofty – очень высокий). A sudden suspicion flashed upon me (внезапное подозрение осенило меня; flash – вспышка). Was it possible that I had passed the cross-roads in the dark without observing the sign-post (не могло ли случиться так: «было ли возможным», что я миновал в темноте перекресток, не заметив указатель), and could this be the very coach which I had come to meet (и /не/ был ли это тот самый дилижанс, который я встречал: «пришел встречать»)?

No need to ask myself that question a second time (не было необходимости задавать себе этот вопрос второй раз), for here it came round the bend of the road (так как вот он уже появился из-за поворота дороги; here – здесь, тут; вот), guard and driver, one outside passenger, and four steaming greys (охранник и кучер, один пассажир, сидящий снаружи, и четыре серых /лошади/, от которых шел пар), all wrapped in a soft haze of light (все окутанные легкой светящейся дымкой; soft – мягкий; приглушенный; haze – легкий туман), through which the lamps blazed out, like a pair of fiery meteors (через которую ярко светили фонари, подобно паре огненных метеоров; to blaze – гореть ярким пламенем; сверкать, сиять).

There could be no doubt, however, of the fact, for the lamps grew larger and brighter every moment, and I even fancied I could already see the dark outline of the carriage between them. It was coming up very fast, and quite noiselessly, the snow being nearly a foot deep under the wheels.

And now the body of the vehicle became distinctly visible behind the lamps. It looked strangely lofty. A sudden suspicion flashed upon me. Was it possible that I had passed the cross-roads in the dark without observing the sign-post, and could this be the very coach which I had come to meet?

No need to ask myself that question a second time, for here it came round the bend of the road, guard and driver, one outside passenger, and four steaming greys, all wrapped in a soft haze of light, through which the lamps blazed out, like a pair of fiery meteors.

I jumped forward, waved my hat, and shouted (я рванулся вперед, замахал шляпой и закричал; to jump – прыгать). The mail came down at full speed, and passed me (почтовый дилижанс подлетел на полной скорости и миновал = промчался мимо меня). For a moment I feared that I had not been seen or heard (мгновение я опасался, что меня не увидели и не услышали; fear – боязнь, страх; испуг), but it was only for a moment (но это /длилось/ только мгновение). The coachman pulled up (кучер натянул /вожжи/; pull – тяга, дерганье, рывок); the guard, muffled to the eyes in capes and comforters, and apparently sound asleep in the rumble (охранник, закутанный до /самых/ глаз в накидки и шарф, и, по-видимому, крепко уснувший на своем месте; cape – накидка, плащ с капюшоном; пелерина; comforter – длинный вязаный шарф, теплое кашне; rumble – сиденье для слуги, охранника или место для багажа позади экипажа), neither answered my hail nor made the slightest effort to dismount (не ответил на мое приветствие и не сделал ни малейшей попытки спуститься); the outside passenger did not even turn his head (пассажир снаружи даже не повернул головы). I opened the door for myself, and looked in (я сам открыл дверь и заглянул внутрь). There were but three travellers inside (внутри было лишь трое путников), so I stepped in, shut the door, slipped into the vacant corner (поэтому я забрался в экипаж, закрыл дверь, пробрался в свободный угол; to shut; to slip – скользить, плавно передвигаться), and congratulated myself on my good fortune (и поздравил себя с везением; good fortune – удача, счастье, везение, счастливый случай).

The atmosphere of the coach seemed, if possible, colder than that of the outer air (воздух в дилижансе казался: «атмосфера казалась», если это возможно, даже холоднее воздуха снаружи), and was pervaded by a singularly damp and disagreeable smell (и в нем стоял особенно сырой и неприятный запах; to pervade – пропитывать, пронизывать). I looked round at my fellow-passengers (я оглядел своих спутников; fellow – /разг./ человек, парень; приятель, товарищ, собрат; passenger – пассажир; седок). They were all three, men, and all silent (это были мужчины – все трое, и все молчали; silent – безмолвный, молчащий). They did not seem to be asleep (они не были похожи на спящих; to be asleep – спать), but each leaned back in his corner of the vehicle, as if absorbed in his own reflections (но каждый откинулся в своем углу экипажа, словно погрузившись в свои мысли). I attempted to open a conversation (я попытался завязать: «открыть» беседу).

I jumped forward, waved my hat, and shouted. The mail came down at full speed, and passed me. For a moment I feared that I had not been seen or heard, but it was only for a moment. The coachman pulled up; the guard, muffled to the eyes in capes and comforters, and apparently sound asleep in the rumble, neither answered my hail nor made the slightest effort to dismount; the outside passenger did not even turn his head. I opened the door for myself, and looked in. There were but three travellers inside, so I stepped in, shut the door, slipped into the vacant corner, and congratulated myself on my good fortune.

The atmosphere of the coach seemed, if possible, colder than that of the outer air, and was pervaded by a singularly damp and disagreeable smell. I looked round at my fellow-passengers. They were all three, men, and all silent. They did not seem to be asleep, but each leaned back in his corner of the vehicle, as if absorbed in his own reflections. I attempted to open a conversation.

‘How intensely cold it is tonight (ужасный холод сегодня; intensely – очень, чрезвычайно, крайне; cold – холодно; tonight – сегодня вечером, сегодня ночью),’ I said, addressing my opposite neighbour (сказал я, обращаясь к человеку напротив; neighbour – сосед).

He lifted his head, looked at me, but made no reply (он поднял голову, посмотрел на меня, но ничего не ответил: «не сделал никакого ответа»).

‘The winter,’ I added, ‘seems to have begun in earnest (зима, – добавил я, кажется, началась всерьез).’

Although the corner in which he sat was so dim that I could distinguish none of his features very clearly (хотя тот угол, в котором он сидел, был настолько темным, что я не мог ясно видеть черты его лица; dim – полутемный; to distinguish – различить; разглядеть; none of – ни один из /общего числа/), I saw that his eyes were still turned full upon me (я видел, что его глаза были по-прежнему обращены ко мне; full – полностью). And yet he answered never a word (и все же он не отвечал ни слова; never – никогда; зд. употреблено в усилит. значении).

At any other time I should have felt, and perhaps expressed, some annoyance (в любое другое время я бы почувствовал, а возможно и выразил бы, какое-то раздражение; to feel), but at the moment I felt too ill to do either (но в тот момент я чувствовал себя слишком плохо и для первого, и для второго; ill – больной, нездоровый; дурной, плохой; either – любой /из двух/). The icy coldness of the night air had struck a chill to my very marrow (ледяной холод ночного воздуха пробрал меня до мозга костей; to strike – поражать; сражать; chill – простуда, озноб; marrow – костный мозг), and the strange smell inside the coach was affecting me with an intolerable nausea (а странный запах внутри дилижанса вызывал во мне непреодолимую тошноту; to affect – оказывать воздействие; поражать /о болезни/; to tolerate – терпеть, выносить). I shivered from head to foot (я дрожал с головы до ног), and, turning to my left-hand neighbour, asked if he had any objection to an open window (и, повернувшись к моему соседу слева: «по левую руку», спросил, не возражает ли он, если я открою окно: «нет ли у него возражений против открытого окна»)?

He neither spoke nor stirred (он /ничего/ не сказал и не пошевелился; neither… nor – ни … ни…; не … также не…).

‘How intensely cold it is tonight,’ I said, addressing my opposite neighbour.

He lifted his head, looked at me, but made no reply.

‘The winter,’ I added, ‘seems to have begun in earnest.’

Although the corner in which he sat was so dim that I could distinguish none of his features very clearly, I saw that his eyes were still turned full upon me. And yet he answered never a word.

At any other time I should have felt, and perhaps expressed, some annoyance, but at the moment I felt too ill to do either. The icy coldness of the night air had struck a chill to my very marrow, and the strange smell inside the coach was affecting me with an intolerable nausea. I shivered from head to foot, and, turning to my left-hand neighbour, asked if he had any objection to an open window?

He neither spoke nor stirred.

I repeated the question somewhat more loudly (я повторил вопрос несколько громче), but with the same result (но с тем же результатом). Then I lost patience, and let the sash down (тогда я потерял терпение и опустил окно; sash – скользящая рама в подъемном окне). As I did so the leather strap broke in my hand (когда я это делал, кожаный ремень порвался у меня в руке; to break – разламывать/ся/, разрушать/ся/), and I observed that the glass was covered with a thick coat of mildew (и я заметил, что стекло было покрыто толстым слоем плесени; coat – пиджак; мундир; слой, покров), the accumulation, apparently, of years (слой, накопившийся, по-видимому, за /многие/ годы; accumulation – накопление). My attention being thus drawn to the condition of the coach (когда я обратил таким образом внимание на состояние дилижанса; to draw attention – привлекать внимание), I examined it more narrowly (я осмотрел его тщательнее; narrowly – тесно, узко; тщательно; narrow – узкий), and saw by the uncertain light of the outer lamps that it was in the last stage of dilapidation (и в неверном свете наружных фонарей увидел, что он был в последней стадии обветшания). Every part of it was not only out of repair (каждая деталь его была не только не в порядке; repair – ремонт; починка; out of repair – в неисправном состоянии), but in a condition of decay (но и находилась в полуразвалившемся состоянии; decay – обветшание, разрушение). The sashes splintered at a touch (окна разлетались от прикосновения; splinter – лучина; щепка). The leather fittings were crusted over with mould (кожаные детали были покрыты коркой плесени; fitting – пригонка, прилаживание, подгонка /о деталях оборудования/; fittings – гарнитура; арматура; crust – корка), and literally rotting from the woodwork (и буквально отгнили от деревянных частей). The floor was almost breaking away beneath my feet (пол чуть ли не разваливался у меня под ногами). The whole machine, in short, was foul with damp (весь экипаж, короче говоря, разваливался от сырости; machine – машина, механизм; транспортное средство; foul – разложившийся, испорченный), and had evidently been dragged from some outhouse (и был вытащен, по-видимому, из какого-то неотапливаемого сарая; outhouse – надворная хозяйственная постройка) in which it had been mouldering away for years (в котором он прогнивал годами), to do another day or two of duty on the road (чтобы еще день-другой прослужить на дороге; duty – долг, служебные обязанности; to do one’s duties – выполнять свои обязанности).

I repeated the question somewhat more loudly, but with the same result. Then I lost patience, and let the sash down. As I did so the leather strap broke in my hand, and I observed that the glass was covered with a thick coat of mildew, the accumulation, apparently, of years. My attention being thus drawn to the condition of the coach, I examined it more narrowly, and saw by the uncertain light of the outer lamps that it was in the last stage of dilapidation. Every part of it was not only out of repair, but in a condition of decay. The sashes splintered at a touch. The leather fittings were crusted over with mould, and literally rotting from the woodwork. The floor was almost breaking away beneath my feet. The whole machine, in short, was foul with damp, and had evidently been dragged from some outhouse in which it had been mouldering away for years, to do another day or two of duty on the road.

I turned to the third passenger, whom I had not yet addressed (я повернулся к третьему пассажиру, к которому я еще не обращался), and hazarded one more remark (и рискнул /сделать/ еще одно замечание).

‘This coach,’ I said, ‘is in a deplorable condition (этот дилижанс, – сказал я, – находится в плачевном состоянии). The regular mail, I suppose, is under repair (рейсовый почтовый дилижанс, я полагаю, находится в ремонте; regular – постоянный, нормальный, регулярный)?’

He moved his head slowly, and looked me in the face (он медленно повернул голову и посмотрел мне в лицо; to move – двигать, перемещать; изменять положение), without speaking a word (не говоря ни слова). I shall never forget that look while I live (пока я жив, я никогда не забуду этого взгляда). I turned cold at heart under it (у меня от него: «под ним» застыло сердце; to turn – поворачиваться; делаться, становиться; превращаться; cold – холодный). I turn cold at heart even now when I recall it (у меня стынет сердце и сейчас, когда я вспоминаю его). His eyes glowed with a fiery unnatural lustre (его глаза горели противоестественным огненным блеском; unnatural – неестественный, ненормальный). His face was livid as the face of a corpse (его лицо было бледно, как лицо трупа; livid – синевато-багровый; серовато-синий; мертвенно-бледный). His bloodless lips were drawn back as if in the agony of death (его бескровные губы были растянуты: «оттянуты назад», словно в гримасе смерти; agony – мука, мучение; агония, предсмертное состояние), and showed the gleaming teeth between (показывая поблескивавшие зубы; between – между).

I turned to the third passenger, whom I had not yet addressed, and hazarded one more remark.

‘This coach,’ I said, ‘is in a deplorable condition. The regular mail, I suppose, is under repair?’

He moved his head slowly, and looked me in the face, without speaking a word. I shall never forget that look while I live. I turned cold at heart under it. I turn cold at heart even now when I recall it. His eyes glowed with a fiery unnatural lustre. His face was livid as the face of a corpse. His bloodless lips were drawn back as if in the agony of death, and showed the gleaming teeth between.

The words that I was about to utter died upon my lips (слова, которые я собирался произнести, умерли у меня на губах = на устах; to be about to do smth. – собираться сделать что-либо), and a strange horror – a dreadful horror – came upon me (и странный ужас – страшный ужас – овладел мной; to come upon – нападать, налетать, обрушиваться). My sight had by this time become used to the gloom of the coach (зрение мое к этому времени приспособилось к полумраку экипажа; to become used – привыкнуть к чему-либо; gloom – мрак; темнота; сумрак), and I could see with tolerable distinctness (и я стал видеть довольно отчетливо; tolerable – удовлетворительный, сносный; distinctness – ясность, отчетливость). I turned to my opposite neighbour (я повернулся к соседу напротив; opposite – расположенный, находящийся напротив, противоположный). He, too, was looking at me (он тоже смотрел на меня), with the same startling pallor in his face (на лице его была та же пугающая бледность: «с той же пугающей бледностью на лице»), and the same stony glitter in his eyes (и тот же холодный блеск в глазах; stony – каменный; недвижимый; холодный). I passed my hand across my brow (я провел рукой по лбу; brow – бровь; /поэт./ лоб, чело). I turned to the passenger on the seat beside my own, and saw (я повернулся к пассажиру рядом со мной: «на сиденье рядом с моим собственным») – oh Heaven! how shall I describe what I saw (о Небо = боже мой, как мне описать то, что я увидел)? I saw that he was no living man (я увидел, что он не был живым человеком) – that none of them were living men, like myself (что никто из них не был живым человеком, подобно мне)! A pale phosphorescent light (бледный фосфоресцирующий свет) – the light of putrefaction (свет разложения) – played upon their awful faces (играл на их ужасных лицах); upon their hair, dank with the dews of the grave (на их волосах, влажных сыростью могилы; dew – роса); upon their clothes, earth-stained and dropping to pieces (на их одежде, запачканной землей и разваливающейся на части); upon their hands, which were as the hands of corpses long buried (на их руках, которые выглядели как руки давно похороненных трупов). Only their eyes, their terrible eyes, were living (жили только их глаза, их ужасные глаза); and those eyes were all turned menacingly upon me (и все эти глаза были с угрозой: «угрожающе» обращены на меня; to menace – угрожать)!

The words that I was about to utter died upon my lips, and a strange horror – a dreadful horror – came upon me. My sight had by this time become used to the gloom of the coach, and I could see with tolerable distinctness. I turned to my opposite neighbour. He, too, was looking at me, with the same startling pallor in his face, and the same stony glitter in his eyes. I passed my hand across my brow. I turned to the passenger on the seat beside my own, and saw – oh Heaven! how shall I describe what I saw? I saw that he was no living man – that none of them were living men, like myself! A pale phosphorescent light – the light of putrefaction – played upon their awful faces; upon their hair, dank with the dews of the grave; upon their clothes, earth-stained and dropping to pieces; upon their hands, which were as the hands of corpses long buried. Only their eyes, their terrible eyes, were living; and those eyes were all turned menacingly upon me!

A shriek of terror, a wild unintelligible cry for help and mercy (вопль ужаса, дикий, неразборчивый крик о помощи и милосердии), burst from my lips as I flung myself against the door, and strove in vain to open it (сорвался с моих губ, когда я кинулся на дверь и тщетно пытался открыть ее; to burst – лопаться; разрываться; взрываться; to fling – бросаться, кидаться, ринуться; to strive – стараться, пытаться).

In that single instant, brief and vivid as a landscape beheld in the flash of summer lightning (в этот-то особенный момент, краткий и живой, как пейзаж, увиденный во время вспышки летней молнии; single – одинокий; единственный, уникальный; to behold – увидеть, узреть), I saw the moon shining down through a rift of stormy cloud (я увидел луну, сиявшую через просвет грозовых туч; rift – трещина; расселина; разлом; щель; просвет) – the ghastly sign-post rearing its warning finger by the wayside (призрачный указатель, вздернувший свой предупреждающий палец у обочины дороги; ghastly – наводящий ужас, жуткий; мертвенно-бледный; призрачный; to rear – воздвигать, поднимать) – the broken parapet (сломанный парапет; to break) – the plunging horses (лошадей, замерших в прыжке; to plunge – устремляться, бросаться вперед или вниз) – the black gulf below (черную пропасть внизу; gulf – морской залив; бездна, пропасть). Then, the coach reeled like a ship at sea (затем дилижанс накренился, как корабль в море). Then, came a mighty crash (затем последовал мощный удар; crash – грохот, треск; авария, крушение) – a sense of crushing pain (чувство сильной боли; to crush – давить, дробить, мять; crushing – сильный, сокрушительный) – and then, darkness (и затем – мрак).

A shriek of terror, a wild unintelligible cry for help and mercy, burst from my lips as I flung myself against the door, and strove in vain to open it.

In that single instant, brief and vivid as a landscape beheld in the flash of summer lightning, I saw the moon shining down through a rift of stormy cloud – the ghastly sign-post rearing its warning finger by the wayside – the broken parapet – the plunging horses – the black gulf below. Then, the coach reeled like a ship at sea. Then, came a mighty crash – a sense of crushing pain – and then, darkness.

* * *

It seemed as if years had gone by when I awoke one morning from a deep sleep (казалось, что прошли годы, когда я проснулся одним утром от глубокого сна), and found my wife watching by my bedside (и обнаружил, что моя жена дежурит у моей постели; bedside – место у кровати, у постели). I will pass over the scene that ensued (я не буду останавливаться на сцене, происшедшей потом; to pass – пропускать, опускать, не упоминать; to ensue – получаться в результате; следовать), and give you, in half a dozen words, the tale she told me with tears of thanksgiving (и передам вам полудюжиной слов = в двух словах то, что она рассказала мне со слезами благодарения /Господу/; tale – рассказ; thanksgiving – благодарение; благодарственный молебен). I had fallen over a precipice (я упал с обрыва), close against the junction of the old coach-road and the new (рядом с пересечением старого почтового тракта и нового; junction – связывание, соединение; пересечение дорог, перекресток), and had only been saved from certain death by lighting upon a deep snowdrift (и от неминуемой: «точной» смерти спасся только тем, что упал в глубокий сугроб; to light upon smth. – падать, сваливаться на что-либо) that had accumulated at the foot of the rock beneath (который намело у подножия скалы под обрывом; to accumulate – накапливаться, скапливаться; beneath – ниже, под). In this snowdrift I was discovered at daybreak, by a couple of shepherds (в этом сугробе меня обнаружили на рассвете два: «пара» пастухов), who carried me to the nearest shelter, and brought a surgeon to my aid (которые перенесли меня к ближайшему укрытию и привели мне на помощь хирурга). The surgeon found me in a state of raving delirium (хирург застал меня в горячечном бреду; state – состояние; to rave – бредить, говорить бессвязно; delirium – делириум, бред, расстройство сознания), with a broken arm and a compound fracture of the skull (со сломанной рукой и сложным переломом черепа; compound – составной; сложный). The letters in my pocket-book showed my name and address (на письмах в моем бумажнике было мое имя и адрес; to show – показывать); my wife was summoned to nurse me (мою жену вызвали, чтобы ухаживать за мной); and, thanks to youth and a fine constitution, I came out of danger at last (и, благодаря молодости и крепкому здоровью, мое состояние, наконец, перестало быть угрожающим; fine – зд.: прекрасный, превосходный; constitution – учреждение, устройство; конституция, телосложение; danger – опасность; to come out – выходить, освобождаться). The place of my fall, I need scarcely say, was precisely that (едва ли есть необходимость говорить, что место моего падения было в точности тем) at which a frightful accident had happened to the north mail nine years before (на котором случилась ужасная катастрофа с северным почтовым дилижансом девять лет назад).

It seemed as if years had gone by when I awoke one morning from a deep sleep, and found my wife watching by my bedside. I will pass over the scene that ensued, and give you, in half a dozen words, the tale she told me with tears of thanksgiving. I had fallen over a precipice, close against the junction of the old coach-road and the new, and had only been saved from certain death by lighting upon a deep snowdrift that had accumulated at the foot of the rock beneath. In this snowdrift I was discovered at daybreak, by a couple of shepherds, who carried me to the nearest shelter, and brought a surgeon to my aid. The surgeon found me in a state of raving delirium, with a broken arm and a compound fracture of the skull. The letters in my pocket-book showed my name and address; my wife was summoned to nurse me; and, thanks to youth and a fine constitution, I came out of danger at last. The place of my fall, I need scarcely say, was precisely that at which a frightful accident had happened to the north mail nine years before.

I never told my wife the fearful events which I have just related to you (я никогда не рассказывал своей жене о тех страшных событиях, о которых только что вам поведал). I told the surgeon who attended me (я рассказал хирургу, который выхаживал меня; to attend – посещать; присутствовать; ухаживать за /больным/); but he treated the whole adventure as a mere dream (но он расценил все это приключение как всего лишь сон = кошмар; to treat – трактовать; рассматривать; mere – простой, не более чем, всего лишь) born of the fever in my brain (вызванный лихорадкой в моем мозгу; to bear – носить; рождать, производить на свет). We discussed the question over and over again (мы обсуждали этот вопрос снова и снова), until we found that we could discuss it with temper no longer (до тех пор, пока не обнаружили, что мы больше не можем обсуждать его, не выходя из себя; temper – самообладание, сдержанность; умение держать себя в руках), and then we dropped it (и тогда мы оставили: «забросили» его; to drop – капать; ронять; бросать). Others may form what conclusions they please (другие могут делать какие угодно выводы; to please – быть в радость, нравиться) – I know that twenty years ago I was the fourth inside passenger in that Phantom Coach (я /точно/ знаю, что двадцать лет назад я был четвертым пассажиром внутри этого дилижанса-призрака).

I never told my wife the fearful events which I have just related to you. I told the surgeon who attended me; but he treated the whole adventure as a mere dream born of the fever in my brain. We discussed the question over and over again, until we found that we could discuss it with temper no longer, and then we dropped it. Others may form what conclusions they please – I know that twenty years ago I was the fourth inside passenger in that Phantom Coach.

The Moonlit Road

(Дорога, залитая лунным светом[10])

Ambrose Bierce (Амброз Бирс)

I. Statement of Joel Hetman, JR

(Cвидетельство Джоэла Хетмена-младшего[11])

I am the most unfortunate of men (я самый несчастный из людей). Rich (богатый), respected (уважаемый), fairly well educated (довольно хорошо образованный; fairly – красиво, мило; довольно) and of sound health (крепкого здоровья) – with many other advantages usually valued by those having them and coveted by those who have them not (со многими другими преимуществами, обычно ценимыми теми, у кого они есть, и которыми стремятся обладать те, у кого их нет; to covet – жаждать, домогаться, сильно желать) – I sometimes think that I should be less unhappy if they had been denied me (я иногда думаю, что я был бы менее несчастен, если бы ничего этого у меня не было: «если бы в них /этих преимуществах/ мне было отказано»), for then the contrast between my outer and my inner life would not be continually demanding a painful attention (ибо тогда контраст между моей внешней и внутренней жизнью не требовал бы постоянного пристального внимания; painful – мучительный, тягостный, требующий больших усилий; pain – боль). In the stress of privation and the need of effort (будучи поставлен перед необходимостью бороться с лишениями и лишенный возможности предаваться праздности: «под стрессом лишений и необходимости прилагать усилия»; effort – усилие, напряжение) I might sometimes forget the somber secret (я, возможно, временами забывал бы мрачную тайну) ever baffling the conjecture that it compels (постоянно ставящую в тупик попытки ее разгадать, вызываемые самим ее существованием; to baffle – ставить в тупик; сбивать с толку; conjecture – догадка, предположение; to compel – заставлять, вынуждать).

I am the only child of Joel and Julia Hetman (я единственный ребенок Джоэла и Джулии Хетмен). The one was a well-to-do country gentleman (первый был зажиточным сельским джентльменом), the other a beautiful and accomplished woman (другая – красивой и превосходно воспитанной женщиной; accomplished – получивший хорошее образование; воспитанный; культурный) to whom he was passionately attached with what I now know to have been a jealous and exacting devotion (к которой он был пылко привязан узами того, что, как я сейчас знаю, было ревнивой и требовательной привязанностью; to attach – прикреплять; привязывать, располагать к себе; devotion – преданность; сильная привязанность). The family home was a few miles from Nashville, Tennessee (наш дом: «семейный дом» находился в нескольких милях от Нэшвилля, штат Теннесси), a large, irregularly built dwelling of no particular order of architecture (большое, беспорядочно построенное здание, не относящееся ни к какому определенному архитектурному стилю; dwelling – жилище, жилое помещение; particular – редкий, особенный, специфический; индивидуальный, отдельный; order – порядок, система, соблюдение каких-либо правил), a little way off the road, in a park of trees and shrubbery (немного в стороне от дороги, в парке из деревьев и кустарников).

I am the most unfortunate of men. Rich, respected, fairly well educated and of sound health – with many other advantages usually valued by those having them and coveted by those who have them not – I sometimes think that I should be less unhappy if they had been denied me, for then the contrast between my outer and my inner life would not be continually demanding a painful attention. In the stress of privation and the need of effort I might sometimes forget the somber secret ever baffling the conjecture that it compels.

I am the only child of Joel and Julia Hetman. The one was a well-to-do country gentleman, the other a beautiful and accomplished woman to whom he was passionately attached with what I now know to have been a jealous and exacting devotion. The family home was a few miles from Nashville, Tennessee, a large, irregularly built dwelling of no particular order of architecture, a little way off the road, in a park of trees and shrubbery.

At the time of which I write I was nineteen years old, a student at Yale (в описываемое мной время: «в то время, о котором я пишу» мне было девятнадцать лет, /я был/ студентом Йельского университета). One day I received a telegram from my father of such urgency (однажды я получил такую императивную телеграмму от отца; urgency – безотлагательность, срочность; настойчивость) that in compliance with its unexplained demand I left at once for home (что, подчиняясь ее ничем не объясненному требованию приехать: «в соответствии с ее необъясненным требованием», я немедленно отправился домой; to leave – оставлять, покидать; уезжать). At the railway station in Nashville a distant relative awaited me to apprise me of the reason for my recall (на железнодорожной станции в Нэшвилле мой дальний родственник ожидал меня, с тем чтобы сообщить мне причину моего вызова; to apprise – извещать, информировать; recall – призыв вернуться): my mother had been barbarously murdered (моя мать была варварски убита) – why and by whom none could conjecture (почему и кем, никто /и/ предположить не мог), but the circumstances were these (но обстоятельства были следующие):

My father had gone to Nashville, intending to return the next afternoon (мой отец отправился в Нэшвилль, намереваясь вернуться на следующий день). Something prevented his accomplishing the business in hand (что-то помешало ему завершить намеченные дела; hand – рука /кисть/; in hand – в работе; в стадии рассмотрения), so he returned on the same night, arriving just before the dawn (поэтому он вернулся в ту же ночь, прибыв как раз перед рассветом). In his testimony before the coroner he explained that having no latchkey and not caring to disturb the sleeping servants (в своих показаниях коронеру[12] он объяснил, что, поскольку у него не было ключа от входной двери и ему не хотелось будить спящих слуг; latch – задвижка, защелка, щеколда; key – ключ; latchkey – ключ от внешней двери или калитки; to care – беспокоиться, тревожиться; иметь желание; to disturb – волновать, тревожить; доставлять хлопоты, причинять беспокойство), he had, with no clearly defined intention, gone round to the rear of the house (он, без какого-либо конкретного: «ясно определенного» намерения, зашел с тыльной стороны дома: «обошел кругом к тылу дома»). As he turned an angle of the building, he heard a sound as of a door gently closed (когда он повернул за угол дома, он услышал звук, словно кто-то осторожно прикрывал дверь; gently – мягко, нежно; осторожно), and saw in the darkness, indistinctly, the figure of a man (и увидел в темноте, неотчетливо, мужской силуэт; figure – фигура /человека/; внешние очертания), which instantly disappeared among the trees of the lawn (который тут же исчез среди деревьев лужайки). A hasty pursuit and brief search of the grounds (когда торопливое преследование и поверхностный осмотр участка; brief – короткий, недолгий; search – поиски, розыск) in the belief that the trespasser was some one secretly visiting a servant proving fruitless (в предположении, что незнакомец был тайным поклонником кого-то из прислуги, не принесли результатов: «что нарушитель был кто-то, тайком посещавший прислугу, оказались бесплодными»; belief – мнение, убеждение; trespasser – лицо, вторгающееся в чужие владения; to prove – доказывать; оказываться), he entered at the unlocked door and mounted the stairs to my mother’s chamber (он вошел через незапертую дверь и поднялся в комнату моей матери; stairs – лестница). Its door was open (ее дверь была отворена), and stepping into black darkness he fell headlong over some heavy object on the floor (и, шагнув в непроглядную темноту, он споткнулся о что-то тяжелое, лежащее на полу, и упал ничком: «шагнув в черную темноту, он упал головой вперед на какой-то тяжелый предмет на полу»; headlong – головой вперед). I may spare myself the details (я могу избавить себя от подробностей; to spare – беречь, жалеть, сберегать, экономить; избавлять /от чего-либо/); it was my poor mother, dead of strangulation by human hands (это была моя бедная мать, удушенная: «мертвая от удушения» человеческими руками)!

At the time of which I write I was nineteen years old, a student at Yale. One day I received a telegram from my father of such urgency that in compliance with its unexplained demand I left at once for home. At the railway station in Nashville a distant relative awaited me to apprise me of the reason for my recall: my mother had been barbarously murdered – why and by whom none could conjecture, but the circumstances were these:

My father had gone to Nashville, intending to return the next afternoon. Something prevented his accomplishing the business in hand, so he returned on the same night, arriving just before the dawn. In his testimony before the coroner he explained that having no latchkey and not caring to disturb the sleeping servants, he had, with no clearly defined intention, gone round to the rear of the house. As he turned an angle of the building, he heard a sound as of a door gently closed, and saw in the darkness, indistinctly, the figure of a man, which instantly disappeared among the trees of the lawn. A hasty pursuit and brief search of the grounds in the belief that the trespasser was some one secretly visiting a servant proving fruitless, he entered at the unlocked door and mounted the stairs to my mother’s chamber. Its door was open, and stepping into black darkness he fell headlong over some heavy object on the floor. I may spare myself the details; it was my poor mother, dead of strangulation by human hands!

Nothing had been taken from the house (в доме ничего не пропало: «ничего не было взято из дома»), the servants had heard no sound (слуги ничего не слышали: «не слышали никакого звука»), and excepting those terrible finger-marks upon the dead woman’s throat (и за исключением тех ужасных отпечатков пальцев на горле = на шее мертвой женщины) – dear God! that I might forget them (Господи Боже мой: «дорогой Бог», если бы я мог их забыть)! – no trace of the assassin was ever found (никаких следов убийцы так и не было обнаружено).

I gave up my studies and remained with my father (я бросил свою учебу и остался со своим отцом; to give up – оставить, отказаться; бросить /что-либо/), who, naturally, was greatly changed (который, естественно, сильно переменился). Always of a sedate, taciturn disposition (/будучи/ всегда спокойного, молчаливого характера; sedate – спокойный, степенный, уравновешенный; disposition – нрав, характер), he now fell into so deep a dejection that nothing could hold his attention (он теперь впал в такое глубокое уныние, что ничто не могло удержать его внимания; dejection – сход, сошествие /вниз чего-либо/; упадок сил, подавленное настроение, уныние), yet anything – a footfall, the sudden closing of a door – aroused in him a fitful interest (и в то же время что угодно – шаги, внезапно закрытая дверь: «внезапное закрывание двери» – вызывало у него болезненный интерес; foot-fall = footfall – звук шагов; foot – ступня; to fall – падать, опускаться; to arouse – будить, пробуждать, возбуждать; fitful – судорожный; порывистый; fit – припадок); one might have called it an apprehension (кто-то бы даже назвал это манией преследования; apprehension – опасение; мрачное предчувствие). At any small surprise of the senses he would start visibly and sometimes turn pale (при любом малейшем внезапном чувственном восприятии: «при любой маленькой неожиданности чувств» он заметно вздрагивал и иногда бледнел; visibly – видимо, заметно, явно), then relapse into a melancholy apathy deeper than before (а затем вновь погружался в еще более глубокую меланхоличную апатию: «в меланхоличную апатию глубже, чем до того»; to relapse – снова впадать /в какое-либо состояние/). I suppose he was what is called a ‘nervous wreck’ (полагаю, он дошел тогда, что называется, до полного нервного истощения; wreck – развалина). As to me, I was younger then than now – there is much in that (что касается меня, тогда я был моложе, чем сейчас – а это многое значит: «в этом многое есть»). Youth is Gilead (молодость – это Галаад[13]), in which is balm for every wound (где есть бальзам для каждой раны). Ah, that I might again dwell in that enchanted land (ах, если бы я вновь мог обитать в этой зачарованной стране)! Unacquainted with grief, I knew not how to appraise my bereavement (незнакомый с горем, я не знал, с чем соотнести мою утрату; to appraise – оценивать, расценивать, производить оценку; bereavement – тяжелая утрата; to bereave – лишать, отнимать, отбирать); I could not rightly estimate the strength of the stroke (я не мог полностью осознать: «правильно оценить» силу удара).

Nothing had been taken from the house, the servants had heard no sound, and excepting those terrible finger-marks upon the dead woman’s throat – dear God! that I might forget them! – no trace of the assassin was ever found.

I gave up my studies and remained with my father, who, naturally, was greatly changed. Always of a sedate, taciturn disposition, he now fell into so deep a dejection that nothing could hold his attention, yet anything – a footfall, the sudden closing of a door – aroused in him a fitful interest; one might have called it an apprehension. At any small surprise of the senses he would start visibly and sometimes turn pale, then relapse into a melancholy apathy deeper than before. I suppose he was what is called a ‘nervous wreck.’ As to me, I was younger then than now – there is much in that. Youth is Gilead, in which is balm for every wound. Ah, that I might again dwell in that enchanted land! Unacquainted with grief, I knew not how to appraise my bereavement; I could not rightly estimate the strength of the stroke.

One night, a few months after the dreadful event, my father and I walked home from the city (однажды вечером, несколько месяцев спустя после того ужасного события, мы с моим отцом шли домой из города; night – ночь; вечер). The full moon was about three hours above the eastern horizon (полная луна уже как три часа поднялась на востоке: «над восточным горизонтом»); the entire countryside had the solemn stillness of a summer night (торжественная тишина летней ночи окутала все вокруг; entire – полный, целый, весь; countryside – сельская местность; solemn – торжественный, производящий большое впечатление); our footfalls and the ceaseless song of the katydids were the only sound aloof (наши шаги и неумолчный: «беспрерывный» стрекот кузнечиков были единственными звуками в ночи; song – пение; katydid – /зоол./ кузнечик углокрылый; aloof – поодаль, в стороне). Black shadows of bordering trees lay athwart the road (черные тени деревьев на обочине наискосок ложились на дорогу; to border – обрамлять, окаймлять; border – граница), which, in the short reaches between, gleamed a ghostly white (которая отсвечивала призрачным белым /светом/ в коротких промежутках между тенями; reach – протягивание /руки/; пространство, протяжение; to gleam – светиться; мерцать). As we approached the gate to our dwelling (когда мы подошли к калитке /ведущей/ к нашему дому; to approach – подходить, приближаться), whose front was in shadow, and in which no light shone (чей фасад был в тени, а в окнах не было света: «и в котором не светился никакой свет»; to shine), my father suddenly stopped and clutched my arm (мой отец внезапно остановился и схватил мою руку), saying, hardly above his breath (едва слышно сказав; breath – дыхание; below one’s breath – тихо, шепотом; above one’s breath – чуть громче шепота):

“God! God! what is that (Боже, Боже, что это)?”

“I hear nothing,” I replied (я ничего не слышу, – ответил я).

“But see – see (но смотри, смотри же)!” he said, pointing along the road, directly ahead (сказал он, указывая на что-то вдоль дороги прямо перед нами).

I said: “Nothing is there (ничего там нет). Come, father, let us go in – you are ill (пойдем, отец, давай зайдем в дом – ты болен).”

One night, a few months after the dreadful event, my father and I walked home from the city. The full moon was about three hours above the eastern horizon; the entire countryside had the solemn stillness of a summer night; our footfalls and the ceaseless song of the katydids were the only sound aloof. Black shadows of bordering trees lay athwart the road, which, in the short reaches between, gleamed a ghostly white. As we approached the gate to our dwelling, whose front was in shadow, and in which no light shone, my father suddenly stopped and clutched my arm, saying, hardly above his breath:

“God! God! what is that?”

“I hear nothing,” I replied.

“But see – see!” he said, pointing along the road, directly ahead.

I said: “Nothing is there. Come, father, let us go in – you are ill.”

He had released my arm and was standing rigid and motionless in the center of the illuminated roadway (он отпустил мою руку и стоял, оцепенев, в центре залитой лунным светом дороги; rigid – жесткий, негнущийся, несгибаемый; неподвижный; motionless – неподвижный; motion – движение; to illuminate – освещать), staring like one bereft of sense (уставившись перед собой, как безумный; to stare – пристально глядеть; уставиться; смотреть в изумлении; to bereave – лишать, отнимать, отбирать; sense – рассудок, разум). His face in the moonlight showed a pallor and fixity inexpressibly distressing (бледность и неподвижность черт его лица в лунном свете казались невыразимо удручающими: «его лицо в лунном свете показывало бледность и неподвижность невыразимо горестные»). I pulled gently at his sleeve, but he had forgotten my existence (я тихонько потянул его за рукав, но он забыл о моем существовании; to forget). Presently he began to retire backward, step by step (вскоре он начал пятиться, шаг за шагом; to retire – уходить в отставку, на пенсию; удаляться, отступать; backward – назад), never for an instant removing his eyes from what he saw, or thought he saw (ни на миг не отрывая глаз от того, что он видел, или думал, что видел; to remove – передвигать, перемещать). I turned half round to follow, but stood irresolute (я наполовину обернулся, чтобы последовать /за ним/, но стоял в нерешительности). I do not recall any feeling of fear (я не помню, чтобы я чувствовал страх; to recall – вызывать обратно; вспоминать; воскрешать /в памяти/; feeling – чувство), unless a sudden chill was its physical manifestation (если только внезапный озноб не был его физическим проявлением). It seemed as if an icy wind had touched my face and enfolded my body from head to foot (казалось, словно ледяной ветер подул мне в лицо и окутал мое тело с головы до ног; to touch – касаться, трогать); I could feel the stir of it in my hair (я мог ощутить его дыхание в своих волосах; stir – шевеление; движение).

At that moment my attention was drawn to a light that suddenly streamed from an upper window of the house (в это мгновение мое внимание было отвлечено светом, что внезапно зажегся в окне верхнего этажа дома; to draw – тащить; тянуть, привлекать, притягивать; to stream – литься, струиться; stream – поток): one of the servants, awakened by what mysterious premonition of evil who can say (кто-то из прислуги, разбуженная кто знает: «кто может сказать» каким загадочным предчувствием зла), and in obedience to an impulse that she was never able to name, had lit a lamp (и повинуясь порыву, который она так и не смогла объяснить, зажгла лампу; to name – называть, назначать, указывать; name – имя). When I turned to look for my father he was gone (когда я обернулся посмотреть на моего отца, тот исчез; to look for – искать, разыскивать), and in all the years that have passed no whisper of his fate has come across the borderland of conjecture from the realm of the unknown (и за все прошедшие годы ни слуха о его судьбе не проникло через границу предположения из царства неведомого; to pass – идти, проходить; whisper – шепот; молва, слух).

He had released my arm and was standing rigid and motionless in the center of the illuminated roadway, staring like one bereft of sense. His face in the moonlight showed a pallor and fixity inexpressibly distressing. I pulled gently at his sleeve, but he had forgotten my existence. Presently he began to retire backward, step by step, never for an instant removing his eyes from what he saw, or thought he saw. I turned half round to follow, but stood irresolute. I do not recall any feeling of fear, unless a sudden chill was its physical manifestation. It seemed as if an icy wind had touched my face and enfolded my body from head to foot; I could feel the stir of it in my hair.

At that moment my attention was drawn to a light that suddenly streamed from an upper window of the house: one of the servants, awakened by what mysterious premonition of evil who can say, and in obedience to an impulse that she was never able to name, had lit a lamp. When I turned to look for my father he was gone, and in all the years that have passed no whisper of his fate has come across the borderland of conjecture from the realm of the unknown.

II. Statement of Caspar Grattan

(Cвидетельство Каспара Грэттена)

Today I am said to live (сегодня, говорят, я живу); tomorrow, here in this room, will lie a senseless shape of clay that all too long was I (завтра здесь, в этой комнате, будет лежать бесчувственный комок глины, который слишком долго был мной; shape – форма; видимость; clay – глина; земной прах /из которого Бог сотворил человека/; человеческая плоть; тело). If anyone lift the cloth from the face of that unpleasant thing (если кто-нибудь приподнимет ткань с лица этого малопривлекательного нечто; unpleasant – неприятный, отталкивающий; thing – вещь, предмет) it will be in gratification of a mere morbid curiosity (то лишь для удовлетворения болезненного любопытства; gratification – удовлетворение). Some, doubtless, will go further and inquire (некоторые, безусловно, пойдут дальше и спросят), “Who was he (кем он был)?” In this writing I supply the only answer that I am able to make – Caspar Grattan (в этих моих записках я даю тот единственный ответ, что я способен дать, – Каспар Грэттен; to supply – снабжать; to make – делать; создавать, порождать). Surely, that should be enough (конечно же, этого должно быть достаточно). The name has served my small need for more than twenty years of a life of unknown length (это имя служило моим скромным: «маленьким» потребностям на протяжении более чем двадцати лет жизни неизвестной продолжительности). True, I gave it to myself (это правда, я сам себе его дал), but lacking another I had the right (но, за неимением другого, я имел на это право; to lack – испытывать недостаток, нуждаться; не иметь). In this world one must have a name (в этом мире необходимо иметь имя); it prevents confusion, even when it does not establish identity (оно предотвращает путаницу, даже если не способно установить личность владельца; identity – идентичность, тождество; личность). Some, though, are known by numbers, which also seem inadequate distinctions (хотя некоторые известны под номерами, что также кажется неудовлетворительным отличительным знаком; inadequate – неадекватный; не отвечающий требованиям; недостаточный; distinction – различение; отличие, отличительный признак).

One day, for illustration, I was passing along a street of a city, far from here, when I met two men in uniform (однажды, например, я проходил по улице города, далеко отсюда, и встретил двоих в форме; illustration – иллюстрация, поясняющий пример; иллюстрирующий факт), one of whom, half pausing and looking curiously into my face, said to his companion (один из которых, приостановившись и с любопытством заглянув мне в лицо, сказал своему спутнику; half – наполовину; неполностью, почти; to pause – делать паузу, медлить), “That man looks like 767 (этот мужчина выглядит как 767-й).” Something in the number seemed familiar and horrible (что-то в этом номере показалось знакомым и ужасным). Moved by an uncontrollable impulse (повинуясь непреодолимому порыву), I sprang into a side street and ran until I fell exhausted in a country lane (я кинулся в переулок: «боковую улицу» и бежал, пока не упал в изнеможении на тропинке за городом; to spring – прыгать; бросаться; to run; lane – узкая дорога, тропинка; переулок).

Today I am said to live; tomorrow, here in this room, will lie a senseless shape of clay that all too long was I. If anyone lift the cloth from the face of that unpleasant thing it will be in gratification of a mere morbid curiosity. Some, doubtless, will go further and inquire, “Who was he?” In this writing I supply the only answer that I am able to make – Caspar Grattan. Surely, that should be enough. The name has served my small need for more than twenty years of a life of unknown length. True, I gave it to myself, but lacking another I had the right. In this world one must have a name; it prevents confusion, even when it does not establish identity. Some, though, are known by numbers, which also seem inadequate distinctions.

One day, for illustration, I was passing along a street of a city, far from here, when I met two men in uniform, one of whom, half pausing and looking curiously into my face, said to his companion, “That man looks like 767.” Something in the number seemed familiar and horrible. Moved by an uncontrollable impulse, I sprang into a side street and ran until I fell exhausted in a country lane.

I have never forgotten that number (я так никогда и не забыл этот номер), and always it comes to memory attended by gibbering obscenity (и всегда он вспоминается: «приходит в память» в сопровождении бессмысленной ругани; to gibber – говорить быстро, невнятно, бессвязно; obscenity – непристойность; похабщина; непристойная брань, сквернословие), peals of joyless laughter (взрывов хохота, в котором нет радости: «безрадостного смеха»), the clang of iron doors (лязга железных дверей). So I say a name, even if self-bestowed, is better than a number (поэтому я говорю, что имя, даже если выбираешь его сам, лучше, чем номер; to bestow – давать, даровать, жаловать). In the register of the potter’s field I shall soon have both (скоро в кладбищенской книге я обрету и то, и другое; register – журнал /записей, регистрации/; учетная книга; potter – гончар; горшечник; field – поле; potter’s field – кладбище для бедняков и бродяг[14]). What wealth (какое богатство)!

Of him who shall find this paper I must beg a little consideration (того, кто найдет эти записки, я взываю учесть кое-что; paper – бумага; лист бумаги, письменная работа; to beg – просить, умолять; consideration – размышление; обсуждение; соображение, учет обстоятельств; to consider – рассматривать, обсуждать; принимать во внимание, учитывать). It is not the history of my life (это не история моей жизни); the knowledge to write that is denied me (мне отказано в знании записать ее; to deny – отрицать; отказывать). This is only a record of broken and apparently unrelated memories (это всего лишь запись отрывочных и не связанных явно между собой воспоминаний; to break – ломать; нарушать порядок; apparently), some of them as distinct and sequent as brilliant beads upon a thread (некоторые из которых настолько же четки и последовательны, как блестящие бусины /нанизанные/ на нитку; distinct – отдельный; отчетливый; определенный; thread – нитка, нить), others remote and strange (другие – туманные и причудливые; remote – далекий, не связанный непосредственно; слабый; нечеткий, расплывчатый), having the character of crimson dreams with interspaces blank and black (темно-красные сны/кровавые: «имеющие характер темно-красных/ кровавых снов» с пустыми черными провалами; crimson – малиновый, темно-красный, кармазинный; кровавый) – witch-fires glowing still and red in a great desolation (ведьмин огонь, беззвучно полыхающий багрянцем в пустоши; still – бесшумный, тихий; неподвижный; to glow – светиться, сверкать, озарять; рдеть, пылать; great – большой, огромный; desolation – одиночество; уединение; разоренность; заброшенность).

Standing upon the shore of eternity (стоя на берегу вечности), I turn for a last look landward over the course by which I came (я оглядываюсь, чтобы /бросить/ последний взгляд на тот путь, которым я сюда пришел; landward – обращенный к берегу; course – курс, направление). There are twenty years of footprints fairly distinct (довольно различимы следы /длиною/ в двадцать лет), the impressions of bleeding feet (оттиски кровоточащих ног). They lead through poverty and pain (они ведут через бедность и страдание; pain – боль; горе, страдание), devious and unsure (блуждающие и неуверенные; devious – удаленный, отдаленный; блуждающий), as of one staggering beneath a burden (словно следы человека, склонившегося под непосильной ношей; to stagger – шататься, покачиваться; идти шатаясь; burden – груз; тяжесть, бремя) —

I have never forgotten that number, and always it comes to memory attended by gibbering obscenity, peals of joyless laughter, the clang of iron doors. So I say a name, even if self-bestowed, is better than a number. In the register of the potter’s field I shall soon have both. What wealth!

Of him who shall find this paper I must beg a little consideration. It is not the history of my life; the knowledge to write that is denied me. This is only a record of broken and apparently unrelated memories, some of them as distinct and sequent as brilliant beads upon a thread, others remote and strange, having the character of crimson dreams with interspaces blank and black – witch-fires glowing still and red in a great desolation.

Standing upon the shore of eternity, I turn for a last look landward over the course by which I came. There are twenty years of footprints fairly distinct, the impressions of bleeding feet. They lead through poverty and pain, devious and unsure, as of one staggering beneath a burden —

Remote, unfriended, melancholy, slow (вдали от всех, бредет он, согбенный, устало: «уединенный, без друзей, меланхоличный, медленный»;[15] remote – дальний, отдаленный; уединенный, изолированный).

Ah, the poet’s prophecy of Me (ах, это предсказание меня этим поэтом) – how admirable, how dreadfully admirable (как восхитительно, как ужасно восхитительно)!

Backward beyond the beginning of this via dolorosa (возвращаясь назад, до начала этой дороги скорби; via dolorosa – /лат./ путь страданий, крестный путь) – this epic of suffering with episodes of sin (этой эпической поэмы страдания с эпизодами греха; epic – эпос, эпическая поэма) – I see nothing clearly; it comes out of a cloud (я ничего не вижу ясно; все словно бы в тумане: «она /дорога скорби/ выходит из тумана»; cloud – облако; завеса, покров). I know that it spans only twenty years, yet I am an old man (я знаю, что дорога эта длиною всего в двадцать лет, однако я уже старик; span – пядь /=22,8 см; расстояние, примерно равное расстоянию от кончика большого пальца до кончика мизинца/; to span – измерять пядями; охватывать, простираться).

One does not remember one’s birth – one has to be told (своего рождения не помнят – кто-то должен об этом рассказать). But with me it was different (но со мной получилось иначе; different – непохожий, другой, отличный); life came to me full-handed (жизнь явилась ко мне с полной охапкой даров: «с полными руками») and dowered me with all my faculties and powers (и наделила меня всеми моими способностями и возможностями; to dower – оставлять наследство /вдове/; наделять талантом, одарять; power – сила, мощь; способность, возможность). Of a previous existence I know no more than others (о своем прежнем существовании я знаю не больше остальных), for all have stammering intimations that may be memories and may be dreams (так как у каждого есть какие-то смутные полунамеки на эти, возможно, воспоминания, а, возможно, лишь сны; to stammer – заикаться, говорить заикаясь; intimation – указание, намек). I know only that my first consciousness was of maturity in body and mind (я знаю только, что мое первое осознание себя пришло, когда я был уже зрелым телом и умом; consciousness – сознание; самосознание; maturity – зрелость, совершеннолетие) – a consciousness accepted without surprise or conjecture (осознание, принятое /как должное/ без удивления или догадок; to accept – признавать; принимать, мириться). I merely found myself walking in a forest (я просто обнаружил, что я бреду по лесу), half-clad (полуодетый), footsore (со стертыми ногами), unutterably weary and hungry (невыразимо усталый и голодный). Seeing a farmhouse, I approached and asked for food (увидев ферму, я подошел и попросил пищи), which was given me by one who inquired my name (которую мне дал некто, спросивший о моем имени). I did not know, yet knew that all had names (имени своего я не знал, однако знал, что у всех есть имена). Greatly embarrassed, I retreated (я ушел, до крайности смущенный; to retreat – отступать, отходить; уходить, удаляться), and night coming on, lay down in the forest and slept (а с приходом ночи лег в лесу и уснул; to lie; to sleep).

Remote, unfriended, melancholy, slow.

Ah, the poet’s prophecy of Me – how admirable, how dreadfully admirable!

Backward beyond the beginning of this via dolorosa – this epic of suffering with episodes of sin – I see nothing clearly; it comes out of a cloud. I know that it spans only twenty years, yet I am an old man.

One does not remember one’s birth – one has to be told. But with me it was different; life came to me full-handed and dowered me with all my faculties and powers. Of a previous existence I know no more than others, for all have stammering intimations that may be memories and may be dreams. I know only that my first consciousness was of maturity in body and mind – a consciousness accepted without surprise or conjecture. I merely found myself walking in a forest, half-clad, footsore, unutterably weary and hungry. Seeing a farmhouse, I approached and asked for food, which was given me by one who inquired my name. I did not know, yet knew that all had names. Greatly embarrassed, I retreated, and night coming on, lay down in the forest and slept.

The next day I entered a large town which I shall not name (на следующий день я пришел в большой город, который я не буду называть; to enter – входить). Nor shall I recount further incidents of the life that is now to end (не буду я и перечислять дальнейшие события той жизни, что подходит сейчас к концу; to recount – рассказывать, излагать подробно) – a life of wandering (жизни странствий), always and everywhere haunted by an overmastering sense of crime in punishment of wrong (всегда и везде преследуемой всепоглощающим чувством преступления, совершенного как кара за грех; to haunt – часто заезжать, навещать; неотступно преследовать; punishment – кара, наказание) and of terror in punishment of crime (и ужасом перед карой за преступление). Let me see if I can reduce it to narrative (давайте посмотрим, смогу ли я выразить это своим рассказом; to reduce – сводить, приводить к чему-либо; narrative – изложение, рассказ).

I seem once to have lived near a great city (похоже, однажды я жил недалеко от большого города), a prosperous planter (процветающий фермер), married to a woman whom I loved and distrusted (женатый на женщине, которую я любил, /но/ которой не доверял). We had, it sometimes seems, one child, a youth of brilliant parts and promise (иногда кажется, что у нас был единственный ребенок, подросток многообещающий и блестящих дарований; part – доля, часть, компонент; parts – индивидуальные способности и таланты; promise – обещание; перспектива). He is at all times a vague figure (он всегда: «во все времена» остается фигурой расплывчатой; vague – неопределенный, неясный, смутный), never clearly drawn (никогда четко не обрисованной; to draw – рисовать; чертить), frequently altogether out of the picture (часто он совсем отсутствует в воспоминаниях; picture – картина; рисунок; поле зрения, видимость; ситуация).

The next day I entered a large town which I shall not name. Nor shall I recount further incidents of the life that is now to end – a life of wandering, always and everywhere haunted by an overmastering sense of crime in punishment of wrong and of terror in punishment of crime. Let me see if I can reduce it to narrative.

I seem once to have lived near a great city, a prosperous planter, married to a woman whom I loved and distrusted. We had, it sometimes seems, one child, a youth of brilliant parts and promise. He is at all times a vague figure, never clearly drawn, frequently altogether out of the picture.

One luckless evening it occurred to me to test my wife’s fidelity (одним злосчастным вечером мне в голову пришло проверить верность своей жены; luckless – незадачливый, несчастливый; luck – удача; to occur – происходить, случаться; приходить на ум) in a vulgar, commonplace way familiar to everyone who has acquaintance with the literature of fact and fiction (тем вульгарным, самым избитым способом, знакомым каждому, кто брал в руки бульварную литературу: «кто имеет знакомство с литературой факта и вымысла»; commonplace – банальный, избитый, неоригинальный). I went to the city, telling my wife that I should be absent until the following afternoon (я отправился в город, сказав жене, что вернусь после полудня на следующий день: «что буду отсутствовать до следующего полудня»; to be absent – отсутствовать; afternoon – время после полудня). But I returned before daybreak and went to the rear of the house (но я вернулся до рассвета и подошел к дому с тыла), purposing to enter by a door with which I had secretly so tampered (намереваясь войти через дверь, с которой я тайком так повозился; to tamper with smth. – вмешиваться во что-либо; портить, наносить ущерб чему-либо) that it would seem to lock, yet not actually fasten (что теперь казалось, что она запиралась, но защелка все же на самом деле не фиксировалась; to lock – запирать/ся/ /на замок/; lock – замок; to fasten – запирать/ся/, делать неприступным; fast – крепкий, твердый; надежный). As I approached it, I heard it gently open and close (когда я подходил к ней, я услышал, как она тихонько открылась и закрылась; gently – мягко, нежно; осторожно), and saw a man steal away into the darkness (и увидел, как какой-то мужчина растаял в темноте; to steal – воровать, красть; прокрасться, проскользнуть). With murder in my heart, I sprang after him (с самыми кровожадными намерениями: «с убийством на сердце» я бросился за ним; to spring – прыгать; бросаться), but he had vanished without even the bad luck of identification (но он исчез, и я даже не смог его опознать: «без даже неудачи /для преследуемого/ опознания»; bad luck – невезение, несчастье, неудача). Sometimes now I cannot even persuade myself that it was a human being (я теперь иногда даже не могу убедить себя, что это был человек; human being – человек: «человеческое существо»).

Crazed with jealousy and rage (обезумев от ревности и ярости; to craze – сводить с ума; сходить с ума), blind and bestial with all the elemental passions of insulted manhood (в слепом примитивном животном гневе оскорбленного мужского достоинства; bestial – скотский, животный; elemental – основной; элементарный; неконтролируемый, стихийный, природный; passion – страсть; взрыв чувств, сильное душевное волнение; вспышка гнева; manhood – возмужалость, зрелость; мужские качества), I entered the house and sprang up the stairs to the door of my wife’s chamber (я вошел в дом и ринулся вверх по лестнице к двери комнаты моей жены). It was closed (она была закрыта), but having tampered with its lock also (но так как я поработал и с ее замком), I easily entered and despite the black darkness soon stood by the side of her bed (я легко проник внутрь и, несмотря на кромешную: «черную» темноту, вскоре стоял возле ее постели; side – сторона). My groping hands told me that although disarranged it was unoccupied (наощупь я понял: «мои нащупывавшие руки сказали мне», что хотя постель и была разобрана, в ней никого не было; to grope – искать, нащупывать; to disarrange – приводить в беспорядок; to arrange – приводить в порядок; unoccupied – свободный, незанятый /о месте/).

One luckless evening it occurred to me to test my wife’s fidelity in a vulgar, commonplace way familiar to everyone who has acquaintance with the literature of fact and fiction. I went to the city, telling my wife that I should be absent until the following afternoon. But I returned before daybreak and went to the rear of the house, purposing to enter by a door with which I had secretly so tampered that it would seem to lock, yet not actually fasten. As I approached it, I heard it gently open and close, and saw a man steal away into the darkness. With murder in my heart, I sprang after him, but he had vanished without even the bad luck of identification. Sometimes now I cannot even persuade myself that it was a human being.

Crazed with jealousy and rage, blind and bestial with all the elemental passions of insulted manhood, I entered the house and sprang up the stairs to the door of my wife’s chamber. It was closed, but having tampered with its lock also, I easily entered and despite the black darkness soon stood by the side of her bed. My groping hands told me that although disarranged it was unoccupied.

“She is below,” I thought (она внизу, – подумал я), “and terrified by my entrance has evaded me in the darkness of the hall (и, испуганная моим приходом, ускользнула от меня во мраке холла; to evade – ускользать /от преследования и т. п./).”

With the purpose of seeking her I turned to leave the room (намереваясь найти ее, я повернулся, чтобы выйти из комнаты; purpose – цель; to seek – искать, разыскивать; пытаться найти), but took a wrong direction – the right one (но пошел не в ту сторону: «взял неправильное направление» – /а оказалось —/ в ту; right – верный, правильный)! My foot struck her, cowering in a corner of the room (моя нога налетела на нее, она вжалась в угол комнаты; to strike – ударять/ся/, стукать/ся/; to cower – сжиматься, съеживаться). Instantly my hands were at her throat (мгновенно мои руки оказались на ее горле), stifling a shriek (подавляя крик; to stifle – душить), my knees were upon her struggling body (мои колени – на ее сопротивляющемся теле; to struggle – бороться; биться, отбиваться); and there in the darkness (и там, в темноте), without a word of accusation or reproach (не вымолвив ни слова обвинения или упрека; without – без), I strangled her till she died (я душил ее, пока она не умерла; to strangle – задушить, удавить)!

There ends the dream (здесь кончается сон). I have related it in the past tense (я рассказал это в прошедшем времени), but the present would be the fitter form (но настоящее подошло бы больше: «было бы более подходящей формой»), for again and again the somber tragedy reenacts itself in my consciousness (так как вновь и вновь эта мрачная трагедия разворачивается опять в моем сознании; to enact – происходить, разыгрываться) – over and over I lay the plan (снова и снова я разрабатываю план; to lay – класть, положить; организовывать, готовить), I suffer the confirmation (переживаю подтверждение /своих подозрений/; to suffer – страдать, претерпевать; confirmation – подтверждение), I redress the wrong (караю зло; to redress – исправлять, поправлять; заглаживать /вину, обиду, оскорбление/). Then all is blank (потом – пустота: «все пусто»); and afterward the rains beat against the grimy window-panes (а затем дождь стучит по грязным окнам; grimy – запачканный, покрытый сажей; грязный; grime – глубоко въевшаяся грязь, сажа), or the snows fall upon my scant attire (или снег падает на мои жалкие лохмотья; scant – скудный, недостаточный; attire – одеяние, облачение), the wheels rattle in the squalid streets where my life lies in poverty and mean employment (колеса грохочут по убогим улицам, где я влачу свою жизнь в бедности и ничтожных трудах: «где моя жизнь лежит в бедности и убогих трудах»; mean – убогий, жалкий; ничтожный, не заслуживающий внимания; employment – служба; занятие; работа). If there is ever sunshine I do not recall it (если тут когда и светит солнце, я этого не помню); if there are birds they do not sing (если тут есть птицы, они не поют).

“She is below,” I thought, “and terrified by my entrance has evaded me in the darkness of the hall.”

With the purpose of seeking her I turned to leave the room, but took a wrong direction – the right one! My foot struck her, cowering in a corner of the room. Instantly my hands were at her throat, stifling a shriek, my knees were upon her struggling body; and there in the darkness, without a word of accusation or reproach, I strangled her till she died!

There ends the dream. I have related it in the past tense, but the present would be the fitter form, for again and again the somber tragedy reenacts itself in my consciousness – over and over I lay the plan, I suffer the confirmation, I redress the wrong. Then all is blank; and afterward the rains beat against the grimy window-panes, or the snows fall upon my scant attire, the wheels rattle in the squalid streets where my life lies in poverty and mean employment. If there is ever sunshine I do not recall it; if there are birds they do not sing.

There is another dream (есть и другой сон), another vision of the night (другое видение этой ночи). I stand among the shadows in a moonlit road (я стою в тени: «среди теней» на освещенной лунным светом дороге). I am aware of another presence, but whose I cannot rightly determine (я осознаю чье-то еще присутствие, но чье – не могу правильно определить; aware – знающий, осведомленный, сведущий, сознающий). In the shadow of a great dwelling I catch the gleam of white garments (в тени большого дома я улавливаю мерцание белых одежд; gleam – слабый свет; проблеск, вспышка); then the figure of a woman confronts me in the road – my murdered wife (затем женская фигура встает передо мной на дороге – моя убитая жена; to confront – противостоять, оказывать сопротивление; стоять лицом к лицу)! There is death in the face (на ее лице – смерть); there are marks upon the throat (на ее горле = шее – отметины). The eyes are fixed on mine with an infinite gravity which is not reproach (ее бесконечно серьезный взор прикован к моим глазам, и в ее глазах: «глаза зафиксированы на моих с бесконечной серьезностью, которая» не упрек), nor hate (не ненависть), nor menace (не угроза), nor anything less terrible than recognition (и не что-нибудь еще, не такое ужасное, как узнавание/приветствие; recognition – узнавание; знак узнавания, приветствие /при встрече и т. п./). Before this awful apparition I retreat in terror (перед этим страшным призраком я в ужасе отступаю) – a terror that is upon me as I write (ужасе, который не отпускает меня и теперь: «который на мне», когда я пишу). I can no longer rightly shape the words (я больше не в состоянии правильно начертать слова). See (смотрите)! They (они) —

Now I am calm, but truly there is no more to tell (теперь я спокоен, но, по правде говоря, сказать больше нечего; truly – правдиво; искренне; действительно, по-настоящему): the incident ends where it began – in darkness and in doubt (все заканчивается там, где и началось – во мраке: «в темноте» и в сомнении; incident – случай, происшествие, событие).

Yes, I am again in control of myself: “the captain of my soul” (да я снова владею собой – «капитан своей души»[16]). But that is not respite (но это не передышка); it is another stage and phase of expiation (это другая стадия и фаза искупления). My penance, constant in degree, is mutable in kind (хотя степень моего покаяния не меняется, оно меняет формы; penance – покаяние; constant – неизменный, устойчивый, константный; mutable – изменчивый, изменяющийся; kind – сорт, вид, класс): one of its variants is tranquillity (один из его вариантов – спокойствие). After all, it is only a life-sentence (в конце концов, это всего лишь пожизненный приговор; sentence – предложение, фраза; приговор, осуждение). “To Hell for life” – that is a foolish penalty (пожизненно в аду – это дурацкое наказание): the culprit chooses the duration of his punishment (виновный /сам/ определяет продолжительность наказания). Today my term expires (сегодня мой срок заканчивается).

To each and all, the peace that was not mine (всем и каждому – мир, которого я был лишен: «который был не мой»).

There is another dream, another vision of the night. I stand among the shadows in a moonlit road. I am aware of another presence, but whose I cannot rightly determine. In the shadow of a great dwelling I catch the gleam of white garments; then the figure of a woman confronts me in the road – my murdered wife! There is death in the face; there are marks upon the throat. The eyes are fixed on mine with an infinite gravity which is not reproach, nor hate, nor menace, nor anything less terrible than recognition. Before this awful apparition I retreat in terror – a terror that is upon me as I write. I can no longer rightly shape the words. See! They —

Now I am calm, but truly there is no more to tell: the incident ends where it began – in darkness and in doubt.

Yes, I am again in control of myself: “the captain of my soul.” But that is not respite; it is another stage and phase of expiation. My penance, constant in degree, is mutable in kind: one of its variants is tranquillity. After all, it is only a life-sentence. “To Hell for life” – that is a foolish penalty: the culprit chooses the duration of his punishment. Today my term expires.

To each and all, the peace that was not mine.

III. Statement of the Late Julia Hetman, through the Medium Bayrolles

(Cвидетельство покойной Джулии Хетмен, /полученное/ через посредство медиума Бэйроулза)

I had retired early and fallen almost immediately into a peaceful sleep (я легла спать рано и почти немедленно уснула спокойным сном: «впала в мирный сон»), from which I awoke with that indefinable sense of peril (от которого я пробудилась с тем неопределенным чувством /грозящей/ опасности; to awake) which is, I think, a common experience in that other, earlier life (которое, я думаю, являлось обычным в той другой, более ранней жизни; experience – впечатление, переживание). Of its unmeaning character, too, I was entirely persuaded (я была полностью убеждена в его необоснованности: «незначащем характере»; to persuade – убеждать), yet that did not banish it (но оно, тем не менее, не отступало: «и все же это не изгоняло его»). My husband, Joel Hetman, was away from home (моего мужа, Джоэла Хетмена, дома не было: «/он/ был вдали от дома»); the servants slept in another part of the house (слуги спали в другой части дома). But these were familiar conditions (но все это было вполне обычно: «это были привычные условия»); they had never before distressed me (никогда раньше это меня не беспокоило; to distress – причинять страдание, мучить, терзать). Nevertheless, the strange terror grew so insupportable (тем не менее, этот странный ужас стал настолько невыносим) that conquering my reluctance to move I sat up and lit the lamp at my bedside (что, хотя мне и не хотелось шевелиться, я села и зажгла лампу возле кровати; to conquer – преодолеть, побороть; reluctance – неохота, нежелание). Contrary to my expectation this gave me no relief (вопреки моим ожиданиям, от этого мне легче не стало: «это не дало мне облегчения»); the light seemed rather an added danger (свет, скорее, казался добавочным риском; danger – опасность; угроза; риск), for I reflected that it would shine out under the door (так как, подумала я, его будет видно из-под двери; to reflect – раздумывать, размышлять; to shine – светить, освещать), disclosing my presence to whatever evil thing might lurk outside (выдавая мое присутствие неважно какому злу: «злой вещи», что могло затаиться снаружи; to lurk – скрываться в засаде; прятаться; оставаться незамеченным; притаиться). You that are still in the flesh, subject to horrors of the imagination (вы, те, кто еще во плоти, жертвы ужасов воображения; subject – тема, предмет разговора; объект; подчиненный, находящийся в подчинении), think what a monstrous fear that must be which seeks in darkness security from malevolent existences of the night (думаете, каким же чудовищным должен быть тот страх, что /заставляет/ искать укрытия в темноте от злобных созданий ночи; security – безопасность; existence – существование; существо, создание). That is to spring to close quarters with an unseen enemy (это означает, что вы вплотную сближаетесь с невидимым врагом; to spring – прыгать; бросаться; выступать; close – близкий, тесный; близко расположенный; quarter – место, местность; close quarters – непосредственное соприкосновение; to spring to close quarters = to come to close quarters – сближаться /с противником/; столкнуться лицом к лицу) – the strategy of despair (стратегия отчаяния)!

I had retired early and fallen almost immediately into a peaceful sleep, from which I awoke with that indefinable sense of peril which is, I think, a common experience in that other, earlier life. Of its unmeaning character, too, I was entirely persuaded, yet that did not banish it. My husband, Joel Hetman, was away from home; the servants slept in another part of the house. But these were familiar conditions; they had never before distressed me. Nevertheless, the strange terror grew so insupportable that conquering my reluctance to move I sat up and lit the lamp at my bedside. Contrary to my expectation this gave me no relief; the light seemed rather an added danger, for I reflected that it would shine out under the door, disclosing my presence to whatever evil thing might lurk outside. You that are still in the flesh, subject to horrors of the imagination, think what a monstrous fear that must be which seeks in darkness security from malevolent existences of the night. That is to spring to close quarters with an unseen enemy – the strategy of despair!

Extinguishing the lamp I pulled the bed-clothing about my head (потушив лампу, я натянула покрывало на голову; bed – кровать, постель; clothing – покрытие, покрывающий слой; покрывало) and lay trembling and silent, unable to shriek, forgetful to pray (и молча лежала, дрожа, не в состоянии закричать, забыв о молитвах; forgetful – забывчивый; забывающий; to pray – молиться). In this pitiable state I must have lain for what you call hours (в таком плачевном состоянии я пролежала, должно быть, часы, как вы их называете; pitiable – достойный жалости, сожаления; презренный, жалкий; to lie) – with us there are no hours, there is no time (для нас часов нет, времени не существует).

At last it came – a soft, irregular sound of footfalls on the stairs (и наконец, он послышался: «пришел» – тихий, неритмичный звук шагов на лестнице; soft – мягкий; тихий; приглушенный; irregular – неправильный, не отвечающий нормам; неровный; нерегулярный, неравномерный)! They were slow, hesitant, uncertain (они были медленные, колеблющиеся, неуверенные), as of something that did not see its way (словно такого существа, которое ничего перед собой не видит: «словно чего-то, что не видит своего пути»); to my disordered reason all the more terrifying for that (для моего помутненного рассудка тем более пугающие поэтому; disordered – спутанный, беспорядочный; all the more /so/ – тем более), as the approach of some blind and mindless malevolence to which is no appeal (словно приближалось какое-то слепое и неразумное зло, к которому взывать бесполезно; malevolence – злорадство; злоба; враждебность; appeal – просьба, мольба). I even thought that I must have left the hall lamp burning (я даже подумала, что я наверняка не потушила лампу в холле: «оставила лампу холла горящей») and the groping of this creature proved it a monster of the night (и то, что это создание пробиралось наощупь, доказывало, что это ночной монстр; to grope – ощупывать, идти ощупью). This was foolish and inconsistent with my previous dread of the light (это было глупо и противоречило моему страху света перед этим; inconsistent – несовместимый, нелогичный; previous – предыдущий; предшествующий), but what would you have (но что вы /от меня/ хотите)? Fear has no brains; it is an idiot (у страха нет разума; это идиот). The dismal witness that it bears (ужасы, что он видит; dismal – мрачный; унылый; тягостный, давящий; зловещий; to bear witness – давать показания) and the cowardly counsel that it whispers are unrelated (и трусливые советы, что он нам шепчет, меж собой не связаны; to relate – устанавливать связь, определять соотношение; unrelated – несвязанный, несоотносимый). We know this well (мы знаем это хорошо), we who have passed into the Realm of Terror (те, кто перешел в царство ужаса), who skulk in eternal dusk among the scenes of our former lives (кто прячется в вечных сумерках среди теней наших прошлых жизней; to skulk – красться, подкрадываться; прятаться, скрываться, затаиваться; scene – место происшествия, события), invisible even to ourselves and one another (невидимые даже сами для себя и друг для друга), yet hiding forlorn in lonely places (и все же, /будучи/ одинокими, скрывающиеся в заброшенных уголках: «одиноких местах»; forlorn – /книжн./ несчастный; одинокий, покинутый); yearning for speech with our loved ones, yet dumb (тоскующие по беседе со своими любимыми/возлюбленными, но немые), and as fearful of them as they of us (и боящиеся их так же, как и они нас). Sometimes the disability is removed, the law suspended (иногда /проклятие/ невидимости снимается, действие этого закона приостанавливается: «закон приостанавливается»; disability – неспособность; to remove – передвигать, перемещать; снимать): by the deathless power of love or hate we break the spell (бессмертной силой любви или ненависти мы разрываем заклятие; spell – заклинание; чары) – we are seen by those whom we would warn, console, or punish (нас видят те, кого мы хотим предостеречь, утешить или наказать). What form we seem to them to bear we know not (в каком обличье мы предстаем им, мы не знаем; form – форма; внешний вид; to seem – казаться; представляться; to bear – нести; иметь); we know only that we terrify even those whom we most wish to comfort (мы только знаем, что мы приводим в ужас даже тех, кого мы больше всего пытаемся утешить), and from whom we most crave tenderness and sympathy (и от кого мы больше всего жаждем тепла и сочувствия; tenderness – ласка, доброта; чуткость, отзывчивость; sympathy – сочувствие; сострадание; симпатия).

Extinguishing the lamp I pulled the bed-clothing about my head and lay trembling and silent, unable to shriek, forgetful to pray. In this pitiable state I must have lain for what you call hours – with us there are no hours, there is no time.

At last it came – a soft, irregular sound of footfalls on the stairs! They were slow, hesitant, uncertain, as of something that did not see its way; to my disordered reason all the more terrifying for that, as the approach of some blind and mindless malevolence to which is no appeal. I even thought that I must have left the hall lamp burning and the groping of this creature proved it a monster of the night. This was foolish and inconsistent with my previous dread of the light, but what would you have? Fear has no brains; it is an idiot. The dismal witness that it bears and the cowardly counsel that it whispers are unrelated. We know this well, we who have passed into the Realm of Terror, who skulk in eternal dusk among the scenes of our former lives, invisible even to ourselves and one another, yet hiding forlorn in lonely places; yearning for speech with our loved ones, yet dumb, and as fearful of them as they of us. Sometimes the disability is removed, the law suspended: by the deathless power of love or hate we break the spell – we are seen by those whom we would warn, console, or punish. What form we seem to them to bear we know not; we know only that we terrify even those whom we most wish to comfort, and from whom we most crave tenderness and sympathy.

Forgive, I pray you, this inconsequent digression by what was once a woman (простите, умоляю вас, это сумбурное/неуместное отступление той, что когда-то была женщиной; inconsequent – нелогичный, непоследовательный /как о фактах, рассуждениях, так и о человеке/; неуместный; не имеющий отношения к делу). You who consult us in this imperfect way (вы, те, кто задает нам вопросы этим несовершенным способом; to consult – советоваться; консультироваться; справляться) – you do not understand (вы не понимаете). You ask foolish questions about things unknown and things forbidden (вы задаете глупые вопросы о том, чего нет, и о том, о чем запрещено говорить: «о вещах неизвестных и вещах запрещенных»; to forbid). Much that we know and could impart in our speech is meaningless in yours (многое /из того/, что мы знаем и могли бы передать в своей речи, не имеет смысла: «бессмысленно» в вашей). We must communicate with you through a stammering intelligence in that small fraction of our language that you yourselves can speak (мы должны общаться с вами через посредство спотыкающегося рассудка = посредством третьего лица, /пользуясь/ той небольшой частью нашего языка, что вы сами способны использовать: «на котором вы сами можете говорить»; to stammer – заикаться, говорить заикаясь; intelligence – интеллект, рассудок, разум; fraction – дробь; доля, порция, часть). You think that we are of another world (вы думаете, что мы живем в другом мире; to be – принадлежать, относиться). No, we have knowledge of no world but yours (нет, нам известен лишь ваш мир: «у нас нет знания иного мира, кроме вашего»), though for us it holds no sunlight (хотя для нас в нем нет ни солнечного света), no warmth (ни тепла), no music (ни музыки), no laughter (ни смеха), no song of birds (ни птичьих трелей), nor any companionship (ни какого бы то ни было общения; companionship – дружеское общение, товарищеские отношения). O God! what a thing it is to be a ghost (о Боже, каково это – быть призраком), cowering and shivering in an altered world (сжавшимся в комочек и дрожащим в изменившемся мире; to cower – сжиматься, съеживаться), a prey to apprehension and despair (жертвой мрачных предчувствий и отчаяния; apprehension – опасение; мрачное предчувствие)!

Forgive, I pray you, this inconsequent digression by what was once a woman. You who consult us in this imperfect way – you do not understand. You ask foolish questions about things unknown and things forbidden. Much that we know and could impart in our speech is meaningless in yours. We must communicate with you through a stammering intelligence in that small fraction of our language that you yourselves can speak. You think that we are of another world. No, we have knowledge of no world but yours, though for us it holds no sunlight, no warmth, no music, no laughter, no song of birds, nor any companionship. O God! what a thing it is to be a ghost, cowering and shivering in an altered world, a prey to apprehension and despair!

No, I did not die of fright (нет, я не умерла от страха): the Thing turned and went away (это нечто развернулось и ушло). I heard it go down the stairs, hurriedly, I thought, as if itself in sudden fear (я слышала, как оно спускается по лестнице, торопливо, словно, подумала я, оно само чего-то внезапно испугалось: «во внезапном страхе»). Then I rose to call for help (затем я встала, чтобы позвать на помощь; to rise). Hardly had my shaking hand found the doorknob when (едва моя дрожащая рука нашла дверную ручку, как) – merciful heaven (милостивые небеса = боже милосердный)! – I heard it returning (я услышала, как оно возвращается). Its footfalls as it remounted the stairs were rapid, heavy and loud (его шаги, когда оно опять поднималось по лестнице, были быстрыми, тяжелыми и громкими); they shook the house (от них сотрясался дом; to shake). I fled to an angle of the wall and crouched upon the floor (я забилась в угол: «в угол стены» и съежилась на полу; to flee – убегать; искать убежища; to crouch – припадать к земле; согнуться, сжаться). I tried to pray (я попыталась молиться). I tried to call the name of my dear husband (я попыталась позвать: «назвать имя» своего дорогого мужа). Then I heard the door thrown open (затем я услышала, как распахнулась дверь; to throw open – распахивать /двери/). There was an interval of unconsciousness (я на какое-то время потеряла сознание: «был интервал бессознательного состояния»), and when I revived I felt a strangling clutch upon my throat (и когда я очнулась, я почувствовала удушающий захват на своем горле; to revive – оживать, приходить в себя /после обморока/; clutch – сжатие; захват) – felt my arms feebly beating against something that bore me backward (почувствовала, как мои руки слабо молотят по чему-то, что навалилось на меня: «давит меня назад»; to beat – бить; to bear – носить, нести; нажимать, давить) – felt my tongue thrusting itself from between my teeth (почувствовала, как мой язык вываливается изо рта: «проталкивается из-за моих зубов»; to thrust – колоть, пронзать; пролезать, протискиваться)! And then I passed into this life (и затем я перешла в эту жизнь).

No, I did not die of fright: the Thing turned and went away. I heard it go down the stairs, hurriedly, I thought, as if itself in sudden fear. Then I rose to call for help. Hardly had my shaking hand found the doorknob when – merciful heaven! – I heard it returning. Its footfalls as it remounted the stairs were rapid, heavy and loud; they shook the house. I fled to an angle of the wall and crouched upon the floor. I tried to pray. I tried to call the name of my dear husband. Then I heard the door thrown open. There was an interval of unconsciousness, and when I revived I felt a strangling clutch upon my throat – felt my arms feebly beating against something that bore me backward – felt my tongue thrusting itself from between my teeth! And then I passed into this life.

No, I have no knowledge of what it was (нет, я не знаю: «не имею знания», что это было). The sum of what we knew at death (совокупность: «сумма» наших знаний в момент смерти; to know) is the measure of what we know afterward of all that went before (это мера того, что мы знаем потом обо всем, что происходило раньше). Of this existence we know many things (об этом существовании мы знаем многое), but no new light falls upon any page of that (но новый свет не проливается ни на одну страницу прежнего существования); in memory is written all of it that we can read (все, что мы можем прочитать, заключено в памяти; to write – писать). Here are no heights of truth overlooking the confused landscape of that dubitable domain (нет здесь вершин истины, чтобы обозреть хаотичный пейзаж нашей прошлой жизни: «тех сомнительных мест»; height – высота, вышина; верхушка, вершина; domain – наследственная собственность; имение, поместье; территория, зона, область; dubitable = dudable – сомнительный, вызывающий сомнения; /лат./ dubitare – сомневаться). We still dwell in the Valley of the Shadow (мы по-прежнему обитаем в этой долине теней), lurk in its desolate places (затаившись в ее уединенных уголках; desolate – одинокий, оставленный всеми, заброшенный), peering from brambles and thickets at its mad, malign inhabitants (из чащобы и бурелома поглядывая на ее сумасшедших злобных обитателей; to peer – зд.: вглядываться; изучать; bramble – ежевика; thicket – чаща; заросли). How should we have new knowledge of that fading past (откуда нам узнать что-то новое об этом ускользающем прошлом; knowledge – знание; to fade – постепенно исчезать, расплываться, блекнуть, тускнеть)?

What I am about to relate happened on a night (то, о чем я собираюсь рассказать, случилось ночью). We know when it is night (мы знаем, когда приходит ночь), for then you retire to your houses (ибо вы тогда прячетесь по домам; to retire – уходить, удаляться, возвращаться на обычное место) and we can venture from our places of concealment to move unafraid about our old homes (и мы тогда можем осмелиться выйти из своих тайников: «мест укрытия», чтобы без боязни скитаться среди прежних наших домов; to venture – отважиться, осмелиться; to move – двигаться, перемещаться), to look in at the windows (заглядывать в окна), even to enter and gaze upon your faces as you sleep (даже заходить, чтобы посмотреть на ваши лица, когда вы спите; to gaze – пристально глядеть; вглядываться; уставиться). I had lingered long near the dwelling where I had been so cruelly changed to what I am (я долго оставалась поблизости от того дома, где меня так беспощадно обратили в то, чем я являюсь сейчас; to linger – задерживаться), as we do while any that we love or hate remain (так случается: «так мы делаем», пока есть кто-то, кого мы любим или ненавидим; to remain – оставаться). Vainly I had sought some method of manifestation (тщетно я искала какой-нибудь метод проявить себя; to seek; manifestation – проявление), some way to make my continued existence and my great love and poignant pity understood by my husband and son (какой-нибудь способ дать понять моим мужу и сыну, что я все еще существую, по-прежнему очень их люблю и жалею: «какой-то способ сделать мое продолжающееся существование и мою большую любовь и пронзительную жалость понятыми моими мужем и сыном»; poignant – трогательный, берущий за душу). Always if they slept they would wake (всегда, если они спали, они пробуждались), or if in my desperation I dared approach them when they were awake (или, если в отчаянии своем я осмеливалась приблизиться к ним, когда они бодрствовали), would turn toward me the terrible eyes of the living (обращали ко мне эти ужасные глаза живущих), frightening me by the glances that I sought from the purpose that I held (/и/ взглядами, что я жаждала увидеть: «искала» отпугивая меня от цели, которую я перед собой ставила; to hold – держать).

No, I have no knowledge of what it was. The sum of what we knew at death is the measure of what we know afterward of all that went before. Of this existence we know many things, but no new light falls upon any page of that; in memory is written all of it that we can read. Here are no heights of truth overlooking the confused landscape of that dubitable domain. We still dwell in the Valley of the Shadow, lurk in its desolate places, peering from brambles and thickets at its mad, malign inhabitants. How should we have new knowledge of that fading past?

What I am about to relate happened on a night. We know when it is night, for then you retire to your houses and we can venture from our places of concealment to move unafraid about our old homes, to look in at the windows, even to enter and gaze upon your faces as you sleep. I had lingered long near the dwelling where I had been so cruelly changed to what I am, as we do while any that we love or hate remain. Vainly I had sought some method of manifestation, some way to make my continued existence and my great love and poignant pity understood by my husband and son. Always if they slept they would wake, or if in my desperation I dared approach them when they were awake, would turn toward me the terrible eyes of the living, frightening me by the glances that I sought from the purpose that I held.

On this night I had searched for them without success, fearing to find them (в эту ночь я безуспешно их искала, боясь их найти); they were nowhere in the house (их не было нигде в доме), nor about the moonlit lawn (не было и на залитой лунным светом лужайке перед домом). For, although the sun is lost to us forever (так как, хотя солнце и потеряно для нас навеки), the moon, full-orbed or slender, remains to us (луна, полная ли или тоненьким серпом, светит нам по-прежнему; full – полный, наполненный целиком, заполненный; orbed – округлый, шарообразный, сферический; slender – тонкий, узкий; to remain – оставаться). Sometimes it shines by night, sometimes by day (иногда она сияет ночью, иногда днем), but always it rises and sets, as in that other life (но всегда она встает и заходит, как в той, другой жизни).

I left the lawn and moved in the white light and silence along the road (я покинула лужайку и в белом свете поплыла в тишине вдоль дороги; to move – двигаться, перемещаться), aimless and sorrowing (бесцельно и преисполненная печали; to sorrow – горевать, печалиться). Suddenly I heard the voice of my poor husband in exclamations of astonishment (внезапно я услышала голос моего бедного мужа – он удивленно восклицал; exclamation – восклицание; astonishment – изумление, удивление), with that of my son in reassurance and dissuasion (сопровождаемый голосом моего сына, утешающим и разубеждающим его; reassurance – утешение; подбадривание); and there by the shadow of a group of trees they stood (и вот они стояли там в тени купы деревьев; group – группа) – near, so near (близко, так близко)! Their faces were toward me (их лица были обращены ко мне), the eyes of the elder man fixed upon mine (глаза мужа: «старшего мужчины» смотрели прямо в мои; to fix – устанавливать; прикреплять; фиксировать; устремлять, сосредоточивать /взгляд, внимание/; уставиться). He saw me – at last, at last, he saw me (он видел меня, наконец, наконец он видел меня)! In the consciousness of that, my terror fled as a cruel dream (когда я это осознала, мой ужас растаял, как дурной сон; consciousness – сознание; осознание, понимание; to flee – убегать; исчезать; cruel – жестокий; мучительный, болезненный; тяжелый). The death-spell was broken (заклятие смерти было разорвано; spell – заклинание; чары; to break – ломать): Love had conquered Law (Любовь преодолела Закон)! Mad with exultation I shouted (вне себя от восторга, я закричала; mad – сумасшедший, безумный) – I must have shouted (должно быть, я закричала), “He sees, he sees: he will understand (он видит, он видит, он поймет)!” Then, controlling myself, I moved forward (затем, обуздав себя, я двинулась вперед), smiling and consciously beautiful (улыбаясь, преисполненная своей красоты; consciously – сознательно, осознанно; преднамеренно), to offer myself to his arms, to comfort him with endearments (броситься к нему в объятия, утешить его ласками; to offer – предлагать; arm – рука /от кисти до плеча/), and, with my son’s hand in mine, to speak words that should restore the broken bonds between the living and the dead (и, держа сына за руку, произнести слова, которые должны восстановить разрушенные узы между живыми и мертвыми).

On this night I had searched for them without success, fearing to find them; they were nowhere in the house, nor about the moonlit lawn. For, although the sun is lost to us forever, the moon, full-orbed or slender, remains to us. Sometimes it shines by night, sometimes by day, but always it rises and sets, as in that other life.

I left the lawn and moved in the white light and silence along the road, aimless and sorrowing. Suddenly I heard the voice of my poor husband in exclamations of astonishment, with that of my son in reassurance and dissuasion; and there by the shadow of a group of trees they stood – near, so near! Their faces were toward me, the eyes of the elder man fixed upon mine. He saw me – at last, at last, he saw me! In the consciousness of that, my terror fled as a cruel dream. The death-spell was broken: Love had conquered Law! Mad with exultation I shouted – I must have shouted, “He sees, he sees: he will understand!” Then, controlling myself, I moved forward, smiling and consciously beautiful, to offer myself to his arms, to comfort him with endearments, and, with my son’s hand in mine, to speak words that should restore the broken bonds between the living and the dead.

Alas! alas! his face went white with fear (увы, увы, его лицо побелело: «стало белым» от страха), his eyes were as those of a hunted animal (глаза у него стали как у загнанного зверя; to hunt – охотиться /обычно с гончими/). He backed away from me, as I advanced (я приближалась к нему, а он отступал от меня; to advance – продвигаться вперед), and at last turned and fled into the wood (и, наконец, развернулся и ринулся в лес; to flee – убегать, спасаться бегством) – whither, it is not given to me to know (куда именно, мне не дано знать).

To my poor boy, left doubly desolate, I have never been able to impart a sense of my presence (моему бедному мальчику, второй раз оставшемуся в одиночестве: «оставленному вдвойне одиноким», я никогда не могла внушить чувство моей близости: «моего присутствия»). Soon he, too, must pass to this Life Invisible and be lost to me forever (вскоре и он тоже должен перейти в эту невидимую жизнь, и я потеряю его: «и быть потерянным для меня» навсегда).

Alas! alas! his face went white with fear, his eyes were as those of a hunted animal. He backed away from me, as I advanced, and at last turned and fled into the wood – whither, it is not given to me to know.

To my poor boy, left doubly desolate, I have never been able to impart a sense of my presence. Soon he, too, must pass to this Life Invisible and be lost to me forever.

The Monkey’s Paw

(Лапка обезьяны)

W. W. Jacobs (У. У. Джейкобс)

I

Without, the night was cold and wet (за окном стояла сырая и холодная ночь; without – /уст./ снаружи; на улице), but in the small parlour of Laburnum Villa the blinds were drawn and the fire burned brightly (но в маленькой гостиной виллы Лабурнум были опущены шторы, и ярко горел огонь в камине; to draw – тянуть, тащить; опускать или поднимать /занавес, вуаль/; laburnum – /бот./ ракитник, золотой дождь). Father and son were at chess (отец и сын играли в шахматы); the former, who possessed ideas about the game involving radical changes (первый, чья концепция игры включала радикальные перемены; to possess – иметь, обладать, располагать; idea – идея; общее представление, понятие; понимание), putting his king into such sharp and unnecessary perils (подвергал своего короля таким острым и ненужным угрозам) that it even provoked comment from the white-haired old lady knitting placidly by the fire (что это даже вызывало комментарии со стороны седой дамы: «беловолосой старой леди», мирно вяжущей у камина: «у огня»; to provoke – вызывать, возбуждать; провоцировать).

‘Hark at the wind (прислушайтесь к ветру),’ said Mr White, who, having seen a fatal mistake after it was too late, was amiably desirous of preventing his son from seeing it (сказал мистер Уайт, который, слишком поздно увидев роковую ошибку, любезно пытался не дать увидеть ее своему сыну: «был любезно жаждущим предотвратить своего сына от видения ее»; desirous – желающий, жаждущий).

‘I’m listening,’ said the latter, grimly surveying the board as he stretched out his hand (я слушаю, – сказал последний, безжалостно обозревая доску, занеся руку над фигурой: «в то время как он протянул свою руку»; grim – жестокий, беспощадный; to stretch – вытягивать, протягивать). ‘Check (шах).’

Without, the night was cold and wet, but in the small parlour of Laburnum Villa the blinds were drawn and the fire burned brightly. Father and son were at chess; the former, who possessed ideas about the game involving radical changes, putting his king into such sharp and unnecessary perils that it even provoked comment from the white-haired old lady knitting placidly by the fire.

‘Hark at the wind,’ said Mr White, who, having seen a fatal mistake after it was too late, was amiably desirous of preventing his son from seeing it.

‘I’m listening,’ said the latter, grimly surveying the board as he stretched out his hand. ‘Check.’

‘I should hardly think that he’d come tonight (я бы не стал ждать: «я бы едва стал думать», что он придет сегодня),’ said his father, with his hand poised over the board (сказал отец, держа руку над доской; to poise – удерживать в равновесии; быть готовым к действию; poise – баланс, равновесие, устойчивость).

‘Mate,’ replied the son (мат, – ответил сын).

‘That’s the worst of living so far out (вот что хуже всего, когда живешь на отшибе; so – так; far – далеко; out – вне, снаружи, за пределами),’ bawled Mr White, with sudden and unlooked-for violence (взревел мистер Уайт с внезапной и неожиданной яростью; unlooked-for – внезапный, неожиданный, непредвиденный; to look for – искать; ожидать); ‘of all the beastly, slushy, out-of-the-way places to live in, this is the worst (из всех гадких, слякотных, глухих мест, где только можно жить, наше: «это» хуже всех; beastly – животный, грубый, противный, гадкий, грязный; out-of-the-way – вне пути; отдаленный; труднодоступный). Path’s a bog, and the road’s a torrent (тропинка – сплошное болото, а дорога – настоящая река; torrent – стремительный поток). I don’t know what people are thinking about (и что они только думают: «я не знаю, о чем люди думают»). I suppose because only two houses in the road are let, they think it doesn’t matter (я полагаю, они думают, что это неважно, раз уж сдаются только два дома на этой улице; to let – выпускать; сдавать внаем).’

‘Never mind, dear,’ said his wife soothingly (не расстраивайся, дорогой, – утешающе сказала его жена; never mind – ничего, неважно; не беда; to mind – заботиться; беспокоиться, тревожиться; soothingly – успокаивающе, успокоительно; to soothe – успокаивать, утешать; умиротворять; унимать); ‘perhaps you’ll win the next one (может быть, ты выиграешь в следующий раз).’

Mr White looked up sharply, just in time to intercept a knowing glance between mother and son (мистер Уайт резко поднял голову: «посмотрел вверх» и как раз успел перехватить понимающий взгляд, которым обменялись мать и сын: «взгляд между матерью и сыном»; just in time – как раз вовремя). The words died away on his lips (слова замерли у него на устах; to die – умереть; to die away – затихнуть, стихнуть; lip – губа), and he hid a guilty grin in his thin grey beard (и он спрятал виноватую ухмылку в своей жиденькой седой бороде; to hide; thin – тонкий; редкий, жидкий /о растительности/; grey – серый; седой).

‘I should hardly think that he’d come tonight,’ said his father, with his hand poised over the board.

‘Mate,’ replied the son.

‘That’s the worst of living so far out,’ bawled Mr White, with sudden and unlooked-for violence; ‘of all the beastly, slushy, out-of-the-way places to live in, this is the worst. Path’s a bog, and the road’s a torrent. I don’t know what people are thinking about. I suppose because only two houses in the road are let, they think it doesn’t matter.’

‘Never mind, dear,’ said his wife soothingly; ‘perhaps you’ll win the next one.’

Mr White looked up sharply, just in time to intercept a knowing glance between mother and son. The words died away on his lips, and he hid a guilty grin in his thin grey beard.

‘There he is,’ said Herbert White (а вот и он, – сказал Герберт Уайт), as the gate banged to loudly and heavy footsteps came toward the door (когда, закрываясь, громко хлопнула калитка и послышались тяжелые шаги у двери: «и тяжелые шаги подошли к двери»; gate – ворота; дверь, калитка; to bang – ударять, бить, стучать; с шумом захлопнуться /о двери/).

The old man rose with hospitable haste (старик поднялся с суетливой поспешностью хозяина; hospitable – гостеприимный, радушный), and opening the door, was heard condoling with the new arrival (и, когда он открывал дверь, было слышно, как он выразил сочувствие новоприбывшему; to condole – сочувствовать, сострадать, выражать соболезнование, сочувствие). The new arrival also condoled with himself (новоприбывший и сам себе посочувствовал; arrival – прибытие; вновь прибывший; also – тоже, также), so that Mrs White said (так что миссис Уайт сказала), ‘Tut, tut (ну, вот еще; tut, tut = tut-tut – вот еще! еще чего не хватало! /выражение неодобрения, упрека/)!’ and coughed gently as her husband entered the room (и тихонько покашляла, когда ее муж вошел в комнату; gently – мягко, нежно, кротко; тихо), followed by a tall, burly man, beady of eye and rubicund of visage (/a/ за ним появился высокий, крепко сложенный человек с глазами-бусинками и румяным лицом; to follow – следовать, идти вслед; burly – крепкий, большой и сильный; beady – как бусинка, напоминающий бусинку; bead – шарик /со сквозным отверстием/, бусина).

‘Sergeant-Major Morris,’ he said, introducing him (старшина Моррис, – сказал он, представляя его; sergeant-major – главный сержант; старшина).

The sergeant-major shook hands (старшина пожал /всем/ руки), and taking the proffered seat by the fire (и, заняв предложенное /ему/ кресло у камина), watched contentedly while his host got out whisky and tumblers and stood a small copper kettle on the fire (с удовольствием наблюдал, как его хозяин доставал виски, рюмки и ставил маленький медный чайник на огонь; tumbler – бокал без ножки).

‘There he is,’ said Herbert White, as the gate banged to loudly and heavy footsteps came toward the door.

The old man rose with hospitable haste, and opening the door, was heard condoling with the new arrival. The new arrival also condoled with himself, so that Mrs White said, ‘Tut, tut!’ and coughed gently as her husband entered the room, followed by a tall, burly man, beady of eye and rubicund of visage.

‘Sergeant-Major Morris,’ he said, introducing him.

The sergeant-major shook hands, and taking the proffered seat by the fire, watched contentedly while his host got out whisky and tumblers and stood a small copper kettle on the fire.

At the third glass his eyes got brighter, and he began to talk (после третьей рюмки его глаза заблестели: «при третьей рюмке его глаза стали ярче», и он начал говорить), the little family circle regarding with eager interest this visitor from distant parts (маленький семейный кружок с живым интересом взирал на этого гостя из дальних стран; to regard – внимательно смотреть, разглядывать; eager – интенсивный, страстно желающий; part – доля, часть; parts – края, местность), as he squared his broad shoulders in the chair and spoke of wild scenes and doughty deeds (который, /сидя/ в кресле, расправил плечи и говорил о диких местах и доблестных поступках; square – квадрат; прямоугольник; to square – придавать квадратную форму или прямой угол; выпрямлять, распрямлять; scene – место действия, место происшествия; пейзаж, зрелище; эпизод, сцена; deed – действие, деяние; геройский поступок); of wars and plagues and strange peoples (о войнах, чуме и странных народах).

‘Twenty-one years of it,’ said Mr White, nodding at his wife and son (двадцать один год /всего/ этого, – сказал мистер Уайт, кивая жене и сыну). ‘When he went away he was a slip of a youth in the warehouse (когда он уезжал, он был худеньким стройным подростком в пакгаузе; slip – побег, росток; стройное, хрупкое существо; warehouse – товарный склад; пакгауз). Now look at him (а теперь посмотрите на него).’

‘He don’t look to have taken much harm,’ said Mrs White politely (не похоже, что это ему сильно повредило, – сказала миссис Уайт вежливо; much – много; harm – вред; урон; to take harm – потерпеть урон, получить повреждения, пострадать).

‘I’d like to go to India myself,’ said the old man (я бы /и/ сам хотел съездить в Индию, – сказал старик), ‘just to look round a bit, you know (просто немного посмотреть, знаешь ли; to look round – оглядеться; осматривать; a bit = a little bit – немного, чуть-чуть, слегка).’

‘Better where you are,’ said the sergeant-major, shaking his head (лучше /оставайтесь там,/ где вы сейчас находитесь, – сказал старшина, покачав головой). He put down the empty glass, and sighing softly, shook it again (он поставил пустую рюмку, слегка вздохнул и опять покачал головой; glass – стекло; стакан, бокал, фужер, рюмка; softly – мягко, нежно; тихо, приглушенно).

At the third glass his eyes got brighter, and he began to talk, the little family circle regarding with eager interest this visitor from distant parts, as he squared his broad shoulders in the chair and spoke of wild scenes and doughty deeds; of wars and plagues and strange peoples.

‘Twenty-one years of it,’ said Mr White, nodding at his wife and son. ‘When he went away he was a slip of a youth in the warehouse. Now look at him.’

‘He don’t look to have taken much harm,’ said Mrs White politely.

‘I’d like to go to India myself,’ said the old man, ‘just to look round a bit, you know.’

‘Better where you are,’ said the sergeant-major, shaking his head. He put down the empty glass, and sighing softly, shook it again.

‘I should like to see those old temples and fakirs and jugglers (я бы хотел повидать эти старые храмы, и факиров, и жонглеров),’ said the old man. ‘What was that you started telling me the other day about a monkey’s paw or something, Morris (а что это ты там начал рассказывать в прошлый раз о лапке обезьяны или о чем-то таком, Моррис; other – другой, иной; the other day – недавно, на днях)?’

‘Nothing,’ said the soldier hastily (ничего, – сказал тот поспешно; soldier – военнослужащий, военный). ‘Leastways nothing worth hearing (во всяком случае, ничего такого, что бы стоило послушать; leastways = leastwise – по крайней мере, по меньшей мере; least – малейший, минимальный).’

‘Monkey’s paw?’ said Mrs White curiously (лапка обезьяны? – с любопытством сказала миссис Уайт).

‘Well, it’s just a bit of what you might call magic, perhaps,’ said the sergeant-major offhandedly (ну, это просто маленький пример того, что вы, может, назвали бы магией, – неосмотрительно сказал старшина; bit – кусочек; частица, небольшое количество; just a bit – немножко, чуточку; offhandedly – экспромтом; немедленно, не задумываясь, не обдумывая).

His three listeners leaned forward eagerly (его три слушателя в предвкушении наклонились вперед; eagerly – страстно желая, горячо, пылко). The visitor absent-mindedly put his empty glass to his lips and then set it down again (гость рассеянно поднес к губам пустую рюмку и потом поставил ее на место: «вниз»; absent – отсутствующий; mind – разум; память; присутствие духа). His host filled it for him (хозяин наполнил ее ему).

‘To look at,’ said the sergeant-major, fumbling in his pocket (если взглянуть на нее, – сказал старшина, шаря в кармане), ‘it’s just an ordinary little paw, dried to a mummy (то это просто обычная лапка, высушенная как мумия: «до /состояния/ мумии»).’

‘I should like to see those old temples and fakirs and jugglers,’ said the old man. ‘What was that you started telling me the other day about a monkey’s paw or something, Morris?’

‘Nothing,’ said the soldier hastily. ‘Leastways nothing worth hearing.’

‘Monkey’s paw?’ said Mrs White curiously.

‘Well, it’s just a bit of what you might call magic, perhaps,’ said the sergeant-major offhandedly.

His three listeners leaned forward eagerly. The visitor absent-mindedly put his empty glass to his lips and then set it down again. His host filled it for him.

‘To look at,’ said the sergeant-major, fumbling in his pocket, ‘it’s just an ordinary little paw, dried to a mummy.’

He took something out of his pocket and proffered it (он что-то достал из кармана и предложил /им/). Mrs White drew back with a grimace (миссис Уайт отпрянула с гримасой), but her son, taking it, examined it curiously (но ее сын, взяв это, с любопытством осмотрел).

‘And what is there special about it (и что в ней такого особенного)?’ inquired Mr White as he took it from his son, and having examined it, placed it upon the table (осведомился мистер Уайт, после того как, взяв ее у сына и осмотрев, положил на стол).

‘It had a spell put on it by an old fakir (на нее наложено заклинание старым факиром),’ said the sergeant-major, ‘a very holy man (святейшим человеком). He wanted to show that fate ruled people’s lives (он хотел показать, что судьба правит жизнями людей), and that those who interfered with it did so to their sorrow (и что те, кто вмешиваются в нее, делают это себе на беду; sorrow – горе, печаль, скорбь). He put a spell on it so that three separate men could each have three wishes from it (он наложил заклинание на нее, так что три разных человека могут с ее помощью осуществить по три желания каждый).’

He took something out of his pocket and proffered it. Mrs White drew back with a grimace, but her son, taking it, examined it curiously.

‘And what is there special about it?’ inquired Mr White as he took it from his son, and having examined it, placed it upon the table.

‘It had a spell put on it by an old fakir,’ said the sergeant-major, ‘a very holy man. He wanted to show that fate ruled people’s lives, and that those who interfered with it did so to their sorrow. He put a spell on it so that three separate men could each have three wishes from it.’

His manner was so impressive that his hearers were conscious that their light laughter jarred somewhat (вид у него при этом был настолько серьезный, что его слушатели осознали, что их смех был несколько неуместен; manner – манера, поведение; impressive – впечатляющий, выразительный, производящий глубокое впечатление; conscious – сознающий; to jar – создавать диссонанс; дисгармонировать).

‘Well, why don’t you have three, sir?’ said Herbert White cleverly (ну, и почему же вы не загадали эти три желания, сэр, – задал Герберт Уайт уместный вопрос: «ну, почему вы не имеете три /желания/? – коварно сказал Герберт Уайт»; clever – умный; коварный, хитрый).

The soldier regarded him in the way that middle age is wont to regard presumptuous youth (тот посмотрел на него так, как пожилой возраст склонен смотреть на самонадеянную юность; middle age – средний возраст, зрелые годы). ‘I have,’ he said quietly, and his blotchy face whitened (я загадал: «имею», – тихо сказал он, и его покрытое пятнами лицо побледнело; blotchy – покрытый пятнами; blotch – пятно, прыщ).

‘And did you really have the three wishes granted (и ваши три желания в самом деле исполнились; to have smth. + прич. прош. вр. – получить результат какого-либо действия как следствие собственных усилий или деятельности других лиц; to grant – дарить, жаловать, даровать; предоставлять)?’ asked Mrs White.

‘I did,’ said the sergeant-major, and his glass tapped against his strong teeth (исполнились, – сказал старшина, и его рюмка застучала о его крепкие зубы; to tap – постукивать; strong – сильный; крепкий).

‘And has anybody else wished?’ persisted the old lady (а еще кто-нибудь загадывал желания, – не унималась пожилая дама; to persist – упорствовать, упорно продолжать).

‘The first man had his three wishes. Yes,’ was the reply (три желания первого ее собственника исполнились: «первый человек получил свои три желания»; да, – последовал ответ); ‘I don’t know what the first two were, but the third was for death (не знаю, каковы были первые два, но третье было о смерти). That’s how I got the paw (поэтому она мне и досталась).’

His manner was so impressive that his hearers were conscious that their light laughter jarred somewhat.

‘Well, why don’t you have three, sir?’ said Herbert White cleverly.

The soldier regarded him in the way that middle age is wont to regard presumptuous youth. ‘I have,’ he said quietly, and his blotchy face whitened.

‘And did you really have the three wishes granted?’ asked Mrs White.

‘I did,’ said the sergeant-major, and his glass tapped against his strong teeth.

‘And has anybody else wished?’ persisted the old lady.

‘The first man had his three wishes. Yes,’ was the reply; ‘I don’t know what the first two were, but the third was for death. That’s how I got the paw.’

His tones were so grave that a hush fell upon the group (он сказал это таким серьезным тоном, что все притихли: «его интонации были такими серьезными, что тишина спустилась на эту группу»; tone – интонация, модуляция голоса, тон; grave – серьезный, веский; hush – тишина; молчание).

‘If you’ve had your three wishes, it’s no good to you now, then, Morris,’ said the old man at last (тогда, если твои три желания исполнены, тебе с нее проку теперь нет, Моррис, – сказал наконец старик; good – хороший; полезный; годный). ‘What do you keep it for (зачем ее хранить)?’

The soldier shook his head (военный покачал головой). ‘Fancy, I suppose,’ he said slowly (причуда, полагаю, – медленно сказал он). ‘I did have some idea of selling it, but I don’t think I will (у меня и в самом деле мелькала мысль продать ее, но не думаю, что я так поступлю). It has caused enough mischief already (она и так уже принесла достаточно неприятностей; mischief – вред; повреждение; убытки, ущерб). Besides, people won’t buy (кроме того, люди не хотят /ее/ покупать). They think it’s a fairy tale, some of them (некоторые из них думают, что это сказка; fairy tale – волшебная сказка; сказка о феях, волшебницах, эльфах; неправдоподобная история; фантастический рассказ, выдумка, небылица); and those who do think anything of it (а те, кто относятся к этому серьезно: «и впрямь думают что-то о ней»; to do + неопр. форма глагола в утвердительном предложении – усиление значения действия; же, в самом деле) want to try it first and pay me afterward (хотят сначала попробовать ее, а заплатить мне позже).’

‘If you could have another three wishes,’ said the old man, eyeing him keenly (а если бы ты мог исполнить еще три желания, – сказал старик, проницательно глядя на него; wish – желание; предмет желания), ‘would you have them (ты бы это сделал: «ты бы получил их /осуществление своих желаний/»)?’

‘I don’t know,’ said the other (не знаю, – сказал тот). ‘I don’t know (не знаю).’

His tones were so grave that a hush fell upon the group.

‘If you’ve had your three wishes, it’s no good to you now, then, Morris,’ said the old man at last. ‘What do you keep it for?’

The soldier shook his head. ‘Fancy, I suppose,’ he said slowly. ‘I did have some idea of selling it, but I don’t think I will. It has caused enough mischief already. Besides, people won’t buy. They think it’s a fairy tale, some of them; and those who do think anything of it want to try it first and pay me afterward.’

‘If you could have another three wishes,’ said the old man, eyeing him keenly, ‘would you have them?’

‘I don’t know,’ said the other. ‘I don’t know.’

He took the paw, and dangling it between his forefinger and thumb, suddenly threw it upon the fire (он взял лапку и, покрутив между указательным и большим пальцами, неожиданно бросил ее в огонь; to dangle – болтаться, свободно свисать, качаться). White, with a slight cry, stooped down and snatched it off (Уайт, слегка вскрикнув: «с легким криком», наклонился и выхватил ее; slight – стройный, тонкий; лeгкий, небольшой).

‘Better let it burn,’ said the soldier solemnly (лучше дайте ей сгореть, – многозначительно сказал военный; solemn – торжественный; важный, серьезный).

‘If you don’t want it, Morris,’ said the other (если она тебе не нужна, – сказал Уайт: «другой»), ‘give it to me (отдай ее мне).’

‘I won’t,’ said his friend doggedly (нет: «я не буду /отдавать/», – упрямо сказал его друг). ‘I threw it on the fire (я бросил ее в огонь; to throw). If you keep it, don’t blame me for what happens (если вы ее сохраните, не вините меня за то, что случится). Pitch it on the fire again like a sensible man (будьте благоразумны и: «как благоразумный человек» бросьте ее снова в огонь).’

The other shook his head and examined his new possession closely (Уайт покачал головой и внимательно рассмотрел свое приобретение; new – новый; possession – владение, обладание; собственность; имущество). ‘How do you do it?’ he inquired (как ты это делаешь? – спросил он).

‘Hold it up in your right hand and wish aloud (подними ее в правой руке и произнеси вслух желание),’ said the sergeant-major, ‘but I warn you of the consequences (но предупреждаю тебя о последствиях; to warn – предостерегать, предупреждать).’

He took the paw, and dangling it between his forefinger and thumb, suddenly threw it upon the fire. White, with a slight cry, stooped down and snatched it off.

‘Better let it burn,’ said the soldier solemnly.

‘If you don’t want it, Morris,’ said the other, ‘give it to me.’

‘I won’t,’ said his friend doggedly. ‘I threw it on the fire. If you keep it, don’t blame me for what happens. Pitch it on the fire again like a sensible man.’

The other shook his head and examined his new possession closely. ‘How do you do it?’ he inquired.

‘Hold it up in your right hand and wish aloud,’ said the sergeant-major, ‘but I warn you of the consequences.’

‘Sounds like the Arabian Nights (похоже на сказки «Тысячи и одной ночи»; to sound – звучать; казаться; напоминать; Arabian – арабский),’ said Mrs White, as she rose and began to set the supper (сказала миссис Уайт, поднимаясь и начиная накрывать на стол к ужину: «начиная накрывать ужин»). ‘Don’t you think you might wish for four pairs of hands for me (тебе не кажется, что ты мог бы загадать желание, чтобы у меня появились еще три пары рук: «пожелать четыре пары рук для меня»)?’

Her husband drew the talisman from his pocket (ее муж вытащил талисман из кармана), and then all three burst into laughter as the sergeant-major, with a look of alarm on his face, caught him by the arm (и затем, когда старшина с тревогой на лице схватил его за руку, все трое расхохотались; to burst – внезапно или бурно начинать; laughter – смех; look – выражение лица, вид; to catch).

‘If you must wish,’ he said gruffly (если вы непременно хотите загадать какое-нибудь желание, – сказал он резко/мрачно), ‘wish for something sensible (загадайте что-нибудь разумное).’

Mr White dropped it back in his pocket (мистер Уайт сунул его = талисман обратно в карман; to drop – капать; ронять, опускать), and placing chairs, motioned his friend to the table (и, расставив стулья, пригласил своего друга к столу; to motion – приглашать жестом, показывать жестом; motion – движение). In the business of supper the talisman was partly forgotten (за ужином талисман был частично забыт; business – дело, занятие), and afterward the three sat listening in an enthralled fashion to a second instalment of the soldier’s adventures in India (а потом эта троица сидела, зачарованно слушая вторую часть приключений старшины в Индии; to enthral – покорять, порабощать; очаровывать, увлекать, захватывать; fashion – форма, очертания; манера поведения, образ действия; instalment – часть долга, очередной взнос; очередной выпуск, часть, глава; soldier – военнослужащий, военный).

‘Sounds like the Arabian Nights,’ said Mrs White, as she rose and began to set the supper. ‘Don’t you think you might wish for four pairs of hands for me?’

Her husband drew the talisman from his pocket, and then all three burst into laughter as the sergeant-major, with a look of alarm on his face, caught him by the arm.

‘If you must wish,’ he said gruffly, ‘wish for something sensible.’

Mr White dropped it back in his pocket, and placing chairs, motioned his friend to the table. In the business of supper the talisman was partly forgotten, and afterward the three sat listening in an enthralled fashion to a second instalment of the soldier’s adventures in India.

‘If the tale about the monkey’s paw is not more truthful than those he has been telling us (если рассказ об обезьяньей лапке не более правдив, чем то, что он нам сегодня рассказывал),’ said Herbert, as the door closed behind their guest, just in time to catch the last train (сказал Герберт, когда за гостем, который ушел только-только: «как раз вовремя», чтобы успеть на последний поезд, закрылась дверь; to catch – ловить; поймать), ‘we shan’t make much out of it (многого мы от нее не получим; to make – делать; зарабатывать, наживать).’

‘Did you give him anything for it, father (ты дал ему что-нибудь за нее, отец)?’ inquired Mrs White, regarding her husband closely (осведомилась миссис Уайт, внимательно глядя на мужа; to regard – расценивать, рассматривать; внимательно смотреть; closely – близко; вплотную; внимательно, тщательно).

‘A trifle,’ said he, colouring slightly (сущую безделицу, – сказал он, слегка покраснев; trifle – мелочь, пустяк; colour – цвет). ‘He didn’t want it, but I made him take it (он не хотел, но я заставил его взять). And he pressed me again to throw it away (и он снова настаивал на том, чтобы я выбросил ее; to press – жать, нажимать, надавливать; давить /на кого-либо/, оказывать давление).’

‘Likely,’ said Herbert, with pretended horror (вполне можно ожидать, – сказал Герберт с притворным ужасом; likely – вероятно, ожидаемо; похоже на правду, правдоподобно; убедительно). ‘Why, we’re going to be rich, and famous, and happy (ну, мы теперь станем богатыми, знаменитыми и счастливыми; to be going to do smth. – собираться сделать что-либо). Wish to be an emperor, father, to begin with (пожелай стать императором, отец, для начала; to begin with smth. – начинать с чего-либо); then you can’t be henpecked (тогда тебя не смогут держать под каблуком; to henpeck – держать мужа под каблуком; распоряжаться мужем, постоянно критиковать мужа; hen – курица; to peck – клевать, долбить клювом).’

‘If the tale about the monkey’s paw is not more truthful than those he has been telling us,’ said Herbert, as the door closed behind their guest, just in time to catch the last train, ‘we shan’t make much out of it.’

‘Did you give him anything for it, father?’ inquired Mrs White, regarding her husband closely.

‘A trifle,’ said he, colouring slightly. ‘He didn’t want it, but I made him take it. And he pressed me again to throw it away.’

‘Likely,’ said Herbert, with pretended horror. ‘Why, we’re going to be rich, and famous, and happy. Wish to be an emperor, father, to begin with; then you can’t be henpecked.’

He darted round the table, pursued by the maligned Mrs White armed with an antimacassar (он бросился вокруг стола, преследуемый оклеветанной миссис Уайт, вооруженной салфеткой; dart – дротик; to dart – рвануться, помчаться стрелой; to malign – злословить, клеветать, порочить репутацию, оговаривать; antimacassar – салфетка на спинке мягкой мебели).

Mr White took the paw from his pocket and eyed it dubiously (мистер Уайт достал лапку из кармана и с сомнением ее осмотрел). ‘I don’t know what to wish for, and that’s a fact,’ he said slowly (дело в том, что я не знаю, чего пожелать: «я не знаю, чего пожелать, и это факт», – медленно сказал он). ‘It seems to me I’ve got all I want (мне кажется, у меня есть все, что мне нужно).’

‘If you only cleared the house, you’d be quite happy, wouldn’t you (если бы ты расплатился за дом, ты бы был вполне счастлив, не так ли; to clear – очищать; урегулировать финансовые обязательства, произвести расчет; заплатить долг; clear – светлый, ясный; чистый)!’ said Herbert, with his hand on his shoulder (сказал Герберт, положив руку ему на плечо). ‘Well, wish for two hundred pounds, then (ну, тогда пожелай получить двести фунтов стерлингов); that’ll just do it (этого как раз будет достаточно).’

His father, smiling shamefacedly at his own credulity (его отец, стыдливо улыбаясь своему легковерию; shamefacedly – стыдливо: «со стыдливым лицом»; shame – стыд; face – лицо), held up the talisman (поднял талисман), as his son, with a solemn face, somewhat marred by a wink at his mother (в то время как его сын с торжественным выражением, несколько смазанным тем, что он подмигнул матери; face – лицо; to mar – портить, ухудшать; wink – подмигивание), sat down at the piano and struck a few impressive chords (сел за фортепьяно и взял несколько торжественных аккордов; to strike – ударять; нажимать /клавиши/; impressive – впечатляющий, выразительный, производящий глубокое впечатление).

He darted round the table, pursued by the maligned Mrs White armed with an antimacassar.

Mr White took the paw from his pocket and eyed it dubiously. ‘I don’t know what to wish for, and that’s a fact,’ he said slowly. ‘It seems to me I’ve got all I want.’

‘If you only cleared the house, you’d be quite happy, wouldn’t you!’ said Herbert, with his hand on his shoulder. ‘Well, wish for two hundred pounds, then; that’ll just do it.’

His father, smiling shamefacedly at his own credulity, held up the talisman, as his son, with a solemn face, somewhat marred by a wink at his mother, sat down at the piano and struck a few impressive chords.

‘I wish for two hundred pounds,’ said the old man distinctly (я хочу двести фунтов стерлингов, – отчетливо произнес отец).

A fine crash from the piano greeted the words (грянул туш на фортепьяно: «изысканный туш на фортепьяно поприветствовал его слова»; crash – грохот, треск, внезапный громкий звук), interrupted by a shuddering cry from the old man (который прервал испуганный вскрик его отца: «старика»; to shudder – вздрагивать, бросать в дрожь). His wife and son ran toward him (жена и сын подбежали к нему; to run).

‘It moved,’ he cried, with a glance of disgust at the object as it lay on the floor (она шевельнулась, – вскричал он, с отвращением глядя на лежащую на полу лапку: «со взглядом отвращения на этот предмет, лежавший на полу»; to lie). ‘As I wished, it twisted in my hand like a snake (когда я произнес желание: «пожелал», она изогнулась в моей руке, как змея; to twist – обвивать, обхватывать; виться, изгибаться).’

‘Well, I don’t see the money (ну, денег я не вижу),’ said his son, as he picked it up and placed it on the table (сказал сын, подбирая ее и кладя на стол), ‘and I bet I never shall (и готов спорить, что никогда не увижу; bet – пари).’

‘It must have been your fancy, father,’ said his wife, regarding him anxiously (должно быть, тебе почудилось, отец, – сказала его жена, встревоженно глядя на него; fancy – иллюзия; галлюцинация; воображение).

‘I wish for two hundred pounds,’ said the old man distinctly.

A fine crash from the piano greeted the words, interrupted by a shuddering cry from the old man. His wife and son ran toward him.

‘It moved,’ he cried, with a glance of disgust at the object as it lay on the floor. ‘As I wished, it twisted in my hand like a snake.’

‘Well, I don’t see the money,’ said his son, as he picked it up and placed it on the table, ‘and I bet I never shall.’

‘It must have been your fancy, father,’ said his wife, regarding him anxiously.

He shook his head (он покачал головой). ‘Never mind, though; there’s no harm done (впрочем, неважно; ничего страшного не случилось: «никакого вреда не сделано»), but it gave me a shock all the same (тем не менее она меня напугала: «дала мне шок»; shock – yдар, толчок; сотрясение; потрясение, шок).’

They sat down by the fire again while the two men finished their pipes (они снова посидели у камина, пока мужчины докуривали свои трубки; to finish – кончать, заканчивать). Outside, the wind was higher than ever (снаружи ветер еще усилился: «был сильнее, чем когда-либо»), and the old man started nervously at the sound of a door banging upstairs (и отец нервно вздрогнул при звуке двери, хлопнувшей наверху; to start – начинать; стартовать; вздрагивать, содрогаться). A silence unusual and depressing settled upon all three (воцарилась: «обосновалась на всех трех» необычная и томительная тишина; depressing – гнетущий, тягостный; унылый; наводящий тоску), which lasted until the old couple rose to retire for the night (не нарушавшаяся: «которая длилась до тех пор», пока пожилая пара не поднялась, чтобы идти спать; to retire – уходить, удаляться; to retire for the night – ложиться спать).

He shook his head. ‘Never mind, though; there’s no harm done, but it gave me a shock all the same.’

They sat down by the fire again while the two men finished their pipes. Outside, the wind was higher than ever, and the old man started nervously at the sound of a door banging upstairs. A silence unusual and depressing settled upon all three, which lasted until the old couple rose to retire for the night.

‘I expect you’ll find the cash tied up in a big bag in the middle of your bed (думаю, вы найдете деньги в большом мешке посреди вашей кровати; to tie – завязывать; middle – середина, центр),’ said Herbert, as he bade them good night (сказал Герберт, желая им спокойной ночи; to bid – /книжн./ приветствовать /кого-либо определенными словами/; обращаться с пожеланием /доброго утра, доброго дня и т. п./), ‘and something horrible squatting up on top of the wardrobe watching you as you pocket your ill-gotten gains (а на шкафу будет сидеть что-то ужасное, наблюдая, как вы прикарманиваете свою неправедно добытую наживу; to squat – сидеть на корточках; pocket – карман: to pocket – класть в карман; присваивать; прикарманивать).’

He sat alone in the darkness, gazing at the dying fire, and seeing faces in it (он посидел в одиночестве в темноте, глядя на затухающий огонь; ему казалось, что в пламени вырисовывались лица; to die – умирать; = die away – постепенно ослабевать, затихать). The last face was so horrible and so simian that he gazed at it in amazement (последнее лицо было таким ужасным и настолько обезьяноподобным, что он изумленно уставился на него: «уставился на него в изумлении»; simian – обезьяний, обезьяноподобный; похожий на обезьяну). It got so vivid (оно стало таким живым) that, with a little uneasy laugh, he felt on the table for a glass containing a little water to throw over it (что, делано засмеявшись: «с маленьким неловким смешком», он пошарил на столе в поисках стакана с водой, чтобы плеснуть на это лицо; to feel – ощупывать, осязать; to contain – содержать в себе, вмещать; to throw – бросать). His hand grasped the monkey’s paw (его рука наткнулась на обезьянью лапку; to grasp – хватать; зажимать /в руке/), and with a little shiver he wiped his hand on his coat and went up to bed (и, слегка вздрогнув, он вытер руку о пиджак и отправился наверх, спать: «в кровать»; shiver – дрожание, дрожь, трепет).

‘I expect you’ll find the cash tied up in a big bag in the middle of your bed,’ said Herbert, as he bade them good night, ‘and something horrible squatting up on top of the wardrobe watching you as you pocket your ill-gotten gains.’

He sat alone in the darkness, gazing at the dying fire, and seeing faces in it. The last face was so horrible and so simian that he gazed at it in amazement. It got so vivid that, with a little uneasy laugh, he felt on the table for a glass containing a little water to throw over it. His hand grasped the monkey’s paw, and with a little shiver he wiped his hand on his coat and went up to bed.

II

In the brightness of the wintry sun next morning as it streamed over the breakfast table he laughed at his fears (на следующее утро ярко светило зимнее солнце, заливая лучами стол для завтрака, и вчерашние его страхи были ему смешны; brightness – яркость, блеск; to stream – светиться, излучать; stream – поток, река, ручей; струя, течение; to laugh – смеяться). There was an air of prosaic wholesomeness about the room which it had lacked on the previous night (комната имела прозаический вид, все в ней дышало чистотой и здоровьем – /аспект/, которого она не имела прошлым вечером; air – атмосфера, обстановка; wholesome – здравый, здравомыслящий; здоровый; wholesomeness – состояние чинности и благопристойности; to lack – испытывать недостаток, не иметь; previous – предыдущий; предшествующий), and the dirty, shrivelled little paw was pitched on the side-board with a carelessness which betokened no great belief in its virtues (а грязная сморщенная лапка была небрежно брошена на буфет, что выдавало не слишком-то высокое мнение о ее качествах; to pitch – бросать, кидать; carelessness – беспечность, небрежность; to betoken – означать; указывать, показывать; great – большой, огромный; belief – вера; virtue – добродетель, достоинство; хорошее свойство, качество).

‘I suppose all old soldiers are the same (я полагаю, все старые солдаты одинаковы),’ said Mrs White. ‘The idea of our listening to such nonsense (только подумать, какую чушь мы вчера выслушивали; idea – идея; мысль)! How could wishes be granted in these days (какое там исполнение желаний в наши дни; to grant – дарить, жаловать, даровать)? And if they could (а если бы они и исполнялись: «если бы они могли /исполняться/»), how could two hundred pounds hurt you, father (как бы могли двести фунтов повредить тебе, отец)?’

‘Might drop on his head from the sky,’ said the frivolous Herbert (они могли бы свалиться ему на голову с неба, – предположил: «сказал» легкомысленный Герберт).

‘Morris said the things happened so naturally (Моррис сказал, что все происходит настолько естественно),’ said his father, ‘that you might if you so wished attribute it to coincidence (что, если захочешь, можно счесть это совпадением; to attribute – объяснять /чем-либо/; относить за счет /чего-либо/).’

In the brightness of the wintry sun next morning as it streamed over the breakfast table he laughed at his fears. There was an air of prosaic wholesomeness about the room which it had lacked on the previous night, and the dirty, shrivelled little paw was pitched on the side-board with a carelessness which betokened no great belief in its virtues.

‘I suppose all old soldiers are the same,’ said Mrs White. ‘The idea of our listening to such nonsense! How could wishes be granted in these days? And if they could, how could two hundred pounds hurt you, father?’

‘Might drop on his head from the sky,’ said the frivolous Herbert.

‘Morris said the things happened so naturally,’ said his father, ‘that you might if you so wished attribute it to coincidence.’

‘Well, don’t break into the money before I come back (ну, не растрать эти деньги, пока я не вернусь; to break – ломать, разбивать; разрушать; to break into the money – начинать тратить деньги),’ said Herbert as he rose from the table (сказал Герберт, поднимаясь из-за стола). ‘I’m afraid it’ll turn you into a mean, avaricious man (я боюсь, они превратят тебя в жадного, скупого человека; mean – убогий, жалкий; avaricious – скаредный, скупой), and we shall have to disown you (и нам придется отречься от тебя).’

His mother laughed, and following him to the door, watched him down the road (его мать рассмеялась и, проводя его до дверей, смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду: «последовав за ним до двери, смотрела, как он /уходит/ по дороге»; down – вниз; /брит./ означает движение от центра к периферии); and returning to the breakfast table, was very happy at the expense of her husband’s credulity (и, вернувшись к столу, посмеялась над доверчивостью своего мужа: «была очень счастлива за счет доверчивости ее мужа»; breakfast – завтрак; expense – затрата, расход; at the expense of smb. – за счет кого-либо). All of which did not prevent her from scurrying to the door at the postman’s knock (однако все это не помешало ей броситься к двери, когда постучал почтальон: «при стуке почтальона»; to prevent – предотвращать, мешать, препятствовать; to scurry – бежать стремглав; нестись), nor prevent her from referring somewhat shortly to retired sergeant-majors of bibulous habits (и не помешало несколько резко помянуть отставных старшин, которые слишком много пьют; to refer – направлять; отсылать; говорить, упоминать, намекать; shortly – коротко, кратко; резко; bibulous – любящий выпить, выпивающий; habit – привычка) when she found that the post brought a tailor’s bill (когда она обнаружила, что по почте пришел: «почта принесла» счет от портного).

‘Herbert will have some more of his funny remarks, I expect, when he comes home (наверное, Герберт опять скажет что-нибудь смешное: «будет иметь еще несколько своих забавных замечаний», когда придет домой; to expect – ждать, ожидать; думать, полагать, предполагать),’ she said, as they sat at dinner (сказала она, когда они сели обедать: «за обед»).

‘Well, don’t break into the money before I come back,’ said Herbert as he rose from the table. ‘I’m afraid it’ll turn you into a mean, avaricious man, and we shall have to disown you.’

His mother laughed, and following him to the door, watched him down the road; and returning to the breakfast table, was very happy at the expense of her husband’s credulity. All of which did not prevent her from scurrying to the door at the postman’s knock, nor prevent her from referring somewhat shortly to retired sergeant-majors of bibulous habits when she found that the post brought a tailor’s bill.

‘Herbert will have some more of his funny remarks, I expect, when he comes home,’ she said, as they sat at dinner.

‘I dare say,’ said Mr White, pouring himself out some beer (да уж непременно, – сказал мистер Уайт, наливая себе пива; to dare say – полагать, думать, считать: «осмелиться сказать»); ‘but for all that, the thing moved in my hand (и все-таки: «но несмотря на все это» эта штука пошевелилась у меня в руке); that I’ll swear to (этим я готов поклясться).’

‘You thought it did,’ said the old lady, soothingly (тебе показалось: «ты подумал», что она пошевелилась, – успокаивающе сказала миссис Уайт).

‘I say it did,’ replied the other (/а/ я говорю, что она пошевелилась, – ответил ее муж: «другой»). ‘There was no thought about it; I had just (я и не думал об этом; я просто) – What’s the matter (в чем дело)?’

His wife made no reply (его жена не отвечала; reply – ответ, отклик). She was watching the mysterious movements of a man outside (она наблюдала за загадочными перемещениями какого-то человека снаружи), who, peering in an undecided fashion at the house (который, нерешительно рассматривая дом; to peer – вглядываться; изучать; fashion – форма, очертания; манера поведения, образ действия), appeared to be trying to make up his mind to enter (казалось, набирался решимости: «пытался решиться», чтобы войти; mind – ум, разум; to make up one’s mind – принять решение, решиться). In mental connexion with the two hundred pounds (продолжая думать о двухстах фунтах: «в мысленной связи с 200 фунтами»), she noticed that the stranger was well dressed, and wore a silk hat of glossy newness (она обратила внимание, что незнакомец был хорошо одет, а цилиндр на нем блистал новизной: «и носил цилиндр лощеной новизны»; to wear; glossy – блестящий, гладкий, лоснящийся, лощеный, глянцевитый; silk – шелковый; hat – шляпа; silk hat – цилиндр). Three times he paused at the gate, and then walked on again (трижды: «три раза» он останавливался у калитки, а затем «снова» проходил мимо; to pause – медлить, тянуть время; делать паузу; останавливаться; to walk on – идти дальше). The fourth time he stood with his hand upon it (на четвертый раз он остановился, положив на нее руку: «с рукой на ней»), and then with sudden resolution flung it open and walked up the path (а затем с внезапной решимостью распахнул ее и пошел по дорожке к дому; to fling – бросаться, кидаться, ринуться; делать быстрое, стремительное движение; open – открытый; up – обозначает приближение к кому-либо, чему-либо). Mrs White at the same moment placed her hands behind her (миссис Уайт в тот же момент завела руки за спину: «поместила свои руки за собой»), and hurriedly unfastening the strings of her apron, put that useful article of apparel beneath the cushion of her chair (и, торопливо развязав тесемки фартука, положила этот полезный предмет одежды под подушку ее кресла; string – веревка; завязка, шнурок; to unfasten – откреплять; отстегивать).

‘I dare say,’ said Mr White, pouring himself out some beer; ‘but for all that, the thing moved in my hand; that I’ll swear to.’

‘You thought it did,’ said the old lady, soothingly.

‘I say it did,’ replied the other. ‘There was no thought about it; I had just – What’s the matter?’

His wife made no reply. She was watching the mysterious movements of a man outside, who, peering in an undecided fashion at the house, appeared to be trying to make up his mind to enter. In mental connexion with the two hundred pounds, she noticed that the stranger was well dressed, and wore a silk hat of glossy newness. Three times he paused at the gate, and then walked on again. The fourth time he stood with his hand upon it, and then with sudden resolution flung it open and walked up the path. Mrs White at the same moment placed her hands behind her, and hurriedly unfastening the strings of her apron, put that useful article of apparel beneath the cushion of her chair.

She brought the stranger, who seemed ill at ease, into the room (она провела в комнату незнакомца, который, казалось, чувствовал себя стесненно; to bring – приносить; приводить; ill – больной, нездоровый; ease – облегчение, избавление, покой; естественность, непринужденность; отсутствие смущения; ill at ease – не по себе, неловко; не в своей тарелке). He gazed at her furtively (он украдкой поглядывал на нее; to gaze – пристально глядеть; вглядываться), and listened in a preoccupied fashion (и слушал, думая о чем-то своем; preoccupied – поглощенный мыслями, озабоченный; fashion – форма, очертания; манера поведения, образ действия) as the old lady apologized for the appearance of the room, and her husband’s coat (как она: «пожилая леди» извинялась за то, что в комнате не прибрано, и за /неприглядный/ пиджак ее мужа; appearance – внешний вид, наружность), a garment which he usually reserved for the garden (который он обычно надевал /только/ для работы в саду; garment – предмет одежды; to reserve – беречь, приберегать; предназначать). She then waited as patiently as her sex would permit, for him to broach his business (затем она принялась терпеливо, насколько позволял ее пол, ждать, когда он сообщит цель своего визита; to broach – объявлять, оглашать; начать обсуждение /вопроса/; business – дело), but he was at first strangely silent (но он поначалу был до странности: «странно» несловоохотлив; silent – безмолвный, молчащий).

‘I – was asked to call (меня… попросили нанести визит; to call – кричать; окликать; заходить; навещать, наносить визит),’ he said at last, and stooped and picked a piece of cotton from his trousers (сказал он наконец и нагнулся, чтобы убрать ниточку с брюк; to pick – собирать, снимать, подбирать; piece – кусок; часть; штука, отдельный предмет; cotton – хлопок; хлопчатобумажная нить). ‘I come from “Maw and Meggins” (я из «Мо энд Меггинса»).’

The old lady started (миссис Уайт вздрогнула). ‘Is anything the matter?’ she asked breathlessly (что-нибудь случилось, – спросила она, затаив дыхание; matter – вещество, материя; вопрос, дело; breathless – запыхавшийся; задыхающийся; затаивший дыхание). ‘Has anything happened to Herbert (что-то случилось с Гербертом)? What is it (в чем дело)? What is it (в чем дело)?’

She brought the stranger, who seemed ill at ease, into the room. He gazed at her furtively, and listened in a preoccupied fashion as the old lady apologized for the appearance of the room, and her husband’s coat, a garment which he usually reserved for the garden. She then waited as patiently as her sex would permit, for him to broach his business, but he was at first strangely silent.

‘I – was asked to call,’ he said at last, and stooped and picked a piece of cotton from his trousers. ‘I come from “Maw and Meggins”.’

The old lady started. ‘Is anything the matter?’ she asked breathlessly. ‘Has anything happened to Herbert? What is it? What is it?’

Her husband interposed (ее муж вмешался; to interpose – вставлять, помещать между; вклиниваться). ‘There, there, mother,’ he said hastily (ну ну, мать, – сказал он торопливо). ‘Sit down, and don’t jump to conclusions (сядь и не спеши делать выводы; to jump – прыгать; поспешно, необдуманно приходить /к заключению, выводу/). You’ve not brought bad news, I’m sure, sir (я уверен, что вы не принесли плохих вестей, сэр; to bring);’ and he eyed the other wistfully (и он с мольбой посмотрел на того; wistfully – тоскуя, страстно желая).

‘I’m sorry —’ began the visitor (мне очень жаль… – начал посетитель).

‘Is he hurt?’ demanded the mother wildly (он сильно пострадал? – исступленно вскричала мать; to hurt – причинить боль; ранить; травмировать; to demand – требовать; спрашивать, задавать вопрос; wild – дикий; бурный, необузданный; исступленный).

The visitor bowed in assent (посетитель утвердительно кивнул; assent – согласие). ‘Badly hurt,’ he said quietly (сильно пострадал, – тихо сказал он), ‘but he is not in any pain (но боли он больше не чувствует).’

‘Oh, thank God!’ said the old woman, clasping her hands (о, благодарю тебя, Господи! – воскликнула старушка, стиснув руки; to clasp – сдавливать, сжимать; крепко схватить). ‘Thank God for that (благодарю тебя за это, Господи)! Thank (благодарю…) —’

She broke off suddenly as the sinister meaning of the assurance dawned upon her (она внезапно замолчала, когда зловещее значение этого заверения дошло до нее; to break off – прекращать, прерывать; to dawn – /рас/светать; осенять; приходить в голову; приходить на ум; доходить до сознания) and she saw the awful confirmation of her fears in the other’s averted face (и она увидела ужасное подтверждение своих опасений в том, что их посетитель потупил взор: «в том, что тот отвернул лицо»; fear – боязнь, страх; испуг; опасение; to avert – отворачиваться; отводить /взгляд/). She caught her breath (у нее перехватило дыхание; to catch – ловить; поймать; to catch one’s breath – задержать дыхание), and turning to her slower-witted husband (и, повернувшись к своему не так быстро соображавшему мужу; slow-witted – медленно соображающий; wit – разум, ум; to have slow wits – быть несообразительным), laid her trembling old hand upon his (положила свою дрожащую старческую руку на его). There was a long silence (последовало долгое молчание).

Her husband interposed. ‘There, there, mother,’ he said hastily. ‘Sit down, and don’t jump to conclusions. You’ve not brought bad news, I’m sure, sir;’ and he eyed the other wistfully.

‘I’m sorry —’ began the visitor.

‘Is he hurt?’ demanded the mother wildly.

The visitor bowed in assent. ‘Badly hurt,’ he said quietly, ‘but he is not in any pain.’

‘Oh, thank God!’ said the old woman, clasping her hands. ‘Thank God for that! Thank —’

She broke off suddenly as the sinister meaning of the assurance dawned upon her and she saw the awful confirmation of her fears in the other’s averted face. She caught her breath, and turning to her slower-witted husband, laid her trembling old hand upon his. There was a long silence.

‘He was caught in the machinery,’ said the visitor at length in a low voice (его затянуло в станок, – наконец сказал посетитель тихим голосом; to catch – ловить; поймать; зацепить; защемить; machinery – машинное оборудование).

‘Caught in the machinery,’ repeated Mr White, in a dazed fashion (затянуло в станок, – ошеломленно повторил мистер Уайт; dazed – потрясенный, ошеломленный; оцепенелый; to daze – оглушить ударом; изумить; ошеломить; fashion – форма, очертания; манера поведения, образ действия), ‘yes (да).’

He sat staring blankly out at the window (он сел, безучастно глядя в окно; to stare – пристально глядеть), and taking his wife’s hand between his own (и, взяв в свои руки руку жены: «взяв руку жены между своих собственных»), pressed it as he had been wont to do in their old courting days nearly forty years before (сжал ее, как он бывало делал почти сорок лет назад, когда ухаживал за ней; to court – оказывать внимание, почтение, искать расположения; ухаживать; day – день).

‘He was the only one left to us (только один он у нас оставался),’ he said, turning gently to the visitor (сказал он, медленно поворачиваясь к посетителю; gently – мягко, нежно, кротко; осторожно, спокойно, умеренно). ‘It is hard (это тяжелый /удар/; hard – труднопереносимый, мучительный, тягостный).’

The other coughed, and rising, walked slowly to the window (тот кашлянул и, поднявшись, медленно подошел к окну). ‘The firm wished me to convey their sincere sympathy with you in your great loss (от лица фирмы я передаю: «фирма пожелала, чтобы я передал» вам их искренние соболезнования в вашей невосполнимой утрате; great – большой, огромный; sympathy – сочувствие; сострадание; симпатия),’ he said, without looking round (сказал он не оборачиваясь; to look round – оглядываться). ‘I beg that you will understand I am only their servant and merely obeying orders (прошу вас понять, что я всего лишь их слуга и просто подчиняюсь приказам).’

‘He was caught in the machinery,’ said the visitor at length in a low voice.

‘Caught in the machinery,’ repeated Mr White, in a dazed fashion, ‘yes.’

He sat staring blankly out at the window, and taking his wife’s hand between his own, pressed it as he had been wont to do in their old courting days nearly forty years before.

‘He was the only one left to us,’ he said, turning gently to the visitor. ‘It is hard.’

The other coughed, and rising, walked slowly to the window. ‘The firm wished me to convey their sincere sympathy with you in your great loss,’ he said, without looking round. ‘I beg that you will understand I am only their servant and merely obeying orders.’

There was no reply (ответа не последовало); the old woman’s face was white (лицо пожилой женщины побледнело; white – белый), her eyes staring (ее взгляд застыл; eye – глаз; to stare – пристально глядеть, уставиться), and her breath inaudible (ее дыхания не было слышно; inaudible – неслышный); on the husband’s face was a look such as his friend the sergeant might have carried into his first action (на лице ее мужа было такое выражение, какое, пожалуй, было у его друга старшины в его первом бою; to carry – нести; иметь; action – действие, поступок; акция; бой; боевые действия).

‘I was to say that Maw and Meggins disclaim all responsibility,’ continued the other (я должен сказать, что «Мо энд Меггинс» отрицает какую бы то ни было: «всю» ответственность; to be + неопр. форма глагола – быть обязанным сделать; to disclaim – отказываться, отступаться, отрекаться, заявлять об отказе). ‘They admit to no liability at all (они не допускают, что несут какие бы то ни было обязательства; liability – обязательство, ответственность; liable – обязанный: liable for military service – военнообязанный; ответственный: to be liable for one’s children – нести ответственность за своих детей), but in consideration of your son’s services, they wish to present you with a certain sum as compensation (но, учитывая заслуги вашего сына, в качестве компенсации желают выплатить вам определенную сумму; consideration – соображение; in consideration of smth. – принимая во внимание что-либо; to present – преподносить; дарить).’

Mr White dropped his wife’s hand, and rising to his feet, gazed with a look of horror at his visitor (мистер Уайт выпустил руку жены и, поднявшись на ноги, с ужасом посмотрел: «уставился со взглядом ужаса» на посетителя; to drop – капать; ронять; выпускать, позволить упасть). His dry lips shaped the words (его сухие губы прошептали слова; to shape – придавать форму, оформить; shape – форма, очертание), ‘How much (сколько)?’

‘Two hundred pounds,’ was the answer (двести фунтов, – был ответ).

Unconscious of his wife’s shriek (не обращая внимания на вопль жены; unconscious – неосознающий), the old man smiled faintly, put out his hands like a sightless man (старик слабо улыбнулся, протянул, как незрячий, перед собой руки; sight – зрение), and dropped, a senseless heap, to the floor (и бесчувственным ворохом упал на пол; heap – груда, куча).

There was no reply; the old woman’s face was white, her eyes staring, and her breath inaudible; on the husband’s face was a look such as his friend the sergeant might have carried into his first action.

‘I was to say that Maw and Meggins disclaim all responsibility,’ continued the other. ‘They admit to no liability at all, but in consideration of your son’s services, they wish to present you with a certain sum as compensation.’

Mr White dropped his wife’s hand, and rising to his feet, gazed with a look of horror at his visitor. His dry lips shaped the words, ‘How much?’

‘Two hundred pounds,’ was the answer.

Unconscious of his wife’s shriek, the old man smiled faintly, put out his hands like a sightless man, and dropped, a senseless heap, to the floor.

III

In the huge new cemetery, some two miles distant (на громадном новом кладбище, где-то в двух милях от них; distant – дальний; отдаленный), the old people buried their dead (старики похоронили своего сына: «старые люди похоронили своего мертвого»), and came back to the house steeped in shadow and silence (и вернулись в дом, окутанный тенями и тишиной; to steep – погружать/ся/; пропитывать/ся/). It was all over so quickly that at first they could hardly realize it (все закончилось так быстро, что сначала они едва это могли понять), and remained in a state of expectation as though of something else to happen (и остались в состоянии ожидания, словно еще что-то должно было случиться) – something else which was to lighten this load, too heavy for old hearts to bear (что-то еще, что должно было облегчить эту ношу, слишком тяжелую для старых сердец; to bear – носить, нести).

But the days passed, and expectation gave place to resignation (но дни шли, и ожидание сменилось смирением; to give – давать; place – место; to give place – уступать, сменяться) – the hopeless resignation of the old, sometimes miscalled apathy (безнадежным смирением стариков, что иногда неверно называют апатией). Sometimes they hardly exchanged a word, for now they had nothing to talk about (иногда они едва обменивались /парой/ слов, ибо теперь им не о чем было говорить), and their days were long to weariness (и дни их были утомительно длинны: «длинны до утомительности»; weariness – усталость, истощение; скука, утомительность; weary – усталый, изнуренный, утомленный).

In the huge new cemetery, some two miles distant, the old people buried their dead, and came back to the house steeped in shadow and silence. It was all over so quickly that at first they could hardly realize it, and remained in a state of expectation as though of something else to happen – something else which was to lighten this load, too heavy for old hearts to bear.

But the days passed, and expectation gave place to resignation – the hopeless resignation of the old, sometimes miscalled apathy. Sometimes they hardly exchanged a word, for now they had nothing to talk about, and their days were long to weariness.

It was about a week after that the old man, waking suddenly in the night, stretched out his hand and found himself alone (примерно через неделю после этого мистер Уайт, проснувшись внезапно ночью, протянул руку и обнаружил, что он один /в постели/). The room was in darkness, and the sound of subdued weeping came from the window (в комнате было темно, и приглушенный /звук/ плача доносился от окна; darkness – темнота). He raised himself in bed and listened (он приподнялся в постели и прислушался).

‘Come back,’ he said tenderly (иди сюда: «вернись», – нежно сказал он). ‘You will be cold (ты замерзнешь; cold – холодный).’

‘It is colder for my son,’ said the old woman, and wept afresh (моему сыну еще холоднее, – сказала его жена и опять заплакала). The sound of her sobs died away on his ears (звук ее рыданий вскоре перестал восприниматься его ухом; to die – умирать; to die away – затухать; исчезать). The bed was warm, and his eyes heavy with sleep (в постели было тепло, а его глаза отяжелели ото сна; heavy – тяжелый). He dozed fitfully, and then slept until a sudden wild cry from his wife awoke him with a start (он дремал урывками, а затем /уснул и/ спал, пока, вздрогнув, не проснулся от внезапного дикого крика его жены: «пока внезапный дикий крик его жены не разбудил его с вздрагиванием»; fitfully – судорожно; прерывисто, толчками, урывками).

‘The paw!’ she cried wildly (лапка! – исступленно вскричала она). ‘The monkey’s paw (обезьянья лапка)!’

He started up in alarm (он встревоженно подскочил; alarm – тревога).

‘Where (где)? Where is it (где она)? What’s the matter (в чем дело)?’

It was about a week after that the old man, waking suddenly in the night, stretched out his hand and found himself alone. The room was in darkness, and the sound of subdued weeping came from the window. He raised himself in bed and listened.

‘Come back,’ he said tenderly. ‘You will be cold.’

‘It is colder for my son,’ said the old woman, and wept afresh. The sound of her sobs died away on his ears. The bed was warm, and his eyes heavy with sleep. He dozed fitfully, and then slept until a sudden wild cry from his wife awoke him with a start.

‘The paw!’ she cried wildly. ‘The monkey’s paw!’

He started up in alarm.

‘Where? Where is it? What’s the matter?’

She came stumbling across the room toward him (спотыкаясь, она пересекла комнату и подошла к нему: «она подошла, спотыкаясь, через комнату по направлению к нему»).

‘I want it,’ she said quietly (она мне нужна, – тихо сказала она; to want – желать, хотеть; /разг./ быть нужным, необходимым; требоваться). ‘You’ve not destroyed it (ты не уничтожил ее; to destroy – разрушать; истреблять, уничтожать)?’

‘It’s in the parlour, on the bracket,’ he replied, marvelling (она в гостиной, на полке, – ответил он, гадая, в чем дело; bracket – кронштейн, консоль; небольшая декоративная полочка; to marvel – изумляться, удивляться). ‘Why (а что)?’

She cried and laughed together, and bending over, kissed his cheek (она и плакала и смеялась одновременно: «вместе» и, наклонившись, поцеловала его в щеку).

‘I only just thought of it,’ she said hysterically (я только что об этом подумала, – истерично говорила она). ‘Why didn’t I think of it before (и почему я раньше об этом не подумала)? Why didn’t you think of it (почему ты об этом не подумал)?’

‘Think of what?’ he questioned (подумал о чем? – спросил он).

‘The other two wishes,’ she replied rapidly (другие два желания, – быстро ответила она). ‘We’ve only had one (мы использовали только одно).’

‘Was not that enough?’ he demanded fiercely (и что, этого было недостаточно? – свирепо спросил он; to demand – требовать; спрашивать).

‘No,’ she cried triumphantly; ‘we’ll have one more (нет, – вскричала она ликующе; – мы загадаем еще одно). Go down and get it quickly, and wish our boy alive again (быстро спускайся вниз, возьми ее и пожелай, чтобы наш мальчик снова был жив; to get – зд.: пойти и принести).’

She came stumbling across the room toward him.

‘I want it,’ she said quietly. ‘You’ve not destroyed it?’

‘It’s in the parlour, on the bracket,’ he replied, marvelling. ‘Why?’

She cried and laughed together, and bending over, kissed his cheek.

‘I only just thought of it,’ she said hysterically. ‘Why didn’t I think of it before? Why didn’t you think of it?’

‘Think of what?’ he questioned.

‘The other two wishes,’ she replied rapidly. ‘We’ve only had one.’

‘Was not that enough?’ he demanded fiercely.

‘No,’ she cried triumphantly; ‘we’ll have one more. Go down and get it quickly, and wish our boy alive again.’

The man sat up in bed and flung the bedclothes from his quaking limbs (он сел в кровати и откинул одеяло со своих трясущихся конечностей; to fling – бросать, швырять; bedclothes – постельное белье). ‘Good God, you are mad!’ he cried, aghast (Боже милостивый, ты сошла с ума! – ошеломленно вскричал он).

‘Get it,’ she panted; ‘get it quickly, and wish (принеси ее, – задыхаясь, сказала она; – быстро принеси ее и загадай желание: «пожелай»; to pant – задыхаться, часто и тяжело дышать). Oh, my boy, my boy (о, мой мальчик, мой мальчик)!’

Her husband struck a match and lit the candle (ее муж чиркнул спичкой и зажег свечку; to strike – ударять, наносить удар). ‘Get back to bed,’ he said unsteadily (ложись обратно в постель, – неуверенно сказал он; to get back – возвращаться; unsteady – неустойчивый; шаткий, дрожащий, запинающийся). ‘You don’t know what you are saying (ты не знаешь, что ты говоришь).’

‘We had the first wish granted,’ said the old woman feverishly (наше первое желание исполнилось, – лихорадочно сказала она); ‘why not the second (почему не /исполниться/ второму)?’

‘A coincidence,’ stammered the old man (совпадение, – запинаясь, сказал он; to stammer – заикаться, говорить заикаясь).

‘Go and get it and wish,’ cried his wife, quivering with excitement (иди возьми ее и загадай желание: «пожелай», – вскричала его жена, дрожа от возбуждения).

The old man turned and regarded her, and his voice shook (он повернулся и посмотрел на нее, и его голос дрожал). ‘He has been dead ten days, and besides he – I would not tell you else, but – I could only recognize him by his clothing (он мертв уже десять дней, и кроме того – иначе я бы тебе не сказал, но… – я смог опознать его только по одежде). If he was too terrible for you to see then, how now (если он и тогда выглядел слишком ужасно, чтобы тебе /его/ показали, то как он выглядит сейчас; to see – видеть, смотреть)?’

The man sat up in bed and flung the bedclothes from his quaking limbs. ‘Good God, you are mad!’ he cried, aghast.

‘Get it,’ she panted; ‘get it quickly, and wish. – Oh, my boy, my boy!’

Her husband struck a match and lit the candle. ‘Get back to bed,’ he said unsteadily. ‘You don’t know what you are saying.’

‘We had the first wish granted,’ said the old woman feverishly; ‘why not the second?’

‘A coincidence,’ stammered the old man.

‘Go and get it and wish,’ cried his wife, quivering with excitement.

The old man turned and regarded her, and his voice shook. ‘He has been dead ten days, and besides he – I would not tell you else, but – I could only recognize him by his clothing. If he was too terrible for you to see then, how now?’

‘Bring him back,’ cried the old woman, and dragged him toward the door (верни его, – вскричала она и потащила мистера Уайта: «его» к двери). ‘Do you think I fear the child I have nursed (ты думаешь, я боюсь ребенка, которого вынянчила)?’

He went down in the darkness, and felt his way to the parlour, and then to the mantelpiece (он спустился вниз в темноте, нащупал дорогу в гостиную, а затем к каминной полке). The talisman was in its place (талисман лежал на своем месте), and a horrible fear that the unspoken wish might bring his mutilated son before him ere he could escape from the room seized upon him (и его охватил ужасный страх, что это невысказанное пожелание может принести сюда: «перед ним» его изувеченного сына, прежде чем он успеет уйти из комнаты; to escape – бежать; спастись), and he caught his breath as he found that he had lost the direction of the door (и у него перехватило дыхание, когда он обнаружил, что не знает, в какой стороне дверь: «он потерял направление к двери»; to catch one’s breath – затаить дыхание). His brow cold with sweat, he felt his way round the table, and groped along the wall (со лбом, мокрым от холодного пота: «его лоб холодный от пота» он наощупь пробрался вокруг стола и вдоль стены; brow – бровь; /поэт./ лоб, чело; to feel – ощупывать, искать ощупью; to grope – идти ощупью) until he found himself in the small passage with the unwholesome thing in his hand (пока не оказался в маленьком коридорчике с этой проклятой штукой в руке; unwholesome – вредный, нездоровый, неполезный).

Even his wife’s face seemed changed as he entered the room (даже лицо его жены казалось изменившимся, когда он вошел в комнату). It was white and expectant (было оно побледневшим: «белым» и ожидающим), and to his fears seemed to have an unnatural look upon it (и казалось, что на ее лице: «на нем», к его страху, было противоестественное выражение; look – взгляд; выражение лица). He was afraid of her (он испугался ее).

‘Bring him back,’ cried the old woman, and dragged him toward the door. ‘Do you think I fear the child I have nursed?’

He went down in the darkness, and felt his way to the parlour, and then to the mantelpiece. The talisman was in its place, and a horrible fear that the unspoken wish might bring his mutilated son before him ere he could escape from the room seized upon him, and he caught his breath as he found that he had lost the direction of the door. His brow cold with sweat, he felt his way round the table, and groped along the wall until he found himself in the small passage with the unwholesome thing in his hand.

Even his wife’s face seemed changed as he entered the room. It was white and expectant, and to his fears seemed to have an unnatural look upon it. He was afraid of her.

‘Wish!’ she cried, in a strong voice (желай! – вскричала она громким голосом; strong – сильный; громкий).

‘It is foolish and wicked,’ he faltered (это глупо и грешно, – промямлил он; wicked – злой, злобный; безнравственный; грешный; to falter – спотыкаться; запинаться, мямлить).

‘Wish!’ repeated his wife (желай! – повторила его жена).

He raised his hand (он поднял руку). ‘I wish my son alive again (я хочу, чтобы мой сын был снова живым).’

The talisman fell to the floor, and he regarded it fearfully (талисман упал на пол, и он в страхе смотрел на него). Then he sank trembling into a chair (затем он, дрожа, рухнул в кресло; to sink – тонуть; опускаться, падать) as the old woman, with burning eyes, walked to the window and raised the blind (в то время как старуха с горящими глазами прошла к окну и подняла штору; blind – /сущ./ занавеска, штора).

He sat until he was chilled with the cold (он сидел, пока не продрог от холода; to chill – охлаждать, замораживать; замерзать), glancing occasionally at the figure of the old woman peering through the window (время от времени поглядывая на силуэт старой женщины, неотрывно смотрящей в окно; figure – фигура; внешние очертания, форма тела; to peer – вглядываться; изучать). The candle-end, which had burned below the rim of the china candlestick (огарок свечи, оплавившийся ниже уровня чашечки фарфорового подсвечника; to burn – гореть; rim – обод, край), was throwing pulsating shadows on the ceiling and walls (бросал пульсирующие тени на потолок и стены), until, with a flicker larger than the rest, it expired (пока, вспыхнув ярче, чем до этого, он /не/ погас; flicker – мерцание, вспышка, проблеск; large – большой, крупный; rest – другие, прочие, остальные). The old man, with an unspeakable sense of relief at the failure of the talisman, crept back to his bed (он забрался обратно в постель с невыразимым чувством облегчения оттого, что талисман потерпел неудачу; failure – неудавшееся дело, неудача, провал; to creep – ползти; медленно продвигаться), and a minute or two afterward the old woman came silently and apathetically beside him (и минуту—другую спустя его жена молча и апатично устроилась рядом с ним; to come – приходить, прибывать).

‘Wish!’ she cried, in a strong voice.

‘It is foolish and wicked,’ he faltered.

‘Wish!’ repeated his wife.

He raised his hand. ‘I wish my son alive again.’

The talisman fell to the floor, and he regarded it fearfully. Then he sank trembling into a chair as the old woman, with burning eyes, walked to the window and raised the blind.

He sat until he was chilled with the cold, glancing occasionally at the figure of the old woman peering through the window. The candle-end, which had burned below the rim of the china candlestick, was throwing pulsating shadows on the ceiling and walls, until, with a flicker larger than the rest, it expired. The old man, with an unspeakable sense of relief at the failure of the talisman, crept back to his bed, and a minute or two afterward the old woman came silently and apathetically beside him.

Neither spoke, but lay silently listening to the ticking of the clock (ни один, ни другая не говорили, но лежали молча, слушая тиканье часов; neither – ни тот ни другой; ни один, никто /из двух/). A stair creaked, and a squeaky mouse scurried noisily through the wall (скрипнула лестница; попискивая, вдоль стены шумно пробежала мышь; squeaky – визгливый, писклявый; squeak – писк, визг; through – через, сквозь, по, внутри). The darkness was oppressive (темнота была гнетущей), and after lying for some time screwing up his courage, he took the box of matches (и, полежав какое-то время, собираясь с мужеством, он взял коробок спичек; screw – винт, шуруп; to screw – привинчивать, прикручивать; courage – бесстрашие, мужество, смелость; to screw up one’s courage – подбодриться, набраться храбрости), and striking one, went downstairs for a candle (зажег одну и отправился вниз за свечой).

At the foot of the stairs the match went out, and he paused to strike another (у подножия лестницы спичка погасла, и он остановился, чтобы зажечь другую); and at the same moment a knock, so quiet and stealthy as to be scarcely audible, sounded on the front door (и в это же время раздался стук в парадную дверь, такой тихий и осторожный, что был едва слышим; stealthy – незаметный, скрытый, тайный; front – передний).

The matches fell from his hand and spilled in the passage (спички выпали у него из руки и рассыпались в коридоре; passage – прохождение, переход, проезд, проход; коридор, холл, передняя). He stood motionless, his breath suspended until the knock was repeated (он стоял не шевелясь: «неподвижный», затаив дыхание, пока стук /не/ повторился; to suspend – вешать, подвешивать; приостанавливать). Then he turned and fled swiftly back to his room, and closed the door behind him (тогда он повернулся, быстро умчался в свою комнату и закрыл дверь за собой; to flee – убегать, спасаться бегством). A third knock sounded through the house (в третий раз стук разнесся по дому).

Neither spoke, but lay silently listening to the ticking of the clock. A stair creaked, and a squeaky mouse scurried noisily through the wall. The darkness was oppressive, and after lying for some time screwing up his courage, he took the box of matches, and striking one, went downstairs for a candle.

At the foot of the stairs the match went out, and he paused to strike another; and at the same moment a knock, so quiet and stealthy as to be scarcely audible, sounded on the front door.

The matches fell from his hand and spilled in the passage. He stood motionless, his breath suspended until the knock was repeated. Then he turned and fled swiftly back to his room, and closed the door behind him. A third knock sounded through the house.

‘What’s that?’ cried the old woman, starting up (что это? – вскричала его жена, приподнимаясь; to start up – вскакивать).

‘A rat,’ said the old man in shaking tones – ‘a rat (крыса, – сказал он дрожащим голосом, – крыса; tone – тон; манера говорить). It passed me on the stairs (она обогнала меня на лестнице; to pass – идти; проходить, проезжать; обгонять, опережать).’

His wife sat up in bed listening (его жена сидела в постели, прислушиваясь). A loud knock resounded through the house (громкий стук разнесся по дому; to resound – громко звучать, раздаваться; оглашаться).

‘It’s Herbert!’ she screamed (это Герберт, – завопила она). ‘It’s Herbert (это Герберт)!’

She ran to the door, but her husband was before her, and catching her by the arm, held her tightly (она побежала к двери, но ее муж опередил ее: «был перед ней» и, схватив за руку, крепко ее держал; to run; to hold).

‘What are you going to do?’ he whispered hoarsely (что ты собираешься делать? – хрипло прошептал он).

‘It’s my boy; it’s Herbert!’ she cried, struggling mechanically (это мой мальчик; это Герберт! – кричала она, машинально вырываясь; to struggle – бороться, отбиваться; mechanically – механически; автоматически; машинально). ‘I forgot it was two miles away (я забыла, что это в двух милях отсюда). What are you holding me for (зачем ты меня держишь)? Let go (пусти). I must open the door (я должна открыть дверь).’

‘For God’s sake don’t let it in,’ cried the old man, trembling (Бога ради, не пускай это в дом, – вскричал он, дрожа).

‘You’re afraid of your own son,’ she cried, struggling (ты боишься своего собственного сына, – кричала она, вырываясь). ‘Let me go (пусти меня). I’m coming, Herbert; I’m coming (я иду, Герберт; я иду).’

‘What’s that?’ cried the old woman, starting up.

‘A rat,’ said the old man in shaking tones – ‘a rat. It passed me on the stairs.’

His wife sat up in bed listening. A loud knock resounded through the house.

‘It’s Herbert!’ she screamed. ‘It’s Herbert!’

She ran to the door, but her husband was before her, and catching her by the arm, held her tightly.

‘What are you going to do?’ he whispered hoarsely.

‘It’s my boy; it’s Herbert!’ she cried, struggling mechanically. ‘I forgot it was two miles away. What are you holding me for? Let go. I must open the door.’

‘For God’s sake don’t let it in,’ cried the old man, trembling.

‘You’re afraid of your own son,’ she cried, struggling. ‘Let me go. I’m coming, Herbert; I’m coming.’

There was another knock, and another (стук раздался снова, и снова). The old woman with a sudden wrench broke free and ran from the room (внезапно дернувшись, она освободилась и выбежала из комнаты; wrench – выкручивание, дергание, рывок; to break – ломать; free – свободный; to break free – освобождаться). Her husband followed to the landing, and called after her appealingly as she hurried downstairs (ее муж выбежал за ней на лестничную площадку и кричал ей вслед, умоляя остановиться, пока она спешила вниз; to follow – следовать, идти вслед; landing – высадка; место высадки; лестничная площадка; to appeal – взывать, просить, умолять; to hurry – спешить; downstairs – вниз по лестнице). He heard the chain rattle back and the bottom bolt drawn slowly and stiffly from the socket (он услышал, как звякнула, открываясь, цепочка, как с трудом выдвигается из гнезда нижний засов; to rattle – греметь; дребезжать; to draw – тянуть; slowly – медленно; stiffly – туго; socket – впадина; гнездо, углубление). Then the old woman’s voice, strained and panting (затем голос его жены, напряженный и задыхающийся).

‘The bolt,’ she cried loudly (засов, – громко крикнула она). ‘Come down (спускайся). I can’t reach it (я не могу дотянуться до него).’

But her husband was on his hands and knees groping wildly on the floor in search of the paw (но ее муж был на четвереньках: «на руках и коленях», судорожно ощупывая пол в поисках лапки; wildly – дико; необузданно, исступленно). If he could only find it before the thing outside got in (только бы ему удалось найти ее, до того это нечто снаружи проникнет внутрь). A perfect fusillade of knocks reverberated through the house (форменная канонада ударов эхом разнеслась по дому; perfect – совершенный, безупречный; истинный, настоящий; fusillade – стрельба), and he heard the scraping of a chair as his wife put it down in the passage against the door (и он услышал скрип стула, который его жена ставила в коридоре напротив двери; to scrape – скоблить, скрести, чистить; скрипеть). He heard the creaking of the bolt as it came slowly back (он услышал скрип засова, когда он медленно отходил, открываясь), and at the same moment he found the monkey’s paw, and frantically breathed his third and last wish (и в тот же самый момент он нашел обезьянью лапку и судорожно выдохнул свое третье и последнее желание; frantically – безумно, неистово).

The knocking ceased suddenly, although the echoes of it were still in the house (стук внезапно прекратился, хотя его эхо все еще гуляло по дому). He heard the chair drawn back, and the door opened (он услышал, как отодвинули стул и отворилась дверь). A cold wind rushed up the staircase (холодный ветер пронесся вверх по лестнице; to rush – бросаться, мчаться, нестись), and a long loud wail of disappointment and misery from his wife gave him courage to run down to her side (и долгий громкий скорбный крик разочарования и страдания его жены придал ему мужества сбежать к ней вниз; wail – продолжительный скорбный крик; вопль; причитания; side – сторона, бок; to smb.’s side – к кому-либо; at smb.’s side – возле кого-либо, рядом с кем-либо), and then to the gate beyond (а затем и к калитке снаружи). The street lamp flickering opposite shone on a quiet and deserted road (мерцая, уличный фонарь напротив освещал спокойную и пустынную улицу; to shine – светить, сиять, озарять).

There was another knock, and another. The old woman with a sudden wrench broke free and ran from the room. Her husband followed to the landing, and called after her appealingly as she hurried downstairs. He heard the chain rattle back and the bottom bolt drawn slowly and stiffly from the socket. Then the old woman’s voice, strained and panting.

‘The bolt,’ she cried loudly. ‘Come down. I can’t reach it.’

But her husband was on his hands and knees groping wildly on the floor in search of the paw. If he could only find it before the thing outside got in. A perfect fusillade of knocks reverberated through the house, and he heard the scraping of a chair as his wife put it down in the passage against the door. He heard the creaking of the bolt as it came slowly back, and at the same moment he found the monkey’s paw, and frantically breathed his third and last wish.

The knocking ceased suddenly, although the echoes of it were still in the house. He heard the chair drawn back, and the door opened. A cold wind rushed up the staircase, and a long loud wail of disappointment and misery from his wife gave him courage to run down to her side, and then to the gate beyond. The street lamp flickering opposite shone on a quiet and deserted road.

The Rose Garden

(Pозарий[17])

M. R. James (М. Р. Джеймс)

Mr and Mrs Anstruther were at breakfast in the parlour of Westfield Hall, in the county of Essex (мистер и миссис Анструтер завтракали: «были за завтраком» в гостиной Вестфилд-Холла, /что/ в графстве Эссекс). They were arranging plans for the day (они согласовывали планы на день; to arrange – приводить в порядок; подготавливать; договариваться, уславливаться).

‘George,’ said Mrs Anstruther (Джордж, – сказала миссис Анструтер), ‘I think you had better take the car to Maldon (я думаю, что тебе лучше съездить на автомобиле в Мэлдон; to take – зд.: использовать какое-либо средство передвижения) and see if you can get any of those knitted things I was speaking about (и посмотреть, не сможешь ли ты приобрести что-нибудь из тех вязаных вещей, о которых я говорила) which would do for my stall at the bazaar (что подойдут для моего прилавка на благотворительной распродаже; bazaar – восточный базар; благотворительная распродажа).’

‘Oh well, if you wish it, Mary, of course I can do that (ну, если ты этого хочешь, Мэри, конечно, я могу это сделать), but I had half arranged to play a round with Geoffrey Williamson this morning (но я почти: «наполовину» договорился сыграть раунд с Джеффри Уильямсоном этим утром). The bazaar isn’t till Thursday of next week, is it (ведь благотворительная распродажа будет только в следующий четверг: «благотворительной распродажи не будет до четверга на следующей неделе», так ведь)?’

Mr and Mrs Anstruther were at breakfast in the parlour of Westfield Hall, in the county of Essex. They were arranging plans for the day.

‘George,’ said Mrs Anstruther, ‘I think you had better take the car to Maldon and see if you can get any of those knitted things I was speaking about which would do for my stall at the bazaar.’

‘Oh well, if you wish it, Mary, of course I can do that, but I had half arranged to play a round with Geoffrey Williamson this morning. The bazaar isn’t till Thursday of next week, is it?’

‘What has that to do with it, George (и какое это имеет отношение к моей просьбе: «этому», Джордж)? I should have thought you would have guessed (мне бы следовало подумать, что ты мог бы догадаться) that if I can’t get the things I want in Maldon I shall have to write to all manner of shops in town (что, если я не смогу получить то, что я хочу, в Мэлдоне, мне придется писать в самые разнообразные магазинчики в городе; manner – зд.: род, сорт); and they are certain to send something quite unsuitable in price or quality the first time (и они наверняка в первый раз пришлют что-нибудь совершенно неподходящее по цене или по качеству; certain – точный, определенный; верный, проверенный, бесспорный). If you have actually made an appointment with Mr Williamson, you had better keep it (если ты в самом деле договорился с мистером Уильямсоном, тебе, конечно, не следует его подводить; appointment – назначение /на должность, место/; свидание, условленная встреча; to make an appointment with smb. – назначить встречу, договориться о встрече с кем-либо; to keep an appointment – прийти на свидание), but I must say I think you might have let me know (но должна сказать, что я думаю, что тебе следовало бы меня предупредить: «дать мне знать»).’

‘Oh no, no, it wasn’t really an appointment (о, нет, нет, мы не то чтобы договорились: «это не была на самом деле /назначенная/ встреча»). I quite see what you mean (я вполне понимаю, что ты имеешь в виду). I’ll go (я съезжу). And what shall you do yourself (а ты сама что будешь делать)?’

‘Why, when the work of the house is arranged for (ну, когда работа по дому будет распределена; to arrange – приводить в порядок; устраивать, организовывать), I must see about laying out my new rose garden (я должна посмотреть, что там с разбивкой моего нового розария; to lay out – выкладывать, выставлять; rose – роза; garden – сад). By the way, before you start for Maldon (между прочим, прежде чем ты отправишься в Мэлдон) I wish you would just take Collins to look at the place I fixed upon (я хочу, чтобы ты сразу же отвел Коллинза и показал ему: «взял Коллинза посмотреть на» то место, что я выбрала; to fix – устанавливать; укреплять, закреплять; to fix upon smth. – остановить свой выбор на чем-либо). You know it, of course (ты знаешь его, конечно).’

‘Well, I’m not quite sure that I do, Mary (ну, я не вполне в этом уверен, Мэри). Is it at the upper end, towards the village (это в дальнем конце, в сторону деревни; upper – верхний, расположенный наверху; дальний; лежащий дальше от входа)?’

‘What has that to do with it, George? I should have thought you would have guessed that if I can’t get the things I want in Maldon I shall have to write to all manner of shops in town; and they are certain to send something quite unsuitable in price or quality the first time. If you have actually made an appointment with Mr Williamson, you had better keep it, but I must say I think you might have let me know.’

‘Oh no, no, it wasn’t really an appointment. I quite see what you mean. I’ll go. And what shall you do yourself?’

‘Why, when the work of the house is arranged for, I must see about laying out my new rose garden. By the way, before you start for Maldon I wish you would just take Collins to look at the place I fixed upon. You know it, of course.’

‘Well, I’m not quite sure that I do, Mary. Is it at the upper end, towards the village?’

‘Good gracious no, my dear George (господи, нет, мой дорогой Джордж; gracious – милосердный, милостивый); I thought I had made that quite clear (я думала, что я объяснила все вполне ясно; clear – ясный, понятный; to make clear – прояснять, объяснять). No, it’s that small clearing just off the shrubbery path that goes towards the church (нет, это та маленькая полянка сразу за тропинкой в кустарнике, что ведет к церкви; clearing – участок земли, очищенный от деревьев и кустарника; off – указывает на отдаление, удаление от чего-либо).’

‘Oh yes, where we were saying there must have been a summer-house once (а, да, там, где, как мы говорили, должно быть, когда-то была беседка: «летний домик»): the place with the old seat and the posts (то место со старой скамьей и столбами; seat – сиденье). But do you think there’s enough sun there (но ты думаешь, там достаточно солнца)?’

‘My dear George, do allow me some common sense (мой дорогой Джордж, не думай, что я лишена здравого смысла: «признай же /наличие у меня/ здравого смысла»; to allow – позволять, разрешать; допускать; признавать), and don’t credit me with all your ideas about summer-houses (и не приписывай мне свои идеи относительно беседок). Yes, there will be plenty of sun when we have got rid of some of those box-bushes (да, там будет более чем достаточно солнца, когда мы избавимся от этих самшитовых зарослей: «там будет много солнца, когда мы избавимся от некоторых из этих самшитовых кустов»; plenty – /из/обилие; достаток; box – зд.: самшит вечнозеленый, самшит обыкновенный). I know what you are going to say (я знаю, что ты собираешься сказать), and I have as little wish as you to strip the place bare (и я так же мало хочу, как и ты, полностью расчищать это место; wish – желание; to strip – снимать; обнажать; bare – голый, непокрытый). All I want Collins to do is to clear away the old seats and the posts and things before I come out in an hour’s time (все, чего я хочу от Коллинза: «все, чего я хочу, чтобы Коллинз сделал», – это чтобы он убрал эти старые скамейки и столбы и тому подобное: «вещи», прежде чем я выйду туда через час; to clear away – убирать). And I hope you will manage to get off fairly soon (и я надеюсь, что ты сможешь отправиться довольно скоро; to manage – руководить, управлять; суметь сделать /что-либо/). After luncheon I think I shall go on with my sketch of the church (после ленча я думаю продолжить мой набросок церкви); and if you please you can go over to the links, or (и если хочешь, ты можешь пойти поиграть в гольф или…; to please – радовать, доставлять удовольствие; желать, хотеть; links – /уст./ площадка для гольфа на берегу моря) —’

‘Good gracious no, my dear George; I thought I had made that quite clear. No, it’s that small clearing just off the shrubbery path that goes towards the church.’

‘Oh yes, where we were saying there must have been a summer-house once: the place with the old seat and the posts. But do you think there’s enough sun there?’

‘My dear George, do allow me some common sense, and don’t credit me with all your ideas about summer-houses. Yes, there will be plenty of sun when we have got rid of some of those box-bushes. I know what you are going to say, and I have as little wish as you to strip the place bare. All I want Collins to do is to clear away the old seats and the posts and things before I come out in an hour’s time. And I hope you will manage to get off fairly soon. After luncheon I think I shall go on with my sketch of the church; and if you please you can go over to the links, or —’

‘Ah, a good idea – very good (а, хорошая мысль – отличная: «очень хорошая»)! Yes, you finish that sketch, Mary, and I should be glad of a round (да, ты заканчивай этот набросок, Мэри, а я с удовольствием /сыграю/ раунд-другой; glad – довольный; /в составе сказуемого/ рад, доволен, счастлив).’

‘I was going to say, you might call on the Bishop (я собиралась сказать, что ты мог бы нанести визит епископу); but I suppose it is no use my making any suggestion (но, я полагаю, чтó толку мне что-то предлагать; use – польза; no use – бесполезно; suggestion – предложение, совет). And now do be getting ready, or half the morning will be gone (а теперь иди же собирайся, а то пройдет половина утра; ready – готовый /к действию, использованию и т п./; to get ready – настраиваться; приготовиться).’

Mr Anstruther’s face, which had shown symptoms of lengthening, shortened itself again (лицо мистера Анструтера, которое начало было вытягиваться, вернулось к нормальным пропорциям: «укоротилось обратно»; to show – показывать; symptom – признак, симптом), and he hurried from the room, and was soon heard giving orders in the passage (он поспешно покинул комнату, и вскоре было слышно, как он отдает распоряжения в коридоре; to hurry – спешить; passage – прохождение, переход; коридор, холл, передняя). Mrs Anstruther, a stately dame of some fifty summers, proceeded, after a second consideration of the morning’s letters, to her housekeeping (миссис Анструтер, статная дама /повидавшая/ около пятидесяти зим, просмотрев еще раз утреннюю почту: «утренние письма», принялась за дела по хозяйству; summer – лето; second – второй; consideration – размышление; рассмотрение; разбор; to proceed to smth. – приступать, приняться за что-либо; housekeeping – домашнее хозяйство).

‘Ah, a good idea – very good! Yes, you finish that sketch, Mary, and I should be glad of a round.’

‘I was going to say, you might call on the Bishop; but I suppose it is no use my making any suggestion. And now do be getting ready, or half the morning will be gone.’

Mr Anstruther’s face, which had shown symptoms of lengthening, shortened itself again, and he hurried from the room, and was soon heard giving orders in the passage. Mrs Anstruther, a stately dame of some fifty summers, proceeded, after a second consideration of the morning’s letters, to her housekeeping.

Within a few minutes Mr Anstruther had discovered Collins in the greenhouse (не прошло и нескольких минут, как мистер Анструтер обнаружил Коллинза в теплице: «в пределах нескольких минут…»), and they were on their way to the site of the projected rose garden (и они уже шли: «были на своем пути» к месту предполагаемого розария; project – проект, план; программа /строительства и т. п./). I do not know much about the conditions most suitable to these nurseries (я не много знаю о наиболее благоприятных условиях для таких питомников; suitable – годный, подходящий, пригодный; nursery – детская /комната/; место разведения любой формы жизни; питомник, рассадник), but I am inclined to believe that Mrs Anstruther, though in the habit of describing herself as ‘a great gardener,’ had not been well advised in the selection of a spot for the purpose (но я склонен полагать, что миссис Анструтер, хотя и привыкла называть себя «великим садоводом», не была хорошо информирована в выборе места для этой цели; to describe – описывать; характеризовать; to advise – советовать, консультировать; информировать; spot – пятнышко; крапинка; место). It was a small, dank clearing (это была небольшая сырая прогалина; clearing – участок земли, очищенный от деревьев и кустарника), bounded on one side by a path, and on the other by thick box-bushes, laurels, and other evergreens (ограниченная с одной стороны тропинкой, а с другой – густыми зарослями самшита, лавра и других вечнозеленых растений). The ground was almost bare of grass and dark of aspect (почва была почти лишена травы и темная на вид). Remains of rustic seats and an old and corrugated oak post somewhere near the middle of the clearing (остатки незамысловатых скамеек и старый, изъеденный дубовый столб примерно в середине прогалины; rustic – простой; грубый; to corrugate – морщиться, сморщиваться) had given rise to Mr Anstruther’s conjecture that a summer-house had once stood there (дали основания предположению мистера Анструтера, что тут однажды стояла беседка; rise – подъeм; начало, исход, происхождение; to give rise to smth. – вызывать, иметь результатом что-либо).

Clearly Collins had not been put in possession of his mistress’s intentions with regard to this plot of ground (очевидно, Коллинзу не сообщили намерения его хозяйки относительно этого участка земли; possession – владение, обладание; to put in possession – ввести во владение, передать; plot – надел, делянка; кусок или участок земли /обычно занятый чем-либо или отведенный для чего-либо/); and when he learnt them from Mr Anstruther he displayed no enthusiasm (и когда он узнал о них от мистера Анструтера, энтузиазма он не проявил; to learn – учиться; учить /что-либо/; узнавать; display – показ, демонстрация).

Within a few minutes Mr Anstruther had discovered Collins in the greenhouse, and they were on their way to the site of the projected rose garden. I do not know much about the conditions most suitable to these nurseries, but I am inclined to believe that Mrs Anstruther, though in the habit of describing herself as ‘a great gardener,’ had not been well advised in the selection of a spot for the purpose. It was a small, dank clearing, bounded on one side by a path, and on the other by thick box-bushes, laurels, and other evergreens. The ground was almost bare of grass and dark of aspect. Remains of rustic seats and an old and corrugated oak post somewhere near the middle of the clearing had given rise to Mr Anstruther’s conjecture that a summer-house had once stood there.

Clearly Collins had not been put in possession of his mistress’s intentions with regard to this plot of ground; and when he learnt them from Mr Anstruther he displayed no enthusiasm.

‘Of course I could clear them seats away soon enough (конечно, я бы мог достаточно быстро убрать эти скамейки; them seats = the seats[18]),’ he said. ‘They aren’t no ornament to the place, Mr Anstruther, and rotten too (место они не украшают: «они не украшение для места», мистер Анструтер, да и прогнили: «гнилые» к тому же; they aren’t no ornament = they are no ornament). Look ’ere, sir (смотрите «сюда», сэр; ’ere = here)’ – and he broke off a large piece (и он отломал большой кусок) – ‘rotten right through (прогнили прямо насквозь; right through – целиком; навылет). Yes, clear them away, to be sure we can do that (да, убрать их, конечно, это мы можем сделать).’

‘And the post (и столб),’ said Mr Anstruther, ‘that’s got to go too (его тоже надо убрать: «это тоже должно уйти»).’

Collins advanced, and shook the post with both hands (Коллинз подошел и подергал столб обеими руками; advance – движение вперед, продвижение; to shake – трясти; сотрясать): then he rubbed his chin (потом он потер подбородок).

‘That’s firm in the ground, that post is (крепко он /сидит/ в земле, этот /столб/),’ he said. ‘That’s been there a number of years, Mr Anstruther (он тут уже некоторое количество лет стоит, мистер Анструтер). I doubt I shan’t get that up not quite so soon as what I can do with them seats (= I doubt I shall get that up nearly so soon as the seats; я сомневаюсь, что я смогу его вытащить и близко так же скоро, как эти скамейки: «смогу его вытащить не вполне так же скоро, как так, как я смогу вытащить эти скамейки»).’

‘But your mistress specially wishes it to be got out of the way in an hour’s time (но ваша госпожа в особенности хочет, чтобы его убрали с дороги через час),’ said Mr Anstruther.

‘Of course I could clear them seats away soon enough,’ he said. ‘They aren’t no ornament to the place, Mr Anstruther, and rotten too. Look ’ere, sir’ – and he broke off a large piece – ‘rotten right through. Yes, clear them away, to be sure we can do that.’

‘And the post,’ said Mr Anstruther, ‘that’s got to go too.’

Collins advanced, and shook the post with both hands: then he rubbed his chin.

‘That’s firm in the ground, that post is,’ he said. ‘That’s been there a number of years, Mr Anstruther. I doubt I shan’t get that up not quite so soon as what I can do with them seats.’

‘But your mistress specially wishes it to be got out of the way in an hour’s time,’ said Mr Anstruther.

Collins smiled and shook his head slowly (Коллинз улыбнулся и медленно покачал головой). ‘You’ll excuse me, sir, but you feel of it for yourself (извините меня, сэр, но вы сами попробуйте; to feel – ощупывать; осязать; трогать). No, sir, no one can’t do what’s impossible to ’em, can they, sir (нет, сэр, никто не может сделать того, что невозможно для него, не так ли, сэр; no one can’t do = no one can do; ’em = them)? I could git that post up by after tea-time, sir (я мог бы вытащить этот столб к вечеру, сэр; git = get; tea-time – время вечернего чая), but that’ll want a lot of digging (но тут потребуется изрядно покопать; to want – желать, хотеть; быть нужным, необходимым; a lot of smth. – много чего-либо). What you require, you see, sir, if you’ll excuse me naming of it (что тут нужно, видите ли, сэр, простите уж, что упоминаю: «называю» это; to require – приказывать, требовать; нуждаться /в чем-либо/), you want the soil loosening round this post ’ere (тут нужно разрыхлить почву вокруг этого тут столба; loose – свободный), and me and the boy we shall take a little time doing of that (и я с мальчиком, у нас какое-то время уйдет на это; a little – немного). But now, these ’ere seats,’ said Collins, appearing to appropriate this portion of the scheme as due to his own resourcefulness (ну, а эти вот скамейки, – сказал Коллинз, который, казалось, эту часть плана считал плодом своей собственной изобретательности; to appropriate – присваивать; due – должный; to be due to smth. – являться результатом чего-либо, быть обусловленным чем-либо), ‘why, I can get the barrer round and ’ave them cleared away (ну, я могу прикатить тележку и убрать их; to get – зд.: пойти и принести; barrer = barrow – тачка; ручная тележка) in, why less than an hour’s time from now, if you’ll permit of it (через, ну, меньше чем через час с этой минуты, с вашего позволения; now – сейчас, теперь, в настоящий момент). Only (только) —’

‘Only what, Collins (только что, Коллинз)?’

‘Well now, it ain’t for me to go against orders no more than what it is for you yourself – or any one else (ну, не в моих это правилах: «это не для меня» – идти против приказов, не больше чем в ваших – или в чьих бы то ни было; ain’t = isn’t)’ (this was added somewhat hurriedly (это было добавлено несколько торопливо)), ‘but if you’ll pardon me, sir, this ain’t the place I should have picked out for no rose garden myself (но, с вашего позволения, сэр, это не то место, что я сам бы выбрал для розария; to pardon – извинять, прощать). Why, look at them box and laurestinus, ’ow they reg’lar preclude the light from (ну, гляньте на этот самшит и калину, как они прямо не пускают свет; laurestinus – /бот./ калина вечнозеленая; ’ow = how; reg’lar = regularly – полностью, совершенно; to preclude – мешать, препятствовать) —’

Collins smiled and shook his head slowly. ‘You’ll excuse me, sir, but you feel of it for yourself. No, sir, no one can’t do what’s impossible to ’em, can they, sir? I could git that post up by after tea-time, sir, but that’ll want a lot of digging. What you require, you see, sir, if you’ll excuse me naming of it, you want the soil loosening round this post ’ere, and me and the boy we shall take a little time doing of that. But now, these ’ere seats,’ said Collins, appearing to appropriate this portion of the scheme as due to his own resourcefulness, ‘why, I can get the barrer round and ’ave them cleared away in, why less than an hour’s time from now, if you’ll permit of it. Only —’

‘Only what, Collins?’

‘Well now, it ain’t for me to go against orders no more than what it is for you yourself – or any one else’ (this was added somewhat hurriedly), ‘but if you’ll pardon me, sir, this ain’t the place I should have picked out for no rose garden myself. Why, look at them box and laurestinus, ’ow they reg’lar preclude the light from —’

‘Ah yes, but we’ve got to get rid of some of them, of course (а, да, но нам придется избавиться от части из них, конечно).’

‘Oh, indeed, get rid of them (о, в самом деле, избавиться от них)! Yes, to be sure, but – I beg your pardon, Mr Anstruther (да, конечно, но – я, конечно, извиняюсь, мистер Анструтер) —’

‘I’m sorry, Collins, but I must be getting on now (извините, Коллинз, но мне пора идти). I hear the car at the door (я слышу /шум/ автомобиля у дверей). Your mistress will explain exactly what she wishes (ваша хозяйка объяснит, чего ей в точности надо). I’ll tell her, then, that you can see your way to clearing away the seats at once (я, значит, скажу ей, что вы можете: «вы можете представить себе ваш способ» убрать скамейки сразу же), and the post this afternoon (а столб – сегодня днем). Good morning (всего хорошего: «доброго утра»).’

Collins was left rubbing his chin (Коллинз, потирающий подбородок, был оставлен в одиночестве: «Коллинз был оставлен потирающим подбородок»). Mrs Anstruther received the report with some discontent (миссис Анструтер выслушала: «приняла» доклад с некоторым недовольством), but did not insist upon any change of plan (но не стала настаивать на том, чтобы поменять эти планы: «настаивать на какой-либо перемене плана»).

By four o’clock that afternoon she had dismissed her husband to his golf (к четырем часам дня она отпустила мужа /играть/ в гольф), had dealt faithfully with Collins and with the other duties of the day (добросовестно /уточнила/ все с Коллинзом и разобралась с другими домашними делами на тот день; to deal – рассматривать /проблему/; заниматься /решением проблемы/; принимать меры /для решения проблемы/; faithfully – верно, точно; честно), and, having sent a campstool and umbrella to the proper spot (и, /заблаговременно/ дав распоряжение установить складной табурет и зонтик в надлежащем месте: «послав складной табурет и зонтик в надлежащее место»; to send; campstool – складной табурет), had just settled down to her sketch of the church as seen from the shrubbery (только уселась за свой набросок – вид церкви из их кустарника), when a maid came hurrying down the path to report that Miss Wilkins had called (когда служанка торопливо прибежала по тропинке, чтобы сообщить, что с визитом пришла мисс Уилкинз; to hurry – спешить; to call – кричать; окликать; наносить визит).

‘Ah yes, but we’ve got to get rid of some of them, of course.’

‘Oh, indeed, get rid of them! Yes, to be sure, but – I beg your pardon, Mr Anstruther —’

‘I’m sorry, Collins, but I must be getting on now. I hear the car at the door. Your mistress will explain exactly what she wishes. I’ll tell her, then, that you can see your way to clearing away the seats at once, and the post this afternoon. Good morning.’

Collins was left rubbing his chin. Mrs Anstruther received the report with some discontent, but did not insist upon any change of plan.

By four o’clock that afternoon she had dismissed her husband to his golf, had dealt faithfully with Collins and with the other duties of the day, and, having sent a campstool and umbrella to the proper spot, had just settled down to her sketch of the church as seen from the shrubbery, when a maid came hurrying down the path to report that Miss Wilkins had called.

Miss Wilkins was one of the few remaining members of the family from whom the Anstruthers had bought the Westfield estate some few years back (мисс Уилкинз была одним из немногих оставшихся членов той семьи, у которой Анструтеры купили поместье Уэстфилд несколько лет назад). She had been staying in the neighbourhood (она гостила по соседству; to stay – останавливаться, жить; гостить), and this was probably a farewell visit (и это, вероятно, был ее прощальный визит). ‘Perhaps you could ask Miss Wilkins to join me here (может быть, вы попросите мисс Уилкинз составить мне компанию здесь; to join – присоединяться),’ said Mrs Anstruther, and soon Miss Wilkins, a person of mature years, approached (сказала миссис Анструтер, и вскоре показалась мисс Уилкинз, особа зрелых лет; to approach – приближаться),

‘Yes, I’m leaving the Ashes tomorrow (да, я уезжаю завтра: «уезжаю из Эшиз /название соседнего поместья/»; ash – ясень), and I shall be able to tell my brother how tremendously you have improved the place (и я смогу рассказать брату, что вы чрезвычайно улучшили наше поместье: «это место»; tremendous – /разг./ огромный, гигантский, громадный). Of course he can’t help regretting the old house just a little – as I do myself (конечно, ему немного жаль старого дома – как и мне: «он не может не испытывать сожаления к старому дому – как и я»; to regret – сожалеть, испытывать сожаление) – but the garden is really delightful now (но сад теперь просто чудесен; delightful – восхитительный, очаровательный).’

‘I am so glad you can say so (я так рада, что вы так говорите: «что вы можете так сказать»). But you mustn’t think we’ve finished our improvements (но не подумайте: «вы не должны думать», что мы уже покончили с нашими усовершенствованиями). Let me show you where I mean to put a rose garden (давайте я покажу вам, где я намереваюсь разбить розарий; to put – зд.: помещать). It’s close by here (это недалеко отсюда).’

Miss Wilkins was one of the few remaining members of the family from whom the Anstruthers had bought the Westfield estate some few years back. She had been staying in the neighbourhood, and this was probably a farewell visit. ‘Perhaps you could ask Miss Wilkins to join me here,’ said Mrs Anstruther, and soon Miss Wilkins, a person of mature years, approached,

‘Yes, I’m leaving the Ashes tomorrow, and I shall be able to tell my brother how tremendously you have improved the place. Of course he can’t help regretting the old house just a little – as I do myself – but the garden is really delightful now.’

‘I am so glad you can say so. But you mustn’t think we’ve finished our improvements. Let me show you where I mean to put a rose garden. It’s close by here.’

The details of the project were laid before Miss Wilkins at some length (мисс Уилкинз довольно подробно объяснили детали проекта; to lay before – представлять, передавать на рассмотрение; length – длина; at length – детально, обстоятельно); but her thoughts were evidently elsewhere (но ее мысли, очевидно, витали где-то далеко: «были где-то в другом месте»).

‘Yes, delightful,’ she said at last rather absently (да, превосходно, – наконец сказала она довольно рассеянно; absent – отсутствующий). ‘But do you know, Mrs Anstruther, I’m afraid I was thinking of old times (но, знаете ли, мисс Анструтер, боюсь, что думала я о былом: «о старых временах»). I’m very glad to have seen just this spot again before you altered it (я очень рада, что повидала именно это место до того, как вы его переделаете; to alter – изменять; вносить изменения, переделывать). Frank and I had quite a romance about this place (у меня и у Фрэнка = у нас с Фрэнком с этим местом связана довольно романтическая история; romance – романтическая, необыкновенная история).’

‘Yes?’ said Mrs Anstruther smilingly (да? – улыбаясь, сказала миссис Анструтер); ‘do tell me what it was (так расскажите же мне об этом). Something quaint and charming, I’m sure (что-то странное и прелестное, я уверена).’

The details of the project were laid before Miss Wilkins at some length; but her thoughts were evidently elsewhere.

‘Yes, delightful,’ she said at last rather absently. ‘But do you know, Mrs Anstruther, I’m afraid I was thinking of old times. I’m very glad to have seen just this spot again before you altered it. Frank and I had quite a romance about this place.’

‘Yes?’ said Mrs Anstruther smilingly; ‘do tell me what it was. Something quaint and charming, I’m sure.’

‘Not so very charming (не такое уж прелестное), but it has always seemed to me curious (но мне всегда казалось это любопытным). Neither of us would ever be here alone when we were children (ни он, ни я: «никто из нас» ни за что не остались бы здесь одни, когда мы были детьми), and I’m not sure that I should care about it now in certain moods (и я не уверена, что согласилась бы на это сейчас, в определенном настроении; to care – беспокоиться, тревожиться; иметь желание). It is one of those things that can hardly be put into words – by me at least (это один из тех примеров того: «это одна из тех вещей», что едва ли можно выразить словами – для меня, по крайней мере) – and that sound rather foolish if they are not properly expressed (и что звучит довольно глупо, если не удастся это как следует высказать: «выразить»). I can tell you after a fashion what it was (до известной степени я могу рассказать вам, что это было; after a fashion – некоторым образом, до известной степени) that gave us – well, almost a horror of the place when we were alone (что вызывало в нас… ну, почти ужас в этом месте, когда мы были одни; to give – зд.: вызывать, быть источником, причиной). It was towards the evening of one very hot autumn day (это случилось к вечеру одного очень жаркого осеннего дня), when Frank had disappeared mysteriously about the grounds (когда Фрэнк таинственно пропал где-то в саду; grounds /мн. ч./ – сад, парк при доме; участок вокруг дома), and I was looking for him to fetch him to tea (а я искала его, чтобы позвать его на /послеполуденный/ чай; to fetch – принести, достать; сходить за кем-либо, позвать кого-либо), and going down this path I suddenly saw him, not hiding in the bushes, as I rather expected (и, проходя по этой тропинке, я внезапно увидела его, не прячущегося в кустах, как я почти ожидала), but sitting on the bench in the old summer-house (но сидящего на скамейке в старой беседке) – there was a wooden summer-house here, you know (здесь была деревянная беседка, знаете ли) – up in the corner, asleep (там, в углу; он спал; up – зд.: обозначает движение вглубь; asleep – спящий), but with such a dreadful look on his face that I really thought he must be ill or even dead (но на его лице было такое ужасное выражение, что я в самом деле подумала, что он заболел или даже умер; look – взгляд; выражение лица, вид). I rushed at him and shook him, and told him to wake up (я бросилась к нему и стала трясти его, приказывая проснуться; to tell – зд.: велеть); and wake up he did with a scream (он и проснулся, с воплем).

‘Not so very charming, but it has always seemed to me curious. Neither of us would ever be here alone when we were children, and I’m not sure that I should care about it now in certain moods. It is one of those things that can hardly be put into words – by me at least – and that sound rather foolish if they are not properly expressed. I can tell you after a fashion what it was that gave us – well, almost a horror of the place when we were alone. It was towards the evening of one very hot autumn day, when Frank had disappeared mysteriously about the grounds, and I was looking for him to fetch him to tea, and going down this path I suddenly saw him, not hiding in the bushes, as I rather expected, but sitting on the bench in the old summer-house – there was a wooden summer-house here, you know – up in the corner, asleep, but with such a dreadful look on his face that I really thought he must be ill or even dead. I rushed at him and shook him, and told him to wake up; and wake up he did with a scream.

I assure you the poor boy seemed almost beside himself with fright (уверяю вас, что бедный мальчик казался чуть ли не в себе от испуга). He hurried me away to the house (он поспешно увел меня в дом), and was in a terrible state all that evening, hardly sleeping (и весь тот вечер был в ужасном состоянии и не мог уснуть; hardly – едва). Some one had to sit up with him, as far as I remember (кому-то пришлось сидеть с ним, насколько я помню; to sit up – не ложиться спать; бодрствовать; as far as – насколько). He was better very soon (ему очень скоро стало лучше), but for days I couldn’t get him to say why he had been in such a condition (но несколько дней я не могла вытянуть из него: «убедить его сказать», почему он был в таком состоянии). It came out at last that he had really been asleep and had had a very odd disjointed sort of dream (наконец выяснилось, что он и в самом деле уснул, и ему приснился очень странный бессвязный сон; sort – вид, род, сорт). He never saw much of what was around him (то, что было вокруг него, ему так и не удалось толком разглядеть: «он никогда не видел многого из того, что было вокруг него»; never – зд. имеет усилительное значение), but he felt the scenes most vividly (но каждую сцену он прочувствовал очень живо). First he made out that he was standing in a large room with a number of people in it (сначала он понял, что он стоял = находился в какой-то большой комнате, где было несколько человек), and that some one was opposite to him who was “very powerful” (а напротив него находился кто-то «очень могущественный»), and he was being asked questions which he felt to be very important (и ему задавали вопросы, которые, как он чувствовал, были очень важны), and, whenever he answered them, some one (и каждый раз, как он отвечал на них, кто-то) – either the person opposite to him, or some one else in the room (либо тот, кто был напротив него, либо кто-то еще в комнате) – seemed to be, as he said, making something up against him (словно, как он сказал, что-то выдумывал против него; to make up – придумывать, выдумывать, сочинять). All the voices sounded to him very distant, but he remembered bits of things that were said (все голоса звучали /ему казалось, как будто/ издалека: «очень далекими», но он запомнил кое-что из того, что говорилось): “Where were you on the 19th of October (где вы были девятнадцатого октября)?” and “Is this your handwriting?” and so on (и «Это ваш почерк?» и так далее).

I assure you the poor boy seemed almost beside himself with fright. He hurried me away to the house, and was in a terrible state all that evening, hardly sleeping. Some one had to sit up with him, as far as I remember. He was better very soon, but for days I couldn’t get him to say why he had been in such a condition. It came out at last that he had really been asleep and had had a very odd disjointed sort of dream. He never saw much of what was around him, but he felt the scenes most vividly. First he made out that he was standing in a large room with a number of people in it, and that some one was opposite to him who was “very powerful,” and he was being asked questions which he felt to be very important, and, whenever he answered them, some one – either the person opposite to him, or some one else in the room – seemed to be, as he said, making something up against him. All the voices sounded to him very distant, but he remembered bits of things that were said: “Where were you on the 19th of October?” and “Is this your handwriting?” and so on.

I can see now, of course, that he was dreaming of some trial (теперь я, конечно, понимаю, что ему приснился какой-то суд), but we were never allowed to see the papers (но нам никогда не разрешалось смотреть газеты), and it was odd that a boy of eight should have such a vivid idea of what went on in a court (и было странно, что у мальчика восьми лет было такое живое представление о том, что происходит в суде). All the time he felt, he said, the most intense anxiety and oppression and hopelessness (все время он чувствовал, сказал он, очень сильную тревогу, был подавлен и в отчаянии; hope – надежда; hopeless – безнадежный; hopelessness – безнадежность; отчаяние; безысходность) (though I don’t suppose he used such words as that to me (хотя я не думаю, что он употреблял такие слова)). Then, after that, there was an interval in which he remembered being dreadfully restless and miserable (затем, после этого, наступил период времени, когда, как он помнил, он чувствовал себя ужасно неспокойно и несчастно), and then there came another sort of picture (а затем возникла другая ситуация; to come – приходить, появляться; sort – вид, сорт, разновидность), when he was aware that he had come out of doors on a dark raw morning with a little snow about (когда он осознавал, что он вышел из дверей пасмурным сырым утром; на земле кое-где лежал снег; little – мало). It was in a street, or at any rate among houses (это происходило на улице или, во всяком случае, среди домов), and he felt that there were numbers and numbers of people there too (и он чувствовал, что там было множество людей; number – число, количество), and that he was taken up some creaking wooden steps and stood on a sort of platform (и что его провели вверх по скрипящим деревянным ступеням и поставили на чем-то вроде платформы; to take – доставлять; сопровождать; вести), but the only thing he could actually see was a small fire burning somewhere near him (но единственное, что он фактически видел, был небольшой костер, горевший где-то недалеко от него). Some one who had been holding his arm left hold of it and went towards this fire (кто-то, кто держал его за руку, отпустил ее и подошел к этому костру; hold – захват; сжатие; удержание; to leave hold – отпускать, выпускать), and then he said the fright he was in was worse than at any other part of his dream (и тогда, он сказал, он был напуган больше: «испуг, в котором он находился, был хуже», чем в любой другой момент сна; part – доля, часть), and if I had not wakened him up he didn’t know what would have become of him (и что если бы я не разбудила его, он не знал, что бы с ним стало).

I can see now, of course, that he was dreaming of some trial, but we were never allowed to see the papers, and it was odd that a boy of eight should have such a vivid idea of what went on in a court. All the time he felt, he said, the most intense anxiety and oppression and hopelessness (though I don’t suppose he used such words as that to me). Then, after that, there was an interval in which he remembered being dreadfully restless and miserable, and then there came another sort of picture, when he was aware that he had come out of doors on a dark raw morning with a little snow about. It was in a street, or at any rate among houses, and he felt that there were numbers and numbers of people there too, and that he was taken up some creaking wooden steps and stood on a sort of platform, but the only thing he could actually see was a small fire burning somewhere near him. Some one who had been holding his arm left hold of it and went towards this fire, and then he said the fright he was in was worse than at any other part of his dream, and if I had not wakened him up he didn’t know what would have become of him.

A curious dream for a child to have, wasn’t it (любопытный сон для ребенка, не правда ли)? Well, so much for that (ну, об этом достаточно). It must have been later in the year that Frank and I were here (должно быть, следующие события произошли позднее в тот же год, и тогда Фрэнк и я = мы с Фрэнком снова оказались здесь: «это, должно быть, было позднее в тот год, что Фрэнк и я были здесь»), and I was sitting in the arbour just about sunset (и я сидела в беседке уже ближе к закату; arbour – беседка /из зелени/). I noticed the sun was going down (я заметила, что солнце уже садилось), and told Frank to run in and see if tea was ready (и велела Фрэнку сбегать в дом и посмотреть, не готов ли чай) while I finished a chapter in the book I was reading (пока я заканчивала главу в книге, которую я читала). Frank was away longer than I expected (Фрэнка не было дольше, чем я ожидала; to be away – отсутствовать), and the light was going so fast that I had to bend over my book to make it out (а смеркалось: «свет исчезал» так быстро, что мне пришлось согнуться над книгой, чтобы разобрать буквы; to make out – разобрать, увидеть, различить). All at once I became conscious that some one was whispering to me inside the arbour (внезапно я отдала себе отчет, что в беседке кто-то мне что-то шептал; conscious – сознающий; to become conscious – замечать, осознавать). The only words I could distinguish, or thought I could, were something like (единственные слова, которые я могла разобрать, или мне так казалось: «думала, что могла», были что-то вроде) “Pull, pull (тяни, тяни). I’ll push, you pull (я буду толкать, а ты тяни).” I started up in something of a fright (я подскочила в некотором испуге). The voice – it was little more than a whisper (голос – едва ли громче шепота: «он был немного больше, чем шепот») – sounded so hoarse and angry, and yet as if it came from a long, long way off (звучал так хрипло и сердито, и в то же время словно он доносился откуда-то очень издалека) – just as it had done in Frank’s dream (точно так же, как во сне Фрэнка). But, though I was startled, I had enough courage to look round and try to make out where the sound came from (но хотя я и была испугана, у меня достало мужества осмотреться и попытаться понять, откуда доносился звук; to make out – разобрать, увидеть, различить). And – this sounds very foolish, I know, but still it is the fact (и – это звучит очень глупо, я знаю, но факт остается фактом) – I made sure that it was strongest when I put my ear to an old post (я убедилась, что он был громче всего, когда я прикладывала ухо к старому столбу; sure – уверенный; strong – сильный) which was part of the end of the seat (который служил опорой скамейки, на которой я сидела: «который был частью конца скамейки»). I was so certain of this that I remember making some marks on the post (я была настолько уверена в этом, что я помню, что сделала отметки на столбе) – as deep as I could with the scissors out of my work-basket (такие глубокие, какие смогла, ножницами из моей корзинки для рукоделия). I don’t know why (не знаю уж, почему).

A curious dream for a child to have, wasn’t it? Well, so much for that. It must have been later in the year that Frank and I were here, and I was sitting in the arbour just about sunset. I noticed the sun was going down, and told Frank to run in and see if tea was ready while I finished a chapter in the book I was reading. Frank was away longer than I expected, and the light was going so fast that I had to bend over my book to make it out. All at once I became conscious that some one was whispering to me inside the arbour. The only words I could distinguish, or thought I could, were something like “Pull, pull. I’ll push, you pull.” I started up in something of a fright. The voice – it was little more than a whisper – sounded so hoarse and angry, and yet as if it came from a long, long way off – just as it had done in Frank’s dream. But, though I was startled, I had enough courage to look round and try to make out where the sound came from. And – this sounds very foolish, I know, but still it is the fact – I made sure that it was strongest when I put my ear to an old post which was part of the end of the seat. I was so certain of this that I remember making some marks on the post – as deep as I could with the scissors out of my work-basket. I don’t know why.

I wonder, by the way, whether that isn’t the very post itself (между прочим, интересно, а это не тот самый столб; to wonder – интересоваться, хотеть знать)… Well, yes, it might be: there are marks and scratches on it – but one can’t be sure (ну, да, возможно: здесь есть отметины и царапины на нем, но с уверенностью не скажешь). Anyhow, it was just like that post you have there (как бы то ни было, это был как раз такой столб, что у вас здесь). My father got to know that both of us had had a fright in the arbour (мой отец проведал, что мы оба перепугались в беседке; fright – испуг; to have a fright – испугаться), and he went down there himself one evening after dinner (и он сам отправился туда однажды вечером после обеда), and the arbour was pulled down at very short notice (и беседку вскоре разломали; to pull down – уничтожать, сносить, ломать; at short notice – в короткий срок, за короткий промежуток времени, незамедлительно). I recollect hearing my father talking about it to an old man who used to do odd jobs in the place (я припоминаю, что слышала, как мой отец говорил о ней с пожилым мужчиной, который обычно выполнял всякие мелкие поручения по хозяйству; odd – нечетный; непарный, разрозненный, случайный; job – работа; odd job – случайная, нерегулярная работа; place – зд.: усадьба, загородный дом), and the old man saying (и тот сказал), “Don’t you fear for that, sir (этого не бойтесь, сэр): he’s fast enough in there without no one don’t take and let him out (= he’s fast enough in there if no one tries and lets him out; чтобы он оттуда выбрался, надо, чтобы кто-то взял и выпустил его: «если никто не попытается его оттуда освободить, он там достаточно надежно заперт»; fast – крепкий, твердый; to let out – выпускать, освобождать).” But when I asked who it was (но когда я спросила, о ком речь), I could get no satisfactory answer (ничего вразумительного мне не сказали: «я не могла получить удовлетворительного ответа»). Possibly my father or mother might have told me more about it when I grew up (возможно, мой отец или моя мать могли бы рассказать об этом больше, когда я выросла), but, as you know, they both died when we were still quite children (но, как вы знаете, они оба умерли, когда мы были совсем еще детьми). I must say it has always seemed very odd to me (должна заметить, что это всегда казалось мне очень странным), and I’ve often asked the older people in the village whether they knew of anything strange (и я часто расспрашивала тех, кто постарше в деревне, не знали ли они о чем-нибудь странном), but either they knew nothing or they wouldn’t tell me (но либо они ничего не знали, либо не хотели мне говорить). Dear, dear, how I have been boring you with my childish remembrances (Боже мой, как я, должно быть, утомила вас своими детскими воспоминаниями; dear – дорогой, милый; dear! – Боже мой)! but indeed that arbour did absorb our thoughts quite remarkably for a time (но эта беседка и впрямь очень сильно занимала наши мысли какое-то время; to absorb – впитывать; поглощать; увлекать; remarkably – замечательно, удивительно; необыкновенно; в высшей степени). You can fancy, can’t you, the kind of stories that we made up for ourselves (можете себе представить, не правда ли, что за истории придумывали мы сами для себя). Well, dear Mrs Anstruther, I must be leaving you now (ну, дорогая миссис Анструтер, я должна вас теперь покинуть). We shall meet in town this winter, I hope, shan’t we (мы ведь встретимся в городе этой зимой, я надеюсь, не правда ли)?’ etc., etc (и так далее, и так далее).

I wonder, by the way, whether that isn’t the very post itself… Well, yes, it might be: there are marks and scratches on it – but one can’t be sure. Anyhow, it was just like that post you have there. My father got to know that both of us had had a fright in the arbour, and he went down there himself one evening after dinner, and the arbour was pulled down at very short notice. I recollect hearing my father talking about it to an old man who used to do odd jobs in the place, and the old man saying, “Don’t you fear for that, sir: he’s fast enough in there without no one don’t take and let him out.” But when I asked who it was, I could get no satisfactory answer. Possibly my father or mother might have told me more about it when I grew up, but, as you know, they both died when we were still quite children. I must say it has always seemed very odd to me, and I’ve often asked the older people in the village whether they knew of anything strange, but either they knew nothing or they wouldn’t tell me. Dear, dear, how I have been boring you with my childish remembrances! but indeed that arbour did absorb our thoughts quite remarkably for a time. You can fancy, can’t you, the kind of stories that we made up for ourselves. Well, dear Mrs Anstruther, I must be leaving you now. We shall meet in town this winter, I hope, shan’t we?’ etc., etc.

The seats and the post were cleared away and uprooted respectively by that evening (скамейки были убраны, а столб выкорчеван к этому вечеру; respectively – в указанном порядке; соответственно[19]). Late summer weather is proverbially treacherous (изменчивость погоды позднего лета вошла в пословицу; proverbially – по пословице; proverb – пословица; treacherous – изменнический, предательский, ненадежный), and during dinner-time Mrs Collins sent up to ask for a little brandy (и во время обеда миссис Коллинз попросила принести: «послала попросить» немного бренди), because her husband had took a nasty chill (потому что ее муж сильно простудился; nasty – отвратительный; неприятный, плохой; опасный; chill – простуда; to take a chill – простудиться) and she was afraid he would not be able to do much next day (и она боялась, что от него немного будет толку: «что он не будет в состоянии сделать много» на следующий день).

Mrs Anstruther’s morning reflections were not wholly placid (утренние раздумья миссис Анструтер были не совсем мирного толка; wholly – полностью, целиком; placid – безмятежный, мирный). She was sure some roughs had got into the plantation during the night (она была уверена, что какие-то хулиганы забрались в сад ночью; rough – /прил./ грубый; /сущ./ грубиян; головорез, хулиган; plantation – плантация, большое хозяйство с посадками). ‘And another thing, George (и еще одно: «другая вещь», Джордж): the moment that Collins is about again, you must tell him to do something about the owls (как только этот Коллинз появится, непременно скажи: «ты должен сказать» ему сделать что-нибудь с совами; to be about = to be out and about – быть в достаточно хорошей форме /после болезни/). I never heard anything like them (я никогда ничего подобного этому: «им» не слышала), and I’m positive one came and perched somewhere just outside our window (и я уверена, что одна из них прилетела и уселась где-то прямо за нашим окном; positive – позитивный, реальный, прямо выраженный, точный; уверенный; to come – приходить, прибывать; to perch – садиться /о птице/). If it had come in I should have been out of my wits (если бы она залетела в дом, я бы с ума сошла; wits – разум, ум): it must have been a very large bird, from its voice (должно быть, это была очень крупная птица, судя по ее голосу). Didn’t you hear it (/разве/ ты ее не слышал)? No, of course not, you were sound asleep as usual (нет, конечно нет, ты крепко спал, как обычно). Still, I must say, George, you don’t look as if your night had done you much good (и все же, я вынуждена сказать, Джордж, что не похоже, что ночь пошла тебе на пользу: «ты не выглядишь так, словно твоя ночь принесла тебе много добра»).’

The seats and the post were cleared away and uprooted respectively by that evening. Late summer weather is proverbially treacherous, and during dinner-time Mrs Collins sent up to ask for a little brandy, because her husband had took a nasty chill and she was afraid he would not be able to do much next day.

Mrs Anstruther’s morning reflections were not wholly placid. She was sure some roughs had got into the plantation during the night. ‘And another thing, George: the moment that Collins is about again, you must tell him to do something about the owls. I never heard anything like them, and I’m positive one came and perched somewhere just outside our window. If it had come in I should have been out of my wits: it must have been a very large bird, from its voice. Didn’t you hear it? No, of course not, you were sound asleep as usual. Still, I must say, George, you don’t look as if your night had done you much good.’

‘My dear, I feel as if another of the same would turn me silly (моя дорогая, я чувствую, что еще одна такая ночь: «словно другая /ночь/ такого же /типа/» сведет меня с ума; to turn – поворачивать; менять; превращать, обращать; silly – слабоумный, придурковатый; to turn silly – сводить с ума). You have no idea of the dreams I had (ты и представить не можешь: «не имеешь представления», что за сны мне снились). I couldn’t speak of them when I woke up (когда я проснулся, я просто говорить о них не мог), and if this room wasn’t so bright and sunny I shouldn’t care to think of them even now (и если бы эта комната не была такой светлой и солнечной, я бы и сейчас поостерегся о них думать; bright – яркий; блестящий; светящийся; to care – беспокоиться, тревожиться; иметь желание; even – даже).’

‘Well, really, George, that isn’t very common with you, I must say (ну, в самом деле, Джордж, это не очень-то похоже на тебя, должна я сказать; common – общий, всеобщий; частый, обыкновенный; обычный). You must have – no, you only had what I had yesterday (ты, должно быть… нет, ты ел то же, что и я; to have + сущ. – принимать /пищу/) – unless you had tea at that wretched club house; did you (если только ты не ел в этом твоем ужасном клубе; поел ведь; tea = afternoon tea – послеполуденный чай, чай с закуской из сэндвичей, пирожных, печенья и т. д.; wretched – бедный, несчастный; плохой, жалкий, /разг./ никудышный; ужасный)?’

‘No, no; nothing but a cup of tea and some bread and butter (нет, нет; ничего, кроме чашки чая и бутерброда; bread – хлеб; butter – масло; bread and butter – хлеб с маслом, бутерброд, сэндвич). I should really like to know how I came to put my dream together (мне бы в самом деле хотелось знать, как у меня сложился такой сон; to put together – соединять; компилировать; собирать) – as I suppose one does put one’s dreams together from a lot of little things one has been seeing or reading (так как я полагаю, что сон складывается из кучи мелочей – увиденного и прочитанного; a lot of smth. – много, множество чего-либо). Look here, Mary, it was like this – if I shan’t be boring you (слушай, Мэри, это было так – если только тебе не скучно слушать: «если я не буду докучать тебе»; to bore – докучать, донимать, надоедать) —’

‘My dear, I feel as if another of the same would turn me silly. You have no idea of the dreams I had. I couldn’t speak of them when I woke up, and if this room wasn’t so bright and sunny I shouldn’t care to think of them even now.’

‘Well, really, George, that isn’t very common with you, I must say. You must have – no, you only had what I had yesterday – unless you had tea at that wretched club house; did you?’

‘No, no; nothing but a cup of tea and some bread and butter. I should really like to know how I came to put my dream together – as I suppose one does put one’s dreams together from a lot of little things one has been seeing or reading. Look here, Mary, it was like this – if I shan’t be boring you —’

‘I wish to hear what it was, George (я хочу услышать, что это такое было, Джордж). I will tell you when I have had enough (я скажу тебе, когда мне надоест: «когда я получила достаточно»).’

‘All right (хорошо). I must tell you that it wasn’t like other nightmares in one way (должен сказать тебе, что в одном отношении это не было как прочие кошмары), because I didn’t really see any one who spoke to me or touched me (потому что я вообще-то не видел никого, кто говорил бы со мной или прикасался ко мне), and yet I was most fearfully impressed with the reality of it all (и все же я был ужасно поражен тем, насколько все было реально; reality – реализм; реалистичность). First I was sitting, no, moving about, in an old-fashioned sort of panelled room (сначала я сидел, нет, расхаживал по комнате со старомодной обшивкой стен; to move – двигаться, передвигаться, перемещаться; sort – сорт, вид, разновидность; to panel – обшивать панелями, филенками). I remember there was a fireplace and a lot of burnt papers in it (я помню, что там был камин, а в нем множество сожженных бумаг; to burn), and I was in a great state of anxiety about something (и я был чем-то очень обеспокоен: «в великом состоянии беспокойства о чем-то»). There was some one else – a servant, I suppose, because I remember saying to him (там был кто-то еще, слуга, я полагаю, потому что я помню, как сказал ему), “Horses, as quick as you can (лошадей, как можно быстрее),” and then waiting a bit (затем мне пришлось подождать немного); and next I heard several people coming upstairs and a noise like spurs on a boarded floor (затем я услышал, как несколько человек поднимались вверх по лестнице с таким шумом, словно шпоры гремели по дощатому полу; to board – заколачивать досками; настилать /пол/; board – доска; планка), and then the door opened and whatever it was that I was expecting happened (затем дверь распахнулась и случилось то, чего я ждал – что бы это ни было).’

‘Yes, but what was that (да, но что это было)?’

‘I wish to hear what it was, George. I will tell you when I have had enough.’

‘All right. I must tell you that it wasn’t like other nightmares in one way, because I didn’t really see any one who spoke to me or touched me, and yet I was most fearfully impressed with the reality of it all. First I was sitting, no, moving about, in an old-fashioned sort of panelled room. I remember there was a fireplace and a lot of burnt papers in it, and I was in a great state of anxiety about something. There was some one else – a servant, I suppose, because I remember saying to him, “Horses, as quick as you can,” and then waiting a bit; and next I heard several people coming upstairs and a noise like spurs on a boarded floor, and then the door opened and whatever it was that I was expecting happened.’

‘Yes, but what was that?’

‘You see, I couldn’t tell (видишь ли, я не могу сказать): it was the sort of shock that upsets you in a dream (это был такой шок, что случается во сне; to upset – расстраивать, огорчать). You either wake up or else everything goes black (ты либо просыпаешься, либо этот сон заканчивается: «или все чернеет»). That was what happened to me (это со мною и случилось). Then I was in a big dark-walled room, panelled, I think, like the other (затем я оказался в большой комнате с темными стенами, обшитой деревом, я думаю, как и та), and a number of people, and I was evidently (там тоже было множество народа, и меня, видимо) —’

‘Standing your trial, I suppose, George (судили, я полагаю, Джордж; to stand – стоять; trial – суд; to stand one’s trial – быть под судом).’

‘Goodness! yes, Mary, I was (Боже, да, Мэри, так и было); but did you dream that too (тебе что, тоже приснился этот сон)? How very odd (как странно)!’

‘No, no; I didn’t get enough sleep for that (нет, нет; мне не удалось поспать достаточно: «я не получила достаточно сна» для этого). Go on, George, and I will tell you afterwards (продолжай, Джордж, я тебе потом расскажу).’

‘Yes; well, I was being tried, for my life, I’ve no doubt (да; ну, меня судили, и я не сомневаюсь, что мне угрожал смертельный приговор; to try – зд.: судить; привлекать к судебной ответственности; life – жизнь; to try for one’s life – судить по статье, предусматривающей высшую меру наказания), from the state I was in (судя по тому, как со мной обращались: «судя по тому состоянию, в котором я находился»). I had no one speaking for me (защитника у меня не было; to speak for smb. – говорить в чью-либо пользу, защищать кого-либо), and somewhere there was a most fearful fellow – on the bench; I should have said (и там был один такой ужасный тип – на месте судьи, я бы сказал; somewhere – где-то; fellow – /разг./ человек, парень bench – скамья; место, где сидят судьи, суд), only that he seemed to be pitching into me most unfairly (если бы ни складывалось впечатление, что он придирается ко мне абсолютно несправедливо; to seem – казаться, производить впечатление; to pitch into smb. – набрасываться, нападать на кого-либо), and twisting everything I said (и искажает смысл всего, что я говорил; to twist – скручивать, сплетать; кривить, искривлять), and asking most abominable questions (и задает самые ужасные вопросы; abominable – гнусный, омерзительный; противный, гадкий, ужасный).’

‘You see, I couldn’t tell: it was the sort of shock that upsets you in a dream. You either wake up or else everything goes black. That was what happened to me. Then I was in a big dark-walled room, panelled, I think, like the other, and a number of people, and I was evidently —’

‘Standing your trial, I suppose, George.’

‘Goodness! yes, Mary, I was; but did you dream that too? How very odd!’

‘No, no; I didn’t get enough sleep for that. Go on, George, and I will tell you afterwards.’

‘Yes; well, I was being tried, for my life, I’ve no doubt, from the state I was in. I had no one speaking for me, and somewhere there was a most fearful fellow – on the bench; I should have said, only that he seemed to be pitching into me most unfairly, and twisting everything I said, and asking most abominable questions.’

‘What about (о чем)?’

‘Why, dates when I was at particular places (ну, какого числа я был в определенных местах; date – дата, число), and letters I was supposed to have written (и о письмах, которые я предположительно написал), and why I had destroyed some papers (и почему я уничтожил некие бумаги); and I recollect his laughing at answers I made in a way that quite daunted me (и я помню, как он смеялся над моими ответами так, что это положительно пугало меня; to daunt – устрашать; приводить в уныние). It doesn’t sound much (звучит это безобидно: «это не звучит как многое»), but I can tell you, Mary, it was really appalling at the time (но, говорю тебе, Мэри, там: «в то время» это было просто ужасно; to appal – ужасать; потрясать; приводить в смятение). I am quite certain there was such a man once (я совершенно уверен, что такой человек однажды действительно существовал), and a most horrible villain he must have been (и он, должно быть, был самым ужаснейшим злодеем). The things he said (то, что он говорил) —’

‘Thank you, I have no wish to hear them (спасибо, у меня нет /никакого/ желания выслушивать это). I can go to the links any day myself (я в любой момент: «любой день» могу сама сходить на ваш гольф;[20] link – звено /цепи/; links = golf links = golf course – площадка для игры в гольф). How did it end (/и/ как все закончилось)?’

‘Oh, against me; he saw to that (о, не в мою пользу: «против меня», он об этом позаботился). I do wish, Mary, I could give you a notion of the strain that came after that (мне бы очень хотелось, Мэри, передать, в каком напряжении я пребывал после этого; notion – идея, представление, понятие; strain – напряжение; нагрузка; to come – приходить, наступать), and seemed to me to last for days (и длилось это, мне казалось, много дней): waiting and waiting (вечное ожидание: «ожидание и ожидание»), and sometimes writing things I knew to be enormously important to me (и иногда я писал письма: «вещи», которые, я знал, были ужасно важны для меня), and waiting for answers and none coming (и ожидание ответа, который никак не приходит; none – ни один), and after that I came out (и после этого я вышел) —’

‘What about?’

‘Why, dates when I was at particular places, and letters I was supposed to have written, and why I had destroyed some papers; and I recollect his laughing at answers I made in a way that quite daunted me. It doesn’t sound much, but I can tell you, Mary, it was really appalling at the time. I am quite certain there was such a man once, and a most horrible villain he must have been. The things he said —’

‘Thank you, I have no wish to hear them. I can go to the links any day myself. How did it end?’

‘Oh, against me; he saw to that. I do wish, Mary, I could give you a notion of the strain that came after that, and seemed to me to last for days: waiting and waiting, and sometimes writing things I knew to be enormously important to me, and waiting for answers and none coming, and after that I came out —’

‘Ah (ага)!’

‘What makes you say that (почему ты это сказала: «что заставило тебя сказать это»)? Do you know what sort of thing I saw (ты знаешь, что я увидел)?’

‘Was it a dark cold day, and snow in the streets, and a fire burning somewhere near you (это, случайно, не был пасмурный: «темный» холодный день, и снег /лежал/ на улицах, и где-то недалеко от тебя горел огонь)?’

‘By George, it was (ей-богу, так оно и было; George – Георгий, святой Георгий, Георгий Победоносец[21]; by George! – ей-богу! честное слово)! You have had the same nightmare (тебе приснился тот же кошмар)! Really not (в самом деле нет)? Well, it is the oddest thing (ну, тогда это престранно)! Yes; I’ve no doubt it was an execution for high treason (да; я не сомневаюсь: «не имею сомнений», что это была казнь за государственную измену; execution – выполнение; /смертная/ казнь; high treason – государственная измена). I know I was laid on straw and jolted along most wretchedly (я знаю, что меня положили на солому и повезли по жутким ухабам; to jolt – двигаться подпрыгивая, трястись /по неровной дороге/; wretchedly – ужасный, отчаянный; wretched – бедный, несчастный), and then had to go up some steps (и мне пришлось подняться по ступенькам), and some one was holding my arm (и кто-то держал мою руку), and I remember seeing a bit of a ladder and hearing a sound of a lot of people (и я помню, что я видел только часть лестницы и слышал звук множества людей; bit – кусочек; частица, небольшое количество; a bit of smth. – немного чего-либо). I really don’t think I could bear now to go into a crowd of people and hear the noise they make talking (мне теперь страшно и представить, что я окажусь в толпе и услышу, как они шумят: «я в самом деле не думаю, что я мог бы вынести теперь зайти в толпу людей и услышать тот шум, который они производят, разговаривая»). However, mercifully, I didn’t get to the real business (однако, к счастью, до дела не дошло: «я не добрался до настоящего дела»). The dream passed off with a sort of thunder inside my head (у меня в голове словно гром грянул, и сон закончился: «сон миновал с чем-то вроде грома внутри моей головы»). But, Mary (но, Мэри) —’

‘Ah!’

‘What makes you say that? Do you know what sort of thing I saw?’

‘Was it a dark cold day, and snow in the streets, and a fire burning somewhere near you?’

‘By George, it was! You have had the same nightmare! Really not? Well, it is the oddest thing! Yes; I’ve no doubt it was an execution for high treason. I know I was laid on straw and jolted along most wretchedly, and then had to go up some steps, and some one was holding my arm, and I remember seeing a bit of a ladder and hearing a sound of a lot of people. I really don’t think I could bear now to go into a crowd of people and hear the noise they make talking. However, mercifully, I didn’t get to the real business. The dream passed off with a sort of thunder inside my head. But, Mary —’

‘I know what you are going to ask (я знаю, что ты собираешься спросить). I suppose this is an instance of a kind of thought-reading (я полагаю, это пример чего-то вроде чтения мыслей). Miss Wilkins called yesterday and told me of a dream her brother had as a child when they lived here (мисс Уилкинз заходила вчера и рассказала мне про сон, который приснился ее брату, когда они жили здесь), and something did no doubt make me think of that when I was awake last night (и, несомненно, что-то заставило меня думать об этом, когда я лежала прошлой ночью и не могла заснуть; awake – не спящий, проснувшийся, бодрствующий) listening to those horrible owls and those men talking and laughing in the shrubbery (слушая этих ужасных сов и как кто-то говорил и смеялся: «и тех мужчин, говорящих и смеющихся» в кустарнике) (by the way, I wish you would see if they have done any damage (между прочим, я хочу, чтобы ты посмотрел, не натворили ли они чего: «не нанесли ли они какого-нибудь урона»; damage – вред, повреждение, ущерб, урон), and speak to the police about it (и поговорил об этом с полицией)); and so, I suppose, from my brain it must have got into yours while you were asleep (и так, я полагаю, это как-то проникло из моего мозга в твой, пока ты спал). Curious, no doubt, and I am sorry it gave you such a bad night (любопытно, несомненно, и мне жаль, что тебе пришлось пережить из-за этого: «это дало тебе» такую плохую ночь). You had better be as much in the fresh air as you can today (тебе сегодня лучше как можно больше быть на свежем воздухе).’

‘Oh, it’s all right now (о, сейчас все в порядке); but I think I will go over to the Lodge and see if I can get a game with any of them (но я думаю, что я схожу в клуб и посмотрю, нельзя ли там с кем сыграть; lodge – домик; сторожка, приют; зд.: название гольф-клуба; game – игра). And you (а ты)?’

‘I have enough to do for this morning (этим утром дел у меня достаточно); and this afternoon, if I am not interrupted, there is my drawing (а днем, если мне не помешают, я займусь своим наброском; to interrupt – прерывать, внезапно прекращать; отрывать /от чего-либо/, мешать, препятствовать).’

‘To be sure – I want to see that finished very much (конечно, мне очень хочется посмотреть, что у тебя получится: «это законченным»).’

‘I know what you are going to ask. I suppose this is an instance of a kind of thought-reading. Miss Wilkins called yesterday and told me of a dream her brother had as a child when they lived here, and something did no doubt make me think of that when I was awake last night listening to those horrible owls and those men talking and laughing in the shrubbery (by the way, I wish you would see if they have done any damage, and speak to the police about it); and so, I suppose, from my brain it must have got into yours while you were asleep. Curious, no doubt, and I am sorry it gave you such a bad night. You had better be as much in the fresh air as you can today.’

‘Oh, it’s all right now; but I think I will go over to the Lodge and see if I can get a game with any of them. And you?’

‘I have enough to do for this morning; and this afternoon, if I am not interrupted, there is my drawing.’

‘To be sure – I want to see that finished very much.’

No damage was discoverable in the shrubbery (в кустарнике никаких повреждений не обнаружилось; discoverable – видимый, различимый; заметный; ощутимый). Mr Anstruther surveyed with faint interest the site of the rose garden (со слабым интересом мистер Анструтер обозрел место, где должен был появиться розарий), where the uprooted post still lay (где по-прежнему лежал выкорчеванный столб), and the hole it had occupied remained unfilled (и яма после него оставалась незасыпанной; to occupy – занимать; to fill – наполнять, заполнять, заливать; unfilled – незаполненный). Collins, upon inquiry made, proved to be better (Коллинзу, когда он о нем осведомился, было, как оказалось, лучше; inquiry – вопрос; запрос; наведение справок; to make inquiries – наводить справки; to prove – доказывать; оказываться, показывать на практике), but quite unable to come to his work (но все же на работу он явиться никак не мог; quite – вполне, совершенно; полностью; unable – неспособный). He expressed, by the mouth of his wife, a hope (через свою жену он выразил надежду; mouth – рот, уста) that he hadn’t done nothing wrong clearing away them things (= that he hadn’t done anything wrong clearing away the things; что он все сделал правильно: «он не сделал ничего неправильного», все расчистив). Mrs Collins added that there was a lot of talking people in Westfield (миссис Коллинз добавила, что в Вестфилде болтали всякое: «было множество болтающих людей»), and the hold ones was the worst (= the old ones were the worst; а хуже всего были старики): seemed to think everything of them having been in the parish longer than what other people had (= they seemed to think too much of themselves because they had been in the parish longer than other people; они, казалось, думали, что они во всем разбираются лучше: «слишком много о себе», потому что дольше прожили в этом приходе). But as to what they said no more could then be ascertained (но что именно они говорили, выяснить было никак нельзя) than that it had quite upset Collins, and was a lot of nonsense (кроме того, что это совершенно расстроило Коллинза, и все это была полная ерунда; no more … than – не больше чем).

No damage was discoverable in the shrubbery. Mr Anstruther surveyed with faint interest the site of the rose garden, where the uprooted post still lay, and the hole it had occupied remained unfilled. Collins, upon inquiry made, proved to be better, but quite unable to come to his work. He expressed, by the mouth of his wife, a hope that he hadn’t done nothing wrong clearing away them things. Mrs Collins added that there was a lot of talking people in Westfield, and the hold ones was the worst: seemed to think everything of them having been in the parish longer than what other people had. But as to what they said no more could then be ascertained than that it had quite upset Collins, and was a lot of nonsense.

Recruited by lunch and a brief period of slumber (подкрепившись ленчем и немного вздремнув: «и коротким периодом сна»; to recruit – укомплектовывать /отряды, войска и т. д./; окрепнуть; приободриться, чувствовать себя лучше; slumber – /поэт./ сон; дремота, сонное состояние), Mrs Anstruther settled herself comfortably upon her sketching chair (миссис Анструтер удобно устроилась на своем этюдном табурете; to sketch – рисовать эскиз, делать набросок) in the path leading through the shrubbery to the side-gate of the churchyard (на тропинке, ведущей через кустарник к боковой калитке на церковное кладбище). Trees and buildings were among her favourite subjects (деревья и здания были одними из: «среди» ее любимых объектов /рисования/), and here she had good studies of both (а здесь присутствовали хорошие образчики обоих; study – изучение, исследование; набросок, эскиз, этюд; объект наброска, этюда). She worked hard (она усердно работала), and the drawing was becoming a really pleasant thing to look upon (и рисунок начинал являть собой действительно приятное для глаз зрелище: «становился приятной вещью, чтобы смотреть на») by the time that the wooded hills to the west had shut off the sun (к тому времени, когда покрытые лесами холмы на западе закрыли /от нее/ солнце; wood – лес; to shut). Still she would have persevered, but the light changed rapidly (она бы и продолжила трудиться, но свет быстро угасал: «изменялся»; to persevere – упорно добиваться; стойко, упорно продолжать), and it became obvious that the last touches must be added on the morrow (и стало очевидно, что последние штрихи должны быть добавлены завтра). She rose and turned towards the house (она поднялась и повернула в сторону дома), pausing for a time to take delight in the limpid green western sky (замерев: «остановившись» на мгновение, чтобы насладиться прозрачно-зеленым небом на западе: «западным небом»; delight – удовольствие, наслаждение). Then she passed on between the dark box-bushes (затем она направилась меж темных зарослей самшита; to pass on – продолжать, идти дальше), and, at a point just before the path debouched on the lawn (и как раз перед тем местом, где тропа выходила на газон; to debouch – выводить на открытое место), she stopped once again and considered the quiet evening landscape (она еще раз остановилась, чтобы посмотреть на: «рассмотреть» тихий вечерний пейзаж), and made a mental note that that must be the tower of one of the Roothing churches that one caught on the sky-line (и отметила в уме: «сделала умственную заметку», что это, должно быть, была колокольня одной из церквей Рутинга, что так вырисовывалась на фоне горизонта; tower – башня; to catch – ловить, поймать; схватить, зацепиться; sky-line – линия горизонта). Then a bird (perhaps) rustled in the box-bush on her left (затем что-то, возможно, птица, зашелестело в кустах самшита налево от нее), and she turned and started at seeing what at first she took to be a Fifth of November mask peeping out among the branches (и она повернулась и вздрогнула, увидев, как из веток выглядывает то, что она сначала приняла за одну из тех масок, что делают на Ночь Гая Фокса; Fifth of November – Пятое ноября[22]). She looked closer (она вгляделась пристальнее; close – закрытый; близкий; внимательный).

Recruited by lunch and a brief period of slumber, Mrs Anstruther settled herself comfortably upon her sketching chair in the path leading through the shrubbery to the side-gate of the churchyard. Trees and buildings were among her favourite subjects, and here she had good studies of both. She worked hard, and the drawing was becoming a really pleasant thing to look upon by the time that the wooded hills to the west had shut off the sun. Still she would have persevered, but the light changed rapidly, and it became obvious that the last touches must be added on the morrow. She rose and turned towards the house, pausing for a time to take delight in the limpid green western sky. Then she passed on between the dark box-bushes, and, at a point just before the path debouched on the lawn, she stopped once again and considered the quiet evening landscape, and made a mental note that that must be the tower of one of the Roothing churches that one caught on the sky-line. Then a bird (perhaps) rustled in the box-bush on her left, and she turned and started at seeing what at first she took to be a Fifth of November mask peeping out among the branches. She looked closer.

It was not a mask (это была не маска). It was a face – large, smooth, and pink (это было лицо – большое, гладкое и розовое). She remembers the minute drops of perspiration which were starting from its forehead (ей в память врезались: «она запомнила» мелкие капельки пота, которыми был усеян его лоб: «которые начинались с его лба» = которые начинали образовываться у него на лбу; perspiration – потение; испарина, пот); she remembers how the jaws were clean-shaven and the eyes shut (ей в память врезалось, что его скулы были гладко выбриты, а глаза закрыты; jaw – челюсть). She remembers also (в память ей также врезалось), and with an accuracy which makes the thought intolerable to her (с отчетливостью, сделавшей это воспоминание непереносимым; accuracy – правильность, соответствие, точность; thought – мысль), how the mouth was open and a single tooth appeared below the upper lip (что рот /лица/ был открыт и из-под верхней губы виднелся единственный зуб; to appear – показываться; появляться; below – ниже, под). As she looked the face receded into the darkness of the bush (пока она смотрела на него, лицо скрылось во мраке кустарника; to recede – отступать, пятиться; удаляться). The shelter of the house was gained and the door shut before she collapsed (едва добежав до дома и захлопнув за собой дверь, она потеряла сознание: «укрытие дома было достигнуто и дверь заперта, прежде чем она свалилась без сил»; to collapse – сильно ослабеть, свалиться от потери сил).

It was not a mask. It was a face – large, smooth, and pink. She remembers the minute drops of perspiration which were starting from its forehead; she remembers how the jaws were clean-shaven and the eyes shut. She remembers also, and with an accuracy which makes the thought intolerable to her, how the mouth was open and a single tooth appeared below the upper lip. As she looked the face receded into the darkness of the bush. The shelter of the house was gained and the door shut before she collapsed.

Mr and Mrs Anstruther had been for a week or more recruiting at Brighton before they received a circular from the Essex Archaeological Society (мистер и миссис Анструтер уже не меньше недели: «неделю или больше» восстанавливали здоровье в Брайтоне, когда им пришел проспект от Эссекского археологического общества; to recruit – укомплектовывать /отряды, войска и т. д./; поправиться, окрепнуть; чувствовать себя лучше; before – прежде чем, до того как), and a query as to whether they possessed certain historical portraits (и запрос относительно того, не располагали ли они определенными историческими портретами; to possess – владеть, иметь, обладать) which it was desired to include in the forthcoming work on Essex Portraits (которые очень бы хотелось включить в готовящийся к выпуску труд по портретам Эссекса; to desire – испытывать сильное желание, очень хотеть; forthcoming – предстоящий, грядущий), to be published under the Society’s auspices (который будет опубликован под покровительством общества; under the auspices – под покровительством). There was an accompanying letter from the Secretary which contained the following passage (прилагалось письмо от секретаря общества, в котором был следующий пассаж; to accompany – сопровождать, следовать вместе; to contain – включать в себя, содержать; passage – прохождение, переход; отрывок; пассаж): ‘We are specially anxious to know whether you possess the original of the engraving of which I enclose a photograph (нас особенно интересует: «мы особенно озабочены узнать», не располагаете ли вы оригиналом гравюры, фотография которой прилагается; to enclose – окружать, огораживать; заключать; вкладывать /в письмо и т. п./; прилагать). It represents Si-, Lord Chief justice under Charles II. (на ней изображен сэр…, председательствующий судья при Карле II; chief – ведущий; главный; основной; руководящий; старший /о служебном положении, должности; используется в названиях многих должностных лиц/), who, as you doubtless know, retired after his disgrace to Westfield (который, как вы, несомненно, знаете, после своего бесчестного поступка/после впадения в немилость удалился в Вестфилд; disgrace – позор, бесчестье; постыдный поступок, низость; немилость, опала), and is supposed to have died there of remorse (и предполагается, что он умер там от угрызений совести; remorse – угрызения совести; раскаяние; сожаление). It may interest you to hear that a curious entry has recently been found in the registers (вам, возможно, будет интересно узнать: «вас, возможно, заинтересует услышать», что любопытная запись была недавно обнаружена в летописи; to hear – слышать; услышать; узнать; entry – вход, въезд; отдельная запись, отметка /в документе/; register – журнал записей; список, реестр), not of Westfield but of Priors Roothing (не Вестфилда, а церкви Прайорс в Рутинге; prior – приор, настоятель монастыря), to the effect that the parish was so much troubled after his death (суть которой в том, что в приходе после его смерти были такие волнения; effect – результат, эффект, следствие; содержание, смысл; to trouble – беспокоить, нарушать спокойствие; волновать) that the rector of Westfield summoned the parsons of all the Roothings to come and lay him (что пастор Вестфилда призвал священников всех церквей Рутинга собраться и похоронить его; to summon – вызвать, позвать; собирать, призывать; to come – прийти, приехать; to lay – класть; хоронить, класть в могилу); which they did (что они /и/ сделали). The entry ends by saying (эта запись заканчивается такими словами): “The stake is in a field adjoining to the churchyard of Westfield, on the west side (этот кол находится в поле, прилегающем к кладбищу Вестфилда, с западной стороны).” Perhaps you can let us know if any tradition to this effect is current in your parish (не могли бы вы дать нам знать: «возможно, вы дадите нам знать», если в вашем приходе сохранились какие-то связанные с этим обычаи; tradition – традиция; старый обычай; предание; effect – содержание, смысл; current – находящийся в употреблении; современный).’

Mr and Mrs Anstruther had been for a week or more recruiting at Brighton before they received a circular from the Essex Archaeological Society, and a query as to whether they possessed certain historical portraits which it was desired to include in the forthcoming work on Essex Portraits, to be published under the Society’s auspices. There was an accompanying letter from the Secretary which contained the following passage: ‘We are specially anxious to know whether you possess the original of the engraving of which I enclose a photograph. It represents Si-, Lord Chief justice under Charles II., who, as you doubtless know, retired after his disgrace to Westfield, and is supposed to have died there of remorse. It may interest you to hear that a curious entry has recently been found in the registers, not of Westfield but of Priors Roothing, to the effect that the parish was so much troubled after his death that the rector of Westfield summoned the parsons of all the Roothings to come and lay him; which they did. The entry ends by saying: “The stake is in a field adjoining to the churchyard of Westfield, on the west side.” Perhaps you can let us know if any tradition to this effect is current in your parish.’

The incidents which the ‘enclosed photograph’ recalled were productive of a severe shock to Mrs Anstruther (те события, что «прилагавшаяся фотография» напомнила миссис Анструтер, вызвали у нее тяжелый шок; to recall – вспоминать; воскрешать /в памяти/; напоминать /кого-либо, что-либо/; productive – причиняющий, влекущий за собой). It was decided that she must spend the winter abroad (было решено, что она проведет зиму за границей; to spend – тратить; проводить /время/).

Mr Anstruther, when he went down to Westfield to make the necessary arrangements (мистер Анструтер, когда он отправился в Вестфилд с тем, чтобы сделать необходимые приготовления; arrangements – приведение в порядок; расположение; меры, мероприятия, приготовления; to make arrangements – принимать меры; делать приготовления), not unnaturally told his story to the rector (an old gentleman), who showed little surprise (рассказал, вполне естественно: «не противоестественно», свою историю пастору, пожилому джентльмену, который не выказал большого удивления: «показал мало удивления»; rector – ректор /университета/; приходский священник; пастор).

‘Really I had managed to piece out for myself very much what must have happened (вообще-то: «на самом деле» я /и/ сам смог в большой степени восстановить, что /тут/, по всей видимости, произошло; to manage – руководить, управлять; суметь сделать; piece – кусок; часть; to piece out – составлять /целое из частей/), partly from old people’s talk and partly from what I saw in your grounds (частично по рассказам стариков, частично по тому, что я увидел в вашем поместье). Of course we have suffered to some extent also (конечно, мы и сами: «также» в какой-то степени от этого пострадали). Yes, it was bad at first, like owls, as you say (да, сначала это сильно проявлялось: «было плохо», как те совы, как вы говорите; bad – дурной, плохой, скверный; сильный /о боли, холоде и т. п./), and men talking sometimes (а иногда слышалась людская речь; to talk – говорить, разговаривать). One night it was in this garden (одной ночью это было в нашем саду), and at other times about several of the cottages (замечали и: «а в другие разы» в нескольких коттеджах). But lately there has been very little (но в последнее время почти ничего не слышно: «было очень мало»); I think it will die out (я думаю, это постепенно прекратится; to die out – вымирать, отмирать). There is nothing in our registers except the entry of the burial (в наших записях нет ничего, кроме того сообщения о погребении; entry – вход, въезд; отдельная запись, отметка /в документе/), and what I for a long time took to be the family motto (и того, что я поначалу: «на протяжении длительного времени» принимал за семейный девиз); but last time I looked at it I noticed that it was added in a later hand (но в последний раз, что я посмотрел на него, я заметил, что эта надпись была добавлена позднее и другой рукой: «более поздней рукой») and had the initials of one of our rectors quite late in the seventeenth century, A. C. – Augustine Crompton (и что там есть инициалы одного из наших пасторов самого конца семнадцатого века: «довольно поздно в XVII веке» – А. К., Августин Кромптон).

Here it is, you see – quieta non movere (вот, смотрите – quieta non movere; quieta non movere – /лат./ упокоенного не двигать = не трогать того, что покоится; quiesco – /лат./ покоиться; movere – /лат./ двигать, приводить в движение, шевелить). I suppose (я полагаю) – Well, it is rather hard to say exactly what I do suppose (ну, довольно трудно сказать, что именно я полагаю; exactly – в точности; точно).’

The incidents which the ‘enclosed photograph’ recalled were productive of a severe shock to Mrs Anstruther. It was decided that she must spend the winter abroad.

Mr Anstruther, when he went down to Westfield to make the necessary arrangements, not unnaturally told his story to the rector (an old gentleman), who showed little surprise.

‘Really I had managed to piece out for myself very much what must have happened, partly from old people’s talk and partly from what I saw in your grounds. Of course we have suffered to some extent also. Yes, it was bad at first, like owls, as you say, and men talking sometimes. One night it was in this garden, and at other times about several of the cottages. But lately there has been very little; I think it will die out. There is nothing in our registers except the entry of the burial, and what I for a long time took to be the family motto; but last time I looked at it I noticed that it was added in a later hand and had the initials of one of our rectors quite late in the seventeenth century, A. C. – Augustine Crompton.

Here it is, you see – quieta non movere. I suppose – Well, it is rather hard to say exactly what I do suppose.’

Bone to His Bone

(Кость к его кости[23])

E. G. Swain (Э. Дж. Свейн)

William Whitehead, Fellow of Emmanuel College, in the University of Cambridge (Уильям Уайтхэд, член Совета колледжа Эммануэль в Кембриджском университете; fellow – зд.: член совета колледжа; college – университетский колледж[24]), became Vicar of Stoneground in the year 1731 (стал викарием в Стоунграунде в 1731 году; vicar – приходский священник; викарий). The annals of his incumbency were doubtless short and simple (несомненно, анналы его периода нахождения в должности были просты и безыскусны: «коротки и просты»; annals – анналы, летописи; incumbency – груз, масса /давящие на что-либо, нависшие над чем-либо/; нахождение в должности): they have not survived (они не сохранились; to survive – пережить /по времени/; продолжать существовать; сохраняться). In his day were no newspapers to collect gossip (в его время не было ни газет, чтобы собирать сплетни), no Parish Magazines to record the simple events of parochial life (ни приходских журналов, чтобы увековечивать заурядные события приходской жизни; simple – несложный, простой). One event, however, of greater moment then than now, is recorded in two places (однако одно событие, большего значения тогда, нежели теперь, записано в двух местах). Vicar Whitehead failed in health after 23 years of work (здоровье викария Уайтхэда пошатнулось после 23 лет работы; to fail – недоставать, не хватать; ослабевать, терять силы; заболевать), and journeyed to Bath in what his monument calls ‘the vain hope of being restored’ (и он отправился в Бат,[25] как сказано в его трудах, в «напрасной надежде поправиться»; to journey – путешествовать; совершать поездку; monument – летопись; литературное творение, призванное сохранить воспоминания об определенном периоде; to restore – возвращать в прежнее состояние, восстанавливать). The duration of his visit is unknown (продолжительность его визита неизвестна); it is reasonable to suppose that he made his journey in the summer (разумно предположить, что он предпринял свое путешествие летом), it is certain that by the month of November his physician told him to lay aside all hope of recovery (точно известно, что к ноябрю месяцу его доктор велел ему оставить всякие надежды на выздоровление; certain – точный, определенный; бесспорный; to lay aside – отказываться: «отложить в сторону»).

William Whitehead, Fellow of Emmanuel College, in the University of Cambridge, became Vicar of Stoneground in the year 1731. The annals of his incumbency were doubtless short and simple: they have not survived. In his day were no newspapers to collect gossip, no Parish Magazines to record the simple events of parochial life. One event, however, of greater moment then than now, is recorded in two places. Vicar Whitehead failed in health after 23 years of work, and journeyed to Bath in what his monument calls ‘the vain hope of being restored’. The duration of his visit is unknown; it is reasonable to suppose that he made his journey in the summer, it is certain that by the month of November his physician told him to lay aside all hope of recovery.

Then it was that the thoughts of the patient turned to the comfortable straggling vicarage he had left at Stoneground (тогда-то и обратились мысли больного к широко раскинувшемуся уютному приходу, оставленному им в Стоунграунде; to straggle – быть беспорядочно разбросанным), in which he had hoped to end his days (в котором он надеялся завершить свои дни). He prayed that his successor might be as happy there as he had been himself (он молил /Бога/, чтобы его преемник был так же счастлив там, как он сам; to pray – молиться). Setting his affairs in order, as became one who had but a short time to live (приведя в порядок свои дела, как и подобает тому, чьи дни сочтены: «который имеет лишь короткое время, чтобы жить»), he executed a will, bequeathing to the Vicars of Stoneground, for ever, the close of ground he had recently purchased (он составил завещание, в котором передал навсегда викариям Стоунграунда права собственности на участок, который он недавно приобрел; to execute – осуществлять, выполнять; оформлять /документ/; to bequeath – завещать; close – зд.: огороженное место; территория, прилегающая к собору) because it lay next the vicarage garden (потому что тот лежал по соседству с садом дома, который он занимал по должности; vicarage – дом приходского священника). And by a codicil, he added to the bequest his library of books (дополнительным распоряжением он добавил к завещанию свою библиотеку: «библиотеку книг»; codicil – дополнительное распоряжение, добавление /к духовному завещанию/; bequest – акт завещания). Within a few days, William Whitehead was gathered to his fathers (не прошло и нескольких дней, как Уильям Уайтхэд почил вечным сном; within – зд.: не позднее; в течение; to gather – собирать; to be gathered to one’s fathers – отправиться к праотцам, скончаться).

A mural tablet in the north aisle of the church, records, in Latin (на табличке на стене в северном приделе церкви увековечены, на латыни; mural – стенной; to record – записывать, регистрировать; свидетельствовать, являться памятником; оставлять след, увековечивать), his services and his bequests (его заслуги и завещанное им имущество; service – служба, занятие, работа; помощь, одолжение, услуга; bequest – наследство), his two marriages (его два брака), and his fruitless journey to Bath (и его не принесшая результата поездка в Бат; fruitless – бесплодный; fruit – плод, фрукт). The house he loved, but never again saw, was taken down 40 years later (дом, который он любил, но никогда больше не увидел, был снесен сорока годами позже), and re-built by Vicar James Devie (и построен заново викарием Джеймсом Деви). The garden, with Vicar Whitehead’s ‘close of ground’ and other adjacent lands, was opened out and planted, somewhat before 1850, by Vicar Robert Towerson (сад, включая участок викария Уайтхэда и другие прилежащие земли, был открыт /для пользования/ и засажен, примерно перед 1850 годом, викарием Робертом Тауэрсоном). The aspect of everything has changed (все стало выглядеть по-другому; aspect – внешний вид; to change – менять/ся/, изменять/ся/). But in a convenient chamber on the first floor of the present vicarage the library of Vicar Whitehead stands very much as he used it and loved it (но в удобной комнате на первом этаже нынешнего дома викария библиотека викария Уайтхэда находится почти в таком виде, в каком: «стоит очень во многом так, как» он любил ее и пользовался ею), and as he bequeathed it to his successors ‘for ever’ (и в каком он завещал ее своим преемникам «на вечные времена»).

Then it was that the thoughts of the patient turned to the comfortable straggling vicarage he had left at Stoneground, in which he had hoped to end his days. He prayed that his successor might be as happy there as he had been himself. Setting his affairs in order, as became one who had but a short time to live, he executed a will, bequeathing to the Vicars of Stoneground, for ever, the close of ground he had recently purchased because it lay next the vicarage garden. And by a codicil, he added to the bequest his library of books. Within a few days, William Whitehead was gathered to his fathers.

A mural tablet in the north aisle of the church, records, in Latin, his services and his bequests, his two marriages, and his fruitless journey to Bath. The house he loved, but never again saw, was taken down 40 years later, and re-built by Vicar James Devie. The garden, with Vicar Whitehead’s ‘close of ground’ and other adjacent lands, was opened out and planted, somewhat before 1850, by Vicar Robert Towerson. The aspect of everything has changed. But in a convenient chamber on the first floor of the present vicarage the library of Vicar Whitehead stands very much as he used it and loved it, and as he bequeathed it to his successors ‘for ever’.

The books there are arranged as he arranged and ticketed them (книги там стоят так, как он их расположил и проиндексировал; to arrange – приводить в порядок; расставлять; систематизировать; располагать в определенном порядке; to ticket – прикреплять ярлык, этикетку; ticket – билет). Little slips of paper, sometimes bearing interesting fragments of writing, still mark his places (маленькие бумажные полоски, иногда содержащие интересные цитаты: «фрагменты произведения», по-прежнему отмечают те места, где он задерживался: «его места»; slip – длинная узкая полоска; to bear – носить, нести; нести на себе, иметь; writing – писание /процесс/; стиль, форма /литературного произведения/; манера письма). His marginal comments still give life to pages from which all other interest has faded (его заметки на полях по-прежнему оживляют страницы, которые больше ничем уже не интересны: «по-прежнему дают жизнь страницам, из которых пропала всякая иная значимость»; marginal – написанный на полях /страницы/; interest – интерес, привлекательность; значимость; to fade – блекнуть, тускнеть, ослабевать, постепенно исчезать), and he would have but a dull imagination who could sit in the chamber amidst these books without ever being carried back 180 years into the past (и лишь лишенный воображения человек ни разу не унесется, сидя в этой комнате, в окружении этих книг, на 180 лет назад, в прошлое: «и тот имел бы лишь притупленное воображение, кто мог бы сидеть в этой комнате среди этих книг без того, чтобы хоть раз не быть унесенным назад на 180 лет в прошлое»; dull – тупой, глупый; притупленный), to the time when the newest of them left the printer’s hands (к тому времени, когда самая новая из этих книг: «из них» только что вышла из-под руки печатника: «покинула руки печатника»).

Of those into whose possession the books have come, some have doubtless loved them more, and some less (из тех, в чью собственность перешли эти книги, некоторые, безусловно, любили их больше, некоторые – меньше); some, perhaps, have left them severely alone (некоторые, возможно, предоставили их самим себе: «оставили их в полном одиночестве»; severely – строго; alone – один, одинокий; to leave severely alone – оставить в покое, оставлять без внимания). But neither those who loved them, nor those who loved them not, have lost them (who loved them not /поэт., уст./ = who didn’t love them; но ни те, кто любил их, ни те, кто их не любил, их не растеряли), and they passed, some century and a half after William Whitehead’s death, into the hands of Mr Batchel (и они перешли, примерно полтора века спустя после смерти Уильяма Уайтхэда, в руки мистера Бэтчела), who loved them as a father loves his children (который любил их, как отец любит своих детей). He lived alone, and had few domestic cares to distract his mind (он жил один, и его отвлекали лишь немногие домашние заботы: «и имел немного домашних забот, чтобы отвлечь его ум»). He was able, therefore, to enjoy to the full what Vicar Whitehead had enjoyed so long before him (он был в состоянии, следовательно, полностью насладиться тем, чем викарий Уайтхэд так долго наслаждался до него). During many a long summer evening would he sit poring over long-forgotten books (многие долгие летние вечера просиживал он за страницами давно забытых книг; to pore – сосредоточенно изучать, обдумывать); and since the chamber, otherwise called the library, faced the south (и поскольку эта комната, которую также называли библиотекой, выходила окнами на юг; to face – выходить, быть обращенным), he could also spend sunny winter mornings there without discomfort (солнечные зимние утра он тоже мог проводить там без неудобств). Writing at a small table, or reading as he stood at a tall desk, he would browse amongst the books like an ox in a pleasant pasture (делая заметки за маленьким столиком или читая, стоя за высокой конторкой, он бывало пасся среди книг, подобно быку на травянистой лужайке; to write – писать; to browse – читать, бессистемно заниматься; пролистывать, проглядывать; пастись, ощипывать листья, молодые побеги; pleasant – приятный; pasture – выгон, пастбище).

The books there are arranged as he arranged and ticketed them. Little slips of paper, sometimes bearing interesting fragments of writing, still mark his places. His marginal comments still give life to pages from which all other interest has faded, and he would have but a dull imagination who could sit in the chamber amidst these books without ever being carried back 180 years into the past, to the time when the newest of them left the printer’s hands.

Of those into whose possession the books have come, some have doubtless loved them more, and some less; some, perhaps, have left them severely alone. But neither those who loved them, nor those who loved them not, have lost them, and they passed, some century and a half after William Whitehead’s death, into the hands of Mr Batchel, who loved them as a father loves his children. He lived alone, and had few domestic cares to distract his mind. He was able, therefore, to enjoy to the full what Vicar Whitehead had enjoyed so long before him. During many a long summer evening would he sit poring over long-forgotten books; and since the chamber, otherwise called the library, faced the south, he could also spend sunny winter mornings there without discomfort. Writing at a small table, or reading as he stood at a tall desk, he would browse amongst the books like an ox in a pleasant pasture.

There were other times also, at which Mr Batchel would use the books (книгами мистер Бэтчел пользовался и в еще одно время суток: «были и другие времена также, в которые мистер Бэтчел обычно пользовался книгами»; would – служебный глагол, выражающий привычное действие, относящееся к прошедшему). Not being a sound sleeper (поскольку спал он некрепко: «не будучи тем, кто крепко спит»; sound – здоровый, крепкий, глубокий /о сне/; sleeper – спящий; тот, кто спит) (for book-loving men seldom are (любители книг редко крепко спят: «так как любящие книги люди редко являются /таковыми/»)), he elected to use as a bedroom one of the two chambers which opened at either side into the library (он избрал в качестве спальни одну из двух комнат, с двух сторон примыкавших к библиотеке: «которые выходили с каждой стороны в библиотеку»; to use – использовать, пользоваться). The arrangement enabled him to beguile many a sleepless hour amongst the books (обосновавшись таким образом, он мог проводить за книгами многие бессонные часы; arrangement – приведение в порядок; расположение; обустройство; to enable – давать возможность, делать возможным; to beguile – приятно проводить время), and in view of these nocturnal visits he kept a candle standing in a sconce above the desk, and matches always ready to his hand (и ввиду этих ночных визитов он держал на столе свечку в подсвечнике: «свечку, стоявшую в подсвечнике над столом», а спички всегда были у него под рукой; sconce – подсвечник, канделябр; ready – готовый, имеющийся наготове, под рукой).

There was one disadvantage in this close proximity of his bed to the library (был один недостаток в таком близком соседстве его кровати с библиотекой). Owing, apparently, to some defect in the fittings of the room (из-за какого-то, видимо, дефекта, допущенного при установке окон или дверей в этой комнате; owing to – из-за, вследствие; fittings – арматура), which, having no mechanical tastes, Mr Batchel had never investigated (в который, не будучи механического склада ума, мистер Бэтчел никогда не вдавался: «который, не имея механических представлений = представления о механике, мистер Бэтчел никогда не исследовал»; taste – вкус; представление, первое знакомство; понимание), there could be heard, in the stillness of the night, exactly such sounds as might arise from a person moving about amongst the books (в тишине ночи порой были слышны в точности такие звуки, какие мог бы издавать человек, бродивший среди книг; to arise – происходить; раздаваться /о шуме/; to move – двигаться, передвигаться, перемещаться; about – /нареч./ кругом; повсюду, взад-вперед). Visitors using the other adjacent room would often remark at breakfast, that they had heard their host in the library at one or two o’clock in the morning (гости, которые останавливались в другой смежной комнате, часто замечали за завтраком, что они слышали, как их хозяин ходил в библиотеке в час или в два ночи: «утра»; to use – использовать, пользоваться), when, in fact, he had not left his bed (когда он на самом деле не покидал постели). Invariably Mr Batchel allowed them to suppose that he had been where they thought him (неизменно мистер Бэтчел позволял им думать, что он был там, где они считали). He disliked idle controversy (ему не нравились праздные споры), and was unwilling to afford an opening for supernatural talk (и он не хотел давать повод для разговоров о сверхъестественном; to afford – давать, позволять; opening – открывание, раскрывание; удобный случай, благоприятная возможность). Knowing well enough the sounds by which his guests had been deceived (достаточно хорошо зная те звуки, что обманывали его гостей: «которыми его гости были обмануты»), he wanted no other explanation of them than his own (он не хотел другого их объяснения, кроме своего собственного), though it was of too vague a character to count as an explanation (хотя оно было слишком туманного характера, чтобы считаться объяснением; to count – вычислять, подсчитывать; считать/ся/). He conjectured that the window-sashes, or the doors, or ‘something’, were defective (он полагал, что, то ли в оконных переплетах, то ли в дверях, то ли где еще был дефект; something – что-то; defective – имеющий недостатки, дефектный), and was too phlegmatic and too unpractical to make any investigation (и был слишком флегматичен и непрактичен, чтобы вдаваться в поиски причин: «чтобы проводить исследование»). The matter gave him no concern (это его не беспокоило: «этот вопрос не был для него источником беспокойства»; to give – зд.: быть источником, производить, вызывать; concern – отношение, касательство; забота, беспокойство).

There were other times also, at which Mr Batchel would use the books. Not being a sound sleeper (for book-loving men seldom are), he elected to use as a bedroom one of the two chambers which opened at either side into the library. The arrangement enabled him to beguile many a sleepless hour amongst the books, and in view of these nocturnal visits he kept a candle standing in a sconce above the desk, and matches always ready to his hand.

There was one disadvantage in this close proximity of his bed to the library. Owing, apparently, to some defect in the fittings of the room, which, having no mechanical tastes, Mr Batchel had never investigated, there could be heard, in the stillness of the night, exactly such sounds as might arise from a person moving about amongst the books. Visitors using the other adjacent room would often remark at breakfast, that they had heard their host in the library at one or two o’clock in the morning, when, in fact, he had not left his bed. Invariably Mr Batchel allowed them to suppose that he had been where they thought him. He disliked idle controversy, and was unwilling to afford an opening for supernatural talk. Knowing well enough the sounds by which his guests had been deceived, he wanted no other explanation of them than his own, though it was of too vague a character to count as an explanation. He conjectured that the window-sashes, or the doors, or ‘something’, were defective, and was too phlegmatic and too unpractical to make any investigation. The matter gave him no concern.

Persons whose sleep is uncertain are apt to have their worst nights when they would like their best (с людьми, которым сон дается нелегко, часто так бывает, что именно тогда, когда им бы хотелось отоспаться, их одолевает бессонница: «люди, чей сон нестабилен, склонны иметь свои худшие ночи, когда им бы хотелось свои лучшие»). The consciousness of a special need for rest seems to bring enough mental disturbance to forbid it (осознание особой необходимости в отдыхе, похоже, настолько будоражит мозг, что отдых становится невозможен: «приносит достаточно умственного возбуждения, чтобы воспрепятствовать ему»; to forbid – запрещать; не позволять; препятствовать). So on Christmas Eve, in the year 1907 (так вот, в канун Рождества в 1907 году), Mr Batchel, who would have liked to sleep well, in view of the labours of Christmas Day (мистер Бэтчел, которому хотелось как следует выспаться, так как Рождество было для него тяжелым днем: «ввиду /предстоящих/ трудов Рождества»), lay hopelessly wide awake (лежал в постели, и сна у него не было ни в одном глазу; to lie; hopelessly – безнадежно; wide – /нареч./ широкo; совершенно, абсолютно; awake – не спящий, бодрствующий). He exhausted all the known devices for courting sleep (он перебрал все известные способы вызвать сон; to exhaust – исчерпывать, израсходовать; device – устройство, приспособление; метод, методика, способ; to court – ухаживать, добиваться; привлекать, приманивать), and, at the end, found himself wider awake than ever (и, после этого: «в конце», обнаружил, что он бодрее, чем когда бы то ни было). A brilliant moon shone into his room, for he hated window-blinds (яркая луна светила ему в комнату, так как он ненавидел шторы; brilliant – /прил./ искрящийся, блестящий, сверкающий; to shine). There was a light wind blowing (дул легкий ветерок), and the sounds in the library were more than usually suggestive of a person moving about (и звуки в библиотеке более обычного напоминали звуки, издаваемые слоняющимся по комнате человеком; suggestive – вызывающий мысли). He almost determined to have the sashes ‘seen to’ (он почти решил /позаботиться о том/, чтобы оконные переплеты «посмотрели»; to have smth. + прич. прош. вр. – обозначает, что действие производит кто-либо другой по чьей-либо просьбе, заказу, приказу; to see to smth. – присматривать за чем-либо, заботиться о чем-либо), although he could seldom be induced to have anything ‘seen to’ (хотя его редко можно было вынудить попросить, чтобы что-нибудь «посмотрели»; to induce – побуждать, склонять). He disliked changes, even for the better (ему не нравились перемены, даже к лучшему), and would submit to great inconvenience rather than have things altered with which he had become familiar (и он готов был терпеть значительные неудобства, нежели изменить что-то, к чему он уже притерпелся: «с чем стал близок»; to submit – подчиняться, покоряться).

As he revolved these matters in his mind, he heard the clocks strike the hour of midnight (покуда он размышлял об этом: «пока он прокручивал эти вопросы у себя в уме», он услышал, как часы пробили полночь; to revolve – вращать; вертеть; обдумывать; hour – час), and having now lost all hope of falling asleep, he rose from his bed (и потеряв теперь всякую надежду заснуть, он поднялся: «он поднялся со своей кровати»; to fall asleep – уснуть, заснуть), got into a large dressing gown which hung in readiness for such occasions (влез в большой домашний халат, который висел наготове как раз для таких случаев), and passed into the library, with the intention of reading himself sleepy, if he could (и прошел в библиотеку с намерением почитать, пока его не одолеет сон: «учитать себя до сонности», если это окажется возможным; sleepy – сонный, засыпающий).

Persons whose sleep is uncertain are apt to have their worst nights when they would like their best. The consciousness of a special need for rest seems to bring enough mental disturbance to forbid it. So on Christmas Eve, in the year 1907, Mr Batchel, who would have liked to sleep well, in view of the labours of Christmas Day, lay hopelessly wide awake. He exhausted all the known devices for courting sleep, and, at the end, found himself wider awake than ever. A brilliant moon shone into his room, for he hated window-blinds. There was a light wind blowing, and the sounds in the library were more than usually suggestive of a person moving about. He almost determined to have the sashes ‘seen to’, although he could seldom be induced to have anything ‘seen to’. He disliked changes, even for the better, and would submit to great inconvenience rather than have things altered with which he had become familiar.

As he revolved these matters in his mind, he heard the clocks strike the hour of midnight, and having now lost all hope of falling asleep, he rose from his bed, got into a large dressing gown which hung in readiness for such occasions, and passed into the library, with the intention of reading himself sleepy, if he could.

The moon, by this time, had passed out of the south (луна к этому времени вышла из южного квадранта неба: «вышла из юга»), and the library seemed all the darker by contrast with the moonlit chamber he had left (и библиотека казалась еще темнее по контрасту с покинутой им освещенной луной комнатой). He could see nothing but two blue-grey rectangles formed by the windows against the sky (он не видел ничего, кроме двух голубовато-серых прямоугольников окон на фоне неба; to form – составлять, образовывать; against – против, лицом к, перед; на фоне), the furniture of the room being altogether invisible (/при этом/ мебель в комнате совсем потерялась во мраке: «мебель комнаты была совсем невидимой»). Groping along to where the table stood (пробравшись наощупь к тому месту, где стоял стол; to grope – идти ощупью), Mr Batchel felt over its surface for the matches which usually lay there (мистер Бэтчел ощупал его поверхность в поисках спичек, которые обычно лежали там); he found, however, that the table was cleared of everything (однако он обнаружил, что со стола все убрали; to clear – очищать, расчищать). He raised his right hand, therefore, in order to feel his way to a shelf where the matches were sometimes mislaid (поэтому он поднял правую руку, чтобы нащупать полку: «чтобы нащупать свой путь к полке», куда иногда по ошибке клали спички), and at that moment, whilst his hand was in mid-air, the matchbox was gently put into it (и в этот момент, пока его рука была в воздухе, коробку со спичками осторожно вложили в нее; mid– середина)!

Such an incident could hardly fail to disturb even a phlegmatic person (такое происшествие едва ли могло не взбудоражить даже человека флегматичного), and Mr Batchel cried ‘Who’s this?’ somewhat nervously (и мистер Бэтчел несколько нервно вскричал: «Кто тут?»). There was no answer (ответа не последовало). He struck a match, looked hastily round the room, and found it empty, as usual (он зажег спичку, торопливо оглядел комнату и обнаружил ее пустой, как обычно; to strike – ударять/ся/; высекать /огонь/, зажигать). There was everything, that is to say, that he was accustomed to see, but no other person than himself (то есть, там было все, что он привык видеть, но не было никого, кроме него).

The moon, by this time, had passed out of the south, and the library seemed all the darker by contrast with the moonlit chamber he had left. He could see nothing but two blue-grey rectangles formed by the windows against the sky, the furniture of the room being altogether invisible. Groping along to where the table stood, Mr Batchel felt over its surface for the matches which usually lay there; he found, however, that the table was cleared of everything. He raised his right hand, therefore, in order to feel his way to a shelf where the matches were sometimes mislaid, and at that moment, whilst his hand was in mid-air, the matchbox was gently put into it!

Such an incident could hardly fail to disturb even a phlegmatic person, and Mr Batchel cried ‘Who’s this?’ somewhat nervously. There was no answer. He struck a match, looked hastily round the room, and found it empty, as usual. There was everything, that is to say, that he was accustomed to see, but no other person than himself.

It is not quite accurate, however, to say that everything was in its usual state (однако было бы не совсем точным сказать, что все было в своем обычном состоянии). Upon the tall desk lay a quarto volume that he had certainly not placed there (на высоком столике лежал тяжелый том, который он определенно туда не клал; quarto – кварто, формат в 1/4 долю листа /примерно формата А4/). It was his quite invariable practice to replace his books upon the shelves after using them (это была его совершенно неизменная привычка ставить книги обратно на полки, попользовавшись ими; practice – практика; привычка, обычай; установленный порядок; to replace – помещать, возвращать обратно /на место/), and what we may call his library habits were precise and methodical (а то, что мы можем назвать его библиотечными привычками, отличалось аккуратностью и методичностью; precise – точный; аккуратный, педантичный). A book out of place like this, was not only an offence against good order, but a sign that his privacy had been intruded upon (книга, подобно этой, /оставленная/ не на месте, была не только нарушением порядка, но и признаком того, что его уединение нарушили; good – хороший; order – порядок; good order – полный порядок; to intrude – вторгаться, входить без разрешения или приглашения; to intrude upon smb.’s privacy – нарушать чье-либо уединение). With some surprise, therefore, he lit the candle standing ready in the sconce, and proceeded to examine the book (с некоторым удивлением поэтому он зажег свечу, стоявшую наготове в подсвечнике, и стал рассматривать книгу; to proceed – приступать, приняться), not sorry, in the disturbed condition in which he was, to have an occupation found for him (не сожалея, ввиду своего возбужденного состояния, в котором он находился, что для него обнаружилось занятие).

The book proved to be one with which he was unfamiliar (оказалось, что книга была одна из тех, с которыми он был незнаком; to prove – доказывать; оказываться, показывать на практике), and this made it certain that some other hand than his had removed it from its place (из чего, несомненно, следовало, что чья-то еще рука, а не его извлекла книгу с ее места; certain – точный, определенный). Its title was ‘The Compleat Gard’ner’ of M. de la Quintinye made English by John Evelyn Esquire (называлась она «Полный справочник садовода», /труд/ месье де ла Кинтини, переведенный на английский эсквайром Джоном Ивлином; compleat /уст./ = complete – полный; детальный, доскональный; gard’ner = gardener – садовод). It was not a work in which Mr Batchel felt any great interest (это был не тот труд, к которому мистер Бэтчел чувствовал какой-то сильный интерес). It consisted of divers reflections on various parts of husbandry (она состояла из разнообразных размышлений по поводу различных аспектов земледелия; part – доля, часть, компонент; husbandry – сельское хозяйство, земледелие), doubtless entertaining enough, but too deliberate and discursive for practical purposes (несомненно, достаточно интересных, но слишком многословных и хаотичных, чтобы иметь практическую пользу; entertaining – забавный, занимательный; deliberate – размеренный, неторопливый; discursive – беспорядочный, хаотичный; бессвязный; отвлекающийся /от темы/). He had certainly never used the book (он определенно никогда не пользовался этой книгой), and growing restless now in mind, said to himself that some boy having the freedom of the house, had taken it down from its place in the hope of finding pictures (и с растущим беспокойством: «и становясь беспокойным теперь в уме» сказал себе, что какой-то мальчик, получив возможность побродить по дому: «имея свободу /передвижения/ по дому», снял ее с полки: «с места», надеясь найти картинки; restless – неспокойный; тревожный).

It is not quite accurate, however, to say that everything was in its usual state. Upon the tall desk lay a quarto volume that he had certainly not placed there. It was his quite invariable practice to replace his books upon the shelves after using them, and what we may call his library habits were precise and methodical. A book out of place like this, was not only an offence against good order, but a sign that his privacy had been intruded upon. With some surprise, therefore, he lit the candle standing ready in the sconce, and proceeded to examine the book, not sorry, in the disturbed condition in which he was, to have an occupation found for him.

The book proved to be one with which he was unfamiliar, and this made it certain that some other hand than his had removed it from its place. Its title was ‘The Compleat Gard’ner’ of M. de la Quintinye made English by John Evelyn Esquire. It was not a work in which Mr Batchel felt any great interest. It consisted of divers reflections on various parts of husbandry, doubtless entertaining enough, but too deliberate and discursive for practical purposes. He had certainly never used the book, and growing restless now in mind, said to himself that some boy having the freedom of the house, had taken it down from its place in the hope of finding pictures.

But even whilst he made this explanation he felt its weakness (но даже в тот момент, когда это объяснение пришло ему на ум: «когда он сочинял это объяснение», он чувствовал его несостоятельность: «слабость»; to make – делать; создавать; сочинять). To begin with, the desk was too high for a boy (во-первых, столик был слишком высок для мальчика; to begin – начинать). The improbability that any boy would place a book there was equalled by the improbability that he would leave it there (то, что какой-то мальчик мог оставить ее там, было столь же маловероятным, что это сделал он сам: «неправдоподобие того, что любой мальчик поместил бы книгу туда, равнялось неправдоподобию того, что он оставил бы ее там»). To discover its uninviting character would be the work only of a moment (достаточно было одного взгляда, чтобы понять, насколько малоинтересной она была: «обнаружить ее непривлекательный характер было бы работой всего лишь одного мгновения»; to invite – приглашать, звать; uninviting – непривлекательный; неаппетитный), and no boy would have brought it so far from its shelf (и никакой мальчик не понес бы ее так далеко от ее полки; to bring – приносить).

Mr Batchel had, however, come to read, and habit was too strong with him to be wholly set aside (однако мистер Бэтчел пришел, чтобы почитать, и привычка слишком сильно укоренилась в нем, чтобы не заявить о себе: «и привычка была слишком сильна с ним, чтобы быть целиком отвергнутой»). Leaving ‘The Compleat Gard’ner’ on the desk (оставив «Полный справочник садовода» на столе), he turned round to the shelves to find some more congenial reading (он повернулся к полкам, чтобы найти более подходящую книгу; congenial – близкий по духу; годный, подходящий; reading – чтение).

Hardly had he done this when he was startled by a sharp rap upon the desk behind him, followed by a rustling of paper (едва он отвернулся: «сделал это», как его напугал резкий стук на столе за ним, за чем последовало шуршание страниц: «бумаги»; rap – легкий удар; стук). He turned quickly about and saw the quarto lying open (он быстро обернулся и увидел, что толстый том лежит открытым). In obedience to the instinct of the moment, he at once sought a natural cause for what he saw (повинуясь сиюминутному инстинкту, он сразу же попытался найти естественную причину того, что он увидел; obedience – повиновение, подчинение; to seek). Only a wind, and that of the strongest, could have opened the book, and laid back its heavy cover (только ветер, причем очень сильный, мог открыть книгу и откинуть ее тяжелую обложку); and though he accepted, for a brief moment, that explanation (и хотя он на краткое мгновение принял это объяснение), he was too candid to retain it longer (он был слишком честен, чтобы долго ему верить; candid – непредубежденный, объективный, справедливый; откровенный, искренний; to retain – сохранять; удерживать). The wind out of doors was very light (сквозняк из дверей едва чувствовался: «ток воздуха из дверей был очень легким»; wind – ветер; ток воздуха, воздушная струя); the window sash was closed and latched (окно было закрыто и заперто на задвижку; sash – оконный переплет; оконная рама; latch – щеколда, засов, защелка, задвижка), and, to decide the matter finally, the book had its back, and not its edges, turned towards the only quarter from which a wind could strike (и, как последний аргумент: «чтобы решить вопрос окончательно», книга лежала корешком, а не обрезом в сторону единственного направления, откуда мог дунуть ветер; quarter – четверть, четвертая часть; страна света, часть света; to strike – ударять/ся/; внезапно начинать; нападать, атаковать).

But even whilst he made this explanation he felt its weakness. To begin with, the desk was too high for a boy. The improbability that any boy would place a book there was equalled by the improbability that he would leave it there. To discover its uninviting character would be the work only of a moment, and no boy would have brought it so far from its shelf.

Mr Batchel had, however, come to read, and habit was too strong with him to be wholly set aside. Leaving ‘The Compleat Gard’ner’ on the desk, he turned round to the shelves to find some more congenial reading.

Hardly had he done this when he was startled by a sharp rap upon the desk behind him, followed by a rustling of paper. He turned quickly about and saw the quarto lying open. In obedience to the instinct of the moment, he at once sought a natural cause for what he saw. Only a wind, and that of the strongest, could have opened the book, and laid back its heavy cover; and though he accepted, for a brief moment, that explanation, he was too candid to retain it longer. The wind out of doors was very light; the window sash was closed and latched, and, to decide the matter finally, the book had its back, and not its edges, turned towards the only quarter from which a wind could strike.

Mr Batchel approached the desk again and stood over the book (мистер Бэтчел снова подошел к столу и встал над книгой; to approach – подходить, приближаться). With increasing perturbation of mind (for he still thought of the matchbox) he looked upon the open page (в усилившемся замешательстве: «смятении ума» – так как он все еще думал о спичечном коробке – он посмотрел на открытую страницу). Without much reason beyond that he felt constrained to do something (без особой на то причины, кроме того что он ощущал потребность что-то сделать; much – присутствующий в большом количестве или объеме; to constrain – заставлять, принуждать; обязывать), he read the words of the half completed sentence at the turn of the page (он прочитал слова предложения без начала вверху страницы: «полузавершенного предложения на повороте страницы») – ‘at dead of night he left the house and passed into the solitude of the garden (в глухую полночь он покинул дом и прошел в тишину сада; dead – /прил./ мертвый; /сущ./ глухая пора /время полной тишины, темноты, холода/; at dead of night – глубокой ночью; solitude – одиночество; уединенность; удаленность).’

But he read no more (дальше он не читал; no more – больше не, ничего больше), nor did he give himself the trouble of discovering whose midnight wandering was being described (также он не дал себе труда обнаружить, чьи полуночные скитания описывались), although the habit was singularly like one of his own (хотя эта привычка до странности походила на одну из его собственных; singularly – в единственном числе; особенно, необычно). He was in no condition for reading (он был не в том состоянии, чтобы читать), and turning his back upon the volume he slowly paced the length of the chamber (и, повернувшись спиной к книге, он неспешными шагами: «медленно» прошествовал вглубь комнаты; to pace – шагать; расхаживать; pace – шаг; length – длина), ‘wondering at that which had come to pass (дивясь происшедшему;[26] to come to pass – /уст./ случаться, происходить).’

Mr Batchel approached the desk again and stood over the book. With increasing perturbation of mind (for he still thought of the matchbox) he looked upon the open page. Without much reason beyond that he felt constrained to do something, he read the words of the half completed sentence at the turn of the page – ‘at dead of night he left the house and passed into the solitude of the garden.’

But he read no more, nor did he give himself the trouble of discovering whose midnight wandering was being described, although the habit was singularly like one of his own. He was in no condition for reading, and turning his back upon the volume he slowly paced the length of the chamber, ‘wondering at that which had come to pass.’

He reached the opposite end of the chamber and was in the act of turning, when again he heard the rustling of paper (он дошел до противоположного конца комнаты и как раз поворачивал обратно, когда он вновь услышал шелест страниц: «бумаги»; to reach – достичь, добраться; act – действие, деяние), and by the time he had faced round, saw the leaves of the book again turning over (и, взглянув в сторону книги: «к тому времени, когда он развернулся», увидел, как ее страницы вновь переворачиваются; to face – повернуться, встать лицом; to face round – развернуться, повернуться лицом в противоположном направлении). In a moment the volume lay at rest, open in another place (мгновение спустя книга спокойно лежала, открытая в другом месте), and there was no further movement as he approached it (и, пока он подходил к ней, больше не двигалась: «не было дальнейшего движения»). To make sure that he had not been deceived, he read again the words as they entered the page (чтобы убедиться, что он не обманулся, он перечитал слова в начале страницы: «как они вступали на страницу» = открывали страницу). The author was following a not uncommon practice of the time, and throwing common speech into forms suggested by Holy Writ (автор следовал нередкой = распространенной практике того времени и облекал обычную речь в библейские формы: «в формы, предложенные Священным Писанием»; uncommon – редкий, необычный; to throw – бросать; направлять, посылать): ‘So dig,’ it said, ‘that ye may obtain (итак копайте, – говорилось там, – и вы обрящете: «чтобы вы могли обрести»; ye = you – /уст./ вы; to obtain – получать; добывать; приобретать).’

This passage, which to Mr Batchel seemed reprehensible in its levity (этот отрывок, который мистеру Бэтчелу показался предосудительным своей фривольностью; levity – ветреность, легкомыслие, несерьезность), excited at once his interest and his disapproval (возбудил сразу и его интерес, и его неодобрение). He was prepared to read more, but this time was not allowed (он собирался читать дальше, но в этот раз ему не дали: «не позволили»). Before his eye could pass beyond the passage already cited (прежде чем его глаз смог перейти за пределы уже процитированного отрывка), the leaves of the book slowly turned again, and presented but a termination of five words and a colophon (страницы книги медленно перевернулись вновь, и перед ним предстали завершающие пять слов и выходные данные книги; to present – преподносить; показывать, представлять; termination – конец; окончание; colophon – колофон, выходные данные книги).

He reached the opposite end of the chamber and was in the act of turning, when again he heard the rustling of paper, and by the time he had faced round, saw the leaves of the book again turning over. In a moment the volume lay at rest, open in another place, and there was no further movement as he approached it. To make sure that he had not been deceived, he read again the words as they entered the page. The author was following a not uncommon practice of the time, and throwing common speech into forms suggested by Holy Writ: ‘So dig,’ it said, ‘that ye may obtain.’

This passage, which to Mr Batchel seemed reprehensible in its levity, excited at once his interest and his disapproval. He was prepared to read more, but this time was not allowed. Before his eye could pass beyond the passage already cited, the leaves of the book slowly turned again, and presented but a termination of five words and a colophon.

The words were (слова эти были), ‘to the North, an Ilex (к северу – падуб; ilex – /бот./ падуб, каменный дуб)’. These three passages, in which he saw no meaning and no connection, began to entangle themselves together in Mr Batchel’s mind (эти три отрывка, в которых он не видел ни смысла, ни связи, начали запутываться у него в голове; mind – разум; ум). He found himself repeating them in different orders (он вдруг заметил, что повторяет их в различном порядке), now beginning with one, and now with another (начиная то с одного, то с другого). Any further attempt at reading he felt to be impossible (он почувствовал, что дальнейшие попытки почитать просто невозможны), and he was in no mind for any more experiences of the unaccountable (и у него не было ни малейшего настроения вновь сталкиваться с необъяснимым; to be in no mind – быть в неподобающем настроении; experience – /жизненный/ опыт; впечатление, переживание). Sleep was, of course, further from him than ever, if that were conceivable (сон, конечно, был еще дальше от него, чем когда-либо, если это вообще было возможно; conceivable – мыслимый, вероятный, возможный). What he did, therefore, was to blow out the candle, to return to his moonlit bedroom, and put on more clothing (поэтому он задул свечу, вернулся в свою залитую лунным светом комнату и оделся поосновательнее: «что он сделал, следовательно, было задуть свечу, вернуться в свою залитую лунным светом комнату и надеть больше одежды»), and then to pass downstairs with the object of going out of doors (а затем спустился вниз, намереваясь выйти из дома: «выйти наружу из дверей»; to pass – идти; пересекать, переходить; object – предмет; вещь; цель; with the object – с целью).

It was not unusual with Mr Batchel to walk about his garden at nighttime (для мистера Бэтчела не было /ничего/ необычного в том, чтобы прогуливаться по саду ночью). This form of exercise had often, after a wakeful hour, sent him back to his bed refreshed and ready for sleep (после периода бессонницы такой моцион часто способствовал тому, что он отправлялся в постель освеженный и готовый заснуть: «такая форма упражнения часто, после бессонного часа, отправляла его обратно в постель освеженным и готовым ко сну»; exercise – осуществление, применение; зарядка, ходьба; wakeful – бодрствующий, неспящий; бессонный; to refresh – освежать, подкреплять). The convenient access to the garden at such times lay through his study (удобный доступ к саду в такое время лежал = проходил через его кабинет), whose French windows opened on to a short flight of steps (где была остекленная дверь, выводившая на лестницу в несколько ступенек; French window – двустворчатое окно, доходящее до пола; остекленная дверь; short – короткий; flight – полет; пролет лестницы), and upon these he now paused for a moment to admire the snow-like appearance of the lawns, bathed as they were in the moonlight (и тут: «и на этих /ступеньках/» он теперь замер на миг, восхищаясь видом газонов, которые, залитые лунным светом, казались запорошенными снегом; to pause – медлить, тянуть время, делать паузу; snow-like – похожий на снег; appearance – внешний вид; to bathe – купаться; омывать, заливать). As he paused, he heard the city clocks strike the half-hour after midnight (пока он так стоял, он услышал, как городские часы пробили половину первого ночи: «полчаса после полуночи»), and he could not forbear repeating aloud (и он не смог удержаться, чтобы не повторить вслух; to forbear – сдерживаться, воздерживаться от /какого-либо действия/):

‘At dead of night he left the house, and passed into the solitude of the garden (в глухую полночь он покинул дом и прошел в тишину сада).’

The words were, ‘to the North, an Ilex’. These three passages, in which he saw no meaning and no connection, began to entangle themselves together in Mr Batchel’s mind. He found himself repeating them in different orders, now beginning with one, and now with another. Any further attempt at reading he felt to be impossible, and he was in no mind for any more experiences of the unaccountable. Sleep was, of course, further from him than ever, if that were conceivable. What he did, therefore, was to blow out the candle, to return to his moonlit bedroom, and put on more clothing, and then to pass downstairs with the object of going out of doors.

It was not unusual with Mr Batchel to walk about his garden at nighttime. This form of exercise had often, after a wakeful hour, sent him back to his bed refreshed and ready for sleep. The convenient access to the garden at such times lay through his study, whose French windows opened on to a short flight of steps, and upon these he now paused for a moment to admire the snow-like appearance of the lawns, bathed as they were in the moonlight. As he paused, he heard the city clocks strike the half-hour after midnight, and he could not forbear repeating aloud:

‘At dead of night he left the house, and passed into the solitude of the garden.’

It was solitary enough (место было достаточно уединенное). At intervals the screech of an owl, and now and then the noise of a train, seemed to emphasize the solitude by drawing attention to it and then leaving it in possession of the night (временами уханье совы да изредка шум /проходящего/ поезда подчеркивали, казалось, уединенность /места/, привлекая к нему внимание, а затем оставляя во власти ночи; interval – интервал; at intervals – время от времени; to screech – визжать или кричать пронзительным голосом; ухать /про сову/; now and then – иногда, изредка, время от времени; possession – владение, обладание). Mr Batchel found himself wondering and conjecturing what Vicar Whitehead (мистер Бэтчел осознал, что он размышлял и строил предположения по поводу того, что викарий Уайтхэд; to find – находить, обнаруживать; заставать; to wonder – интересоваться; размышлять; to conjecture – строить догадки, полагать, предполагать), who had acquired the close of land to secure quiet and privacy for a garden (который приобрел этот участок земли, чтобы обеспечить тишину и уединенность для сада; to secure – гарантировать, обеспечивать), would have thought of the railways to the west and north (подумал бы о железных дорогах, проходивших с запада и с севера). He turned his face northwards, whence a whistle had just sounded, and saw a tree beautifully outlined against the sky (он обратил лицо к северу, откуда только что раздался свисток /поезда/, и увидел дерево, красиво обрисовавшееся на фоне неба). His breath caught at the sight (при этом зрелище у него перехватило дыхание; sight – зрение; вид; зрелище). Not because the tree was unfamiliar (и не потому, что дерево было ему незнакомо). Mr Batchel knew all his trees (мистер Бэтчел знал все деревья своего сада: «все свои деревья»). But what he had seen was (но то, что он увидел, было) ‘to the North, an Ilex (к северу – падуб).’

Mr Batchel knew not what to make of it all (/уст./ = Mr Batchel didn’t know what to make of it all; мистер Бэтчел не знал, что и думать обо всем этом; to make – зд.: считать, полагать, вырабатывать /мнение/). He had walked into the garden hundreds of times and as often seen the Ilex (он заходил в сад сотни раз и столько же раз видел этот падуб), but the words out of ‘The Compleat Gard’ner’ seemed to be pursuing him in a way that made him almost afraid (но слова из «Полного справочника садовода», казалось, преследовали его таким образом, что это /уже/ чуть ли не пугало его; to make smb. afraid – пугать кого-либо). His temperament, however, as has been said already, was phlegmatic (однако, как уже говорилось, он был флегматичного склада характера; temperament – темперамент; характер, нрав). It was commonly said, and Mr Batchel approved the verdict, whilst he condemned its inexactness (про него говорили, и мистер Бэтчел соглашался с этим мнением, хотя и порицал его неточность; to approve – одобрять; verdict – мнение, суждение; commonly – обычно, общепринято), that ‘his nerves were made of fiddle-string’ (что «его нервы сделаны из скрипичных струн»; fiddle – /разг./ скрипка), so he braced himself afresh and set upon his walk round the silent garden (так что он вновь собрался с духом и отправился на свою прогулку вокруг притихшего сада; to brace oneself – собираться с духом, концентрироваться; brace – связь; скоба, скрепа; to set on/upon – приниматься, браться, приступать; silent – безмолвный, лишенный звуков), which he was accustomed to begin in a northerly direction, and was now too proud to change (которую он привык начинать в северном направлении, и гордость не позволяла ему изменить своей привычке: «и был теперь слишком горд, чтобы изменить»). He usually passed the Ilex at the beginning of his perambulation (он обычно проходил мимо падуба в начале своей прогулки), and so would pass it now (так что теперь собирался его миновать).

It was solitary enough. At intervals the screech of an owl, and now and then the noise of a train, seemed to emphasize the solitude by drawing attention to it and then leaving it in possession of the night. Mr Batchel found himself wondering and conjecturing what Vicar Whitehead, who had acquired the close of land to secure quiet and privacy for a garden, would have thought of the railways to the west and north. He turned his face northwards, whence a whistle had just sounded, and saw a tree beautifully outlined against the sky. His breath caught at the sight. Not because the tree was unfamiliar. Mr Batchel knew all his trees. But what he had seen was ‘to the North, an Ilex.’

Mr Batchel knew not what to make of it all. He had walked into the garden hundreds of times and as often seen the Ilex, but the words out of ‘The Compleat Gard’ner’ seemed to be pursuing him in a way that made him almost afraid. His temperament, however, as has been said already, was phlegmatic. It was commonly said, and Mr Batchel approved the verdict, whilst he condemned its inexactness, that ‘his nerves were made of fiddle-string’, so he braced himself afresh and set upon his walk round the silent garden, which he was accustomed to begin in a northerly direction, and was now too proud to change. He usually passed the Ilex at the beginning of his perambulation, and so would pass it now.

He did not pass it (он его не миновал). A small discovery, as he reached it, annoyed and disturbed him (незначительная находка, когда он подошел к дереву, повергла его в раздражение и расстроила его планы; discovery – открытие; находка; to disturb – расстраивать, нарушать /планы/). His gardener, as careful and punctilious as himself (его садовник, столь же аккуратный и пунктуальный, как и он сам; careful – заботливый; старательный, аккуратный), never failed to house all his tools at the end of a day’s work (никогда не забывал убирать все свои инструменты в конце рабочего дня: «дневной работы»; to fail – зд.: не исполнить, не сделать; to house – прятать, убирать, помещать /в какое-либо вместилище, хранилище/). Yet there, under the Ilex, standing upright in moonlight brilliant enough to cast a shadow of it, was a spade (и все же здесь, под падубом, воткнутая в землю: «стоящая вертикально» в лунном свете достаточно ярком, чтобы отбрасывать тень, стояла лопата).

Mr Batchel’s second thought was one of relief (однако при повторном размышлении мистер Бэтчел почувствовал облегчение: «вторая мысль мистера Бэтчела была мысль облегчения»). After his extraordinary experiences in the library (после этих необычайных событий в библиотеке) (he hardly knew now whether they had been real or not (он едва ли мог сказать: «едва знал» теперь, произошли ли они на самом деле или нет; real – реально существующий, действительный)) something quite commonplace would act sedatively (что-нибудь вполне рутинное подействовало бы успокаивающе; commonplace – неоригинальный, ничем не примечательный), and he determined to carry the spade to the tool-house (и он решил /сам/ отнести лопату в сарай для инструментов; tool – /рабочий/ инструмент; орудие труда).

The soil was quite dry, and the surface even a little frozen (земля была вполне сухая, а на поверхности даже немного схваченная морозом; soil – грунт, земля, почва; to freeze – замерзать, замораживать), so Mr Batchel left the path, walked up to the spade (так что мистер Бэтчел сошел с тропинки, подошел к лопате; to leave – оставлять, покидать), and would have drawn it towards him (и потянул было ее к себе). But it was as if he had made the attempt upon the trunk of the Ilex itself (но с тем же успехом он мог потянуть за ствол самого падуба: «но это было словно он сделал попытку на стволе самого падуба). The spade would not be moved (лопату было не двинуть). Then, first with one hand, and then with both, he tried to raise it (тогда, сначала одной рукой, а затем обеими, он попытался поднять ее), and still it stood firm (но она по-прежнему не шелохнулась: «стояла твердо»). Mr Batchel, of course, attributed this to the frost, slight as it was (мистер Бэтчел, конечно, подумал, что лопата примерзла: «приписал это морозу», хотя морозец и был легким; to attribute to smth. – приписывать / чему-либо/; относить к /чему-либо/; slight – легкий, небольшой, незначительный). Wondering at the spade’s being there, and annoyed at its being frozen (удивляясь тому, что лопата находится там, и раздраженный тем, что она примерзла), he was about to leave it and continue his walk (он собирался оставить ее /в покое/ и продолжить прогулку; to be about to do smth. – собираться сделать что-либо), when the remaining words of ‘The Compleat Gard’ner’ seemed rather to utter themselves, than to await his will (когда оставшиеся = завершающие слова из «Полного справочника садовода» словно сами себя произнесли, не дожидаясь его решения; will – воля; желание) —

‘So dig, that ye may obtain (итак копайте, и вы обрящете).’

He did not pass it. A small discovery, as he reached it, annoyed and disturbed him. His gardener, as careful and punctilious as himself, never failed to house all his tools at the end of a day’s work. Yet there, under the Ilex, standing upright in moonlight brilliant enough to cast a shadow of it, was a spade.

Mr Batchel’s second thought was one of relief. After his extraordinary experiences in the library (he hardly knew now whether they had been real or not) something quite commonplace would act sedatively, and he determined to carry the spade to the tool-house.

The soil was quite dry, and the surface even a little frozen, so Mr Batchel left the path, walked up to the spade, and would have drawn it towards him. But it was as if he had made the attempt upon the trunk of the Ilex itself. The spade would not be moved. Then, first with one hand, and then with both, he tried to raise it, and still it stood firm. Mr Batchel, of course, attributed this to the frost, slight as it was. Wondering at the spade’s being there, and annoyed at its being frozen, he was about to leave it and continue his walk, when the remaining words of ‘The Compleat Gard’ner’ seemed rather to utter themselves, than to await his will —

‘So dig, that ye may obtain.’

Mr Batchel’s power of independent action now deserted him (/тут/ способность принимать самостоятельные решения: «способность независимого действия» покинула мистера Бэтчела; power – сила, мощь; способность). He took the spade, which no longer resisted, and began to dig (он взял лопату, которая более не сопротивлялась, и начал копать). ‘Five spadefuls and no more,’ he said aloud (пять лопат и не больше, – сказал он вслух). ‘This is all foolishness (это все глупость).’

Four spadefuls of earth he then raised and spread out before him in the moonlight (четыре лопаты земли он поднял затем и высыпал перед собой в лунном свете). There was nothing unusual to be seen (ничего необычного там не было). Nor did Mr Batchel decide what he would look for (мистер Бэтчел и не решил, что он ищет), whether coins (монеты ли), jewels (драгоценности), documents in canisters (документы в контейнере; canister – жестяная банка, контейнер), or weapons (или оружие). In point of fact, he dug against what he deemed his better judgement, and expected nothing (в сущности, он копал вопреки тому, что считал здравым смыслом, и ничего найти не ожидал; to dig; to deem – /книжн./ думать, мыслить, полагать, считать; better /сравн. ст. от ‘good’/ – лучший, наилучший, высший; judgement – мнение, суждение; проницательность; мудрость; against one’s better judgement – вопреки своим убеждениям). He spread before him the fifth and last spadeful of earth (он высыпал перед собой пятую и последнюю лопату земли), not quite without result, but with no result that was at all sensational (не то чтобы без результата, но не с тем результатом, который можно было бы назвать сенсационным; at all – совсем, полностью). The earth contained a bone (в земле была кость; to contain – содержать в себе, иметь в своем составе). Mr Batchel’s knowledge of anatomy was sufficient to show him that it was a human bone (познаний мистера Бэтчела в анатомии было достаточно, чтобы понять: «показать ему», что это была кость человека). He identified it, even by moonlight, as the radius, a bone of the forearm (он опознал ее, даже в лунном свете, как лучевую кость, кость предплечья; radius – радиус; /анат./ лучевая кость /предплечья/), as he removed the earth from it, with his thumb (когда большим пальцем смел с нее землю; to remove – убирать, удалять).

Mr Batchel’s power of independent action now deserted him. He took the spade, which no longer resisted, and began to dig. ‘Five spadefuls and no more,’ he said aloud. ‘This is all foolishness.’

Four spadefuls of earth he then raised and spread out before him in the moonlight. There was nothing unusual to be seen. Nor did Mr Batchel decide what he would look for, whether coins, jewels, documents in canisters, or weapons. In point of fact, he dug against what he deemed his better judgement, and expected nothing. He spread before him the fifth and last spadeful of earth, not quite without result, but with no result that was at all sensational. The earth contained a bone. Mr Batchel’s knowledge of anatomy was sufficient to show him that it was a human bone. He identified it, even by moonlight, as the radius, a bone of the forearm, as he removed the earth from it, with his thumb.

Such a discovery might be thought worthy of more than the very ordinary interest Mr Batchel showed (можно было подумать, что такое открытие достойно более чем скромного интереса, проявленного к нему мистером Бэтчелом; ordinary – обычный, ординарный; посредственный). As a matter of fact, the presence of a human bone was easily to be accounted for (но на самом деле присутствие человеческой кости было легко объяснимо). Recent excavations within the church had caused the upturning of numberless bones (недавние раскопки на территории церкви явили свету бесчисленные кости; excavation – земляные работы; выемка грунта; раскопки; to cause – послужить причиной; cause – причина; to upturn – переворачивать; поднимать на поверхность), which had been collected and reverently buried (которые были собраны и захоронены со всем уважением; reverently – почтительный, уважительный; благоговейный). But an earth-stained bone is also easily overlooked (но засыпанную землей кость легко проглядеть; to stain – пачкать), and this radius had obviously found its way into the garden with some of the earth brought out of the church (и эта лучевая кость, очевидно, попала: «нашла свой путь» в сад /вместе/ с землей, принесенной из церкви; some – некоторое количество; немного).

Mr Batchel was glad, rather than regretful at this termination to his adventure (мистер Бэтчел скорее обрадовался, нежели огорчился такому завершению своего приключения: «был /скорее/ радостным, нежели сожалеющим о…»). He was once more provided with something to do (еще раз перед ним встала немедленная задача, требующая решения: «он был еще раз обеспечен чем-то, что надо было сделать»). The reinterment of such bones as this had been his constant care (перезахоронение костей, подобной этой: «таких костей, как эта» было предметом его постоянной заботы; reinterment – вторичное захоронение; перенос останков на новое место захоронения), and he decided at once to restore the bone to consecrated earth (и он решил сразу же вернуть кость на освященную землю; to restore – отдавать обратно; возвращать на прежнее место). The time seemed opportune (время, казалось, благоприятствовало; opportune – благоприятный; подходящий). The eyes of the curious were closed in sleep (глаза любопытных были сомкнуты сном: «в сне»), he himself was still alert and wakeful (он сам был все еще бодр и полон сил; alert – живой, проворный; wakeful – бодрствующий). The spade remained by his side and the bone in his hand (лопата оставалась с ним, кость – в его руке; side – сторона; пространство вблизи; by one’s side – рядом). So he betook himself, there and then, to the churchyard (так что он сразу же отправился на церковное кладбище; to betake – обращаться, прибегать; удаляться, отправляться; there and then – немедленно, тут же, на месте событий). By the still generous light of the moon, he found a place where the earth yielded to his spade (при по-прежнему ярком свете луны он нашел место, где земля была помягче: «где земля поддавалась его лопате»; generous – щедрый; обильный; to yield – приносить урожай, давать плоды; поддаваться), and within a few minutes the bone was laid decently to earth, some 18 inches deep (и через несколько минут кость, как и подобает, была предана земле, на глубину примерно 18 дюймов; decently – благопристойно, прилично, порядочно; to lay – класть; хоронить, класть в могилу).

Such a discovery might be thought worthy of more than the very ordinary interest Mr Batchel showed. As a matter of fact, the presence of a human bone was easily to be accounted for. Recent excavations within the church had caused the upturning of numberless bones, which had been collected and reverently buried. But an earth-stained bone is also easily overlooked, and this radius had obviously found its way into the garden with some of the earth brought out of the church.

Mr Batchel was glad, rather than regretful at this termination to his adventure. He was once more provided with something to do. The reinterment of such bones as this had been his constant care, and he decided at once to restore the bone to consecrated earth. The time seemed opportune. The eyes of the curious were closed in sleep, he himself was still alert and wakeful. The spade remained by his side and the bone in his hand. So he betook himself, there and then, to the churchyard. By the still generous light of the moon, he found a place where the earth yielded to his spade, and within a few minutes the bone was laid decently to earth, some 18 inches deep.

The city clocks struck one as he finished (когда он закончил, городские часы пробили час ночи). The whole world seemed asleep (весь мир, казалось, спал), and Mr Batchel slowly returned to the garden with his spade (и мистер Бэтчел медленно вернулся в сад со своей лопатой). As he hung it in its accustomed place he felt stealing over him the welcome desire to sleep (когда он вешал ее на привычное место, он почувствовал, как его одолевает долгожданная сонливость: «желание поспать»; to steal – воровать, красть; постепенно захватывать, овладевать; welcome – /прил./ желанный; долгожданный). He walked quietly on to the house and ascended to his room (он тихо прошел к дому и поднялся в свою комнату). It was now dark (теперь было темно): the moon had passed on and left the room in shadow (луна переместилась по небу и оставила его комнату в тени; to pass – идти; переходить, проходить, перемещаться). He lit a candle, and before undressing passed into the library (он зажег свечу и, прежде чем раздеться, прошел в библиотеку). He had an irresistible curiosity to see the passages in John Evelyn’s book which had so strangely adapted themselves to the events of the past hour (непреодолимое любопытство подстегивало его посмотреть: «у него было непреодолимое любопытство увидеть» те места в книге Джона Ивлина, которые так странно соответствовали: «приспосабливались к» событиям прошедшего часа).

In the library a last surprise awaited him (в библиотеке его ожидал последний сюрприз). The desk upon which the book had lain was empty (стол, на котором лежала книга, был пуст). ‘The Compleat Gard’ner’ stood in its place on the shelf («Полный справочник садовода» стоял на своем месте на полке). And then Mr Batchel knew that he had handled a bone of William Whitehead, and that in response to his own entreaty (и тогда мистер Бэтчел понял, что он захоронил кость Уильяма Уайтхэда, и причем в соответствии с его собственной просьбой; to know – знать; понимать; to handle – зд.: иметь дело; сталкиваться; управляться; in response to smth. – в ответ на что-либо; entreaty – мольба, просьба; to entreat – умолять, упрашивать).

The city clocks struck one as he finished. The whole world seemed asleep, and Mr Batchel slowly returned to the garden with his spade. As he hung it in its accustomed place he felt stealing over him the welcome desire to sleep. He walked quietly on to the house and ascended to his room. It was now dark: the moon had passed on and left the room in shadow. He lit a candle, and before undressing passed into the library. He had an irresistible curiosity to see the passages in John Evelyn’s book which had so strangely adapted themselves to the events of the past hour.

In the library a last surprise awaited him. The desk upon which the book had lain was empty. ‘The Compleat Gard’ner’ stood in its place on the shelf. And then Mr Batchel knew that he had handled a bone of William Whitehead, and that in response to his own entreaty.

The Confession of Charles Linkworth

(Признание Чарльза Линкворта)

E. F. Benson (Э. Ф. Бенсон)

Dr Teesdale had occasion to attend the condemned man once or twice during the week before his execution (в течение недели перед казнью доктор Тисдейл раз или два: «однажды или дважды» имел возможность посетить приговоренного к смерти: «приговоренного человека»), and found him, as is often the case, when his last hope of life has vanished, quiet and perfectly resigned to his fate (и обнаружил, что тот, как часто бывает, когда исчезает последняя возможность сохранить жизнь: «надежда на жизнь», спокоен и совершенно примирился со своей судьбой; case – случай; положение; дело; resigned – покорный, безропотный, послушный; смирившийся), and not seeming to look forward with any dread to the morning that each hour that passed brought nearer and nearer (и, казалось, без всякого страха ожидал того утра, что каждый уходящий час приносил все ближе и ближе; to look forward to smth. – ожидать с нетерпением чего-либо, предвкушать что-либо). The bitterness of death appeared to be over for him (казалось, горечь смерти его уже миновала; to be over – закончиться, пройти): it was done with when he was told that his appeal was refused (с этим было покончено, когда ему сказали, что его апелляция отвергнута). But for those days while hope was not yet quite abandoned (но в те дни, когда надежда не вполне еще его покинула; to abandon – покидать, оставлять), the wretched man had drunk of death daily (несчастный постоянно жил с мыслью о смерти: «ежедневно испивал смерти»; to drink – пить). In all his experience the doctor had never seen a man so wildly and passionately tenacious of life (за всю свою практику доктор никогда еще не видел ни человека, так страстно и исступленно привязанного к жизни; wild – дикий; бурный, необузданный; исступленный; tenacious – цепкий), nor one so strongly knit to this material world by the sheer animal lust of living (ни того, кто так же сильно был прикован к этому материальному миру чисто животной жаждой жизни; to knit – вязать; соединять, скреплять; сращивать; lust – вожделение, похоть; /поэт./ страсть, жажда). Then the news that hope could no longer be entertained was told him (затем ему сообщили известие, что нельзя более питать никаких надежд; to entertain – зд.: питать /какие-либо чувства/), and his spirit passed out of the grip of that agony of torture and suspense (и его дух вырвался из хватки этой агонии мук и неопределенности; to grip – схватить; сжать), and accepted the inevitable with indifference (и с безразличием смирился с неизбежным). Yet the change was so extraordinary (и все же перемена была столь разительной) that it seemed to the doctor rather that the news had completely stunned his powers of feeling (что доктору казалось, что, скорее, это известие полностью парализовало его способность чувствовать; to stun – оглушить ударом), and he was below the numbed surface, still knit into material things as strongly as ever (а он под этой онемевшей поверхностью был привязан к материальному столь же сильно, что и раньше; to numb – вызывать онемение, окоченение; numb – онемелый, оцепенелый, неподвижный). He had fainted when the result was told him (он упал в обморок, когда ему сообщили, что апелляция отклонена: «результат»; to faint – падать в обморок), and Dr Teesdale had been called in to attend him (и доктора Тисдейла пригласили /к нему/, чтобы оказать помощь; to attend – посещать; оказывать помощь). But the fit was but transient (но это была лишь временная слабость; fit – припадок, приступ; transient – кратковременный, недолговечный, преходящий), and he came out of it into full consciousness of what had happened (и он очнулся с полным сознанием: «вышел из него в полное осознание» того, что случилось).

Dr Teesdale had occasion to attend the condemned man once or twice during the week before his execution, and found him, as is often the case, when his last hope of life has vanished, quiet and perfectly resigned to his fate, and not seeming to look forward with any dread to the morning that each hour that passed brought nearer and nearer. The bitterness of death appeared to be over for him: it was done with when he was told that his appeal was refused. But for those days while hope was not yet quite abandoned, the wretched man had drunk of death daily. In all his experience the doctor had never seen a man so wildly and passionately tenacious of life, nor one so strongly knit to this material world by the sheer animal lust of living. Then the news that hope could no longer be entertained was told him, and his spirit passed out of the grip of that agony of torture and suspense, and accepted the inevitable with indifference. Yet the change was so extraordinary that it seemed to the doctor rather that the news had completely stunned his powers of feeling, and he was below the numbed surface, still knit into material things as strongly as ever. He had fainted when the result was told him, and Dr Teesdale had been called in to attend him. But the fit was but transient, and he came out of it into full consciousness of what had happened.

The murder had been a deed of peculiar horror (убийство, им совершенное: «это убийство», было из ряда вон ужасным; deed – действие, деяние; peculiar – особенный; своеобразный; необычный; horror – ужас), and there was nothing of sympathy in the mind of the public towards the perpetrator (и в общественном мнении не было и следа сочувствия по отношению к преступнику; mind – ум, разум; public – публика; общественность). Charles Linkworth, who now lay under capital sentence (Чарльз Линкворт, которому теперь был вынесен смертный приговор; to lay – класть; налагать; накладывать; capital – главный; тяжкий, караемый смертью; sentence – предложение, фраза; приговор, обвинительное заключение), was the keeper of a small stationery store in Sheffield (был владельцем небольшого магазинчика канцелярских товаров в Шеффилде; keeper – смотритель, хранитель; владелец, держатель /предприятия, ценных бумаг/; stationery – канцелярские товары; канцелярские принадлежности), and there lived with him his wife and mother (и там жили с ним его жена и мать). The latter was the victim of his atrocious crime (последняя и была жертвой его ужасающего преступления); the motive of it being to get possession of the sum of five hundred pounds, which was this woman’s property (а мотивом было /стремление/ получить сумму в пятьсот фунтов стерлингов, которые являлись собственностью этой женщины; property – имущество; собственность; состояние). Linkworth, as came out at the trial, was in debt to the extent of a hundred pounds at the time (Линкворт, как выяснилось на суде, был в то время в долгу на сумму в сто фунтов; extent – пространство, протяжение; размер, величина), and during his wife’s absence from home on a visit to relations, he strangled his mother (и во время отсутствия своей жены – она наносила визит родственникам = гостила у родственников – он задушил свою мать), and during the night buried the body in the small back-garden of his house (и ночью: «в течение ночи» зарыл тело в маленьком садике за своим домом; to bury – хоронить, предавать земле; back – задний, с тыльной стороны). On his wife’s return, he had a sufficiently plausible tale to account for the elder Mrs Linkworth’s disappearance (по возвращении жены у него была достаточно правдоподобная история = к возвращению жены он сочинил достаточно правдоподобную историю, чтобы объяснить исчезновение старшей миссис Линкворт; plausible – благовидный, внешне честный или правдоподобный; elder – сравн. ст. от ‘old’; старший /по возрасту/), for there had been constant jarrings and bickerings between him and his mother for the last year or two (так как на протяжении последнего года или двух он постоянно конфликтовал и ссорился со своей матерью; to jar – издавать неприятный, резкий звук; вступать в конфликт, ссориться; to bicker – пререкаться, спорить), and she had more than once threatened to withdraw herself and the eight shillings a week which she contributed to household expenses (и она неоднократно угрожала, что /и/ сама уйдет, и /не будет больше давать/ те восемь шиллингов в неделю, что она вносила в качестве своей доли в домашних расходах; to withdraw – ретироваться, удаляться, уходить; забирать; отзывать; to contribute – вносить вклад, делать взносы), and purchase an annuity with her money (вложит деньги в аннуитет и будет жить на ренту; to purchase – покупать, приобретать; annuity – аннуитет, финансовая рента[27]). It was true, also, that during the younger Mrs Linkworth’s absence from home, mother and son had had a violent quarrel (было также правдой, что во время отъезда: «отсутствия из дома» молодой: «младшей» миссис Линкворт мать и сын крупно поссорились; young – молодой, юный; молодой, младший /прибавляется перед именем – чтобы в одной семье различать двух людей с одинаковыми именами/; violent – неистовый, яростный; quarrel – ссора) arising originally from some trivial point in household management (чему причиной послужила какая-то мелочь по поводу ведения домашнего хозяйства; to arise – возникать, появляться; происходить, являться результатом; originally – первоначально, сначала; trivial – банальный, незначительный, мелкий; point – точка; пункт; момент; вопрос), and that in consequence of this, she had actually drawn her money out of the bank (и, как следствие этого, она в самом деле сняла в банке свои деньги), intending to leave Sheffield next day and settle in London, where she had friends (намереваясь на следующий день уехать из Шеффилда и поселиться в Лондоне, где у нее были друзья). That evening she told him this, and during the night he killed her (в тот вечер она сказала ему это, а ночью он ее убил).

The murder had been a deed of peculiar horror, and there was nothing of sympathy in the mind of the public towards the perpetrator. Charles Linkworth, who now lay under capital sentence, was the keeper of a small stationery store in Sheffield, and there lived with him his wife and mother. The latter was the victim of his atrocious crime; the motive of it being to get possession of the sum of five hundred pounds, which was this woman’s property. Linkworth, as came out at the trial, was in debt to the extent of a hundred pounds at the time, and during his wife’s absence from home on a visit to relations, he strangled his mother, and during the night buried the body in the small back-garden of his house. On his wife’s return, he had a sufficiently plausible tale to account for the elder Mrs Linkworth’s disappearance, for there had been constant jarrings and bickerings between him and his mother for the last year or two, and she had more than once threatened to withdraw herself and the eight shillings a week which she contributed to household expenses, and purchase an annuity with her money. It was true, also, that during the younger Mrs Linkworth’s absence from home, mother and son had had a violent quarrel arising originally from some trivial point in household management, and that in consequence of this, she had actually drawn her money out of the bank, intending to leave Sheffield next day and settle in London, where she had friends. That evening she told him this, and during the night he killed her.

His next step, before his wife’s return, was logical and sound (следующий его шаг до прибытия жены был логичен и рассудителен; sound – здоровый, крепкий; правильный; здравый; благоразумный). He packed up all his mother’s possessions and took them to the station (он упаковал все пожитки матери и отвез их на вокзал), from which he saw them despatched to town by passenger train (где он и увидел, как они уезжают в Лондон: «с которого он увидел их отправленными в город» на пассажирском поезде), and in the evening he asked several friends in to supper, and told them of his mother’s departure (а вечером пригласил: «попросил» нескольких друзей на ужин и рассказал им об отъезде матери). He did not (logically also, and in accordance with what they probably already knew) feign regret (он не притворялся, что сожалеет, что также было логично и соответствовало тому: «/было/ в соответствии с тем», что они, возможно, и так уже знали), but said that he and she had never got on well together (но сказал, что он и она никогда не ладили; to get on well – успевать; ладить), and that the cause of peace and quietness was furthered by her going (и что с ее отъездом в доме воцарятся покой и тишина; cause – причина, основание; общее дело; благое дело; peace – мир, покой; тишина; to further – продвигать; поддерживать, содействовать). He told the same story to his wife on her return, identical in every detail (он рассказал ту же историю своей жене по ее возвращении, /в точности/ такую же до последней детали; identical – такой же, идентичный); adding, however, that the quarrel had been a violent one (добавив однако, что поссорились они по-крупному: «ссора была яростной»), and that his mother had not even left him her address (и что его мать даже не оставила ему адреса). This again was wisely thought of (тут тоже была мудрая предусмотрительность: «это снова было мудро продумано»): it would prevent his wife from writing to her (это предотвращало попытки его жены написать ей). She appeared to accept his story completely (по-видимому, она полностью поверила этой истории; to appear – показываться; появляться; производить впечатление; казаться; to accept – признавать; принимать): indeed there was nothing strange or suspicious about it (и в самом деле, в ней не было ничего странного или подозрительного).

For a while he behaved with the composure and astuteness which most criminals possess up to a certain point (некоторое время он вел себя спокойно и предусмотрительно, что характерно для большинства преступников: «вел себя со спокойствием и прозорливостью, которыми обладают большинство преступников» до определенного момента; composure – спокойствие; хладнокровие; самообладание; astuteness – прозорливость, дальновидность; сообразительность; to possess – владеть, иметь, обладать), the lack of which, after that, is generally the cause of their detection (а после него, когда они утрачивают эти свойства: «недостаток которых после этого», обычно и является причиной того, что преступление раскрывается; detection – выявление, обнаружение). He did not, for instance, immediately pay off his debts (например, он не стал сразу расплачиваться со своими долгами), but took into his house a young man as lodger, who occupied his mother’s room (но взял жильцом в дом молодого человека, который занял комнату его матери), and he dismissed the assistant in his shop, and did the entire serving himself (и он уволил продавца в своем магазине и сам обслуживал всех посетителей; assistant = shop assistant – продавец; entire – полный, целый, весь). This gave the impression of economy (это выглядело так, словно он /на всем/ экономил: «это производило впечатление экономии»), and at the same time he openly spoke of the great improvement in his trade (и в то же время он всем рассказывал, что торговля идет значительно лучше; openly – открыто, публично; improvement – улучшение), and not till a month had passed did he cash any of the bank-notes which he had found in a locked drawer in his mother’s room (и только по истечении месяца он /начал/ обналичивать кредитные билеты, которые он обнаружил в запертом ящике в комнате матери; to cash – получать деньги по чеку; обналичивать чек; cash – деньги; наличные деньги; bank-note – кредитный билет; банковый билет; банкнота). Then he changed two notes of fifty pounds and paid off his creditors (тогда он разменял два кредитных билета по пятьдесят фунтов и заплатил своим кредиторам; to pay off – расплачиваться сполна; рассчитываться с кем-либо; покрывать /долг/).

His next step, before his wife’s return, was logical and sound. He packed up all his mother’s possessions and took them to the station, from which he saw them despatched to town by passenger train, and in the evening he asked several friends in to supper, and told them of his mother’s departure. He did not (logically also, and in accordance with what they probably already knew) feign regret, but said that he and she had never got on well together, and that the cause of peace and quietness was furthered by her going. He told the same story to his wife on her return, identical in every detail; adding, however, that the quarrel had been a violent one, and that his mother had not even left him her address. This again was wisely thought of: it would prevent his wife from writing to her. She appeared to accept his story completely: indeed there was nothing strange or suspicious about it.

For a while he behaved with the composure and astuteness which most criminals possess up to a certain point, the lack of which, after that, is generally the cause of their detection. He did not, for instance, immediately pay off his debts, but took into his house a young man as lodger, who occupied his mother’s room, and he dismissed the assistant in his shop, and did the entire serving himself. This gave the impression of economy, and at the same time he openly spoke of the great improvement in his trade, and not till a month had passed did he cash any of the bank-notes which he had found in a locked drawer in his mother’s room. Then he changed two notes of fifty pounds and paid off his creditors.

At that point his astuteness and composure failed him (тогда то: «в этот момент» его прозорливость и хладнокровие его и подвели). He opened a deposit account at a local bank with four more fifty-pound notes (он открыл депозит в местном банке на еще четыре пятидесятифунтовых кредитных билета; deposit account – депозит, депозитный счет; сберегательный счет), instead of being patient, and increasing his balance at the savings bank pound by pound (вместо того чтобы набраться терпения и увеличивать свои счета в сберегательном банке фунт за фунтом; balance – зд.: счет в банке), and he got uneasy about that which he had buried deep enough for security in the back garden (и он стал нервничать по поводу того, что он и так в целях безопасности достаточно глубоко зарыл на заднем дворике; uneasy – беспокойный, тревожный; security – безопасность, защищенность; чувство безопасности). Thinking to render himself safer in this regard (думая обезопаситься еще больше в этом отношении; to render – отдавать, платить; приводить в какое-либо состояние), he ordered a cartload of slag and stone fragments (он заказал телегу шлака и камней; fragment – обломок; осколок), and with the help of his lodger employed the summer evenings when work was over in building a sort of rockery over the spot (и с помощью своего жильца проводил летние вечера после работы: «когда работа бывала закончена», строя над этим местом нечто вроде декоративных каменных горок; to employ – использовать, занимать; rockery = rock garden – альпинарий, сад с декоративными каменными горками). Then came the chance circumstance which really set match to this dangerous train (затем подвернулось то случайное обстоятельство, которое и послужило запалом для этой взрывоопасной башни лжи: «которое в самом деле поднесло спичку к этой опасной последовательности событий»; train – поезд, состав; цепь, ряд, последовательность /событий/). There was a fire in the lost luggage office at King’s Cross Station (случился пожар в камере хранения потерянного багажа на вокзале Кингз-Кросс; office – зд.: подсобное помещение) (from which he ought to have claimed his mother’s property (откуда ему следовало бы забрать вещи его матери; to claim – требовать; заявлять о своих правах; property – имущество)) and one of the two boxes was partially burned (и один из двух сундуков частично сгорел). The company was liable for compensation (компания была обязана выплатить компенсацию; liable – обязанный), and his mother’s name on her linen (а то, что на белье его матери было ее имя), and a letter with the Sheffield address on it (и письмо, адресованное в Шеффилд: «с шеффилдским адресом на нем»), led to the arrival of a purely official and formal notice (привело к тому, что пришло чисто формальное извещение; arrival – прибытие; official – формальный; связанный с исполнением служебных обязанностей; formal – формальный, выполненный по установленной форме), stating that the company were prepared to consider claims (в котором сообщалось, что компания готова покрыть ущерб: «готова рассмотреть иски»). It was directed to Mrs Linkworth, and Charles Linkworth’s wife received and read it (оно было адресовано миссис Линкворт, и жена Чарльза Линкворта получила его и прочитала).

At that point his astuteness and composure failed him. He opened a deposit account at a local bank with four more fifty-pound notes, instead of being patient, and increasing his balance at the savings bank pound by pound, and he got uneasy about that which he had buried deep enough for security in the back garden. Thinking to render himself safer in this regard, he ordered a cartload of slag and stone fragments, and with the help of his lodger employed the summer evenings when work was over in building a sort of rockery over the spot. Then came the chance circumstance which really set match to this dangerous train. There was a fire in the lost luggage office at King’s Cross Station (from which he ought to have claimed his mother’s property) and one of the two boxes was partially burned. The company was liable for compensation, and his mother’s name on her linen, and a letter with the Sheffield address on it, led to the arrival of a purely official and formal notice, stating that the company were prepared to consider claims. It was directed to Mrs Linkworth, and Charles Linkworth’s wife received and read it.

It seemed a sufficiently harmless document (документ казался достаточно безобидным: «безвредным»), but it was endorsed with his death-warrant (но это была расписка в получении его смертного приговора; to endorse – расписываться на обороте документа, подтверждая получение). For he could give no explanation at all of the fact of the boxes still lying at King’s Cross Station (так как он не мог дать абсолютно никакого объяснения тому факту, что сундуки все еще лежали на вокзале Кингз-Кросс; at all – совсем, полностью), beyond suggesting that some accident had happened to his mother (кроме предположения, что с его матерью произошел какой-то несчастный случай). Clearly he had to put the matter in the hands of the police, with a view to tracing her movements (очевидно, он должен был передать это дело в руки полиции с тем, чтобы она проследила ее перемещения), and if it proved that she was dead, claiming her property (а если бы оказалось, что она мертва, заявить о своих правах на ее деньги), which she had already drawn out of the bank (каковые она уже сняла в банке). Such at least was the course urged on him by his wife and lodger (по крайней мере, такой образ действий настоятельно рекомендовали ему его жена и постоялец; course – курс, направление; линия поведения, образ действия; to urge – гнать, подгонять; убеждать, советовать; настаивать), in whose presence the communication from the railway officials was read out (в чьем присутствии было прочитано сообщение от железнодорожной компании: «от железнодорожных чиновников»), and it was impossible to refuse to take it (и было невозможно отказаться ему следовать; to take – зд.: принять). Then the silent, uncreaking machinery of justice, characteristic of England, began to move forward (тогда сдвинулась /с места и заскользила/ вперед бесшумная машина правосудия, характерная для Англии; to creak – скрипеть; uncreaking – работающая без скрипа; to move – двигаться, передвигаться). Quiet men lounged about Smith Street (неприметные люди слонялись по Смит-Стрит; quiet – тихий, бесшумный; скромный, неброский), visited banks (посещали банки), observed the supposed increase in trade (наблюдали за предположительно оживившейся торговлей; increase – рост, увеличение), and from a house near by looked into the garden where ferns were already flourishing on the rockery (а из дома по соседству заглянули в сад, где на альпинарии уже разросся папоротник; to flourish – пышно расти, разрастаться). Then came the arrest and the trial, which did not last very long (потом последовали арест и суд, который длился не очень долго), and on a certain Saturday night the verdict (а одним субботним вечером последовал вердикт; certain – точный, определенный; некий, некоторый). Smart women in large hats had made the court bright with colour (здание суда оживляли нарядные женщины в больших ярких шляпках: «элегантные женщины в больших шляпах делали суд ярким от цвета»; smart – сильный, резкий; нарядный; модный; элегантный), and in all the crowd there was not one who felt any sympathy with the young athletic-looking man who was condemned (и во всей толпе не нашлось ни одного, кто чувствовал бы сострадание к молодому человеку атлетического сложения, которому был вынесен приговор; to look – зд.: выглядеть; to condemn – осуждать, порицать; приговаривать, выносить приговор). Many of the audience were elderly and respectable mothers (многие из аудитории были уважаемые матери почтенного возраста; elderly – пожилой, почтенный), and the crime had been an outrage on motherhood (а преступление было надругательством над материнством; outrage – грубое нарушение /закона, прав, приличий/; произвол; акт насилия), and they listened to the unfolding of the flawless evidence with strong approval (и они с огромным одобрением выслушивали неопровержимые свидетельские показания; unfolding – разворачивание; flawless – без изъяна, безупречный; strong – сильный, значительный; крайний, чрезвычайный). They thrilled a little when the judge put on the awful and ludicrous little black cap (они ощутили легкую дрожь, когда судья надел свою ужасную и смехотворную черную шапочку; to thrill – испытывать трепет, дрожь), and spoke the sentence appointed by God (и зачитал назначенный Богом приговор; to speak – сказать; произнести).

It seemed a sufficiently harmless document, but it was endorsed with his death-warrant. For he could give no explanation at all of the fact of the boxes still lying at King’s Cross Station, beyond suggesting that some accident had happened to his mother. Clearly he had to put the matter in the hands of the police, with a view to tracing her movements, and if it proved that she was dead, claiming her property, which she had already drawn out of the bank. Such at least was the course urged on him by his wife and lodger, in whose presence the communication from the railway officials was read out, and it was impossible to refuse to take it. Then the silent, uncreaking machinery of justice, characteristic of England, began to move forward. Quiet men lounged about Smith Street, visited banks, observed the supposed increase in trade, and from a house near by looked into the garden where ferns were already flourishing on the rockery. Then came the arrest and the trial, which did not last very long, and on a certain Saturday night the verdict. Smart women in large hats had made the court bright with colour, and in all the crowd there was not one who felt any sympathy with the young athletic-looking man who was condemned. Many of the audience were elderly and respectable mothers, and the crime had been an outrage on motherhood, and they listened to the unfolding of the flawless evidence with strong approval. They thrilled a little when the judge put on the awful and ludicrous little black cap, and spoke the sentence appointed by God.

Linkworth went to pay the penalty for the atrocious deed (Линкворт отправился расплачиваться за /свое/ зверское/ужасное злодеяние; to pay – платить; penalty – наказание; взыскание; штраф; to pay a penalty – расплачиваться; deed – действие, деяние), which no one who had heard the evidence could possibly doubt that he had done with the same indifference (которое, как не мог усомниться никто из тех, кто слышал свидетельские показания, он совершил с тем же равнодушием; evidence – ясность, наглядность, очевидность; /юр./ свидетельское показание) as had marked his entire demeanour since he knew his appeal had failed (что отмечало все его поведение, с тех пор как он узнал, что его прошение о помиловании отвергнуто; to fail – зд.: потерпеть неудачу; не иметь успеха). The prison chaplain who had attended him had done his utmost to get him to confess (тюремный священник, который посещал его, сделал все от него зависящее, чтобы вынудить его признать свою вину; utmost – /сущ./ самое большое, всe возможное; to confess – признавать/ся/; сознаваться; исповедоваться), but his efforts had been quite ineffectual (но его старания оказались совершенно безрезультатными), and to the last he asserted, though without protestation, his innocence (и он ему: «последнему» заявил о своей невиновности, хотя и не пытался протестовать). On a bright September morning (ясным сентябрьским утром), when the sun shone warm on the terrible little procession (когда солнце согревало своими теплыми лучами ужасную маленькую процессию; to shine – светить, сиять, озарять; warm – теплый) that crossed the prison yard to the shed where was erected the apparatus of death (что пересекла тюремный двор /по направлению/ к сараю, где воздвигли аппарат смерти), justice was done (свершилось правосудие), and Dr Teesdale was satisfied that life was immediately extinct (и доктор Тисдейл удостоверился, что смерть была мгновенной: «что жизнь была немедленно угасшей»; to satisfy – удовлетворять; убеждать; доказывать). He had been present on the scaffold (он присутствовал на эшафоте), had watched the bolt drawn (видел, как извлекли фиксатор; bolt – засов, задвижка; to draw – тянуть), and the hooded and pinioned figure drop into the pit (и фигура в капюшоне и со связанными руками обрушилась вниз; to pinion – связывать /руки/; to drop – капать; падать; валиться; pit – яма, углубление). He had heard the chunk and creak of the rope as the sudden weight came on to it (он услышал, как веревка всхлипнула и скрипнула под внезапным весом; chunk – лязганье, урчание, глухой всхлипывающий звук; to come on – наступать, надвигаться, обрушиваться), and looking down he had seen the queer twitchings of the hanged body (и, посмотрев вниз, увидел странные конвульсии повешенного; to twitch – дергаться, конвульсивно сокращаться; body – тело). They had lasted but a second or two (длились они всего секунду—другую); the execution had been perfectly satisfactory (казнь прошла абсолютно безупречно; perfectly – совершенно, в полной мере; satisfactory – удовлетворительный).

Linkworth went to pay the penalty for the atrocious deed, which no one who had heard the evidence could possibly doubt that he had done with the same indifference as had marked his entire demeanour since he knew his appeal had failed. The prison chaplain who had attended him had done his utmost to get him to confess, but his efforts had been quite ineffectual, and to the last he asserted, though without protestation, his innocence. On a bright September morning, when the sun shone warm on the terrible little procession that crossed the prison yard to the shed where was erected the apparatus of death, justice was done, and Dr Teesdale was satisfied that life was immediately extinct. He had been present on the scaffold, had watched the bolt drawn, and the hooded and pinioned figure drop into the pit. He had heard the chunk and creak of the rope as the sudden weight came on to it, and looking down he had seen the queer twitchings of the hanged body. They had lasted but a second or two; the execution had been perfectly satisfactory.

An hour later he made the post-mortem examination, and found that his view had been correct (часом позже он сделал вскрытие трупа и подтвердил правильность своей оценки: «и обнаружил, что его точка зрения была правильной»; post-mortem – посмертный /лат. «после смерти»/; examination – осмотр, обследование; post-mortem examination – вскрытие трупа): the vertebrae of the spine had been broken at the neck (были сломаны шейные позвонки; vertebra – позвонок; spine – спинной хребет; позвоночник; neck – шея), and death must have been absolutely instantaneous (и смерть, должно быть, наступила совершенно мгновенно). It was hardly necessary even to make that little piece of dissection that proved this (едва ли даже было необходимо производить это небольшое вскрытие, чтобы это подтвердить; piece – кусок; некоторое количество, небольшая порция), but for the sake of form he did so (но ради формы он это сделал). And at that moment he had a very curious and vivid mental impression (и в тот момент он получил весьма любопытное и /до крайности/ живое впечатление; mental – умственный) that the spirit of the dead man was close beside him (что дух покойного: «мертвого» человека находился рядом с ним), as if it still dwelt in the broken habitation of its body (как если бы он по-прежнему обитал в своей разрушенной оболочке; habitation – обиталище, обитель; body – тело). But there was no question at all that the body was dead (но не было ни /малейшего/ сомнения, что тело было мертво; there was no question – сомнений не было; question – вопрос; проблема, дело): it had been dead an hour (с момента смерти прошел уже час: «оно было мертво час»). Then followed another little circumstance that at the first seemed insignificant though curious also (затем случилось другое небольшое происшествие: «последовало другое маленькое обстоятельство», которое сначала казалось незначительным, хотя и столь же любопытным). One of the warders entered (вошел один из тюремщиков), and asked if the rope which had been used an hour ago, and was the hangman’s perquisite, had by mistake been brought into the mortuary with the body (и спросил, не принесли ли по ошибке в морг вместе с телом ту веревку, что была использована час назад и считалась собственностью палача; perquisite – привилегия, прерогатива, что-то, считающееся находящимся в чьем-либо преимущественном праве). But there was no trace of it, and it seemed to have vanished altogether (но она исчезла без следа: «не было ни следа ее», казалось, она совсем исчезла), though it was a singular thing to be lost (хотя казалось странным, что ее можно было потерять: «это была странная вещь, чтобы быить потерянной»; singular – необычный, своеобразный, странный): it was not here; it was not on the scaffold (ее не было в морге; не было ее и на эшафоте). And though the disappearance was of no particular moment it was quite inexplicable (и хотя ее исчезновение не имело какого-либо особенного значения, это было совершенно необъяснимо; moment – зд.: важность, значение, значимость).

An hour later he made the post-mortem examination, and found that his view had been correct: the vertebrae of the spine had been broken at the neck, and death must have been absolutely instantaneous. It was hardly necessary even to make that little piece of dissection that proved this, but for the sake of form he did so. And at that moment he had a very curious and vivid mental impression that the spirit of the dead man was close beside him, as if it still dwelt in the broken habitation of its body. But there was no question at all that the body was dead: it had been dead an hour. Then followed another little circumstance that at the first seemed insignificant though curious also. One of the warders entered, and asked if the rope which had been used an hour ago, and was the hangman’s perquisite, had by mistake been brought into the mortuary with the body. But there was no trace of it, and it seemed to have vanished altogether, though it was a singular thing to be lost: it was not here; it was not on the scaffold. And though the disappearance was of no particular moment it was quite inexplicable.

Dr Teesdale was a bachelor and a man of independent means (доктор Тисдейл был холостяком и человеком материально независимым: «независимых средств»), and lived in a tall-windowed and commodious house in Bedford Square (и жил в просторном доме с высокими окнами на Бедфорд-Сквер), where a plain cook of surpassing excellence looked after his food (где некрасивая кухарка, обладающая непревзойденным мастерством, заботилась о его питании; plain – простой; некрасивый; surpassing – исключительный, превосходный, непревзойденный; excellence – непревзойденное мастерство, искусство), and her husband his person (а ее муж – о его персоне). There was no need for him to practise a profession at all (для него не было /ни малейшей/ необходимости практиковать свою профессию), and he performed his work at the prison for the sake of the study of the minds of criminals (и своей работой в тюрьме он занимался ради изучения образа мышления: «умов» преступников). Most crime (большинство преступлений) – the transgression, that is, of the rule of conduct which the human race has framed for the sake of its own preservation (то есть выхода за рамки поведения, которые человеческая раса сформировала ради самосохранения; transgression – нарушение /закона, обязательства и т. п./; неповиновение, непослушание; rule – правило; frame – скелет, каркас, остов; рама, рамка) – he held to be either the result of some abnormality of the brain or of starvation (он считал следствием либо какой-то патологии мозга, либо же нищеты: «голода»; to hold – держать; полагать, считать; рассматривать; abnormality – ненормальность, неправильность, отклонение; аномалия; to starve – голодать, умирать от голода). Crimes of theft, for instance, he would by no means refer to one head (кражи: «преступления кражи», например, он никоим образом не относил к одной рубрике = разновидности; head – зд.: заголовок, рубрика); often it is true they were the result of actual want (часто, это правда, они являются следствием реальной нужды; want – недостаток, нехватка; нужда; нищета), but more often dictated by some obscure disease of the brain (но чаще диктуются каким-то непонятным заболеванием мозга; obscure – непонятный; неизвестный; малоизвестный). In marked cases it was labelled as kleptomania (в характерных случаях это называют клептоманией; marked – отмеченный, помеченный, маркированный; явный, заметный; to label – категоризировать, относить к какой-либо категории; label – ярлык, этикетка), but he was convinced there were many others which did not fall directly under dictation of physical need (но он был убежден, что многие другие /случаи/ не попадают прямо под стремление удовлетворить физические нужды; dictation – повеление, приказание; диктат). More especially was this the case where the crime in question involved also some deed of violence (в особенности это относится к тем случаям, когда преступление сопряжено с актом насилия; in question – зд.: данный, обсуждаемый, о котором идeт речь; to involve – включать в себя, содержать), and he mentally placed underneath this heading (и он мысленно поместил под этой рубрикой), as he went home that evening (пока он шел домой этим вечером), the criminal at whose last moments he had been present that morning (преступника, при последних минутах жизни которого он присутствовал этим утром). The crime had been abominable (преступление было ужасающим), the need of money not so very pressing (нужда в деньгах не такой уж срочной; pressing – /прил./ тягостный, обременительный; давящий; неотложный, спешный, срочный), and the very abomination and unnaturalness of the murder inclined him to consider the murderer as lunatic rather than criminal (и сама омерзительность и противоестественность убийства склоняла его к мысли, что убийцу надо рассматривать скорее как сумасшедшего, нежели преступника; to consider – рассматривать, считать). He had been, as far as was known, a man of quiet and kindly disposition (он был, насколько было известно, человеком тихого и доброго нрава; disposition – нрав, характер), a good husband (хорошим мужем), a sociable neighbour (общительным соседом). And then he had committed a crime, just one, which put him outside all pales (а затем он совершил преступление, всего лишь одно, которое поместило его за пределами всяческих границ; pale – границы, пределы; рамки; outside all pales = outside the pale – перейти все границы /приличного/). So monstrous a deed; whether perpetrated by a sane man or a mad one, was intolerable (такое ужасающее деяние, совершенное ли человеком в здравом рассудке или сумасшедшим, терпеть было нельзя; sane – нормальный, в своем уме, в здравом уме; intolerable – нестерпимый; недопустимый; to tolerate – выносить, терпеть); there was no use for the doer of it on this planet at all (тому, кто мог совершить такое, совсем не было места на этой планете; use – yпотребление, применение, использование; doer – тот, кто делает). But somehow the doctor felt that he would have been more at one with the execution of justice, if the dead man had confessed (но почему-то доктор чувствовал, что он был бы более в согласии с отправлением правосудия, если бы казненный признал свою вину: «если бы мертвый мужчина признался»; execution – выполнение /работ, обязанностей, функций/; свершение). It was morally certain that he was guilty (в моральном отношении не было сомнений, что он был виновен; morally – морально; нравственно; в нравственном отношении; certain – /предик./ верный, известный; бесспорный), but he wished that when there was no longer any hope for him he had endorsed the verdict himself (но ему бы хотелось, чтобы, когда для преступника более не оставалось надежды, тот бы сам согласился с приговором; to endorse – подтверждать, одобрять; verdict – вердикт; решение присяжных заседателей).

Dr Teesdale was a bachelor and a man of independent means, and lived in a tall-windowed and commodious house in Bedford Square, where a plain cook of surpassing excellence looked after his food, and her husband his person. There was no need for him to practise a profession at all, and he performed his work at the prison for the sake of the study of the minds of criminals. Most crime – the transgression, that is, of the rule of conduct which the human race has framed for the sake of its own preservation – he held to be either the result of some abnormality of the brain or of starvation. Crimes of theft, for instance, he would by no means refer to one head; often it is true they were the result of actual want, but more often dictated by some obscure disease of the brain. In marked cases it was labelled as kleptomania, but he was convinced there were many others which did not fall directly under dictation of physical need. More especially was this the case where the crime in question involved also some deed of violence, and he mentally placed underneath this heading, as he went home that evening, the criminal at whose last moments he had been present that morning. The crime had been abominable, the need of money not so very pressing, and the very abomination and unnaturalness of the murder inclined him to consider the murderer as lunatic rather than criminal. He had been, as far as was known, a man of quiet and kindly disposition, a good husband, a sociable neighbour. And then he had committed a crime, just one, which put him outside all pales. So monstrous a deed; whether perpetrated by a sane man or a mad one, was intolerable; there was no use for the doer of it on this planet at all. But somehow the doctor felt that he would have been more at one with the execution of justice, if the dead man had confessed. It was morally certain that he was guilty, but he wished that when there was no longer any hope for him he had endorsed the verdict himself.

He dined alone that evening (в этот вечер он обедал один), and after dinner sat in his study which adjoined the dining-room (и после обеда сидел в своем кабинете, который примыкал к столовой), and feeling disinclined to read (не чувствуя желания читать; disinclined – несклонный, нерасположенный), sat in his great red chair opposite the fireplace, and let his mind graze where it would (/он/ сел в свое большое красное кресло напротив камина и позволил своим мыслям свободно витать: «позволил своему уму пастись, где он захочет»). At once almost, it went back to the curious sensation he had experienced that morning (почти сразу они вернулись к тому странному: «любопытному» ощущению, что он испытал тем утром), of feeling that the spirit of Linkworth was present in the mortuary, though life had been extinct for an hour (к чувству, что дух Линкворта присутствовал в морге, хотя жизнь покинула тело час назад; extinct – угасший). It was not the first time, especially in cases of sudden death, that he had felt a similar conviction (это было не в первый раз, особенно в случаях внезапной смерти, что он испытывал подобное чувство; conviction – убежденность, твердая вера), though perhaps it had never been quite so unmistakable as it had been today (хотя, возможно, оно никогда не было таким cовершенно однозначным: «безошибочным», как сегодня). Yet the feeling, to his mind, was quite probably formed on a natural and psychical truth (хотя это чувство, на его взгляд: «для его ума», было, вполне возможно, основано на естественном психическом факте; truth – правда; истина). The spirit – it may be remarked that he was a believer in the doctrine of future life (дух – тут стоит: «можно» заметить, что он был сторонником доктрины жизни после смерти; believer – верующий; приверженец, сторонник; future life = a life after death = afterlife – жизнь после смерти, загробная жизнь), and the non-extinction of the soul with the death of the body (и того, что душа не умирает: «и неугасания души» со смертью тела) – was very likely unable or unwilling to quit at once and altogether the earthly habitation (вполне вероятно, был не в состоянии или не хотел покидать сразу и навсегда свое земное пристанище), very likely it lingered there, earthbound, for a while (вполне вероятно, некоторое время он медлил возле тела, привязанный к бренной плоти; earthbound – земной; связанный с жизнью; earth – земля; to bind – связывать; привязывать). In his leisure hours Dr Teesdale was a considerable student of the occult (немало своего свободного времени доктор Тисдейл уделял изучению оккультизма: «в свои часы досуга доктор Тисдейл был заметным исследователем оккультного»; leisure – /сущ./ досуг, свободное время; /прил./ свободный; considerable – значительный; важный; почитаемый; student – изучающий /что-либо/; ученый), for like most advanced and proficient physicians, he clearly recognised how narrow was the boundary of separation between soul and body (так как – как большинство прогрессивных и опытных врачей – он ясно понимал, как тонка была граница между душой и телом; advanced – выдвинутый вперeд, находящийся впереди; современный, передовой; proficient – искусный; опытный; умелый; narrow – узкий; едва достаточный, минимальный; separation – отделение; разделение), how tremendous the influence of the intangible was over material things (насколько огромно было влияние неосязаемого/непостижимого на материальный мир; intangible – неосязаемый; неуловимый; непостижимый), and it presented no difficulty to his mind (и ему совсем не казалось странным: «и это не предоставляло никакой трудности для его ума») that a disembodied spirit should be able to communicate directly with those who still were bounded by the finite and material (что бестелесный дух может быть в состоянии непосредственно сообщаться с теми, кто еще был скован конечным и материальным; to bound – ограничивать, ставить предел, сдерживать).

He dined alone that evening, and after dinner sat in his study which adjoined the dining-room, and feeling disinclined to read, sat in his great red chair opposite the fireplace, and let his mind graze where it would. At once almost, it went back to the curious sensation he had experienced that morning, of feeling that the spirit of Linkworth was present in the mortuary, though life had been extinct for an hour. It was not the first time, especially in cases of sudden death, that he had felt a similar conviction, though perhaps it had never been quite so unmistakable as it had been today. Yet the feeling, to his mind, was quite probably formed on a natural and psychical truth. The spirit – it may be remarked that he was a believer in the doctrine of future life, and the non-extinction of the soul with the death of the body – was very likely unable or unwilling to quit at once and altogether the earthly habitation, very likely it lingered there, earthbound, for a while. In his leisure hours Dr Teesdale was a considerable student of the occult, for like most advanced and proficient physicians, he clearly recognised how narrow was the boundary of separation between soul and body, how tremendous the influence of the intangible was over material things, and it presented no difficulty to his mind that a disembodied spirit should be able to communicate directly with those who still were bounded by the finite and material.

His meditations, which were beginning to group themselves into definite sequence, were interrupted at this moment (его размышления, которые начали приобретать определенную направленность, были прерваны в этот момент; to group – группироваться, собираться, сочетаться; sequence – последовательность; порядок). On his desk near at hand stood his telephone, and the bell rang (на его столе близко под рукой стоял телефон, и он зазвонил; bell – колокол, колокольчик; звонок; to ring), not with its usual metallic insistence (не со своей обычной металлической настойчивостью; to insist – настаивать), but very faintly, as if the current was weak, or the mechanism impaired (но очень слабо, как если бы упало напряжение: «ток был слаб» или был поврежден механизм; current – струя; поток, течение; электрический ток). However, it certainly was ringing (и все же это определенно был звонок: «он определенно звонил»), and he got up and took the combined ear and mouthpiece off its hook (и он встал и взял трубку: «взял совмещенный головной телефон и микрофон с его рычага»; ear – ухо; mouthpiece – мундштук; телефонная трубка; hook – крюк, крючок; рычаг телефонного аппарата).

‘Yes, yes,’ he said, ‘who is it (да, да, – сказал он, – кто это)?’

There was a whisper in reply almost inaudible, and quite unintelligible (/в ответ/ раздался шепот, почти неслышный и совершенно неразборчивый).

‘I can’t hear you (я не слышу вас: «я не могу вас услышать»),’ he said.

Again the whisper sounded, but with no greater distinctness (снова послышался шепот, ничуть не более разборчивый: «с не большей отчетливостью»). Then it ceased altogether (потом он совсем стих; to cease – прекращаться).

He stood there, for some half minute or so, waiting for it to be renewed (он постоял там с полминуты или около того, ожидая услышать еще что-то: «ожидая, что он возобновится»), but beyond the usual chuckling and croaking (но кроме обычного шипения и треска; to chuckle – кудахтать; крякать; гоготать; to croak – каркать; квакать), which showed, however, that he was in communication with some other instrument, there was silence (которое однако показывало, что была установлена связь с другим аппаратом, в трубке: «там» была тишина). Then he replaced the receiver, rang up the Exchange, and gave his number (тогда он положил трубку, позвонил на коммутатор и назвал: «дал» свой номер; to replace – класть на место; exchange – обмен; коммутатор, центральная телефонная станция).

His meditations, which were beginning to group themselves into definite sequence, were interrupted at this moment. On his desk near at hand stood his telephone, and the bell rang, not with its usual metallic insistence, but very faintly, as if the current was weak, or the mechanism impaired. However, it certainly was ringing, and he got up and took the combined ear and mouthpiece off its hook.

‘Yes, yes,’ he said, ‘who is it?’

There was a whisper in reply almost inaudible, and quite unintelligible.

‘I can’t hear you,’ he said.

Again the whisper sounded, but with no greater distinctness. Then it ceased altogether.

He stood there, for some half minute or so, waiting for it to be renewed, but beyond the usual chuckling and croaking, which showed, however, that he was in communication with some other instrument, there was silence. Then he replaced the receiver, rang up the Exchange, and gave his number.

‘Can you tell me what number rang me up just now?’ he asked (вы можете мне сказать, с какого номера мне только что звонили? – спросил он).

There was a short pause, then it was given him (последовала короткая пауза, затем ему назвали номер: «затем он был дан ему»). It was the number of the prison, where he was doctor (это был номер той тюрьмы, где он работал доктором).

‘Put me on to it, please (соедините меня, пожалуйста),’ he said.

This was done (это было сделано).

‘You rang me up just now,’ he said down the tube (вы мне только что звонили, – сказал он в трубку). ‘Yes; I am Doctor Teesdale (да, я доктор Тисдейл). What is it (что)? I could not hear what you said (я не расслышал, что вы сказали).’

The voice came back quite clear and intelligible (голос зазвучал опять, совершенно ясный и разборчивый).

‘Some mistake, sir,’ it said (какая-то ошибка, сэр, – сказал он). ‘We haven’t rang you up (мы вам не звонили).’

‘But the Exchange tells me you did, three minutes ago (но на коммутаторе мне сказали, что звонили, три минуты назад).’

‘Mistake at the Exchange, sir,’ said the voice (ошибка на коммутаторе, сэр, – сказал голос).

‘Very odd (очень странно). Well, good night (ну, спокойной ночи). Warder Draycott, isn’t it (надзиратель Дрэйкот, не так ли; warder – привратник; тюремный надзиратель; тюремщик)?’

‘Yes, sir; good night, sir (да, сэр; спокойной ночи, сэр).’

‘Can you tell me what number rang me up just now?’ he asked.

There was a short pause, then it was given him. It was the number of the prison, where he was doctor.

‘Put me on to it, please,’ he said.

This was done.

‘You rang me up just now,’ he said down the tube. ‘Yes; I am Doctor Teesdale. What is it? I could not hear what you said.’

The voice came back quite clear and intelligible.

‘Some mistake, sir,’ it said. ‘We haven’t rang you up.’

‘But the Exchange tells me you did, three minutes ago.’

‘Mistake at the Exchange, sir,’ said the voice.

‘Very odd. Well, good night. Warder Draycott, isn’t it?’

‘Yes, sir; good night, sir.’

Dr Teesdale went back to his big arm-chair, still less inclined to read (доктор Тисдейл вернулся в свое большое кресло, еще менее расположенный читать). He let his thoughts wander on for a while (он позволил своим мыслям блуждать какое-то время), without giving them definite direction (не пытаясь направить их в определенное русло: «не давая им определенного направления»), but ever and again his mind kept coming back to that strange little incident of the telephone (но они все время снова возвращались к этому странному маленькому инциденту с телефоном; mind – ум, разум; to keep – зд.: продолжать делать). Often and often he had been rung up by some mistake (довольно часто ему звонили по ошибке; often and often – весьма часто, зачастую; to ring), often and often he had been put on to the wrong number by the Exchange (довольно часто его соединяли не с тем номером на коммутаторе), but there was something in this very subdued ringing of the telephone bell (но было что-то в этом очень /уж/ приглушенном звонке: «звоне телефонного звонка»), and the unintelligible whisperings at the other end that suggested a very curious train of reflection to his mind (и неразборчивом шепоте на другом конце /линии/, что наводило его мысли на довольно любопытные размышления: «что подсказывало очень любопытный ход размышлений его уму»; train – ход /мыслей и т. п./; to train – тянуть, тащить), and soon he found himself pacing up and down his room (и вскоре он заметил, что он меряет шагами комнату; to pace – шагать; расхаживать; up and down – вверх и вниз; взад и вперед; туда и сюда), with his thoughts eagerly feeding on a most unusual pasture (а мысли его активно пасутся на крайне любопытном пастбище; to feed – кормить; пастись; unusual – необычный).

‘But it’s impossible,’ he said, aloud (но это невозможно, – сказал он вслух).

Dr Teesdale went back to his big arm-chair, still less inclined to read. He let his thoughts wander on for a while, without giving them definite direction, but ever and again his mind kept coming back to that strange little incident of the telephone. Often and often he had been rung up by some mistake, often and often he had been put on to the wrong number by the Exchange, but there was something in this very subdued ringing of the telephone bell, and the unintelligible whisperings at the other end that suggested a very curious train of reflection to his mind, and soon he found himself pacing up and down his room, with his thoughts eagerly feeding on a most unusual pasture.

‘But it’s impossible,’ he said, aloud.

He went down as usual to the prison next morning (на следующее утро он, как обычно, отправился в тюрьму), and once again he was strangely beset with the feeling that there was some unseen presence there (и снова его преследовало странное чувство чьего-то незримого присутствия там: «он был странно осаждаем…»; to beset – осаждать). He had before now had some odd psychical experiences, and knew that he was a ‘sensitive’ (ему и до этого случалось испытывать необычные психические явления, и он знал, что был медиумом/экстрасенсом; odd – нечeтный; необычный, странный; experience – /жизненный/; опыт; впечатление, переживание; sensitive – чувствительный; человек с оккультными способностями) – one, that is, who is capable, under certain circumstances, of receiving supernormal impressions (тем, то есть, кто способен при определенных обстоятельствах воспринимать сверхъестественное: «получать сверхъестественные впечатления»), and of having glimpses of the unseen world that lies about us (и мельком видеть тот незримый мир, что лежит вокруг нас; glimpse – мимолетное впечатление; беглый взгляд). And this morning the presence of which he was conscious was that of the man who had been executed yesterday morning (и в это утро то /незримое/ присутствие, которое он ощущал, было присутствием того человека, что был казнен вчера утром). It was local (оно проявлялось в определенном месте; local – местный, связанный с определенным местом), and he felt it most strongly in the little prison yard (и сильнее всего он чувствовал его в маленьком тюремном дворике), and as he passed the door of the condemned cell (а также, когда он проходил мимо двери камеры казненного; to condemn – осуждать, порицать; приговаривать, выносить приговор; cell – секция, отсек; камера; ячейка). So strong was it there that he would not have been surprised if the figure of the man had been visible to him (там оно было настолько сильно, что он не удивился бы, если бы силуэт этого человека стал бы видим для него), and as he passed through the door at the end of the passage (и когда он проходил через дверь в конце коридора), he turned round, actually expecting to see it (он обернулся, в самом деле ожидая увидеть его). All the time, too, he was aware of a profound horror at his heart (все это время он также отдавал себе отчет, что сердце его сковал какой-то глубинный ужас; aware – знающий, сознающий; profound – сильный, глубокий; чрезвычайный); this unseen presence strangely disturbed him (это незримое присутствие его странно тревожило). And the poor soul, he felt, wanted something done for it (и эта бедная душа, чувствовал он, хотела, чтобы для нее что-то сделали). Not for a moment did he doubt that this impression of his was objective (он ни на мгновение не усомнился, что это его впечатление было объективным), it was no imaginative phantom of his own invention that made itself so real (что это не был какой-то фантом его воображения, вдруг ставший таким реальным; imaginative – воображаемый, мнимый; invention – выдумка, домысел, измышление). The spirit of Linkworth was there (там была душа Линкворта; spirit – дух; духовное начало; душа).

He went down as usual to the prison next morning, and once again he was strangely beset with the feeling that there was some unseen presence there. He had before now had some odd psychical experiences, and knew that he was a ‘sensitive’ – one, that is, who is capable, under certain circumstances, of receiving supernormal impressions, and of having glimpses of the unseen world that lies about us. And this morning the presence of which he was conscious was that of the man who had been executed yesterday morning. It was local, and he felt it most strongly in the little prison yard, and as he passed the door of the condemned cell. So strong was it there that he would not have been surprised if the figure of the man had been visible to him, and as he passed through the door at the end of the passage, he turned round, actually expecting to see it. All the time, too, he was aware of a profound horror at his heart; this unseen presence strangely disturbed him. And the poor soul, he felt, wanted something done for it. Not for a moment did he doubt that this impression of his was objective, it was no imaginative phantom of his own invention that made itself so real. The spirit of Linkworth was there.

He passed into the infirmary, and for a couple of hours busied himself with his work (он прошел в лазарет и пару часов занимался своей работой). But all the time he was aware that the same invisible presence was near him (но все это время он осознавал поблизости то же незримое присутствие), though its force was manifestly less here than in those places which had been more intimately associated with the man (хотя проявлялось оно здесь значительно слабее: «хотя его сила была явно меньше здесь», чем в тех местах, что были теснее связаны с этим человеком; to associate – объединять, соединять). Finally, before he left, in order to test his theory he looked into the execution shed (наконец, перед уходом: «перед тем как он ушел», чтобы проверить свою теорию, он заглянул в пристройку, где проводились казни; shed – навес, сарай). But next moment with a face suddenly stricken pale, he came out again, closing the door hastily (но через мгновение, с внезапно побледневшим лицом, он снова вышел и торопливо закрыл за собой дверь; to strike – ударять; поражать; pale – бледный). At the top of the steps stood a figure hooded and pinioned (наверху: «на вершине лестницы» стоял силуэт в капюшоне и со связанными руками; step – шаг; ступень, ступенька; steps – стремянка, трап; to pinion – подрезать или связывать крылья; связывать /руки/), but hazy of outline and only faintly visible (с размытыми очертаниями и с трудом различимый: «и только слабо видимый»; hazy – неясный, смутный; haze – легкий туман, дымка). But it was visible, there was no mistake about it (но он был видим, отрицать это было невозможно: «в этом не было ошибки»).

He passed into the infirmary, and for a couple of hours busied himself with his work. But all the time he was aware that the same invisible presence was near him, though its force was manifestly less here than in those places which had been more intimately associated with the man. Finally, before he left, in order to test his theory he looked into the execution shed. But next moment with a face suddenly stricken pale, he came out again, closing the door hastily. At the top of the steps stood a figure hooded and pinioned, but hazy of outline and only faintly visible. But it was visible, there was no mistake about it.

Dr Teesdale was a man of good nerve, and he recovered himself almost immediately (доктор Тисдейл был человеком с крепкими: «хорошими» нервами, и он пришел в себя почти тотчас же; to recover – вновь обретать; оправляться, приходить в себя от /болезни, удивления, испуга и т. п./), ashamed of his temporary panic (устыдясь своей временной паники). The terror that had blanched his face was chiefly the effect of startled nerves, not of terrified heart (ужас, что лишил красок его лицо, был, главным образом, результатом нервного потрясения, а не недостатка мужества: «пораженных нервов, а не запуганного сердца»; to blanch – делать бледным), and yet deeply interested as he was in psychical phenomena (и все же, как ни сильно он интересовался экстрасенсорными явлениями; deeply – глубоко; серьезно; psychical = psychic – нематериальный, психический; экстрасенсорный), he could not command himself sufficiently to go back there (он не смог настолько совладать с собой, чтобы: «не смог приказать себе» вернуться туда; sufficiently – достаточно, в достаточной мере). Or rather he commanded himself, but his muscles refused to act on the message (или, скорее, с собой он совладал, но его мускулы отказывались повиноваться командам; to act – действовать; message – сообщение, донесение; поручение; задание). If this poor earthbound spirit had any communication to make to him (если этому бедному прикованному к земле духу надо было что-то сказать ему; communication – сообщение), he certainly much preferred that it should be made at a distance (он определенно предпочел бы, чтобы это произошло на расстоянии). As far as he could understand, its range was circumscribed (насколько он понимал, радиус действия этого призрака был ограничен). It haunted the prison yard (он являлся на тюремном дворике; to haunt – часто заезжать, навещать /какое-либо место, людей/; обитать; являться /о привидении/), the condemned cell (в камере для приговоренных), the execution shed (в пристройке для казней), it was more faintly felt in the infirmary (слабее он чувствовался в лазарете). Then a further point suggested itself to his mind (затем ему в голову пришло еще одно: «дальнейшее» соображение; point – пункт, момент; to suggest – внушать; подсказывать; mind – ум, разум), and he went back to his room and sent for Warder Draycott (и он вернулся в свой кабинет и вызвал надзирателя Дрейкотта; room – комната; to send – посылать), who had answered him on the telephone last night (который снял трубку, когда он позвонил в тюрьму: «который ответил ему по телефону» прошлым вечером).

Dr Teesdale was a man of good nerve, and he recovered himself almost immediately, ashamed of his temporary panic. The terror that had blanched his face was chiefly the effect of startled nerves, not of terrified heart, and yet deeply interested as he was in psychical phenomena, he could not command himself sufficiently to go back there. Or rather he commanded himself, but his muscles refused to act on the message. If this poor earthbound spirit had any communication to make to him, he certainly much preferred that it should be made at a distance. As far as he could understand, its range was circumscribed. It haunted the prison yard, the condemned cell, the execution shed, it was more faintly felt in the infirmary. Then a further point suggested itself to his mind, and he went back to his room and sent for Warder Draycott, who had answered him on the telephone last night.

‘You are quite sure (вы совершенно уверены),’ he asked, ‘that nobody rang me up last night, just before I rang you up (что никто мне не звонил прошлым вечером, как раз перед тем, как я вам позвонил)?’

There was a certain hesitation in the man’s manner which the doctor noticed (в поведении надзирателя была определенная неуверенность, которую заметил доктор; manner – манера, поведение).

‘I don’t see how it could be possible, sir (я не понимаю, как это может быть возможно, сэр),’ he said. ‘I had been sitting close by the telephone for half an hour before, and again before that (я полчаса сидел возле телефона до звонка, да и еще раньше тоже). I must have seen him, if anyone had been to the instrument (я бы должен был его увидеть, если кто-нибудь подходил к аппарату).’

‘And you saw no one?’ said the doctor with a slight emphasis (а вы никого не видели? – сказал доктор, слегка акцентировав свой вопрос; emphasis – выразительность, сила, ударение).

The man became more markedly ill at ease (стало еще заметнее, что надзирателю: «этому человеку стало более заметно» не по себе; ill at ease – не по себе, неловко; ≈ не в своей тарелке).

‘No sir, I saw no one,’ he said, with the same emphasis (нет, сэр, я никого не видел, – сказал он, так же акцентировав свой ответ).

Dr Teesdale looked away from him (доктор Тисдейл посмотрел в сторону: «прочь от него»).

‘But you had perhaps the impression that there was someone there (но, возможно, у вас возникло впечатление, что кто-то там был)?’ he asked, carelessly, as if it was a point of no interest (как бы между прочим спросил он: «он спросил небрежно, словно эта деталь значения не имела»; point – точка; пункт, момент, вопрос; interest – интерес, интересность; значимость).

‘You are quite sure,’ he asked, ‘that nobody rang me up last night, just before I rang you up?’

There was a certain hesitation in the man’s manner which the doctor noticed.

‘I don’t see how it could be possible, sir,’ he said. ‘I had been sitting close by the telephone for half an hour before, and again before that. I must have seen him, if anyone had been to the instrument.’

‘And you saw no one?’ said the doctor with a slight emphasis.

The man became more markedly ill at ease.

‘No sir, I saw no one,’ he said, with the same emphasis.

Dr Teesdale looked away from him.

‘But you had perhaps the impression that there was someone there?’ he asked, carelessly, as if it was a point of no interest.

Clearly Warder Draycott had something on his mind (определенно на уме у надзирателя Дрейкотта что-то было), which he found it hard to speak of (о чем он находил трудным говорить).

‘Well, sir, if you put it like that,’ he began (ну, сэр, если так вопрос ставить, – начал он). ‘But you would tell me I was half asleep (но вы, наверное, скажете мне, что я был полусонный), or had eaten something that disagreed with me at my supper (или за ужином съел что-то, чего я не перевариваю; to disagree – не подходить, противоречить).’

The doctor dropped his careless manner (доктор отбросил свою безучастную манеру; to drop – капать; бросать; careless – небрежный, беспечный).

‘I should do nothing of the kind (ничего подобного я не сделаю),’ he said, ‘any more than you would tell me that I had dropped asleep last night (как и вы не скажете мне, что я вздремнул вчера вечером; to drop asleep – заснуть), when I heard my telephone bell ring (когда услышал звонок телефона). Mind you, Draycott, it did not ring as usual (заметьте, Дрейкотт, он не зазвонил как обычно), I could only just hear it ringing, though it was close to me (я едва слышал его звонок, хотя он был рядом со мной). And I could only hear a whisper when I put my ear to it (и я смог расслышать только шепот, когда поднес трубку к уху: «приложил ухо к нему»). But when you spoke I heard you quite distinctly (но когда говорили вы, я слышал вас вполне отчетливо). Now I believe there was something – somebody – at this end of the telephone (и вот я полагаю, что на этом конце телефонной линии было что-то – кто-то). You were here, and though you saw no one, you, too, felt there was someone there (вы тут были, и хотя вы никого не видели, вы тоже почувствовали, что кто-то тут был).

Clearly Warder Draycott had something on his mind, which he found it hard to speak of.

‘Well, sir, if you put it like that,’ he began. ‘But you would tell me I was half asleep, or had eaten something that disagreed with me at my supper.’

The doctor dropped his careless manner.

‘I should do nothing of the kind,’ he said, ‘any more than you would tell me that I had dropped asleep last night, when I heard my telephone bell ring. Mind you, Draycott, it did not ring as usual, I could only just hear it ringing, though it was close to me. And I could only hear a whisper when I put my ear to it. But when you spoke I heard you quite distinctly. Now I believe there was something – somebody – at this end of the telephone. You were here, and though you saw no one, you, too, felt there was someone there.

The man nodded (тот: «этот человек» кивнул).

‘I’m not a nervous man, sir (человек я не нервный, сэр),’ he said, ‘and I don’t deal in fancies (и к фантазиям я не склонен; to deal in – покупать и продавать, торговать). But there was something there (но там что-то было). It was hovering about the instrument (это было в воздухе над аппаратом; to hover – реять, парить, неподвижно зависать в воздухе), and it wasn’t the wind, because there wasn’t a breath of wind stirring, and the night was warm (и это не был ветер, потому что не было ни дуновения ветра, и ночь была теплая; breath – дыхание; дуновение; to stir – шевелиться; двигаться). And I shut the window to make certain (и я закрыл окно, чтобы убедиться; to shut). But it went about the room, sir, for an hour or more (но это блуждало по комнате, с час или дольше; to go about – циркулировать, иметь хождение). It rustled the leaves of the telephone book (оно полистало страницы телефонной книги: «пошелестело страницами…»), and it ruffled my hair when it came close to me (и оно взъерошило мне волосы, когда проходило рядом со мной; to ruffle – вызывать рябь /на воде/; ерошить /перья, волосы и т. п./). And it was bitter cold, sir (и оно было ужасно холодным, сэр; bitter – /нареч./ горько; резко, сильно; очень, ужасно).’

The doctor looked him straight in the face (доктор посмотрел ему прямо в лицо).

‘Did it remind you of what had been done yesterday morning?’ he asked suddenly (это напомнило вам о том, что произошло: «было сделано» вчера утром? – внезапно спросил он).

Again the man hesitated (снова надзиратель был в нерешительности: «колебался»).

‘Yes, sir,’ he said at length (да, сэр, – сказал он наконец). ‘Convict Charles Linkworth (заключенный Чарльз Линкворт).’

Dr Teesdale nodded reassuringly (доктор Тисдейл утешающее = ободряюще кивнул).

‘That’s it (вот именно),’ he said. ‘Now, are you on duty tonight (да, так вы на дежурстве сегодня вечером; now – да, вот, а ну /в начале предложения/)?’

‘Yes, sir, I wish I wasn’t (да, сэр, и лучше б не был; to wish – желать, хотеть).’

The man nodded.

‘I’m not a nervous man, sir,’ he said, ‘and I don’t deal in fancies. But there was something there. It was hovering about the instrument, and it wasn’t the wind, because there wasn’t a breath of wind stirring, and the night was warm. And I shut the window to make certain. But it went about the room, sir, for an hour or more. It rustled the leaves of the telephone book, and it ruffled my hair when it came close to me. And it was bitter cold, sir.’

The doctor looked him straight in the face.

‘Did it remind you of what had been done yesterday morning?’ he asked suddenly.

Again the man hesitated.

‘Yes, sir,’ he said at length. ‘Convict Charles Linkworth.’

Dr Teesdale nodded reassuringly.

‘That’s it,’ he said. ‘Now, are you on duty tonight?’

‘Yes, sir, I wish I wasn’t.’

‘I know how you feel (я знаю, что: «как» вы чувствуете), I have felt exactly the same myself (я пережил: «чувствовал» то же самое). Now whatever this is, it seems to want to communicate with me (ну, что бы это ни было, похоже, оно хочет со мной поговорить). By the way, did you have any disturbance in the prison last night (между прочим, в тюрьме прошлой ночью волнения не замечались: «были ли у вас беспорядки»)?’

‘Yes, sir, there was half a dozen men who had the nightmare (замечались, сэр, у полудюжины были кошмары). Yelling and screaming they were, and quiet men, too, usually (они кричали и вопили, и обычно спокойные люди к тому же). It happens sometimes the night after an execution (так иногда случается в ночь после казни). I’ve known it before, though nothing like what it was last night (я с таким сталкивался: «я знал это раньше», хотя ничего подобного тому, что было прошлой ночью, не видел).’

‘I see (понятно). Now, if this – this thing you can’t see wants to get at the telephone again tonight (ну, если это… это нечто, чего вы не можете видеть, попытается: «захочет» попасть к телефону снова сегодня вечером), give it every chance (предоставьте ему все возможности). It will probably come about the same time (вероятно, оно явится примерно в то же время). I can’t tell you why, but that usually happens (не могу сказать почему, но так обычно бывает). So unless you must, don’t be in this room where the telephone is (так что, если нет прямой необходимости: «если вы не должны», не находитесь в этой комнате, где стоит телефон), just for an hour to give it plenty of time between half past nine and half past ten (всего лишь на час, чтобы дать ему достаточно времени, от половины десятого до половины одиннадцатого: «между половиной после девяти и половиной после десяти»; plenty – множество; избыток, масса). I will be ready for it at the other end (я буду ожидать на другом конце линии; ready – готовый /к действию, использованию и т. п./). Supposing I am rung up, I will, when it has finished, ring you up (если оно позвонит, я, когда оно закончит, позвоню вам; to suppose – предполагать, допускать; supposing – предположим, что…; допустим, что…) to make sure that I was not being called in – in the usual way (чтобы убедиться, что мне не звонили… обычным способом).’

‘And there is nothing to be afraid of, sir?’ asked the man (и тут нечего бояться, сэр? – спросил надзиратель).

‘I know how you feel, I have felt exactly the same myself. Now whatever this is, it seems to want to communicate with me. By the way, did you have any disturbance in the prison last night?’

‘Yes, sir, there was half a dozen men who had the nightmare. Yelling and screaming they were, and quiet men, too, usually. It happens sometimes the night after an execution. I’ve known it before, though nothing like what it was last night.’

‘I see. Now, if this – this thing you can’t see wants to get at the telephone again tonight, give it every chance. It will probably come about the same time. I can’t tell you why, but that usually happens. So unless you must, don’t be in this room where the telephone is, just for an hour to give it plenty of time between half past nine and half past ten. I will be ready for it at the other end. Supposing I am rung up, I will, when it has finished, ring you up to make sure that I was not being called in – in the usual way.’

‘And there is nothing to be afraid of, sir?’ asked the man.

Dr Teesdale remembered his own moment of terror this morning (доктор Тисдейл вспомнил, как его обуял ужас: «его собственный момент ужаса» этим утром), but he spoke quite sincerely (но говорил он вполне искренне).

‘I am sure there is nothing to be afraid of,’ he said, reassuringly (я уверен, что бояться нечего, – успокаивающе сказал он; to reassure – заверять, уверять, убеждать; успокаивать).

Dr Teesdale had a dinner engagement that night, which he broke (доктор был приглашен на обед этим вечером, приглашение ему пришлось отменить: «у доктора было приглашение на обед, которое он аннулировал»; engagement – встреча, свидание; приглашение; dinner engagement – приглашение на обед; to break – зд.: прекращать, прерывать, разрывать, аннулировать), and was sitting alone in his study by half past nine (и к половине десятого /он/ сидел один в своем кабинете). In the present state of human ignorance as to the law which governs the movements of spirits severed from the body (поскольку мы в наши дни пребываем в неведении: «в текущем состоянии человеческого невежества» относительно законов, которые управляют перемещениями душ, отделенных от тел), he could not tell the warder why it was that their visits are so often periodic (он не мог сказать надзирателю, почему так случается, что их визиты так часто цикличны), timed to punctuality according to our scheme of hours (и происходят пунктуально в соответствии с нашими часами; to time – удачно выбирать время, приурочивать; рассчитывать /по времени/; punctuality – пунктуальность, точность; scheme – система, структура, устройство), but in scenes of tabulated instances of the appearance of revenants (но в задокументированных случаях неоднократного появления одного и того же привидения; to tabulate – располагать в виде таблицы, вносить в таблицы; revenant – что-либо, в особенности привидение, периодически возвращающееся), especially if the soul was in sore need of help, as might be the case here (особенно в том случае, когда дух страстно нуждался в помощи, как это могло быть в этом случае; sore – больной; болезненный; мучительный, тяжкий, тяжелый), he found that they came at the same hour of day or night (он обнаружил, что они являлись в одно и то же время дня или ночи; hour – час; время /определенное время суток/). As a rule, too, their power of making themselves seen or heard or felt grew greater for some little while after death (как правило также, их способность становиться: «делать себя» видимыми или слышимыми или ощущаемыми сразу после смерти тела некоторое время возрастала), subsequently growing weaker as they became less earthbound (впоследствии ослабевая по мере того, как слабела их связь с земной жизнью: «становясь слабее по мере того, как они становились менее привязанными к земле»), or often after that ceasing altogether (а часто и вообще сходя на нет после этого; to cease – переставать, прекращать), and he was prepared tonight for a less indistinct impression (и в этот вечер он ожидал более отчетливого проявления: «был подготовлен к менее нечеткому впечатлению»). The spirit apparently for the early hours of its disembodiment is weak (по-видимому, душа, оторвавшись от тела, первые часы слаба: «душа, по-видимому, на протяжении ранних часов своего освобождения от материальной оболочки слаба»), like a moth newly broken out from its chrysalis (подобно мотыльку, только что освободившемуся из куколки; newly – заново, вновь; недавно) – and then suddenly the telephone bell rang (и тут внезапно зазвонил телефон), not so faintly as the night before, but still not with its ordinary imperative tone (не так слабо, как прошлым вечером, но все же не своим обычным повелительным тоном).

Dr Teesdale remembered his own moment of terror this morning, but he spoke quite sincerely.

‘I am sure there is nothing to be afraid of,’ he said, reassuringly.

Dr Teesdale had a dinner engagement that night, which he broke, and was sitting alone in his study by half past nine. In the present state of human ignorance as to the law which governs the movements of spirits severed from the body, he could not tell the warder why it was that their visits are so often periodic, timed to punctuality according to our scheme of hours, but in scenes of tabulated instances of the appearance of revenants, especially if the soul was in sore need of help, as might be the case here, he found that they came at the same hour of day or night. As a rule, too, their power of making themselves seen or heard or felt grew greater for some little while after death, subsequently growing weaker as they became less earthbound, or often after that ceasing altogether, and he was prepared tonight for a less indistinct impression. The spirit apparently for the early hours of its disembodiment is weak, like a moth newly broken out from its chrysalis – and then suddenly the telephone bell rang, not so faintly as the night before, but still not with its ordinary imperative tone.

Dr Teesdale instantly got up, put the receiver to his ear (доктор Тисдейл немедленно встал и приложил трубку к уху; receiver – получатель; телефонная трубка; to receive – получать). And what he heard was heart-broken sobbing (то, что он услышал, было душераздирающим рыданием; heart-broken – убитый горем; с разбитым сердцем; to sob – рыдать; всхлипывать), strong spasms that seemed to tear the weeper (спазматический плач, который, казалось, сотрясает плачущего; spasm – спазм, судорога, конвульсия; to tear – рвать, разрывать).

He waited for a little before speaking (прежде чем заговорить, он подождал немного), himself cold with some nameless fear (сам похолодев: «сам холодный» от какого-то невыразимого ужаса; nameless – безымянный; невыразимый; несказанный), and yet profoundly moved to help, if he was able (и все же полный искреннего стремления помочь, если он был в состоянии /это сделать/; profoundly – глубоко, сильно; to move – зд.: побуждать).

‘Yes, yes,’ he said at length, hearing his own voice tremble (да, да, – сказал он наконец, слыша, как дрожит его собственный голос). ‘I am Dr Teesdale (я доктор Тисдейл). What can I do for you (чем я могу вам помочь)? And who are you (и кто вы)?’ he added, though he felt that it was a needless question (добавил он, хотя и чувствовал, что вопрос был излишним; need – нужда).

Slowly the sobbing died down (постепенно рыдания стихли), the whispers took its place, still broken by crying (уступив место шепоту: «шепот занял их место», все еще прерываемому плачем).

‘I want to tell, sir – I want to tell – I must tell (я хочу рассказать, сэр… я хочу рассказать… я должен рассказать).’

‘Yes, tell me, what is it (да, расскажите мне, в чем дело)?’ said the doctor.

‘No, not you – another gentleman, who used to come to see me (нет, не вам – другому джентльмену, который посещал меня: «который обычно приходил повидать меня»). Will you speak to him what I say to you (вы передадите: «скажете» ему то, что я говорю вам)? – I can’t make him hear me or see me (я не могу заставить его услышать или увидеть меня).’

Dr Teesdale instantly got up, put the receiver to his ear. And what he heard was heart-broken sobbing, strong spasms that seemed to tear the weeper.

He waited for a little before speaking, himself cold with some nameless fear, and yet profoundly moved to help, if he was able.

‘Yes, yes,’ he said at length, hearing his own voice tremble. ‘I am Dr Teesdale. What can I do for you? And who are you?’ he added, though he felt that it was a needless question.

Slowly the sobbing died down, the whispers took its place, still broken by crying.

‘I want to tell, sir – I want to tell – I must tell.’

‘Yes, tell me, what is it?’ said the doctor.

‘No, not you – another gentleman, who used to come to see me. Will you speak to him what I say to you? – I can’t make him hear me or see me.’

‘Who are you?’ asked Dr Teesdale suddenly (кто вы? – внезапно спросил доктор Тисдейл).

‘Charles Linkworth (Чарльз Линкворт). I thought you knew (я думал, что вы знаете). I am very miserable (я очень несчастен). I can’t leave the prison – and it is cold (я не могу покинуть тюрьму – и /тут/ так холодно). Will you send for the other gentleman (вы позовете того другого джентльмена; to send for smb. – посылать за кем-либо; вызывать, приглашать)?’

‘Do you mean the chaplain (вы имеете в виду священника)?’ asked Dr Teesdale.

‘Yes, the chaplain (да, священника). He read the service when I went across the yard yesterday (он отправлял богослужение, когда я проходил по двору вчера; to read – читать; оглашать; service = religious service – служба, церковное богослужение). I shan’t be so miserable when I have told (я не буду так несчастен, когда все расскажу).’

The doctor hesitated a moment (доктор мгновение колебался). This was a strange story that he would have to tell Mr Dawkins, the prison chaplain (ему придется рассказать мистеру Докинсу, тюремному священнику, странную историю), that at the other end of the telephone was the spirit of the man executed yesterday (что на другом конце телефонной линии была душа человека, казненного вчера). And yet he soberly believed that it was so (и все же он верил – и полагал при этом, что он в здравом уме, – что это так и было; soberly – рассудительный; благоразумный, здравый; sober – трезвый), that this unhappy spirit was in misery and wanted to ‘tell’ (что эта несчастная душа страдала и хотела «рассказать»; misery – страдание). There was no need to ask what he wanted to tell (не было необходимости спрашивать, что он хотел рассказать).

‘Who are you?’ asked Dr Teesdale suddenly.

‘Charles Linkworth. I thought you knew. I am very miserable. I can’t leave the prison – and it is cold. Will you send for the other gentleman?’

‘Do you mean the chaplain?’ asked Dr Teesdale.

‘Yes, the chaplain. He read the service when I went across the yard yesterday. I shan’t be so miserable when I have told.’

The doctor hesitated a moment. This was a strange story that he would have to tell Mr Dawkins, the prison chaplain, that at the other end of the telephone was the spirit of the man executed yesterday. And yet he soberly believed that it was so, that this unhappy spirit was in misery and wanted to ‘tell’. There was no need to ask what he wanted to tell.

‘Yes, I will ask him to come here,’ he said at length (да, я попрошу его прийти сюда, – наконец сказал он).

‘Thank you, sir, a thousand times (спасибо, сэр, тысячу раз). You will make him come, won’t you (вы заставите его прийти, да ведь)?’

The voice was growing fainter (голос становился слабее).

‘It must be tomorrow night (это должно произойти завтра вечером),’ it said. ‘I can’t speak longer now (я теперь больше: «дольше» не могу говорить). I have to go to see – oh, my God, my God (я должен уйти, чтобы увидеть… о, мой Бог, мой Бог = боже мой, боже мой).’

The sobs broke out afresh, sounding fainter and fainter (рыдания вновь возобновились, постепенно становясь тише и тише; to break out – разразиться, внезапно начаться; to sound – звучать). But it was in a frenzy of terrified interest that Dr Teesdale spoke (но, охваченный неистовым интересом /пополам/ со страхом, доктор Тисдейл заговорил опять; frenzy – безумие, неистовство; to terrify – ужасать; внушать ужас).

‘To see what?’ he cried (увидеть что? – вскричал он). ‘Tell me what you are doing, what is happening to you (скажите мне, что вы сейчас делаете, что с вами происходит)?’

‘I can’t tell you; I mayn’t tell you,’ said the voice very faint (я не могу вам рассказать; мне не разрешено вам рассказывать, – очень слабо произнес голос). ‘That is part —’ and it died away altogether (это часть… – и он затих совсем).

‘Yes, I will ask him to come here,’ he said at length.

‘Thank you, sir, a thousand times. You will make him come, won’t you?’

The voice was growing fainter.

‘It must be tomorrow night,’ it said. ‘I can’t speak longer now. I have to go to see – oh, my God, my God.’

The sobs broke out afresh, sounding fainter and fainter. But it was in a frenzy of terrified interest that Dr Teesdale spoke.

‘To see what?’ he cried. ‘Tell me what you are doing, what is happening to you?’

‘I can’t tell you; I mayn’t tell you,’ said the voice very faint. ‘That is part —’ and it died away altogether.

Dr Teesdale waited a little, but there was no further sound of any kind, except the chuckling and croaking of the instrument (доктор Тисдейл еще немного подождал, но больше не доносилось вообще никаких звуков, не считая треск и шорох аппарата; kind – сорт, вид). He put the receiver on to its hook again (он положил трубку обратно на рычаг), and then became aware for the first time that his forehead was streaming with some cold dew of horror (а затем впервые осознал, что его лоб от ужаса весь покрыт каплями ледяного пота; to stream – вытекать, струиться, течь; dew – роса; капля пота). His ears sang (в его ушах стоял звон; to sing – петь; звенеть); his heart beat very quick and faint, and he sat down to recover himself (его сердце билось очень часто: «быстро» и слабо, и он сел, чтобы прийти в себя). Once or twice he asked himself if it was possible that some terrible joke was being played on him (раз или два: «однажды или дважды» он спросил себя, не могло ли это быть каким-то ужасным розыгрышем: «не было ли это возможным, что с ним играли какую-то ужасную шутку»), but he knew that could not be so (но он знал, что это не могло быть так); he felt perfectly sure that he had been speaking with a soul in torment of contrition for the terrible and irremediable act it had committed (он был абсолютно уверен, что он только что говорил с душой, мучимой раскаянием за совершенный /ею /ужасный и непоправимый поступок; torment – мука, мучение). It was no delusion of his senses, either (и это также не было обманом его чувств); here in this comfortable room of his in Bedford Square, with London cheerfully roaring round him, he had spoken with the spirit of Charles Linkworth (здесь, в своей уютной комнате на Бедфорд-Сквер, посреди живой суматохи Лондона: «с Лондоном, оживленно ревущим вокруг него» он говорил с духом Чарльза Линкворта; cheerfully – радостно, живо, энергично).

Dr Teesdale waited a little, but there was no further sound of any kind, except the chuckling and croaking of the instrument. He put the receiver on to its hook again, and then became aware for the first time that his forehead was streaming with some cold dew of horror. His ears sang; his heart beat very quick and faint, and he sat down to recover himself. Once or twice he asked himself if it was possible that some terrible joke was being played on him, but he knew that could not be so; he felt perfectly sure that he had been speaking with a soul in torment of contrition for the terrible and irremediable act it had committed. It was no delusion of his senses, either; here in this comfortable room of his in Bedford Square, with London cheerfully roaring round him, he had spoken with the spirit of Charles Linkworth.

But he had no time (но у него не было времени) (nor indeed inclination, for somehow his soul sat shuddering within him (да и, собственно говоря, /и/ желания, ибо душа его все еще почему-то содрогалась внутри: «в нем»; inclination – склонность, предрасположение; to incline – наклоняться, склоняться; somehow – как-то; так или иначе; почему-то; to sit – сидеть) to indulge in meditation (предаваться размышлениям; to indulge – потворствовать; удовлетворять свои желания, не отказывать себе). First of all he rang up the prison (прежде всего он позвонил в тюрьму).

‘Warder Draycott?’ he asked (надзиратель Дрейкотт? – спросил он).

There was a perceptible tremor in the man’s voice as he answered (голос отвечавшего заметно дрожал: «была заметная дрожь в голосе этого человека, когда он отвечал»).

‘Yes, sir (да, сэр). Is it Dr Teesdale (это доктор Тисдейл)?’

‘Yes (да). Has anything happened here with you (там у вас что-нибудь случилось)?’

Twice it seemed that the man tried to speak and could not (дважды казалось, что тот пытался говорить и не cмог). At the third attempt the words came (с третьей попытки слова появились).

‘Yes, sir (да, сэр). He has been here (он был здесь). I saw him go into the room where the telephone is (я видел, как он вошел в комнату с телефоном).’

‘Ah (а)! Did you speak to him (вы с ним говорили)?’

‘No, sir: I sweated and prayed (нет, сэр; я потел и молился). And there’s half a dozen men as have been screaming in their sleep tonight (и тут с полдюжины человек вопили во сне сегодня). But it’s quiet again now (но теперь опять тихо). I think he has gone into the execution shed (я думаю, он отправился в пристройку для казней).’

But he had no time (nor indeed inclination, for somehow his soul sat shuddering within him) to indulge in meditation. First of all he rang up the prison.

‘Warder Draycott?’ he asked.

There was a perceptible tremor in the man’s voice as he answered.

‘Yes, sir. Is it Dr Teesdale?’

‘Yes. Has anything happened here with you?’

Twice it seemed that the man tried to speak and could not. At the third attempt the words came.

‘Yes, sir. He has been here. I saw him go into the room where the telephone is.’

‘Ah! Did you speak to him?’

‘No, sir: I sweated and prayed. And there’s half a dozen men as have been screaming in their sleep tonight. But it’s quiet again now. I think he has gone into the execution shed.’

‘Yes (да). Well, I think there will be no more disturbance now (ну, я думаю, теперь больше не будет волнений). By the way, please give me Mr Dawkins’s home address (между прочим, дайте мне, пожалуйста, домашний адрес мистера Докинса).’

This was given him, and Dr Teesdale proceeded to write to the chaplain (адрес был ему дан, и доктор Тисдейл сел за письмо: «писать» священнику; to proceed – приступать, приниматься), asking him to dine with him on the following night (приглашая его отобедать с ним следующим вечером; to ask – просить). But suddenly he found that he could not write at his accustomed desk, with the telephone standing close to him (но внезапно он обнаружил, что не может писать за своим привычным столом, где рядом с ним стоял телефон), and he went upstairs to the drawing-room which he seldom used, except when he entertained his friends (и он отправился наверх, в гостиную, которой он редко пользовался, разве что когда принимал друзей; except – за исключением того, что). There he recaptured the serenity of his nerves, and could control his hand (там нервы у него успокоились, и он мог контролировать свою руку; to recapture – брать обратно, возвращать; serenity – прозрачность, ясность /неба, воздуха/; безмятежность, спокойствие /о душевном состоянии/). The note simply asked Mr Dawkins to dine with him next night (записка просто приглашала мистера Докинса отобедать с ним следующим вечером), when he wished to tell him a very strange history and ask his help (поскольку: «когда» он хотел рассказать ему очень странную историю и обратиться к нему за помощью: «попросить его помощи»). ‘Even if you have any other engagement,’ he concluded (даже если у вас есть иные договоренности, – завершил он; engagement – встреча, свидание; приглашение; обязательство), ‘I seriously request you to give it up (я настоятельно прошу вас их отменить; seriously – серьезно, всерьeз; /разг./ очень; to give up – оставить, отказаться). Tonight, I did the same (я сегодня вечером так и поступил). I should bitterly have regretted it if I had not (я бы горько пожалел, если бы так не сделал).’

‘Yes. Well, I think there will be no more disturbance now. By the way, please give me Mr Dawkins’s home address.’

This was given him, and Dr Teesdale proceeded to write to the chaplain, asking him to dine with him on the following night. But suddenly he found that he could not write at his accustomed desk, with the telephone standing close to him, and he went upstairs to the drawing-room which he seldom used, except when he entertained his friends. There he recaptured the serenity of his nerves, and could control his hand. The note simply asked Mr Dawkins to dine with him next night, when he wished to tell him a very strange history and ask his help. ‘Even if you have any other engagement,’ he concluded, ‘I seriously request you to give it up. Tonight, I did the same. I should bitterly have regretted it if I had not.’

Next night accordingly, the two sat at their dinner in the doctor’s dining-room (таким образом, на следующий вечер эти двое сидели за обедом в столовой доктора), and when they were left to their cigarettes and coffee the doctor spoke (и когда, отужинав, они сидели за сигаретой и кофе: «когда они были оставлены их сигаретам и кофе», доктор заговорил).

‘You must not think me mad, my dear Dawkins (не думайте, что я сошел с ума, мой дорогой Докинс),’ he said, ‘when you hear what I have got to tell you (когда вы услышите то, что я вам должен сказать).’

Mr Dawkins laughed (мистер Докинс рассмеялся).

‘I will certainly promise not to do that (я непременно пообещаю этого не делать),’ he said.

‘Good (хорошо). Last night and the night before, a little later in the evening than this (прошлым вечером и вечером до этого = позапрошлым вечером, немного позднее: «позднее вечером», чем сейчас), I spoke through the telephone with the spirit of the man we saw executed two days ago (я разговаривал по телефону с духом человека, казнь которого мы видели два дня назад: «/которого/ мы видели казненным…»). Charles Linkworth (/с духом/ Чарльза Линкворта).’

The chaplain did not laugh (священник не рассмеялся). He pushed back his chair, looking annoyed (он раздраженно отодвинул назад свое кресло: «он толкнул назад свое кресло, выглядя раздраженным»; to annoy – досаждать; докучать, надоедать, раздражать).

‘Teesdale,’ he said, ‘is it to tell me this – I don’t want to be rude – but this bogey-tale that you have brought me here this evening (Тисдейл, – сказал он, – и это для того, чтобы рассказать мне эту – я не хочу быть грубым – но эту страшилку, вы вытащили меня сюда сегодня вечером; bogey – бука; злой дух; tale – рассказ; сказка; to bring – приносить; приводить)?’

‘Yes (да). You have not heard half of it (вы еще не выслушали и половины). He asked me last night to get hold of you (он попросил меня прошлым вечером пригласить вас; to get hold of smb. – вступить в контакт с кем-либо; заполучить кого-либо). He wants to tell you something (он хочет вам что-то рассказать). We can guess, I think, what it is (мы можем предположить, я думаю, что именно).’

Next night accordingly, the two sat at their dinner in the doctor’s dining-room, and when they were left to their cigarettes and coffee the doctor spoke.

‘You must not think me mad, my dear Dawkins,’ he said, ‘when you hear what I have got to tell you.’

Mr Dawkins laughed.

‘I will certainly promise not to do that,’ he said.

‘Good. Last night and the night before, a little later in the evening than this, I spoke through the telephone with the spirit of the man we saw executed two days ago. Charles Linkworth.’

The chaplain did not laugh. He pushed back his chair, looking annoyed.

‘Teesdale,’ he said, ‘is it to tell me this – I don’t want to be rude – but this bogey-tale that you have brought me here this evening?’

‘Yes. You have not heard half of it. He asked me last night to get hold of you. He wants to tell you something. We can guess, I think, what it is.’

Dawkins got up (Докинс встал).

‘Please let me hear no more of it (пожалуйста, избавьте меня от дальнейшего: «позвольте мне больше об этом не слышать»),’ he said. ‘The dead do not return (мертвые не возвращаются). In what state or under what condition they exist has not been revealed to us (в каком состоянии или при каких условиях они существуют, нам не дано знать; to reveal – открывать; показывать; разоблачать). But they have done with all material things (но с материальным миром они связи не имеют: «они покончили со всеми материальными вещами»).’

‘But I must tell you more (но я должен вам рассказать еще кое-что: «больше»),’ said the doctor. ‘Two nights ago I was rung up, but very faintly, and could only hear whispers (два дня назад зазвонил телефон: «два вечера назад мне позвонили», но очень тихо, и, сняв трубку, я расслышал только шепот; faint – слабый /недостаточный для физического или умственного восприятия/; faintly – слабо). I instantly inquired where the call came from and was told it came from the prison (я немедленно справился, откуда звонили, и мне сказали, что звонок был из тюрьмы). I rang up the prison, and Warder Draycott told me that nobody had rung me up (я позвонил в тюрьму, и надзиратель Дрейкотт сказал мне, что никто мне не звонил). He, too, was conscious of a presence (он также чувствовал чье-то присутствие).’

‘I think that man drinks,’ said Dawkins, sharply (мне кажется, он пьет, – резко сказал Докинс).

The doctor paused a moment (доктор на мгновение сделал паузу).

‘My dear fellow, you should not say that sort of thing (мой дорогой друг, вам не следует так говорить),’ he said. ‘He is one of the steadiest men we have got (он один из наших самых надежных людей; steady – спокойный, уравновешенный). And if he drinks, why not I also (и если он пьет, то почему не сказать этого и обо мне: «почему не я тоже»)?’

Dawkins got up.

‘Please let me hear no more of it,’ he said. ‘The dead do not return. In what state or under what condition they exist has not been revealed to us. But they have done with all material things.’

‘But I must tell you more,’ said the doctor. ‘Two nights ago I was rung up, but very faintly, and could only hear whispers. I instantly inquired where the call came from and was told it came from the prison. I rang up the prison, and Warder Draycott told me that nobody had rung me up. He, too, was conscious of a presence.’

‘I think that man drinks,’ said Dawkins, sharply.

The doctor paused a moment.

‘My dear fellow, you should not say that sort of thing,’ he said. ‘He is one of the steadiest men we have got. And if he drinks, why not I also?’

The chaplain sat down again (священник снова сел).

‘You must forgive me (вы должны меня извинить),’ he said, ‘but I can’t go into this (но я не могу в это вдаваться; to go into smth. – что-либо исследовать, внимательно изучать; обсуждать). These are dangerous matters to meddle with (опасно шутить с такими вещами; to meddle – заниматься, интересоваться; вмешиваться, совать свой нос). Besides, how do you know it is not a hoax (кроме того, откуда вам знать, что это не розыгрыш; hoax – обман; ложь, мистификация, неправда)?’

‘Played by whom (чей; to play – разыгрывать)?’ asked the doctor. ‘Hark (слушайте; to hark – /уст./ слушать; hark! – слушай!; чу!)!’

The telephone bell suddenly rang (внезапно зазвонил телефон). It was clearly audible to the doctor (доктор слышал его вполне отчетливо: «он был ясно слышен доктору»).

‘Don’t you hear it (разве вы не слышите)?’ he said.

‘Hear what (слышу что)?’

‘The telephone bell ringing (звонок телефона).’

‘I hear no bell,’ said the chaplain, rather angrily (не слышу я /никакого/ звонка, – довольно сердито сказал священник). ‘There is no bell ringing (нет никакого телефонного звонка).’

The doctor did not answer, but went through into his study, and turned on the lights (доктор не ответил, но пересек комнату, прошел в свой кабинет и включил свет; to go through – пересекать). Then he took the receiver and mouthpiece off its hook (затем он снял трубку с рычага).

The chaplain sat down again.

‘You must forgive me,’ he said, ‘but I can’t go into this. These are dangerous matters to meddle with. Besides, how do you know it is not a hoax?’

‘Played by whom?’ asked the doctor. ‘Hark!’

The telephone bell suddenly rang. It was clearly audible to the doctor.

‘Don’t you hear it?’ he said.

‘Hear what?’

‘The telephone bell ringing.’

‘I hear no bell,’ said the chaplain, rather angrily. ‘There is no bell ringing.’

The doctor did not answer, but went through into his study, and turned on the lights. Then he took the receiver and mouthpiece off its hook.

‘Yes?’ he said, in a voice that trembled (да? – сказал он дрожащим голосом). ‘Who is it (кто это)? Yes: Mr Dawkins is here (да, мистер Докинс здесь). I will try and get him to speak to you (я попытаюсь убедить его поговорить с вами).’

He went back into the other room (он вернулся в гостиную: «другую комнату»).

‘Dawkins,’ he said, ‘there is a soul in agony (Докинс, – сказал он, – одна душа мучается; agony – мука, мучение, страдание /душевное или физическое/; агония, предсмертное состояние). I pray you to listen (умоляю вас выслушать). For God’s sake come and listen (ради Бога, подойдите к телефону и выслушайте).’

The chaplain hesitated a moment (священник мгновение колебался).

‘As you will (как хотите),’ he said.

He took up the receiver and put it to his ear (он взял трубку и поднес к уху).

‘I am Mr Dawkins (я мистер Докинс),’ he said.

He waited (он подождал).

‘I can hear nothing whatever,’ he said at length (я совсем ничего не слышу, – наконец сказал он; whatever – какой бы то ни было, любой). ‘Ah, there was something there (а, вот что-то). The faintest whisper (очень слабый шепот).’

‘Ah, try to hear, try to hear (ах, попытайтесь расслышать, попытайтесь расслышать)!’ said the doctor.

‘Yes?’ he said, in a voice that trembled. ‘Who is it? Yes: Mr Dawkins is here. I will try and get him to speak to you.’

He went back into the other room.

‘Dawkins,’ he said, ‘there is a soul in agony. I pray you to listen. For God’s sake come and listen.’

The chaplain hesitated a moment.

‘As you will,’ he said.

He took up the receiver and put it to his ear.

‘I am Mr Dawkins,’ he said.

He waited.

‘I can hear nothing whatever,’ he said at length. ‘Ah, there was something there. The faintest whisper.’

‘Ah, try to hear, try to hear!’ said the doctor.

Again the chaplain listened (священник снова прислушался). Suddenly he laid the instrument down, frowning (внезапно он положил трубку: «аппарат», нахмурившись).

‘Something – somebody said, “I killed her, I confess it. I want to be forgiven” (что-то – кто-то сказал: «Я убил ее, я признаюсь. Я хочу, чтобы мне простили мой грех: “я хочу быть прощен”»). It’s a hoax, my dear Teesdale (это розыгрыш, мой дорогой Тисдейл). Somebody knowing your spiritualistic leanings is playing a very grim joke on you (кто-то, зная вашу склонность к спиритуализму, затеял очень мрачный розыгрыш: «подшучивает над вами очень мрачно»; to play a joke on smb. – сыграть шутку с кем-либо, подшутить, разыграть кого-либо). I can’t believe it (я не могу в это поверить).’

Dr Teesdale took up the receiver (доктор Тисдейл поднял трубку).

‘I am Dr Teesdale (это доктор Тисдейл),’ he said. ‘Can you give Mr Dawkins some sign that it is you (можете вы как-то доказать: «можете вы подать какой-то знак» мистеру Докинсу, что это вы)?’

Then he laid it down again (затем он опять ее положил).

‘He says he thinks he can (он говорит, что, кажется: «он думает», может),’ he said. ‘We must wait (нам надо подождать).’

The evening was again very warm, and the window into the paved yard at the back of the house was open (вечер опять был очень теплым, и окно на вымощенный задний двор дома было открыто; back – тыльная часть, задняя часть). For five minutes or so the two men stood in silence, waiting, and nothing happened (на протяжении примерно пяти минут эти двое стояли молча, ожидая, и ничего не произошло). Then the chaplain spoke (затем заговорил священник).

‘I think that is sufficiently conclusive (я думаю, что теперь все достаточно понятно; conclusive – убедительный; подводящий итог, определяющий; to conclude – завершить, закончить; сделать вывод, подвести итог),’ he said.

Again the chaplain listened. Suddenly he laid the instrument down, frowning.

‘Something – somebody said, “I killed her, I confess it. I want to be forgiven.” It’s a hoax, my dear Teesdale. Somebody knowing your spiritualistic leanings is playing a very grim joke on you. I can’t believe it.’

Dr Teesdale took up the receiver.

‘I am Dr Teesdale,’ he said. ‘Can you give Mr Dawkins some sign that it is you?’

Then he laid it down again.

‘He says he thinks he can,’ he said. ‘We must wait.’

The evening was again very warm, and the window into the paved yard at the back of the house was open. For five minutes or so the two men stood in silence, waiting, and nothing happened. Then the chaplain spoke.

‘I think that is sufficiently conclusive,’ he said.

Even as he spoke a very cold draught of air suddenly blew into the room (как раз когда он говорил, очень холодный порыв ветра внезапно прошелся по комнате; draught – сквозняк; air – воздух; to blow – дуть), making the papers on the desk rustle (заставив бумаги на столе зашуршать). Dr Teesdale went to the window and closed it (доктор Тисдейл подошел к окну и закрыл его).

‘Did you feel that?’ he asked (вы почувствовали это? – спросил он).

‘Yes, a breath of air (да, порыв ветра; breath – дыхание; дуновение). Chilly (пронизывающий; chilly – холодный; chill – холод, холодная погода).’

Once again in the closed room it stirred again (еще раз в комнате с закрытым окном засквозило; to close – закрывать; to stir – шевелиться; двигаться).

‘And did you feel that?’ asked the doctor (а это вы почувствовали? – спросил доктор).

The chaplain nodded (священник кивнул). He felt his heart hammering in his throat suddenly (он внезапно почувствовал, как бешено колотится его сердце; to hammer – бить, колотить, барабанить, громко стучать; hammer – молот, кувалда; молоток; throat – горло).

‘Defend us from all peril and danger of this coming night,’ he exclaimed (защити нас от всех бед и напастей надвигающейся ночи, – воскликнул он; danger – опасность).

‘Something is coming (что-то приближается)!’ said the doctor.

Even as he spoke a very cold draught of air suddenly blew into the room, making the papers on the desk rustle. Dr Teesdale went to the window and closed it.

‘Did you feel that?’ he asked.

‘Yes, a breath of air. Chilly.’

Once again in the closed room it stirred again.

‘And did you feel that?’ asked the doctor.

The chaplain nodded. He felt his heart hammering in his throat suddenly.

‘Defend us from all peril and danger of this coming night,’ he exclaimed.

‘Something is coming!’ said the doctor.

As he spoke it came (оно возникло с этими его словами). In the centre of the room not three yards away from them stood the figure of a man with his head bent over on to his shoulder (в центре комнаты не далее чем в трех ярдах от них стояла человеческая фигура с головой, склоненной к плечу; yard – ярд /мера длины, равная 91,4 см/; to bend), so that the face was not visible (так что лица не было видно). Then he took his head in both his hands and raised it like a weight, and looked them in the face (затем он взял свою голову в обе руки, поднял ее как груз и посмотрел им в лицо; weight – вес; масса; груз). The eyes and tongue protruded, a livid mark was round the neck (глаза были выпучены, язык вывалился, шею опоясывала синевато-багровая черта; to protrude – высовываться, выдаваться; livid – синевато-багровый; серовато-синий; mark – знак, метка; round – вокруг). Then there came a sharp rattle on the boards of the floor (затем что-то брякнуло на доски пола: «затем раздался резкий стук на досках пола»), and the figure was no longer there (и фигура исчезла: «и фигуры больше не было там»). But on the floor there lay a new rope (но на полу лежала новая веревка).

For a long while neither spoke (долгое время оба молчали: «ни тот, ни другой не говорил»; neither – ни тот ни другой; ни один, никто /из двух/). The sweat poured off the doctor’s face (по лицу доктора струился пот; to pour – литься), and the chaplain’s white lips whispered prayers (а белые = побелевшие губы священника шептали молитвы). Then by a huge effort the doctor pulled himself together (затем титаническим усилием доктор взял себя в руки; huge – большой, гигантский, громадный, огромный; to pull – тянуть). He pointed at the rope (он показал на веревку).

‘It has been missing since the execution (ее не могли найти после казни: «она отсутствовала с момента казни»; to miss – потерпеть неудачу; обнаружить отсутствие /чего-либо/),’ he said.

As he spoke it came. In the centre of the room not three yards away from them stood the figure of a man with his head bent over on to his shoulder, so that the face was not visible. Then he took his head in both his hands and raised it like a weight, and looked them in the face. The eyes and tongue protruded, a livid mark was round the neck. Then there came a sharp rattle on the boards of the floor, and the figure was no longer there. But on the floor there lay a new rope.

For a long while neither spoke. The sweat poured off the doctor’s face, and the chaplain’s white lips whispered prayers. Then by a huge effort the doctor pulled himself together. He pointed at the rope.

‘It has been missing since the execution,’ he said.

Then again the telephone bell rang (затем вновь зазвонил телефон). This time the chaplain needed no prompting (на этот раз священнику не надо было говорить, что делать; to prompt – побуждать; подсказывать). He went to it at once and the ringing ceased (он сразу подошел к телефону, и звонок прекратился). For a while he listened in silence (некоторое время он слушал молча).

‘Charles Linkworth,’ he said at length (Чарльз Линкворт, – наконец сказал он), ‘in the sight of God, in whose presence you stand, are you truly sorry for your sin (перед лицом Бога, в чьем присутствии ты стоишь, воистину ли ты покаялся в своем грехе; sight – зрение; поле зрения, видимость; to be sorry – сожалеть)?’

Some answer inaudible to the doctor came (ответ доктор не услышал: «какой-то ответ, не слышимый доктору, пришел»), and the chaplain closed his eyes (и священник закрыл глаза). And Dr Teesdale knelt as he heard the words of the Absolution (и доктор Тисдейл встал на колени, услышав слова отпущения грехов; to kneel; absolution – освобождение /от ответственности, долгов, наказания/; /рел./ отпущение грехов).

At the close there was silence again (когда священник закончил, снова наступила тишина; close – зд.: завершение, окончание).

Then again the telephone bell rang. This time the chaplain needed no prompting. He went to it at once and the ringing ceased. For a while he listened in silence.

‘Charles Linkworth,’ he said at length, ‘in the sight of God, in whose presence you stand, are you truly sorry for your sin?’

Some answer inaudible to the doctor came, and the chaplain closed his eyes. And Dr Teesdale knelt as he heard the words of the Absolution.

At the close there was silence again.

‘I can hear nothing more,’ said the chaplain, replacing the receiver (больше я ничего не слышу, – сказал священник, положив трубку; to replace – класть на место).

Presently the doctor’s man-servant came in with the tray of spirits and siphon (вскоре появился слуга с подносом, на котором стояли спиртные напитки и сифон; man-servant – слуга мужского пола). Dr Teesdale pointed without looking to where the apparition had been (доктор Тисдейл не глядя указал на то место, где было привидение).

‘Take the rope that is there and burn it, Parker (возьмите веревку, что лежит там, и сожгите ее, Паркер),’ he said.

There was a moment’s silence (последовала краткая пауза; moment – миг, минута, момент; silence – тишина, безмолвие).

‘There is no rope, sir (тут нет никакой веревки, сэр),’ said Parker.

‘I can hear nothing more,’ said the chaplain, replacing the receiver.

Presently the doctor’s man-servant came in with the tray of spirits and syphon. Dr Teesdale pointed without looking to where the apparition had been.

‘Take the rope that is there and burn it, Parker,’ he said.

There was a moment’s silence.

‘There is no rope, sir,’ said Parker.

Примечания

1

Phantom – призрак, фантом; coach – коляска, карета, экипаж.

2

Англия – составная часть Великобритании, занимает юго-восточную и центральную части острова Великобритания; крайний север Англии – районы, граничащие с Шотландией.

3

Natural philosophy (первоначально «натурфилософия») – общее название существовавших в древности вплоть до XIХ века философских учений о природе, не опиравшихся на строгие естественно-научные знания. Позднее – физика в современном понятии (уст., теперь в этом значении используется только в шотландских университетах).

4

Франц Антон Месмер (1734–1815) – австрийский врач, основоположник месМэризма, в основе которого лежит учение о так называемом magnétisme animal, что традиционно, но не совсем верно на русский переводится как «животный магнетизм», посредством которого можно изменять состояние организма, в т. ч. излечивать болезни.

5

Карл Людвиг фон Рейхенбах (1788–1869) – известный химик, геолог, металлург, философ. Последние годы жизни посвятил изучению патологий нервной системы человека, что привело его к теории «Силы Одина», – формы жизненной энергии, родственной магнетизму, которая пронизывает и соединяет все живые существа.

6

Эмануэль Сведенборг (1688–1772), шведский ученый и теософ-мистик.

7

Этьен Бонно де Кондильяк (1715–80) – французский философ. Развил сенсуалистическую теорию познания: ощущения – единственный источник знаний. Один из основоположников ассоциативной психологии.

8

Джордж Беркли (1685–1753) – английский философ. Утверждал, что внешний мир не существует независимо от восприятий и мышления: бытие вещей состоит в их воспринимаемости. Субъективно-идеалистическое учение Беркли – один из источников эмпириокритицизма, прагматизма, неопозитивизма.

9

Soul и spirit – во многом синонимы. Spirit – тот жизненный принцип, что отличает живое от неживого, в то время как soul – нематериальная составляющая человека, душа в христианском понимании, т. е. в прямом значении применимо только к человеку.

10

To light – освещать.

11

Statement – заявление, утверждение; /юр./ показания; дача показаний; jr. = junior – младший.

12

Следователь по убийствам – в США должностное лицо округа (county), в чьи обязанности входит изучение обстоятельств смерти человека, погибшего предположительно насильственной смертью или при вызывающих подозрение обстоятельствах.

13

Галаад (также Гилеад) – область Израиля. В ветхозаветные времена Галаадом называлась большая область к востоку от реки Иордан и к северу от Мертвого моря, знаменитая так называемым галаадским бальзамом – смесью из смолы и пряностей, которую использовали для заживления ран.

14

Земля горшечника – Иуда, пытаясь вернуть тридцать серебреников, полученных за предательство, бросил их в храме; жрецы храма купили на них землю горшечника и устроили там кладбище для погребения чужеземцев.

15

Первая строчка из поэмы «Путник» (‘The Traveller Or A Prospect Of Society’) англо-ирландского поэта Оливера Голдсмита (1730–1774).

16

Строчка из хрестоматийного стихотворения ‘Invictus’ (лат. «непобежденный») английского поэта У. Э. Хенли (1849–1903).

17

Rose – роза; garden – сад.

18

Речь садовника и его жены изобилует просторечными оборотами.

19

т. е. ‘the seats were cleared away’, а ‘the post was uprooted’.

20

Имеется в виду, что язык злодея из сна не очень-то отличается от того, как говорят джентльмены, играющие в гольф без присутствия дам.

21

Христианский мученик VI века, считается покровителем Великобритании.

22

Ночь Гая Фокса – вечер 5 ноября, когда, по традиции, отмечают раскрытие «Порохового заговора» (05.11.1605) сожжением пугала и фейерверком. Названа по имени главы «Порохового заговора».

23

Имеется в виду библейская формула: «и умер, и приложился к народу своему» (bone – кость; скелет; останки, мощи).

24

В Оксфордском и Кембриджском университетах – самоуправляющаяся единица во главе с ректором или директором и членами совета колледжа (fellow); организует практические занятия для студентов; включает жилые помещения для студентов и преподавателей, столовую, библиотеку и залы отдыха, церковь.

25

Курорт с минеральными водами в графстве Эйвон.

26

Чуть видоизмененная библейская цитата (wondering in himself at that which had come to pass – «дивясь сам в себе происшедшему»), Евангелие от Луки, 24:12.

27

Соглашение или контракт, по которому физическое лицо с помощью внесения единовременного или ряда периодических платежей приобретает право регулярно получать равные платежи в течение определенного периода или пожизненно.

Content

Английский для смелых. Истории о духах и привидениях / Great Ghost Stories

Как читать эту книгу

The Phantom Coach (Дилижанс-призрак) Amelia B. Edwards (Амелия Б. Эдвардс)

The Moonlit Road (Дорога, залитая лунным светом) Ambrose Bierce (Амброз Бирс)

I. Statement of Joel Hetman, JR (Cвидетельство Джоэла Хетмена-младшего)

II. Statement of Caspar Grattan (Cвидетельство Каспара Грэттена)

III. Statement of the Late Julia Hetman, through the Medium Bayrolles (Cвидетельство покойной Джулии Хетмен, /полученное/ через посредство медиума Бэйроулза)

The Monkey’s Paw (Лапка обезьяны) W. W. Jacobs (У. У. Джейкобс)

I

II

III

The Rose Garden (Pозарий) M. R. James (М. Р. Джеймс)

Bone to His Bone (Кость к его кости) E. G. Swain (Э. Дж. Свейн)

The Confession of Charles Linkworth (Признание Чарльза Линкворта) E. F. Benson (Э. Ф. Бенсон)

Примечания