Английский с Г. К. Честертоном. Случаи отца Брауна / Gilbert Keith Chesterton. The Sins of Prince Saradine. The Eye of Apollo

Пособие подготовил Сергей Андреевский

Редактор Илья Франк

© И. Франк, 2012

© ООО «Восточная книга», 2012

Как читать эту книгу

Уважаемые читатели!

Перед вами – НЕ очередное учебное пособие на основе исковерканного (сокращенного, упрощенного и т. п.) авторского текста.

Перед вами прежде всего – интересная книга на иностранном языке, причем настоящем, «живом» языке, в оригинальном, авторском варианте.

От вас вовсе не требуется «сесть за стол и приступить к занятиям». Эту книгу можно читать где угодно, например, в метро или лежа на диване, отдыхая после работы. Потому что уникальность метода как раз и заключается в том, что запоминание иностранных слов и выражений происходит подспудно, за счет их повторяемости, без СПЕЦИАЛЬНОГО заучивания и необходимости использовать словарь.

Существует множество предрассудков на тему изучения иностранных языков. Что их могут учить только люди с определенным складом ума (особенно второй, третий язык и т. д.), что делать это нужно чуть ли не с пеленок и, самое главное, что в целом это сложное и довольно-таки нудное занятие.

Но ведь это не так! И успешное применение Метода чтения Ильи Франка в течение многих лет доказывает: начать читать интересные книги на иностранном языке может каждый!

Причем

на любом языке,

в любом возрасте,

а также с любым уровнем подготовки (начиная с «нулевого»)!

Сегодня наш Метод обучающего чтения – это более двухсот книг на пятидесяти языках мира. И сотни тысяч читателей, поверивших в свои силы!

Итак, «как это работает»?

Откройте, пожалуйста, любую страницу этой книги. Вы видите, что текст разбит на отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок – текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Если вы только начали осваивать английский язык, то вам сначала нужно читать текст с подсказками, затем – тот же текст без подсказок. Если при этом вы забыли значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то не обязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно вам еще встретится. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время – пусть короткое – вы «плывете без доски». После того как вы прочитаете неадаптированный текст, нужно читать следующий, адаптированный. И так далее. Возвращаться назад – с целью повторения – НЕ НУЖНО! Просто продолжайте читать ДАЛЬШЕ.

Сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Не бойтесь: вас же никто по ним не экзаменует! По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», вы можете поступить наоборот: сначала читать неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не «с нуля».

Язык по своей природе – средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются – либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Для запоминания нужны не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторять слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно – за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» – этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее вы будете читать, чем быстрее бежать вперед, тем лучше для вас. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала сделает свое дело, количество перейдет в качество. Таким образом, все, что требуется от вас, – это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги!

Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык – не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение по-английски – вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку – на нее надо быстро взбежать! Пока не взбежите – будете скатываться. Если вы достигли такого момента, когда свободно читаете, то вы уже не потеряете этот навык и не забудете лексику, даже если возобновите чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучили – тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно, для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно – и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам – и грамматика усваивается тоже подспудно. Ведь осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматику, а просто попали в соответствующую языковую среду. Это говорится не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика – очень интересная вещь, занимайтесь ею тоже), а к тому, что приступать к чтению данной книги можно и без грамматических познаний.

Эта книга поможет вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил. Но, прочитав ее, не нужно останавливаться, продолжайте читать на иностранном языке (теперь уже действительно просто поглядывая в словарь)!

Отзывы и замечания присылайте, пожалуйста,

по электронному адресу frank@franklang.ru

The Sins of Prince Saradine

(Грехи принца Сарадина)

When Flambeau took his month’s holiday from his office in Westminster (если Фламбо брал месячный отпуск /и уезжал/ из своей конторы в Вестминстере) he took it in a small sailing-boat (то проводил он его в маленькой парусной шлюпке), so small that it passed much of its time as a rowing-boat (настолько маленькой, что большую часть времени она считалась гребной лодкой = большую часть времени в ней приходилось грести; to pass – проходить, проезжать; to pass as – считаться, сходить за /кого-л., что-л./). He took it, moreover, in little rivers in the Eastern counties (он проводил его на небольших речушках в восточных графствах; moreover – кроме того, сверх того), rivers so small that the boat looked like a magic boat (речушках таких узеньких: «маленьких», что /его/ шлюпка казалась волшебной лодочкой; to look – смотреть; выглядеть, казаться), sailing on land through meadows and cornfields (плывущей посуху по лугам и полям; land – земля, суша).

When Flambeau took his month’s holiday from his office in Westminster he took it in a small sailing-boat, so small that it passed much of its time as a rowing-boat. He took it, moreover, in little rivers in the Eastern counties, rivers so small that the boat looked like a magic boat, sailing on land through meadows and cornfields.

The vessel was just comfortable for two people (суденышко могло вместить лишь двух человек: «судно было удобным лишь для двух человек»); there was room only for necessities (и места оставалось только для самого необходимого; necessity – необходимость; necessities – предметы первой необходимости), and Flambeau had stocked it with such things (поэтому Фламбо брал с собою такие вещи: «обеспечивал ее таким вещами»; to stock – снабжать, поставлять; обеспечивать) as his special philosophy considered necessary (которые /согласно/ своей собственной /жизненной/ философии считал необходимыми; special – особый, особенный). They reduced themselves, apparently, to four essentials (обычно они сводились к четырем основным элементам; to reduce – ослаблять, понижать; сводить к /чему-л./; apparently – видимо, по-видимому; явно, несомненно; essential – сущность; главное): tins of salmon, if he should want to eat (консервы из семги – если ему захочется есть; tin – олово; жестяная консервная банка); loaded revolvers, if he should want to fight (заряженные пистолеты – если захочется = если случится драться); a bottle of brandy, presumably in case he should faint (бутылка бренди – вероятно, на тот случай, если почувствует слабость; to faint – падать в обморок; слабеть, ослабевать); and a priest, presumably in case he should die (и священник – вероятно, на тот случай, если будет умирать).

The vessel was just comfortable for two people; there was room only for necessities, and Flambeau had stocked it with such things as his special philosophy considered necessary. They reduced themselves, apparently, to four essentials: tins of salmon, if he should want to eat; loaded revolvers, if he should want to fight; a bottle of brandy, presumably in case he should faint; and a priest, presumably in case he should die.

With this light luggage he crawled down the little Norfolk rivers (с этим легким багажом он неторопливо продвигался вниз по маленьким норфолкским речушкам; to crawl – ползать; медленно продвигаться), intending to reach the Broads at last (намереваясь в итоге добраться до Норфолк-Броудз; at last – наконец; the Broads – сеть судоходных рек и озер Норфолка), but meanwhile delighting in the overhanging gardens and meadows (тем временем наслаждаясь /видом/ раскинувшихся по берегам садов и лугов; to overhang – нависать, выступать над /чем-л./), the mirrored mansions or villages (отраженных в воде усадеб и деревень; mansion – большой особняк), lingering to fish in the pools and corners (задерживаясь, чтобы порыбачить, в заводях и тихих местечках; to linger – задерживаться, засиживаться; pool – лужа; заводь; corner – угол; уголок, потайное место), and in some sense hugging the shore (и, по возможности, не отдаляясь от берега; in some sense – в некотором смысле; to hug – крепко обнимать; держаться, придерживаться /какого-л. направления/).

Like a true philosopher, Flambeau had no aim in his holiday (как истинный философ Фламбо не имел никакой цели на время отдыха; true – верный, правильный; истинный); but, like a true philosopher, he had an excuse (и все же, как у истинного философа у него имелся повод; excuse – извинение; повод, предлог).

With this light luggage he crawled down the little Norfolk rivers, intending to reach the Broads at last, but meanwhile delighting in the overhanging gardens and meadows, the mirrored mansions or villages, lingering to fish in the pools and corners, and in some sense hugging the shore.

Like a true philosopher, Flambeau had no aim in his holiday; but, like a true philosopher, he had an excuse.

He had a sort of half purpose (у него был некий неясный замысел; a sort of – своего рода, что-то вроде; half – наполовину, полу-, в значительной степени; purpose – цель, намерение; замысел, стремление), which he took just so seriously (к которому он относился настолько серьезно; to take – брать; понимать, воспринимать) that its success would crown the holiday (что успех его послужил бы достойным завершением отдыха; to crown – короновать; венчать, успешно завершать), but just so lightly that its failure would not spoil it (но и так же легко, что /возможная/ неудача не испортила бы его). Years ago, when he had been a king of thieves (годы назад = много лет назад, когда он был королем воров) and the most famous figure in Paris (и самой знаменитой личностью в Париже; figure – внешние очертания, форма; личность, фигура), he had often received wild communications of approval, denunciation, or even love (он частенько получал послания с бурными изъявлениями одобрения, порицания и даже любви; wild – дикий, дикорастущий; сумасбродный, неконтролируемый; communication – обмен информацией; сообщение /переданное в устной или письменной форме/); but one had, somehow, stuck in his memory (но одно /из них/ каким-то образом врезалось ему в память; somehow – как-нибудь, каким-либо образом; to stick – втыкать, вонзать; застрять). It consisted simply of a visiting-card, in an envelope with an English postmark (оно представляло собой просто визитную карточку в конверте с почтовым штемпелем Англии; to consist of – состоять из).

He had a sort of half purpose, which he took just so seriously that its success would crown the holiday, but just so lightly that its failure would not spoil it. Years ago, when he had been a king of thieves and the most famous figure in Paris, he had often received wild communications of approval, denunciation, or even love; but one had, somehow, stuck in his memory. It consisted simply of a visiting-card, in an envelope with an English postmark.

On the back of the card was written in French and in green ink (на обратной стороне карточки было написано по-французски зелеными чернилами; back – спина; задняя часть; to write): “If you ever retire and become respectable, come and see me (если вы когда-нибудь отойдете от дел и станете добропорядочным /гражданином/, приходите ко мне; to retire – удаляться, уходить; уходить в отставку; respectable – заслуживающий уважения; приличный, почтенный). I want to meet you (я хотел бы встретиться с вами), for I have met all the other great men of my time (ибо я встречался со всеми другими великими людьми нашего: «моего» времени; to meet). That trick of yours of getting one detective to arrest the other (этот ваш трюк, когда вы сделали так, что один сыщик арестовал другого; trick – обман; трюк, фокус; to get smb. to do smth. – заставить кого-л. сделать что-л.) was the most splendid scene in French history (стал одним из самых великолепных эпизодов французской истории; scene – сцена, подмостки; эпизод, сцена).” On the front of the card was engraved in the formal fashion (на лицевой стороне карточки было выгравировано в официальном стиле; front – перёд; лицевая сторона; fashion – форма, очертания; стиль, манера), “Prince Saradine, Reed House, Reed Island, Norfolk (принц Сарадин, Рид-Хаус, Рид-Айленд, Норфолк; reed – тростник, камыш; house – дом, здание; island – остров).”

On the back of the card was written in French and in green ink: “If you ever retire and become respectable, come and see me. I want to meet you, for I have met all the other great men of my time. That trick of yours of getting one detective to arrest the other was the most splendid scene in French history.” On the front of the card was engraved in the formal fashion, “Prince Saradine, Reed House, Reed Island, Norfolk.”

He had not troubled much about the prince then, beyond ascertaining (в тот момент он не придал особого значения посланию принца: «тогда он много не беспокоился о принце», только выяснил; to trouble – беспокоить/ся/, тревожить/ся/; beyond – за, по ту сторону; свыше, сверх; to ascertain – выяснять, устанавливать; certain – определенный) that he had been a brilliant and fashionable figure in southern Italy (что тот некогда был видной фигурой и принадлежал к высшему свету Южной Италии; brilliant – блестящий, сверкающий; блестящий, замечательный /о человеке/; fashionable – модный, стильный; светский; fashion – форма, очертания; покрой /об одежде/; мода). In his youth, it was said (поговаривали: «было сказано», что в юности), he had eloped with a married woman of high rank (он сбежал с замужней женщиной, /занимавшей/ высокое положение; rank – ряд, линия; социальное положение); the escapade was scarcely startling in his social world (едва ли самая ужасная выходка в светском обществе; social – общественный; светский; world – мир, вселенная; общество), but it had clung to men’s minds because of an additional tragedy (но она осталась у многих в памяти из-за сопутствующей ей трагедии; to cling – цепляться, прилипать; крепко держаться; mind – разум; память; additional – добавочный, дополнительный): the alleged suicide of the insulted husband (сомнительного самоубийства оскорбленного мужа; alleged – утверждаемый /обычно голословно/), who appeared to have flung himself over a precipice in Sicily (который якобы бросился с обрыва в Сицилии; to fling – бросать, метать; to appear – появляться, показываться; производить впечатление, казаться).

He had not troubled much about the prince then, beyond ascertaining that he had been a brilliant and fashionable figure in southern Italy. In his youth, it was said, he had eloped with a married woman of high rank; the escapade was scarcely startling in his social world, but it had clung to men’s minds because of an additional tragedy: the alleged suicide of the insulted husband, who appeared to have flung himself over a precipice in Sicily.

The prince then lived in Vienna for a time (потом некоторое время принц жил в Вене), but his more recent years seemed to have been passed (но последние его годы прошли, по всей вероятности; to seem – казаться, представляться) in perpetual and restless travel (в постоянных и беспокойных странствиях). But when Flambeau, like the prince himself (но когда Фламбо, как и сам принц), had left European celebrity and settled in England (оставил европейскую известность и поселился в Англии; to leave), it occurred to him that he might pay a surprise visit (ему /вдруг/ подумалось, что он мог бы нанести неожиданный визит; to occur – происходить, случаться; приходить на ум; to pay a visit – нанести визит) to this eminent exile in the Norfolk Broads (этому именитому изгнаннику, /живущему/ в Норфолк-Броудз). Whether he should find the place he had no idea (/удастся/ ли ему найти поместье принца, он не имел ни малейшего представления; place – место; усадьба, поместье; idea – мысль, идея; представление, понятие); and, indeed, it was sufficiently small and forgotten (ведь наверняка оно очень мало и /всеми/ забыто; indeed – в самом деле; несомненно; sufficiently – достаточно; совершенно; to forget).

The prince then lived in Vienna for a time, but his more recent years seemed to have been passed in perpetual and restless travel. But when Flambeau, like the prince himself, had left European celebrity and settled in England, it occurred to him that he might pay a surprise visit to this eminent exile in the Norfolk Broads. Whether he should find the place he had no idea; and, indeed, it was sufficiently small and forgotten.

But, as things fell out (но так случилось; thing – вещь, предмет; обстоятельство, случай; to fall out – случаться), he found it much sooner than he expected (что он нашел его намного раньше, чем ожидал; to find).

They had moored their boat one night under a bank (однажды вечером они причалили: «пришвартовали свою шлюпку» к берегу) veiled in high grasses and short pollarded trees (покрытому высокой травой и низкими подстриженными деревцами; to veil – закрывать вуалью; short – короткий; низкий, невысокий). Sleep, after heavy sculling, had come to them early (после тяжелой работы веслами сон пришел к ним рано; to scull – грести, плыть /на лодке/), and by a corresponding accident they awoke before it was light (и вследствие этого: «по соответствующему случаю» они проснулись засветло; to awake; before – до, раньше; light – свет).

But, as things fell out, he found it much sooner than he expected.

They had moored their boat one night under a bank veiled in high grasses and short pollarded trees. Sleep, after heavy sculling, had come to them early, and by a corresponding accident they awoke before it was light.

To speak more strictly, they awoke before it was daylight (если сказать точнее, они проснулись перед рассветом; strictly – строго; точно, определенно; daylight – дневной свет; заря, рассвет); for a large lemon moon was only just setting in the forest of high grass above their heads (поскольку огромная луна лимонного /цвета/, только садилась в лес высокой травы у них над головами), and the sky was of a vivid violet-blue, nocturnal but bright (а ночное, но /уже/ светлое небо было яркого сине-фиолетового /цвета/). Both men had simultaneously a reminiscence of childhood (обоим /мужчинам/ одновременно вспомнилось детство; reminiscence – воспоминание), of the elfin and adventurous time (волшебное, полное приключений время; elfin – эльфийский; волшебный, чудесный) when tall weeds close over us like woods (когда высокие травы смыкаются над нами, словно могучие деревья; to close – закрывать; смыкаться; wood = woods – лес; дубрава).

To speak more strictly, they awoke before it was daylight; for a large lemon moon was only just setting in the forest of high grass above their heads, and the sky was of a vivid violet-blue, nocturnal but bright. Both men had simultaneously a reminiscence of childhood, of the elfin and adventurous time when tall weeds close over us like woods.

Standing up thus against the large low moon (на фоне огромной заходящей луны; to stand – стоять; вырисовываться; thus – так, таким образом; against – против; на фоне), the daisies really seemed to be giant daisies (маргаритки казались гигантскими маргаритками), the dandelions to be giant dandelions (одуванчики – огромными одуванчиками). Somehow it reminded them of the dado of a nursery wall-paper (это каким-то образом напоминало им обои на стене детской комнаты; dado – цоколь; панель /стены/). The drop of the river-bed sufficed to sink them (высоты речного берега было достаточно, чтобы скрыть их; drop – капля; обрыв, откос; высота, расстояние сверху вниз; river-bed – ложе реки; to sink – тонуть /о корабле/; скрывать) under the roots of all shrubs and flowers (под корнями всех кустарников и цветковых /растений/) and make them gaze upwards at the grass (и им приходилось смотреть на траву снизу вверх; to make smb. do smth. – заставлять кого-л. сделать что-л.). “By Jove!” said Flambeau, “it’s like being in fairyland (Господи! – сказал Фламбо, – это как побывать в сказочной стране; by Jove! – восклицание, выражающее удивление, восхищение и т. п.; Jove – Юпитер /верховный бог у древних римлян/).”

Standing up thus against the large low moon, the daisies really seemed to be giant daisies, the dandelions to be giant dandelions. Somehow it reminded them of the dado of a nursery wall-paper. The drop of the river-bed sufficed to sink them under the roots of all shrubs and flowers and make them gaze upwards at the grass. “By Jove!” said Flambeau, “it’s like being in fairyland.”

Father Brown sat bolt upright in the boat and crossed himself (отец Браун сел в шлюпке прямо и перекрестился; to sit bolt upright – сидеть совершенно прямо, как аршин проглотить; bolt – арбалетная стрела). His movement was so abrupt (движение его было настолько внезапным) that his friend asked him, with a mild stare (что его друг, внимательно посмотрев на него, спросил; mild – мягкий, спокойный; stare – пристальный взгляд), what was the matter (в чем дело; matter – вещество; дело, вопрос).

“The people who wrote the mediaeval ballads,” answered the priest (люди, писавшие средневековые баллады, – отвечал священник), “knew more about fairies than you do (знали о волшебстве больше, чем вы; to know; fairy – фея, волшебница). It isn’t only nice things that happen in fairyland (в волшебной стране случаются вещи не только хорошие = случается всякое).”

Father Brown sat bolt upright in the boat and crossed himself. His movement was so abrupt that his friend asked him, with a mild stare, what was the matter.

“The people who wrote the mediaeval ballads,” answered the priest, “knew more about fairies than you do. It isn’t only nice things that happen in fairyland.”

“Oh, bosh!” said Flambeau (да ну, глупости! – сказал Фламбо; bosh – ерунда, чепуха). “Only nice things could happen under such an innocent moon (только хорошее может случаться = происходить под такой невинной луной). I am for pushing on now (я за то, чтобы сейчас отправиться дальше; to be for – быть за /что-л./; to push – толкать; возобновлять путь) and seeing what does really come (и посмотреть, что же на самом деле произойдет; to come – приходить; случаться, происходить). We may die and rot (мы можем умереть и сгнить) before we ever see again such a moon or such a mood (прежде чем снова увидим такую луну или /у нас будет/ подобное настроение).”

“All right,” said Father Brown (хорошо, – сказал отец Браун). “I never said it was always wrong to enter fairyland (но я никогда и не говорил, что попасть в волшебную страну – это всегда плохо; to enter – входить; проникать, попадать). I only said it was always dangerous (я лишь сказал, что это всегда опасно).”

“Oh, bosh!” said Flambeau. “Only nice things could happen under such an innocent moon. I am for pushing on now and seeing what does really come. We may die and rot before we ever see again such a moon or such a mood.”

“All right,” said Father Brown. “I never said it was always wrong to enter fairyland. I only said it was always dangerous.”

They pushed slowly up the brightening river (они медленно плыли по светлеющей реке); the glowing violet of the sky (пылающая синева неба; violet – фиолетовый, лиловый) and the pale gold of the moon grew fainter and fainter (и тусклое золото луны становились все бледнее; pale – бледный; тусклый; to grow – расти, произрастать; делаться, становиться; faint – слабый, ослабевший; бледный, тусклый), and faded into that vast colourless cosmos (пока не растворились в безбрежном бесцветном космосе; to fade – вянуть, увядать /о цветах/; постепенно исчезать, растворяться) that precedes the colours of the dawn (что /всегда/ предшествует /появлению/ красок зари; colour – цвет, оттенок; краска). When the first faint stripes of red and gold and grey split the horizon from end to end (как только первые бледные красно-серые с золотом полосы раскололи горизонт от края до края; to split) they were broken by the black bulk of a town or village (их закрыла темная тень городка или поселка; to break – ломать; нарушать /целостность, единообразие/; bulk – груда, кипа) which sat on the river just ahead of them (расположившегося на /берегу/ реки прямо перед ними; to sit – сидеть; находиться, быть расположенным).

They pushed slowly up the brightening river; the glowing violet of the sky and the pale gold of the moon grew fainter and fainter, and faded into that vast colourless cosmos that precedes the colours of the dawn. When the first faint stripes of red and gold and grey split the horizon from end to end they were broken by the black bulk of a town or village which sat on the river just ahead of them.

It was already an easy twilight (был уже легкий сумрак), in which all things were visible (при котором все предметы становились четкими; visible – видимый; явный), when they came under the hanging roofs and bridges of this riverside hamlet (когда они подошли к нависшим /над водой/ крышам и мостикам этой прибрежной деревушки; riverside – прибрежная полоса). The houses, with their long, low, stooping roofs (дома со своими длинными низкими и покатыми крышами; to stoop – наклонять/ся/, нагибать/ся/), seemed to come down to drink at the river (казалось, спустились к реке напиться), like huge grey and red cattle (словно огромные серо-рыжие коровы; red – красный; рыжий; cattle – крупный рогатый скот). The broadening and whitening dawn (набиравший силу: «ширившийся и белеющий» рассвет) had already turned to working daylight (уже превратился в обычный день; to turn – поворачивать/ся/, вращать/ся/; превращаться; working – рабочий; будний) before they saw any living creature (прежде чем они увидели хоть какое-то живое существо) on the wharves and bridges of that silent town (на причалах и мостиках этого безмолвного городка).

It was already an easy twilight, in which all things were visible, when they came under the hanging roofs and bridges of this riverside hamlet. The houses, with their long, low, stooping roofs, seemed to come down to drink at the river, like huge grey and red cattle. The broadening and whitening dawn had already turned to working daylight before they saw any living creature on the wharves and bridges of that silent town.

Eventually they saw a very placid and prosperous man in his shirt sleeves (в конце концов они увидели человека в одной рубашке, весьма безмятежного и, /судя по виду/, процветающего; to be in shirt sleeves – быть без пиджака; shirt – рубаха; sleeve – рукав), with a face as round as the recently sunken moon (с лицом таким же круглым, как недавно зашедшая луна; to sink – тонуть; заходить, садиться /о солнце, луне/), and rays of red whisker around the low arc of it (и лучиками рыжих бакенбард на нижней его части: «дуге»; around – вокруг, кругом), who was leaning on a post above the sluggish tide (который /стоял/, прислонившись к столбу, над лениво текущей рекой; tide – прилив/отлив; поток, течение). By an impulse not to be analysed (/поддавшись/ безотчетному порыву; impulse – удар, толчок; побуждение; to analyse – исследовать, анализировать), Flambeau rose to his full height in the swaying boat (Фламбо поднялся во весь свой рост в качающейся шлюпке; to rise) and shouted at the man to ask (и окликнул человека, чтобы спросить; to shout – кричать) if he knew Reed Island or Reed House (не знает ли он = не слышал ли он о Рид-Айленде или о Рид-Хаусе).

Eventually they saw a very placid and prosperous man in his shirt sleeves, with a face as round as the recently sunken moon, and rays of red whisker around the low arc of it, who was leaning on a post above the sluggish tide. By an impulse not to be analysed, Flambeau rose to his full height in the swaying boat and shouted at the man to ask if he knew Reed Island or Reed House.

The prosperous man’s smile grew slightly more expansive (улыбка этого довольного жизнью человека сделалась еще немного шире; prosperous – процветающий; благополучный; to grow; expansive – способный расширяться; громадный, обширный), and he simply pointed up the river towards the next bend of it (и он просто указал пальцем вверх по реке на следующий ее изгиб). Flambeau went ahead without further speech (Фламбо продолжил путь без дальнейших разговоров; to go ahead – двигаться вперед; speech – речь; разговор, беседа).

The boat took many such grassy corners (шлюпка подходила ко многим подобным участкам реки, с покрытыми травой /берегами/; to take – брать; двигаться /куда-л./; corner – угол; поворот /дороги/) and followed many such reedy and silent reaches of river (и миновала множество поросших камышом тихих речных плесов; to follow – следовать, идти за; reach – протягивание /руки/; плес, участок реки между изгибами); but before the search had become monotonous (но прежде чем поиски стали однообразными = но прежде чем поиски успели им наскучить) they had swung round a specially sharp angle (они повернули на особенно крутом изгибе: «на остром угле»; to swing – качать/ся/; to swing round – неожиданно изменить направление) and come into the silence of a sort of pool or lake (и оказались в тихой заводи или озере; to come into – вступать в; a sort of – своего рода, что-то вроде), the sight of which instinctively arrested them (вид которого непроизвольно привлек их /внимание/; to arrest – арестовывать, задерживать; приковывать /внимание/).

The prosperous man’s smile grew slightly more expansive, and he simply pointed up the river towards the next bend of it. Flambeau went ahead without further speech.

The boat took many such grassy corners and followed many such reedy and silent reaches of river; but before the search had become monotonous they had swung round a specially sharp angle and come into the silence of a sort of pool or lake, the sight of which instinctively arrested them.

For in the middle of this wider piece of water (потому что посередине этого раздавшегося вширь водоема; piece – кусок; отдельная часть), fringed on every side with rushes (окаймленный с каждой стороны тростником; to fringe – отделывать бахромой; окаймлять), lay a long, low islet (располагался длинный островок с низкими берегами; to lie – лежать; находиться), along which ran a long, low house or bungalow (вдоль которого тянулось длинное низкое строение или бунгало; to run – бежать; простираться, тянуться) built of bamboo or some kind of tough tropic cane (построенное из бамбука или какого-то прочного тропического тростника; to build). The upstanding rods of bamboo which made the walls were pale yellow (вертикальные стебли бамбука, образовывавшие стены, были бледно-желтыми; upstanding – находящийся в стоячем положении; to make – делать, изготавливать; составлять, образовывать), the sloping rods that made the roof were of darker red or brown (а наклонно /уложенные/ стебли, образовывавшие крышу, были темно-красными или коричневыми), otherwise the long house was a thing of repetition and monotony (во всем остальном длинный дом являл собою пример повторяющегося однообразия; otherwise – иначе, иным образом; во всем остальном; thing – вещь, предмет; repetition – повторение; повторяемость; to repeat – повторять). The early morning breeze rustled the reeds round the island (свежий: «ранний» утренний ветерок шелестел камышом вокруг острова) and sang in the strange ribbed house as in a giant pan-pipe (и гудел в ребрах странного дома, словно /играл/ на гигантской свирели; to sing – петь, напевать; гудеть, свистеть /о ветре/).

For in the middle of this wider piece of water, fringed on every side with rushes, lay a long, low islet, along which ran a long, low house or bungalow built of bamboo or some kind of tough tropic cane. The upstanding rods of bamboo which made the walls were pale yellow, the sloping rods that made the roof were of darker red or brown, otherwise the long house was a thing of repetition and monotony. The early morning breeze rustled the reeds round the island and sang in the strange ribbed house as in a giant pan-pipe.

“By George!” cried Flambeau; “here is the place, after all (/Святой/ Георгий! – воскликнул Фламбо, – вот наконец-то это место; to cry – кричать; воскликнуть)! Here is Reed Island, if ever there was one (вот он, Рид-Айленд, другого Камышового острова и быть не может: «если когда-либо и был такой»; reed – тростник, камыш; ever – всегда, когда-либо; также употребляется для эмоционального усиления). Here is Reed House, if it is anywhere (а если где и существует Рид-Хаус, Камышовый Дом, так вот он). I believe that fat man with whiskers was a fairy (мне кажется, что тот толстяк с бакенбардами был волшебником; to believe – верить; полагать, считать; fairy – фея; эльф).”

“Perhaps,” remarked Father Brown impartially (возможно, – заметил бесстрастно отец Браун; impartially – беспристрастно, справедливо). “If he was, he was a bad fairy (но если и так, тогда волшебник из него скверный).”

But even as he spoke (и пока он это говорил; even – даже; точно, как раз; to speak) the impetuous Flambeau had run his boat ashore in the rattling reeds (порывистый Фламбо уже подвел шлюпку сквозь потрескивавшие камыши к берегу; to rattle – грохотать; трещать), and they stood in the long, quaint islet beside the odd and silent house (и они очутились на длинном чуднóм острове рядом со странным и безмолвным домом; to stand – стоять).

“By George!” cried Flambeau; “here is the place, after all! Here is Reed Island, if ever there was one. Here is Reed House, if it is anywhere. I believe that fat man with whiskers was a fairy.”

“Perhaps,” remarked Father Brown impartially. “If he was, he was a bad fairy.”

But even as he spoke the impetuous Flambeau had run his boat ashore in the rattling reeds, and they stood in the long, quaint islet beside the odd and silent house.

The house stood with its back, as it were, to the river and the only landing-stage (дом стоял своей тыльной стороной к реке и единственному причалу; as it were – так сказать, как бы; back – спина; задняя часть); the main entrance was on the other side (главный вход находился с другой стороны), and looked down the long island garden (и был обращен в сад, /вытянувшийся/ во всю длину острова; to look – смотреть; выходить, быть обращенным /куда-л./). The visitors approached it, therefore (поэтому посетители подошли к нему), by a small path running round nearly three sides of the house (по узкой: «маленькой» тропинке, проходящей почти с трех сторон дома), close under the low eaves (прямо под низким карнизом; close – близко, около). Through three different windows on three different sides (сквозь три разных окна с трех разных сторон) they looked in on the same long, well-lit room (они видели одну и ту же длинную хорошо освещенную комнату; to look on – наблюдать; in /зд./ – внутри; to light), panelled in light wood, with a large number of looking-glasses (обшитую панелями из светлого дерева со множеством зеркал; a large number – масса, множество), and laid out as for an elegant lunch (и будто приготовленную для изысканного застолья; to lay – класть; to lay out – разложить, распланировать; lunch – ланч, второй завтрак; званый завтрак).

The house stood with its back, as it were, to the river and the only landing-stage; the main entrance was on the other side, and looked down the long island garden. The visitors approached it, therefore, by a small path running round nearly three sides of the house, close under the low eaves. Through three different windows on three different sides they looked in on the same long, well-lit room, panelled in light wood, with a large number of looking-glasses, and laid out as for an elegant lunch.

The front door, when they came round to it at last (когда они наконец подошли к парадной двери, /то обратили внимание/), was flanked by two turquoise-blue flower pots (что по обе ее стороны стояли две бирюзово-голубые цветочные вазы; to flank – располагаться по обе стороны; pot – горшок, котелок; цветочный горшок). It was opened by a butler of the drearier type (ее открыл унылого вида дворецкий; type – тип, класс, род; типаж) – long, lean, grey and listless (высокий, худой, седовласый и безразличный; grey – серый; седой /о волосах/; listless – апатичный, вялый) – who murmured that Prince Saradine was from home at present (который пробормотал, что принца Сарадина в настоящий момент дома нет), but was expected hourly (но его /прибытие/ ожидается; hourly – ежечасно; в любой момент); the house being kept ready for him and his guests (и дом готов: «поддерживается в готовности» для него и его гостей; to keep – хранить; поддерживать /в каком-л. состоянии/).

The front door, when they came round to it at last, was flanked by two turquoise-blue flower pots. It was opened by a butler of the drearier type – long, lean, grey and listless – who murmured that Prince Saradine was from home at present, but was expected hourly; the house being kept ready for him and his guests.

The exhibition of the card with the scrawl of green ink (предъявление карточки с надписью, /сделанной/ зелеными чернилами; exhibition – показ, демонстрация; scrawl – небрежный почерк, каракули) awoke a flicker of life in the parchment face of the depressed retainer (вызвало проблеск оживления на унылом пергаментном лице старого слуги; to awake – будить; пробуждать /эмоции/; retainer – вассал; слуга /особ. который долго живет в семье/; depressed – подавленный, угнетенный), and it was with a certain shaky courtesy (и с какой-то неуверенной учтивостью; shaky – трясущийся; ненадежный, непрочный) that he suggested that the strangers should remain (он предложил им остаться: «он предположил, что посетителям стоило бы остаться»; stranger – незнакомец; гость, посетитель). “His Highness may be here any minute,” he said (его высочество может быть здесь = может вернуться в любую минуту), “and would be distressed to have just missed any gentleman he had invited (и будет огорчен тем, что разминулся с джентльменами, которых пригласил; to distress – причинять горе, страдание; to miss – промахнуться, не попасть в цель; упустить, пропустить). We have orders always to keep a little cold lunch for him and his friends (у нас есть указание = нам велено всегда иметь наготове скромный холодный завтрак; order – порядок; приказ, распоряжение; little – маленький, небольшой; незначительный), and I am sure he would wish it to be offered (и я убежден, он пожелал бы, чтоб его вам предложили).”

The exhibition of the card with the scrawl of green ink awoke a flicker of life in the parchment face of the depressed retainer, and it was with a certain shaky courtesy that he suggested that the strangers should remain. “His Highness may be here any minute,” he said, “and would be distressed to have just missed any gentleman he had invited. We have orders always to keep a little cold lunch for him and his friends, and I am sure he would wish it to be offered.”

Moved with curiosity to this minor adventure (движимый любопытством к этому маленькому приключению; to move), Flambeau assented gracefully (Фламбо вежливо согласился), and followed the old man (и последовал за стариком), who ushered him ceremoniously into the long, lightly panelled room (который торжественно проводил его в длинную, светлую, обшитую панелями комнату). There was nothing very notable about it (ничего особенно примечательного в ней не было), except the rather unusual alternation of many long, low windows (за исключением довольно необычного чередования множества длинных низких окон) with many long, low oblongs of looking-glass (со множеством низких и вытянутых в длину зеркал; oblong – продолговатый предмет, удлиненная фигура), which gave a singular air of lightness and unsubstantialness to the place (что придавало комнате = что создавало в комнате какую-то особенную атмосферу легкости и нереальности; unsubstantial – несущественный; нематериальный, невесомый; substantial – существенный, значительный; un– /прист./ – придает противоположное или отрицательное значение; place – место; помещение).

Moved with curiosity to this minor adventure, Flambeau assented gracefully, and followed the old man, who ushered him ceremoniously into the long, lightly panelled room. There was nothing very notable about it, except the rather unusual alternation of many long, low windows with many long, low oblongs of looking-glass, which gave a singular air of lightness and unsubstantialness to the place.

It was somehow like lunching out of doors (все это каким-то образом напоминало завтрак на открытом воздухе). One or two pictures of a quiet kind hung in the corners (по углам висели два скромных портрета; one or two – немного, несколько; picture – картина, изображение; quiet – тихий, бесшумный; скромный, неброский; kind – сорт, вид; to hang), one a large grey photograph of a very young man in uniform (один /из которых/ оказался большой выцветшей фотографией очень молодого мужчины в форме; grey – серый; бледный), another a red chalk sketch of two long-haired boys (а другой – наброском, /выполненным/ красным мелом, /на котором были изображены/ два длинноволосых мальчика). Asked by Flambeau whether the soldierly person was the prince (на вопрос Фламбо, не принц ли этот военный; soldierly – воинский; военный; person – личность, особа), the butler answered shortly in the negative (дворецкий тут же ответил отрицательно; shortly – коротко; быстро, скоро); it was the prince’s younger brother, Captain Stephen Saradine, he said (это был, как он сказал, младший брат принца, капитан Стефан Сарадин).

It was somehow like lunching out of doors. One or two pictures of a quiet kind hung in the corners, one a large grey photograph of a very young man in uniform, another a red chalk sketch of two long-haired boys. Asked by Flambeau whether the soldierly person was the prince, the butler answered shortly in the negative; it was the prince’s younger brother, Captain Stephen Saradine, he said.

And with that the old man seemed to dry up suddenly (тут он вдруг замолчал, словно засох; to seem – казаться, представляться; to dry up – высохнуть, пересохнуть; замолкать, прекращать разговор /разг./) and lose all taste for conversation (и потерял всякий интерес к разговору; taste – вкус; склонность, пристрастие).

After lunch had tailed off with exquisite coffee and liqueurs (после того, как завтрак завершился чудесным кофе и изысканными ликерами; to tail off – подходить к концу; tail – хвост; завершение, заключительная часть /чего-л./; exquisite – изысканный; лучший, отборный), the guests were introduced to the garden, the library, and the housekeeper (гостей познакомили с садом, с библиотекой и с экономкой; to introduce – вводить /куда-л./; представлять, знакомить) – a dark, handsome lady, of no little majesty (темно/волосой/ представительной дамой, /державшейся/ с большим достоинством; handsome – красивый, статный /о мужчине/; солидный, представительный /о женщине/; no little – значительный; majesty – величественность, величавость), and rather like a plutonic Madonna (немного похожей на какую-то древнюю богиню плодородия; plutonic – относящийся к Плутону /в древнеримской мифологии – повелитель подземного мира/; Madonna /итал./ – госпожа).

And with that the old man seemed to dry up suddenly and lose all taste for conversation.

After lunch had tailed off with exquisite coffee and liqueurs, the guests were introduced to the garden, the library, and the housekeeper – a dark, handsome lady, of no little majesty, and rather like a plutonic Madonna.

It appeared that she and the butler were the only survivors of the prince’s original foreign menage (как оказалось, только она и дворецкий остались от прежней итальянской: «первоначальной иностранной» челяди принца; survivor – оставшийся в живых, уцелевший; menage – домашнее хозяйство) the other servants now in the house being new (все остальные: «другие» слуги в доме были новыми) and collected in Norfolk by the housekeeper (и нанятыми в Норфолке /самой/ экономкой; to collect – собирать; укомплектовывать, подбирать). This latter lady went by the name of Mrs. Anthony (эта последняя = вышеупомянутая дама именовалась миссис Энтони; to go by the name – быть известным под именем), but she spoke with a slight Italian accent (но говорила с легким итальянским акцентом), and Flambeau did not doubt (и Фламбо не сомневался) that Anthony was a Norfolk version of some more Latin name (что «Энтони» – это норфолкская интерпретация какой-то труднопроизносимой латинской фамилии; more – более многочисленный; добавочный, дополнительный; name – имя; фамилия).

It appeared that she and the butler were the only survivors of the prince’s original foreign menage the other servants now in the house being new and collected in Norfolk by the housekeeper. This latter lady went by the name of Mrs. Anthony, but she spoke with a slight Italian accent, and Flambeau did not doubt that Anthony was a Norfolk version of some more Latin name.

Mr. Paul, the butler, also had a faintly foreign air (мистер Пауль, дворецкий, тоже немного походил на иностранца: «имел слегка заграничный вид»; air – воздух, атмосфера; внешний вид /человека/), but he was in tongue and training English (но в его разговоре и манерах /угадывалась/ английская школа; training – воспитание, обучение), as are many of the most polished men-servants of the cosmopolitan nobility (как и у большинства вышколенных слуг знатных космополитов; to polish – полировать; делать изысканным, наводить лоск). Pretty and unique as it was, the place had about it a curious luminous sadness (несмотря на то, что дом был красив и необычен, повсюду чудилась странная светлая печаль; luminous – светящийся). Hours passed in it like days (часы проходили в нем, словно дни). The long, well-windowed rooms were full of daylight (длинные комнаты со множеством окон были залиты дневным светом: «были полны дневного света»), but it seemed a dead daylight (но этот свет казался неживым). And through all other incidental noises (и поверх всех прочих случайных звуков; incidental – побочный, дополнительный; noise – шум; звук /обыкн. неприятный/), the sound of talk, the clink of glasses, or the passing feet of servants (шума голосов: «звука разговоров», позвякивания стаканов, быстрых шагов слуг; passing – мгновенный, мимолетный; foot – ступня; поступь, шаг), they could hear on all sides of the house the melancholy noise of the river (со всех сторон дома они могли слышать = до них доносился грустный плеск: «шум» реки).

Mr. Paul, the butler, also had a faintly foreign air, but he was in tongue and training English, as are many of the most polished men-servants of the cosmopolitan nobility.

Pretty and unique as it was, the place had about it a curious luminous sadness. Hours passed in it like days. The long, well-windowed rooms were full of daylight, but it seemed a dead daylight. And through all other incidental noises, the sound of talk, the clink of glasses, or the passing feet of servants, they could hear on all sides of the house the melancholy noise of the river.

“We have taken a wrong turning, and come to a wrong place (мы выбрали не тот поворот и попали в неподходящее место; to take – брать; выбирать /дорогу/; wrong – неправильный, неверный),” said Father Brown, looking out of the window at the grey-green sedges and the silver flood (сказал отец Браун, глядя из окна на серо-зеленую осоку и серебристый поток). “Never mind; one can sometimes do good by being the right person in the wrong place (не беда, иногда можно творить добро, оказавшись нужным человеком в неподходящем месте).”

Father Brown, though commonly a silent (отец Браун, молчаливый по своему обыкновению), was an oddly sympathetic little man (был маленьким человечком, странным образом располагавшим к доверию; sympathetic – полный сочувствия, участия; милый, приятный, симпатичный), and in those few but endless hours (и за те немногие, но долгие: «бесконечные» часы) he unconsciously sank deeper into the secrets of Reed House (он, сам того не желая, проник в тайны Рид-Хауса глубже; unconsciously – бессознательно; to sink – тонуть; погружаться) than his professional friend (нежели его друг, /сыщик/-профессионал).

“We have taken a wrong turning, and come to a wrong place,” said Father Brown, looking out of the window at the grey-green sedges and the silver flood. “Never mind; one can sometimes do good by being the right person in the wrong place.”

Father Brown, though commonly a silent, was an oddly sympathetic little man, and in those few but endless hours he unconsciously sank deeper into the secrets of Reed House than his professional friend.

He had that knack of friendly silence (он обладал тем умением дружелюбно молчать; silence – тишина, безмолвие; молчание) which is so essential to gossip (которое столь необходимо для доверительной беседы; gossip – болтовня, пустой разговор; глубокая личная тайна, секрет; to gossip – болтать, сплетничать); and saying scarcely a word (и, не сказав почти ни слова), he probably obtained from his new acquaintances all (он практически всегда получал = узнавал от своих новых знакомых все то; probably – вероятно, наверное) that in any case they would have told (что они в любом случае рассказали бы = хотели рассказать; to tell). The butler indeed was naturally uncommunicative (/однако/ дворецкий от природы был человеком необщительным; indeed – в самом деле /служит для усиления/). He betrayed a sullen and almost animal affection for his master (он выказывал упорную и почти собачью: «животную» привязанность к своему хозяину; to betray – изменять, предавать; выказывать, проявлять; sullen – замкнутый, угрюмый; упрямый, строптивый /обыкн. о животных/); who, he said, had been very badly treated (с которым, как он сказал, обошлись очень скверно).

He had that knack of friendly silence which is so essential to gossip; and saying scarcely a word, he probably obtained from his new acquaintances all that in any case they would have told. The butler indeed was naturally uncommunicative. He betrayed a sullen and almost animal affection for his master; who, he said, had been very badly treated.

The chief offender seemed to be his highness’s brother (главным обидчиком был, по-видимому, брат его высочества), whose name alone would lengthen the old man’s lantern jaws (от одного имени которого худое лицо старика удлинялось; lantern jaws – впалые щеки; худое лицо; lantern – фонарь) and pucker his parrot nose into a sneer (а его /похожий на клюв/ попугая нос презрительно морщился в презрительной усмешке). Captain Stephen was a ne’er-do-weel, apparently (капитан Стефан был, очевидно, человеком никчемным; ne’er-do-weel = ne’er-do-well – никуда не годный, бесполезный человек), and had drained his benevolent brother of hundreds and thousands (который выудил у своего великодушного брата уйму денег: «сотни и тысячи»; to drain – осушать; высасывать, выкачивать; benevolent – благожелательный, благосклонный; великодушный); forced him to fly from fashionable life and live quietly in this retreat (чем вынудил того исчезнуть из светской жизни и жить в этом тихом уединенном месте; to fly – летать; исчезать, пропадать; quietly – тихо, спокойно; retreat – отступление; уединенное место, убежище). That was all Paul, the butler, would say (это все, что Пауль, дворецкий, пожелал /рас/сказать), and Paul was obviously a partisan (а Пауль был несомненно очень предан /своему хозяину/; partisan – приверженец, сторонник).

The chief offender seemed to be his highness’s brother, whose name alone would lengthen the old man’s lantern jaws and pucker his parrot nose into a sneer. Captain Stephen was a ne’er-do-weel, apparently, and had drained his benevolent brother of hundreds and thousands; forced him to fly from fashionable life and live quietly in this retreat. That was all Paul, the butler, would say, and Paul was obviously a partisan.

The Italian housekeeper was somewhat more communicative (экономка-итальянка была немного более разговорчивой), being, as Brown fancied, somewhat less content (будучи, как показалось отцу Брауну, немного менее довольной /принцем/; to fancy – воображать, представлять себе; думать, предполагать). Her tone about her master was faintly acid (ее тон, /когда она говорила/ о хозяине, был слегка язвителен; acid – кислый, кислотный; едкий, язвительный); though not without a certain awe (хотя и не без некоторого благоговения). Flambeau and his friend were standing in the room of the looking-glasses (Фламбо и его друг стояли в комнате с зеркалами) examining the red sketch of the two boys (рассматривая рисунок красным /мелом, изображавший/ двух мальчиков; sketch – набросок, эскиз), when the housekeeper swept in swiftly on some domestic errand (как /вдруг/ туда стремительно вошла экономка по какому-то домашнему делу; to sweep – мести, подметать; мчаться, нестись; errand – поручение, задание).

The Italian housekeeper was somewhat more communicative, being, as Brown fancied, somewhat less content. Her tone about her master was faintly acid; though not without a certain awe. Flambeau and his friend were standing in the room of the looking-glasses examining the red sketch of the two boys, when the housekeeper swept in swiftly on some domestic errand.

It was a peculiarity of this glittering, glass-panelled place (у этой сверкающей стеклянными панелями комнаты была такая особенность) that anyone entering was reflected in four or five mirrors at once (что каждый входящий в нее отражался в четырех или пяти зеркалах одновременно); and Father Brown, without turning round (и отец Браун, не оборачиваясь), stopped in the middle of a sentence of family criticism (оборвал себя на середине фразы, в которой он рассуждал о семейных конфликтах; to stop – останавливаться; прекращать; criticism – критика; критический анализ). But Flambeau, who had his face close up to the picture (но Фламбо, поглощенный изучением картины: «лицо которого находилось рядом с картиной»; close to – близко), was already saying in a loud voice (уже говорил громким голосом), “The brothers Saradine, I suppose (братья Сарадины, я полагаю). They both look innocent enough (оба выглядят достаточно невинно). It would be hard to say which is the good brother and which the bad (трудно сказать, который из братьев хороший, а который плохой).”

It was a peculiarity of this glittering, glass-panelled place that anyone entering was reflected in four or five mirrors at once; and Father Brown, without turning round, stopped in the middle of a sentence of family criticism. But Flambeau, who had his face close up to the picture, was already saying in a loud voice, “The brothers Saradine, I suppose. They both look innocent enough. It would be hard to say which is the good brother and which the bad.”

Then, realising the lady’s presence (тут, заметив присутствие дамы; to realize – понимать, ясно осознавать), he turned the conversation with some triviality (он, чтобы сменить /тему/ разговора, /выдал/ какую-то банальность; to turn – поворачивать/ся/, вращать/ся/; менять направление), and strolled out into the garden (и не спеша направился в сад; to stroll – прогуливаться, бродить). But Father Brown still gazed steadily at the red crayon sketch (но отец Браун продолжал неотрывно всматриваться в набросок, /сделанный/ красным мелком; steadily – постоянно, неуклонно); and Mrs. Anthony still gazed steadily at Father Brown (а миссис Энтони также неотрывно смотрела на отца Брауна; to gaze – пристально глядеть, уставиться; steadily – неуклонно, постоянно).

She had large and tragic brown eyes (у нее были большие и печальные карие глаза), and her olive face glowed darkly with a curious and painful wonder (а ее оливкового /цвета/ лицо излучало пытливое и мучительное удивление; to glow darkly – тускло мерцать) – as of one doubtful of a stranger’s identity or purpose (как у человека, для которого личность и намерения незнакомца остаются загадкой; doubtful – сомневающийся; identity – тождественность, идентичность; личность).

Then, realising the lady’s presence, he turned the conversation with some triviality, and strolled out into the garden. But Father Brown still gazed steadily at the red crayon sketch; and Mrs. Anthony still gazed steadily at Father Brown.

She had large and tragic brown eyes, and her olive face glowed darkly with a curious and painful wonder – as of one doubtful of a stranger’s identity or purpose.

Whether the little priest’s coat and creed touched some southern memories of confession (то ли сутана и сан маленького священника вызвали какие-то воспоминания об исповеди у себя на родине; coat – верхняя одежда; creed – кредо, убеждения; вероисповедание; to touch – трогать, осязать; трогать, волновать; southern – южный; южного происхождения), or whether she fancied he knew more than he did (то ли ей показалось, что он знает больше, чем знал на самом деле; to fancy – воображать, представлять себе; думать, предполагать), she said to him in a low voice as to a fellow plotter (она, по-заговорщицки понизив голос, сказала ему; in a low voice – тихо, вполголоса; fellow – человек, парень; товарищ, собрат; plotter – заговорщик), “He is right enough in one way, your friend (в одном «отношении» он прав, ваш друг; enough – достаточно, довольно; way – путь, дорога; отношение, аспект). He says it would be hard to pick out the good and bad brothers (он говорит, что трудно было бы отличить хорошего брата от плохого; to pick out – отличать, различать).

Whether the little priest’s coat and creed touched some southern memories of confession, or whether she fancied he knew more than he did, she said to him in a low voice as to a fellow plotter, “He is right enough in one way, your friend. He says it would be hard to pick out the good and bad brothers.

Oh, it would be hard, it would be mighty hard, to pick out the good one (ох, как трудно, чрезвычайно трудно отличить хорошего).”

“I don’t understand you (я вас не понимаю),” said Father Brown, and began to move away (сказал отец Браун, начиная продвигаться к выходу; to begin; to move away – удаляться).

The woman took a step nearer to him (женщина шагнула к нему: «взяла шаг ближе к нему»), with thunderous brows and a sort of savage stoop (грозно /нахмурив/ брови и как-то свирепо наклоняя /голову/; thunderous – громовой; грозный, внушающий ужас; thunder – гром; a sort of – своего рода, что-то вроде; savage – дикий, неприрученный; злой, свирепый; stoop – наклон вперед), like a bull lowering his horns (словно бык, опускающий свои рога /для атаки/).

Oh, it would be hard, it would be mighty hard, to pick out the good one.”

“I don’t understand you,” said Father Brown, and began to move away.

The woman took a step nearer to him, with thunderous brows and a sort of savage stoop, like a bull lowering his horns.

“There isn’t a good one,” she hissed (среди них нет хорошего, – прошипела она). “There was badness enough in the captain taking all that money (достаточно нехорошо было со стороны капитана взять все эти деньги; badness – негодность; безнравственность, испорченность), but I don’t think there was much goodness in the prince giving it (но не думаю, что принц совершил благое дело, отдав их; goodness – доброта; благо). The captain’s not the only one with something against him (капитан не единственный, против кого кое-что имеется).”

A light dawned on the cleric’s averted face (свет /понимания/ озарил повернутое в сторону лицо священника; to dawn – рассветать, заниматься /о заре/; осенять; cleric – духовное лицо), and his mouth formed silently the word “blackmail” (а его губы беззвучно произнесли слово «шантаж»; to form – придавать форму). Even as he did so the woman turned an abrupt white face over her shoulder and almost fell (в тот самый момент, когда он так делал, женщина повернула свое внезапно побелевшее лицо /в сторону двери, взглянула/ через плечо и чуть не упала; even as – как раз, в тот самый момент; almost – почти; to fall).

“There isn’t a good one,” she hissed. “There was badness enough in the captain taking all that money, but I don’t think there was much goodness in the prince giving it. The captain’s not the only one with something against him.”

A light dawned on the cleric’s averted face, and his mouth formed silently the word “blackmail.” Even as he did so the woman turned an abrupt white face over her shoulder and almost fell.

The door had opened soundlessly (дверь бесшумно отворилась) and the pale Paul stood like a ghost in the doorway (и в дверном проеме, словно привидение, возник бледный Пауль; to stand – стоять; вырисовываться, виднеться). By the weird trick of the reflecting walls (благодаря жутковатому эффекту, который создавали отражающие стены; trick – обман; трюк, фокус), it seemed as if five Pauls had entered by five doors simultaneously (казалось, будто пять Паулей одновременно вошли в пять дверей).

“His Highness,” he said, “has just arrived (его высочество, – сказал он, – только что прибыли).”

In the same flash the figure of a man had passed outside the first window (в тот же миг мимо первого окна с наружной стороны /дома/ прошествовала фигура мужчины; flash – вспышка; миг, мгновение), crossing the sunlit pane like a lighted stage (и пересекла залитый солнцем оконный проем, словно /ярко/ освещенную сцену; pane – оконное стекло).

The door had opened soundlessly and the pale Paul stood like a ghost in the doorway. By the weird trick of the reflecting walls, it seemed as if five Pauls had entered by five doors simultaneously.

“His Highness,” he said, “has just arrived.”

In the same flash the figure of a man had passed outside the first window, crossing the sunlit pane like a lighted stage.

An instant later he passed at the second window (мгновением позже он появился у второго окна; to pass – проходить; появиться) and the many mirrors repainted in successive frames (и множество зеркал отразили в каждом последующем проеме; to repaint – перекрашивать, перерисовывать) the same eagle profile and marching figure (его орлиный профиль и /решительно/ вышагивающую фигуру; to march – шагать, маршировать). He was erect and alert (/осанка/ его была прямой, а /походка/ легкой; erect – прямой, вертикальный; alert – бдительный, настороженный; живой, проворный), but his hair was white and his complexion of an odd ivory yellow (хотя волосы уже поседели, а лицо имело странный желтоватый /оттенок/ слоновой кости; white – белый; седой). He had that short, curved Roman nose (у него был тот короткий изогнутый римский нос) which generally goes with long, lean cheeks and chin (которому, что нередко встречается у южан, сопутствовали впалые щеки и выступающий вперед подбородок; generally – обычно, в большинстве случаев; to go with – сопровождать; long – длинный; продолговатый, удлиненный), but these were partly masked by moustache and imperial (но они частично были прикрыты усами и эспаньолкой; to mask – надевать маску, маскировать; imperial – член императорской семьи; эспаньолка /узкая остроконечная бородка/).

An instant later he passed at the second window and the many mirrors repainted in successive frames the same eagle profile and marching figure. He was erect and alert, but his hair was white and his complexion of an odd ivory yellow. He had that short, curved Roman nose which generally goes with long, lean cheeks and chin, but these were partly masked by moustache and imperial.

The moustache was much darker than the beard (усы были значительно темнее бородки), giving an effect slightly theatrical (от чего создавалось немного театральное впечатление; effect – воздействие; эффект, впечатление), and he was dressed up to the same dashing part (одет он был стильно, в соответствии с той же ролью; part – доля, часть; роль /театр./), having a white top hat, an orchid in his coat (имея белый цилиндр, орхидею в /петлице/ сюртука), a yellow waistcoat and yellow gloves (желтый жилет и желтые перчатки) which he flapped and swung as he walked (которыми он похлопывал и помахивал при ходьбе; to swing – качать; размахивать; to walk – идти /пешком/). When he came round to the front door (когда он, обогнув /дом/, подошел к парадной двери; to come round – обходить) they heard the stiff Paul open it (они услышали, как чопорный Пауль открыл ее; to hear; stiff – жесткий, негибкий; церемонный), and heard the new arrival say cheerfully (а вновь прибывший весело сказал), “Well, you see I have come (ну, как видите, я приехал).” The stiff Mr. Paul bowed and answered in his inaudible manner (мистер Пауль церемонно поклонился и в /присущей/ ему манере /что-то/ негромко ответил; inaudible – неслышный, невнятный); for a few minutes their conversation could not be heard (в течение /последующих/ нескольких минут их разговор невозможно было расслышать).

The moustache was much darker than the beard, giving an effect slightly theatrical, and he was dressed up to the same dashing part, having a white top hat, an orchid in his coat, a yellow waistcoat and yellow gloves which he flapped and swung as he walked. When he came round to the front door they heard the stiff Paul open it, and heard the new arrival say cheerfully, “Well, you see I have come.” The stiff Mr. Paul bowed and answered in his inaudible manner; for a few minutes their conversation could not be heard.

Then the butler said (потом дворецкий сказал), “Everything is at your disposal (всё к вашим услугам; disposal – размещение, расположение; право распоряжаться)”; and the glove-flapping Prince Saradine came gaily into the room to greet them (и похлопывающий перчатками принц Сарадин радостно вошел в комнату, чтобы поприветствовать их = гостей). They beheld once more that spectral scene (им снова довелось узреть эту нереальную картину; to behold; scene – сцена, подмостки; зрелище, вид) – five princes entering a room with five doors (как пятеро принцев входили в комнату через пять дверей).

The prince put the white hat and yellow gloves on the table (принц положил белый цилиндр и желтые перчатки на стол) and offered his hand quite cordially (и дружески протянул: «предложил» руку; quite – вполне, совершенно; cordially – сердечно; дружески).

“Delighted to see you here, Mr. Flambeau (рад вас видеть здесь, мистер Фламбо),” he said. “Knowing you very well by reputation (ваша репутация очень хорошо известна: «/я/ знаю вас очень хорошо по репутации»), if that’s not an indiscreet remark (если не /сочтете/ это замечание оскорбительным; indiscreet – неосмотрительный, несдержанный).”

Then the butler said, “Everything is at your disposal”; and the glove-flapping Prince Saradine came gaily into the room to greet them. They beheld once more that spectral scene – five princes entering a room with five doors.

The prince put the white hat and yellow gloves on the table and offered his hand quite cordially.

“Delighted to see you here, Mr. Flambeau,” he said. “Knowing you very well by reputation, if that’s not an indiscreet remark.”

“Not at all,” answered Flambeau, laughing (ничуть, – отвечал Фламбо со смехом). “I am not sensitive (я не обидчив; sensitive – чувствительный; впечатлительный). Very few reputations are gained by unsullied virtue (очень немногие получили известность благодаря своей незапятнанной репутации; reputation – репутация; слава, известность; virtue – добродетель; нравственность, мораль).”

The prince flashed a sharp look at him (принц пристально взглянул на него; to flash – сверкать, вспыхивать; бросить /взгляд и т. п./; sharp – острый, остроконечный; проницательный) to see if the retort had any personal point (/пытаясь/ понять, не было ли это замечание намеком на кого-то /из присутствующих/; to see – видеть, смотреть; понимать; retort – резкий ответ; остроумная реплика; point – точка, пятнышко; намек; personal – личный; затрагивающий личность); then he laughed also and offered chairs to everyone, including himself (потом тоже рассмеялся и предложил всем стулья, включая и себя).

“Not at all,” answered Flambeau, laughing. “I am not sensitive. Very few reputations are gained by unsullied virtue.”

The prince flashed a sharp look at him to see if the retort had any personal point; then he laughed also and offered chairs to everyone, including himself.

“Pleasant little place, this, I think (милое местечко, я полагаю),” he said with a detached air (сказал он с невозмутимым видом; detached – отдельный, обособленный; бесстрастный, невозмутимый /о взгляде, выражении лица/). “Not much to do, I fear (но, боюсь, заняться тут особенно нечем); but the fishing is really good (хотя рыбалка и вправду хороша).”

The priest, who was staring at him with the grave stare of a baby (священнику, который пристально смотрел на него серьезным взглядом младенца; grave /прил./ – серьезный и торжественный), was haunted by some fancy that escaped definition (не давало покоя какое-то неясное ощущение; to haunt – жить, обитать /о привидении/; не давать покоя, преследовать; fancy – фантазия; to escape – совершать побег; ускользать /из памяти, от внимания/; definition – определение, формулировка). He looked at the grey, carefully curled hair (он смотрел на седые, тщательно завитые волосы), yellow white visage, and slim, somewhat foppish figure (на бледную желтизну лица, на стройную, молодцеватую фигуру; white – белый; бледный; somewhat – отчасти, слегка; visage – внешний вид; выражение лица, лицо; foppish – фатоватый, щегольской; fop – фат, хлыщ, щеголь).

“Pleasant little place, this, I think,” he said with a detached air. “Not much to do, I fear; but the fishing is really good.”

The priest, who was staring at him with the grave stare of a baby, was haunted by some fancy that escaped definition. He looked at the grey, carefully curled hair, yellow white visage, and slim, somewhat foppish figure.

These were not unnatural, though perhaps a shade prononcé (все это не было неестественным, и все же, возможно, излишне подчеркнутым; prononcé /фр./ – резкий, подчеркнутый; явный; shade – тень, полумрак; незначительное количество), like the outfit of a figure behind the footlights (как костюм /театрального/ персонажа, /стоящего/ в свете рампы; outfit – снаряжение; наряд, костюм; figure – фигура /человека/). The nameless interest lay in something else, in the very framework of the face (невольный интерес вызывало что-то еще, /скорее/, само строение лица; nameless – безымянный; смутный, неясный; to lie – лежать; находиться, заключаться /в чем-л./); Brown was tormented with a half memory of having seen it somewhere before (Брауна мучило смутное воспоминание, что он раньше где-то это уже видел). The man looked like some old friend of his dressed up (тот человек выглядел, словно старый друг в маскарадном костюме; to dress up – надевать маскарадный костюм). Then he suddenly remembered the mirrors (тут он вдруг вспомнил про зеркала), and put his fancy down to some psychological effect of that multiplication of human masks (и приписал это свое ощущение психологическому эффекту множественного /наложения/ человеческих масок; to put down to – приписывать /чему-л./, относить на счет /кого-л., чего-л./; multiplication – умножение; увеличение).

These were not unnatural, though perhaps a shade prononcé, like the outfit of a figure behind the footlights. The nameless interest lay in something else, in the very framework of the face; Brown was tormented with a half memory of having seen it somewhere before. The man looked like some old friend of his dressed up. Then he suddenly remembered the mirrors, and put his fancy down to some psychological effect of that multiplication of human masks.

Prince Saradine distributed his social attentions between his guests (принц Сарадин распределял свое дружеское внимание между гостями; social – общественный; компанейский, дружеский) with great gaiety and tact (с большой веселостью и тактом). Finding the detective of a sporting turn and eager to employ his holiday (узнав, что сыщик любит рыбалку и жаждет посвятить ей свое свободное время; to find – находить; узнать, выяснить; sport – спорт; охота, рыбная ловля; turn – поворот; склад /характера/; to employ – нанимать /на работу/; использовать, употреблять), he guided Flambeau and Flambeau’s boat down to the best fishing spot in the stream (он проводил Фламбо на его лодке к лучшему рыбному месту на реке), and was back in his own canoe in twenty minutes (и вернулся назад в собственном челноке через двадцать минут; canoe – каноэ; челнок) to join Father Brown in the library (чтобы присоединиться к отцу Брауну в библиотеке) and plunge equally politely into the priest’s more philosophic pleasures (и погрузиться в равной степени любезно в более философские увлечения: «удовольствия» священника; to plunge – погружаться; нырять).

Prince Saradine distributed his social attentions between his guests with great gaiety and tact. Finding the detective of a sporting turn and eager to employ his holiday, he guided Flambeau and Flambeau’s boat down to the best fishing spot in the stream, and was back in his own canoe in twenty minutes to join Father Brown in the library and plunge equally politely into the priest’s more philosophic pleasures.

He seemed to know a great deal both about the fishing and the books (казалось, он хорошо разбирался и в рыбной ловле, и в книгах; to know – знать, иметь представление /о чем-л./; разбираться /в чем-л./; a great deal – много; both /союз/ – как…, так и), though of these not the most edifying (правда не в самых нравоучительных; to edify – наставлять, поучать); he spoke five or six languages (говорил он на пяти или шести языках), though chiefly the slang of each (хотя, главным образом на их жаргонах). He had evidently lived in varied cities and very motley societies (не приходилось сомневаться: «несомненно», что он /подолгу/ жил в различных городах и /водил знакомство/ с самой пестрой публикой), for some of his cheerfullest stories were about gambling hells and opium dens (поскольку некоторые из самых забавных его историй были об игорных домах и притонах для курильщиков опиума; to gamble – играть в азартные игры; hell – ад, преисподняя; игорный дом), Australian bushrangers or Italian brigands (об австралийских беглых каторжниках и итальянских разбойниках).

He seemed to know a great deal both about the fishing and the books, though of these not the most edifying; he spoke five or six languages, though chiefly the slang of each. He had evidently lived in varied cities and very motley societies, for some of his cheerfullest stories were about gambling hells and opium dens, Australian bushrangers or Italian brigands.

Father Brown knew that the once-celebrated Saradine (отец Браун знал, что знаменитый некогда Сарадин; to celebrate – праздновать; славиться, быть знаменитым) had spent his last few years in almost ceaseless travel (провел последние несколько лет в почти беспрерывных путешествиях; to spend – тратить, расходовать; проводить /время/), but he had not guessed (но он и не предполагал; to guess – гадать, догадываться; полагать, считать) that the travels were so disreputable or so amusing (что эти путешествия были такими скандальными и такими занимательными; disreputable – дискредитирующий, постыдный; to amuse – развлекать).

Indeed, with all his dignity of a man of the world (и все же, несмотря на весь апломб человека, много повидавшего; indeed – в самом деле, действительно; dignity – достоинство; man of the world – умудренный опытом человек), Prince Saradine radiated to such sensitive observers as the priest (принц Сарадин излучал, /что сразу уловил/ такой чуткий наблюдатель, каким был священник; to radiate – излучать /свет, тепло/), a certain atmosphere of the restless and even the unreliable (определенную атмосферу беспокойства и даже ненадежности; restless – беспокойный; unreliable – ненадежный; to rely – полагаться).

Father Brown knew that the once-celebrated Saradine had spent his last few years in almost ceaseless travel, but he had not guessed that the travels were so disreputable or so amusing.

Indeed, with all his dignity of a man of the world, Prince Saradine radiated to such sensitive observers as the priest, a certain atmosphere of the restless and even the unreliable.

His face was fastidious, but his eye was wild (лицо его было утонченным, но взгляд диким; fastidious – привередливый; eye – глаз; взгляд); he had little nervous tricks (в манерах его проскальзывала легкая нервозность; little – маленький, небольшой; незначительный; trick – трюк; обман; привычка, манера), like a man shaken by drink or drugs (как у человека, ослабленного /длительным употреблением/ алкоголя или наркотиков; to shake – трясти, встряхивать; ослабить; drink – напиток, питье; пьянство), and he neither had, nor professed to have, his hand on the helm of household affairs (он не решал никаких вопросов по управлению усадьбой: «никогда не держал руку на штурвале домашних дел», да и не скрывал этого; to profess – открыто признавать, утверждать; изображать, притворяться). All these were left to the two old servants (все они были возложены на двух проверенных годами слуг; to leave – оставлять, покидать; предоставлять, поручать), especially to the butler (особенно на дворецкого), who was plainly the central pillar of the house (который, без сомнения, и был центральной опорой дома; pillar – колонна, столб; столп, опора).

His face was fastidious, but his eye was wild; he had little nervous tricks, like a man shaken by drink or drugs, and he neither had, nor professed to have, his hand on the helm of household affairs. All these were left to the two old servants, especially to the butler, who was plainly the central pillar of the house.

Mr. Paul, indeed, was not so much a butler as a sort of steward or, even, chamberlain (а мистер Пауль, по сути, был не столько дворецким, сколько чем-то вроде управляющего или даже камергера); he dined privately, but with almost as much pomp as his master (обедал он отдельно: «частным образом», но почти с той же пышностью, что и его хозяин); he was feared by all the servants (все слуги его боялись); and he consulted with the prince decorously, but somewhat unbendingly (/соблюдая/ приличия, он советовался с принцем, но /при этом/ проявлял некоторое упорство; decorously – прилично, благопристойно; unbendingly – несгибаемо; непреклонно; to bend – гнуть) – rather as if he were the prince’s solicitor (будто являлся поверенным принца). The sombre housekeeper was a mere shadow in comparison (по сравнению с ним = на его фоне хмурая экономка была всего лишь тенью); indeed, she seemed to efface herself and wait only on the butler (в самом деле, она казалась фигурой второго плана и только лишь помогала дворецкому; to efface – стирать, вычеркивать; to efface oneself – стушеваться, держаться в тени; to wait on – обслуживать, прислуживать), and Brown heard no more of those volcanic whispers (и Браун больше не слышал того страстного шепота; volcanic – вулканический; горячий, пылкий) which had half told him (которым она чуть не рассказала ему; half – наполовину; почти; to tell) of the younger brother who blackmailed the elder (о том, как младший брат шантажировал старшего).

Mr. Paul, indeed, was not so much a butler as a sort of steward or, even, chamberlain; he dined privately, but with almost as much pomp as his master; he was feared by all the servants; and he consulted with the prince decorously, but somewhat unbendingly – rather as if he were the prince’s solicitor. The sombre housekeeper was a mere shadow in comparison; indeed, she seemed to efface herself and wait only on the butler, and Brown heard no more of those volcanic whispers which had half told him of the younger brother who blackmailed the elder.

Whether the prince was really being thus bled by the absent captain (действительно ли отсутствующий здесь капитан вымогал у принца /деньги/; to bleed – истекать кровью; пускать кровь; раскрутить на /что-л., какую-л. сумму/), he could not be certain (он не мог быть уверен), but there was something insecure and secretive about Saradine (но в Сарадине было что-то ненадежное и потаенное) that made the tale by no means incredible (отчего эта история отнюдь не казалась невероятной: «что отнюдь не делало рассказ невероятным»; by no means – нисколько не, отнюдь не).

When they went once more into the long hall with the windows and the mirrors (когда они снова вошли в длинный зал с окнами и зеркалами), yellow evening was dropping over the waters and the willowy banks (на реку и поросшие ивами берега опускался желтый вечер; to drop – капать, падать каплями; снижаться, опускаться; waters – воды /реки и т. п./); and a bittern sounded in the distance (вдалеке гудела выпь; to sound – издавать звук) like an elf upon his dwarfish drum (словно какой-то эльф /стучал/ в свой малюсенький барабан; dwarfish – карликовый; dwarf – карлик).

Whether the prince was really being thus bled by the absent captain, he could not be certain, but there was something insecure and secretive about Saradine that made the tale by no means incredible.

When they went once more into the long hall with the windows and the mirrors, yellow evening was dropping over the waters and the willowy banks; and a bittern sounded in the distance like an elf upon his dwarfish drum.

The same singular sentiment of some sad and evil fairyland (и та же странная мысль о печальной и злобной сказочной стране; sentiment – чувство; мысль) crossed the priest’s mind again like a little grey cloud (снова промелькнула в мозгу священника маленьким серым облачком; to cross – пересекать; проходить). “I wish Flambeau were back,” he muttered (хоть бы Фламбо вернулся, – пробормотал он; I wish – лучше бы, хоть бы; to wish – желать, хотеть).

“Do you believe in doom (вы верите в судьбу)?” asked the restless Prince Saradine suddenly (спросил вдруг принц Сарадин тревожно).

“No,” answered his guest (нет, – отвечал его гость). “I believe in Doomsday (я верю в Судный день; автор использует игру слов: современное “doom” /судьба, рок/ происходит от древнеанглийского “dom” /Страшный суд/).”

The prince turned from the window and stared at him in a singular manner (принц отвернулся от окна и как-то странно уставился на него; singular – единственный в своем роде, уникальный; необычный, странный; in a manner – некоторым образом, до некоторой степени), his face in shadow against the sunset (на фоне заката его лицо оставалось в тени). “What do you mean?” he asked (что вы имеете в виду? – спросил он; to mean – намереваться; подразумевать, иметь в виду).

The same singular sentiment of some sad and evil fairyland crossed the priest’s mind again like a little grey cloud. “I wish Flambeau were back,” he muttered.

“Do you believe in doom?” asked the restless Prince Saradine suddenly.

“No,” answered his guest. “I believe in Doomsday.”

The prince turned from the window and stared at him in a singular manner, his face in shadow against the sunset. “What do you mean?” he asked.

“I mean that we here are on the wrong side of the tapestry (только то, что мы находимся с изнаночной стороны гобелена; tapestry – затканная от руки материя; гобелен),” answered Father Brown (отвечал отец Браун). “The things that happen here do not seem to mean anything (события, происходящие здесь, кажется, ничего не значат; thing – вещь, предмет; обстоятельство, случай; to mean – подразумевать; значить, означать); they mean something somewhere else (они что-то значат где-то в другом месте: «где-то еще»). Somewhere else retribution will come on the real offender (где-то в другом месте возмездие настигнет настоящего злодея; to come on – нападать, обрушиваться; offender – обидчик; преступник). Here it often seems to fall on the wrong person (а здесь часто /наказание/ достается не тому, кому нужно; to fall – падать; выпадать /на чью-л. долю/, доставаться; wrong – неправильный, неверный).”

The prince made an inexplicable noise like an animal (принц издал непонятный звук, похожий на /рев/ животного; noise – шум; неприятный звук); in his shadowed face the eyes were shining queerly (на его находящемся в тени лице странно заблестели глаза).

“I mean that we here are on the wrong side of the tapestry,” answered Father Brown. “The things that happen here do not seem to mean anything; they mean something somewhere else. Somewhere else retribution will come on the real offender. Here it often seems to fall on the wrong person.”

The prince made an inexplicable noise like an animal; in his shadowed face the eyes were shining queerly.

A new and shrewd thought exploded silently in the other’s mind (новая догадка бесшумно взорвалась в мозгу отца Брауна; shrewd – проницательный; близкий к истине; thought – мысль; other – другой, иной; другой, второй /из двух/). Was there another meaning in Saradine’s blend of brilliancy and abruptness (было ли иное объяснение тому, что /манеры/ Сарадина были столь утонченными и одновременно резкими; meaning – значение; blend – смесь; brilliancy – яркость, блеск; великолепие; abrupt – внезапный; резкий, грубый)? Was the prince – was he perfectly sane (был ли принц – был ли он полностью в своем уме; perfectly – отлично, прекрасно; совершенно, полностью)? He was repeating, “The wrong person – the wrong person (он постоянно повторял: “не тому, кому нужно”),” many more times than was natural in a social exclamation (намного чаще: «много больше раз», чем было бы естественно для восклицания, /произносимого/ в обществе; social – общественный; относящийся к положению в обществе, светский).

A new and shrewd thought exploded silently in the other’s mind. Was there another meaning in Saradine’s blend of brilliancy and abruptness? Was the prince – was he perfectly sane? He was repeating, “The wrong person – the wrong person,” many more times than was natural in a social exclamation.

Then Father Brown awoke tardily to a second truth (тут отец Браун с опозданием понял еще одно; to awake – проснуться; осознавать, понимать; second – второй; дополнительный; truth – истина, правда). In the mirrors before him he could see the silent door standing open (в зеркалах перед собой он мог видеть немой /проем/ открытой двери; to stand – стоять; находиться в определенном состоянии), and the silent Mr. Paul standing in it (и стоящего в нем безмолвного мистера Пауля), with his usual pallid impassiveness (как обычно, бледного и бесстрастного; impassive – невозмутимый, бесстрастный).

“I thought it better to announce at once (я подумал, что лучше доложить безотлагательно; to announce – объявлять; докладывать /о прибытии гостей/),” he said, with the same stiff respectfulness as of an old family lawyer (сказал он с той же чопорной учтивостью старинного семейного адвоката), “a boat rowed by six men has come to the landing-stage (к причалу подошла лодка с шестью гребцами; to row – грести, работать веслами), and there’s a gentleman sitting in the stern (а на корме сидит какой-то джентльмен).”

Then Father Brown awoke tardily to a second truth. In the mirrors before him he could see the silent door standing open, and the silent Mr. Paul standing in it, with his usual pallid impassiveness.

“I thought it better to announce at once,” he said, with the same stiff respectfulness as of an old family lawyer, “a boat rowed by six men has come to the landing-stage, and there’s a gentleman sitting in the stern.”

“A boat!” repeated the prince; “a gentleman (лодка! – повторил принц, – джентльмен)?” and he rose to his feet (и поднялся на ноги; to rise).

There was a startled silence punctuated only by the odd noise of the bird in the sedge (зловещую: «пугающую» тишину нарушал только чудной крик птицы в /зарослях/ осоки; to punctuate – расставлять знаки препинания; вмешаться, прервать); and then, before anyone could speak again (и тут, прежде чем кто-нибудь снова заговорил: «смог заговорить снова»), a new face and figure passed in profile round the three sunlit windows (новая фигура с лицом, /видимым/ в профиль, прошла мимо трех освещенных /закатным/ солнцем окон), as the prince had passed an hour or two before (так же как прошел принц за пару часов до того). But except for the accident that both outlines were aquiline (но за исключением того совпадения, что профили у обоих были орлиные; accident – случай, случайность; outline – очертание, контур), they had little in common (они имели мало общего).

“A boat!” repeated the prince; “a gentleman?” and he rose to his feet.

There was a startled silence punctuated only by the odd noise of the bird in the sedge; and then, before anyone could speak again, a new face and figure passed in profile round the three sunlit windows, as the prince had passed an hour or two before. But except for the accident that both outlines were aquiline, they had little in common.

Instead of the new white topper of Saradine (вместо нового белого цилиндра Сарадина), was a black one of antiquated or foreign shape (/на вновь прибывшем/ был черный, то ли старомодный, то ли зарубежного покроя; shape – форма; модель, образец); under it was a young and very solemn face (под ним находилось молодое, очень серьезное лицо), clean shaven, blue about its resolute chin (чисто выбритое, даже /отливавшее/ синевой на решительном подбородке; to shave), and carrying a faint suggestion of the young Napoleon (и отдаленно напоминавшее /лицо/ молодого Наполеона; to carry – носить, нести; иметь /какие-либо признаки, свойства/; faint – слабый, ослабевший; незначительный; suggestion – совет, предложение; намек). The association was assisted by something old and odd about the whole get-up (этой схожести способствовало нечто старо/модное/ и странное во всей внешности; association – соединение, объединение; воспоминание, ассоциация /с прошлым/), as of a man who had never troubled to change the fashions of his fathers (как у человека, который никогда и не думал: «не побеспокоился» изменить моды = одежды своих предков; father – отец; прародитель).

Instead of the new white topper of Saradine, was a black one of antiquated or foreign shape; under it was a young and very solemn face, clean shaven, blue about its resolute chin, and carrying a faint suggestion of the young Napoleon. The association was assisted by something old and odd about the whole get-up, as of a man who had never troubled to change the fashions of his fathers.

He had a shabby blue frock coat (на нем были: «он имел» поношенный синий сюртук), a red, soldierly looking waistcoat (красный, по военному выглядевший = военного покроя жилет), and a kind of coarse white trousers (и нечто-то наподобие грубых белых панталон; trousers – брюки, штаны; панталоны /устар./) common among the early Victorians (распространенных в начале викторианской эпохи: «среди ранних викторианцев»; common – общий, всеобщий; общепринятый, распространенный), but strangely incongruous today (но совершенно нелепых в наше время; strangely – странно, необычно; необыкновенно, чрезвычайно /служит для усиления/; today – сегодня; в наши дни, в наше время). From all this old clothes-shop (/на фоне/ всего этого одеяния, /будто купленного/ в лавке старьевщика; old clothes-shop – лавка старьевщика; old clothes – обноски, «старая одежда») his olive face stood out strangely young and monstrously sincere (его оливкового цвета лицо выглядело удивительно юным и совершенно искренним; to stand out – выделяться /на фоне/; monstrously – чудовищно; крайне, очень; monster – монстр, чудовище).

He had a shabby blue frock coat, a red, soldierly looking waistcoat, and a kind of coarse white trousers common among the early Victorians, but strangely incongruous today. From all this old clothes-shop his olive face stood out strangely young and monstrously sincere.

“The deuce!” said Prince Saradine (проклятие! – сказал принц Сарадин; deuce – двойка, два очка /при игре в карты и кости/; черт, дьявол /в проклятиях, ругательствах/), and clapping on his white hat (и, поспешно надевая свой белый цилиндр; to clap on – быстро надеть, нахлобучить; to clap – хлопать, аплодировать; сделать быстрое, энергичное движение) he went to the front door himself (самолично направился к парадному входу; door – дверь; вход в помещение), flinging it open on the sunset garden (/и/ распахнул ее в /залитый лучами/ закатного солнца сад; to fling – бросаться, кидаться; делать быстрое, стремительное движение; open – открытый; распахнутый).

By that time the new-comer and his followers were drawn up on the lawn (к тому времени приезжий: «новоприбывший» и его свита выстроились на лужайке; follower – последователь; попутчик; to follow – следовать, идти за; сопровождать кого-л.; to draw up – выстраивать /войска/, приводить в регулярный порядок) like a small stage army (будто маленькая бутафорская армия; stage – подмостки, помост; сцена, эстрада). The six boatmen had pulled the boat well up on shore (шестеро гребцов проворно вытащили лодку на берег; boatman – лодочник; well – хорошо; со знанием дела), and were guarding it almost menacingly (и охраняли ее почти что угрожающе), holding their oars erect like spears (держа весла вертикально вверх, словно пики). They were swarthy men (они были смуглыми людьми), and some of them wore earrings (и некоторые из них носили серьги; to wear).

“The deuce!” said Prince Saradine, and clapping on his white hat he went to the front door himself, flinging it open on the sunset garden.

By that time the new-comer and his followers were drawn up on the lawn like a small stage army. The six boatmen had pulled the boat well up on shore, and were guarding it almost menacingly, holding their oars erect like spears. They were swarthy men, and some of them wore earrings.

But one of them stood forward (один из них стоял впереди) beside the olive-faced young man in the red waistcoat (возле юноши: «возле молодого человека» с оливковым лицом в красном жилете), and carried a large black case of unfamiliar form (и держал большой черный футляр необычной: «незнакомой» формы; to carry – нести, носить; иметь при себе; case – коробка, ящик; футляр, чехол).

“Your name,” said the young man, “is Saradine (ваше имя, – сказал юноша, – Сарадин)?”

Saradine assented rather negligently (Сарадин весьма небрежно это подтвердил; to assent – изъявлять согласие, соглашаться; negligent – неаккуратный, небрежный; to neglect – пренебрегать /чем-л./, не заботиться /о чем-л./).

The new-comer had dull, dog-like brown eyes (у вновь прибывшего были карие, по-собачьи тусклые глаза; dull – тупой, глупый; тусклый, неяркий; brown – коричневый; карий /о глазах/), as different as possible from the restless and glittering grey eyes of the prince (совершенно отличавшиеся: «настолько отличные, насколько возможно» от беспокойных и сверкающих серых глаз принца).

But one of them stood forward beside the olive-faced young man in the red waistcoat, and carried a large black case of unfamiliar form.

“Your name,” said the young man, “is Saradine?”

Saradine assented rather negligently.

The new-comer had dull, dog-like brown eyes, as different as possible from the restless and glittering grey eyes of the prince.

But once again Father Brown was tortured with a sense (и еще раз отца Брауна посетило мучительное чувство; once – один раз; again – вновь, опять; to torture – пытать, мучить) of having seen somewhere a replica of the face (/будто/ он уже где-то видел точь-в-точь это лицо; replica – реплика, точная копия); and once again he remembered the repetitions of the glass-panelled room (и еще раз он вспомнил повторения /лиц/ в комнате со стеклянными панелями), and put down the coincidence to that (и приписал им это совпадение; to put down to – объяснять /что-л. чем-л./). “Confound this crystal palace!” he muttered (да чтоб этому хрустальному дворцу пропасть! – пробормотал он; to confound – смущать, сбивать с толку; проклинать /уст./; confound it! – будь оно проклято!). “One sees everything too many times (видишь все слишком много раз; one – кто-то, некто; употребляется в неопределенно-личных предложениях как подлежащее). It’s like a dream (/прямо/ как во сне).”

“If you are Prince Saradine,” said the young man (если вы принц Сарадин, – сказал юноша), “I may tell you that my name is Antonelli (/тогда/ я могу сообщить вам, что мое имя Антонелли; to tell – рассказывать; сообщать, ставить в известность).”

But once again Father Brown was tortured with a sense of having seen somewhere a replica of the face; and once again he remembered the repetitions of the glass-panelled room, and put down the coincidence to that. “Confound this crystal palace!” he muttered. “One sees everything too many times. It’s like a dream.”

“If you are Prince Saradine,” said the young man, “I may tell you that my name is Antonelli.”

“Antonelli,” repeated the prince languidly (Антонелли, – повторил принц апатично; languid – слабый, ослабевший; вялый, апатичный; to languish – слабеть, терять силы). “Somehow I remember the name (я почему-то помню это имя; somehow – как-то, как-нибудь; почему-то).”

“Permit me to present myself,” said the young Italian (позвольте мне представиться, – сказал юный итальянец).

With his left hand he politely took off his old-fashioned top-hat (левой рукой он вежливо снял свой старомодный цилиндр; to take off – снимать, сбрасывать); with his right he caught Prince Saradine so ringing a crack across the face (а правой отвесил принцу Сарадину такую звонкую оплеуху «поперек лица»; to catch – ловить, поймать; ударить; crack – треск, хруст; удар, затрещина /разг./) that the white top hat rolled down the steps (что белый цилиндр покатился по ступеням) and one of the blue flower-pots rocked upon its pedestal (а одна из голубых ваз для цветов покачнулась на своей подставке).

“Antonelli,” repeated the prince languidly. “Somehow I remember the name.”

“Permit me to present myself,” said the young Italian.

With his left hand he politely took off his old-fashioned top-hat; with his right he caught Prince Saradine so ringing a crack across the face that the white top hat rolled down the steps and one of the blue flower-pots rocked upon its pedestal.

The prince, whatever he was, was evidently not a coward (кем бы принц ни был, но только не трусом; whatever – какой бы ни, какой бы то ни было; evidently – очевидно, несомненно); he sprang at his enemy’s throat and almost bore him backwards to the grass (он рванулся к горлу своего противника/врага и почти что прижал того к траве; to spring – прыгать; бросаться; to bear – носить, нести; нажимать, давить; backwards – назад; в обратном направлении). But his enemy extricated himself (но его противник высвободился; to extricate – выводить /из трудной ситуации, затруднительного положения/; выпутываться, высвобождаться) with a singularly inappropriate air of hurried politeness (с видом поспешной учтивости, совершенно несоответствующим /ситуации/; singularly – особенно, необыкновенно; to hurry – спешить; polite – вежливый).

“That is all right,” he said, panting and in halting English (/теперь/ все в порядке, – сказал он, тяжело дыша и запинаясь в английских /словах/; to halt – останавливаться; запинаться, путаться /в речи/). “I have insulted (я нанес оскорбление). I will give satisfaction (я дам удовлетворение). Marco, open the case (Марко, открой футляр).”

The prince, whatever he was, was evidently not a coward; he sprang at his enemy’s throat and almost bore him backwards to the grass. But his enemy extricated himself with a singularly inappropriate air of hurried politeness.

“That is all right,” he said, panting and in halting English. “I have insulted. I will give satisfaction. Marco, open the case.”

The man beside him with the earrings and the big black case (человек, /стоящий/ рядом с ним с серьгой и большим черным футляром) proceeded to unlock it (принялся открывать на нем замки; to proceed – направляться, идти; продолжать /что-л. делать/; приступать, приниматься /за что-л./; to lock – запирать ключом, запирать на замок; un– /прист./ – придает противоположное или отрицательное значение). He took out of it two long Italian rapiers (он вынул из него две длинные итальянские рапиры; to take out – вынимать), with splendid steel hilts and blades (с рукоятками и клинками из превосходной стали; splendid – блестящий, сверкающий /устар./; отменный, отличный), which he planted point downwards in the lawn (которые вонзил остриями в траву: «в лужайку»; to plant – сажать /растение/; всаживать, втыкать; downwards – вниз, книзу). The strange young man standing facing the entrance with his yellow and vindictive face (странный юноша с желтым мстительным лицом, стоящий напротив входа; to face – стоять лицом к лицу; быть повернутым в определенную сторону; face – лицо, физиономия), the two swords standing up in the turf (две /воткнутые/ в дерн шпаги, стоящие прямо) like two crosses in a cemetery (будто два креста на кладбище), and the line of the ranked towers behind (и сзади – выстроившиеся в ряд гребцы; line – линия, черта; ряд, строй; to rank – располагать в ряд, в линию; rank – звание, чин; шеренга; tower /зд./ – бурлак; to tow – тянуть /баржу/ на бечеве), gave it all an odd appearance of being some barbaric court of justice (придавали этому всему = всей этой сцене странный вид некоего варварского судилища; court of justice – суд; court – суд; justice – справедливость; правосудие).

The man beside him with the earrings and the big black case proceeded to unlock it. He took out of it two long Italian rapiers, with splendid steel hilts and blades, which he planted point downwards in the lawn. The strange young man standing facing the entrance with his yellow and vindictive face, the two swords standing up in the turf like two crosses in a cemetery, and the line of the ranked towers behind, gave it all an odd appearance of being some barbaric court of justice.

But everything else was unchanged (но все остальное оставалось по-прежнему; everything else – все остальное; else – еще, кроме; unchanged – неизменившийся, оставшийся прежним; to change – менять, изменять), so sudden had been the interruption (настолько внезапным было вторжение; interruption – прерывание; to interrupt – прерывать, препятствовать). The sunset gold still glowed on the lawn (золото закатного солнца все так же пылало на лужайке; still – до сих пор, по-прежнему), and the bittern still boomed as announcing some small but dreadful destiny (а выпь все так же ухала, будто пророчила /кому-то/ недолгую жизнь с роковым и ужасным /концом/; to boom – производить громкий глухой шум; кричать /о выпи/; to announce – объявлять; предвещать, предсказывать; some – какой-нибудь, какой-то; small – маленький; непродолжительный, короткий; destiny – судьба, рок; удел, участь).

“Prince Saradine,” said the man called Antonelli (принц Сарадин, – сказал человек, назвавшийся Антонелли; to call – звать, окликать; называть, давать имя), “when I was an infant in the cradle (когда я был младенцем /и лежал/ в колыбели) you killed my father and stole my mother (вы убили моего отца и увезли: «украли» мою мать; to steal); my father was the more fortunate (/причем/ отцу повезло больше: «мой отец был более удачливым»).

But everything else was unchanged, so sudden had been the interruption. The sunset gold still glowed on the lawn, and the bittern still boomed as announcing some small but dreadful destiny.

“Prince Saradine,” said the man called Antonelli, “when I was an infant in the cradle you killed my father and stole my mother; my father was the more fortunate.

You did not kill him fairly (вы убили его не в честном поединке: «вы не убили его честно»; fair – порядочный, честный), as I am going to kill you (так, как я собираюсь убить вас). You and my wicked mother took him driving to a lonely pass in Sicily (вы с моей нечестивой матерью взяли его с собой, /когда/ поехали к отдаленному ущелью на Сицилии; wicked – злой, злобный; грешный; to take – брать, взять; брать с собой; lonely – одинокий; далеко отстоящий, уединенный; pass – проход, путь; ущелье), flung him down a cliff (сбросили его вниз с утеса; to fling – бросать, швырять), and went on your way (и продолжили свой путь = а сами отправились дальше). I could imitate you if I chose (я мог бы с вами повторить то же самое, если бы захотел; to imitate – подражать, копировать; повторять; to choose – выбирать; хотеть, желать /разг./), but imitating you is too vile (но повторять ваши /поступки/ слишком низко). I have followed you all over the world (я следовал за вами по всему миру; all over – всюду, повсюду), and you have always fled from me (но вы всегда ускользали от меня; to flee – убегать, спасаться бегством). But this is the end of the world – and of you (но здесь находится конец мира, и ваш /тоже/). I have you now (теперь вы в моих руках; to have – иметь, обладать; поставить в невыгодное, проигрышное положение), and I give you the chance you never gave my father (но я дам вам шанс, которого вы никогда не дали моему отцу). Choose one of those swords (выбирайте одну из этих шпаг).”

You did not kill him fairly, as I am going to kill you. You and my wicked mother took him driving to a lonely pass in Sicily, flung him down a cliff, and went on your way. I could imitate you if I chose, but imitating you is too vile. I have followed you all over the world, and you have always fled from me. But this is the end of the world – and of you. I have you now, and I give you the chance you never gave my father. Choose one of those swords.”

Prince Saradine, with contracted brows, seemed to hesitate a moment (принц Сарадин, сдвинув брови, казалось, мгновение колебался; to contract – сжимать; хмурить /брови/), but his ears were still singing with the blow (но в ушах у него еще звенело от удара; to sing – петь; звенеть в ушах), and he sprang forward and snatched at one of the hilts (и он бросился вперед и схватился за одну из рукоятей; to spring – прыгать; бросаться). Father Brown had also sprung forward (отец Браун также бросился вперед; to spring), striving to compose the dispute (стараясь помешать дуэли; to compose – составлять; улаживать /ссору/; dispute – диспут, спор; пререкания, ссора); but he soon found his personal presence made matters worse (но вскоре обнаружил, что его личное присутствие лишь ухудшает положение; to make worse – ухудшать; matter – вещество; вопрос, дело). Saradine was a French freemason and a fierce atheist (Сарадин /принадлежал/ к французским масонам и был убежденным атеистом; freemason – вольный каменщик, франкмасон; fierce – лютый, свирепый; ярко выраженный), and a priest moved him by the law of contraries (а /присутствие/ священника /лишь/ распаляло его согласно закону /борьбы/ противоположностей; to move – двигать, перемещать; гневить, вызывать гнев /устар./).

Prince Saradine, with contracted brows, seemed to hesitate a moment, but his ears were still singing with the blow, and he sprang forward and snatched at one of the hilts. Father Brown had also sprung forward, striving to compose the dispute; but he soon found his personal presence made matters worse. Saradine was a French freemason and a fierce atheist, and a priest moved him by the law of contraries.

And for the other man (а для другого человека = а что же до незнакомца) neither priest nor layman moved him at all (то ни священники, ни миряне его совершенно не волновали; to move /зд./ – трогать, волновать). This young man with the Bonaparte face and the brown eyes (этот юноша с лицом Бонапарта и карими глазами) was something far sterner than a puritan – a pagan (был гораздо суровее любого пуританина – /он был/ язычником; something – до некоторой степени, несколько; far – вдали, далеко; гораздо, в значительной степени). He was a simple slayer from the morning of the earth (он был просто убийцей из первобытных времен; morning – утро; ранний период, начало; earth – земля; мир, свет); a man of the stone age – a man of stone (человек из каменного века – человек из камня).

One hope remained, the summoning of the household (оставалась одна надежда – позвать слуг; to summon – вызвать, позвать; household – домашнее хозяйство; домашние, домочадцы); and Father Brown ran back into the house (и отец Браун бегом бросился назад в дом; to run – бегать, бежать).

And for the other man neither priest nor layman moved him at all. This young man with the Bonaparte face and the brown eyes was something far sterner than a puritan – a pagan. He was a simple slayer from the morning of the earth; a man of the stone age – a man of stone.

One hope remained, the summoning of the household; and Father Brown ran back into the house.

He found, however (однако он обнаружил), that all the under servants had been given a holiday ashore by the autocrat Paul (что всем младшим слугам властный Пауль дал отпуск на берег; under – находящийся внизу или ниже чего-л.; младший /по чину, должности/; autocrat – автократ, самодержец), and that only the sombre Mrs. Anthony moved uneasily about the long rooms (и что только миссис Энтони беспокойно бродила по длинным комнатам; to move – двигать/ся/, перемещать/ся/). But the moment she turned a ghastly face upon him (но в то мгновение, когда она повернула к нему свое мертвенно-бледное лицо; ghastly – призрачный, похожий на привидение; мертвенно-бледный), he resolved one of the riddles of the house of mirrors (он разгадал одну из загадок зеркального дома; to resolve – решать /задачу, проблему и т. п./). The heavy brown eyes of Antonelli (печальные карие глаза Антонелли; heavy – тяжелый; печальный, грустный) were the heavy brown eyes of Mrs. Anthony (были печальными карими глазами миссис Энтони); and in a flash he saw half the story (и в один миг ему стала понятна половина /всей/ истории; flash – вспышка, сверкание; миг, мгновение; in a flash – в мгновение ока; to see – видеть, смотреть; понимать, знать).

He found, however, that all the under servants had been given a holiday ashore by the autocrat Paul, and that only the sombre Mrs. Anthony moved uneasily about the long rooms. But the moment she turned a ghastly face upon him, he resolved one of the riddles of the house of mirrors. The heavy brown eyes of Antonelli were the heavy brown eyes of Mrs. Anthony; and in a flash he saw half the story.

“Your son is outside,” he said without wasting words (снаружи стоит ваш сын, – сказал он, не тратя лишних слов); “either he or the prince will be killed (и либо он, либо принц /кто-то из них/ будет убит). Where is Mr. Paul (где мистер Пауль)?”

“He is at the landing-stage,” said the woman faintly (он на пристани, – еле /слышно/ произнесла женщина). “He is – he is – signalling for help (он… он… зовет на помощь; to signal – подавать сигнал).”

“Mrs. Anthony,” said Father Brown seriously (миссис Энтони, – сказал отец Браун строго: «серьезно»), “there is no time for nonsense (сейчас не время говорить вздор: «нет времени для чепухи»). My friend has his boat down the river fishing (мой друг на лодке /отправился/ рыбачить вниз по реке). Your son’s boat is guarded by your son’s men (лодку вашего сына охраняют его же люди). There is only this one canoe (остается только один челнок; canoe – каноэ; челнок, челн); what is Mr. Paul doing with it (что мистеру Паулю с ним делать)?”

“Your son is outside,” he said without wasting words; “either he or the prince will be killed. Where is Mr. Paul?”

“He is at the landing-stage,” said the woman faintly. “He is – he is – signalling for help.”

“Mrs. Anthony,” said Father Brown seriously, “there is no time for nonsense. My friend has his boat down the river fishing. Your son’s boat is guarded by your son’s men. There is only this one canoe; what is Mr. Paul doing with it?”

“Santa Maria! I do not know,” she said (Санта Мария! я не знаю, – сказала она); and swooned all her length on the matted floor (и упала в обморок, /растянувшись/ во весь рост: «во всю длину» на покрытом циновками полу; mat – циновка, коврик).

Father Brown lifted her to a sofa (отец Браун поднял ее на диван), flung a pot of water over her, shouted for help (плеснул на нее воды из кувшина, позвал на помощь; to fling – бросать, кидать; делать быстрое, стремительное движение; pot – горшок, котелок), and then rushed down to the landing-stage of the little island (и затем бросился к причалу). But the canoe was already in mid-stream (но челнок был уже на середине реки; mid– /прист./ – середина; stream – поток; небольшая речка, ручей), and old Paul was pulling and pushing it up the river (и старый Пауль, сидя на веслах, гнал его вверх по реке; to pull – тянуть, тащить; идти на веслах, грести; to push – толкать; подгонять) with an energy incredible at his years (с энергией, немыслимой для его лет).

“I will save my master (я спасу хозяина),” he cried, his eyes blazing maniacally (кричал он с бешено горящими глазами). “I will save him yet (я еще /успею/ спасти его)!”

“Santa Maria! I do not know,” she said; and swooned all her length on the matted floor.

Father Brown lifted her to a sofa, flung a pot of water over her, shouted for help, and then rushed down to the landing-stage of the little island. But the canoe was already in mid-stream, and old Paul was pulling and pushing it up the river with an energy incredible at his years.

“I will save my master,” he cried, his eyes blazing maniacally. “I will save him yet!”

Father Brown could do nothing but gaze after the boat (отцу Брауну ничего не оставалось, кроме как смотреть вслед челноку; to gaze – пристально смотреть, вглядываться) as it struggled up-stream (с трудом поднимающемуся вверх по течению; to struggle – бороться; пробиваться) and pray that the old man might waken the little town in time (и молиться, чтобы старик смог разбудить городок вовремя).

“A duel is bad enough (дуэль – это уже нехорошо; enough – довольно, достаточно),” he muttered, rubbing up his rough dust-coloured hair (пробормотал он, приглаживая свои жесткие волосы цвета пыли; to rub – тереть, протирать; up – вверх), “but there’s something wrong about this duel (но в этой дуэли что-то не так; wrong – неправильный, неверный; несоответствующий), even as a duel (даже если это дуэль). I feel it in my bones (я это всем сердцем чую: «я чувствую это в своих костях»). But what can it be (но что же это может быть)?”

Father Brown could do nothing but gaze after the boat as it struggled up-stream and pray that the old man might waken the little town in time.

“A duel is bad enough,” he muttered, rubbing up his rough dust-coloured hair, “but there’s something wrong about this duel, even as a duel. I feel it in my bones. But what can it be?”

As he stood staring at the water (пока он так стоял, глядя на воду; to stare – пристально глядеть, вглядываться), a wavering mirror of sunset (это колышущееся зеркало заката), he heard from the other end of the island garden a small but unmistakable sound (с другого конца островного сада послышался слабый, но очевидный звук; small – маленький; слабый /о звуке/; unmistakable – безошибочный, несомненный; mistake – ошибка; un– /прист./ – придает противоположное или отрицательное значение; – able /суф./ – образует прилагательные со значением обладания некоторым качеством) – the cold concussion of steel (холодный звон стали; concussion – удар, сотрясение). He turned his head (он повернул голову).

Away on the farthest cape or headland of the long islet (в самом отдаленном краю вытянутого в длину: «длинного» острова; away – далеко, вдали; cape – мыс; headland – мыс; коса), on a strip of turf beyond the last rank of roses (на полоске дерна за последним рядом розовых /кустов/), the duellists had already crossed swords (дуэлянты уже скрестили шпаги).

As he stood staring at the water, a wavering mirror of sunset, he heard from the other end of the island garden a small but unmistakable sound – the cold concussion of steel. He turned his head.

Away on the farthest cape or headland of the long islet, on a strip of turf beyond the last rank of roses, the duellists had already crossed swords.

Evening above them was a dome of virgin gold (вечернее /небо/ над ними образовывало купол из чистейшего золота; virgin – девственный, нетронутый; несмешанный, чистый), and, distant as they were (и, хоть они и находились /довольно/ далеко; distant – дальний, далекий), every detail was picked out (/можно было/ различить каждую деталь; to pick out – различать). They had cast off their coats (они сбросили свои сюртуки), but the yellow waistcoat and white hair of Saradine (но желтый жилет и белые волосы Сарадина), the red waistcoat and white trousers of Antonelli (/равно как/ красный жилет и белые панталоны Антонелли), glittered in the level light (сверкали в ровном свете /солнца/; level – плоский, ровный; одинаковый, равномерный) like the colours of the dancing clockwork dolls (как яркие одежды танцующих заводных кукол; colour – цвет, тон; colours – яркая одежда; clockwork – часовой механизм; заводной механизм). The two swords sparkled from point to pommel (две шпаги сверкали от острия до рукояти; pommel – головка /эфеса шпаги/) like two diamond pins (как две бриллиантовые булавки). There was something frightful in the two figures appearing so little and so gay (было что-то пугающее в этих двух фигурках, /издалека/ казавшихся такими маленькими и такими забавными; to appear – показываться, появляться; производить впечатление, казаться; gay – веселый; gaiety – веселость; веселье). They looked like two butterflies (они походили на двух бабочек; to look – смотреть, глядеть; выглядеть, казаться; to look like – быть похожим) trying to pin each other to a cork (пытающихся пришпилить друг друга к лубяной /дощечке/; pin – булавка; to pin – прикалывать, прикреплять; cork – пробка, кора пробкового дерева; луб).

Evening above them was a dome of virgin gold, and, distant as they were, every detail was picked out. They had cast off their coats, but the yellow waistcoat and white hair of Saradine, the red waistcoat and white trousers of Antonelli, glittered in the level light like the colours of the dancing clockwork dolls. The two swords sparkled from point to pommel like two diamond pins. There was something frightful in the two figures appearing so little and so gay. They looked like two butterflies trying to pin each other to a cork.

Father Brown ran as hard as he could (отец Браун бросился бежать: «побежал так энергично, как мог»; hard – энергично, неистово; hard /прил./ – жесткий, твердый; требующий усилий), his little legs going like a wheel (его маленькие ножки замелькали, будто /спицы/ в колесе; to go – идти, ехать; двигаться определенным образом). But when he came to the field of combat (но когда он примчался на поле боя) he found he was born too late and too early (то обнаружил, что оказался /там/: «был рожден» и слишком поздно и слишком рано; to bear – носить, нести; переносить, перевозить; рождать, производить на свет) – too late to stop the strife (слишком поздно, чтобы остановить схватку; strife – борьба), under the shadow of the grim Sicilians (/проходившую/ под надзором безжалостных сицилийцев; shadow – тень; защита, убежище; grim – жестокий, беспощадный) leaning on their oars (опиравшихся на свои весла; to lean – прислонять/ся/, опирать/ся/), and too early to anticipate any disastrous issue of it (и слишком рано, чтобы предугадать какие бы то ни было гибельные последствия; to anticipate – ожидать, предвидеть; issue – выпуск /продукции/; исход, результат).

Father Brown ran as hard as he could, his little legs going like a wheel. But when he came to the field of combat he found he was born too late and too early – too late to stop the strife, under the shadow of the grim Sicilians leaning on their oars, and too early to anticipate any disastrous issue of it.

For the two men were singularly well matched (поскольку эти два человека = поскольку оба бойца идеально соответствовали друг другу; singularly – особенно, необыкновенно; well – хорошо; to match – подходить, соответствовать), the prince using his skill with a sort of cynical confidence (принц использовал свое мастерство с некоторой циничной самоуверенностью; a sort of – своего рода, нечто вроде), the Sicilian using his with a murderous care (сицилиец же – с убийственным /и расчетливым/ старанием; care – забота, попечение; внимание, осторожность; тщательность). Few finer fencing matches can ever have been seen in crowded amphitheatres than that (нечасто переполненные амфитеатры наблюдали более впечатляющее состязание фехтовальщиков, чем то; few – мало, немного; fine – высококачественный, высокопробный; потрясающий; fencing – фехтование; to see; crowd – толпа, скопление людей; to crowd – собираться толпой, набиваться битком) which tinkled and sparkled on that forgotten island (которое звенело и сверкало на этом забытом /Богом/ островке; to forget) in the reedy river (/посреди/ заросшей камышом реки). The dizzy fight was balanced so long (головокружительный бой на равных /длился/ так долго; dizzy – испытывающий головокружение; головокружительный, ошеломляющий; to balance – сохранять равновесие) that hope began to revive in the protesting priest (что в /душе/ негодующего священника вновь ожила: «начала оживать» надежда; to protest – возражать, протестовать); by all common probability Paul must soon come back with the police (по всей вероятности вскоре должен вернуться Пауль с полицией; common – общий, всеобщий).

For the two men were singularly well matched, the prince using his skill with a sort of cynical confidence, the Sicilian using his with a murderous care. Few finer fencing matches can ever have been seen in crowded amphitheatres than that which tinkled and sparkled on that forgotten island in the reedy river. The dizzy fight was balanced so long that hope began to revive in the protesting priest; by all common probability Paul must soon come back with the police.

It would be some comfort even if Flambeau came back from his fishing (еще если бы Фламбо вернулся с рыбной ловли, то /он оказал/ бы какую-то помощь; comfort – успокоение, покой; поддержка, помощь; even – даже, хоть), for Flambeau, physically speaking, was worth four other men (поскольку Фламбо, /если/ говорить /о его/ физической /форме/, стоил четырех других людей; physically – физически; телесно). But there was no sign of Flambeau (но Фламбо не было и в помине; sign – знак, символ; признак), and, what was much queerer (и, что еще более странно), no sign of Paul or the police (не было и Пауля с полицией). No other raft or stick was left to float on (не осталось ни плота, ни /даже/ доски, /на которых можно было бы/ уплыть; to leave; stick – палка, прут); in that lost island in that vast nameless pool (на этом островке, затерянном в этой обширной безымянной заводи; pool – лужа, прудок; заводь, водоем), they were cut off as on a rock in the Pacific (они были отрезаны /от остального мира/, как на каком-то /коралловом/ рифе посреди Тихого океана; rock – горная порода; скала, риф).

It would be some comfort even if Flambeau came back from his fishing, for Flambeau, physically speaking, was worth four other men. But there was no sign of Flambeau, and, what was much queerer, no sign of Paul or the police. No other raft or stick was left to float on; in that lost island in that vast nameless pool, they were cut off as on a rock in the Pacific.

Almost as he had the thought (почти /в тот момент, когда/ ему в голову пришла эта мысль) the ringing of the rapiers quickened to a rattle (звон рапир слился в один дребезжащий звук; to quicken – ускорять/ся/; rattle – треск, грохот), the prince’s arms flew up (руки принца взметнулись вверх; to fly – летать), and the point shot out behind between his shoulder-blades (и острие /шпаги/ вышло у него «сзади» между лопаток; to shoot out – выскакивать, вылетать). He went over with a great whirling movement (он рухнул, разворачиваясь всем телом; to go over – перекинуться, опрокинуться; great – большой, огромный; долгий, продолжительный; to whirl – кружить/ся/, вращать/ся/; movement – движение; to move – двигать/ся/, перемещать/ся/), almost like one throwing the half of a boy’s cart-wheel (почти по-мальчишечьи бросаясь /на землю, чтобы сделать/ полфигуры колеса; to throw – бросать, кидать; броситься, кинуться /куда-л./; half – половина; to cart-wheel – кувыркаться, ходить колесом; cart – повозка, телега; wheel – колесо). The sword flew from his hand like a shooting star (шпага вылетела из его руки и, мелькнув, будто /падающая/ звезда; to fly; to shoot – стрелять; пронестись, промелькнуть), and dived into the distant river (упала в реку /довольно/ далеко /от берега/; to dive – нырять, погружаться в воду; distant – дальний, далекий).

Almost as he had the thought the ringing of the rapiers quickened to a rattle, the prince’s arms flew up, and the point shot out behind between his shoulder-blades. He went over with a great whirling movement, almost like one throwing the half of a boy’s cart-wheel. The sword flew from his hand like a shooting star, and dived into the distant river.

And he himself sank with so earth-shaking a subsidence (а сам он так грянулся оземь; to sink – тонуть, опускаться под воду; опускаться, падать; earth-shaking – потрясающий, поразительный; earth – земля, почва; to shake – трясти; сотрясать; subsidence – падение, низвержение; to subside – опускаться, падать) that he broke a big rose-tree with his body (что своим телом сломал большой розовый куст; to break) and shook up into the sky a cloud of red earth (и поднял в воздух: «в небо» облако красноватой пыли; to shake up – встряхнуть; earth – земля, почва) – like the smoke of some heathen sacrifice (похожей на дым от какого-то языческого жертвенника; sacrifice – жертва; жертвоприношение). The Sicilian had made blood-offering to the ghost of his father (сицилиец принес кровавую жертву духу своего отца; to make – делать, изготавливать; совершать, выполнять; offering – предложение; жертвоприношение; to offer – предлагать; приносить жертву божеству; ghost – привидение, призрак; дух, душа /нематериальная часть человека/).

The priest was instantly on his knees by the corpse (через мгновение священник уже стоял на коленях возле мертвого тела; instantly – немедленно, тотчас; instant – мгновение, миг; corpse – труп); but only to make too sure that it was a corpse (но, /к сожалению,/ лишь для того, чтобы убедиться, что тело действительно мертвое; to make sure – убедиться, удостовериться; too – слишком; действительно, на самом деле).

And he himself sank with so earth-shaking a subsidence that he broke a big rose-tree with his body and shook up into the sky a cloud of red earth – like the smoke of some heathen sacrifice. The Sicilian had made blood-offering to the ghost of his father.

The priest was instantly on his knees by the corpse; but only to make too sure that it was a corpse.

As he was still trying some last hopeless tests (когда он = отец Браун пытался /использовать/ какие-то последние, /уже/ безнадежные средства; test – испытание, проверка) he heard for the first time voices from farther up the river (он услышал наконец: «в первый раз» далекие голоса, /доносившиеся/ с реки; far – вдали, далеко), and saw a police boat shoot up to the landing-stage (и увидел, как к причалу подлетел полицейский катер; to shoot – стрелять; пронестись, промчаться; boat – лодка, шлюпка; судно), with constables and other important people (с констеблями и прочими важными людьми), including the excited Paul (включая взволнованного Пауля). The little priest rose with a distinctly dubious grimace (маленький священник поднялся с нескрываемым выражением сомнения /на лице/; to rise; distinctly – отчетливо, ясно; заметно; dubious – вызывающий сомнения, опасения; grimace – ужимка, гримаса).

“Now, why on earth,” he muttered (но только почему же, – пробормотал он; now /союз/ – вот; on earth /служит как усиление/ – на свете; же, просто, все-таки), “why on earth couldn’t he have come before (почему же он не мог прибыть раньше)?”

As he was still trying some last hopeless tests he heard for the first time voices from farther up the river, and saw a police boat shoot up to the landing-stage, with constables and other important people, including the excited Paul. The little priest rose with a distinctly dubious grimace.

“Now, why on earth,” he muttered, “why on earth couldn’t he have come before?”

Some seven minutes later the island was occupied by an invasion of townsfolk and police (каких-то семь минут спустя островок был уже наводнен горожанами и полицейскими; to occupy – захватывать, завоевывать; invasion – вторжение, нашествие; police – полиция), and the latter had put their hands on the victorious duellist (и эти последние арестовали победоносного дуэлянта; to put hands – взять под стражу; to put – класть, положить; hand – рука), ritually reminding him that anything he said might be used against him (традиционно напомнив ему, что все им сказанное: «все, что он скажет» может быть использовано против него).

“I shall not say anything (я не скажу ничего),” said the monomaniac, with a wonderful and peaceful face (сказал = ответил этот безумец с радостным и умиротворенным лицом; monomaniac – страдающий мономанией, маньяк; wonderful – удивительный; чудный, замечательный; wonder – удивление, изумление; чудо). “I shall never say anything more (я больше никогда ничего не скажу). I am very happy (я очень счастлив), and I only want to be hanged (и желаю только одного – чтобы меня повесили; only – только; исключительно, единственно).”

Some seven minutes later the island was occupied by an invasion of townsfolk and police, and the latter had put their hands on the victorious duellist, ritually reminding him that anything he said might be used against him.

“I shall not say anything,” said the monomaniac, with a wonderful and peaceful face. “I shall never say anything more. I am very happy, and I only want to be hanged.”

Then he shut his mouth as they led him away (потом, когда его стали уводить, он не проронил ни слова; to shut mouth – закрыть рот, замолчать; to lead away – увести), and it is the strange but certain truth (и, как ни странно, но это истинная правда; certain – точный, определенный; верный, бесспорный) that he never opened it again in this world (он никогда больше: «снова» не раскрыл рта; to open – открывать, раскрывать; in this world – на этом свете; употребляется для усиления высказывания), except to say “Guilty” at his trial (кроме как на суде, когда сказал: «/Я/ виновен»).

Father Brown had stared at the suddenly crowded garden (отец Браун /молча/ взирал на то, как внезапно наполнился людьми сад; to stare – пристально смотреть, уставиться; crowded – переполненный, набитый битком; crowd – толпа, скопление людей), the arrest of the man of blood (как арестовывали убийцу; man of blood – убийца; blood – кровь), the carrying away of the corpse after its examination by the doctor (как уносили труп после освидетельствования его врачом; examination – осмотр, обследование), rather as one watches the break-up of some ugly dream (/он походил/ на человека, который видит концовку какого-то ужасного сна; rather – скорее, вернее; to watch – наблюдать, смотреть; break-up – развал, разрушение; ugly – безобразный, мерзкий; ужасный); he was motionless, like a man in a nightmare (он был не в состоянии сдвинуться /с места/, как бывает в ночных кошмарах: «как человек в кошмаре»; motion – движение).

Then he shut his mouth as they led him away, and it is the strange but certain truth that he never opened it again in this world, except to say “Guilty” at his trial.

Father Brown had stared at the suddenly crowded garden, the arrest of the man of blood, the carrying away of the corpse after its examination by the doctor, rather as one watches the break-up of some ugly dream; he was motionless, like a man in a nightmare.

He gave his name and address as a witness (как свидетель он сообщил /полиции/ свое имя и адрес; to give – давать; сообщать, предоставлять /информацию/), but declined their offer of a boat to the shore (но отклонил предложение /отправиться/ в город на их катере; shore – берег; побережье), and remained alone in the island garden (и остался один в саду на острове), gazing at the broken rose bush (глядя на сломанный розовый куст; to gaze – пристально глядеть, уставиться) and the whole green theatre of that swift and inexplicable tragedy (и на /утопающее/ в зелени место трагедии, /такой/ стремительной и непонятной; theatre – театр; место действия; inexplicable – необъяснимый, непостижимый). The light died along the river (на реку спустились сумерки: «свет померк вдоль реки»; to die – умирать; ослабевать, пропадать); mist rose in the marshy banks (над заболоченными берегами поднялся туман; to rise; bank – вал, насыпь; берег /реки/); a few belated birds flitted fitfully across (несколько запоздавших птиц порывисто перелетели на ту сторону реки; to flit – летать с места на место, порхать; fit – припадок, приступ; порыв; – ful /суф./ – образует прилагательные со значением «обладающий данным качеством»; – ly /суф./ – образует наречия от основ прилагательных; across – поперек; на ту сторону).

He gave his name and address as a witness, but declined their offer of a boat to the shore, and remained alone in the island garden, gazing at the broken rose bush and the whole green theatre of that swift and inexplicable tragedy. The light died along the river; mist rose in the marshy banks; a few belated birds flitted fitfully across.

Stuck stubbornly in his sub-consciousness (прочно засев в его подсознании; to stick – втыкать, вонзать; застрять; stubbornly – упрямо; прочно, стойко) (which was an unusually lively one (которое было необыкновенно деятельным; lively – живой, оживленный; активный, энергичный; one /зд./ – слово-заместитель, употребляющееся во избежание повторения ранее упомянутого существительного)) was an unspeakable certainty (ему не давала покоя уверенность; unspeakable – непередаваемый, невыразимый /словами/) that there was something still unexplained (будто что-то осталось невыясненным; to explain – объяснять). This sense that had clung to him all day (это чувство, которое не оставляло его весь день; to cling – цепляться, прилипать) could not be fully explained by his fancy about “looking-glass land” (нельзя было полностью объяснить его фантазией о «зеркальном царстве»; looking-glass – зеркало; to look – смотреть, глядеть; glass – стекло; land – земля, суша; царство, королевство). Somehow he had not seen the real story (он почему-то не видел /здесь/ реально /происходящих/ событий; somehow – как-то, каким-то образом; почему-то; story – история, предание; сюжет), but some game or masque (а лишь что-то вроде игры или театрального представления; masque – театр масок). And yet people do not get hanged (но, однако же, людей не вешают; to get – получать, добывать; to get + прич. прош. вр. – подвергнуться какому-л. действию) or run through the body for the sake of a charade (и не пронзают тело /шпагой/ ради обычного фарса; to run through – прокалывать; charade – шарада; фарс, пародия).

Stuck stubbornly in his sub-consciousness (which was an unusually lively one) was an unspeakable certainty that there was something still unexplained. This sense that had clung to him all day could not be fully explained by his fancy about “looking-glass land.” Somehow he had not seen the real story, but some game or masque. And yet people do not get hanged or run through the body for the sake of a charade.

As he sat on the steps of the landing-stage ruminating (сидя на ступеньках причала и размышляя /об этом/; to ruminate – жевать жвачку /особ. о животных/; раздумывать, размышлять) he grew conscious of the tall, dark streak of a sail (он заметил длинную: «высокую» темную полоску паруса; to grow – расти, увеличиваться; делаться, становиться /как глагол-связка в составном именном сказуемом/; conscious – сознающий, понимающий) coming silently down the shining river (бесшумно приближавшуюся по сверкающей реке), and sprang to his feet with such a backrush of feeling (и вскочил на ноги, настолько переполненный чувствами; to spring – прыгать, скакать; вскакивать; foot /мн. ч. feet/ – ступня, стопа; to rush back – схлынуть, отхлынуть) that he almost wept (что чуть не прослезился; almost – почти; едва не; to weep – плакать).

“Flambeau!” he cried (Фламбо! – кричал он), and shook his friend by both hands again and again (и жал своему другу обе руки снова и снова; to shake hands – пожать руку /кому-л./; to shake – трясти), much to the astonishment of that sportsman (/приводя/ в сильное удивление этого любителя рыбной ловли; to astonish – изумлять, удивлять; sportsman – спортсмен; рыболов), as he came on shore with his fishing tackle (когда он сошел на берег со своими рыболовными снастями).

As he sat on the steps of the landing-stage ruminating he grew conscious of the tall, dark streak of a sail coming silently down the shining river, and sprang to his feet with such a backrush of feeling that he almost wept.

“Flambeau!” he cried, and shook his friend by both hands again and again, much to the astonishment of that sportsman, as he came on shore with his fishing tackle.

“Flambeau,” he said, “so you’re not killed (Фламбо, – сказал он, – значит, вас не убили)?”

“Killed!” repeated the angler in great astonishment (убили? – повторил рыболов в величайшем изумлении). “And why should I be killed (а почему же меня должны были убить)?”

“Oh, because nearly everybody else is (ох, потому что почти все остальные /убиты/; everybody – каждый, всякий; все; else – еще, кроме),” said his companion rather wildly (сказал его друг: «товарищ» весьма невразумительно; wild – дикий /о животных/; сумасбродный, необдуманный). “Saradine got murdered (Сарадин убит /на дуэли/; to murder – совершить предумышленное убийство), and Antonelli wants to be hanged (Антонелли хочет, чтобы его повесили), and his mother’s fainted (его мать в обмороке; to faint – терять сознание, падать в обморок), and I, for one, don’t know (а что до меня, то я не знаю; for one – что касается, например) whether I’m in this world or the next (нахожусь ли я в этом мире или /уже/ в ином; next world – мир иной; next – следующий). But, thank God, you’re in the same one (но, хвала Господу, вы вместе со мной: «вы в том же самом мире»; the same – тот же самый).” And he took the bewildered Flambeau’s arm (и он взял озадаченного Фламбо под руку; to bewilder – смущать; ставить в тупик, приводить в недоумение).

“Flambeau,” he said, “so you’re not killed?”

“Killed!” repeated the angler in great astonishment. “And why should I be killed?”

“Oh, because nearly everybody else is,” said his companion rather wildly. “Saradine got murdered, and Antonelli wants to be hanged, and his mother’s fainted, and I, for one, don’t know whether I’m in this world or the next. But, thank God, you’re in the same one.” And he took the bewildered Flambeau’s arm.

As they turned from the landing-stage (когда они повернули от причала = покинув причал) they came under the eaves of the low bamboo house (они проходили под низким карнизом бамбукового дома), and looked in through one of the windows (и заглянули внутрь сквозь одно из окон), as they had done on their first arrival (/в точности/, как они это сделали, когда впервые прибыли /на остров/). They beheld a lamp-lit interior (они узрели залитое светом ламп внутреннее убранство; to behold; to light – освещать; interior – внутренняя часть; интерьер) well calculated to arrest their eyes (будто специально рассчитанное на то, чтобы привлечь их взоры; well – хорошо; действительно, вполне; to calculate – вычислять, подсчитывать; рассчитывать на /что-л./; to arrest – арестовывать, задерживать; приковывать /взоры, внимание/; eye – глаз, око; взгляд). The table in the long dining-room had been laid for dinner (стол в длинной столовой был накрыт к обеду; to lay – класть, положить; накрывать /на стол/) when Saradine’s destroyer had fallen like a stormbolt on the island (когда погубитель Сарадина, как гром среди ясного неба, появился на острове; to destroy – разрушать; лишать жизни, убивать; to fall – падать; налетать, набрасываться; storm – буря, гроза; bolt – арбалетная стрела; удар молнии, грома).

As they turned from the landing-stage they came under the eaves of the low bamboo house, and looked in through one of the windows, as they had done on their first arrival. They beheld a lamp-lit interior well calculated to arrest their eyes. The table in the long dining-room had been laid for dinner when Saradine’s destroyer had fallen like a stormbolt on the island.

And the dinner was now in placid progress (теперь там мирно обедали; placid – безмятежный, мирный; to be in progress – происходить, иметь место), for Mrs. Anthony sat somewhat sullenly at the foot of the table (миссис Энтони немного угрюмо сидела в конце стола; to sit; somewhat – отчасти, слегка; sullenly – угрюмо, замкнуто; foot – ступня; основание, нижняя часть), while at the head of it was Mr. Paul, the major domo (тогда как во главе его находился мистер Пауль, дворецкий; major domo – мажордом; дворецкий), eating and drinking of the best (/который/ пил и ел все самое лучшее), his bleared, bluish eyes standing queerly out of his face, his gaunt countenance inscrutable (мутно-голубые глаза странным /образом/ выделялись на его худом, загадочном лице; to stand out – выделяться; bluish – голубоватый, синеватый; gaunt – сухопарый; countenance – выражение лица), but by no means devoid of satisfaction (имевшем довольное выражение: «отнюдь не лишенном удовлетворения»; by no means – никоим образом не; нисколько не, отнюдь не).

And the dinner was now in placid progress, for Mrs. Anthony sat somewhat sullenly at the foot of the table, while at the head of it was Mr. Paul, the major domo, eating and drinking of the best, his bleared, bluish eyes standing queerly out of his face, his gaunt countenance inscrutable, but by no means devoid of satisfaction.

With a gesture of powerful impatience, Flambeau rattled at the window (с нетерпеливым жестом Фламбо настойчиво постучал в окно; powerful – сильный, могучий; веский, убедительный; to rattle – трещать, грохотать), wrenched it open (рывком открыл его; to wrench – вывертывать, выкручивать; дергать, вырывать), and put an indignant head into the lamp-lit room (и, /вне себя от/ возмущения, просунул голову в залитую светом ламп комнату; to put into – вставлять; indignant – негодующий, возмущенный).

“Well,” he cried (чудесно, – воскликнул он; well – хорошо; отлично). “I can understand you may need some refreshment (я могу понять, что вам, возможно, необходимо подкрепить силы; to refresh – освежать, обновлять; восстанавливать силы), but really to steal your master’s dinner (но, честно говоря, красть обед своего хозяина; really /вводное слово/ – по правде говоря, вообще говоря) while he lies murdered in the garden (в то время, как он лежит убитый в саду) – ”

With a gesture of powerful impatience, Flambeau rattled at the window, wrenched it open, and put an indignant head into the lamp-lit room.

“Well,” he cried. “I can understand you may need some refreshment, but really to steal your master’s dinner while he lies murdered in the garden – ”

“I have stolen a great many things in a long and pleasant life (за свою долгую и славную жизнь я украл массу различных вещей; to steal; a great many – очень много, громадное количество; pleasant – приятный, радостный),” replied the strange old gentleman placidly (откликнулся странный пожилой джентльмен /совершенно/ спокойно; placid /прил./ – безмятежный, мирный); “this dinner is one of the few things I have not stolen (но этот обед – одна из немногих вещей, которых я не крал; to steal). This dinner and this house and garden happen to belong to me (так вышло, что этот обед и этот дом и сад принадлежат мне; to happen – случаться, происходить).”

A thought flashed across Flambeau’s face (лицо Фламбо озарилось догадкой; thought – мысль; идея; to flash – сверкать, вспыхивать; быстро промелькнуть, пронестись). “You mean to say,” he began (вы хотите сказать, – начал он; to mean – подразумевать, иметь в виду; хотеть сказать), “that the will of Prince Saradine (что в завещании принца Сарадина; will – воля, сила воли; завещание) – ”

“I have stolen a great many things in a long and pleasant life,” replied the strange old gentleman placidly; “this dinner is one of the few things I have not stolen. This dinner and this house and garden happen to belong to me.”

A thought flashed across Flambeau’s face. “You mean to say,” he began, “that the will of Prince Saradine – ”

“I am Prince Saradine,” said the old man, munching a salted almond (я – принц Сарадин, – сказал старик, жуя соленую миндалину).

Father Brown, who was looking at the birds outside (отец Браун, который наблюдал за птицами в саду: «снаружи»), jumped as if he were shot (подпрыгнул так, будто в него выстрелили; to shoot), and put in at the window a pale face like a turnip (и сунул в окно свое бледное, как репа, лицо; to put in – вставлять, всовывать).

“You are what?” he repeated in a shrill voice (вы – что? – спросил: «повторил» он тоненьким голосом; shrill – пронзительный, резкий; высокий /о голосе, звуке/).

“Paul, Prince Saradine, A vos ordres (Пауль, принц Сарадин, к вашим услугам; à vos ordres /фр./ – есть! слушаюсь!; к вашим услугам),” said the venerable person politely (сказал его светлость вежливо; venerable – многоуважаемый, почтенный; person – личность, особа), lifting a glass of sherry (поднимая стакан с шерри).

“I am Prince Saradine,” said the old man, munching a salted almond.

Father Brown, who was looking at the birds outside, jumped as if he were shot, and put in at the window a pale face like a turnip.

“You are what?” he repeated in a shrill voice.

“Paul, Prince Saradine, A vos ordres,” said the venerable person politely, lifting a glass of sherry.

“I live here very quietly (я живу здесь очень тихо), being a domestic kind of fellow (будучи человеком домашнего склада; kind – сорт, разряд; характер, сущность; fellow – человек, парень /разг./); and for the sake of modesty I am called Mr. Paul (и из скромности зовусь мистер Пауль; for the sake of – ради /кого-л., чего-л./), to distinguish me from my unfortunate brother Mr. Stephen (чтобы отличаться от моего несчастного брата мистера Стефана). He died, I hear, recently – in the garden (он недавно умер, как я слышал, в саду). Of course, it is not my fault (разумеется, не моя вина; of course – конечно, несомненно) if enemies pursue him to this place (если враги преследовали его вплоть до этого места). It is owing to the regrettable irregularity of his life (это /все/ из-за отсутствия порядка в его жизни; owing to – вследствие, благодаря; irregularity – ненормальность, неправильность; беспорядочность; regular – нормальный, привычный). He was not a domestic character (по характеру он не был домоседом; domestic – домашний; любящий домашний уют).”

“I live here very quietly, being a domestic kind of fellow; and for the sake of modesty I am called Mr. Paul, to distinguish me from my unfortunate brother Mr. Stephen. He died, I hear, recently – in the garden. Of course, it is not my fault if enemies pursue him to this place. It is owing to the regrettable irregularity of his life. He was not a domestic character.”

He relapsed into silence (он снова замолчал; to relapse – снова впадать /в какое-л. состояние/), and continued to gaze at the opposite wall (вперив неподвижный взгляд: «продолжая смотреть» в противоположную стену; to gaze – пристально глядеть, уставиться) just above the bowed and sombre head of the woman (прямо над угрюмо склоненной головой женщины). They saw plainly the family likeness (/теперь/ они ясно увидели семейное сходство) that had haunted them in the dead man (которое не давало им покоя во /внешности/ умершего). Then his old shoulders began to heave and shake a little (тут плечи мистера Пауля: «его старые плечи» стали подниматься и слегка подрагивать; to shake – трясти/сь/; дрожать; a little – немного), as if he were choking (так, будто он /чем-то/ подавился; to choke), but his face did not alter (но /выражение/ его лица не изменилось).

“My God!” cried Flambeau after a pause (Бог мой! – воскликнул Фламбо после небольшой паузы), “he’s laughing (он же смеется)!”

He relapsed into silence, and continued to gaze at the opposite wall just above the bowed and sombre head of the woman. They saw plainly the family likeness that had haunted them in the dead man. Then his old shoulders began to heave and shake a little, as if he were choking, but his face did not alter.

“My God!” cried Flambeau after a pause, “he’s laughing!”

“Come away,” said Father Brown (пойдемте, – сказал отец Браун; to come away – уходить, уезжать), who was quite white (который сделался совершенно бледным; white – белый; бледный). “Come away from this house of hell (покинем это логово дьявола; house – дом, жилище; берлога; hell – ад, преисподняя). Let us get into an honest boat again (давайте вернемся в нашу старую добрую лодочку; to get – получать, добывать; воспользоваться /каким-л. видом транспорта/; honest – честный; верный; again – снова).”

Night had sunk on rushes and river (темнота уже спустилась и на камыши и на реку; night – ночь, вечер; темнота, мрак; to sink – тонуть, погружаться /под воду/; опускаться, снижаться) by the time they had pushed off from the island (к тому времени, когда они отчалили от острова; to push off – отталкиваться, отплывать /от берега/), and they went down-stream in the dark (и в /полной/ темноте они поплыли вниз по течению), warming themselves with two big cigars (согреваясь двумя большими сигарами) that glowed like crimson ships’ lanterns (которые светились малиновым /светом/, словно /сигнальные/ огни корабля; lantern – фонарь).

“Come away,” said Father Brown, who was quite white. “Come away from this house of hell. Let us get into an honest boat again.”

Night had sunk on rushes and river by the time they had pushed off from the island, and they went down-stream in the dark, warming themselves with two big cigars that glowed like crimson ships’ lanterns.

Father Brown took his cigar out of his mouth and said (отец Браун вынул сигару изо рта и сказал; to take out – извлекать, вынимать):

“I suppose you can guess the whole story now (полагаю, вы теперь можете представить себе всю историю целиком; to guess – гадать, ломать голову; отгадать, догадаться; whole – весь; целый, полный)? After all, it’s a primitive story (в сущности эта история /довольно/ проста; after all – в конце концов; primitive – примитивный, простой). A man had two enemies (у человека было два врага; enemy – враг). He was a wise man (он был умным человеком). And so he discovered (и поэтому он пришел к выводу; to discover – открывать, делать открытие; обнаруживать, открывать для себя) that two enemies are better than one (что два врага лучше, чем один).”

“I do not follow that,” answered Flambeau (я что-то не /совсем/ понимаю, – отвечал Фламбо; to follow – следовать, идти за; понимать).

“Oh, it’s really simple,” rejoined his friend (о, это же совсем просто, – откликнулся его друг; really – действительно, в самом деле; очень, чрезвычайно; to rejoin – сказать в ответ, возразить). “Simple, though anything but innocent (просто, но далеко не безобидно; anything but – далеко не, совсем не; innocent – невинный, непорочный).

Father Brown took his cigar out of his mouth and said:

“I suppose you can guess the whole story now? After all, it’s a primitive story. A man had two enemies. He was a wise man. And so he discovered that two enemies are better than one.”

“I do not follow that,” answered Flambeau.

“Oh, it’s really simple,” rejoined his friend. “Simple, though anything but innocent.

Both the Saradines were scamps (и тот и другой Сарадины были негодяями), but the prince, the elder, was the sort of scamp (но принц, /который/ старше, из тех негодяев; to get – получать, добывать; достигать, добираться /куда-л./; sort – род, сорт) that gets to the top (которые добиваются всего в жизни; top – верхушка, вершина; to get to the top of the tree – преуспеть, добиться успеха), and the younger, the captain, was the sort that sinks to the bottom (а младший, капитан, из тех, которые идут на дно; to sink – тонуть, погружаться /под воду/; опускаться, снижаться). This squalid officer fell from beggar to blackmailer (этот жалкий офицерик опустился от попрошайки до шантажиста; to fall – падать; опуститься, пасть /морально/; squalid – грязный, запущенный; жалкий, убогий; blackmail – шантаж), and one ugly day he got his hold upon his brother, the prince (и в один ужасный день он прижал своего брата-принца; ugly – безобразный, уродливый; мерзкий, ужасный; to get hold of – хватать, ухватиться; приобрести власть над /кем-л./). Obviously it was for no light matter (очевидно, дело было не таким уж незначительным; no light matter – нешуточное дело; light – легкий; незначительный; matter – вещество, материал; дело), for Prince Paul Saradine was frankly ‘fast’ (поскольку принц Пауль Сарадин был известен своим легкомыслием; frankly – открыто, публично; fast – быстрый, скорый; легкомысленный, фривольный), and had no reputation to lose as to the mere sins of society (и обычные светские грешки никак не повлияли бы на его репутацию; reputation – репутация; доброе имя; to lose – терять; лишаться; mere – простой, не более чем; as to – относительно, что касается).

Both the Saradines were scamps, but the prince, the elder, was the sort of scamp that gets to the top, and the younger, the captain, was the sort that sinks to the bottom. This squalid officer fell from beggar to blackmailer, and one ugly day he got his hold upon his brother, the prince. Obviously it was for no light matter, for Prince Paul Saradine was frankly ‘fast,’ and had no reputation to lose as to the mere sins of society.

In plain fact, it was a hanging matter (скорее всего за это дело ему грозила виселица; in fact – фактически, на самом деле; plain – очевидный, ясный; to hang – вешать, подвешивать; казнить через повешение), and Stephen literally had a rope round his brother’s neck (и Стефан буквально набросил веревку на шею брата). He had somehow discovered the truth about the Sicilian affair (каким-то образом он узнал правду о том, что произошло на Сицилии; to discover – открывать, делать открытие; выяснять, узнавать; affair – дело; происшествие), and could prove that Paul murdered old Antonelli in the mountains (и смог бы доказать, что Пауль убил старика Антонелли в горах). The captain raked in the hush money heavily for ten years (десять лет капитан во всю выжимал деньги за /свое/ молчание; to rake – сгребать граблями; to rake in – загребать деньги; hush – тишина; молчание; heavily – тяжело; сильно, интенсивно), until even the prince’s splendid fortune began to look a little foolish (пока даже огромное состояние принца не стало выглядеть мизерным; splendid – блестящий, сверкающий /устар./; пышный, роскошный; fortune – доля, судьба; состояние /имущество, собственность/; to look foolish – выглядеть нелепо).

In plain fact, it was a hanging matter, and Stephen literally had a rope round his brother’s neck. He had somehow discovered the truth about the Sicilian affair, and could prove that Paul murdered old Antonelli in the mountains. The captain raked in the hush money heavily for ten years, until even the prince’s splendid fortune began to look a little foolish.

“But Prince Saradine bore another burden besides his blood-sucking brother (но принц Сарадин, помимо брата-кровопийцы, нес еще одно бремя; to bear; burden – ноша, груз; бремя; blood-sucking – сосущий кровь). He knew that the son of Antonelli (он знал, что сын Антонелли), a mere child at the time of the murder (на момент /совершения/ убийства еще ребенок), had been trained in savage Sicilian loyalty (был воспитан в жестоких /традициях/ сицилийской верности; to train – обучать, тренировать; воспитывать; loyalty – верность, преданность; savage – дикий, находящийся в природном состоянии; жестокий, беспощадный), and lived only to avenge his father (и живет только для того, чтобы отомстить за своего отца), not with the gibbet (for he lacked Stephen’s legal proof) (не виселицей – поскольку у него не было официальных: «юридических» доказательств; to lack – испытывать недостаток, нуждаться в /чем-л./; не иметь), but with the old weapons of vendetta (а старинным оружием вендетты). The boy had practised arms with a deadly perfection (мальчик тренировал руки /для достижения/ абсолютного совершенства; to practice – применять, осуществлять на практике; упражняться, тренироваться; deadly – смертельный; абсолютный, полный; perfect – совершенный, безупречный), and about the time that he was old enough to use them (и примерно в то время, когда он стал достаточно взрослым, чтобы использовать их /в деле/; old – старый) Prince Saradine began, as the society papers said, to travel (принц Сарадин, как говорилось в светских газетах, начал путешествовать; paper – бумага; газета).

“But Prince Saradine bore another burden besides his blood-sucking brother. He knew that the son of Antonelli, a mere child at the time of the murder, had been trained in savage Sicilian loyalty, and lived only to avenge his father, not with the gibbet (for he lacked Stephen’s legal proof), but with the old weapons of vendetta. The boy had practised arms with a deadly perfection, and about the time that he was old enough to use them Prince Saradine began, as the society papers said, to travel.

The fact is that he began to flee for his life (а в действительности-то он убегал: «начал спасаться бегством», чтобы /спасти/ свою жизнь; the fact is that – дело в том, что; fact – факт, событие; действительность, реальность), passing from place to place like a hunted criminal (переезжая с места на место, как преступник, которого преследует /закон/; to pass – проходить, проезжать; переезжать; to hunt – охотиться; травить, преследовать); but with one relentless man upon his trail (но один человек неутомимо /шел/ по его следу; relentless – непреклонный, безжалостный; неослабевающий, беспрестанный; to relent – смягчаться). That was Prince Paul’s position (таким было положение принца Пауля), and by no means a pretty one (и было оно отнюдь не завидным; by no means – никоим образом не, нисколько не; pretty – милый, прелестный; приятный, хороший; one /зд./ – слово-заместитель, употребляющееся во избежание повторения ранее упомянутого существительного). The more money he spent on eluding Antonelli (чем больше денег он тратил на то, чтобы ускользнуть от Антонелли; to spend; to elude) the less he had to silence Stephen (тем меньше у него оставалось /на то, чтобы купить/ молчание Стефана; to silence – заставить замолчать; silence – безмолвие). The more he gave to silence Stephen (чем больше он давал Стефану за молчание) the less chance there was of finally escaping Antonelli (тем меньше было шансов навсегда отделаться от Антонелли; finally – наконец, в конце концов; окончательно; final – последний, заключительный; окончательный; to escape – бежать, совершать побег; спастись, отделаться).

The fact is that he began to flee for his life, passing from place to place like a hunted criminal; but with one relentless man upon his trail. That was Prince Paul’s position, and by no means a pretty one. The more money he spent on eluding Antonelli the less he had to silence Stephen. The more he gave to silence Stephen the less chance there was of finally escaping Antonelli.

Then it was that he showed himself a great man (вот тогда-то он и показал себя великим человеком) – a genius like Napoleon (гением, подобным Наполеону).

“Instead of resisting his two antagonists (вместо того, чтобы противостоять/сопротивляться двум своим противникам; antagonist – антагонист, соперник; непримиримый противник), he surrendered suddenly to both of them (он вдруг сдался им обоим). He gave way like a Japanese wrestler (он отступил в сторону, как японский борец; to give way – отступать, давать дорогу; to wrestle – бороться), and his foes fell prostrate before him (и его враги упали перед ним = рухнули к его ногам; prostrate – лежащий ничком). He gave up the race round the world (он прекратил свои скитания по свету; to give up /зд./ – бросать, отказываться; race – состязание в скорости, гонка), and he gave up his address to young Antonelli (и сообщил свой адрес юному Антонелли; to give – давать; сообщать); then he gave up everything to his brother (затем он передал все /имущество/ своему брату; to give up /зд./ – сдать, уступить /что-л., кому-л./). He sent Stephen money enough for smart clothes and easy travel (он послал Стефану достаточно денег на /покупку/ шикарной одежды и на комфортабельный проезд; to send; smart – сильный, острый /о боли/; модный, нарядный; easy – легкий, нетрудный; удобный), with a letter saying roughly (и письмо, в котором в резкой /форме/ говорилось /следующее/; roughly – грубо /разговаривать, вести себя/): ‘This is all I have left (это все, что у меня осталось; to leave).

Then it was that he showed himself a great man – a genius like Napoleon.

“Instead of resisting his two antagonists, he surrendered suddenly to both of them. He gave way like a Japanese wrestler, and his foes fell prostrate before him. He gave up the race round the world, and he gave up his address to young Antonelli; then he gave up everything to his brother. He sent Stephen money enough for smart clothes and easy travel, with a letter saying roughly: ‘This is all I have left.

You have cleaned me out (ты выжал меня досуха; to clean – чистить, очищать /от грязи/; to clean out – опустошать; отнять все деньги). I still have a little house in Norfolk (но у меня еще есть дом в Норфолке), with servants and a cellar (со слугами и винным погребом; cellar – подвал; винный погреб), and if you want more from me (и если тебе нужно что-то еще от меня) you must take that (ты можешь: «должен» забрать его). Come and take possession if you like (если хочешь, приезжай и вступай во владение; to take possession – стать владельцем), and I will live there quietly (а я буду жить там скромно; quietly – тихо, спокойно) as your friend or agent or anything (в качестве = на правах твоего друга, доверенного лица или еще как-то).’ He knew that the Sicilian had never seen the Saradine brothers (он знал, что сицилиец никогда не видел братьев Сарадин) save, perhaps, in pictures (кроме, разве что, на фотографиях; perhaps – может быть, возможно); he knew they were somewhat alike (он знал = он учел и то, что они с братом весьма схожи), both having grey, pointed beards (у обоих седые бородки клинышком; pointed – остроконечный).

You have cleaned me out. I still have a little house in Norfolk, with servants and a cellar, and if you want more from me you must take that. Come and take possession if you like, and I will live there quietly as your friend or agent or anything.’ He knew that the Sicilian had never seen the Saradine brothers save, perhaps, in pictures; he knew they were somewhat alike, both having grey, pointed beards.

Then he shaved his own face and waited (затем он выбрил лицо и /стал/ ждать). The trap worked (ловушка сработала). The unhappy captain, in his new clothes (несчастный капитан в своей новенькой одежде), entered the house in triumph as a prince (вошел в дом с триумфом, как принц), and walked upon the Sicilian’s sword (и напоролся на шпагу сицилийца; to walk – идти, ходить пешком; натолкнуться на).

“There was one hitch (но случилась одна накладка; hitch – помеха, препятствие), and it is to the honour of human nature (и она делает честь человеческой природе). Evil spirits like Saradine often blunder by never expecting the virtues of mankind (злые духи, подобные Сарадину, часто ошибаются, никогда не ожидая от рода человеческого /проявления/ добродетелей). He took it for granted (он был совершенно уверен в том; to take for granted – считать само собой разумеющимся: «взять = счесть пожалованным»; to grant – дарить, жаловать, даровать) that the Italian’s blow, when it came, would be dark, violent and nameless (что удар итальянца – когда он последует – будет скрытным, жестоким и коварным; dark – темный; тайный; violent – сильный, резкий; жестокий; nameless – безымянный, анонимный), like the blow it avenged (подобный тому удару, за который он должен был стать возмездием: «за который он мстил»); that the victim would be knifed at night (что жертва получит удар ножом в ночной /темноте/; to knife – резать ножом; нанести удар ножом; knife – нож), or shot from behind a hedge (или пулю из-за угла; to shoot – стрелять; hedge – /живая/ изгородь; ограда, забор), and so die without speech (и так и умрет, не сказав ни слова; without – без; speech – речь, способность говорить; речь, выступление).

Then he shaved his own face and waited. The trap worked. The unhappy captain, in his new clothes, entered the house in triumph as a prince, and walked upon the Sicilian’s sword.

“There was one hitch, and it is to the honour of human nature. Evil spirits like Saradine often blunder by never expecting the virtues of mankind. He took it for granted that the Italian’s blow, when it came, would be dark, violent and nameless, like the blow it avenged; that the victim would be knifed at night, or shot from behind a hedge, and so die without speech.

It was a bad minute for Prince Paul (то была плохая минута для принца Пауля = принц Пауль очень испугался) when Antonelli’s chivalry proposed a formal duel (когда Антонелли из благородства предложил честную дуэль; chivalry – рыцарство; благородство; formal – официальный; выполненный по установленной форме), with all its possible explanations (со всеми возможными объяснениями = и все могло бы выясниться; possible – возможный, вероятный; explanation – объяснение; выяснение; to explain – объяснять). It was then that I found him putting off in his boat with wild eyes (именно тогда я увидел, как он с безумными глазами отчаливает в своей лодке; to put off – отчаливать; wild – дикий /о животных/; исступленный, безумный). He was fleeing, bareheaded, in an open boat (он спасался бегством, с непокрытой головой, в утлой лодчонке; open boat – беспалубная шлюпка) before Antonelli should learn who he was (прежде чем Антонелли смог бы узнать, кто он такой; to learn – учиться, изучать /что-л./; узнавать).

“But, however agitated, he was not hopeless (но, несмотря на /все свое/ волнение, он не отчаивался; to agitate – волновать, возбуждать; hopeless – безнадежный; отчаявшийся). He knew the adventurer and he knew the fanatic (он повидал /довольно/ авантюристов и фанатиков; to know – знать; быть знакомым с /кем-л., чем-л./; adventurer – авантюрист; to adventure – рисковать).

It was a bad minute for Prince Paul when Antonelli’s chivalry proposed a formal duel, with all its possible explanations. It was then that I found him putting off in his boat with wild eyes. He was fleeing, bareheaded, in an open boat before Antonelli should learn who he was.

“But, however agitated, he was not hopeless. He knew the adventurer and he knew the fanatic.

It was quite probable that Stephen, the adventurer, would hold his tongue (вполне возможно, что Стефан, авантюрист /по натуре/, будет молчать; to hold one’s tongue – держать язык за зубами), through his mere histrionic pleasure in playing a part (играя свою роль из простой склонности к театральным /эффектам/; histrionic – сценический, актерский; pleasure – удовольствие; склонность, расположенность; to play a part – играть роль), his lust for clinging to his new cosy quarters (из желания почувствовать себя хозяином в новом уютном жилище; lust – вожделение; сильное желание, страсть /к чему-л./; to cling – цепляться, прилипать), his rascal’s trust in luck, and his fine fencing (из веры проходимца в свою удачу и /умение/ искусно фехтовать; fine – высококачественный; превосходный; fencing – фехтование; to fence – фехтовать). It was certain that Antonelli, the fanatic, would hold his tongue (ну а фанатичный Антонелли наверняка будет держать язык за зубами; certain – точный, определенный; бесспорный), and be hanged without telling tales of his family (и пойдет на виселицу: «и будет повешен», ни словом не обмолвившись о своей семье; to tell tales – сплетничать, разглашать секреты: «рассказывать истории»). Paul hung about on the river (Пауль выжидал на реке, неподалеку /от острова/; to hang about – бродить вокруг, слоняться) till he knew the fight was over (пока не понял, что бой окончен; to know – знать; понимать, осознавать).

It was quite probable that Stephen, the adventurer, would hold his tongue, through his mere histrionic pleasure in playing a part, his lust for clinging to his new cosy quarters, his rascal’s trust in luck, and his fine fencing. It was certain that Antonelli, the fanatic, would hold his tongue, and be hanged without telling tales of his family. Paul hung about on the river till he knew the fight was over.

Then he roused the town (тогда он поднял /на ноги весь/ городок; to rouse – будить, пробуждать/ся/; поднимать /по тревоге/), brought the police (привел с собой полицию; to bring – приносить, привозить; приводить), saw his two vanquished enemies taken away forever (увидел, что оба его побежденных врага навсегда оставили его; to take away – убирать, удалять), and sat down smiling to his dinner (и, улыбаясь, сел обедать).”

“Laughing, God help us!” said Flambeau with a strong shudder (Бог мой: «Господи, помоги нам», смеясь, /а не улыбаясь/! – сказал Фламбо, содрогаясь всем телом: «с сильным содроганием»; shudder – дрожь; содрогание). “Do they get such ideas from Satan (не у сатаны ли заимствуются такие идеи; to get – получать, приобретать)?”

“He got that idea from you,” answered the priest (он позаимствовал эту идею у вас, – отвечал священник).

“God forbid!” ejaculated Flambeau (избави Бог! – воскликнул Фламбо; to ejaculate – извергать, выбрасывать; восклицать). “From me! What do you mean (от меня? что вы хотите этим сказать; to mean – иметь в виду, подразумевать; хотеть сказать)!”

Then he roused the town, brought the police, saw his two vanquished enemies taken away forever, and sat down smiling to his dinner.”

“Laughing, God help us!” said Flambeau with a strong shudder. “Do they get such ideas from Satan?”

“He got that idea from you,” answered the priest.

“God forbid!” ejaculated Flambeau. “From me! What do you mean!”

The priest pulled a visiting-card from his pocket (священник вынул: «вытащил» из кармана визитную карточку) and held it up in the faint glow of his cigar (и показал ее в мерцающем свете горящей сигары; to hold up – выставлять, показывать; faint – слабый, ослабевший; тусклый, слабый /о свете/; glow – свет /от чего-то раскаленного/); it was scrawled with green ink (на ней было /что-то/ нацарапано зелеными чернилами; to scrawl – быстро и небрежно писать; писать каракулями).

“Don’t you remember his original invitation to you?” he asked (неужто вы не помните его первоначального приглашения, /посланного/ вам? – спросил он), “and the compliment to your criminal exploit (и комплимент вашему преступному подвигу)? ‘That trick of yours,’ he says (этот ваш трюк, – говорит = пишет он), ‘of getting one detective to arrest the other (когда вы сделали так, что один сыщик арестовал другого; to get smb. to do smth. – заставить кого-л. сделать что-л.)’? He has just copied your trick (он просто перенял вашу уловку; to copy – снимать копию; копировать, подражать).

The priest pulled a visiting-card from his pocket and held it up in the faint glow of his cigar; it was scrawled with green ink.

“Don’t you remember his original invitation to you?” he asked, “and the compliment to your criminal exploit? ‘That trick of yours,’ he says, ‘of getting one detective to arrest the other’? He has just copied your trick.

With an enemy on each side of him (когда враги /прижали/ его с обеих сторон), he slipped swiftly out of the way (он поспешил отступить в сторону: «он поспешно ускользнул с дороги»; to slip – скользить; ускользать; swiftly – быстро; поспешно; swift – быстрый, стремительный) and let them collide and kill each other (позволив им столкнуться и погубить друг друга; to let; to kill – убивать, лишать жизни; губить).”

Flambeau tore Prince Saradine’s card from the priest’s hands (Фламбо вырвал карточку Сарадина из рук священника; to tear) and rent it savagely in small pieces (и яростно разорвал ее на мелкие кусочки; to rend; savagely – подобно дикарю, варварски; разгневанно, в ярости; savage – дикий; находящийся в природном состоянии; не подвергшийся воздействию человека).

“There’s the last of that old skull and crossbones (вот такого конца /заслуживает/ этот старый пират; last – последний, последнее; конец, итог; skull and crossbones – череп и скрещенные кости /пиратская эмблема/),” he said as he scattered the pieces upon the dark and disappearing waves of the stream (сказал он, бросая обрывки в исчезающие во тьме волны реки; to scatter – разбрасывать, раскидывать); “but I should think it would poison the fishes (только мне кажется, рыбы /могут/ этим отравиться; I should think – предполагаю, мне кажется).”

With an enemy on each side of him, he slipped swiftly out of the way and let them collide and kill each other.”

Flambeau tore Prince Saradine’s card from the priest’s hands and rent it savagely in small pieces.

“There’s the last of that old skull and crossbones,” he said as he scattered the pieces upon the dark and disappearing waves of the stream; “but I should think it would poison the fishes.”

The last gleam of white card and green ink was drowned and darkened (последний клочок белой карточки с зелеными чернилами мелькнул и исчез в темноте; gleam – слабый свет, проблеск; to drown – тонуть, идти ко дну; to darken – темнеть; становиться смутным, неясным); a faint and vibrant colour as of morning changed the sky (тусклые подрагивающие краски утренней /зари/ тронули: «изменили» небо; faint – слабый, ослабевший; тусклый, неясный; vibrant – трепещущий, дрожащий), and the moon behind the grasses grew paler (а луна за прибрежными лугами стала бледнее; to grow; grass – трава; лужайка, луг). They drifted in silence (в молчании они плыли по течению; to drift – относить, гнать /ветром/; плыть по течению, дрейфовать).

“Father,” said Flambeau suddenly (/святой/ отец, – вдруг сказал Фламбо), “do you think it was all a dream (вы не думаете = вам не кажется, что все это был /только/ сон)?”

The last gleam of white card and green ink was drowned and darkened; a faint and vibrant colour as of morning changed the sky, and the moon behind the grasses grew paler. They drifted in silence.

“Father,” said Flambeau suddenly, “do you think it was all a dream?”

The priest shook his head, whether in dissent or agnosticism (священник покачал головой, то ли от несогласия, то ли от неуверенности; to shake – трясти; to shake head – качать головой; agnostic – агностический, безразличный к вопросам веры; сомневающийся, колеблющийся), but remained mute (но ничего не ответил: «но остался безмолвным»). A smell of hawthorn and of orchards came to them through the darkness (из темноты до них доносился запах боярышника и фруктовых садов), telling them that a wind was awake (давая им знать, что поднимается ветер; to tell – рассказывать; сообщать); the next moment it swayed their little boat and swelled their sail (в следующее мгновение он закачал их лодочку, надул парус; to swell – распухать; надувать/ся/, наполнять/ся/), and carried them onward down the winding river (и понес их вперед по извивающейся реке) to happier places and the homes of harmless men (к местам, где живут более счастливые и безобидные люди; home – /родной/ дом, жилище; harm – вред).

The priest shook his head, whether in dissent or agnosticism, but remained mute. A smell of hawthorn and of orchards came to them through the darkness, telling them that a wind was awake; the next moment it swayed their little boat and swelled their sail, and carried them onward down the winding river to happier places and the homes of harmless men.

The Eye of Apollo

(Глаз Аполлона)

That singular smoky sparkle (та своеобразная поблескивающая дымка; singular – исключительный, выдающийся; необычный, своеобразный; smoky – дымный, дымчатый; туманный; smoke – дым; sparkle – искорка; блеск, сверкание), at once a confusion and a transparency (и мутная и прозрачная одновременно; at once – сразу же, немедленно; одновременно; confusion – смешение, путаница; transparency – прозрачность), which is the strange secret of the Thames (что является удивительной загадкой Темзы; strange – чужой; удивительный, необыкновенный; secret – тайна; загадка, что-л. необъяснимое), was changing more and more from its grey to its glittering extreme (изменялась все больше и больше, от серой до ярко сверкающей; extreme – крайность, крайняя степень) as the sun climbed to the zenith over Westminster (по мере того, как над Вестминстером солнце поднималось к зениту; to climb – взбираться, карабкаться; медленно подниматься), and two men crossed Westminster Bridge (а Вестминстерский мост пересекали два человека).

That singular smoky sparkle, at once a confusion and a transparency, which is the strange secret of the Thames, was changing more and more from its grey to its glittering extreme as the sun climbed to the zenith over Westminster, and two men crossed Westminster Bridge.

One man was very tall and the other very short (один был очень высоким, а другой – очень низеньким; short – короткий; низкий, невысокий /о человеке/); they might even have been fantastically compared (/так что человек/ с фантазией мог бы сравнить их; fantastically – причудливо, фантастически) to the arrogant clock-tower of Parliament (с высокомерной часовой башней парламента) and the humbler humped shoulders of the Abbey (и со смиренно опустившим плечи Вестминстерским аббатством; humble – скромный; смиренный, покорный; to hump – горбиться, сутулить /спину/; the Abbey /брит., разг./ – Вестминстерское аббатство), for the short man was in clerical dress (поскольку низенький был в сутане священника; clerical – имеющий отношение к духовенству, церковный; dress – одежда, платье).

One man was very tall and the other very short; they might even have been fantastically compared to the arrogant clock-tower of Parliament and the humbler humped shoulders of the Abbey, for the short man was in clerical dress.

The official description of the tall man was M. Hercule Flambeau, private detective (высокий мужчина официально именовался М. Эркюль Фламбо, частный детектив; description – описание; характеристика), and he was going to his new offices in a new pile of flats (и направлялся он в свою новую контору в новом многоквартирном доме; pile – груда, куча; огромное здание; flat – квартира) facing the Abbey entrance (напротив входа в Аббатство; to face – находиться лицом к; быть обращенным к). The official description of the short man was the Reverend J. Brown (низенький же человечек официально именовался так: его преподобие Дж. Браун), attached to St. Francis Xavier’s Church, Camberwell (священник церкви св. Франциска Ксаверия в Камберуэлле; to attach – прикреплять; иметь отношение к /чему-л., кому-л./), and he was coming from a Camberwell deathbed (и, исповедав умирающего, он прибыл из Камберуэлла; deathbed – смертное ложе; death – смерть; bed – постель, кровать) to see the new offices of his friend (чтобы взглянуть на новую контору своего друга).

The official description of the tall man was M. Hercule Flambeau, private detective, and he was going to his new offices in a new pile of flats facing the Abbey entrance. The official description of the short man was the Reverend J. Brown, attached to St. Francis Xavier’s Church, Camberwell, and he was coming from a Camberwell deathbed to see the new offices of his friend.

The building was American in its sky-scraping altitude (здание было выстроено в манере американских небоскребов, /судя/ по его высоте; sky – небо, небеса; to scrape – скоблить, скрести), and American also in the oiled elaboration of its machinery of telephones and lifts (также по-американски его напичкали блестящими лифтами и телефонным оборудованием; oiled – смазанный маслом; oil – масло /обычно растительное или минеральное/; elaboration – тщательная разработка; совершенствование; machinery – машинное, механическое оборудование). But it was barely finished and still understaffed (поскольку его /строительство/ только недавно закончилось, обслуживающий персонал был еще не полностью набран; barely – просто, всего лишь; только-только; understaffed – неукомплектованный штатами, испытывающий недостаток работников; to staff – укомплектовывать штаты); only three tenants had moved in (сняли помещения /в здании пока/ только трое; tenant – арендатор, наниматель; to move in – въезжать /в квартиру/); the office just above Flambeau was occupied (был занят офис прямо над Фламбо; to occupy – захватывать, завладевать; занимать /место, пространство/), as also was the office just below him (так же, как и офис под ним); the two floors above that (два этажа вверх; floor – пол, настил; этаж; above – наверху; выше) and the three floors below were entirely bare (и три этажа вниз были совершенно пусты; below – внизу, ниже; bare – голый, обнаженный; пустой).

The building was American in its sky-scraping altitude, and American also in the oiled elaboration of its machinery of telephones and lifts. But it was barely finished and still understaffed; only three tenants had moved in; the office just above Flambeau was occupied, as also was the office just below him; the two floors above that and the three floors below were entirely bare.

But the first glance at the new tower of flats (но взгляд тех, кто впервые смотрел на эту новую башню с квартирами; glance – взгляд) caught something much more arresting (останавливался кое на чем более интересном, /чем она сама/; to catch – ловить, поймать; уловить; to arrest – останавливать, задерживать; приковывать /взоры, внимание/). Save for a few relics of scaffolding (за исключением немногих остатков от строительных лесов; relic – реликт, пережиток; след, остаток), the one glaring object was erected outside the office (/только/ один яркий предмет был установлен с наружной части здания; to erect – сооружать, воздвигать; устанавливать; office – служба, должность; учреждение, контора; to glare – ослепительно сверкать; выставлять напоказ; бросаться в глаза) just above Flambeau’s (как раз над конторой Фламбо). It was an enormous gilt effigy of the human eye (это был громадный золоченый макет человеческого глаза; to gild – золотить; effigy – объемное изображение, статуя), surrounded with rays of gold (окруженный золотыми лучами), and taking up as much room (и занимавший столько же: «так же много» места) as two or three of the office windows (сколько два, а то и три окна).

But the first glance at the new tower of flats caught something much more arresting. Save for a few relics of scaffolding, the one glaring object was erected outside the office just above Flambeau’s. It was an enormous gilt effigy of the human eye, surrounded with rays of gold, and taking up as much room as two or three of the office windows.

“What on earth is that (а это что же такое; on earth /разг., усил./ – же, еще, все-таки; earth – земля, суша)?” asked Father Brown, and stood still (спросил отец Браун, остановившись как вкопанный; to stand still – замереть, стоять не двигаясь). “Oh, a new religion,” said Flambeau, laughing (а, новая религия, – сказал Фламбо, рассмеявшись); “one of those new religions (одна из тех новых религий) that forgive your sins by saying you never had any (которые отпускают вам грехи, утверждая, будто вы их никогда не имели = не совершали; to say – говорить; утверждать). Rather like Christian Science, I should think (я бы сказал, что-то наподобие /секты/ «Христианская наука»; rather – весьма, в значительной степени; like – подобно, похоже). The fact is that a fellow calling himself Kalon (дело в том, что некий субъект, называющий себя Калон; fellow – человек, парень; тип, субъект /пренебр./) (I don’t know what his name is (я не знаю, что означает его имя), except that it can’t be that (кроме того, что оно не может быть /его настоящим именем/)) has taken the flat just above me (снял офис: «квартиру» как раз надо мною; to take – брать; снимать /дом/).

“What on earth is that?” asked Father Brown, and stood still. “Oh, a new religion,” said Flambeau, laughing; “one of those new religions that forgive your sins by saying you never had any. Rather like Christian Science, I should think. The fact is that a fellow calling himself Kalon (I don’t know what his name is, except that it can’t be that) has taken the flat just above me.

I have two lady typewriters underneath me (мои /соседи/ внизу: «подо мной» две дамочки-машинистки; lady – дама, госпожа), and this enthusiastic old humbug on top (и этот восторженный профессиональный пустозвон наверху; old – старый; опытный, долго занимающийся /чем-л./; humbug – обман; вздор, чепуха; болтун, трепач). He calls himself the New Priest of Apollo (он объявил себя новым жрецом Аполлона; to call – кричать, звать; объявлять; priest – священник /обычно католический/; жрец, служитель культа), and he worships the sun (и поклоняется солнцу).”

“Let him look out,” said Father Brown (пусть он выглянет /как солнце/ = хотелось бы на него взглянуть, – сказал отец Браун; to look out – выглядывать). “The sun was the cruellest of all the gods (солнце было самым жестоким из всех богов). But what does that monstrous eye mean (но что означает этот гигантский глаз; monstrous – чудовищный; гигантский, исполинский; to mean – иметь в виду; значить, означать)?”

I have two lady typewriters underneath me, and this enthusiastic old humbug on top. He calls himself the New Priest of Apollo, and he worships the sun.”

“Let him look out,” said Father Brown. “The sun was the cruellest of all the gods. But what does that monstrous eye mean?”

“As I understand it, it is a theory of theirs,” answered Flambeau (насколько я понимаю, у них существует своя теория, – отвечал Фламбо), “that a man can endure anything (будто любой человек может вынести все, что угодно) if his mind is quite steady (если его дух достаточно силен; mind – ум, разум; дух, душа; steady – устойчивый; прочный, твердый). Their two great symbols are the sun and the open eye (два их главных символа – это солнце и открытый глаз; great – большой, огромный; великий); for they say that if a man were really healthy (поскольку они утверждают, что если бы человек был по-настоящему здоров; really – действительно, в самом деле; health – здоровье) he could stare at the sun (он смог бы /долго/ смотреть на солнце; to stare – пристально смотреть, вглядываться).”

“If a man were really healthy,” said Father Brown (если человек был бы по-настоящему здоров), “he would not bother to stare at it (он бы и не подумал смотреть на него; to bother – надоедать, докучать; утруждать, давать себе труд; задумываться).”

“As I understand it, it is a theory of theirs,” answered Flambeau, “that a man can endure anything if his mind is quite steady. Their two great symbols are the sun and the open eye; for they say that if a man were really healthy he could stare at the sun.”

“If a man were really healthy,” said Father Brown, “he would not bother to stare at it.”

“Well, that’s all I can tell you about the new religion (ну, вот и все, что я могу рассказать вам об этой новой религии),” went on Flambeau carelessly (продолжал Фламбо беспечно; to go on – продолжать; care – забота, попечение). “It claims, of course, that it can cure all physical diseases (ну, и, конечно же, они утверждают, что их религия: «она» может вылечить все телесные заболевания; to claim – требовать, заявлять права /на что-л./; заявлять, утверждать).”

“Can it cure the one spiritual disease (а может она вылечить единственную духовную = душевную болезнь; the one – тот самый; единственный)?” asked Father Brown, with a serious curiosity (спросил отец Браун серьезно и с любопытством).

“And what is the one spiritual disease (а что это за единственная душевная болезнь)?” asked Flambeau, smiling (спросил Фламбо, улыбаясь).

“Oh, thinking one is quite well,” said his friend (о, /это когда кто-то/ полагает, что он в полном порядке; well – хороший, в хорошем состоянии; здоровый, выздоровевший).

“Well, that’s all I can tell you about the new religion,” went on Flambeau carelessly. “It claims, of course, that it can cure all physical diseases.”

“Can it cure the one spiritual disease?” asked Father Brown, with a serious curiosity.

“And what is the one spiritual disease?” asked Flambeau, smiling.

“Oh, thinking one is quite well,” said his friend.

Flambeau was more interested in the quiet little office below him (Фламбо больше интересовала тихая маленькая контора внизу: «под ним»; to be interested in – проявлять интерес к) than in the flamboyant temple above (нежели помпезный храм наверху; flamboyant – пламенеющий, яркий; вычурный, напыщенный). He was a lucid Southerner (он был рассудительным, как /большинство/ южан; lucid – светлый, светящийся; здравомыслящий; Southerner – южанин, уроженец юга; South – юг; южная часть страны), incapable of conceiving himself as anything but a Catholic or an atheist (неспособный вообразить себя кем-то другим, кроме как католиком или атеистом; to conceive – постигать, понимать; представлять); and new religions of a bright and pallid sort (и новые религии, многообещающие или занудные, не имеет значения; bright – яркий; подающий надежды; pallid – /мертвенно-/бледный; неинтересный, скучный; sort – вид, сорт, тип) were not much in his line (не очень-то его занимали; to be in one’s line – быть в чьей-л. компетенции; much – весьма, в большой степени).

Flambeau was more interested in the quiet little office below him than in the flamboyant temple above. He was a lucid Southerner, incapable of conceiving himself as anything but a Catholic or an atheist; and new religions of a bright and pallid sort were not much in his line.

But humanity was always in his line (но к представителям рода человеческого он всегда испытывал интерес; humanity – человечество; человеческая природа), especially when it was good-looking (особенно если они обладали приятной внешностью; good-looking – хорошо выглядящий); moreover, the ladies downstairs were characters in their way (а дамы с нижнего этажа помимо этого отличались еще и оригинальностью; moreover – сверх того, кроме того; character – характер, нрав; личность; оригинал, чудак; in one’s way – в своем роде). The office was kept by two sisters (контору держали две сестры; to keep – держать, хранить; вести /хозяйство/, управлять /чем-л./), both slight and dark (обе стройные и с темными /волосами/), one of them tall and striking (одна из них – высокого /роста/ и с необыкновенной /внешностью/; striking – поразительный, необыкновенный; to strike – наносить удар; поражать, производить впечатление). She had a dark, eager and aquiline profile (у нее был строгий орлиный, резко очерченный профиль; dark – темный, лишенный света; мрачный, хмурый; eager – страстно желающий, жаждущий; резкий /устар./; profile – очертания, контур; профиль), and was one of those women (и /она/ была одной из тех женщин) whom one always thinks of in profile (которая всегда запоминается своими контурами; to think of – думать о; вспоминать, припоминать), as of the clean-cut edge of some weapon (как остро отточенное: «чисто отрезанное» лезвие какого-нибудь /холодного/ оружия).

But humanity was always in his line, especially when it was good-looking; moreover, the ladies downstairs were characters in their way. The office was kept by two sisters, both slight and dark, one of them tall and striking. She had a dark, eager and aquiline profile, and was one of those women whom one always thinks of in profile, as of the clean-cut edge of some weapon.

She seemed to cleave her way through life (казалось, она рассекает собою свой путь сквозь жизнь; to cleave – раскалывать; прорубать /путь/). She had eyes of startling brilliancy (глаза ее имели поразительный блеск; to startle – вздрогнуть /от испуга или удивления/; поразить, сильно удивить), but it was the brilliancy of steel rather than of diamonds (но блеск этот был скорее /блеском/ стали, нежели бриллиантов); and her straight, slim figure was a shade too stiff for its grace (а ее прямая стройная фигура была слишком уж прямой, чтобы быть изящной; shade – тень, полумрак; незначительное количество /чего-л./; stiff – жесткий, негнущийся; grace – грация, грациозность; изящество). Her younger sister was like her shortened shadow (ее младшая сестра была, точно ее укороченная тень), a little greyer, paler, and more insignificant (немного мрачнее, бледнее и незаметнее: «более незначительной»; grey – серый; мрачный, безрадостный; pale – бледный). They both wore a business-like black (обе носили деловые = строгие черные /платья/; to wear), with little masculine cuffs and collars (с маленькими мужскими манжетами и воротничками).

She seemed to cleave her way through life. She had eyes of startling brilliancy, but it was the brilliancy of steel rather than of diamonds; and her straight, slim figure was a shade too stiff for its grace. Her younger sister was like her shortened shadow, a little greyer, paler, and more insignificant. They both wore a business-like black, with little masculine cuffs and collars.

There are thousands of such curt, strenuous ladies in the offices of London (в конторах Лондона можно встретить: «существуют» тысячи таких грубоватых энергичных дамочек; curt – краткий, отрывистый; резкий, грубый), but the interest of these lay rather in their real than their apparent position (но в этих интерес вызывало скорее их истинное, нежели кажущееся положение; to lie – лежать; находиться, заключаться /в чем-л./; apparent – видимый, видный; кажущийся, мнимый).

For Pauline Stacey, the elder (поскольку Полин Стэйси, старшая /из сестер/), was actually the heiress of a crest and half a county (на самом деле была наследницей /дворянской/ короны и половины графства; crest – гребешок, хохолок /у птиц/; украшение наверху гербового щита), as well as great wealth (так же как = а к тому же и огромного состояния: «богатства»); she had been brought up in castles and gardens (она росла в замках и садах; to bring up – растить, воспитывать), before a frigid fierceness (peculiar to the modern woman) had driven her to what (до того как бесстрастная /жажда/ деятельности – свойственная современной женщине – привела ее к тому; to drive – гнать; приводить к /какому-л. состоянию/; frigid – очень холодный; неспособный к эмоциям; fierce – жестокий, свирепый; энергичный, бодрый) she considered a harsher and a higher existence (что она считала более суровой и более возвышенной жизнью; existence – существование; жизнь, бытие).

There are thousands of such curt, strenuous ladies in the offices of London, but the interest of these lay rather in their real than their apparent position.

For Pauline Stacey, the elder, was actually the heiress of a crest and half a county, as well as great wealth; she had been brought up in castles and gardens, before a frigid fierceness (peculiar to the modern woman) had driven her to what she considered a harsher and a higher existence.

She had not, indeed, surrendered her money (но она, конечно же, не отказалась от денег; indeed – в самом деле, действительно; конечно, несомненно; to surrender – сдаваться, капитулировать; отказываться от); in that there would have been a romantic or monkish abandon (в этом отречении было бы что-то романтическое или монашеское; to abandon – оставлять, покидать; отказываться /от чего-л./) quite alien to her masterful utilitarianism (совершенно чуждое ее своевольному прагматизму: «властному утилитаризму»). She held her wealth, she would say (она владела своим богатством, как она обычно говорила; to hold – держать; владеть, быть обладателем; would /зд./ – служебный глагол, выражающий привычное действие, относящееся к прошедшему), for use upon practical social objects (для того, чтобы использовать его в общественных целях: «для использования на практические общественные цели»; object – предмет, объект; цель).

She had not, indeed, surrendered her money; in that there would have been a romantic or monkish abandon quite alien to her masterful utilitarianism. She held her wealth, she would say, for use upon practical social objects.

Part of it she had put into her business (часть его она вложила в свое дело; to put – класть, положить; помещать /во что-л./), the nucleus of a model typewriting emporium (/представлявшее собой/ основу модели рынка /труда/ для машинисток; emporium – торговое место, рынок); part of it was distributed in various leagues and causes (часть была потрачена на /основание/ различных лиг и /решение/ вопросов; to distribute – распределять, раздавать; cause – причина, основание; вопрос, требующий решения) for the advancement of such work among women (/относящихся/ к пропаганде: «продвижению» подобной работы среди женщин). How far Joan, her sister and partner (насколько Джоан, ее сестра и /деловой/ партнер; how far – как далеко; насколько), shared this slightly prosaic idealism (разделяла этот несколько прозаичный идеализм) no one could be very sure (никто не мог бы сказать с уверенностью: «никто не мог быть очень уверенным»).

Part of it she had put into her business, the nucleus of a model typewriting emporium; part of it was distributed in various leagues and causes for the advancement of such work among women. How far Joan, her sister and partner, shared this slightly prosaic idealism no one could be very sure.

But she followed her leader with a dog-like affection (но она следовала за своим командиром с чисто собачьей преданностью: «с привязанностью, подобной собачьей»; leader – руководитель, вождь; affection – любовь, привязанность /от to affect – оказывать воздействие, влияние/) which was somehow more attractive, with its touch of tragedy (которая из-за своего налета трагичности была, казалось, более привлекательной; somehow – как-то, почему-то; touch – прикосновение, касание; примесь, оттенок), than the hard, high spirits of the elder (чем практичный и возвышенный пыл старшей; hard – жесткий, твердый; не поддающийся эмоциям; spirit – дух, духовное начало; воодушевление, живость). For Pauline Stacey had nothing to say to tragedy (а поскольку Полин Стэйси понятия не имела: «не имела ничего сказать» о трагедиях); she was understood to deny its existence (она, /надо/ полагать, отрицала = не верила в их существование; to understand – понимать; предполагать, полагать).

But she followed her leader with a dog-like affection which was somehow more attractive, with its touch of tragedy, than the hard, high spirits of the elder. For Pauline Stacey had nothing to say to tragedy; she was understood to deny its existence.

Her rigid rapidity and cold impatience had amused Flambeau very much (ее непреклонная стремительность и холодная нетерпеливость сильно поразили Фламбо; rigid – жесткий, негнущийся; непоколебимый, несгибаемый) on the first occasion of his entering the flats (когда он в первый раз входил в этот дом; occasion – возможность, случай; происшествие, случай; flats /зд./ = block of flats – многоквартирный дом). He had lingered outside the lift in the entrance hall (он задержался у дверей лифта в вестибюле; outside – вне, за пределами) waiting for the lift-boy (ожидая мальчишку-лифтера; lift – поднятие, подъем; лифт /брит./; boy – мальчик; слуга, портье), who generally conducts strangers to the various floors (который обычно развозил посетителей по разным этажам; to conduct – сопровождать, быть проводником; stranger – незнакомец, чужак; человек, не знакомый с чем-л.). But this bright-eyed falcon of a girl (но эта девушка со светлыми соколиными глазами) had openly refused to endure such official delay (открыто отказалась = заявила, что не намерена терпеть такую задержку по вине персонала; official – служебный, должностной). She said sharply that she knew all about the lift (она сказала резко, что знает о лифтах все), and was not dependent on boys – or men either (и не зависит от мальчишек, равно как и от мужчин; either – один из двух, тот или другой; и тот и другой).

Her rigid rapidity and cold impatience had amused Flambeau very much on the first occasion of his entering the flats. He had lingered outside the lift in the entrance hall waiting for the lift-boy, who generally conducts strangers to the various floors. But this bright-eyed falcon of a girl had openly refused to endure such official delay. She said sharply that she knew all about the lift, and was not dependent on boys – or men either.

Though her flat was only three floors above (несмотря на то, что ее контора находилась всего лишь тремя этажами выше), she managed in the few seconds of ascent (ей удалось за несколько секунд подъема; to manage – руководить, управлять; ухитриться, умудриться) to give Flambeau a great many of her fundamental views in an off-hand manner (без излишних церемоний сообщить Фламбо уйму /информации/ о своих фундаментальных взглядах; to give – давать; подавать, сообщать /о словах, информации/; a great many – очень много, масса; in an off-hand manner – в бесцеремонной манере); they were to the general effect (в основном они сводились к тому; general – общий, всеобщий; главный, основной; effect – результат, следствие) that she was a modern working woman (что она является современной работающей женщиной) and loved modern working machinery (и любит = ценит современное оборудование, /которое помогает/ работать). Her bright black eyes blazed with abstract anger against those (ее блестящие глаза загорались каким-то холодным гневом /при упоминании/ о тех; abstract – отвлеченный, абстрактный; формальный, номинальный) who rebuke mechanic science (кто не принимает научный прогресс: «осуждает механическую науку») and ask for the return of romance (и чает возвращения романтических /времен/; to ask for – просить о, требовать что-л.; romance – роман, любовная история; романтика).

Though her flat was only three floors above, she managed in the few seconds of ascent to give Flambeau a great many of her fundamental views in an off-hand manner; they were to the general effect that she was a modern working woman and loved modern working machinery. Her bright black eyes blazed with abstract anger against those who rebuke mechanic science and ask for the return of romance.

Everyone, she said, ought to be able to manage machines (каждый, сказала она, должен уметь: «быть способным» управлять техникой), just as she could manage the lift (так же, как она может управлять лифтом; just as – точно так же). She seemed almost to resent the fact (казалось, ее почти оскорбил тот факт; to resent smth. – негодовать, возмущаться по поводу чего-л.) of Flambeau opening the lift-door for her (что Фламбо открыл перед нею дверь лифта); and that gentleman went up to his own apartments (а этот джентльмен поднимался в собственные апартаменты) smiling with somewhat mingled feelings (улыбаясь со смешанным чувством; somewhat – отчасти, до некоторой степени; to mingle – смешивать) at the memory of such spit-fire self-dependence (при воспоминании о такой запальчивой независимости; spit-fire – шипящий, фыркающий; вспыльчивый, несдержанный; to spit – плевать; fire – огонь, пламя).

She certainly had a temper, of a snappy, practical sort (по натуре она была, несомненно, энергичной и практической; temper – характер, нрав; snappy – придирчивый, раздражительный; of a sort – нечто вроде, своего рода); the gestures of her thin, elegant hands were abrupt or even destructive (движения: «жесты» ее тонких, изящных рук были резкими и даже разрушительными; abrupt – внезапный, неожиданный; резкий, отрывистый).

Everyone, she said, ought to be able to manage machines, just as she could manage the lift. She seemed almost to resent the fact of Flambeau opening the lift-door for her; and that gentleman went up to his own apartments smiling with somewhat mingled feelings at the memory of such spit-fire self-dependence.

She certainly had a temper, of a snappy, practical sort; the gestures of her thin, elegant hands were abrupt or even destructive.

Once Flambeau entered her office on some typewriting business (как-то раз Фламбо вошел в ее контору, чтобы попросить что-то напечатать: «по какому-то делу, /касающемуся/ машинописи»; to typewrite – писать на машинке), and found she had just flung a pair of spectacles belonging to her sister (и увидел, что она бросила очки, принадлежавшие ее сестре; to find – находить; обнаружить, застать /за каким-л. занятием/; to fling; pair – пара; вещь, состоящая из двух частей) into the middle of the floor and stamped on them (на пол посреди /комнаты/ и топчет их /ногами/; to stamp – топтать). She was already in the rapids of an ethical tirade (она находилась уже в самом разгаре своей нравоучительной тирады; rapids – пороги, перекаты реки, стремнина; ethical – этический, нравственный) about the “sickly medical notions” (о «тошнотворных медицинских теориях»; sickly – болезненный, хилый; sick – чувствующий тошноту; notion – понятие, представление) and the morbid admission of weakness implied in such an apparatus (и безвольном принятии своих болезней, внушаемым таким вот прибором; morbid – болезненный, нездоровый; admission – признание /чего-л./ правильным, действительным и т. п.; to admit – признавать, допускать; weakness – слабость; нерешительность, безволие; to imply – предполагать, подразумевать).

Once Flambeau entered her office on some typewriting business, and found she had just flung a pair of spectacles belonging to her sister into the middle of the floor and stamped on them. She was already in the rapids of an ethical tirade about the “sickly medical notions” and the morbid admission of weakness implied in such an apparatus.

She dared her sister to bring such artificial, unhealthy rubbish into the place again (пусть ее сестра только попробует еще раз притащить в дом подобную неестественную, вредную гадость; to dare – сметь, отваживаться; to dare smb. to do smth. – вызывать кого-л. на что-л.; rubbish – мусор, хлам; place – место; дом, жилище; artificial – искусственный, ненатуральный; healthy – здоровый). She asked if she was expected to wear wooden legs or false hair or glass eyes (она спросила /сестру/, не собирается ли та носить деревянные ноги, или накладные волосы, или вставные: «стеклянные» глаза; to expect – ожидать, ждать; думать, предполагать; false – ложный, неверный; фальшивый); and as she spoke (и по мере того, как она /это/ говорила) her eyes sparkled like the terrible crystal (ее /собственные/ глаза, будто /два/ кристалла, сверкали страшным /светом/).

She dared her sister to bring such artificial, unhealthy rubbish into the place again. She asked if she was expected to wear wooden legs or false hair or glass eyes; and as she spoke her eyes sparkled like the terrible crystal.

Flambeau, quite bewildered with this fanaticism (Фламбо, слегка озадаченный таким фанатизмом), could not refrain from asking Miss Pauline (не смог удержаться, чтобы не спросить мисс Полин) (with direct French logic (с неоспоримой: «прямой» логикой, /присущей/ французам; direct – прямой; непосредственный)) why a pair of spectacles was a more morbid sign of weakness than a lift (почему очки являются более болезненным признаком слабости, нежели лифт; sign – знак, символ; признак), and why, if science might help us in the one effort (и почему, если наука может нам помочь в одном случае; effort – усилие, попытка; стремление), it might not help us in the other (не помочь ей нам и в другом).

“That is so different,” said Pauline Stacey, loftily (это совершенно разные вещи: «это является таким разным», – высокомерно сказала Полин Стэйси; loftily – на высоте, высоко; высокомерно, надменно; loft – чердак, комната наверху).

Flambeau, quite bewildered with this fanaticism, could not refrain from asking Miss Pauline (with direct French logic) why a pair of spectacles was a more morbid sign of weakness than a lift, and why, if science might help us in the one effort, it might not help us in the other.

“That is so different,” said Pauline Stacey, loftily.

“Batteries and motors and all those things are marks of the force of man (аккумуляторы, моторы и все такое прочее: «и все те вещи» – это показатель силы человека; mark – знак, отметка; признак, показатель) – yes, Mr. Flambeau, and the force of woman, too (да, мистер Фламбо и силы женщины в том числе: «также»)! We shall take our turn at these great engines (нам стоило бы выстроиться в очередь возле этих великих механизмов; to take turns – делать /что-л./ поочередно) that devour distance and defy time (которые пожирают пространство и игнорируют время; to defy – бросать вызов; пренебрегать, ни во что не ставить). That is high and splendid (это возвышенно и прекрасно; splendid – блестящий, сверкающий; великолепный, прекрасный) – that is really science (это и есть настоящая наука). But these nasty props and plasters the doctors sell (но /все/ эти дрянные подпорки и пластыри, которые продают доктора; nasty – отвратительный, мерзкий) – why, they are just badges of poltroonery (ведь они же и есть символы малодушия; badge – значок, эмблема; символ, признак). Doctors stick on legs and arms (доктора залепили /нам уже все/ руки и ноги; to stick – втыкать, вонзать; липнуть, приклеиваться) as if we were born cripples and sick slaves (будто мы калеки от рождения или больные рабы).

“Batteries and motors and all those things are marks of the force of man – yes, Mr. Flambeau, and the force of woman, too! We shall take our turn at these great engines that devour distance and defy time. That is high and splendid – that is really science. But these nasty props and plasters the doctors sell – why, they are just badges of poltroonery. Doctors stick on legs and arms as if we were born cripples and sick slaves.

But I was free-born, Mr. Flambeau (но я родилась свободной, мистер Фламбо)! People only think they need these things (люди думают, что нуждаются в этих штуках) because they have been trained in fear (только потому что их воспитали в страхе; to train – тренировать/ся/, обучать/ся/; воспитывать/ся/) instead of being trained in power and courage (вместо того, чтобы воспитать в /традициях/ силы и храбрости), just as the silly nurses tell children not to stare at the sun (в точности как глупые няньки говорят детям не смотреть на солнце; to tell – рассказывать; говорить), and so they can’t do it without blinking (и потому-то они и не могут это сделать, не моргнув: «без моргания»). But why among the stars should there be one star I may not see (но почему среди /всех остальных/ звезд должна быть одна, на которую мне смотреть нельзя)? The sun is not my master (солнце – мне не господин), and I will open my eyes and stare at him (и я открою глаза и посмотрю на него) whenever I choose (когда бы мне это не заблагорассудилось; to choose – выбирать; хотеть, желать /разг./).”

But I was free-born, Mr. Flambeau! People only think they need these things because they have been trained in fear instead of being trained in power and courage, just as the silly nurses tell children not to stare at the sun, and so they can’t do it without blinking. But why among the stars should there be one star I may not see? The sun is not my master, and I will open my eyes and stare at him whenever I choose.”

“Your eyes,” said Flambeau, with a foreign bow (ваши глаза, – сказал Фламбо, поклонившись в иностранной манере: «с иностранным поклоном»), “will dazzle the sun (ослепят солнце).” He took pleasure in complimenting this strange stiff beauty (ему нравилось делать комплименты этой странной решительной красавице; to take pleasure – получать удовольствие; stiff – жесткий, негибкий; твердый, решительный), partly because it threw her a little off her balance (отчасти оттого, что это слегка выводило ее из равновесия; to throw smb. off smth. – сбивать кого-л. с чего-л.). But as he went upstairs to his floor (но когда он шел вверх по лестнице на свой этаж) he drew a deep breath and whistled, saying to himself (он сделал глубокий вдох и присвистнул, сказав себе; to draw – тащить, волочить; втягивать, вдыхать; breath – дыхание; вздох; to whistle – свистеть): “So she has got into the hands of that conjurer upstairs with his golden eye (значит и она попала в лапы к этому ловчиле с его золотым глазом; hand – рука /кисть/; лапа /у некоторых животных/; conjurer – колдун, волшебник; умник /ирон./).” For, little as he knew or cared about the new religion of Kalon (поскольку, как бы мало он ни знал или ни интересовался этой новой религией Калона; to care – заботиться; проявлять интерес), he had heard of his special notion about sun-gazing (он /все же/ слышал о его особенном мнении насчет того, чтобы смотреть на солнце).

“Your eyes,” said Flambeau, with a foreign bow, “will dazzle the sun.” He took pleasure in complimenting this strange stiff beauty, partly because it threw her a little off her balance. But as he went upstairs to his floor he drew a deep breath and whistled, saying to himself: “So she has got into the hands of that conjurer upstairs with his golden eye.” For, little as he knew or cared about the new religion of Kalon, he had heard of his special notion about sun-gazing.

He soon discovered (вскоре он обнаружил) that the spiritual bond between the floors above and below him (что духовные связи между этажами, /расположенными/ под и над ним) was close and increasing (стали теснее и усилились; to increase – возрастать, увеличиваться). The man who called himself Kalon was a magnificent creature (человек, называвший себя Калон, был великолепен; creature – творение, создание /живое существо/), worthy, in a physical sense, to be the pontiff of Apollo (и заслуживал – в физическом смысле – того, чтобы быть верховным жрецом Аполлона; worthy – достойный, заслуживающий; pontiff – высший священник). He was nearly as tall even as Flambeau (он был почти так же высок, как Фламбо), and very much better looking (но несравненно красивее; very much – очень; good-looking – красивый, интересный), with a golden beard, strong blue eyes (с золотой бородой, решительными синими глазами), and a mane flung back like a lion’s (и гривой, как у льва, откинутой назад; to fling – бросать, метать).

He soon discovered that the spiritual bond between the floors above and below him was close and increasing. The man who called himself Kalon was a magnificent creature, worthy, in a physical sense, to be the pontiff of Apollo. He was nearly as tall even as Flambeau, and very much better looking, with a golden beard, strong blue eyes, and a mane flung back like a lion’s.

In structure he was the blonde beast of Nietzsche (по сути он представлял собою /образ/ “белокурой бестии” Ницше; structure – структура, строение), but all this animal beauty was heightened, brightened and softened (но вся эта животная красота усиливалась, озарялась и смягчалась; to heighten – повышать/ся/; усиливать/ся/; to brighten – придавать блеск, делать ярче; озарять) by genuine intellect and spirituality (недюжинным умом и богатой духовной природой; genuine – истинный, неподдельный; spirituality – духовность, духовное начало). If he looked like one of the great Saxon kings (если он и был похож на одного из великих саксонских королей), he looked like one of the kings that were also saints (он походил на того из них, который был еще и святым).

In structure he was the blonde beast of Nietzsche, but all this animal beauty was heightened, brightened and softened by genuine intellect and spirituality. If he looked like one of the great Saxon kings, he looked like one of the kings that were also saints.

And this despite the cockney incongruity of his surroundings (и все это несмотря на неподходящую окружающую обстановку кишащего рабочим людом Ист-Энда; cockney – уроженец восточной части Лондона, представитель рабочих слоев населения); the fact that he had an office half-way up a building in Victoria Street (на тот факт, что он снимал контору в высотном здании на Виктория-Стрит: half-way up – на полпути вверх); that the clerk (a commonplace youth in cuffs and collars) sat in the outer room, between him and the corridor (что между ним и коридором в приемной: «в крайней комнате» сидел клерк – безликий юноша с традиционными манжетами и воротничками; commonplace – обычный, банальный; неинтересный, скучный); that his name was on a brass plate (что имя его было /выгравировано/ на медной табличке; plate – пластинка, дощечка; табличка с именем /на двери/), and the gilt emblem of his creed hung above his street (а над улицей висела позолоченная эмблема – символ его веры; creed – кредо, убеждения; вероисповедание), like the advertisement of an oculist (напоминая рекламу окулиста; like – подобный, похожий).

And this despite the cockney incongruity of his surroundings; the fact that he had an office half-way up a building in Victoria Street; that the clerk (a commonplace youth in cuffs and collars) sat in the outer room, between him and the corridor; that his name was on a brass plate, and the gilt emblem of his creed hung above his street, like the advertisement of an oculist.

All this vulgarity could not take away from the man called Kalon (вся эта обыденность не могла лишить человека, звавшегося Калоном; vulgarity – заурядность, банальность; to take away – отбирать, отнимать) the vivid oppression and inspiration (мощной: «яркой» силы внушения и воздействия /на умы окружающих/; oppression – угнетение, подавление; inspiration – вдохновение, воодушевление; внушение) that came from his soul and body (которая исходила от его души и от тела). When all was said (когда все было сказано = когда он заканчивал говорить), a man in the presence of this quack did feel in the presence of a great man (любой человек чувствовал себя так, будто он /находится/ не в присутствии этого шарлатана, а в присутствии и вправду великого человека; do /зд./ – употребляется для усиления высказывания).

All this vulgarity could not take away from the man called Kalon the vivid oppression and inspiration that came from his soul and body. When all was said, a man in the presence of this quack did feel in the presence of a great man.

Even in the loose jacket-suit of linen (даже в свободном полотняном костюме; jacket – куртка, пиджак; suit – набор, комплект; костюм) that he wore as a workshop dress in his office (который он носил в качестве рабочей униформы в своей конторе; to wear; workshop – рабочее место, мастерская) he was a fascinating and formidable figure (он выглядел весьма привлекательно и внушительно; to fascinate – очаровывать, приводить в восхищение; formidable – грозный, внушающий страх); and when robed in the white vestments (а облаченный в белые одежды; to robe – облачать(ся); robe – любая широкая, ниспадающая одежда) and crowned with the golden circlet (и увенчанный золотым венцом), in which he daily saluted the sun (в котором он каждодневно приветствовал солнце), he really looked so splendid (он в самом деле выглядел так ослепительно: «блестяще») that the laughter of the street people sometimes died suddenly on their lips (что порою смех людей на улице вдруг замирал у них на губах).

Even in the loose jacket-suit of linen that he wore as a workshop dress in his office he was a fascinating and formidable figure; and when robed in the white vestments and crowned with the golden circlet, in which he daily saluted the sun, he really looked so splendid that the laughter of the street people sometimes died suddenly on their lips.

For three times in the day (по три раза в день) the new sun-worshipper went out on his little balcony (новый служитель культа солнца выходил на свой маленький балкончик; to worship – поклонение, почитание; богослужение, культ), in the face of all Westminster (перед лицом всего Вестминстера = на виду у всего Вестминстера), to say some litany to his shining lord (чтобы произнести какие-то литании = молитвы своему сияющему господину): once at daybreak, once at sunset, and once at the shock of noon (один раз на рассвете, один раз на закате и один раз, /когда часы/ били полдень; shock – удар, сотрясение). And it was while the shock of noon still shook faintly (и вот в тот момент, когда отголосок боя часов еще сотрясал воздух; while – пока, в то время как; to shake – трясти, сотрясать; faintly – бледно; едва, еле-еле) from the towers of Parliament and parish church (со стороны /здания/ Парламента и приходской церкви) that Father Brown, the friend of Flambeau (отец Браун, друг Фламбо), first looked up and saw the white priest of Apollo (посмотрел вверх и впервые увидел белого жреца Аполлона).

For three times in the day the new sun-worshipper went out on his little balcony, in the face of all Westminster, to say some litany to his shining lord: once at daybreak, once at sunset, and once at the shock of noon. And it was while the shock of noon still shook faintly from the towers of Parliament and parish church that Father Brown, the friend of Flambeau, first looked up and saw the white priest of Apollo.

Flambeau had seen quite enough of these daily salutations of Phoebus (Фламбо уже вполне достаточно насмотрелся на эти каждодневные приветствия Фебу), and plunged into the porch of the tall building (и стремительно вошел в двери высотного здания; to plunge – окунать/ся/, погружать/ся/; to plunge into – бросаться, врываться) without even looking for his clerical friend to follow (даже не глянув, следует ли за ним его друг-священник; clerical – духовный, церковный). But Father Brown, whether from a professional interest in ritual (но отец Браун, то ли из профессионального интереса к ритуалам) or a strong individual interest in tomfoolery (то ли из сильного личного интереса к клоунаде; tomfoolery – дурачество; шутовство; tomfool – дурак; шут), stopped and stared up at the balcony of the sun-worshipper (остановился и уставился на балкон поклонника солнца), just as he might have stopped and stared up at a Punch and Judy (в точности так же, как он мог бы встать и смотреть на Панча и Джуди; Punch and Judy – Панч и Джуди /уличное представление с участием традиционных персонажей английского кукольного театра/).

Flambeau had seen quite enough of these daily salutations of Phoebus, and plunged into the porch of the tall building without even looking for his clerical friend to follow. But Father Brown, whether from a professional interest in ritual or a strong individual interest in tomfoolery, stopped and stared up at the balcony of the sun-worshipper, just as he might have stopped and stared up at a Punch and Judy.

Kalon the Prophet was already erect (пророк Калон уже стоял выпрямившись), with argent garments and uplifted hands (в серебристых одеждах и с поднятыми руками), and the sound of his strangely penetrating voice could be heard (и звук его голоса, необыкновенно /глубоко/ проникающего /в душу/, можно было услышать; to penetrate – входить, проникать внутрь) all the way down the busy street (по всей длине оживленной улицы; busy – занятой; оживленный /об улице/) uttering his solar litany (/когда он/ произносил свои литании солнцу). He was already in the middle of it (он дошел уже до середины /своей молитвы/); his eyes were fixed upon the flaming disc (и взгляд его был прикован к пылающему диску; eye – глаз, око; взгляд; to fix upon – устремлять, сосредоточивать /взгляд, внимание/). It is doubtful if he saw anything or anyone on this earth (вряд ли он видел что-либо или кого-либо на этой земле; doubtful – сомневающийся, нерешительный; сомнительный); it is substantially certain that he did not see a stunted, round-faced priest (но уж точно он не видел маленького круглолицего священника; substantially – в значительной степени; certain – точный, определенный; stunted – низкорослый, низенький; stunt – остановка, задержка в росте) who, in the crowd below, looked up at him with blinking eyes (который, /часто/ моргая глазами, смотрел на него снизу из толпы).

Kalon the Prophet was already erect, with argent garments and uplifted hands, and the sound of his strangely penetrating voice could be heard all the way down the busy street uttering his solar litany. He was already in the middle of it; his eyes were fixed upon the flaming disc. It is doubtful if he saw anything or anyone on this earth; it is substantially certain that he did not see a stunted, round-faced priest who, in the crowd below, looked up at him with blinking eyes.

That was perhaps the most startling difference between even these two far divided men (вероятно, это и было самым поразительным отличием между этими двумя, далеко стоящими /друг от друга/, людьми; to divide – делить, разделять). Father Brown could not look at anything without blinking (отец Браун не мог ни на что смотреть и не моргнуть); but the priest of Apollo could look on the blaze at noon (а жрец Аполлона мог смотреть на яркое солнце в полдень; blaze – яркий огонь, пламя; яркий свет) without a quiver of the eyelid (и веки /его даже/ не дрогнули; quiver – дрожание).

“O sun,” cried the prophet (о, солнце, – восклицал пророк), “O star that art too great to be allowed among the stars (о, звезда, слишком великая, чтобы тебе было позволено /находиться/ среди /прочих/ звезд; art /устар./ – форма 2-го лица единственного числа настоящего времени от to be)! O fountain that flowest quietly in that secret spot (о, родник, безмятежно: «спокойно» струящийся в таинственное место; fountain – источник, ключ; – est /зд./ – архаичная форма окончания глаголов 2-го лица настоящего времени) that is called space (что зовется космосом).

That was perhaps the most startling difference between even these two far divided men. Father Brown could not look at anything without blinking; but the priest of Apollo could look on the blaze at noon without a quiver of the eyelid.

“O sun,” cried the prophet, “O star that art too great to be allowed among the stars! O fountain that flowest quietly in that secret spot that is called space.

White Father of all white unwearied things (белый Отец всего белого, /всего/ непреходящего; thing – вещь, предмет; явление; unwearied – неуставший, неутомленный; беспрестанный; to wear – носить; изнашивать; утомлять), white flames and white flowers and white peaks (белого пламени, белых цветов, белых /горных/ вершин). Father, who art more innocent (Отец, который еще более непорочен) than all thy most innocent and quiet children (чем все твои самые невинные и смиреннейшие дети; thy /устар., поэт./ – твой, твоя, твое, твои; quiet – тихий, спокойный); primal purity, into the peace of which (первичная чистота, в тиши которой; peace – мир; тишина, покой) – ”

A rush and crash like the reversed rush of a rocket (внезапно /раздался/ грохот, будто от /запущенной/ ракеты, возвращавшейся назад; rush – стремительное движение, бросок; reversed – противоположный, обратный) was cloven with a strident and incessant yelling (/который тут же/ перерезали пронзительные и непрекращающиеся крики; to cleave – расщеплять, раскалывать).

White Father of all white unwearied things, white flames and white flowers and white peaks. Father, who art more innocent than all thy most innocent and quiet children; primal purity, into the peace of which – ”

A rush and crash like the reversed rush of a rocket was cloven with a strident and incessant yelling.

Five people rushed into the gate of the mansions (пять человек бросились в двери многоэтажки; gate – ворота; дверь, калитка; mansions – многоквартирный дом) as three people rushed out (тогда как трое устремились оттуда), and for an instant they all deafened each other (и на мгновенье они «все» оглушили друг друга). The sense of some utterly abrupt horror seemed for a moment to fill half the street with bad news (казалось, что чувство внезапного ужаса на миг наполнило половину улицы /ожиданием/ каких-то дурных известий) – bad news that was all the worse (дурных известий, которые были = казались еще хуже) because no one knew what it was (оттого, что никто не знал, что произошло: «никто не знал, что это было»). Two figures remained still after the crash of commotion (две фигуры не двинулись с места: «остались неподвижными» после начала всеобщей суматохи; crash – грохот, треск; аварийная ситуация; commotion – беспорядки, волнения; суета, суматоха): the fair priest of Apollo on the balcony above (прекрасный жрец Аполлона на балконе вверху), and the ugly priest of Christ below him (и некрасивый служитель Христа /внизу/ под ним; ugly – безобразный, уродливый; priest – священник; служитель культа).

Five people rushed into the gate of the mansions as three people rushed out, and for an instant they all deafened each other. The sense of some utterly abrupt horror seemed for a moment to fill half the street with bad news – bad news that was all the worse because no one knew what it was. Two figures remained still after the crash of commotion: the fair priest of Apollo on the balcony above, and the ugly priest of Christ below him.

At last the tall figure and titanic energy of Flambeau (наконец высокая, колоссальной силы фигура Фламбо; energy – энергия; сила) appeared in the doorway of the mansions (появилась в дверях многоэтажки) and dominated the little mob (и встала, возвышаясь над небольшой толпой; to dominate – господствовать, властвовать; возвышаться, господствовать /над чем-л./). Talking at the top of his voice like a fog-horn (во весь свой сиреноподобный голос; to talk – говорить, разговаривать; top – верхушка, вершина; высшая точка; fog-horn – сирена, подающая сигналы судам во время тумана; fog – туман; horn – рог /у животных/; рог, рожок /духовой инструмент/; гудок, клаксон), he told somebody or anybody to go for a surgeon (он приказал кому-то – или просто приказал – отправляться за врачом; to tell – рассказывать; приказывать, настоятельно просить /о чем-л./; somebody – кто-нибудь, кто-то; anybody – всякий, любой; surgeon – врач-хирург); and as he turned back into the dark and thronged entrance (а когда он повернулся и пошел назад в темный и переполненный вход /в здание/; to turn back – поворачивать назад, возвращаться) his friend Father Brown dipped in insignificantly after him (его друг, отец Браун, незаметно юркнул за ним; to dip – погружать/ся/, окунать/ся/; скрываться, прятаться insignificantly – незначительно, несущественно; невыразительно; significant – значительный, важный).

At last the tall figure and titanic energy of Flambeau appeared in the doorway of the mansions and dominated the little mob. Talking at the top of his voice like a fog-horn, he told somebody or anybody to go for a surgeon; and as he turned back into the dark and thronged entrance his friend Father Brown dipped in insignificantly after him.

Even as he ducked and dived through the crowd (уже ныряя и уворачиваясь в толпе; to duck – нырять, окунаться; уклоняться; duck – утка; to dive – нырять, бросаться в воду) he could still hear the magnificent melody and monotony of the solar priest (он все еще слышал: «мог слышать» величественный монотонный напев служителя солнца; melody – мелодия; напев, тема /муз./) still calling on the happy god (по-прежнему взывавшего к счастливому богу; to call on – взывать, призывать) who is the friend of fountains and flowers (который является другом родников и цветов).

Father Brown found Flambeau and some six other people (отец Браун нашел Фламбо и еще человек шесть) standing round the enclosed space (стоящими вокруг огороженного места; space – пространство; место, территория) into which the lift commonly descended (в которое обычно опускался лифт). But the lift had not descended (но /на этот раз/ лифт не опустился). Something else had descended (опустилось кое-что другое); something that ought to have come by a lift (то, что должно было прибыть на лифте).

Even as he ducked and dived through the crowd he could still hear the magnificent melody and monotony of the solar priest still calling on the happy god who is the friend of fountains and flowers.

Father Brown found Flambeau and some six other people standing round the enclosed space into which the lift commonly descended. But the lift had not descended. Something else had descended; something that ought to have come by a lift.

For the last four minutes Flambeau had looked down on it (в течение последних четырех минут Фламбо смотрел «вниз» на это); had seen the brained and bleeding figure of that beautiful woman (и видел размозженную голову и окровавленную фигуру той прекрасной женщины; brain – головной мозг; to brain – размозжить голову; to bleed – кровоточить; истекать кровью) who denied the existence of tragedy (которая отрицала существование трагедий). He had never had the slightest doubt that it was Pauline Stacey (он не имел ни малейших сомнений в том, что это была Полин Стэйси); and, though he had sent for a doctor (и, хотя он и послал за врачом; to send), he had not the slightest doubt that she was dead (он не имел ни малейших сомнений в том, что она мертва).

He could not remember for certain (он не мог вспомнить точно; for certain – подлинно, достоверно, определенно) whether he had liked her or disliked her (нравилась она ему или нет); there was so much both to like and dislike (было /в ней/ много и того, что нравилось, и того, что нет; both… and – как…, так и).

For the last four minutes Flambeau had looked down on it; had seen the brained and bleeding figure of that beautiful woman who denied the existence of tragedy. He had never had the slightest doubt that it was Pauline Stacey; and, though he had sent for a doctor, he had not the slightest doubt that she was dead.

He could not remember for certain whether he had liked her or disliked her; there was so much both to like and dislike.

But she had been a person to him (но она была для него важна; person – человек, личность; важная особа, примечательная личность), and the unbearable pathos of details and habit (и невыносимая печаль воспоминаний о ее /внешних/ чертах или привычках; detail – подробность, деталь) stabbed him with all the small daggers of bereavement (колола его малюсенькими кинжальчиками тяжелой утраты; to stab – наносить колющий удар /ножом, кинжалом/; to bereave – лишать, отнимать, отбирать). He remembered her pretty face and priggish speeches (он вспоминал ее прелестное лицо и самоуверенные речи; prig – педант; резонёр) with a sudden secret vividness (с неожиданной и необъяснимой ясностью; secret – тайный; таинственный, необъяснимый; vivid – живой, яркий) which is all the bitterness of death (что и являет собою горечь смерти). In an instant like a bolt from the blue (в одно мгновение, как гром среди ясного неба; bolt from the blue – гром среди ясного неба; bolt – арбалетная стрела; удар молнии, грома), like a thunderbolt from nowhere (как удар молнии из ниоткуда; thunderbolt – удар молнии), that beautiful and defiant body (эта прекрасное и строптивое существо; defiant – вызывающий, дерзкий; body – тело /человека, животного/) had been dashed down the open well of the lift (понеслось вниз в зияющий: «открытый» колодец лифта; to dash – броситься, ринуться) to death at the bottom (чтобы на дне его /разбиться/ насмерть). Was it suicide (было ли это самоубийством)?

But she had been a person to him, and the unbearable pathos of details and habit stabbed him with all the small daggers of bereavement. He remembered her pretty face and priggish speeches with a sudden secret vividness which is all the bitterness of death. In an instant like a bolt from the blue, like a thunderbolt from nowhere, that beautiful and defiant body had been dashed down the open well of the lift to death at the bottom. Was it suicide?

With so insolent an optimist it seemed impossible (для такого самоуверенного оптимиста, /как она/, это казалось невозможным; insolent – высокомерный, надменный; дерзкий). Was it murder (было ли это убийством)? But who was there in those hardly inhabited flats to murder anybody (но кто был там, в этих едва заселенных квартирах, чтобы убить кого бы то ни было)? In a rush of raucous words (в сбивчивых словах охрипшим /голосом/; rush – стремительное движение, напор; спешка, суета), which he meant to be strong and suddenly found weak (который, как он полагал, будет твердым: «сильным», а внезапно обнаружил ослабевшим; to mean – намереваться, иметь ввиду; думать, подразумевать), he asked where was that fellow Kalon (он спросил, где же этот тип, Калон). A voice, habitually heavy, quiet and full, assured him (знакомый голос, низкий, глубокий и спокойный, заверил его; habitually – обычно, привычно; habit – привычка, обыкновение; heavy – тяжелый; густой, низкий /о голосе/; full – полный; полнозвучный, глубокий) that Kalon for the last fifteen minutes had been away up on his balcony (что Калон последние пятнадцать минут находится у себя на балконе; to be away – отсутствовать) worshipping his god (прославляя своего бога; to worship – поклоняться, почитать).

With so insolent an optimist it seemed impossible. Was it murder? But who was there in those hardly inhabited flats to murder anybody? In a rush of raucous words, which he meant to be strong and suddenly found weak, he asked where was that fellow Kalon. A voice, habitually heavy, quiet and full, assured him that Kalon for the last fifteen minutes had been away up on his balcony worshipping his god.

When Flambeau heard the voice (когда Фламбо услышал этот голос), and felt the hand of Father Brown (и почувствовал /на плече/ руку отца Брауна; to feel), he turned his swarthy face and said abruptly (он повернул /к нему/ свое потемневшее лицо и грубо спросил; abrupt – вдруг, внезапно; грубо, резко):

“Then, if he has been up there all the time (тогда, если все время он находится там наверху), who can have done it (кто мог это сделать)?”

“Perhaps,” said the other (может быть, – сказал тот: «сказал другой»), “we might go upstairs and find out (мы могли бы подняться наверх и выяснить /это/; to find out – узнать, выяснить). We have half an hour before the police will move (у нас есть полчаса, прежде чем этим займется полиция; to move – двигаться, передвигаться; начинать действовать).”

Leaving the body of the slain heiress in charge of the surgeons (оставив тело убитой наследницы /огромного состояния/ под присмотром врачей; to slay – убивать; charge – забота, попечение; надзор), Flambeau dashed up the stairs to the typewriting office (Фламбо бросился вверх по лестнице в контору машинисток), found it utterly empty (нашел ее совершенно пустой), and then dashed up to his own (и затем помчался наверх в свою собственную).

When Flambeau heard the voice, and felt the hand of Father Brown, he turned his swarthy face and said abruptly:

“Then, if he has been up there all the time, who can have done it?”

“Perhaps,” said the other, “we might go upstairs and find out. We have half an hour before the police will move.”

Leaving the body of the slain heiress in charge of the surgeons, Flambeau dashed up the stairs to the typewriting office, found it utterly empty, and then dashed up to his own.

Having entered that (войдя туда), he abruptly returned with a new and white face to his friend (он вдруг с изменившимся и побледневшим лицом повернулся к своему другу; new – новый; обновленный; white – белый; бледный).

“Her sister,” he said, with an unpleasant seriousness (ее сестра, – сказал он с нехорошей: «неприятной» значительностью; seriousness – серьезность; значимость, важность), “her sister seems to have gone out for a walk (похоже: «кажется», ее сестра вышла прогуляться; to go for a walk – идти на прогулку, пойти погулять).”

Father Brown nodded (отец Браун кивнул). “Or, she may have gone up to the office of that sun man,” he said (или она могла подняться в контору этого солнечного человека). “If I were you I should just verify that (если бы я был вами = на вашем месте я сейчас же проверил бы это), and then let us all talk it over in your office (а после давайте обсудим это все в вашей конторе; to talk over – обсуждать, обговаривать).

Having entered that, he abruptly returned with a new and white face to his friend.

“Her sister,” he said, with an unpleasant seriousness, “her sister seems to have gone out for a walk.”

Father Brown nodded. “Or, she may have gone up to the office of that sun man,” he said. “If I were you I should just verify that, and then let us all talk it over in your office.

No,” he added suddenly (нет, – вдруг добавил он), as if remembering something (будто что-то припомнив), “shall I ever get over that stupidity of mine (я когда-нибудь избавлюсь от этой своей глупости; to get over – преодолеть, покончить /с чем-л./)? Of course, in their office downstairs (конечно же, внизу, в их конторе).”

Flambeau stared (Фламбо в изумлении взглянул /на него/; to stare – пристально глядеть; смотреть в изумлении); but he followed the little father downstairs (но последовал за маленьким священником: «отцом») to the empty flat of the Staceys (к пустой конторе /сестер/ Стэйси), where that impenetrable pastor took a large red-leather chair in the very entrance (где этот малопонятный пастырь уселся в большое кресло красной кожи, /стоявшее/ у самого входа; impenetrable – непроходимый, непроницаемый; малопонятный, непостижимый; to penetrate – входить, проникать внутрь; постигать, понимать; to take – брать; занимать /место/), from which he could see the stairs and landings, and waited (с которого он мог видеть лестницу и лестничные площадки, и /стал/ ждать; landing – высадка, посадка /на берег, на землю/; лестничная площадка).

No,” he added suddenly, as if remembering something, “shall I ever get over that stupidity of mine? Of course, in their office downstairs.”

Flambeau stared; but he followed the little father downstairs to the empty flat of the Staceys, where that impenetrable pastor took a large red-leather chair in the very entrance, from which he could see the stairs and landings, and waited.

He did not wait very long (ему не /пришлось/ ждать очень долго). In about four minutes three figures descended the stairs (примерно через четыре минуты по лестнице /уже/ спускались три фигуры), alike only in their solemnity (похожие /между собой/ только своей торжественностью). The first was Joan Stacey, the sister of the dead woman (первой была Джоан Стэйси, сестра убитой женщины) – evidently she had been upstairs in the temporary temple of Apollo (очевидно, /до этого/ она была наверху, во временном храме Аполлона); the second was the priest of Apollo himself (вторым шел жрец Аполлона самолично), his litany finished, sweeping down the empty stairs in utter magnificence (литании свои он закончил и /теперь/ шествовал вниз по безлюдной лестнице во всем своем великолепии; to sweep down – устремляться вниз; utter – внешний, наружный; полный, совершенный) – something in his white robes, beard and parted hair (что-то в его белых одеждах, бороде и расчесанных на пробор волосах) had the look of Dore’s Christ leaving the Pretorium (напоминало: «имело вид» Христа, покидавшего преторий, /с гравюры/ Доре; to leave – оставлять; уходить, уезжать; Pretorium/Praetorium – дворец, построенный Иродом, жилище римского правителя Иудеи); the third was Flambeau (третьим был Фламбо), black browed and somewhat bewildered (хмурый и с весьма озадаченным /видом/; black-browed – чернобровый; насупившийся, мрачный).

He did not wait very long. In about four minutes three figures descended the stairs, alike only in their solemnity. The first was Joan Stacey, the sister of the dead woman – evidently she had been upstairs in the temporary temple of Apollo; the second was the priest of Apollo himself, his litany finished, sweeping down the empty stairs in utter magnificence – something in his white robes, beard and parted hair had the look of Dore’s Christ leaving the Pretorium; the third was Flambeau, black browed and somewhat bewildered.

Miss Joan Stacey, dark, with a drawn face and hair prematurely touched with grey (мисс Джоан Стэйси, с потемневшим и хмурым лицом и волосами, преждевременно тронутыми сединой; drawn face – вытянутое лицо; перекошенное, искаженное лицо; grey – серый; седой), walked straight to her own desk (прошла прямо к своему столу) and set out her papers with a practical flap (и по-деловому шлепнула на него свои бумаги; to set out – помещать, ставить; practical – практический; практичный, деловой; flap – шлепок, удар /чем-л. гибким и широким/). The mere action rallied everyone else to sanity (это простое действие вернуло всех к действительности; mere – простой, не более чем; rally – собирать вместе /войска/; оправляться, приходить в чувство; everyone – каждый, всякий; else – еще, кроме; sanity – нормальная психика, здравый ум). If Miss Joan Stacey was a criminal (если мисс Джоан и была преступницей), she was a cool one (она была хладнокровной преступницей = нервы у нее были стальными). Father Brown regarded her for some time with an odd little smile (отец Браун некоторое время изучал ее со странной улыбочкой; to regard – внимательно, изучающее рассматривать; little – маленький, небольшой; незначительный), and then, without taking his eyes off her (а затем, не отводя от нее взгляда; to take off – убирать, отводить), addressed himself to somebody else (обратился к кому-то другому).

Miss Joan Stacey, dark, with a drawn face and hair prematurely touched with grey, walked straight to her own desk and set out her papers with a practical flap. The mere action rallied everyone else to sanity. If Miss Joan Stacey was a criminal, she was a cool one. Father Brown regarded her for some time with an odd little smile, and then, without taking his eyes off her, addressed himself to somebody else.

“Prophet,” he said, presumably addressing Kalon (пророк, – сказал он, судя по всему обращаясь к Калону; presumably – предположительно, вероятно; to presume – предполагать, допускать), “I wish you would tell me a lot about your religion (я бы хотел, чтобы вы рассказали мне побольше о вашей религии).”

“I shall be proud to do it (буду горд сделать это),” said Kalon, inclining his still crowned head (сказал Калон, склоняя свою все еще увенчанную голову; to incline), “but I am not sure that I understand (но я не уверен, что /правильно вас/ понимаю).”

“Why, it’s like this (что ж, вот в чем дело; like this – таким образом),” said Father Brown, in his frankly doubtful way (сказал отец Браун в своей простодушной и нерешительной манере; frankly – прямо, откровенно; way – путь; манера /поведения/): “We are taught that if a man has really bad first principles (нас учили, что если у человека действительно скверные основные /жизненные/ принципы; to teach; first principles – основные принципы), that must be partly his fault (частично это, должно быть, его вина; default – недостаток, дефект; вина, проступок).

“Prophet,” he said, presumably addressing Kalon, “I wish you would tell me a lot about your religion.”

“I shall be proud to do it,” said Kalon, inclining his still crowned head, “but I am not sure that I understand.”

“Why, it’s like this,” said Father Brown, in his frankly doubtful way: “We are taught that if a man has really bad first principles, that must be partly his fault.

But, for all that, we can make some difference between a man (но тем не менее, мы можем провести различие между человеком; for all that – несмотря на все это, при всем этом; to make difference – проводить различие) who insults his quite clear conscience (который губит свою сравнительно чистую совесть; to insult – оскорблять; наносить ущерб; quite – почти, до некоторой степени; conscience – сознание; совесть) and a man with a conscience more or less clouded with sophistries (и человеком с совестью, в большей или меньшей /степени/ затуманенной софистикой; to cloud – покрывать/ся/ облаками, тучами; затемнять, затуманивать). Now, do you really think that murder is wrong at all (итак, вы действительно думаете, что в убийстве нет ничего дурного; wrong – неправильный, неверный; at all – нисколько, совсем не)?”

“Is this an accusation?” asked Kalon very quietly (это обвинение? – спросил Калон очень спокойно).

“No,” answered Brown, equally gently (нет, – ответствовал Браун так же негромко; equally – равно, в равной степени; gently – мягко, нежно; тихо), “it is the speech for the defence (это речь в вашу защиту; speech for the defence – защитительная речь /юр./).”

But, for all that, we can make some difference between a man who insults his quite clear conscience and a man with a conscience more or less clouded with sophistries. Now, do you really think that murder is wrong at all?”

“Is this an accusation?” asked Kalon very quietly.

“No,” answered Brown, equally gently, “it is the speech for the defence.”

In the long and startled stillness of the room the prophet of Apollo slowly rose (в /наступившей/ долгой и пугающей тишине комнаты пророк Аполлона медленно поднялся; stillness; to rise); and really it was like the rising of the sun (это и вправду было похоже на восход солнца). He filled that room with his light and life in such a manner (он заполнил комнату своим светом и естеством так: «таким способом»; life – жизнь; натура) that a man felt he could as easily have filled Salisbury Plain (что создавалось впечатление: «что любой человек чувствовал», будто он так же легко мог бы заполнить Солсбери-Плейн; to feel).

In the long and startled stillness of the room the prophet of Apollo slowly rose; and really it was like the rising of the sun. He filled that room with his light and life in such a manner that a man felt he could as easily have filled Salisbury Plain.

His robed form seemed to hang the whole room with classic draperies (его фигура, облаченная в /просторные/ одежды, казалось, завесила всю комнату классическими портьерами; to robe – одеваться, облачаться; robe – любая широкая, ниспадающая одежда; form – форма, внешний вид; drapery – мануфактура, ткани; драпировка, портьера); his epic gesture seemed to extend it into grander perspectives (его эпический жест, казалось, увеличивал ее в перспективе; to extend – простираться, тянуться; расширять, продлевать; grand – большой, грандиозный), till the little black figure of the modern cleric (а маленькая черная фигурка современной духовной особы) seemed to be a fault and an intrusion (казалась каким-то дефектом или инородным элементом; to intrude – вторгаться, проникать /куда-л./), a round, black blot upon some splendour of Hellas (круглым черным пятном на величественной славе Эллады; splendor – блеск, сверкание; величие, слава).

“We meet at last, Caiaphas,” said the prophet (наконец мы встретились, Кайафа, – сказал пророк). “Your church and mine are the only realities on this earth (ваша церковь и моя – вот две единственные реальности на земле).

His robed form seemed to hang the whole room with classic draperies; his epic gesture seemed to extend it into grander perspectives, till the little black figure of the modern cleric seemed to be a fault and an intrusion, a round, black blot upon some splendour of Hellas.

“We meet at last, Caiaphas,” said the prophet. “Your church and mine are the only realities on this earth.

I adore the sun, and you the darkening of the sun (я поклоняюсь солнцу, а вы – тьме: «потемнению солнца»); you are the priest of the dying and I of the living God (вы – жрец умирающего, а я – живого бога). Your present work of suspicion and slander is worthy of your coat and creed (подозрения и клевета – ваше нынешнее занятие – достойны вашей рясы и вашей веры). All your church is but a black police (вся ваша церковь – это ничто более, как черная полиция); you are only spies and detectives (/все/ вы – лишь шпионы и сыщики) seeking to tear from men confessions of guilt (которые стараются вырвать у людей признание своей вины; to seek – искать; добиваться /чего-л./, пытаться), whether by treachery or torture (либо /своим/ вероломством, либо пытками). You would convict men of crime (вы обвиняете людей в злодеяниях), I would convict them of innocence (я обвиняю их в невиновности). You would convince them of sin (вы убеждаете их в том, что они грешны; sin – грех), I would convince them of virtue (я убеждаю их в том, что они добродетельны; virtue – добродетель).

I adore the sun, and you the darkening of the sun; you are the priest of the dying and I of the living God. Your present work of suspicion and slander is worthy of your coat and creed. All your church is but a black police; you are only spies and detectives seeking to tear from men confessions of guilt, whether by treachery or torture. You would convict men of crime, I would convict them of innocence. You would convince them of sin, I would convince them of virtue.

“Reader of the books of evil (читатель мрачных книг; evil – злой, дурной), one more word before I blow away your baseless nightmares for ever (еще одно слово, прежде чем я навсегда развею ваши безосновательные и кошмарные /обвинения/; to blow away – сдувать). Not even faintly could you understand (вы даже и близко себе не представляете; to understand – понимать; предполагать) how little I care whether you can convict me or no (как мало меня заботит, сможете ли вы меня обвинить или нет). The things you call disgrace and horrible hanging (вещи, которые вы называете унизительной и ужасной казнью; disgrace – позор, бесчестье; унижение; hanging – смертная казнь через повешение) are to me no more (для меня значат не более) than an ogre in a child’s toy-book (чем великан-людоед из детских книжек; toy – забава, игрушка) to a man once grown up (для человека, который уже однажды повзрослел; to grow up). You said you were offering the speech for the defence (вы говорили, что предлагаете речь в мою защиту). I care so little for the cloudland of this life (меня так мало заботит эфемерность нынешнего существования; cloudland – сказочная страна, мир грез) that I will offer you the speech for the prosecution (что я сам предложу вам /факты/ для обвинительной речи).

“Reader of the books of evil, one more word before I blow away your baseless nightmares for ever. Not even faintly could you understand how little I care whether you can convict me or no. The things you call disgrace and horrible hanging are to me no more than an ogre in a child’s toy-book to a man once grown up. You said you were offering the speech for the defence. I care so little for the cloudland of this life that I will offer you the speech for the prosecution.

There is but one thing that can be said against me in this matter (в этом деле есть только одно, что может свидетельствовать против меня; to say – говорить; свидетельствовать), and I will say it myself (и я сам скажу, что это). The woman that is dead was my love and my bride (женщина, которая умерла, была моей возлюбленной и невестой; dead – мертвый); not after such manner as your tin chapels call lawful (не по тем обычаям, которые в ваших жестяных молельнях называют законными; manner – способ, метод; нравы, обычаи), but by a law purer and sterner than you will ever understand (но по закону, более безупречному и строгому, чем вы когда-либо /сможете/ понять; pure – чистый, беспримесный; непорочный, безупречный). She and I walked another world from yours (она и я = мы с нею ходили по иному миру, нежели ваш; to walk – ходить пешком), and trod palaces of crystal (и разгуливали /там/ по хрустальным дворцам; to tread – шагать, ступать) while you were plodding through tunnels and corridors of brick (в то время как вы бродили /здесь/ по туннелям и коридорам из кирпича; to plod – идти медленно, с трудом, тащиться).

There is but one thing that can be said against me in this matter, and I will say it myself. The woman that is dead was my love and my bride; not after such manner as your tin chapels call lawful, but by a law purer and sterner than you will ever understand. She and I walked another world from yours, and trod palaces of crystal while you were plodding through tunnels and corridors of brick.

Well, I know that policemen, theological and otherwise, always fancy (да, я знаю, что полицейские – и богословские и те, другие – всегда полагают; to fancy – воображать, представлять себе; думать, считать) that where there has been love there must soon be hatred (что, где существует любовь, то там должна быть и ненависть); so there you have the first point made for the prosecution (так что теперь у вас есть первый пункт для будущего обвинения: «сделанный для обвинения»). But the second point is stronger (но второй пункт еще серьезнее; strong – сильный; веский, серьезный); I do not grudge it you (я не стану скрывать его от вас; to grudge – жалеть, неохотно давать). Not only is it true that Pauline loved me (правда не только в том, что Полин любила меня), but it is also true that this very morning, before she died (но еще и в том, что этим самым утром, прежде чем умереть), she wrote at that table a will (она написала за этим вот столом завещание) leaving me and my new church half a million (оставив мне и моей новой церкви полмиллиона). Come, where are the handcuffs (ну, давайте, где же наручники)? Do you suppose I care what foolish things you do with me (неужели вы полагаете, меня заботит то, какую нелепую казнь вы мне придумаете: «какие глупые вещи вы сделаете со мной»)?

Well, I know that policemen, theological and otherwise, always fancy that where there has been love there must soon be hatred; so there you have the first point made for the prosecution. But the second point is stronger; I do not grudge it you. Not only is it true that Pauline loved me, but it is also true that this very morning, before she died, she wrote at that table a will leaving me and my new church half a million. Come, where are the handcuffs? Do you suppose I care what foolish things you do with me?

Penal servitude will only be like waiting for her at a wayside station (тюремное заключение окажется просто ожиданием ее на пригородной станции; penal – наказуемый /законом/; servitude – рабство; каторга; wayside station – промежуточная станция). The gallows will only be going to her in a headlong car (виселица станет только лишь поездкой к ней в бешено мчащемся поезде; headlong – головой вперед; очертя голову; car – автомобиль, машина; вагон).”

He spoke with the brain-shaking authority of an orator (он говорил с потрясающей убедительностью оратора; brain – мозг; to shake – трясти, сотрясать; authority – власть; компетенция), and Flambeau and Joan Stacey stared at him in amazed admiration (а Фламбо и Джоан Стэйси смотрели на него с изумлением и восхищением; to amaze – изумлять, поражать). Father Brown’s face seemed to express nothing but extreme distress (лицо отца Брауна, казалось, выражало одну лишь невыносимую душевную муку: «не выражало ничего, кроме чрезмерного страдания»); he looked at the ground with one wrinkle of pain across his forehead (он смотрел в пол: «в землю», и от душевной боли лоб его пересекла морщина).

Penal servitude will only be like waiting for her at a wayside station. The gallows will only be going to her in a headlong car.”

He spoke with the brain-shaking authority of an orator, and Flambeau and Joan Stacey stared at him in amazed admiration. Father Brown’s face seemed to express nothing but extreme distress; he looked at the ground with one wrinkle of pain across his forehead.

The prophet of the sun leaned easily against the mantelpiece and resumed (солнечный пророк легонько оперся о каминную полку и подвел итог):

“In a few words I have put before you the whole case against me (в нескольких словах я разложил перед вами все факты, /свидетельствующие/ против меня; case – случай; совокупность доказательств, аргументация) – the only possible case against me (единственно возможные факты против меня). In fewer words still I will blow it to pieces (и точно так же в нескольких словах я разнесу /обвинение/ в пух и прах; to blow to pieces – разбить на куски, вдребезги), so that not a trace of it remains (так что и следа от него не останется). As to whether I have committed this crime (а что до того, совершил ли я преступление), the truth is in one sentence (то истина заключается в одном предложении): I could not have committed this crime (я не мог совершить преступления). Pauline Stacey fell from this floor to the ground at five minutes past twelve (Полин Стэйси упала с этого этажа на первый в пять минут первого: «в пять минут после двенадцати»; to fall; ground floor – нижний, первый этаж /брит./).

The prophet of the sun leaned easily against the mantelpiece and resumed:

“In a few words I have put before you the whole case against me – the only possible case against me. In fewer words still I will blow it to pieces, so that not a trace of it remains. As to whether I have committed this crime, the truth is in one sentence: I could not have committed this crime. Pauline Stacey fell from this floor to the ground at five minutes past twelve.

A hundred people will go into the witness-box and say (сотня людей взойдет на свидетельскую трибуну и скажет) that I was standing out upon the balcony of my own rooms above (что я стоял на балконе своих собственных апартаментов наверху) from just before the stroke of noon to a quarter-past (с /того момента как часы/ пробили полдень до четверти первого: «до четверти после»; stroke – удар; бой часов) – the usual period of my public prayers (обычное время моих публичных молитв; period – период, промежуток времени). My clerk (a respectable youth from Clapham, with no sort of connection with me) will swear (мой клерк – приличный молодой человек из Клэпэма, никак со мною не связанный – поклянется/присягнет; respectable – заслуживающий уважения, почтенный; приличный; to respect – уважать, почитать; youth – юность; юноша, молодой человек; connection – связь, соединение) that he sat in my outer office all the morning (что он просидел в приемной: «во внешней конторе» все утро), and that no communication passed through (и никто не проходил мимо /него/; communication – сообщение, связь).

A hundred people will go into the witness-box and say that I was standing out upon the balcony of my own rooms above from just before the stroke of noon to a quarter-past – the usual period of my public prayers. My clerk (a respectable youth from Clapham, with no sort of connection with me) will swear that he sat in my outer office all the morning, and that no communication passed through.

He will swear that I arrived a full ten minutes before the hour (он присягнет, что я появился в конторе как минимум без десяти двенадцать: «прибыл за целых десять минут до того часа»), fifteen minutes before any whisper of the accident (за пятнадцать минут до того, как поползли первые слухи о случившемся; whisper – шепот; молва, слушок; accident – несчастный случай), and that I did not leave the office or the balcony all that time (и что я не покидал ни контору, ни балкон все это время). No one ever had so complete an alibi (такого полного алиби /еще/ ни у кого не было); I could subpoena half Westminster (я мог бы вызвать на свидетельское место пол-Вестминстера; to subpoena – вызывать в суд повесткой). I think you had better put the handcuffs away again (думаю, вам лучше снова отложить наручники). The case is at an end (дело закончено; to be at an end – заканчиваться, подходить к концу).

But last of all, that no breath of this idiotic suspicion remain in the air (но напоследок, чтобы и дух этого идиотского подозрения не витал: «не остался» в воздухе; last of all – в последнюю очередь; breath – дыхание; дуновение), I will tell you all you want to know (я скажу вам все, что вы хотите знать).

He will swear that I arrived a full ten minutes before the hour, fifteen minutes before any whisper of the accident, and that I did not leave the office or the balcony all that time. No one ever had so complete an alibi; I could subpoena half Westminster. I think you had better put the handcuffs away again. The case is at an end.

But last of all, that no breath of this idiotic suspicion remain in the air, I will tell you all you want to know.

I believe I do know how my unhappy friend came by her death (мне кажется, я знаю, как моя несчастная подруга нашла свою смерть; to believe – верить; думать, полагать; to come by – достигать, достичь). You can, if you choose, blame me for it (вы можете, если хотите, обвинить меня в этом; to choose – выбирать; хотеть, желать /разг./), or my faith and philosophy at least (или, по крайней мере, мою веру и философию); but you certainly cannot lock me up (но, вы, конечно же, не сможете /за это/ упрятать меня за решетку; to lock up – запереть; посадить в тюрьму). It is well known to all students of the higher truths (всем, кто изучает высшие истины, хорошо известно; student – студент, учащийся; изучающий /что-л./) that certain adepts and illuminati have in history attained the power of levitation (что в истории /были случаи,/ когда некоторые магистры и просветленные приобретали способность к левитации; certain – определенный, точный; некоторый, определенного рода; adept – знаток, эксперт; illuminati /лат./ – просвещенные; to attain – добиваться, достигать; получать, приобретать; power – сила, мощь; способность, возможность) – that is, of being self-sustained upon the empty air (что является умением держаться в пустом воздухе; to sustain – поддерживать, подпирать).

I believe I do know how my unhappy friend came by her death. You can, if you choose, blame me for it, or my faith and philosophy at least; but you certainly cannot lock me up. It is well known to all students of the higher truths that certain adepts and illuminati have in history attained the power of levitation – that is, of being self-sustained upon the empty air.

It is but a part of that general conquest of matter (это лишь часть того общего освоения: «покорения» /тайн/ материи) which is the main element in our occult wisdom (которое является основным элементом нашей сокровенной мудрости; occult – тайный, скрытый; сокровенный, понятный лишь посвященным). Poor Pauline was of an impulsive and ambitious temper (бедняжка Полина была порывистой и с амбициозным характером). I think, to tell the truth (сказать по правде, мне кажется), she thought herself somewhat deeper in the mysteries than she was (она считала, что постигла тайны глубже, чем это было /на самом деле/); and she has often said to me (и она частенько говорила мне), as we went down in the lift together (когда мы вместе спускались в лифте), that if one’s will were strong enough (что если бы у человека воля была достаточно сильна), one could float down as harmlessly as a feather (то он мог бы слететь вниз, как перышко, не причинив себе вреда: «безвредно»; to float – плавать, держаться на поверхности; плыть, нестись /по течению, по воздуху/; harm – вред, ущерб).

It is but a part of that general conquest of matter which is the main element in our occult wisdom. Poor Pauline was of an impulsive and ambitious temper. I think, to tell the truth, she thought herself somewhat deeper in the mysteries than she was; and she has often said to me, as we went down in the lift together, that if one’s will were strong enough, one could float down as harmlessly as a feather.

I solemnly believe that in some ecstasy of noble thoughts (я свято верю, что в порыве каких-то благородных побуждений; solemn – торжественный; священный, святой; ecstasy – исступленный восторг, экстаз; thought – мысль; намерение, цель) she attempted the miracle (она попыталась /совершить/ чудо). Her will, or faith, must have failed her at the crucial instant (ее воля, или вера, должно быть, подвели ее в решающий момент), and the lower law of matter had its horrible revenge (и низший закон материи так ужасно ей отомстил; horrible revenge – ужасная месть). There is the whole story, gentlemen, very sad (вот и вся история, джентльмены, очень грустная /история/) and, as you think, very presumptuous and wicked (и, по-вашему: «как вы думаете», бесцеремонная и нечестивая; wicked – злой; грешный, нечистый), but certainly not criminal or in any way connected with me (но определенно не уголовная и никоим образом не связанная со мною). In the short-hand of the police-courts, you had better call it suicide (в полицейском отчете вы лучше бы назвали это самоубийством; short-hand – стенография; police court – полицейский суд).

I solemnly believe that in some ecstasy of noble thoughts she attempted the miracle. Her will, or faith, must have failed her at the crucial instant, and the lower law of matter had its horrible revenge. There is the whole story, gentlemen, very sad and, as you think, very presumptuous and wicked, but certainly not criminal or in any way connected with me. In the short-hand of the police-courts, you had better call it suicide.

I shall always call it heroic failure for the advance of science (я всегда буду называть это неудачей при героической /попытке/ продвинуть науку вперед; to fail – не удаваться; терпеть неудачу) and the slow scaling of heaven (и постепенно добраться до неба; slow – медленно; to scale – подниматься, взбираться; scale – чаша весов; ступень /занимаемая в той или иной иерархии/, уровень развития /по той или иной шкале/).”

It was the first time Flambeau had ever seen Father Brown vanquished (это был первый раз, когда = впервые Фламбо видел отца Брауна побежденным). He still sat looking at the ground (он все так же сидел, смотря в пол), with a painful and corrugated brow, as if in shame (и болезненно морщась, будто от стыда; brow – бровь; выражение лица /поэт./; to corrugate – морщить /кожу/). It was impossible to avoid the feeling (невозможно было избавиться от ощущения; to avoid – избегать, уклоняться) which the prophet’s winged words had fanned (навеянного крылатыми словами пророка; to fan – обмахивать /веером/; раздувать, разжигать), that here was a sullen, professional suspecter of men (что вот, угрюмый человек, который занимается тем, что подозревает людей: «подозреватель»; professional – профессиональный; имеющий профессию или специальность; to suspect – подозревать) overwhelmed by a prouder and purer spirit of natural liberty and health (побежден гордым и чистым духом подлинной: «естественной» свободы и здоровья; to overwhelm – ошеломлять, поражать; подавлять, сокрушать).

I shall always call it heroic failure for the advance of science and the slow scaling of heaven.”

It was the first time Flambeau had ever seen Father Brown vanquished. He still sat looking at the ground, with a painful and corrugated brow, as if in shame. It was impossible to avoid the feeling which the prophet’s winged words had fanned, that here was a sullen, professional suspecter of men overwhelmed by a prouder and purer spirit of natural liberty and health.

At last he said, blinking as if in bodily distress (наконец он сказал, моргая, будто от сильной физической боли; distress – физическая боль, недомогание): “Well, if that is so, sir, you need do no more (что ж, если это так, сэр, вам ничего делать более не нужно) than take the testamentary paper you spoke of and go (кроме как взять завещательный документ, о котором вы говорили, и уйти; paper – бумага; документ, официальная бумага). I wonder where the poor lady left it (интересно, где бедняжка его оставила; lady – леди, дама; to leave).”

“It will be over there on her desk by the door, I think (он должно быть вон там, на ее столе у двери),” said Kalon, with that massive innocence of manner (сказал Калон с поразительной бесхитростностью; massive – тяжелый, массивный; изумительный, потрясающий; innocence – невинность; наивность, простодушие) that seemed to acquit him wholly (которая, казалось, полностью его оправдывала). “She told me specially she would write it this morning (она специально мне сказала, что напишет его этим утром), and I actually saw her writing (и я действительно видел, как она пишет) as I went up in the lift to my own room (когда поднимался в лифте в свою контору).”

At last he said, blinking as if in bodily distress: “Well, if that is so, sir, you need do no more than take the testamentary paper you spoke of and go. I wonder where the poor lady left it.”

“It will be over there on her desk by the door, I think,” said Kalon, with that massive innocence of manner that seemed to acquit him wholly. “She told me specially she would write it this morning, and I actually saw her writing as I went up in the lift to my own room.”

“Was her door open then (значит, дверь ее была открыта)?” asked the priest, with his eye on the corner of the matting (спросил священник, /устремив/ взгляд на уголок ковра; eye – глаз, око; взгляд; matting – коврики, циновки; ковер, покрытие).

“Yes,” said Kalon calmly (да, – ответил Калон спокойно).

“Ah! it has been open ever since,” said the other (ах, так она с тех пор и открыта, – сказал священник: «сказал другой»), and resumed his silent study of the mat (и продолжал в молчании изучать ковер; silent – безмолвный, молчаливый; study – изучение, исследование).

“There is a paper over here (вот этот документ),” said the grim Miss Joan, in a somewhat singular voice (сказала угрюмая мисс Джоан немного странным голосом; grim – беспощадный, безжалостный; мрачный, зловещий; singular – исключительный, выдающийся; необычный, странный). She had passed over to her sister’s desk by the doorway (она уже сходила к столу своей сестры, /стоявшему/ у дверей; to pass over – проходить, пересекать), and was holding a sheet of blue foolscap in her hand (и /теперь/ держала в руке листок голубой писчей бумаги).

“Was her door open then?” asked the priest, with his eye on the corner of the matting.

“Yes,” said Kalon calmly.

“Ah! it has been open ever since,” said the other, and resumed his silent study of the mat.

“There is a paper over here,” said the grim Miss Joan, in a somewhat singular voice. She had passed over to her sister’s desk by the doorway, and was holding a sheet of blue foolscap in her hand.

There was a sour smile on her face (на ее лице была кислая улыбка = она кисло улыбалась) that seemed unfit for such a scene or occasion (что казалось неподобающим подобной обстановке или случаю; unfit – неподходящий, непригодный; scene – сцена, подмостки; обстановка, ситуация), and Flambeau looked at her with a darkening brow (Фламбо взглянул на нее и помрачнел; to darken – темнеть; омрачать/ся/).

Kalon the prophet stood away from the paper with that loyal unconsciousness (пророк Калон стоял в стороне от этой бумаги с тем по-королевски безучастным /видом/; to stay away – держаться в стороне /от кого-л., чего-л./; unconsciousness – бессознательность; conscious – находящийся в сознании, сознающий) that had carried him through (который прежде его выручал; to carry through – помогать, поддерживать /в трудную минуту/). But Flambeau took it out of the lady’s hand (а Фламбо взял ее = бумагу из руки девушки: «дамы»), and read it with the utmost amazement (и прочитал с величайшим изумлением).

There was a sour smile on her face that seemed unfit for such a scene or occasion, and Flambeau looked at her with a darkening brow.

Kalon the prophet stood away from the paper with that loyal unconsciousness that had carried him through. But Flambeau took it out of the lady’s hand, and read it with the utmost amazement.

It did, indeed, begin in the formal manner of a will (она в самом деле начиналась в официальной манере завещания), but after the words “I give and bequeath all of which I die possessed” (но после слов «/в случае/ моей смерти отдаю и завещаю все, чем владею») the writing abruptly stopped with a set of scratches (написанное внезапно прерывалось: «останавливалось» множественными царапинами; set – комплект, набор; ряд серия), and there was no trace of the name of any legatee (а имени наследника не было и следа). Flambeau, in wonder, handed this truncated testament to his clerical friend (Фламбо в изумлении протянул это укороченное завещание своему другу-священнику: «своему церковному другу»; to truncate – урезать, усекать; testament – свидетельство, доказательство; завещание), who glanced at it and silently gave it to the priest of the sun (который, мельком взглянув на него, молча /пере/дал его жрецу солнца).

It did, indeed, begin in the formal manner of a will, but after the words “I give and bequeath all of which I die possessed” the writing abruptly stopped with a set of scratches, and there was no trace of the name of any legatee. Flambeau, in wonder, handed this truncated testament to his clerical friend, who glanced at it and silently gave it to the priest of the sun.

An instant afterwards that pontiff, in his splendid sweeping draperies (мгновением позже верховный жрец в своем роскошном развевающемся убранстве; to sweep – мести, подметать; простираться, тянуться; drapery – мануфактура, ткани; драпировка), had crossed the room in two great strides (двумя гигантскими шагами пересек комнату; great – большой, огромный), and was towering over Joan Stacey (и навис над Джоан Стэйси; to tower – выситься, возвышаться; tower – башня), his blue eyes standing from his head (его голубые глаза вылезали из орбит: «находились /отдельно/ от его головы»; to stand – стоять; быть расположенным, находиться).

“What monkey tricks have you been playing here?” he cried (в какие дурацкие игры вы здесь играете? – вскричал он; monkey tricks – проказы, шалости; monkey – обезьяна; trick – хитрость, обман; выходка, проделка). “That’s not all Pauline wrote (это не все, что написала Полин).”

An instant afterwards that pontiff, in his splendid sweeping draperies, had crossed the room in two great strides, and was towering over Joan Stacey, his blue eyes standing from his head.

“What monkey tricks have you been playing here?” he cried. “That’s not all Pauline wrote.”

They were startled to hear him speak in quite a new voice (они несказанно удивились, когда услышали, как он говорит совершенно незнакомым: «новым» голосом; to startle – испугать, встревожить; сильно удивить), with a Yankee shrillness in it (с /появившейся/ в нем американской резкостью; Yankee – американец, янки); all his grandeur and good English had fallen from him like a cloak (все его величие и хороший английский спали с него, словно какой-то плащ).

“That is the only thing on her desk (это – единственная вещь у нее на столе = кроме этого у нее на столе ничего не было),” said Joan, and confronted him steadily with the same smile of evil favour (сказала Джоан, пристально: «неуклонно» глядя ему прямо в глаза все с той же злой улыбочкой: «улыбкой дурного расположения = нерасположения»; to confront – противостоять; стоять лицом к лицу, смотреть в лицо; evil – злой, дурной; пагубный; favour – благосклонность, расположение).

They were startled to hear him speak in quite a new voice, with a Yankee shrillness in it; all his grandeur and good English had fallen from him like a cloak.

“That is the only thing on her desk,” said Joan, and confronted him steadily with the same smile of evil favour.

Of a sudden the man broke out into blasphemies and cataracts of incredulous words (внезапно мужчина разразился проклятиями и потоком немыслимой брани: «невероятных слов»; to break out – разразиться; cataract – ливень, потоп; поток, фонтан; incredulous – недоверчивый; невероятный). There was something shocking about the dropping of his mask (было что-то шокирующее в том, как спала с него его маска; shocking – шокирующий, потрясающий; отвратительный, гадкий); it was like a man’s real face falling off (это выглядело так, будто у человека отвалилось его настоящее лицо).

“See here!” he cried in broad American (слушайте, вы! – выкрикнул он с ярко выраженным американским акцентом; see here /амер./! – послушайте!; broad – широкий, обширный; диалектный), when he was breathless with cursing (задыхаясь и давясь проклятиями; breathless – бездыханный; запыхавшийся), “I may be an adventurer (может, я и авантюрист), but I guess you’re a murderess (но я уверен, что вы – убийца; to guess – гадать, отгадывать; почти не сомневаться; murderess – женщина-убийца; murderer – мужчина-убийца).

Of a sudden the man broke out into blasphemies and cataracts of incredulous words. There was something shocking about the dropping of his mask; it was like a man’s real face falling off.

“See here!” he cried in broad American, when he was breathless with cursing, “I may be an adventurer, but I guess you’re a murderess.

Yes, gentlemen, here’s your death explained (да, джентльмены, вот ее смерть и объяснилась), and without any levitation (и /причем/ без всякой левитации). The poor girl is writing a will in my favour (бедная девушка пишет завещание в мою пользу); her cursed sister comes in, struggles for the pen (входит ее чертова сестра, отнимает у нее перо: «борется за перо»; cursed – проклятый, окаянный; to curse – сквернословить, ругаться; проклинать), drags her to the well, and throws her down (тащит к колодцу /лифта/ и бросает вниз) before she can finish it (прежде чем та успевает: «может» закончить его = завещание). Sakes! I reckon we want the handcuffs after all (ну и ну! полагаю нам все же понадобятся наручники; to reckon – считать, вычислять; считать, полагать; to want – хотеть, желать; испытывать недостаток, нехватку /чего-л./; after all – в конце концов; тем не менее, все же).”

Yes, gentlemen, here’s your death explained, and without any levitation. The poor girl is writing a will in my favour; her cursed sister comes in, struggles for the pen, drags her to the well, and throws her down before she can finish it. Sakes! I reckon we want the handcuffs after all.”

“As you have truly remarked (как вы справедливо заметили; truly – правдиво, правильно; true – верный, правильный),” replied Joan, with ugly calm (отозвалась Джоан с угрожающим спокойствием; ugly – безобразный, уродливый; опасный), “your clerk is a very respectable young man (ваш клерк – очень приличный юноша), who knows the nature of an oath (который понимает, что такое присяга; nature – природа; сущность, основное свойство); and he will swear in any court (и он присягнет в любом суде) that I was up in your office arranging some typewriting work (что я была наверху в вашем офисе, приводя в порядок отпечатанные бумаги; typewriting – напечатанный текст; work – работа, дело; результат труда, продукт) for five minutes before and five minutes after my sister fell (за пять минут до и через пять минут после того, как моя сестра упала /вниз/). Mr. Flambeau will tell you that he found me there (мистер Фламбо подтвердит, что нашел меня там; to tell – рассказывать; свидетельствовать).”

There was a silence (воцарилось молчание).

“As you have truly remarked,” replied Joan, with ugly calm, “your clerk is a very respectable young man, who knows the nature of an oath; and he will swear in any court that I was up in your office arranging some typewriting work for five minutes before and five minutes after my sister fell. Mr. Flambeau will tell you that he found me there.”

There was a silence.

“Why, then,” cried Flambeau (ну, что ж, – воскликнул Фламбо), “Pauline was alone when she fell (Полин была одна, когда упала), and it was suicide (и /значит/ это было самоубийство)!”

“She was alone when she fell,” said Father Brown (она была одна, когда упала), “but it was not suicide (но это не было самоубийством).”

“Then how did she die?” asked Flambeau impatiently (тогда как же она умерла? – спросил Фламбо нетерпеливо).

“She was murdered (ее убили).”

“But she was alone,” objected the detective (но она /же/ была одна, – возразил детектив).

“She was murdered when she was all alone,” answered the priest (ее убили, когда она была одна, – отвечал священник).

All the rest stared at him (все остальные уставились на него), but he remained sitting in the same old dejected attitude (но он продолжал сидеть: «оставался сидящим» в той же удрученной позе, как и раньше: «в той старой удрученной позе»), with a wrinkle in his round forehead (с морщинкой на его округлом лбе) and an appearance of impersonal shame and sorrow (и отчужденным выражением стыда и скорби на лице; impersonal – безликий, лишенный индивидуальности; холодный, отчужденный; appearance – появление; внешний вид, наружность); his voice was colourless and sad (голос его стал бесцветным и печальным; to appear – появляться; казаться).

“Why, then,” cried Flambeau, “Pauline was alone when she fell, and it was suicide!”

“She was alone when she fell,” said Father Brown, “but it was not suicide.”

“Then how did she die?” asked Flambeau impatiently.

“She was murdered.”

“But she was alone,” objected the detective.

“She was murdered when she was all alone,” answered the priest.

All the rest stared at him, but he remained sitting in the same old dejected attitude, with a wrinkle in his round forehead and an appearance of impersonal shame and sorrow; his voice was colourless and sad.

“What I want to know,” cried Kalon, with an oath (что я хочу знать, – воскликнул Калон, выругавшись; oath – клятва, присяга; проклятие, ругательство), “is when the police are coming for this bloody and wicked sister (так это когда полиция придет за этой проклятой и злобной сестрицей; bloody – кровавый, окровавленный; проклятый /брит., груб./). She’s killed her flesh and blood (она убила свою родную сестру: «свою плоть и кровь»); she’s robbed me of half a million (она ограбила меня на полмиллиона) that was just as sacredly mine as (которые были уже законно моими, как…; sacredly – свято; нерушимо; sacred – священный) – ”

“Come, come, prophet,” interrupted Flambeau, with a kind of sneer (ну, будет вам, пророк, хватит, – оборвал его Фламбо с каким-то подобием презрительной усмешки; come! – стой! погоди! /разг./; a kind of – нечто вроде); “remember that all this world is a cloudland (вспомните, что весь этот мир эфемерен).”

“What I want to know,” cried Kalon, with an oath, “is when the police are coming for this bloody and wicked sister. She’s killed her flesh and blood; she’s robbed me of half a million that was just as sacredly mine as – ”

“Come, come, prophet,” interrupted Flambeau, with a kind of sneer; “remember that all this world is a cloudland.”

The hierophant of the sun-god made an effort to climb back on his pedestal (верховный жрец солнечного бога сделал попытку взобраться назад на свой пьедестал; effort – усилие, напряжение; попытка). “It is not the mere money,” he cried (это не просто деньги, – вскричал он), “though that would equip the cause throughout the world (хотя они помогли бы распространить мою религию по всему миру; to equip – снаряжать, оснащать; снабжать; cause – причина, основание; дело, цель). It is also my beloved one’s wishes (это также было желанием моей возлюбленной). To Pauline all this was holy (для Полин все это было свято). In Pauline’s eyes (в глазах Полин) – ”

Father Brown suddenly sprang erect (внезапно отец Браун вскочил, /плечи его/ распрямились; to spring – прыгать, скакать; вскакивать; erect – прямой), so that his chair fell over flat behind him (так что его кресло опрокинулось позади него; to fall over – опрокидываться; flat – плоский; распростертый, растянувшийся во всю длину /обычно о человеке/). He was deathly pale (он был смертельно бледен), yet he seemed fired with a hope (однако, казалось, он весь воспылал от надежды; to fire – зажигать, поджигать; воодушевляться, загораться /чем-л./); his eyes shone (глаза его сверкали; to shine – светить, сиять; блестеть, сверкать).

The hierophant of the sun-god made an effort to climb back on his pedestal. “It is not the mere money,” he cried, “though that would equip the cause throughout the world. It is also my beloved one’s wishes. To Pauline all this was holy. In Pauline’s eyes – ”

Father Brown suddenly sprang erect, so that his chair fell over flat behind him. He was deathly pale, yet he seemed fired with a hope; his eyes shone.

“That’s it!” he cried in a clear voice (вот именно! – воскликнул он звонким голосом; clear – светлый, ясный; звонкий). “That’s the way to begin (вот с чего надо начинать: «это путь, чтобы начать»). In Pauline’s eyes (в глазах Полин) – ”

The tall prophet retreated before the tiny priest in an almost mad disorder (высокий пророк отступил назад перед маленьким священником почти в паническом замешательстве; tiny – крошечный, совсем маленький; mad – сумасшедший, ненормальный; обезумевший, потерявший голову; disorder – беспорядок; смятение). “What do you mean (что вы имеете в виду)? How dare you?” he cried repeatedly (да как вы смеете? – выкрикивал он одно и то же; repeatedly – часто, неоднократно; to repeat – повторять).

“In Pauline’s eyes,” repeated the priest (в глазах Полин, – повторил священник), his own shining more and more (тогда как его собственные глаза горели: «сверкали» все сильнее). “Go on – in God’s name, go on (продолжайте, во имя Господа, продолжайте).

“That’s it!” he cried in a clear voice. “That’s the way to begin. In Pauline’s eyes – ”

The tall prophet retreated before the tiny priest in an almost mad disorder. “What do you mean? How dare you?” he cried repeatedly.

“In Pauline’s eyes,” repeated the priest, his own shining more and more. “Go on – in God’s name, go on.

The foulest crime the fiends ever prompted (самый закоснелый преступник, которого когда-либо водили бесы; foul – грязный; гадкий, скверный; fiend – дьявол, враг рода человеческого; злой дух, демон; to prompt – побуждать, толкать /к чему-л./) feels lighter after confession (чувствует себя легче = чувствует облегчение после покаяния; to confess – признавать; сознаваться; исповедоваться); and I implore you to confess (и я очень прошу вас покаяться; to implore – умолять, заклинать). Go on, go on – in Pauline’s eyes (продолжайте, продолжайте, – в глазах Полин) – ”

“Let me go, you devil!” thundered Kalon (пустите меня: «дайте мне уйти», вы, дьявол! – грохотал Калон; to thunder – греметь, грохотать; thunder – гром; грохот, гул), struggling like a giant in bonds (сотрясаясь всем телом, словно скованный гигант; to struggle – бороться; биться, отбиваться; in bonds – в оковах, в путах). “Who are you, you cursed spy, to weave your spiders’ webs round me (кто вы такой, проклятый шпион, чтобы плести свою паучью сеть вокруг меня), and peep and peer (подглядывать и вынюхивать: «и подсматривать»; to peep – заглядывать, подглядывать; to peer – вглядываться; заглянуть, посмотреть)? Let me go (пропустите меня).”

The foulest crime the fiends ever prompted feels lighter after confession; and I implore you to confess. Go on, go on – in Pauline’s eyes – ”

“Let me go, you devil!” thundered Kalon, struggling like a giant in bonds. “Who are you, you cursed spy, to weave your spiders’ webs round me, and peep and peer? Let me go.”

“Shall I stop him (нужно ли мне остановить его)?” asked Flambeau, bounding towards the exit (спросил Фламбо, бросаясь: «прыгая» к выходу), for Kalon had already thrown the door wide open (поскольку Калон уже распахнул двери настежь; to throw – бросать, швырять; быстро приводить в определенное состояние; wide open – распахнутый настежь).

“No; let him pass (нет, пусть идет: «нет, дайте ему пройти»),” said Father Brown, with a strange deep sigh (сказал отец Браун со странным глубоким вздохом) that seemed to come from the depths of the universe (который, казалось, исходит из глубин вселенной). “Let Cain pass by, for he belongs to God (пусть Каин уйдет, поскольку он принадлежит Богу; to pass by – проходить мимо).”

There was a long-drawn silence in the room when he had left it (в комнате, когда он = Калон ее покинул, повисло долгое, затянувшееся молчание; to draw – тянуть, тащить; удлинять, продлевать; silence – тишина. безмолвие; молчание; to leave), which was to Flambeau’s fierce wits one long agony of interrogation (и пытливый разум Фламбо изнывал от накопившихся вопросов; fierce – лютый, свирепый; живой, энергичный; agony – страдание, мука; interrogation – допрос, дознание; вопрос; to interrogate – допрашивать).

“Shall I stop him?” asked Flambeau, bounding towards the exit, for Kalon had already thrown the door wide open.

“No; let him pass,” said Father Brown, with a strange deep sigh that seemed to come from the depths of the universe. “Let Cain pass by, for he belongs to God.”

There was a long-drawn silence in the room when he had left it, which was to Flambeau’s fierce wits one long agony of interrogation.

Miss Joan Stacey very coolly tidied up the papers on her desk (мисс Джоан Стэйси совершенно невозмутимо приводила в порядок бумаги на своем столе; coolly – свежо, прохладно; спокойно, хладнокровно).

“Father,” said Flambeau at last (/святой/ отец, – сказал наконец Фламбо), “it is my duty, not my curiosity only (это мой долг, не одно только любопытство) – it is my duty to find out, if I can (мой долг выяснить, если я способен = если получится; to find out – узнать, выяснить; раскрыть /обман, тайну/), who committed the crime (кто же совершил преступление).”

“Which crime?” asked Father Brown (которое преступление? – спросил отец Браун).

“The one we are dealing with, of course (то, которое мы расследуем; to deal with – заниматься, иметь дело с /кем-л., чем-л./),” replied his impatient friend (нетерпеливо отвечал его друг).

Miss Joan Stacey very coolly tidied up the papers on her desk.

“Father,” said Flambeau at last, “it is my duty, not my curiosity only – it is my duty to find out, if I can, who committed the crime.”

“Which crime?” asked Father Brown.

“The one we are dealing with, of course,” replied his impatient friend.

“We are dealing with two crimes,” said Brown (мы расследуем два преступления), “crimes of very different weight – and by very different criminals (преступления абсолютно: «очень» разные по тяжести, /совершенные/ абсолютно разными людьми: «преступниками»; weight – вес; тяжесть; значимость).”

Miss Joan Stacey, having collected and put away her papers (мисс Джоан Стэйси, собрав и отложив в сторону свои бумаги), proceeded to lock up her drawer (стала запирать ящик стола; to proceed – направляться /куда-л./, проследовать; приступать, приниматься за /что-л./). Father Brown went on (отец Браун продолжал; to go on – продолжать), noticing her as little as she noticed him (обращая на нее не больше внимания, чем она обращала на него: «замечая ее так же мало, как она замечала его»).

“The two crimes,” he observed (эти два преступления, – заметил он; to observe – наблюдать, замечать; сделать замечание, высказаться), “were committed against the same weakness of the same person (были совершены /людьми, которые воспользовались/ одним и тем же физическим недостатком одного и того же человека; weakness – слабость; слабое место, недостаток), in a struggle for her money (в борьбе за ее деньги).

“We are dealing with two crimes,” said Brown, “crimes of very different weight – and by very different criminals.”

Miss Joan Stacey, having collected and put away her papers, proceeded to lock up her drawer. Father Brown went on, noticing her as little as she noticed him.

“The two crimes,” he observed, “were committed against the same weakness of the same person, in a struggle for her money.

The author of the larger crime found himself thwarted by the smaller crime (автор более серьезного преступления обнаружил, что его планы были нарушены менее серьезным преступлением; to thwart – мешать, препятствовать; расстраивать /планы и т. п./; small – маленький; незначительный); the author of the smaller crime got the money (автор менее серьезного преступления получил деньги).”

“Oh, don’t go on like a lecturer,” groaned Flambeau (о, не ведите себя, как на лекции: «не продолжайте, как лектор», – застонал Фламбо); “put it in a few words (скажите /все/ в нескольких словах; to put – класть, положить; выражать, формулировать /мысли, замечания и т. п./).”

“I can put it in one word,” answered his friend (я могу сказать одним словом, – отвечал его друг).

The author of the larger crime found himself thwarted by the smaller crime; the author of the smaller crime got the money.”

“Oh, don’t go on like a lecturer,” groaned Flambeau; “put it in a few words.”

“I can put it in one word,” answered his friend.

Miss Joan Stacey skewered her business-like black hat on to her head (мисс Джоан Стэйси надела на голову свою деловую черную шляпку; to skewer – насаживать на вертел) with a business-like black frown before a little mirror (перед маленьким зеркалом, по-деловому сдвинув черные брови; frown – сдвинутые, насупленные брови), and, as the conversation proceeded (и пока продолжался разговор; to proceed – направляться /куда-л./, проследовать; продолжать /говорить/), took her handbag and umbrella in an unhurried style (неторопливо: «в неспешной манере» взяла сумочку и зонтик), and left the room (и вышла из комнаты; to leave – оставлять, покидать; уходить, уезжать).

“The truth is one word, and a short one,” said Father Brown (истина заключается в одном слове, причем в /довольно/ коротком, – сказал отец Браун). “Pauline Stacey was blind (Полин Стэйси была слепой).”

“Blind!” repeated Flambeau (слепой! – повторил Фламбо), and rose slowly to his whole huge stature (и медленно поднялся во весь свой громадный рост; to rise).

Miss Joan Stacey skewered her business-like black hat on to her head with a business-like black frown before a little mirror, and, as the conversation proceeded, took her handbag and umbrella in an unhurried style, and left the room.

“The truth is one word, and a short one,” said Father Brown. “Pauline Stacey was blind.”

“Blind!” repeated Flambeau, and rose slowly to his whole huge stature.

“She was subject to it by blood,” Brown proceeded (предрасположение к этому досталось ей по наследству: «по крови»; subject – зависимый, подвластный; склонный, предрасположенный /к чему-л./). “Her sister would have started eyeglasses (ее сестра начала бы /носить/ очки) if Pauline would have let her (если бы Полин позволила ей); but it was her special philosophy or fad (но у нее была своя философия или причуда; special – особый, особенный) that one must not encourage such diseases by yielding to them (/насчет того/, что нельзя потворствовать болезням, поддаваясь им; to encourage – ободрять, вселять мужество; потакать; to yield – приносить, давать плоды; сдаваться, поддаваться). She would not admit the cloud (она не хотела признавать, что мрак /становится все гуще/; cloud – облако, туча; завеса); or she tried to dispel it by will (или пыталась рассеять его /силой/ воли). So her eyes got worse and worse with straining (и вот от напряжения ее зрение становилось все хуже и хуже); but the worst strain was to come (но самая худшая = тяжелая нагрузка ей еще предстояла).

“She was subject to it by blood,” Brown proceeded. “Her sister would have started eyeglasses if Pauline would have let her; but it was her special philosophy or fad that one must not encourage such diseases by yielding to them. She would not admit the cloud; or she tried to dispel it by will. So her eyes got worse and worse with straining; but the worst strain was to come.

It came with this precious prophet (она появилась /вместе/ с этим драгоценным пророком), or whatever he calls himself (или как он там себя называет), who taught her to stare at the hot sun with the naked eye (который учил ее смотреть на солнце в зените незащищенным глазом; hot – горячий, жаркий; яркий, интенсивный; naked – голый, без одежды; беззащитный). It was called accepting Apollo (это называлось «принятием Аполлона»). Oh, if these new pagans would only be old pagans (ах, если бы только эти новые язычники были древними язычниками), they would be a little wiser (они были бы немного мудрее)! The old pagans knew (язычники в древности знали) that mere naked Nature-worship must have a cruel side (что простое поклонение природе должно иметь и свою опасную сторону; naked /зд./ – простой, элементарный; cruel – жестокий; мучительный, болезненный). They knew that the eye of Apollo can blast and blind (они знали, что глаз Аполлона может и поразить и ослепить; to blast – сметать сильным порывом ветра; взрывать; наносить вред, поражать).”

It came with this precious prophet, or whatever he calls himself, who taught her to stare at the hot sun with the naked eye. It was called accepting Apollo. Oh, if these new pagans would only be old pagans, they would be a little wiser! The old pagans knew that mere naked Nature-worship must have a cruel side. They knew that the eye of Apollo can blast and blind.”

There was a pause (наступила пауза), and the priest went on in a gentle and even broken voice (и священник продолжал тихим, даже прерывистым голосом; broken – разбитый, сломанный; прерывистый /о голосе/). “Whether or no that devil deliberately made her blind (намеренно или нет, этот негодяй сделал ее слепой – /неизвестно/; devil – дьявол, черт; злой человек; to make), there is no doubt that he deliberately killed her through her blindness (/однако/ нет никаких сомнений в том, что он намеренно убил ее посредством этой слепоты). The very simplicity of the crime is sickening (сама простота замысла: «преступления» приводит в трепет; to sicken – вызывать заболевание; шокировать). You know he and she went up and down in those lifts without official help (вы знаете, и он, и она /умели/ подниматься и спускаться на этих лифтах без помощи специалистов; official – служебный; связанный с исполнением служебных обязанностей); you know also how smoothly and silently the lifts slide (вы знаете также, как плавно и тихо движутся такие лифты; smoothly – гладко, ровно; плавно; to slide – скользить, двигаться плавно).

There was a pause, and the priest went on in a gentle and even broken voice. “Whether or no that devil deliberately made her blind, there is no doubt that he deliberately killed her through her blindness. The very simplicity of the crime is sickening. You know he and she went up and down in those lifts without official help; you know also how smoothly and silently the lifts slide.

Kalon brought the lift to the girl’s landing (Калон поднялся на лифте до этажа девушки; to bring – приносить, приводить, доставлять), and saw her, through the open door, writing in her slow, sightless way (и через открытую дверь увидел, как она пишет в своей медленной незрячей манере) the will she had promised him (завещание, о котором говорила ему: «которое обещала ему»). He called out to her cheerily (он весело крикнул ей) that he had the lift ready for her (что лифт для нее готов), and she was to come out when she was ready (и она должна выйти = и пусть она выходит, когда будет готова). Then he pressed a button (затем он нажал кнопку) and shot soundlessly up to his own floor (и бесшумно взмыл на свой «собственный» этаж; to shoot – стрелять; пронестись, промчаться; sound – звук; шум), walked through his own office, out on to his own balcony (прошел через свою контору на балкон), and was safely praying before the crowded street (и /стал/ преспокойно молиться перед толпой на улице; safe – безопасный, не связанный с риском) when the poor girl, having finished her work (тогда как бедная девушка, закончив свое дело), ran gaily out to where lover and lift were to receive her, and stepped (весело подбежала к тому месту, где ее должен был ждать возлюбленный с лифтом, и шагнула; to run) – ”

Kalon brought the lift to the girl’s landing, and saw her, through the open door, writing in her slow, sightless way the will she had promised him. He called out to her cheerily that he had the lift ready for her, and she was to come out when she was ready. Then he pressed a button and shot soundlessly up to his own floor, walked through his own office, out on to his own balcony, and was safely praying before the crowded street when the poor girl, having finished her work, ran gaily out to where lover and lift were to receive her, and stepped – ”

“Don’t!” cried Flambeau (не /продолжайте/! – воскликнул Фламбо).

“He ought to have got half a million by pressing that button (он должен был получить полмиллиона, нажав на ту кнопку),” continued the little father, in the colourless voice (продолжал маленький священник бесцветным голосом) in which he talked of such horrors (которым он всегда говорил о подобных ужасных /вещах/). “But that went smash (но все пошло не так; to go smash – потерпеть провал; smash – шум, грохот /при падении/; to smash – разбивать; крушить; ломать). It went smash because there happened to be another person (он потерпел неудачу, потому что вмешался еще один человек; to happen – случаться, происходить; оказываться /случайно/) who also wanted the money (который тоже хотел этих денег), and who also knew the secret about poor Pauline’s sight (и который также знал тайну, /связанную/ со зрением Полин). There was one thing about that will (в завещании было кое-что; thing – вещь; нечто, кое-что) that I think nobody noticed (чего, я полагаю, никто не заметил): although it was unfinished and without signature (хотя оно было не закончено и не имело подписи: «и без подписи»), the other Miss Stacey and some servant of hers had already signed it as witnesses (другая мисс Стэйси и кто-то из ее слуг: «и какой-то ее слуга» уже подписали его как свидетели).

“Don’t!” cried Flambeau.

“He ought to have got half a million by pressing that button,” continued the little father, in the colourless voice in which he talked of such horrors. “But that went smash. It went smash because there happened to be another person who also wanted the money, and who also knew the secret about poor Pauline’s sight. There was one thing about that will that I think nobody noticed: although it was unfinished and without signature, the other Miss Stacey and some servant of hers had already signed it as witnesses.

Joan had signed first (Джоан подписала первой), saying Pauline could finish it later (сказав, что Полин может закончить = дописать его позже), with a typical feminine contempt for legal forms (со свойственным женщинам пренебрежением: «презрением» к юридическим формальностям; typical – типичный; характерный; feminine – женский, присущий женщинам). Therefore, Joan wanted her sister to sign the will without real witnesses (следовательно, Джоан хотела, чтобы ее сестра подписала завещание без настоящих = сторонних свидетелей). Why (почему)? I thought of the blindness, and felt sure (я вспомнил о слепоте /Полин/ и почувствовал уверенность) she had wanted Pauline to sign in solitude (в том, что она = Джоан хотела, чтобы Полин подписала его, /находясь/ в одиночестве) because she had wanted her not to sign at all (потому что хотела, чтобы та не подписывала его вообще).

Joan had signed first, saying Pauline could finish it later, with a typical feminine contempt for legal forms. Therefore, Joan wanted her sister to sign the will without real witnesses. Why? I thought of the blindness, and felt sure she had wanted Pauline to sign in solitude because she had wanted her not to sign at all.

“People like the Staceys always use fountain pens (такие люди, как /сестры/ Стэйси, всегда пользуются наливным пером); but this was specially natural to Pauline (и особенно это было характерно: «естественно» для Полин). By habit and her strong will and memory (благодаря привычке, сильной воле и памяти) she could still write almost as well as if she saw (она могла писать почти так же хорошо, как если бы она /могла/ видеть); but she could not tell when her pen needed dipping (но она не могла знать: «сказать», когда ее перо нуждается в заправке; to dip – погружать, окунать; зачерпывать). Therefore, her fountain pens were carefully filled by her sister (поэтому сестра заботилась о том, чтобы ее наливные ручки были наполнены; carefully – заботливо) – all except this fountain pen (все, кроме этой «наливной ручки»). This was carefully not filled by her sister (сестра позаботилась, чтобы эта не была наполнена); the remains of the ink held out for a few lines (остатка чернил хватило на несколько строк; to hold out – хватать) and then failed altogether (а затем они полностью иссякли; to fail – терпеть неудачу; кончаться, иссякать).

“People like the Staceys always use fountain pens; but this was specially natural to Pauline. By habit and her strong will and memory she could still write almost as well as if she saw; but she could not tell when her pen needed dipping. Therefore, her fountain pens were carefully filled by her sister – all except this fountain pen. This was carefully not filled by her sister; the remains of the ink held out for a few lines and then failed altogether.

And the prophet lost five hundred thousand pounds (а пророк потерял пятьсот тысяч фунтов; to lose) and committed one of the most brutal and brilliant murders in human history for nothing (и напрасно совершил одно из самых жестоких и выдающихся убийств в истории человечества; for nothing – даром, зря).”

Flambeau went to the open door (Фламбо подошел к открытой двери) and heard the official police ascending the stairs (и услышал как по лестнице поднимаются «официальные» полицейские). He turned and said (он обернулся и сказал): “You must have followed everything devilish close (должно быть, вы чертовски пристально ко всему приглядывались; to follow – следовать, идти за; следить; close – близко, рядом; внимательно, тщательно) to have traced the crime to Kalon in ten minutes (ибо за десять минут установили, что следы преступления ведут к Калону; to trace – проследить).”

Father Brown gave a sort of start (отец Браун вздрогнул; to give – давать; делать какое-л. движение или жест).

And the prophet lost five hundred thousand pounds and committed one of the most brutal and brilliant murders in human history for nothing.”

Flambeau went to the open door and heard the official police ascending the stairs. He turned and said: “You must have followed everything devilish close to have traced the crime to Kalon in ten minutes.”

Father Brown gave a sort of start.

“Oh! to him,” he said (о! к нему, – сказал он). “No; I had to follow rather close (нет, мне пришлось весьма пристально приглядываться) to find out about Miss Joan and the fountain pen (чтобы разобраться с мисс Джоан и наливным пером). But I knew Kalon was the criminal before I came into the front door (но я знал, что Калон – преступник, прежде чем вошел в парадную дверь /здания/).”

“You must be joking!” cried Flambeau (вы, должно быть, шутите! – воскликнул Фламбо; to joke).

“I’m quite serious,” answered the priest (я вполне серьезно, – отвечал священник). “I tell you I knew he had done it (говорю же вам, я знал, что он сделал это), even before I knew what he had done (даже до того, как я узнал, что он сделал).”

“But why (но почему)?”

“These pagan stoics,” said Brown reflectively (эти языческие стоики, сказал отец Браун задумчиво; to reflect – отражать /свет, звук/; раздумывать, размышлять), “always fail by their strength (всегда страдают: «терпят неудачу» из-за своей силы). There came a crash and a scream down the street (внизу, на улице раздались грохот и крики), and the priest of Apollo did not start or look round (а жрец Аполлона /даже/ не вздрогнул и не осмотрелся). I did not know what it was (я не знал, что это было = что произошло). But I knew that he was expecting it (но я знал, что он этого ждет).”

“Oh! to him,” he said. “No; I had to follow rather close to find out about Miss Joan and the fountain pen. But I knew Kalon was the criminal before I came into the front door.”

“You must be joking!” cried Flambeau.

“I’m quite serious,” answered the priest. “I tell you I knew he had done it, even before I knew what he had done.”

“But why?”

“These pagan stoics,” said Brown reflectively, “always fail by their strength. There came a crash and a scream down the street, and the priest of Apollo did not start or look round. I did not know what it was. But I knew that he was expecting it.”

Content

Английский с Г. К. Честертоном. Случаи отца Брауна / Gilbert Keith Chesterton. The Sins of Prince Saradine. The Eye of Apollo

Как читать эту книгу

The Sins of Prince Saradine (Грехи принца Сарадина)

The Eye of Apollo (Глаз Аполлона)