Английский с Г. К. Честертоном. Рассказы об отце Брауне / Gilbert Keith Chesterton. The Innocence of Father Brown

Пособие подготовила Ольга Тюленева

Редактор Илья Франк

© И. Франк, 2012

© ООО «Восточная книга», 2012

Как читать эту книгу

Уважаемые читатели!

Перед вами – НЕ очередное учебное пособие на основе исковерканного (сокращенного, упрощенного и т. п.) авторского текста.

Перед вами прежде всего – интересная книга на иностранном языке, причем настоящем, «живом» языке, в оригинальном, авторском варианте.

От вас вовсе не требуется «сесть за стол и приступить к занятиям». Эту книгу можно читать где угодно, например, в метро или лежа на диване, отдыхая после работы. Потому что уникальность метода как раз и заключается в том, что запоминание иностранных слов и выражений происходит подспудно, за счет их повторяемости, без СПЕЦИАЛЬНОГО заучивания и необходимости использовать словарь.

Существует множество предрассудков на тему изучения иностранных языков. Что их могут учить только люди с определенным складом ума (особенно второй, третий язык и т. д.), что делать это нужно чуть ли не с пеленок и, самое главное, что в целом это сложное и довольно-таки нудное занятие.

Но ведь это не так! И успешное применение Метода чтения Ильи Франка в течение многих лет доказывает: начать читать интересные книги на иностранном языке может каждый!

Причем

на любом языке,

в любом возрасте,

а также с любым уровнем подготовки (начиная с «нулевого»)!

Сегодня наш Метод обучающего чтения – это более двухсот книг на пятидесяти языках мира. И сотни тысяч читателей, поверивших в свои силы!

Итак, «как это работает»?

Откройте, пожалуйста, любую страницу этой книги. Вы видите, что текст разбит на отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок – текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Если вы только начали осваивать английский язык, то вам сначала нужно читать текст с подсказками, затем – тот же текст без подсказок. Если при этом вы забыли значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то не обязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно вам еще встретится. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время – пусть короткое – вы «плывете без доски». После того как вы прочитаете неадаптированный текст, нужно читать следующий, адаптированный. И так далее. Возвращаться назад – с целью повторения – НЕ НУЖНО! Просто продолжайте читать ДАЛЬШЕ.

Сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Не бойтесь: вас же никто по ним не экзаменует! По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», вы можете поступить наоборот: сначала читать неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не «с нуля».

Язык по своей природе – средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются – либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Для запоминания нужны не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторять слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно – за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» – этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее вы будете читать, чем быстрее бежать вперед, тем лучше для вас. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала сделает свое дело, количество перейдет в качество. Таким образом, все, что требуется от вас, – это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги!

Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык – не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение по-английски – вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку – на нее надо быстро взбежать! Пока не взбежите – будете скатываться. Если вы достигли такого момента, когда свободно читаете, то вы уже не потеряете этот навык и не забудете лексику, даже если возобновите чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучили – тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно, для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно – и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам – и грамматика усваивается тоже подспудно. Ведь осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматику, а просто попали в соответствующую языковую среду. Это говорится не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика – очень интересная вещь, занимайтесь ею тоже), а к тому, что приступать к чтению данной книги можно и без грамматических познаний.

Эта книга поможет вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил. Но, прочитав ее, не нужно останавливаться, продолжайте читать на иностранном языке (теперь уже действительно просто поглядывая в словарь)!

Отзывы и замечания присылайте, пожалуйста,

по электронному адресу frank@franklang.ru

The Flying Stars

(Летучие звезды)

“The most beautiful crime (самое красивое преступление; crime – преступление; criminal – преступник) I ever committed (/которое/ я когда-либо совершил; to commit – поручать; совершать что-л. /обычно дурное/),” Flambeau would say in his highly moral old age (говорил, бывало, Фламбо в годы своей добродетельной старости: «в высшей степени добродетельном пожилом возрасте»; would – служебное слово, выражает привычное действие в прошлом) “was also, by a singular coincidence, my last (было также, по исключительному совпадению, моим последним). It was committed at Christmas (оно было совершено на Рождество). As an artist I had always attempted to provide crimes (как мастер своего дела, я всегда пытался устраивать преступления; artist – художник; артист; мастер своего дела; to provide – снабжать, предоставлять; устраивать) suitable to the special season or landscapes (соответственно определенному времени года или пейзажам; special – особый; особенный; специальный; определенный), in which I found myself (в которых я находился: «находил себя»; to find – находить), choosing this or that terrace or garden for a catastrophe (выбирая тот или иной обрыв или сад для трагедии; to choose – выбирать; choice – выбор), as if for a statuary group (как будто для скульптурной группы; statuary – собир. скульптура, скульптурные изваяния).

“The most beautiful crime I ever committed,” Flambeau would say in his highly moral old age, “was also, by a singular coincidence, my last. It was committed at Christmas. As an artist I had always attempted to provide crimes suitable to the special season or landscapes in which I found myself, choosing this or that terrace or garden for a catastrophe, as if for a statuary group.

Thus squires should be swindled in long rooms panelled with oak (так, эсквайры должны быть обмануты в длинных комнатах, обшитых панелями из дуба: «обшитых дубом»; to swindle – обманывать, мошенничать; выманить деньги обманным путем); while Jews, on the other hand (в то время как евреи, с другой стороны; on the one hand – с одной стороны; on the other hand – с другой стороны), should rather find themselves unexpectedly penniless (скорее всего должны остаться без денег: «должны скорее найти себя неожиданно без гроша»; penny – пенни, монета в один цент; монета мелкого достоинства) among the lights and screens of the Café Riche (среди огней и экранов/перегородок кафе «Риш»). Thus, in England, if I wished to relieve a dean of his riches (так, в Англии, если бы я захотел помочь /освободиться/ настоятелю собора от его богатств; dean – декан /факультета/; настоятель собора; to relieve – облегчать; ослаблять; освобождать) (which is not so easy as you might suppose) (что не так просто, как вы можете предположить; to suppose – полагать, думать; допускать, предполагать), I wished to frame him (я хотел бы заключить его в рамку), if I make myself clear (если можно так сказать: «если я могу выразить себя ясно/четко»), in the green lawns and grey towers of some cathedral town (зеленых газонов и серых башен какого-нибудь города с кафедральным собором). Similarly, in France (похожим образом во Франции), when I had got money out of a rich and wicked peasant (когда я избавлял от денег богатого и безнравственного мошенника: «получал/добывал деньги»; peasant – крестьянин, сельский житель; разг. плут, мошенник) (which is almost impossible) (что практически невозможно; almost – почти/практически), it gratified me to get his indignant head relieved against a grey line of clipped poplars (мне доставляло удовольствие видеть его негодующее лицо = голову на фоне серого очертания обрезанных тополей; to relieve – облегчать; ослаблять; освобождать; отнимать; контрастировать, рельефно отличаться; to clip – обрезать), and those solemn plains of Gaul over which broods the mighty spirit of Millet (и тех священных равнин Галлии, над которыми витает могущественный дух Милле;[1] solemn – торжественный; священный; to brood – высиживать яйца; нависать).

Thus squires should be swindled in long rooms panelled with oak; while Jews, on the other hand, should rather find themselves unexpectedly penniless among the lights and screens of the Café Riche. Thus, in England, if I wished to relieve a dean of his riches (which is not so easy as you might suppose), I wished to frame him, if I make myself clear, in the green lawns and grey towers of some cathedral town. Similarly, in France, when I had got money out of a rich and wicked peasant (which is almost impossible), it gratified me to get his indignant head relieved against a grey line of clipped poplars, and those solemn plains of Gaul over which broods the mighty spirit of Millet.

“Well, my last crime was a Christmas crime (итак, моим последним преступлением было преступление на Рождество: «рождественское преступление), a cheery, cosy, English middle-class crime (веселое, уютное английское преступление в среде людей среднего достатка: «английское буржуазное преступление»; middle-class – средняя буржуазия; относящийся к средним слоям общества; зажиточный; имеющий средний достаток; буржуазный); a crime of Charles Dickens (преступление /в духе/ Чарльза Диккенса). I did it in a good old middle-class house near Putney (я совершил его в одном хорошем старинном зажиточном доме недалеко от Патни), a house with a crescent of carriage drive (/в/ доме с полукруглой подъездной дорогой для экипажей; crescent – имеющий форму полумесяца), a house with a stable by the side of it (/в/ доме, рядом с которым располагалась конюшня: «доме с конюшней в стороне = сбоку от него»), a house with the name on the two outer gates (/в/ доме, название /которого/ было на двух внешних воротах; outer – внешний; дальний), a house with a monkey tree (/в/ доме с араукарией; monkey – обезьяна). Enough, you know the species (довольно, вы представляете о чем я говорю: «вы знаете эту разновидность»; species – вид; разновидность). I really think my imitation of Dickens’s style was dexterous and literary (я действительно думаю, что подражание стилю Диккенса было ловким и литературным). It seems almost a pity I repented the same evening (/мне/ почти жаль, что в тот же вечер я раскаялся; to seem – казаться; almost – почти; pity – жалость, сожаление; to repent – раскаиваться).”

“Well, my last crime was a Christmas crime, a cheery, cosy, English middle-class crime; a crime of Charles Dickens. I did it in a good old middle-class house near Putney, a house with a crescent of carriage drive, a house with a stable by the side of it, a house with the name on the two outer gates, a house with a monkey tree. Enough, you know the species. I really think my imitation of Dickens’s style was dexterous and literary. It seems almost a pity I repented the same evening.”

Flambeau would then proceed to tell the story from the inside (Фламбо затем начинал рассказывать всю эту историю изнутри; inside – внутренняя часть/сторона; изнанка); and even from the inside it was odd (и даже с этой точки зрения она была странной: «и даже изнутри она…»; odd – странный; нечетный). Seen from the outside it was perfectly incomprehensible (увиденная со стороны, она /эта история/ была абсолютно непостижимой; outside – внешняя/наружная часть; извне; comprehensible – понятный, постижимый), and it is from the outside that the stranger must study it (и именно со стороны посторонний человек должен изучить ее /эту историю/; stranger – незнакомец; чужестранец; посторонний человек; to study – изучать). From this standpoint the drama may be said to have begun when the front doors of the house with the stable opened on the garden with the monkey tree (с этой точки зрения можно сказать, что трагедия началась, когда отворились входные двери дома с конюшней: «дома, рядом с которым располагалась конюшня» в сад, где росла араукария; standpoint – точка зрения; to begin), and a young girl came out with bread to feed the birds on the afternoon of Boxing Day[2] (и юная девушка вышла с хлебом, чтобы покормить птиц после полудня в «день подарков»; to come out – выходить; box – коробка). She had a pretty face, with brave brown eyes (у нее было хорошенькое лицо со смелыми карими глазами); but her figure was beyond conjecture (но ее фигура была за пределами догадки = но угадать ее фигуру было невозможно; beyond – далеко; за; за пределами; conjecture – гипотеза, догадка, предположение), for she was so wrapped up in brown furs that it was hard to say which was hair and which was fur (поскольку она была так закутана в коричневые меха, что было трудно сказать, где были ее волосы, а где был мех; to wrap up – укутывать, закутывать; fur – мех; одежда из меха). But for the attractive face she might have been a small toddling bear (если бы не милое личико, ее можно было бы принять за: «она могла бы быть» только начинающего ходить медвежонка; but for – если бы не; если не считать; to toddle – ковылять, учиться ходить; bear – медведь).

Flambeau would then proceed to tell the story from the inside; and even from the inside it was odd. Seen from the outside it was perfectly incomprehensible, and it is from the outside that the stranger must study it. From this standpoint the drama may be said to have begun when the front doors of the house with the stable opened on the garden with the monkey tree, and a young girl came out with bread to feed the birds on the afternoon of Boxing Day. She had a pretty face, with brave brown eyes; but her figure was beyond conjecture, for she was so wrapped up in brown furs that it was hard to say which was hair and which was fur. But for the attractive face she might have been a small toddling bear.

The winter afternoon was reddening towards evening (зимний день окрашивался в красноватый цвет с приближением вечера: «к вечеру»; to redden – окрашиваться в красный цвет; towards – к, по направлению; к, к моменту), and already a ruby light was rolled over the bloomless beds (и уже рубиновый свет коснулся клумб: «перекатился по клумбам/через клумбы», на которых не было цветов; to roll over – переворачивать/ся/, перекатывать/ся/; bloom – цвет, цветение; цветок; bed – кровать; клумба) filling them, as it were, with the ghosts of the dead roses (наполняя их, как будто, призраками отцветших: «умерших» роз; to fill with – наполнять; ghost – привидение, призрак; dead – мертвый, умерший; death – смерть; to die – умирать). On one side of the house stood the stable (с одной стороны дома располагалась конюшня; to stand – стоять; размещаться), on the other an alley or cloister of laurels led to the larger garden behind (с другой – аллея или крытая аркада из лавровых деревьев вела к еще большему саду за домом: «сзади»; cloister – крытая галерея; крытая аркада; to lead – вести; large – большой; крупный; behind – сзади; за). The young lady, having scattered bread for the birds (юная девушка, раскидав хлеб для птиц; to scatter – разбрасывать, раскидывать) (for the fourth or fifth time that day, because the dog ate it) (в четвертый или пятый раз за /тот/ день, потому что собака съедала его; to eat), passed unobtrusively down the lane of laurels and into a glimmering plantation of evergreens behind (незаметно прошла /вниз/ по аллее: «узкой дороге» из лавровых деревьев в мерцающий сад: «плантацию» с вечнозелеными растениями /позади/; to pass – идти; проходить; unobtrusively – ненавязчиво; скромно; незаметно; to glimmer – мерцать). Here she gave an exclamation of wonder, real or ritual (здесь она издала возглас удивления, искреннего или притворного: «ритуального»; to exclaim – восклицать; wonder – удивление; изумление), and looking up at the high garden wall above her (и, взглянув на высокую садовую ограду /над ней/; to look up – искать /что-л. в справочнике/; смотреть вверх), beheld it fantastically bestridden by a somewhat fantastic figure (заметила странно сидящую на ней слегка: «как бы» фантастическую фигуру; to behold – заметить; видеть; fantastically – произвольно; необычно, странно; to bestride – сидеть верхом; somewhat – немного; несколько; до некоторой степени; как бы; fantastic – фантастический).

The winter afternoon was reddening towards evening, and already a ruby light was rolled over the bloomless beds, filling them, as it were, with the ghosts of the dead roses. On one side of the house stood the stable, on the other an alley or cloister of laurels led to the larger garden behind. The young lady, having scattered bread for the birds (for the fourth or fifth time that day, because the dog ate it), passed unobtrusively down the lane of laurels and into a glimmering plantation of evergreens behind. Here she gave an exclamation of wonder, real or ritual, and looking up at the high garden wall above her, beheld it fantastically bestridden by a somewhat fantastic figure.

“Oh, don’t jump, Mr. Crook (ой, не прыгайте, мистер Крук),” she called out in some alarm (воскликнула она в /некоторой/ тревоге; to call out – закричать; вскрикнуть; alarm – тревога; сигнал тревоги, сравните: alarm-clock – будильник); “it’s much too high (здесь слишком высоко; high – высокий).” The individual riding the party wall like an aerial horse was a tall, angular young man (человек: «индивид», оседлавший /межевую/ ограду словно воздушного коня, был высоким, угловатым молодым человеком; to ride – еxaть /верхом, на машине, на велосипеде/; party wall – стена/ограда, разделяющая смежные строения или земельные участки; wall – стена; aerial – воздушный; air – воздух; angular – угловой; угловатый; худой; angle – угол), with dark hair sticking up like a hair brush (с темными волосами, торчащими как щетка для волос; to stick up – поднимать; торчать; hair brush – щетка для волос), intelligent and even distinguished lineaments (с интеллектуальными и /даже/ утонченными чертами лица; intelligent – умный; интеллектуальный; distinguished – выдающийся, знаменитый; утонченный; lineaments – /обычно мн. ч./ черты лица), but a sallow and almost alien complexion (но цвет лица был землистым, и он походил на иностранца: «но желтоватого/землистого и почти иностранного цвета лица»; sallow – желтоватый/землистый /о цвете лица/; alien – чужестранный; иноземный; complexion – цвет лица). This showed the more plainly (это было видно тем более отчетливо; to show – показывать; plainly – ясно, отчетливо) because he wore an aggressive red tie (потому что на нем был вызывающе яркий: «агрессивный» красный галстук; to wear – носить; tie – галстук), the only part of his costume of which he seemed to take any care (единственная часть его костюма, которую он, казалось, продумал: «о которой он позаботился»; only – единственный; to take care of – быть осторожным; заботиться). Perhaps it was a symbol (возможно, это был какой-то знак/символ). He took no notice of the girl’s alarmed adjuration (он не обратил внимания на встревоженную мольбу девушки; to take notice – обращать внимание; alarmed – встревоженный; adjuration – мольба; клятва), but leapt like a grasshopper to the ground beside her, where he might very well have broken his legs (но прыгнул как кузнечик на землю рядом с ней, рискуя переломать себе ноги: «где он вполне мог переломать себе ноги»; to leap – прыгать; скакать; grasshopper – кузнечик; grass – трава; to hop – подпрыгивать, двигаться подпрыгивая; might /well/ – выражает вероятность/возможность; to break – ломать; разбивать).

“Oh, don’t jump, Mr. Crook,” she called out in some alarm; “it’s much too high.”

The individual riding the party wall like an aerial horse was a tall, angular young man, with dark hair sticking up like a hair brush, intelligent and even distinguished lineaments, but a sallow and almost alien complexion. This showed the more plainly because he wore an aggressive red tie, the only part of his costume of which he seemed to take any care. Perhaps it was a symbol. He took no notice of the girl’s alarmed adjuration, but leapt like a grasshopper to the ground beside her, where he might very well have broken his legs.

“I think I was meant to be a burglar,” he said placidly (/я/ думаю, я был предназначен, чтобы стать вором-взломщиком, сказал он спокойно; to mean – подразумевать; предназначать; burglar – ночной грабитель; взломщик; placidly – безмятежно; спокойно), “and I have no doubt I should have been (и у меня нет сомнения, что я стал бы им; doubt – сомнение; нерешительность) if I hadn’t happened to be born in that nice house next door (если бы /не случилось так/ я не родился в том милом соседнем доме; to happen – случаться, происходить; next door – по соседству; соседний дом; next – следующий; ближайший; to bear – рождать, родить). I can’t see any harm in it, anyhow (как бы то ни было, я не вижу в этом ничего плохого: «вредного»; harm – вред; anyhow – во что бы то ни стало; как бы то ни было).”

“How can you say such things (как вы можете говорить такие вещи; such – такой /с эмоционально-усилительным оттенком/)!” she remonstrated (возразила она /девушка/; to remonstrate – протестовать; возражать).

“Well (скажем так),” said the young man, “if you’re born on the wrong side of the wall (если ты родился не с той стороны ограды: «с неправильной»; wrong – неверный; неправильный), I can’t see that it’s wrong to climb over it (я не понимаю, почему неправильно перелезать через нее; to climb over – перелезать).”

“I never know what you will say or do next (я никогда не знаю, что вы скажете или сделаете в следующий момент: «далее»; next – следующий; вслед за; далее),” she said.

“I don’t often know myself (я часто и сам не знаю; often – часто; myself – сам /усилит./),” replied Mr. Crook (ответил мистер Крук; to reply – отвечать); “but then I am on the right side of the wall now (но зато, сейчас я /уже нахожусь/ по правильную сторону ограды; but then – но зато; right – правый; правильный).”

“And which is the right side of the wall (а какая сторона ограды правильная; which – если говорящий предполагает выбор из ограниченного числа возможностей)?” asked the young lady, smiling (спросила молодая леди, улыбаясь; to smile – улыбаться).

“Whichever side you are on (та, где находитесь вы; whichever – какой бы ни; тот…, который),” said the young man named Crook (ответил молодой человек по имени Крук).

“I think I was meant to be a burglar,” he said placidly, “and I have no doubt I should have been if I hadn’t happened to be born in that nice house next door. I can’t see any harm in it, anyhow.”

“How can you say such things!” she remonstrated.

“Well,” said the young man, “if you’re born on the wrong side of the wall, I can’t see that it’s wrong to climb over it.”

“I never know what you will say or do next,” she said.

“I don’t often know myself,” replied Mr. Crook; “but then I am on the right side of the wall now.”

“And which is the right side of the wall?” asked the young lady, smiling.

“Whichever side you are on,” said the young man named Crook.

As they went together through the laurels towards the front garden (когда они шли вместе по аллее из лавровых деревьев: «через лавровые деревья» по направлению к саду перед домом: «переднему саду»; as – в то время как; когда; through – через, сквозь; towards – к, по направлению; front – передний) a motor horn sounded thrice (трижды прозвучал гудок автомобиля; horn – рог; звуковой сигнал; to sound – звучать; издавать звук; thrice – трижды), coming nearer and nearer (приближаясь ближе и ближе; near – ближний), and a car of splendid speed, great elegance, and a pale green colour (и машина на большой: «восхитительной» скорости, очень элегантная, /и/ бледно-зеленого цвета; splendid – роскошный, восхитительный) swept up to the front doors like a bird and stood throbbing (промчалась к парадному входу, словно птица, и остановилась /трепеща/; to sweep – мести, подметать; мчаться, нестись; to throb – пульсировать; трепетать).

“Hullo, hullo (так, так; hullo – алло; привет; возглас для привлечения внимания)!” said the young man with the red tie (сказал молодой человек в красном галстуке), “here’s somebody born on the right side, anyhow (вот кто так или иначе родился с той стороны, с которой следует: «с правильной»; anyhow – как бы то ни было; так или иначе). I didn’t know, Miss Adams, that your Santa Claus was so modern as this (я не знал, мисс Адамс, что ваш Санта Клаус столь новомодный /как этот/; modern – современный; новый; /ново/модный).”

“Oh, that’s my godfather, Sir Leopold Fischer (это мой крестный отец, сэр Леопольд Фишер; godfather – крестный отец; god – бог; божество). He always comes on Boxing Day (он всегда приезжает /к нам/ на Рождество: «в день подарков»).”

Then, after an innocent pause (затем, после невольной: «бесхитростной» паузы; innocent – невинный; чистый; бесхитростный), which unconsciously betrayed some lack of enthusiasm (которая бессознательно выдала недостаток воодушевления; unconsciously – бессознательно; conscious – сознательный; осознанный; to betray – изменять; предавать; выдавать; lack – недостаток, нужда), Ruby Adams added (Руби Адамс добавила):

“He is very kind (он очень добрый).”

As they went together through the laurels towards the front garden a motor horn sounded thrice, coming nearer and nearer, and a car of splendid speed, great elegance, and a pale green colour swept up to the front doors like a bird and stood throbbing.

“Hullo, hullo!” said the young man with the red tie, “here’s somebody born on the right side, anyhow. I didn’t know, Miss Adams, that your Santa Claus was so modern as this.”

“Oh, that’s my godfather, Sir Leopold Fischer. He always comes on Boxing Day.”

Then, after an innocent pause, which unconsciously betrayed some lack of enthusiasm, Ruby Adams added:

“He is very kind.”

John Crook, journalist, had heard of that eminent City magnate (Джон Крук, журналист, был наслышан об этом известном магнате из Сити; eminent – видный; выдающийся; известный; the City – Сити, деловой район в центре Лондона); and it was not his fault if the City magnate had not heard of him (и это была не его вина, если этот магнат из Сити не был наслышан о нем; fault – недостаток; ошибка; вина); for in certain articles in The Clarion or The New Age Sir Leopold had been dealt with austerely (поскольку в некоторых статьях «Горна» и «Нового века» с сэром Леопольдом боролись весьма сурово; for – зд. так как, поскольку; certain – точный, определенный; некий, некоторый; article – вещь; предмет; статья; to deal with – иметь дело; бороться; austerely – строго; жестко; сурово). But he said nothing (но он /Джон Крук/ ничего не говорил) and grimly watched the unloading of the motor-car (и мрачно наблюдал за разгрузкой автомобиля; grimly – жестоко; решительно; сурово; мрачно; unloading – разгрузка; to load – грузить/ся/), which was rather a long process (что было довольно длительным процессом; rather – лучше; точнее; довольно). A large, neat chauffeur in green got out from the front (большой, опрятный шофер в зеленом вышел /из машины/ спереди; to get out – выходить /из машины/), and a small, neat manservant in grey got out from the back (а маленький, опрятный слуга в сером вышел сзади), and between them they deposited Sir Leopold on the doorstep and began to unpack him (между собой они внесли: «поместили» сэра Леопольда на порог и начали распаковывать его; to deposit – размещать; doorstep – порог), like some very carefully protected parcel (как какой-то тщательно охраняемый тюк/узел; to protect – защищать; охранять; parcel – пакет, сверток; тюк, узел). Rugs enough to stock a bazaar (пледы /в таком количестве/, что их хватило бы /чтобы снабдить/ на магазин; rug – коврик; ковер; плед; enough – достаточный; достаточное количество; to stock – снабжать; bazaar – восточный базар; большой магазин), furs of all the beasts of the forest (одежда из меха всех лесных зверей: «хищников леса»; beast – зверь; животное; forest – лес), and scarves of all the colours of the rainbow were unwrapped one by one (и шарфы всех цветов радуги снимали /с него/ последовательно: «один за другим»; scarf – шарф, кашне; rainbow – радуга; to unwrap – развертывать; разворачивать), till they revealed something resembling the human form (до тех пор пока не показалось нечто, напоминающее очертание человека; till – до; пока; до тех пор пока не; to reveal – открывать; обнаруживать; показывать; to resemble – походить; иметь сходство); the form of a friendly, but foreign-looking old gentleman (очертание дружелюбного пожилого джентльмена, похожего на иностранца; foreign – иностранный; иноземный), with a grey goat-like beard and a beaming smile (с серой козлиной бородкой и сияющей улыбкой; goat – козел, коза; beard – борода; beaming – испускающий лучи; сияющий), who rubbed his big fur gloves together (который потирал руки в огромных меховых перчатках; to rub – тереть; glove – перчатка; together – вместе).

John Crook, journalist, had heard of that eminent City magnate; and it was not his fault if the City magnate had not heard of him; for in certain articles in The Clarion or The New Age Sir Leopold had been dealt with austerely. But he said nothing and grimly watched the unloading of the motor-car, which was rather a long process. A large, neat chauffeur in green got out from the front, and a small, neat manservant in grey got out from the back, and between them they deposited Sir Leopold on the doorstep and began to unpack him, like some very carefully protected parcel. Rugs enough to stock a bazaar, furs of all the beasts of the forest, and scarves of all the colours of the rainbow were unwrapped one by one, till they revealed something resembling the human form; the form of a friendly, but foreign-looking old gentleman, with a grey goat-like beard and a beaming smile, who rubbed his big fur gloves together.

Long before this revelation was complete the two big doors of the porch had opened in the middle (задолго до окончания этого процесса: «раскрытия» две большие двери веранды при входе в дом отворились посередине; revelation – открытие; раскрытие /тайны и т. п./; complete – полный; завершенный; porch – крыльцо; веранда /при входе в дом/; in the middle – посередине; middle – середина), and Colonel Adams (father of the furry young lady) had come out himself to invite his eminent guest inside (и полковник Адамс (отец молодой леди в шубке: «меховой молодой леди») появился сам, чтобы пригласить в дом: «внутрь» высокопоставленного гостя; come out – выйти, выходить; to invite – приглашать; invitation – приглашение; eminent – видный; выдающийся; inside – внутренний; внутрь). He was a tall, sunburnt, and very silent man (он был высоким, загорелым и очень молчаливым человеком; sunburnt – загорелый; to burn – гореть; silent – безмолвный; молчаливый), who wore a red smoking-cap like a fez (он был в красном колпаке, напоминающем феску; to wear – носить; smoking-cap – колпак /защищающий волосы от запаха дыма при курении/; fez – феска), making him look like one of the English Sirdars or Pashas in Egypt (что делало его похожим на одного из английских сардаров или египетских пашей; sirdar – сардар /фарси/, командующий армией /ист./; pasha – паша /ист./).

Long before this revelation was complete the two big doors of the porch had opened in the middle, and Colonel Adams (father of the furry young lady) had come out himself to invite his eminent guest inside. He was a tall, sunburnt, and very silent man, who wore a red smoking-cap like a fez, making him look like one of the English Sirdars or Pashas in Egypt.

With him was his brother-in-law, lately come from Canada (с ним был его шурин, недавно приехавший из Канады; brother-in-law – «брат по закону»: брат мужа/жены; муж сестры /зять; шурин; свояк; деверь/), a big and rather boisterous young gentleman-farmer (крупный и достаточно громкоголосый молодой джентльмен-фермер; boisterous – шумный, громкоголосый), with a yellow beard, by name James Blount (с желтоватой бородой, по имени Джеймс Блаунт; beard – борода). With him also was the more insignificant figure of the priest from the neighbouring Roman Church (с ним также была еще более незначительная личность – священник из соседней римско-католической церкви; insignificant – незначащий; незначительный; priest – священник; neighbouring – прилегающий; соседний; neighbour – сосед; church – церковь); for the colonel’s late wife had been a Catholic (поскольку покойная жена полковника была католичкой; for – для, ради; так как, поскольку; late – поздний; покойный), and the children, as is common in such cases, had been trained to follow her (и дети, как обычно бывает в таких случаях, воспитывались в католичестве: «обучались следовать за ней»; common – общий, общественный; общепринятый, распространенный; case – случай; to train – тренировать/ся/; обучать/ся/; to follow – следовать; идти за). Everything seemed undistinguished about the priest (все в священнике казалось непримечательным; to seem – казаться; undistinguished – неразличимый, неясный; незаметный, непримечательный), even down to his name, which was Brown (даже вплоть до его имени, которое было Браун; down to – до, вплоть до; down – вниз; вдоль); yet the colonel had always found something companionable about him (однако полковник всегда находил в нем что-то приятное для общения: «находил его общество приятным»; to find – находить; companionable – общительный, компанейский), and frequently asked him to such family gatherings (и часто приглашал его /прийти/ на такие семейные встречи; to ask – спрашивать; просить; gathering – собрание; встреча; to gather – накапливать; собирать/ся/).

With him was his brother-in-law, lately come from Canada, a big and rather boisterous young gentleman-farmer, with a yellow beard, by name James Blount. With him also was the more insignificant figure of the priest from the neighbouring Roman Church; for the colonel’s late wife had been a Catholic, and the children, as is common in such cases, had been trained to follow her. Everything seemed undistinguished about the priest, even down to his name, which was Brown; yet the colonel had always found something companionable about him, and frequently asked him to such family gatherings.

In the large entrance hall of the house there was ample room even for Sir Leopold (в большом вестибюле/ холле дома было достаточно места даже для сэра Леопольда; entrance hall – вестибюль; холл; прихожая; ample – изобильный; достаточный; room – комната; помещение; пространство) and the removal of his wraps (и снятия: «удаления» всей его верхней одежды; removal – перемещение; удаление; wraps – верхняя одежда). Porch and vestibule, indeed, were unduly large in proportion to the house (веранда при входе в дом и вестибюль на самом деле были чрезмерно большими в пропорциональном отношении к дому; indeed – в самом деле; действительно; unduly – чрезмерно), and formed, as it were, a big room with the front door at one end (и образовывали фактически большое помещение с входной дверью с одной стороны: «одного конца»; to form – приобретать форму; образовывать; as it were – как будто; так сказать; фактически), and the bottom of the staircase at the other (и /низ/ лестницы с другой; bottom – низ; дно; нижняя часть; staircase – лестница; stair – ступенька /лестницы/). In front of the large hall fire, over which hung the colonel’s sword (перед камином в большом холле, над которым висела шпага полковника; fire – пламя, огонь; пожар; камин; to hang – вешать, висеть; sword – меч; шпага), the process was completed (процедура /раздевания/ была завершена; to complete – доводить до совершенства; заканчивать) and the company, including the saturnine Crook, presented to Sir Leopold Fischer (и присутствующие: «компания», включая мрачного Крука, были представлены сэру Леопольду Фишеру; including – включая, в том числе; to include – включать; saturnine – угрюмый, мрачный; present – преподносить, дарить; представлять). That venerable financier, however, still seemed struggling with portions of his well-lined attire (однако этот почтенный финансист, казалось, все еще продолжал бороться с частями своего хорошо сшитого одеяния; venerable – /много/уважаемый; почтенный; to struggle – бороться; line – линия, черта; контур, очертание; attire – одеяние, облачение), and at length produced from a very interior tail-coat pocket, a black oval case (и наконец /он/ достал из внутреннего кармана фрака черный овальный футляр; at length – наконец; length – длина; to produce – производить, вырабатывать; вынимать; давать; interior – внутренний; tail-coat – фрак; tail – хвост; pocket – карман; case – коробка; ящик; контейнер; футляр) which he radiantly explained to be his Christmas present for his god-daughter (который, как он радостно: «сияюще» объяснил, был его рождественским подарком для его крестницы; radiant – светящийся, излучающий свет; лучистый, сияющий; to explain – объяснять, разъяснять; god-daughter – крестница).

In the large entrance hall of the house there was ample room even for Sir Leopold and the removal of his wraps. Porch and vestibule, indeed, were unduly large in proportion to the house, and formed, as it were, a big room with the front door at one end, and the bottom of the staircase at the other. In front of the large hall fire, over which hung the colonel’s sword, the process was completed and the company, including the saturnine Crook, presented to Sir Leopold Fischer. That venerable financier, however, still seemed struggling with portions of his well-lined attire, and at length produced from a very interior tail-coat pocket, a black oval case which he radiantly explained to be his Christmas present for his god-daughter.

With an unaffected vain-glory that had something disarming about it (с искренней хвастливостью, в которой было что-то обезоруживающее; unaffected – простой, непринужденный; искренний; vain-glory – тщеславие; хвастливость; disarming – обезоруживающий; arms – вооружение) he held out the case before them all (он протянул перед всеми ними футляр; to hold); it flew open at a touch and half-blinded them (он /футляр/ легко открылся от прикосновения и почти ослепил их: «ослепил наполовину»; to flow – течь; литься; показывать /легким движением/; touch – прикосновение; to blind – ослеплять). It was just as if a crystal fountain had spurted in their eyes (это было как будто фонтан из кристаллов забил у них перед глазами: «прямо в глаза»; crystal – кристалл; fountain – фонтан; to spurt – бить струей). In a nest of orange velvet lay like three eggs, three white and vivid diamonds (на оранжевом бархате, как в гнезде: «в гнезде из оранжевого бархата» лежали, словно три яйца, три чистых/прозрачных ярких бриллианта; to lie – лежать; vivid – яркий; живой; diamond – алмаз; бриллиант) that seemed to set the very air on fire all round them (которые, казалось, воспламенили сам воздух /везде/ вокруг них; to set on fire – поджечь, поджигать; воспламенять; air – воздух). Fischer stood beaming benevolently and drinking deep of the astonishment and ecstasy of the girl (Фишер стоял, благожелательно сияя, упиваясь изумлением и восторгом девушки; to beam – сиять; лучезарно улыбаться; to drink deep – упиваться; astonishment – изумление; ecstasy – экстаз; восторг), the grim admiration and gruff thanks of the colonel (сдержанным: «суровым» восхищением и немногословной: «угрюмой/неприветливой» благодарностью полковника; grim – жестокий; мрачный; суровый; admiration – восторг; восхищение; gruff – грубоватый; резкий; неприветливый), the wonder of the whole group (изумлением остальных: «всей группы»; wonder – удивление, изумление).

With an unaffected vain-glory that had something disarming about it he held out the case before them all; it flew open at a touch and half-blinded them. It was just as if a crystal fountain had spurted in their eyes. In a nest of orange velvet lay like three eggs, three white and vivid diamonds that seemed to set the very air on fire all round them. Fischer stood beaming benevolently and drinking deep of the astonishment and ecstasy of the girl, the grim admiration and gruff thanks of the colonel, the wonder of the whole group.

“I’ll put ’em back now, my dear (я положу их назад сейчас, моя дорогая; ’em – разг. сокращенная форма от «them»; to put back – вернуть/положить на место; to put – класть),” said Fischer, returning the case to the tails of his coat (сказал Фишер, возвращая футляр в /карман/ фрака; to return – возвращать; класть обратно). “I had to be careful of ’em coming down (я вынужден был быть осмотрительным в отношении них по дороге сюда; to be careful – соблюдать осторожность; быть осмотрительным; to come down – уменьшаться; приезжать /из центра на окраину/). They’re the three great African diamonds called ‘The Flying Stars,’ because they’ve been stolen so often (это три великолепных африканских бриллианта, которые называются «Летучими звездами», потому что их так часто похищали; called – именуемый, называемый; to call – кричать; окликать; to steal – воровать, красть). All the big criminals are on the track (все крупные преступники охотятся за ними; to be on the track – преследовать; напасть на след); but even the rough men about in the streets and hotels could hardly have kept their hands off them (но даже простые: «неотесанные» люди на улицах и в гостиницах едва ли бы отказались от них: «с трудом могли удержать руки от них»; rough – неровный; грубый; бесцеремонный; неотесанный; hardly – едва; едва ли; to keep one’s hands off – не давать волю рукам; to keep – держать; хранить; беречь). I might have lost them on the road here (я мог бы лишиться их по дороге сюда; might – мог бы /в условном наклонении/; to lose – утрачивать, лишаться; терять). It was quite possible (это было вполне возможно; quite – вполне; действительно; possible – вероятный; возможный).”

“I’ll put ’em back now, my dear,” said Fischer, returning the case to the tails of his coat. “I had to be careful of ’em coming down. They’re the three great African diamonds called ‘The Flying Stars,’ because they’ve been stolen so often. All the big criminals are on the track; but even the rough men about in the streets and hotels could hardly have kept their hands off them. I might have lost them on the road here. It was quite possible.”

“Quite natural, I should say (вполне естественно, должен сказать),” growled the man in the red tie (ворчливо заметил человек в красном галстуке; to growl – ворчать; огрызаться). “I shouldn’t blame ’em if they had taken ’em (я не стал бы их винить, если бы они взяли их; to blame – обвинять; возлагать вину). When they ask for bread, and you don’t even give them a stone (когда они /люди/ просят хлеба, а вы не даете им даже камня; to ask for – просить), I think they might take the stone for themselves (я думаю, они могут взять камень сами).”

“I won’t have you talking like that (я не позволю вам так говорить),” cried the girl, who was in a curious glow (воскликнула девушка с необычным жаром; curious – любопытный; любознательный; необычный; glow – горячность; жар). “You’ve only talked like that since you became a horrid what’s-his-name (вы стали так разговаривать только с тех пор, как стали /этим/ ужасным…ну, как его там зовут; horrid – страшный; ужасный; what’s-his-name – ну этот, как его; как его там зовут /разг./). You know what I mean (вы знаете, что я имею в виду). What do you call a man who wants to embrace the chimney-sweep (как называют человека, который хочет обнять трубочиста; to call – кричать; звать; звонить; заходить; называть; to embrace – обнимать/ся/; chimney-sweep – трубочист; chimney – труба; дымоход; to sweep – мести; подметать; прочищать)?”

“A saint (святым),” said Father Brown.

“I think (я думаю),” said Sir Leopold, with a supercilious smile (сказал сэр Леопольд с презрительной улыбкой; supercilious – высокомерный; презрительный), “that Ruby means a Socialist (что Руби имеет в виду социалиста; to mean – подразумевать; иметь в виду; означать).”

“Quite natural, I should say,” growled the man in the red tie. “I shouldn’t blame ’em if they had taken ’em. When they ask for bread, and you don’t even give them a stone, I think they might take the stone for themselves.”

“I won’t have you talking like that,” cried the girl, who was in a curious glow. “You’ve only talked like that since you became a horrid what’s-his-name. You know what I mean. What do you call a man who wants to embrace the chimney-sweep?”

“A saint,” said Father Brown.

“I think,” said Sir Leopold, with a supercilious smile, “that Ruby means a Socialist.”

“A radical does not mean a man who lives on radishes (радикал не означает человека, который питается редиской; to live on – кормиться; radish – редиска),” remarked Crook, with some impatience (заметил Крук с некоторым раздражением; impatience – нетерпение; раздражение), and a Conservative does not mean a man who preserves jam (а консерватор не означает человека, который заготавливает впрок варенье; to preserve – сохранять; заготавливать впрок; консервировать; jam – варенье; джем). Neither, I assure you, does a Socialist mean a man who desires a social evening with the chimney-sweep (также и социалист, я уверяю вас, не означает человека, который мечтает о вечеринке /в обществе/ трубочиста; to assure – уверять, заверять; neither – никакой; также не; to desire – желать, испытывать желание; хотеть). A Socialist means a man who wants all the chimneys swept and all the chimney-sweeps paid for it (социалист означает человека, который хочет, чтобы все трубы были прочищены, а всем трубочистам заплатили за это = заплатили за работу; to sweep – мести; подметать; прочищать; to pay).”

“But who won’t allow you (но который не позволит вам; to allow – позволять, разрешать),” put in the priest in a low voice (вмешался священник тихо; to put in – вмешиваться /в разговор/; in a low voice – вполголоса; тихо; low – низкий; невысокий; voice – голос), “to own your own soot (иметь свою собственную сажу; to own – обладать; владеть; иметь; own – свой, собственный; soot – сажа).”

“A radical does not mean a man who lives on radishes,” remarked Crook, with some impatience; and a Conservative does not mean a man who preserves jam. Neither, I assure you, does a Socialist mean a man who desires a social evening with the chimney-sweep. A Socialist means a man who wants all the chimneys swept and all the chimney-sweeps paid for it.”

“But who won’t allow you,” put in the priest in a low voice, “to own your own soot.”

Crook looked at him with an eye of interest and even respect (Крук взглянул на него с интересом и даже с уважением; eye – глаз; взгляд; respect – уважение). “Does one want to own soot (кому-то нужно владеть сажей = кому-то нужна сажа)?” he asked.

“One might (кому-то может /понадобиться/),” answered Brown, with speculation in his eye (ответил Браун задумчиво: «с размышлением в глазах»; speculation – размышление; рассуждение; раздумье). “I’ve heard that gardeners use it (я слышал, что садовники используют ее; to use – использовать; употреблять). And I once made six children happy at Christmas (а я однажды порадовал: «сделал счастливыми» шесть детишек на Рождество; to make happy – осчастливить; порадовать) when the conjuror didn’t come, entirely with soot – applied externally (когда не пришел фокусник, исключительно при помощи сажи – примененной как наружное средство: «нанесенной снаружи»; conjuror – волшебник; фокусник; to apply – применять; использовать; накладывать; наносить; external – внешний; наружный).”

“Oh, splendid (о, великолепно),” cried Ruby. “Oh, I wish you’d do it to this company (вот было бы здорово, если бы вы повторили: «сделали» это в нашей компании; to wish – желать; хотеть).”

Crook looked at him with an eye of interest and even respect. “Does one want to own soot?” he asked.

“One might,” answered Brown, with speculation in his eye. “I’ve heard that gardeners use it. And I once made six children happy at Christmas when the conjuror didn’t come, entirely with soot – applied externally.”

“Oh, splendid,” cried Ruby. “Oh, I wish you’d do it to this company.”

The boisterous Canadian, Mr. Blount, was lifting his loud voice in applause (громкоголосый канадец, мистер Блаунт, возвысил свой /и без того/ громкий голос с одобрением; boisterous – возбужденный; громкоголосый; to lift – поднимать; повышать; возвышать /голос/; applause – аплодисменты; одобрение), and the astonished financier his (in some considerable deprecation) (а удивленный финансист – свой (со значительным = решительным неодобрением), when a knock sounded at the double front doors (когда постучали: «раздался стук» в двойные парадные двери; knock – удар; стук; double doors – двойные двери). The priest opened them (священник открыл их = двери), and they showed again the front garden of evergreens, monkey-tree and all (и присутствующие увидели: «они /двери/ снова показали» сад перед домом с вечнозелеными деревьями, араукарию и все остальное; to show – показывать; evergreen – вечнозеленое растение; ever – всегда; вечно), now gathering gloom against a gorgeous violet sunset (теперь /уже/ темнеющими на фоне великолепного фиолетового заката; to gather – собирать; накапливать; gloom – мрак; темнота; against – напротив; на фоне; gorgeous – эффектный; великолепный; to set – ставить; класть; садиться /о солнце, луне/). The scene thus framed was so coloured and quaint, like a back scene in a play (этот вид, как бы вставленный в раму /раскрытой двери/, был настолько красочен = красив и необычен, что казался театральной декорацией; quaint – причудливый; необычный), that they forgot a moment the insignificant figure standing in the door (что они на короткое время забыли о незначительной фигуре, стоявшей в дверях; to forget – забывать). He was dusty-looking and in a frayed coat, evidently a common messenger (он был в запыленном поношенном пальто, очевидно, простой посыльный; dusty – покрытый пылью; evidently – очевидно, несомненно; common – общий; обыкновенный). “Any of you gentlemen Mr. Blount (кто из вас мистер Блаунт, джентльмены)?” he asked, and held forward a letter doubtfully (спросил он и протянул письмо нерешительно; doubt – сомнение, нерешительность; to hold). Mr. Blount started, and stopped in his shout of assent (мистер Блаунт начал и не закончил свой возглас согласия = и осекся, не окончив своего одобрительного возгласа; shout – возглас; крик; assent – согласие). Ripping up the envelope with evident astonishment he read it (надорвав конверт с явным удивлением, он прочитал его /письмо/; to rip up – рвать; вскрывать; envelope – конверт); his face clouded a little, and then cleared, and he turned to his brother-in-law and host (его лицо сначала омрачилось, затем просветлело, и он повернулся к своему зятю и хозяину; to cloud – покрывать/ся/ облаками; омрачать; to clear – очищать; прояснять/ся/; to turn – поворачиваться).

The boisterous Canadian, Mr. Blount, was lifting his loud voice in applause, and the astonished financier his (in some considerable deprecation), when a knock sounded at the double front doors. The priest opened them, and they showed again the front garden of evergreens, monkey-tree and all, now gathering gloom against a gorgeous violet sunset. The scene thus framed was so coloured and quaint, like a back scene in a play, that they forgot a moment the insignificant figure standing in the door. He was dusty-looking and in a frayed coat, evidently a common messenger. “Any of you gentlemen Mr. Blount?” he asked, and held forward a letter doubtfully. Mr. Blount started, and stopped in his shout of assent. Ripping up the envelope with evident astonishment he read it; his face clouded a little, and then cleared, and he turned to his brother-in-law and host.

“I’m sick at being such a nuisance, colonel (я /право/ раздасован, что причиняю беспокойство, полковник; sick – больной; нездоровый; раздасованный /разг./; nuisance – досада; зануда; неудобство; помеха),” he said, with the cheery colonial conventions (сказал он с веселой учтивостью жителя колонии: «с веселой колониальной условностью»); “but would it upset you if an old acquaintance called on me here tonight on business (но не огорчит ли вас = не будет ли для вас обременительным, если вечером ко мне зайдет сюда по делу один мой старый приятель; to upset – опрокидывать/ся/; переворачивать/ся/; огорчать; acquaintance – знакомство; знакомый)? In point of fact it’s Florian, that famous French acrobat and comic actor (речь идет о: «на самом деле, к тому же это» Флориане, знаменитом французском акробате и комике); I knew him years ago out West (he was a French-Canadian by birth) (я познакомился с ним много лет назад на Западе (он канадец французского происхождения; to know – знать; быть знакомым), and he seems to have business for me, though I hardly guess what (и у него ко мне /кажется/ какое-то дело, хотя и предположить не могу какое: «едва могу предположить какое»; though – хотя; to guess – гадать, догадываться; предполагать).”

“Of course, of course (разумеется, разумеется),” replied the colonel carelessly (ответил полковник, не задумываясь) – “My dear chap, any friend of yours (дорогой мой: «старина», любой ваш друг = буду рад вашему другу). No doubt he will prove an acquisition (без сомнения, он будет кстати: «он окажется ценным приобретением»; to prove – доказывать; оказываться; acquisition – /ценное/ приобретение).”

“I’m sick at being such a nuisance, colonel,” he said, with the cheery colonial conventions; “but would it upset you if an old acquaintance called on me here tonight on business? In point of fact it’s Florian, that famous French acrobat and comic actor; I knew him years ago out West (he was a French-Canadian by birth), and he seems to have business for me, though I hardly guess what.”

“Of course, of course,” replied the colonel carelessly – “My dear chap, any friend of yours. No doubt he will prove an acquisition.”

“He’ll black his face, if that’s what you mean (он вымажет себе лицо сажей: «покрасит свое лицо черной краской», если вы это имеете в виду; to black – красить черной краской; to mean – иметь в виду),” cried Blount, laughing (смеясь, воскликнул Блаунт). “I don’t doubt he’d black everyone else’s eyes (я не сомневаюсь, он всем поставит синяк под глазом; to black an eye – поставить синяк под глазом). I don’t care; I’m not refined (мне без разницы; я не рафинированный /человек/). I like the jolly old pantomime where a man sits on his top hat (я люблю веселую старую пантомиму, в которой человек садится на свой цилиндр; top hat – цилиндр).”

“Not on mine, please (только не на мой, пожалуйста),” said Sir Leopold Fischer, with dignity (произнес сэр Леопольд Фишер с чувством собственного достоинства; dignity – достоинство; чувство собственного достоинства).

“Well, well (ну, ну),” observed Crook, airily (беззаботно заметил Крук), “don’t let’s quarrel (давайте же не будем ссориться). There are lower jokes than sitting on a top hat (существуют и более низкопробные: «более низкие» шутки, чем сидение на цилиндре).”

“He’ll black his face, if that’s what you mean,” cried Blount, laughing. “I don’t doubt he’d black everyone else’s eyes. I don’t care; I’m not refined. I like the jolly old pantomime where a man sits on his top hat.”

“Not on mine, please,” said Sir Leopold Fischer, with dignity.

“Well, well,” observed Crook, airily, “don’t let’s quarrel. There are lower jokes than sitting on a top hat.”

Dislike of the red-tied youth, born of his predatory opinions and evident intimacy with the pretty godchild (неприязнь к молодому человеку в красном галстуке, вызванная его грабительскими убеждениями и его очевидным ухаживанием за хорошенькой крестницей; to bear – рождать, порождать), led Fischer to say, in his most sarcastic, magisterial manner (заставила Фишера сказать /наиболее/ саркастически повелительным тоном; to lead – вести, приводить): “No doubt you have found something much lower than sitting on a top hat (не сомневаюсь, вы встречали нечто намного похуже, чем сидение на цилиндре; to find). What is it, pray (могу я спросить, что; to pray – молиться; просить /часто как вводное слово/)?”

“Letting a top hat sit on you, for instance (например, цилиндр на человеке: «/когда/, например, позволяем цилиндру сидеть на вас»),” said the Socialist.

Dislike of the red-tied youth, born of his predatory opinions and evident intimacy with the pretty godchild, led Fischer to say, in his most sarcastic, magisterial manner: “No doubt you have found something much lower than sitting on a top hat. What is it, pray?”

“Letting a top hat sit on you, for instance,” said the Socialist.

“Now, now, now (ну, ну, ну),” cried the Canadian farmer with his barbarian benevolence (воскликнул канадец: «канадский фермер» с доброжелательностью варвара; barbarian – варвар /ист./), “don’t let’s spoil a jolly evening (не надо портить веселый вечер; to spoil – портить). What I say is, let’s do something for the company tonight (что я предлагаю: «говорю», давайте сделаем что-то для гостей сегодня вечером; company – общество; компания; гости). Not blacking faces or sitting on hats, if you don’t like those – but something of the sort (не будем мазать лица сажей и садиться на шляпы, если вам это не по душе – но что-нибудь в этом роде; something of the sort – что-то в этом духе/роде). Why couldn’t we have a proper old English pantomime – clown, columbine, and so on (почему бы не устроить настоящую старую английскую пантомиму – с клоуном, Коломбиной и всем прочим; proper – подходящий; приличный; настоящий /разг./). I saw one when I left England at twelve years old (я видел такое /представление/ перед отъездом из Англии, когда мне было двенадцать лет; to leave – уезжать; покидать), and it’s blazed in my brain like a bonfire ever since (и с тех пор у меня осталось о нем воспоминание яркое, как костер; to blaze – гореть ярким пламенем; сверкать; сиять; bonfire – костер). I came back to the old country only last year, and I find the thing’s extinct (я вернулся на родину только в прошлом году, и это явление /такое представление/ исчезло: «вымерло»; to come back; to find – находить; найти; extinct – вымерший). Nothing but a lot of snivelling fairy plays (ничего кроме множества плаксивых сказочных/волшебных постановок; to snivel – хныкать; fairy – сказочный/волшебный). I want a hot poker and a policeman made into sausages (я хочу видеть накал страстей: «раскаленную кочергу», полисмена, из которого делают котлеты: «сосиски»), and they give me princesses moralising by moonlight, Blue Birds, or something (а мне показывают принцесс, разглагольствующих: «поучающих» при лунном свете, синих птиц и тому подобное). Blue Beard’s more in my line, and him I like best when he turned into the pantaloon (мне по душе Синяя Борода, а его я люблю больше всего в виде Панталоне: «когда он превращается в Панталоне»; to turn into – превращаться).”

“Now, now, now,” cried the Canadian farmer with his barbarian benevolence, “don’t let’s spoil a jolly evening. What I say is, let’s do something for the company tonight. Not blacking faces or sitting on hats, if you don’t like those – but something of the sort. Why couldn’t we have a proper old English pantomime – clown, columbine, and so on. I saw one when I left England at twelve years old, and it’s blazed in my brain like a bonfire ever since. I came back to the old country only last year, and I find the thing’s extinct. Nothing but a lot of snivelling fairy plays. I want a hot poker and a policeman made into sausages, and they give me princesses moralising by moonlight, Blue Birds, or something. Blue Beard’s more in my line, and him I like best when he turned into the pantaloon.”

“I’m all for making a policeman into sausages,” said John Crook (я целиком за то, чтобы из полицейского сделать котлеты). “It’s a better definition of Socialism than some recently given (это лучшее определение социализма, чем то, что было дано ранее; definition – определение; recently – недавно). But surely the get-up would be too big a business (но, безусловно, постановка – дело слишком сложное; get-up – одежда; постановка /пьесы/).”

“Not a scrap (ничего подобного; not a scrap – ни капли; scrap – лом; бракованные детали; мизерное количество),” cried Blount, quite carried away (вскричал Блаунт, полностью увлеченный /этой идеей/). “A harlequinade’s the quickest thing we can do, for two reasons (арлекинаду устроить как раз можно очень быстро, по двум причинам). First, one can gag to any degree (во-первых, можно нести любую отсебятину; to gag – вставлять кляп; нести отсебятину, импровизировать /театр./; degree – степень; уровень); and, second, all the objects are household things – tables and towel-horses and washing baskets, and things like that (а во-вторых, на декорации сгодится всякая домашняя утварь: «а предметами /могут быть/ хозяйственные/бытовые вещи» – столы, вешалки, бельевые корзины и так далее; towel-horse – вешалка или подставка для полотенец; towel – полотенце; horse – лошадь).”

“That’s true (это верно),” admitted Crook, nodding eagerly and walking about (признал Крук, одобрительно кивнув и расхаживая /по комнате/). “But I’m afraid I can’t have my policeman’s uniform (но боюсь, мне не удастся раздобыть полицейскую форму). Haven’t killed a policeman lately (в последнее время я не убивал полисмена).”

“I’m all for making a policeman into sausages,” said John Crook. “It’s a better definition of Socialism than some recently given. But surely the get-up would be too big a business.”

“Not a scrap,” cried Blount, quite carried away. “A harlequinade’s the quickest thing we can do, for two reasons. First, one can gag to any degree; and, second, all the objects are household things – tables and towel-horses and washing baskets, and things like that.”

“That’s true,” admitted Crook, nodding eagerly and walking about. “But I’m afraid I can’t have my policeman’s uniform. Haven’t killed a policeman lately.”

Blount frowned thoughtfully a space, and then smote his thigh (Блаунт задумчиво сдвинул брови на мгновение, а затем ударил себя по бедру = по ноге; to frown – хмурить брови; thoughtfully – задумчиво; thought – мысль; space – пространство; интервал времени; to smite – ударять, бить; thigh – бедро). “Yes, we can (раздобудем: «нет, сможем»)!” he cried (воскликнул он; to cry – плакать; восклицать). “I’ve got Florian’s address here, and he knows every costumier in London (у меня есть адрес Флориана здесь /в письме/, а он знает каждого костюмера в Лондоне). I’ll phone him to bring a police dress when he comes (я позвоню, чтобы он принес /захватил/ костюм полисмена, когда поедет).” And he went bounding away to the telephone (и он заспешил к телефону; to bound – скакать; быстро бежать).

“Oh, it’s glorious, godfather (ах, как великолепно, крестный),” cried Ruby, almost dancing (воскликнула Руби, она была готова заплясать от радости: «почти танцуя»). “I’ll be columbine and you shall be pantaloon (я буду Коломбиной, а вы – Панталоне).”

The millionaire held himself stiff with a sort of heathen solemnity (миллионер замер натянуто как в языческой торжественности = выпрямился и замер как языческое божество; to hold oneself – держаться; вести себя; stiff – натянутый; непреклонный; heathen – языческий; solemnity – церемониал; торжественность). “I think, my dear (я полагаю, моя дорогая),” he said, “you must get someone else for pantaloon (вам следует найти кого-нибудь другого на роль Панталоне).”

“I will be pantaloon, if you like (я буду Панталоне, если хотите),” said Colonel Adams, taking his cigar out of his mouth, and speaking for the first and last time (сказал полковник Адамс, вынув сигару изо рта и заговорив в первый и последний раз /во время разговора/).

Blount frowned thoughtfully a space, and then smote his thigh. “Yes, we can!” he cried. “I’ve got Florian’s address here, and he knows every costumier in London. I’ll phone him to bring a police dress when he comes.” And he went bounding away to the telephone.

“Oh, it’s glorious, godfather,” cried Ruby, almost dancing. “I’ll be columbine and you shall be pantaloon.”

The millionaire held himself stiff with a sort of heathen solemnity. “I think, my dear,” he said, “you must get someone else for pantaloon.”

“I will be pantaloon, if you like,” said Colonel Adams, taking his cigar out of his mouth, and speaking for the first and last time.

“You ought to have a statue (вам нужно поставить памятник /за это/),” cried the Canadian, as he came back, radiant, from the telephone (воскликнул канадец, с сияющим лицом: «сияющий», вернувшись от телефона). “There, we are all fitted (ну вот, все готово; to fit – подходить; соответствовать). Mr. Crook shall be clown (мистер Крук будет клоуном); he’s a journalist and knows all the oldest jokes (он журналист и знает все устаревшие: «самые старые» шутки). I can be harlequin (я могу быть Арлекином), that only wants long legs and jumping about (для этого нужны только длинные ноги и /умение/ прыгать повсюду). My friend Florian ’phones he’s bringing the police costume (мой друг Флориан сказал мне сейчас по телефону, что привезет костюм полисмена); he’s changing on the way (он переоденется по дороге). We can act it in this very hall (мы можем играть прямо в этом холле), the audience sitting on those broad stairs opposite (зрители будут сидеть напротив на широкой лестнице), one row above another (один ряд выше другого). These front doors can be the back scene (эти входные двери могут быть задней сценой), either open or shut (либо открытыми, либо закрытыми). Shut, you see an English interior (/если/ закрыть, вы увидите внутреннюю часть английского дома: «английский интерьер»). Open, a moonlit garden (/если/ открыть – сад, освещенный луной). It all goes by magic (все идет как по волшебству).” And snatching a chance piece of billiard chalk from his pocket (и, вытащив: «выхватив» из кармана кусок мела, случайно захваченный из бильярдной: «случайный кусок мела»), he ran it across the hall floor (он провел им по полу холла; to run), half-way between the front door and the staircase (посередине между входной дверью и лестницей), to mark the line of the footlights (чтобы отметить линию рампы = отделить сцену).

“You ought to have a statue,” cried the Canadian, as he came back, radiant, from the telephone. “There, we are all fitted. Mr. Crook shall be clown; he’s a journalist and knows all the oldest jokes. I can be, that only wants long legs and jumping about. My friend Florian ‘phones he’s bringing the police costume; he’s changing on the way. We can act it in this very hall, the audience sitting on those broad stairs opposite, one row above another. These front doors can be the back scene, either open or shut. Shut, you see an English interior. Open, a moonlit garden. It all goes by magic.” And snatching a chance piece of billiard chalk from his pocket, he ran it across the hall floor, half-way between the front door and the staircase, to mark the line of the footlights.

How even such a banquet of bosh was got ready in the time remained a riddle (как даже такое дурацкое представление было подготовлено вовремя, остается загадкой; bosh – глупость; чушь; to get ready – собираться; подготавливать; riddle – загадка). But they went at it with that mixture of recklessness and industry (но они принялись за дело с той смесью безрассудства и старания; mixture – перемешивание; смесь; reckless – необдуманный, безрассудный; industry – промышленность; производство; прилежание; старание) that lives when youth is in a house (которое возникает: «живет», когда в доме присутствует: «есть» юность); and youth was in that house that night (а той ночью в /том/ доме была юность), though not all may have isolated the two faces and hearts from which it flamed (хотя не все, вероятно, могли определить: «выделить» два лица и два сердца, от которых она /юность/ загорелась; though – хотя; to isolate – изолировать; отделять; выделять; to flame – пылать; гореть; вспыхнуть). As always happens (как всегда бывает), the invention grew wilder and wilder (выдумка становилась все безрассуднее и безрассуднее; invention – изобретение; выдумка; to grow – расти; увеличиваться; wild – дикий; бурный; безудержный) through the very tameness of the bourgeois conventions from which it had to create (при всей буржуазной благонравности ее происхождения: «при всей прирученности буржуазных условностей, на /основе которых/ она /выдумка/ должна была творить»; tameness – прирученность; convention – съезд; соглашение; обычай; условность; to create – создавать; творить). The columbine looked charming in an outstanding skirt that strangely resembled the large lamp-shade in the drawing-room (Коломбина выглядела очаровательно в своей необыкновенной юбке, удивительно напоминавшей большой абажур в гостиной; outstanding – выдающийся; незаурядный; первоклассный; to resemble – походить, иметь сходство; lamp-shade – абажур; shade – тень). The clown and pantaloon made themselves white with flour from the cook (Клоун и Панталоне набелили себе лица мукой, взятой у повара: «придали себе белый цвет мукой от повара»; flour – мука; cook – повар), and red with rouge from some other domestic (и накрасили щеки румянами, тоже позаимствованными у кого-то из домашних: «от каких-то других домашних»; rouge – румяна), who remained (like all true Christian benefactors) anonymous (пожелавших (как и подобает истинным благодетелям-христианинам) остаться неизвестными; to remain – оставаться; true – верный; правильный; истинный; benefector – благодетель).

How even such a banquet of bosh was got ready in the time remained a riddle. But they went at it with that mixture of recklessness and industry that lives when youth is in a house; and youth was in that house that night, though not all may have isolated the two faces and hearts from which it flamed. As always happens, the invention grew wilder and wilder through the very tameness of the bourgeois conventions from which it had to create. The columbine looked charming in an outstanding skirt that strangely resembled the large lamp-shade in the drawing-room. The clown and pantaloon made themselves white with flour from the cook, and red with rouge from some other domestic, who remained (like all true Christian benefactors) anonymous.

The harlequin, already clad in silver paper out of cigar boxes (Арлекину, уже одетому в /костюм/ из серебряной бумаги, /извлеченной/ из сигарных ящиков; to clothe – одевать; silver – серебряный; серебристый; box – коробка; ящик) was, with difficulty, prevented from smashing the old Victorian lustre chandeliers (с большим трудом удалось помешать разбить старинную викторианскую /хрустальную/ люстру с подвесками; to prevent – предотвращать; мешать; to smash – разбивать; luster – украшение-подвеска; chandelier – люстра) that he might cover himself with resplendent crystals (чтобы украситься ее сверкающими подвесками: «кристаллами»; resplendent – блестящий; сверкающий). In fact he would certainly have done so (вообще-то, он наверняка бы сделал это), had not Ruby unearthed some old pantomime paste jewels (если бы Руби не обнаружила какие-то старые поддельные украшения; to unearth – выкапывать; извлекать; обнаруживать; paste – материал для изготовления стразов /поддельных алмазов/; jewel – драгоценный камень; ювелирное изделие) she had worn at a fancy dress party as the Queen of Diamonds (которые она когда-то надевала на маскараде /в костюме/ бубновой дамы; to wear – носить; fancy dress – маскарадный костюм; queen – королева; diamonds – бубны /карт./). Indeed, her uncle, James Blount, was getting almost out of hand in his excitement (даже ее дядя, Джеймс Блаунт, так разошелся: «почти вышел из-под контроля в своем возбуждении»; excitement – возбуждение; волнение); he was like a schoolboy (он вел себя как школьник; schoolboy – ученик; школьник). He put a paper donkey’s head unexpectedly on Father Brown (он неожиданно надел бумажную ослиную голову на отца Брауна; donkey – осел; ослица; unexpectedly – внезапно; неожиданно), who bore it patiently (который снес это терпеливо; to bear – носить, нести; переносить), and even found some private manner of moving his ears (и даже нашел какой-то секретный способ шевелить ушами; even – даже; to find – находить). He even essayed to put the paper donkey’s tail to the coat-tails of Sir Leopold Fischer (он даже сделал также попытку прицепить ослиный хвост к фалдам сэра Леопольда Фишера; to essay – испытывать; пробовать; to put – класть; помещать; приделывать; tail – хвост; coat-tail – фалда). This, however, was frowned down (это, однако, было остановлено гневным взглядом; to frown down – заставить замолчать взглядом; усмирить гневным взглядом). “Uncle is too absurd (дядя уж чересчур разошелся: «слишком нелеп/смешон),” cried Ruby to Crook, round whose shoulders she had seriously placed a string of sausages (воскликнула = сказала Руби Круку, с серьезным видом вешая ему на шею: «плечи» связку сосисок; shoulder – плечо; string – веревка; струна; нитка). “Why is he so wild (почему он ведет себя так безрассудно: «почему он так безрассуден»; wild – дикий; неконтролируемый; безудержный)?”

The harlequin, already clad in silver paper out of cigar boxes, was, with difficulty, prevented from smashing the old Victorian lustre chandeliers, that he might cover himself with resplendent crystals. In fact he would certainly have done so, had not Ruby unearthed some old pantomime paste jewels she had worn at a fancy dress party as the Queen of Diamonds. Indeed, her uncle, James Blount, was getting almost out of hand in his excitement; he was like a schoolboy. He put a paper donkey’s head unexpectedly on Father Brown, who bore it patiently, and even found some private manner of moving his ears. He even essayed to put the paper donkey’s tail to the coat-tails of Sir Leopold Fischer. This, however, was frowned down. “Uncle is too absurd,” cried Ruby to Crook, round whose shoulders she had seriously placed a string of sausages. “Why is he so wild?”

“He is harlequin to your columbine (он Арлекин для вашей Колумбины),” said Crook. “I am only the clown who makes the old jokes (а я только клоун, который повторяет: «делает» старые шутки).”

“I wish you were the harlequin (жаль, что вы не Арлекин),” she said, and left the string of sausages swinging (сказала она и оставила связку сосисок висеть /у него на шее/; to leave).

“He is harlequin to your columbine,” said Crook. “I am only the clown who makes the old jokes.”

“I wish you were the harlequin,” she said, and left the string of sausages swinging.

Father Brown, though he knew every detail done behind the scenes (отец Браун, хотя и знал в подробностях, все что происходило за сценой: «знал каждую деталь, сделанную за сценой»), and had even evoked applause by his transformation of a pillow into a pantomime baby (и даже вызвал аплодисменты за превращение подушки в младенца /для представления/; to evoke – пробуждать; вызывать; pillow – подушка), went round to the front and sat among the audience with all the solemn expectation of a child at his first matinee (обошел /сцену/ кругом и сел среди зрителей с выражением торжественного ожидания, словно ребенок на первом дневном представлении; to the front – вперед; to expect – ждать; ожидать; matinee – утренний или дневной спектакль/представление). The spectators were few, relations, one or two local friends, and the servants (зрителей было мало, родственники, один – двое соседей и слуги; spectator – наблюдатель; очевидец; зритель; relation – отношение; связь; родственник; родственница); Sir Leopold sat in the front seat (сэр Леопольд сел в переднем ряду: «на переднее сиденье»; to sit), his full and still fur-collared figure largely obscuring the view of the little cleric behind him (его полная фигура – к тому же он все еще был в пальто с меховым воротником – почти совсем загородила сцену маленькому священнику позади него; collar – воротник; to obscure – затемнять; загораживать; cleric – духовное лицо); but it has never been settled by artistic authorities whether the cleric lost much (но театральная критика: «артистические власти/инстанции» так и не определили, много ли потерял священник; to settle – урегулировать; решить; принять решение; to lose).

Father Brown, though he knew every detail done behind the scenes, and had even evoked applause by his transformation of a pillow into a pantomime baby, went round to the front and sat among the audience with all the solemn expectation of a child at his first matinee. The spectators were few, relations, one or two local friends, and the servants; Sir Leopold sat in the front seat, his full and still fur-collared figure largely obscuring the view of the little cleric behind him; but it has never been settled by artistic authorities whether the cleric lost much.

The pantomime was utterly chaotic, yet not contemptible (пантомима была совершенно хаотичной, но не недостойной = не лишенной достоинств; chaotic – беспорядочный; хаотичный; yet – однако; тем не менее; contemptible – презренный; недостойный); there ran through it a rage of improvisation which came chiefly from Crook the clown (она была пронизана буйством импровизации: «красной нитью в ней /пантомиме/ пробегало вдохновение импровизации», исходившей в основном от клоуна Крука; to run through – проходить красной нитью; rage – ярость; неистовство; вдохновение; воодушевление; to come). Commonly he was a clever man (как правило, он был рассудительным человеком; clever – умный; талантливый; рассудительный), and he was inspired tonight with a wild omniscience, a folly wiser than the world (а сегодня вечером он был вдохновлен безудержным всеведением, безумие более мудрое, чем мир; inspiration – вдохновение; wild – дикий; необитаемый; безудержный; omniscience – всеведение; folly – глупость; безрассудство; безумие; wise – мудрый; world – мир), that which comes to a young man who has seen for an instant a particular expression on a particular face (/это чувство/, которое приходит к молодому человеку, когда он на какой-то миг уловит: «увидит» некое: «определенное» выражение на некоем: «определенном» лице; for an instant – на какое-то мгновение). He was supposed to be the clown, but he was really almost everything else (он должен был быть клоуном, но он практически был всем; to suppose – полагать; предполагать; подразумевать), the author (автором) (so far as there was an author) (если тут вообще мог быть автор), the prompter (суфлером), the scene-painter (декоратором), the scene-shifter (рабочим сцены), and, above all, the orchestra (и, прежде всего, оркестром; above all – главным образом, прежде всего). At abrupt intervals in the outrageous performance (во время кратких перерывов этого странного представления; outrageous – возмутительный; странный) he would hurl himself in full costume at the piano and bang out some popular music equally absurd and appropriate (он в клоунском наряде: «полном маскарадном костюме» бросался к пианино и громко исполнял: «тарабанил» популярные мелодии: «музыку», одновременно нелепые и соответствующие /случаю/; absurd – нелепый; appropriate – подходящий; соответствующий).

The pantomime was utterly chaotic, yet not contemptible; there ran through it a rage of improvisation which came chiefly from Crook the clown. Commonly he was a clever man, and he was inspired tonight with a wild omniscience, a folly wiser than the world, that which comes to a young man who has seen for an instant a particular expression on a particular face. He was supposed to be the clown, but he was really almost everything else, the author (so far as there was an author), the prompter, the scene-painter, the scene-shifter, and, above all, the orchestra. At abrupt intervals in the outrageous performance he would hurl himself in full costume at the piano and bang out some popular music equally absurd and appropriate.

The climax of this, as of all else (кульминационным пунктом этого /спектакля/, а также всего остального; climax – наивысшая точка; кульминация), was the moment when the two front doors at the back of the scene flew open (было мгновение, когда две двери на заднем плане сцены вдруг распахнулись; to fly – лететь; to fly open – распахиваться), showing the lovely moonlit garden (и зрители увидели: «показав» прекрасный сад, залитый лунным светом), but showing more prominently the famous professional guest (на фоне которого отчетливо вырисовывалась фигура знаменитого гостя профессионала: «показав более отчетливо знаменитое профессиональное приглашенное лицо»; guest – гость; приглашенное лицо); the great Florian, dressed up as a policeman (великого Флориана, одетого как полицейский). The clown at the piano played the constabulary chorus in the “Pirates of Penzance” (клоун за пианино заиграл хор полицейских из /комической оперы/ «Пираты из Пензанса»), but it was drowned in the deafening applause (но он потонул в оглушительных аплодисментах; to drown – тонуть; to deafen – оглушать), for every gesture of the great comic actor was an admirable though restrained version of the carriage and manner of the police (каждый жест великого актера-комика был замечательной, хотя и сдержанной, интерпретацией осанки и манеры /держаться/ полицейских; to restrain – сдерживать; version – версия; интерпретация; carriage – коляска; карета; осанка; manner – способ; метод; манера; поведение; police – полиция; the police – полицейские).

The climax of this, as of all else, was the moment when the two front doors at the back of the scene flew open, showing the lovely moonlit garden, but showing more prominently the famous professional guest; the great Florian, dressed up as a policeman. The clown at the piano played the constabulary chorus in the “Pirates of Penzance,” but it was drowned in the deafening applause, for every gesture of the great comic actor was an admirable though restrained version of the carriage and manner of the police.

The harlequin leapt upon him and hit him over the helmet (Арлекин подпрыгнул к нему и ударил его по каске; to leap – прыгать; скакать); the pianist playing “Where did you get that hat?” he faced about in admirably simulated astonishment (пианист играл «Где ты раздобыл такую шляпу?», а он только поворачивался кругом, превосходно изображая изумление: «в превосходно имитированном изумлении»; to face about – поворачиваться кругом; admirable – восхитительный; превосходный; to simulate – симулировать; имитировать; astonishment – изумление), and then the leaping harlequin hit him again (затем скачущий Арлекин = затем Арлекин подпрыгнул еще раз и снова ударил его) (the pianist suggesting a few bars of “Then we had another one”) (пианист наиграл: «предложил» несколько тактов из песенки «Потом еще разок»; bar – брусок; кусок; планка; такт). Then the harlequin rushed right into the arms of the policeman and fell on top of him, amid a roar of applause (затем Арлекин бросился прямо в объятия полицейского и навалился на него, под бурные аплодисменты; to fall – падать; to fall on – бросаться; наваливаться; нападать; amid – посреди; roar – рев; грохот; applause – аплодисменты). Then it was that the strange actor gave that celebrated imitation of a dead man (и тогда-то этот странный актер показал знаменитую имитацию мертвого человека; celebrated – знаменитый; dead – мертвый), of which the fame still lingers round Putney (память: «слава» о которой все еще сохраняется в окрестностях: «вокруг» Патни). It was almost impossible to believe that a living person could appear so limp (было практически невозможно поверить, что живой человек мог быть таким обмякшим; possible – вероятный; возможный; to appear – появляться; казаться; limp – мягкий; обмякший).

The harlequin leapt upon him and hit him over the helmet; the pianist playing “Where did you get that hat?” he faced about in admirably simulated astonishment, and then the leaping harlequin hit him again (the pianist suggesting a few bars of “Then we had another one”). Then the harlequin rushed right into the arms of the policeman and fell on top of him, amid a roar of applause. Then it was that the strange actor gave that celebrated imitation of a dead man, of which the fame still lingers round Putney. It was almost impossible to believe that a living person could appear so limp.

The athletic harlequin swung him about like a sack or twisted or tossed him like an Indian club (Арлекин – атлет: «атлетический Арлекин» раскачивал его, как мешок, или крутил и подбрасывал его, как булаву; to swing; sack – куль; мешок; to twist – крутить; to toss – бросать; Indian club – булава /спорт./); all the time to the most maddeningly ludicrous tunes from the piano (и все это под безумно смешные мелодии фортепьяно; maddeningly – раздражающе; безумно; ludicrous – курьезный; нелепый; смешной). When the harlequin heaved the comic constable heavily off the floor (когда Арлекин с трудом оторвал от пола /тело/ комика-констебля; to heave – поднимать), the clown played “I arise from dreams of thee” (клоун заиграл «Я восстаю от снов о тебе»; to arise – возникать; появляться; происходить; воскресать; восставать /поэт./; dream – сон; мечта; thee – тебе /уст./). When he shuffled him across his back (когда он взвалил его себе на спину; to shuffle – откладывать в сторону; шаркать; перемещать), “With my bundle on my shoulder (/послышалась мелодия/ «С котомкой/вязанкой за плечами»),” and when the harlequin finally let fall the policeman with a most convincing thud (а когда Арлекин наконец позволил упасть полицейскому с самым убедительным стуком; to convince – убеждать, уверять; thud – глухой звук, стук /от падения тяжелого предмета/), the lunatic at the instrument struck into a jingling measure (безумец за инструментом заиграл с бряцающим ритмом; to strike – ударять; нажимать /клавиши/; to jingle – звенеть; бренчать; бряцать; measure – мера; степень; единица измерения; такт) with some words which are still believed to have been, “I sent a letter to my love and on the way I dropped it (с такими, как полагают и по сей день, словами «Я написал: «отправил» письмо любимой и по дороге выбросил»; to send; to drop – капать; ронять; бросать).”

The athletic harlequin swung him about like a sack or twisted or tossed him like an Indian club; all the time to the most maddeningly ludicrous tunes from the piano. When the harlequin heaved the comic constable heavily off the floor the clown played “I arise from dreams of thee.” When he shuffled him across his back, “With my bundle on my shoulder,” and when the harlequin finally let fall the policeman with a most convincing thud, the lunatic at the instrument struck into a jingling measure with some words which are still believed to have been, “I sent a letter to my love and on the way I dropped it.”

At about this limit of mental anarchy Father Brown’s view was obscured altogether (примерно в это время умственной анархии сцена была целиком скрыта от отца Брауна; limit – граница; рубеж; предел; mental – интеллектуальный; умственный; anarchy – анархия; беззаконие; беспорядок; to obscure – затемнять; загораживать; мешать /обзору/; altogether – вполне; всецело); for the City magnate in front of him rose to his full height and thrust his hands savagely into all his pockets (так как магнат из Сити перед ним встал в полный рост и стал яростно шарить по карманам: «засунул руки во все свои карманы»; to rise; height – высота; рост; high – высокий; to thrust – колоть; толкать; засовывать). Then he sat down nervously, still fumbling, and then stood up again (затем он нервно сел обратно, все еще /что-то/ ощупывая, затем снова встал; to fumble). For an instant it seemed seriously likely that he would stride across the footlights (в какой-то момент показалось, что он перешагнет через рампу /на сцену/; to stride – шагать /большими шагами/); then he turned a glare at the clown playing the piano (затем он посмотрел на играющего за пианино клоуна; glare – пристальный или сердитый взгляд); and then he burst in silence out of the room (и выбежал молча из зала; to burst – лопаться; to burst out – выбегать /мгновенно/, сбегать; silence – тишина; молчание).

At about this limit of mental anarchy Father Brown’s view was obscured altogether; for the City magnate in front of him rose to his full height and thrust his hands savagely into all his pockets. Then he sat down nervously, still fumbling, and then stood up again. For an instant it seemed seriously likely that he would stride across the footlights; then he turned a glare at the clown playing the piano; and then he burst in silence out of the room.

The priest had only watched for a few more minutes the absurd but not inelegant dance of the amateur harlequin over his splendidly unconscious foe (священник наблюдал еще в течение нескольких минут этот нелепый, но не лишенный грациозности, танец любителя-арлекина над бесчувственным телом его противника: «над великолепно бессознательным противником»; amateur – любитель; splendid – роскошный; великолепный; unconscious – неосознающий; без сознания; foe – враг; противник). With real though rude art (с подлинным, хотя и грубоватым мастерством; art – искусство; мастерство), the harlequin danced slowly backwards out of the door into the garden (Арлекин медленно танцевал, постепенно направляясь из дверей в сад), which was full of moonlight and stillness (который был наполнен лунным светом и тишиной; stillness – неподвижность; спокойствие; тишина). The vamped dress of silver paper and paste (его одеяние, сооруженное на скорую руку из серебристой бумаги и клея; to vamp – чинить; переделывать/мастерить из старья; paste – клей), which had been too glaring in the footlights (чересчур сверкавшее в огнях рампы), looked more and more magical and silvery as it danced away under a brilliant moon (выглядело все более и более волшебным и серебристым по мере того, как он удалялся: «как оно /одеяние/ удалялось», танцуя в искрящемся свете луны; brilliant – искрящийся). The audience was closing in with a cataract of applause (зрители под конец устроили гром аплодисментов; cataract – водопад; поток), when Brown felt his arm abruptly touched, and he was asked in a whisper to come into the colonel’s study (в это время отец Браун почувствовал, что кто-то неожиданно коснулся его руки, и его шепотом попросили пройти в кабинет полковника; to feel; to ask – спрашивать; /по/просить; in a whisper – шепотом).

The priest had only watched for a few more minutes the absurd but not inelegant dance of the amateur harlequin over his splendidly unconscious foe. With real though rude art, the harlequin danced slowly backwards out of the door into the garden, which was full of moonlight and stillness. The vamped dress of silver paper and paste, which had been too glaring in the footlights, looked more and more magical and silvery as it danced away under a brilliant moon. The audience was closing in with a cataract of applause, when Brown felt his arm abruptly touched, and he was asked in a whisper to come into the colonel’s study.

He followed his summoner with increasing doubt (он последовал за человеком, который его позвал, с нарастающим /чувством/ сомнения; to summon – вызвать; позвать; doubt – сомнение), which was not dispelled by a solemn comicality in the scene of the study (которое не рассеялось от торжественно комической сцены в кабинете /куда он вошел/; to dispel – разгонять; рассеивать). There sat Colonel Adams, still unaffectedly dressed as a pantaloon (там сидел полковник Адамс, все еще безыскусно одетый /в костюм/ Панталоне; to sit; unaffected – простой; безыскусственный), with the knobbed whalebone nodding above his brow (с китовым усом, имеющим нарост/узелок, свисающим: «кивающим» над его бровью; whalebone – китовый ус; to nod – кивать; brow – бровь), but with his poor old eyes sad enough to have sobered a Saturnalia (но его бедные старые глаза были достаточно печальны, чтобы отрезвить сатурналии[3]). Sir Leopold Fischer was leaning against the mantelpiece and heaving with all the importance of panic (сэр Леопольд Фишер опирался на камин и тяжело дышал, вид у него был перепуганный и важный: «со всей важностью паники»; to lean – наклоняться; прислоняться; mantelpiece – облицовка камина; каминная доска; to heave – понимать; перемещать; тяжело дышать).

He followed his summoner with increasing doubt, which was not dispelled by a solemn comicality in the scene of the study. There sat Colonel Adams, still unaffectedly dressed as a pantaloon, with the knobbed whalebone nodding above his brow, but with his poor old eyes sad enough to have sobered a Saturnalia. Sir Leopold Fischer was leaning against the mantelpiece and heaving with all the importance of panic.

“This is a very painful matter, Father Brown (это очень неприятное дело, отец Браун; painful – болезненный; тягостный; неприятный),” said Adams. “The truth is, those diamonds we all saw this afternoon seem to have vanished from my friend’s tail-coat pocket (дело в том, что те бриллианты, которые мы все видели сегодня днем, кажется, исчезли у моего друга из заднего кармана фрака). And as you (а так как вы) – ”

“As I (так как я),” supplemented Father Brown, with a broad grin (продолжил: «добавил» отец Браун, с широкой ухмылкой = широко улыбнувшись), “was sitting just behind him (сидел прямо позади него) – ”

“Nothing of the sort shall be suggested (ничего подобного /не предполагается/; to suggest – предполагать; советовать; выдвигать в качестве предположения),” said Colonel Adams, with a firm look at Fischer, which rather implied that some such thing had been suggested (сказал полковник Адамс, твердо глядя на Фишера, из чего можно было заключить, что нечто подобное уже было высказано; to imply – предполагать; подразумевать; значить; заключать). “I only ask you to give me the assistance that any gentleman might give (я только прошу, чтобы вы оказали мне помощь, которую мог бы оказать: «дать» любой джентльмен).”

“Which is turning out his pockets (что означает вывернуть свои карманы),” said Father Brown, and proceeded to do so (сказал Отец Браун и принялся это делать), displaying seven and sixpence (показывая семь шиллингов шесть пенсов; to display – показывать), a return ticket (обратный билет), a small silver crucifix (маленькое серебряное распятие), a small breviary (маленький требник), and a stick of chocolate (и плитку шоколада).

“This is a very painful matter, Father Brown,” said Adams. “The truth is, those diamonds we all saw this afternoon seem to have vanished from my friend’s tail-coat pocket. And as you – ”

“As I,” supplemented Father Brown, with a broad grin, “was sitting just behind him – ”

“Nothing of the sort shall be suggested,” said Colonel Adams, with a firm look at Fischer, which rather implied that some such thing had been suggested. “I only ask you to give me the assistance that any gentleman might give.”

“Which is turning out his pockets,” said Father Brown, and proceeded to do so, displaying seven and sixpence, a return ticket, a small silver crucifix, a small breviary, and a stick of chocolate.

The colonel looked at him long, and then said (полковник посмотрел на него долго, а затем сказал), “Do you know, I should like to see the inside of your head more than the inside of your pockets (вы знаете, мне бы хотелось больше увидеть, что у вас внутри головы, чем внутри ваших карманов). My daughter is one of your people, I know (я знаю, моя дочь – ваша воспитанница: «она одна из ваших людей»); well, she has lately (в последнее время она) – ” and he stopped (и он замолчал).

“She has lately (она в последнее время),” cried out old Fischer (выкрикнул старик Фишер), “opened her father’s house to a cut-throat Socialist (открыла двери отцовского дома головорезу-социалисту; to cut – резать; разрезать; throat – горло), who says openly he would steal anything from a richer man (который открыто заявляет, что украдет все что угодно у богатого человека: «у более богатого человека»). This is the end of it (вот конец этого = вот к чему это привело). Here is the richer man – and none the richer (вот богатый человек – и нет богатого).”

The colonel looked at him long, and then said, “Do you know, I should like to see the inside of your head more than the inside of your pockets. My daughter is one of your people, I know; well, she has lately – ” and he stopped.

“She has lately,” cried out old Fischer, “opened her father’s house to a cut-throat Socialist, who says openly he would steal anything from a richer man. This is the end of it. Here is the richer man – and none the richer.”

“If you want the inside of my head you can have it (если вам нужно содержимое: «то, что внутри» моей головы, вы можете получить его),” said Brown rather wearily (сказал Браун слегка устало). “What it’s worth you can say afterwards (чего оно стоит, можете сказать позже; to be worth – стоить; afterwards – впоследствии; позднее, позже). But the first thing I find in that disused pocket is this (но первое, что я нахожу в этом больше не применяемом кармане, вот что): that men who mean to steal diamonds don’t talk Socialism (что люди, которые намереваются украсть бриллианты, не ведут речи о социализме; to mean – намереваться). They are more likely (они скорее уже),” he added demurely (добавил он сдержанно), “to denounce it (будут осуждать его).”

Both the others shifted sharply and the priest went on (двое других = оба собеседника резко поменяли положение, а священник продолжил; both – оба; to shift – перемещать/ся/; передвигать/ся/; to go on – продолжать):

“You see, we know these people, more or less (видите ли, мы знаем этих людей, более и менее). That Socialist would no more steal a diamond than a Pyramid (такой социалист не способен украсть ни бриллиант, ни пирамиду; no more than – не более чем). We ought to look at once to the one man we don’t know (нам следует сейчас сразу же обратить внимание на другого человека, которого мы не знаем). The fellow acting the policeman – Florian (на человека, который играет роль полисмена – Флориана). Where is he exactly at this minute, I wonder (интересно, где именно он находится в данную минуту; to wonder – удивляться; задаваться вопросом, интересоваться).”

“If you want the inside of my head you can have it,” said Brown rather wearily. “What it’s worth you can say afterwards. But the first thing I find in that disused pocket is this: that men who mean to steal diamonds don’t talk Socialism. They are more likely,” he added demurely, “to denounce it.”

Both the others shifted sharply and the priest went on:

“You see, we know these people, more or less. That Socialist would no more steal a diamond than a Pyramid. We ought to look at once to the one man we don’t know. The fellow acting the policeman – Florian. Where is he exactly at this minute, I wonder.”

The pantaloon sprang erect and strode out of the room (Панталоне вскочил с места и большими шагами вышел из комнаты; to spring; to stride). An interlude ensued, during which the millionaire stared at the priest, and the priest at his breviary (за этим последовала интерлюдия, во время которой миллионер смотрел пристально на священника, а священник – в свой требник; to stare – пристально глядеть); then the pantaloon returned and said, with staccato gravity (затем Панталоне вернулся и отрывисто сказал: «с отрывистой важностью»), “The policeman is still lying on the stage (полисмен все еще лежит на сцене). The curtain has gone up and down six times; he is still lying there (занавес поднимали и опускали шесть раз, а он все еще лежит).”

Father Brown dropped his book and stood staring with a look of blank mental ruin (отец Браун выронил свою книгу и стоял с видом абсолютного умственного расстройства: «краха»). Very slowly a light began to creep in his grey eyes (очень медленно понимание стало появляться: «заползать» в его серых глазах; light – свет; фонарь; разъяснение), and then he made the scarcely obvious answer (и затем у него появился почти очевидный ответ; scarcely – едва, почти не).

The pantaloon sprang erect and strode out of the room. An interlude ensued, during which the millionaire stared at the priest, and the priest at his breviary; then the pantaloon returned and said, with staccato gravity, “The policeman is still lying on the stage. The curtain has gone up and down six times; he is still lying there.”

Father Brown dropped his book and stood staring with a look of blank mental ruin. Very slowly a light began to creep in his grey eyes, and then he made the scarcely obvious answer.

“Please forgive me, colonel, but when did your wife die (пожалуйста, простите меня, полковник, /но/ когда умерла ваша жена)?”

“Wife!” replied the staring soldier (ответил изумленный солдат), “she died this year two months (она умерла /в этом году/ два месяца назад). Her brother James arrived just a week too late to see her (ее брат Джеймс приехал повидать ее с опозданием = опоздал на неделю).”

The little priest bounded like a rabbit shot (маленький священник подпрыгнул, как подстреленный кролик; to shoot – стрелять). “Come on (скорее)!” he cried in quite unusual excitement (воскликнул он с необычной для себя горячностью; to cry). “Come on! We’ve got to go and look at that policeman (нам нужно пойти и взглянуть на того полисмена)!”

“Please forgive me, colonel, but when did your wife die?”

“Wife!” replied the staring soldier, “she died this year two months. Her brother James arrived just a week too late to see her.”

The little priest bounded like a rabbit shot. “Come on!” he cried in quite unusual excitement. “Come on! We’ve got to go and look at that policeman!”

They rushed on to the now curtained stage (они поспешили на сцену с /опущенным/ занавесом), breaking rudely past the columbine and clown (промчавшись внезапно мимо Колумбины и клоуна; rudely – грубо; внезапно) (who seemed whispering quite contentedly (которые, казалось, довольно мирно шептались = тихо разговаривали)), and Father Brown bent over the prostrate comic policeman (и отец Браун нагнулся над распростертым комиком-полисменом; to bend).

“Chloroform (хлороформ),” he said as he rose (сказал он, поднимаясь; to rise); “I only guessed it just now (я только сейчас догадался).”

There was a startled stillness, and then the colonel said slowly (наступила недоуменная тишина, затем полковник сказал медленно), “Please say seriously what all this means (пожалуйста, объясните серьезно, что все это означает).”

They rushed on to the now curtained stage, breaking rudely past the columbine and clown (who seemed whispering quite contentedly), and Father Brown bent over the prostrate comic policeman.

“Chloroform,” he said as he rose; “I only guessed it just now.”

There was a startled stillness, and then the colonel said slowly, “Please say seriously what all this means.”

Father Brown suddenly shouted with laughter (отец Браун вдруг громко расхохотался: «закричал со смехом»), then stopped, and only struggled with it for instants during the rest of his speech (потом сдержался: «остановился» и /проговорил/, борясь с приступами /смеха/ во время остальной речи):

“Gentlemen (джентльмены),” he gasped (проговорил он, тяжело дыша), “there’s not much time to talk (сейчас нет времени разговаривать). I must run after the criminal (я должен бежать за преступником). But this great French actor who played the policeman (но этот великий французский актер, который играл полисмена) – this clever corpse the harlequin waltzed with and dandled and threw about – he was (этот талантливый мертвец, с которым вальсировал Арлекин, которого он подбрасывал и швырял во все стороны, – он был; to throw) —” His voice again failed him, and he turned his back to run (он не договорил: «его голос снова покинул его», и он повернулся и побежал).

“He was (он был)?” called Fischer inquiringly (крикнул Фишер вопросительно).

“A real policeman (настоящий полисмен),” said Father Brown, and ran away into the dark (сказал отец Браун и убежал в темноту; to run).

Father Brown suddenly shouted with laughter, then stopped, and only struggled with it for instants during the rest of his speech. “Gentlemen,” he gasped, “there’s not much time to talk. I must run after the criminal. But this great French actor who played the policeman – this clever corpse the harlequin waltzed with and dandled and threw about – he was – ” His voice again failed him, and he turned his back to run.

“He was?” called Fischer inquiringly.

“A real policeman,” said Father Brown, and ran away into the dark.

There were hollows and bowers at the extreme end of that leafy garden (в самом дальнем конце лиственного сада были низины и беседки; extreme – чрезвычайный; исключительный; отдаленный; leaf – лист; листва), in which the laurels and other immortal shrubs showed against sapphire sky and silver moon, even in that midwinter, warm colours as of the south (/и в этом саду/ лавровые и другие вечнозеленые: «вечные» кустарники даже посередине зимы создавали: «показывали» на фоне сапфирового неба и серебряной луны теплые цвета, как будто с юга; shrub – кустарник). The green gaiety of the waving laurels (зеленое убранство колышущихся лавров; gaiety – веселье; празднество; убранство; wave – волна), the rich purple indigo of the night (глубоко /насыщенный/ пурпур синевы неба), the moon like a monstrous crystal (луна как гигантский кристалл; monstrous – чудовищный; гигантский), make an almost irresponsible romantic picture (/все/ создавало почти безответственную романтическую картину); and among the top branches of the garden trees a strange figure is climbing (а среди верхних веток садовых деревьев карабкается странная фигура), who looks not so much romantic as impossible (которая выглядит не столько романтической, сколько неправдоподобной: «невозможной»). He sparkles from head to heel (он = этот человек сверкает с головы до пят), as if clad in ten million moons (как будто облачен в десять миллионов лун; to clothe); the real moon catches him at every movement and sets a new inch of him on fire (настоящая луна ловит его при каждом его движении, и все новые искры появляются на нем; inch – дюйм). But he swings, flashing and successful (но он перебирается, сверкающий и успешный; to swing – качаться), from the short tree in this garden to the tall, rambling tree in the other (с маленького дерева в этом саду на высокое развесистое дерево в другом /саду/), and only stops there because a shade has slid under the smaller tree and has unmistakably called up to him (и только останавливается там, потому что тень проскользнула под маленьким деревом и кто-то без сомнения кричит ему; to slide – скользить; to call up – кричать /находящемуся наверху/).

There were hollows and bowers at the extreme end of that leafy garden, in which the laurels and other immortal shrubs showed against sapphire sky and silver moon, even in that midwinter, warm colours as of the south. The green gaiety of the waving laurels, the rich purple indigo of the night, the moon like a monstrous crystal, make an almost irresponsible romantic picture; and among the top branches of the garden trees a strange figure is climbing, who looks not so much romantic as impossible. He sparkles from head to heel, as if clad in ten million moons; the real moon catches him at every movement and sets a new inch of him on fire. But he swings, flashing and successful, from the short tree in this garden to the tall, rambling tree in the other, and only stops there because a shade has slid under the smaller tree and has unmistakably called up to him.

“Well, Flambeau (ну, Фламбо),” says the voice (говорит голос), “you really look like a Flying Star (вы действительно похожи на летучую звезду); but that always means a Falling Star at last (но в конце концов это всегда означает падающую звезду).”

The silver, sparkling figure above seems to lean forward in the laurels (серебристая, искрящаяся фигура наверху, кажется, наклоняется вперед в /ветвях/ лавра) and, confident of escape, listens to the little figure below (и, уверенная в /возможности/ побега, прислушивается /к словам/ маленького человека внизу).

“You never did anything better, Flambeau (вы никогда не совершали ничего более лучшего, Фламбо). It was clever to come from Canada (это было умно /придумано/ приехать из Канады) (with a Paris ticket, I suppose (с билетом из Парижа, я думаю)) just a week after Mrs. Adams died (прямо через неделю после того как умерла миссис Адамс), when no one was in a mood to ask questions (когда никто не был расположен задавать вопросы; mood – настроение; расположение духа). It was cleverer to have marked down the Flying Stars and the very day of Fischer’s coming (еще искуснее было выследить «летучие звезды» и /разведать/ день приезда Фишера; coming – прибытие; приезд). But there’s no cleverness, but mere genius, in what followed (но то что последовало – это не талантливость, а чистая гениальность). Stealing the stones, I suppose, was nothing to you (выкрасть камни для вас, я полагаю, не составляло труда: «было ничто для вас»). You could have done it by sleight of hand in a hundred other ways (вы могли сделать это с вашей ловкостью рук сотнями других способов; sleight – ловкость) besides that pretence of putting a paper donkey’s tail to Fischer’s coat (помимо того, что вы делали вид, что прикрепляете бумажный хвост ослика к пальто Фишера; pretence – притворство; обман). But in the rest you eclipsed yourself (но в остальном вы затмили самого себя; to eclipse – затемнять; затмевать; превосходить).”

“Well, Flambeau,” says the voice, “you really look like a Flying Star; but that always means a Falling Star at last.”

The silver, sparkling figure above seems to lean forward in the laurels and, confident of escape, listens to the little figure below.

“You never did anything better, Flambeau. It was clever to come from Canada (with a Paris ticket, I suppose) just a week after Mrs. Adams died, when no one was in a mood to ask questions. It was cleverer to have marked down the Flying Stars and the very day of Fischer’s coming. But there’s no cleverness, but mere genius, in what followed. Stealing the stones, I suppose, was nothing to you. You could have done it by sleight of hand in a hundred other ways besides that pretence of putting a paper donkey’s tail to Fischer’s coat. But in the rest you eclipsed yourself.”

The silvery figure among the green leaves seems to linger as if hypnotised (кажется, что серебристая фигура в зеленой листве медлит, точно загипнотизированная), though his escape is easy behind him (хотя путь к бегству открыт: «бегство незатруднительно позади него»); he is staring at the man below (он пристально глядит на человека внизу).

“Oh, yes,” says the man below (говорит человек внизу), “I know all about it (я знаю все об этом). I know you not only forced the pantomime, but put it to a double use (я знаю, что вы не просто навязали эту пантомиму, но сумели извлечь из нее двойную пользу). You were going to steal the stones quietly (вы собирались украсть эти камни без лишнего шума: «тихо»); news came by an accomplice that you were already suspected (известие поступило от /вашего/ сообщника, что вас уже подозревают; to suspect – подозревать), and a capable police officer was coming to rout you up that very night (а опытный полицейский офицер должен прибыть сегодня вечером, чтобы разыскать вас; to rout – разбить наголову; обнаружить; искать). A common thief would have been thankful for the warning and fled (заурядный вор сказал бы спасибо за предупреждение и скрылся; to flee); but you are a poet (но вы – поэт)… You already had the clever notion of hiding the jewels in a blaze of false stage jewellery (у вас была уже блестящая идея спрятать бриллианты: «драгоценные камни» среди блеска бутафорских драгоценностей; to hide – прятать; jewel – драгоценный камень; ювелирное изделие; jewellery – драгоценности).

The silvery figure among the green leaves seems to linger as if hypnotised, though his escape is easy behind him; he is staring at the man below.

“Oh, yes,” says the man below, “I know all about it. I know you not only forced the pantomime, but put it to a double use. You were going to steal the stones quietly; news came by an accomplice that you were already suspected, and a capable police officer was coming to rout you up that very night. A common thief would have been thankful for the warning and fled; but you are a poet. You already had the clever notion of hiding the jewels in a blaze of false stage jewellery.

Now, you saw that if the dress were a harlequin’s (вот вы и решили, если /на вас/ будет наряд Арлекина; to see – видеть; понимать; считать; вообразить) the appearance of a policeman would be quite in keeping (то появление полицейского будет естественным: «в соответствии»). The worthy officer started from Putney police station to find you (достойный офицер /полиции/ отправился из полицейского участка в Патни, чтобы найти вас), and walked into the queerest trap ever set in this world (и попал: «вошел» в самую странную ловушку, которую когда-либо расставляли в этом мире). When the front door opened he walked straight on to the stage of a Christmas pantomime (когда отворились передние двери дома, он вошел /и попал/ прямо на сцену с рождественской пантомимой), where he could be kicked, clubbed, stunned and drugged by the dancing harlequin (где танцующий Арлекин мог его пинать, бить дубинкой, оглушить и одурманить), amid roars of laughter from all the most respectable people in Putney (посреди взрывов смеха самых респектабельных жителей Патни). Oh, you will never do anything better (да, ничего лучше этого вам не сделать). And now, by the way, you might give me back those diamonds (а сейчас, кстати говоря, вы могли бы отдать мне те бриллианты).”

Now, you saw that if the dress were a harlequin’s the appearance of a policeman would be quite in keeping. The worthy officer started from Putney police station to find you, and walked into the queerest trap ever set in this world. When the front door opened he walked straight on to the stage of a Christmas pantomime, where he could be kicked, clubbed, stunned and drugged by the dancing harlequin, amid roars of laughter from all the most respectable people in Putney. Oh, you will never do anything better. And now, by the way, you might give me back those diamonds.”

The green branch on which the glittering figure swung, rustled as if in astonishment (зеленая ветка, на которой покачивалась сверкающая фигура, зашелестела, словно от изумления; to swing – качаться); but the voice went on (но голос продолжал; to go on – продолжать):

“I want you to give them back, Flambeau, and I want you to give up this life (я хочу, чтобы вы их отдали, Фламбо, и я хочу, чтобы вы покончили с такой жизнью; to give up – оставить; отказаться; бросить). There is still youth and honour and humour in you (у вас еще есть молодость, и честь, и юмор); don’t fancy they will last in that trade (не воображайте, что в вашей профессии они сохранятся; to last – продолжаться; длиться; сохраняться). Men may keep a sort of level of good (люди могут удержаться на одном и том же уровне добра; good – праведность; добродетель; добро), but no man has ever been able to keep on one level of evil (но ни одному человеку никогда не удавалось удержаться на одном уровне зла; evil – зло). That road goes down and down (такой путь ведет вниз и вниз = под гору; road – дорога; путь). The kind man drinks and turns cruel (добрый человек пьет и становится жестоким); the frank man kills and lies about it (откровенный человек убивает и лжет об этом). Many a man I’ve known started like you to be an honest outlaw, a merry robber of the rich (многие люди, которых я знал, начинали, как вы, благородными разбойниками, веселыми грабителями богатых; honest – честный; достойный уважения; outlaw – человек, объявленный вне закона; преступник), and ended stamped into slime (а заканчивали в мерзости: «затоптанными в тину»; to stamp – топать /ногой/; to stamp on smth. – топтать что-либо). Maurice Blum started out as an anarchist of principle, a father of the poor (Морис Блюм начинал как анархист по убеждению: «принципиальный анархист», отец бедняков; principle – принцип); he ended a greasy spy and tale-bearer that both sides used and despised (а кончил скользким шпионом и болтуном = доносчиком, которого обе стороны использовали и презирали; to despise – презирать). Harry Burke started his free money movement sincerely enough (Гарри Берк был достаточно искренен, когда начал свое движение «Независимые деньги»: «движение свободных денег»); now he’s sponging on a half-starved sister for endless brandies and sodas (сейчас он на содержании полуголодной сестры и покупает бесконечные бренди и содовую; to sponge – чистить; вытирать губкой; жить за чужой счет; приобретать за чужой счет; sponge – губка).

The green branch on which the glittering figure swung, rustled as if in astonishment; but the voice went on:

“I want you to give them back, Flambeau, and I want you to give up this life. There is still youth and honour and humour in you; don’t fancy they will last in that trade. Men may keep a sort of level of good, but no man has ever been able to keep on one level of evil. That road goes down and down. The kind man drinks and turns cruel; the frank man kills and lies about it. Many a man I’ve known started like you to be an honest outlaw, a merry robber of the rich, and ended stamped into slime. Maurice Blum started out as an anarchist of principle, a father of the poor; he ended a greasy spy and tale-bearer that both sides used and despised. Harry Burke started his free money movement sincerely enough; now he’s sponging on a half-starved sister for endless brandies and sodas.

Lord Amber went into wild society in a sort of chivalry (лорд Амбер попал на дно: «вошел в дикое общество» в качестве рыцаря; chivalry – рыцарство; рыцари); now he’s paying blackmail to the lowest vultures in London (сейчас его шантажируют: «он платит по шантажу» самым низким стервятникам = подонкам в Лондоне; to blackmail – шантажировать). Captain Barillon was the great gentleman-apache before your time (капитан Барийон, некогда знаменитый джентльмен-головорез; apache – апаш; бомж; головорез); he died in a madhouse, screaming with fear of the “narks” and receivers (он умер в сумасшедшем доме, крича от страха перед полицейскими осведомителями и скупщиками краденого) that had betrayed him and hunted him down (которые его предали и затравили; to betray – изменять; предавать; to hunt down – выследить; затравить). I know the woods look very free behind you, Flambeau (я знаю, у вас за спиной вольный лес, Фламбо: «лес выглядит очень вольным»); I know that in a flash you could melt into them like a monkey (я знаю, что в одно мгновение вы можете исчезнуть там, как обезьяна; to melt = melt away – таять; /разг./ исчезать, растворяться, улетучиваться). But some day you will be an old grey monkey, Flambeau (но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо). You will sit up in your free forest cold at heart and close to death (вы будете сидеть в вашем вольном лесу, и на сердце у вас будет холод, и смерть ваша будет близко), and the tree-tops will be very bare (а верхушки деревьев будут совсем голыми).”

Lord Amber went into wild society in a sort of chivalry; now he’s paying blackmail to the lowest vultures in London. Captain Barillon was the great gentleman-apache before your time; he died in a madhouse, screaming with fear of the “narks” and receivers that had betrayed him and hunted him down. I know the woods look very free behind you, Flambeau; I know that in a flash you could melt into them like a monkey. But some day you will be an old grey monkey, Flambeau. You will sit up in your free forest cold at heart and close to death, and the tree-tops will be very bare.”

Everything continued still (по-прежнему было тихо; to continue – продолжаться), as if the small man below held the other in the tree in some long invisible leash (как будто маленький человек внизу /под деревом/ держит другого = своего собеседника на длинном невидимом поводке; to hold); and he went on (и он продолжал):

“Your downward steps have begun (ваши шаги под гору уже начались; downward – спускающийся; нисходящий). You used to boast of doing nothing mean, but you are doing something mean tonight (раньше вы хвастались, что не поступаете низко, но сегодня вечером вы совершаете нечто низкое = низкий поступок). You are leaving suspicion on an honest boy with a good deal against him already (вы оставляете подозрение на честном молодом человеке, против которого и так уже настроены многие: «с большим количеством против него»); you are separating him from the woman he loves and who loves him (вы разлучаете его с девушкой: «женщиной», которую он любит и которая любит его). But you will do meaner things than that before you die (но вы совершите еще более низкие поступки, чем этот, прежде чем умрете).”

Everything continued still, as if the small man below held the other in the tree in some long invisible leash; and he went on:

“Your downward steps have begun. You used to boast of doing nothing mean, but you are doing something mean tonight. You are leaving suspicion on an honest boy with a good deal against him already; you are separating him from the woman he loves and who loves him. But you will do meaner things than that before you die.”

Three flashing diamonds fell from the tree to the turf (три сверкающих бриллианта упали с дерева на землю: «дерн»). The small man stooped to pick them up (маленький человек нагнулся, чтобы подобрать их), and when he looked up again the green cage of the tree was emptied of its silver bird (когда он снова глянул наверх – зеленая древесная клетка опустела: серебряная птица упорхнула: «зеленая клетка дерева была освобождена от серебряной птицы»).

The restoration of the gems (accidentally picked up by Father Brown, of all people) ended the evening in uproarious triumph (возвращение драгоценностей (случайно подобранных – из всех людей – отцом Брауном; gem – драгоценный камень; драгоценность) было встречено с триумфом: «закончило вечер в шумном триумфе»; restoration – восстановление; uproar – шум, гул, гудение /людей/); and Sir Leopold, in his height of good humour, even told the priest that though he himself had broader views (а сэр Леопольд с высоты своего хорошего настроения: «юмора» даже сказал священнику, что хотя сам он и придерживается: «имеет» более широких взглядов), he could respect those whose creed required them to be cloistered and ignorant of this world (но готов уважать тех, кому вероисповедание предписывает: «требует» затворничество и неосведомленность об этом мире = неведение дел мирских; to respect – уважать; creed – вероисповедание; to require – приказывать; требовать).

Three flashing diamonds fell from the tree to the turf. The small man stooped to pick them up, and when he looked up again the green cage of the tree was emptied of its silver bird.

The restoration of the gems (accidentally picked up by Father Brown, of all people) ended the evening in uproarious triumph; and Sir Leopold, in his height of good humour, even told the priest that though he himself had broader views, he could respect those whose creed required them to be cloistered and ignorant of this world.

The Honour of Israel Gow

(Честь Израэля Гау[4])

A stormy evening of olive and silver was closing in (наступал оливково-серебристый вечер, /предвещавший/ ненастье; storm – буря; гроза; to close in – приближаться; наступать; silver – серебро), as Father Brown, wrapped in a grey Scotch plaid (когда отец Браун, укутанный в серый шотландский плед; to wrap – завертывать; закутывать; Scotch – шотландский), came to the end of a grey Scotch valley and beheld the strange castle of Glengyle (дошел до конца серой шотландской низины и увидел странный замок Гленгайл; valley – долина; низина; to behold – увидеть; castle – замок). It stopped one end of the glen or hollow like a blind alley (замок: «он» стоял на одном краю долины или низины, образуя тупик: «как тупик»; to stop – останавливаться; прекращаться; преграждать; glen – узкая горная долина; hollow – пустота; низина; blind alley – безвыходное положение; тупик; blind – слепой); and it looked like the end of the world (похожий на край света; to look like – быть похожим; world – мир; свет). Rising in steep roofs and spires of seagreen slate in the manner of the old French-Scotch châteaux (поднимаясь вверх непомерно высокими шпилями и крышами из шифера цвета морской волны наподобие старинных замков французов и шотландцев; to rise – восходить; вставать; подниматься; steep – крутой; чрезмерный; непомерно высокий; sea – море; slate – сланец; шифер; manner – метод; способ; стиль), it reminded an Englishman of the sinister steeple-hats of witches in fairy tales (замок напоминал англичанину о зловещих остроконечных колпаках ведьм из сказок; to remind of – напоминать; sinister – зловещий; steeple – колокольня; шпиль; острие; fairy tale – волшебная сказка) and the pine woods that rocked round the green turrets looked, by comparison, as black as numberless flocks of ravens (а сосновый лес, который окружал зеленые башенки: «покачивался вокруг зеленых башенок», выглядел /рядом с замком/, таким черным, как бесчисленные стаи воронов; pine – сосна; to rock – качаться; turret – башенка; comparison – сравнение; number – число; – less – суффикс, обозначающий «лишенный чего-либо», «не имеющий чего-либо»; flock – клок; пучок; стадо; стая; raven – ворон).

A stormy evening of olive and silver was closing in, as Father Brown, wrapped in a grey Scotch plaid, came to the end of a grey Scotch valley and beheld the strange castle of Glengyle. It stopped one end of the glen or hollow like a blind alley; and it looked like the end of the world. Rising in steep roofs and spires of seagreen slate in the manner of the old French-Scotch châteaux, it reminded an Englishman of the sinister steeple-hats of witches in fairy tales; and the pine woods that rocked round the green turrets looked, by comparison, as black as numberless flocks of ravens.

This note of a dreamy, almost a sleepy devilry, was no mere fancy from the landscape (это ощущение: «этот признак» смутной, почти сонной дьявольщины, не было пустой фантазией, /навеянной/ пейзажем; note – заметка; примечание; отличительный признак; dreamy – полный сновидений; неясный; devil – дьявол; mere – простой; не более чем; всего лишь). For there did rest on the place one of those clouds of pride and madness and mysterious sorrow (поскольку над этим местом /действительно/ висела: «отдыхала» одна из тех туч гордыни и сумасшествия и таинственной скорби; cloud – облако; туча; mystery – тайна) which lie more heavily on the noble houses of Scotland than on any other of the children of men (которые в большей степени простираются: «лежат» над домами знати в Шотландии, чем над другими /домами/, где живут дети /простых/ людей; to lie – лежать; находиться; heavily – тяжело; в большой степени; noble – человек благородного происхождения; дворянин). For Scotland has a double dose of the poison called heredity (ведь для Шотландии характерна двойная доза яда, называемого наследственностью: «Шотландия имеет…»; heredity – наследственность; heir – наследник; heiress – наследница); the sense of blood in the aristocrat, and the sense of doom in the Calvinist (чувство высокого происхождения: «чувство крови» у аристократов и чувство рока = предопределенности у кальвинистов; sense – чувство; doom – рок; Day of the Doom – день Страшного суда).

This note of a dreamy, almost a sleepy devilry, was no mere fancy from the landscape. For there did rest on the place one of those clouds of pride and madness and mysterious sorrow which lie more heavily on the noble houses of Scotland than on any other of the children of men. For Scotland has a double dose of the poison called heredity; the sense of blood in the aristocrat, and the sense of doom in the Calvinist.

The priest had snatched a day from his business at Glasgow to meet his friend Flambeau, the amateur detective (священник с трудом оторвался от дел в Глазго на сутки: «ухватил день», чтобы встретиться со своим другом Фламбо, сыщиком-любителем; to meet – встречать/ся/; знакомить/ся/; amateur – любитель) who was at Glengyle Castle with another more formal officer investigating the life and death of the late Earl of Glengyle (который был в замке Гленгайл вместе с сыщиком-профессионалом: «другим более официальным сыщиком», и /они/ расследовали /обстоятельства/ жизни и смерти покойного графа Гленгайла; officer – чиновник; офицер; полицейский; to investigate – расследовать). That mysterious person was the last representative of a race whose valour, insanity, and violent cunning had made them terrible even among the sinister nobility of their nation in the sixteenth century (этот таинственный человек был последним представителем рода, чьи отвага, безумие и неистовое коварство выделяло его /этот род/ даже среди мрачной знати шотландцев в XVI веке; mystery – тайна, загадка; representative – образец; представитель; sinister – зловещий, мрачный; nobility – родовая знать). None were deeper in that labyrinthine ambition, in chamber within chamber of that palace of lies that was built up around Mary Queen of Scots (никто не пошел далее /чем Гленгайлы/: «никто не был глубже» в тот лабиринт честолюбия, в те анфилады дворца лжи, возведенные вокруг Марии, королевы шотландцев; deep – глубокий; ambition – честолюбие; ambitious – честолюбивый; chamber – комната; within – в; внутри; lie – ложь; to build up – воздвигать).

The priest had snatched a day from his business at Glasgow to meet his friend Flambeau, the amateur detective, who was at Glengyle Castle with another more formal officer investigating the life and death of the late Earl of Glengyle. That mysterious person was the last representative of a race whose valour, insanity, and violent cunning had made them terrible even among the sinister nobility of their nation in the sixteenth century. None were deeper in that labyrinthine ambition, in chamber within chamber of that palace of lies that was built up around Mary Queen of Scots.

The rhyme in the country-side attested the motive and the result of their machinations candidly (о причине и результате их козней откровенно свидетельствовал стишок, /известный/ в округе; rhyme – рифма; рифмованный стих; to attest – подтверждать; свидетельствовать; motive – мотив; причина; machination – плетение интриг; козни; candidly – открыто, откровенно):

As green sap to the summer trees (как зеленый сок/живица/сила /добавляется/ к летним деревьям; summer – летний)

Is red gold to the Ogilvies (так и красное золото /добавляется/ к /богатству семейства/ Оджилви[5]).

For many centuries there had never been a decent lord in Glengyle Castle (в течение многих веков в замке Гленгайл не было ни одного достойного господина; century – столетие, век; decent – приличный; порядочный; lord – господин); and with the Victorian era one would have thought that all eccentricities were exhausted (с приходом викторианской эпохи могло показаться, что все странности исчерпали себя; one would think – казалось бы; eccentricity – эксцентричность, странность; to exhaust – исчерпывать). The last Glengyle, however, satisfied his tribal tradition by doing the only thing that was left for him to do; he disappeared (последний /из рода/ Гленгайл, однако, поддержал: «выполнил» семейную традицию, сделав единственную вещь, которая оставалась для него: он исчез; to satisfy – удовлетворять; соответствовать; выполнять; tribal – родовой; семейный; to leave; to appear – показываться; появляться; to disappear – исчезать). I do not mean that he went abroad (я не имею в виду, что он уехал за границу); by all accounts he was still in the castle (судя по всему: «по всеобщему признанию», он все еще был в замке; account – счет; отчет; мнение; оценка), if he was anywhere (если вообще он где-нибудь был). But though his name was in the church register and the big red Peerage (но хотя его имя значилось: «было» в церковных книгах и в большой красной книге пэров; register – журнал записей; книга учета), nobody ever saw him under the sun (никто на свете никогда не видел его самого; under the sun – в этом мире; на свете: «под солнцем»; sun – солнце).

The rhyme in the country-side attested the motive and the result of their machinations candidly:

As green sap to the summer trees

Is red gold to the Ogilvies.

For many centuries there had never been a decent lord in Glengyle Castle; and with the Victorian era one would have thought that all eccentricities were exhausted. The last Glengyle, however, satisfied his tribal tradition by doing the only thing that was left for him to do; he disappeared. I do not mean that he went abroad; by all accounts he was still in the castle, if he was anywhere. But though his name was in the church register and the big red Peerage, nobody ever saw him under the sun.

If anyone saw him it was a solitary man-servant, something between a groom and a gardener (если кто его и видел, то это был отшельник-слуга, выполнявший обязанности конюха и садовника: «что-то между конюхом и садовником»; solitary – одиночный; отшельник; man – человек; мужчина; servant – прислуга). He was so deaf that the more business-like assumed him to be dumb (он /слуга/ был таким глухим, что более деловые люди считали его немым; to assume – принимать; предполагать); while the more penetrating declared him to be half-witted (в то время как более прозорливые объявляли его слабоумным; while – пока; в то время как; penetrating – проникающий; проницательный; half-witted – слабоумный; wit – остроумие; разум). A gaunt, red-haired labourer, with a dogged jaw and chin, but quite blank blue eyes (сухопарый рыжеволосый труженик с упрямым подбородком: «упрямой челюстью и подбородком» и абсолютно бессмысленными голубыми глазами; labourer – /неквалифицированный/ рабочий; labour – труд; blank – пустой; чистый; бессмысленный /о взгляде/), he went by the name of Israel Gow (он был известен под именем Израэля Гау; to go by the name – слыть; быть известным под именем), and was the one silent servant on that deserted estate (и он был единственным немым слугой в том заброшенном поместье; silent – безмолвный, молчаливый; silence – тишина; безмолвие; desert – пустыня; estate – поместье). But the energy with which he dug potatoes (но рвение: «энергия», с которым он копал картошку; to dig), and the regularity with which he disappeared into the kitchen (и регулярность, с которой он исчезал в кухне) gave people an impression that he was providing for the meals of a superior (создавало у людей впечатление, что он снабжает едой хозяина; to give – давать; to provide with – снабжать; обеспечивать; superior – глава; начальник), and that the strange earl was still concealed in the castle (и что странного графа все еще прячут в замке). If society needed any further proof that he was there (если /обществу/ требовались дополнительные доказательства, что он был там), the servant persistently asserted that he was not at home (то слуга неизменно отвечал, что хозяина: «его» нет дома; persistent – постоянный, стабильный, неизменный).

If anyone saw him it was a solitary man-servant, something between a groom and a gardener. He was so deaf that the more business-like assumed him to be dumb; while the more penetrating declared him to be half-witted. A gaunt, red-haired labourer, with a dogged jaw and chin, but quite blank blue eyes, he went by the name of Israel Gow, and was the one silent servant on that deserted estate. But the energy with which he dug potatoes, and the regularity with which he disappeared into the kitchen gave people an impression that he was providing for the meals of a superior, and that the strange earl was still concealed in the castle. If society needed any further proof that he was there, the servant persistently asserted that he was not at home.

One morning the provost and the minister (for the Glengyles were Presbyterian) were summoned to the castle (однажды утром мэра города и пастора (ибо Гленгайлы принадлежали к пресвитерианской церкви: «были пресвитерианцами») позвали в замок; to summon – вызвать; позвать; minister – министр; посланник; священник). There they found that the gardener, groom and cook had added to his many professions that of an undertaker (там они обнаружили, что садовник, конюх и повар добавил к своим многим профессиям и /профессию/ гробовщика; to find – находить, обнаруживать), and had nailed up his noble master in a coffin (и заколотил в гроб своего высокородного хозяина; to nail up – заколачивать; nail – ноготь; гвоздь). With how much or how little further inquiry this odd fact was passed (в какой степени: «много или мало» продвигалось дальнейшее расследование этого странного случая; inquiry – вопрос; запрос; расследование; fact – обстоятельство; факт; событие; случай), did not as yet very plainly appear (не было пока на данный момент /очень/ понятно; as yet – пока; на данный момент; plainly – ясно); for the thing had never been legally investigated (поскольку этот случай никогда не расследовался официально; thing – вещь; ситуация; legal – правовой; судебный; законный; investigation – расследование) till Flambeau had gone north two or three days before (пока Фламбо, дня через два-три, не отправился на север; before – впереди; вперед; до, раньше /указывает на предшествование во времени/). By then the body of Lord Glengyle (if it was the body) had lain for some time in the little churchyard on the hill (к тому времени тело графа Гленгайла (если то было его тело) покоилось: «пролежало» на маленьком церковном кладбище, на холме, в течение некоторого времени; to lie; church – церковь; yard – ярд; внутренний двор).

One morning the provost and the minister (for the Glengyles were Presbyterian) were summoned to the castle. There they found that the gardener, groom and cook had added to his many professions that of an undertaker, and had nailed up his noble master in a coffin. With how much or how little further inquiry this odd fact was passed, did not as yet very plainly appear; for the thing had never been legally investigated till Flambeau had gone north two or three days before. By then the body of Lord Glengyle (if it was the body) had lain for some time in the little churchyard on the hill.

As Father Brown passed through the dim garden and came under the shadow of the château (когда отец Браун прошел через сумрачный сад и подошел к замку, отбрасывающему тень: «вошел в тень от замка»; dim – тусклый; неяркий; to pass through – проходить сквозь; under – у; около; под), the clouds were thick and the whole air damp and thundery (тучи сгустились, а /весь/ воздух был влажным и предвещал грозу: «грозовым»; thunder – гром; thundery – грозовой, предвещающий грозу). Against the last stripe of the green-gold sunset he saw a black human silhouette (на фоне последней полоски золотисто-зеленого заката он увидел черный силуэт человека; sunset – заход солнца; закат); a man in a chimney-pot hat, with a big spade over his shoulder (человека в цилиндре, с большой лопатой на плече; chimney-pot hat – цилиндр; chimney-pot – колпак дымовой трубы; chimney – труба; pot – горшок; котелок; spade – лопата; shoulder – плечо). The combination was queerly suggestive of a sexton (такое нелепое сочетание напоминало о могильщике; queerly – странно, необычно; sexton – церковный сторож; пономарь; могильщик); but when Brown remembered the deaf servant who dug potatoes, he thought it natural enough (но когда отец Браун припомнил глухого слугу, который копал картошку, он подумал, что все достаточно естественно). He knew something of the Scotch peasant (он знал кое-что о шотландском крестьянине); he knew the respectability which might well feel it necessary to wear “blacks” for an official inquiry (он знал о благоприличии, которое вполне могло подсказать: «почувствовать», что необходимо надеть черную /одежду/ для официального расследования; to respect – уважать; почитать; чтить); he knew also the economy that would not lose an hour’s digging for that (он также знал о расчетливости, которая не потеряет и часа /который можно было бы уделить выкапыванию картофеля/ в связи с этим). Even the man’s start and suspicious stare as the priest went by were consonant enough with the vigilance and jealousy of such a type (даже то, как человек /слуга/ вздрогнул и недоверчиво пристально глядел на проходящего священника, прекрасно увязывалось: «согласовывалось» с настороженностью и беспокойством человека такого типа; suspicious – подозрительный; недоверчивый; consonant – согласный; совпадающий; совместимый; vigilance – бдительность, настороженность; jealousy – ревность; зависть; подозрительность; беспокойство).

As Father Brown passed through the dim garden and came under the shadow of the château, the clouds were thick and the whole air damp and thundery. Against the last stripe of the green-gold sunset he saw a black human silhouette; a man in a chimney-pot hat, with a big spade over his shoulder. The combination was queerly suggestive of a sexton; but when Brown remembered the deaf servant who dug potatoes, he thought it natural enough. He knew something of the Scotch peasant; he knew the respectability which might well feel it necessary to wear “blacks” for an official inquiry; he knew also the economy that would not lose an hour’s digging for that. Even the man’s start and suspicious stare as the priest went by were consonant enough with the vigilance and jealousy of such a type.

The great door was opened by Flambeau himself (парадная: «большая» дверь была открыта самим Фламбо), who had with him a lean man with iron-grey hair and papers in his hand: Inspector Craven from Scotland Yard (рядом с ним был худой седой человек: «с волосами с проседью» и с бумагами в руке: инспектор Крейвен из Скотленд-Ярда; iron-grey hair – волосы с проседью). The entrance hall was mostly stripped and empty (в зале почти не было мебели: «холл был по большей части обнажен и пуст»; stripped – ободранный; раздетый; empty – пустой); but the pale, sneering faces of one or two of the wicked Ogilvies looked down out of black periwigs and blackening canvas (но с темных холстов из-под темных париков смотрели свысока бледные насмешливые лица одного-двух отвратительных Оджилви; to sneer – презрительно или насмешливо улыбаться; wicked – злой; злобный; отвратительный; to look down – смотреть свысока; canvas – холст; паруса; полотно; картина).

The great door was opened by Flambeau himself, who had with him a lean man with iron-grey hair and papers in his hand: Inspector Craven from Scotland Yard. The entrance hall was mostly stripped and empty; but the pale, sneering faces of one or two of the wicked Ogilvies looked down out of black periwigs and blackening canvas.

Following them into an inner room (проследовав за ними во внутреннюю комнату; to follow – следовать; идти за), Father Brown found that the allies had been seated at a long oak table (отец Браун увидел: «обнаружил», что все официальные лица: «союзники» сидели за длинным дубовым столом; to find; ally – друг, союзник; oak – дуб), of which their end was covered with scribbled papers, flanked with whisky and cigars (тот конец /стола, где они работали/ был покрыт исписанными бумагами и расположенными по бокам /бутылками/ виски и сигарами; to cover – покрывать; to scribble – писать быстро и небрежно; to flank – быть расположенным сбоку; располагаться по обе стороны). Through the whole of its remaining length it was occupied by detached objects arranged at intervals (на всей оставшейся длине стола с интервалами обособленно располагались предметы; to remain – оставаться; detached – отдельный; обособленный; to arrange – приводить в порядок; расставлять; систематизировать); objects about as inexplicable as any objects could be (предметы столь же необъяснимые, как любые /другие/ предметы /могли быть/ = предметы, назначение которых было довольно трудно объяснить; inexplicable – необъяснимый). One looked like a small heap of glittering broken glass (один выглядел как маленькая куча сверкающих стеклянных осколков: «сверкающего сломанного стекла»; heap – груда; куча; to break). Another looked like a high heap of brown dust (другой выглядел как высокая куча пыли коричневого цвета: «кучка коричневой пыли»). A third appeared to be a plain stick of wood (а в третьей была /только/ простая деревянная палка: «палка из дерева»; to appear – показываться; появляться /в наличии/).

Following them into an inner room, Father Brown found that the allies had been seated at a long oak table, of which their end was covered with scribbled papers, flanked with whisky and cigars. Through the whole of its remaining length it was occupied by detached objects arranged at intervals; objects about as inexplicable as any objects could be. One looked like a small heap of glittering broken glass. Another looked like a high heap of brown dust. A third appeared to be a plain stick of wood.

“You seem to have a sort of geological museum here (похоже, у вас тут разновидность геологического музея),” he said, as he sat down, jerking his head briefly in the direction of the brown dust and the crystalline fragments (сказал он усаживаясь, резко показав головой в сторону коричневой пыли и кристаллических осколков; to jerk – резко толкать, дергать; делать резкое движение).

“Not a geological museum (не геологический музей),” replied Flambeau (ответил Фламбо; to reply – отвечать); “say a psychological museum (скажем: «скорее» психологический /музей/).”

“Oh, for the Lord’s sake (ради Бога; for God’s sake – ради бога, ради всего святого),” cried the police detective laughing (воскликнул сыщик из полиции, смеясь), “don’t let’s begin with such long words (давайте уж не будем начинать с таких длинных слов).”

“Don’t you know what psychology means (разве вы не знаете, что означает /слово/ «психология»)?” asked Flambeau with friendly surprise (спросил Фламбо с дружелюбным удивлением). “Psychology means being off your chump («психология» означает быть «ку-ку»; to be off one’s chump – «того», с приветом, «ку-ку»: «быть/оказаться вне своей башки»; chump – колода; башка).”

“Still I hardly follow (по-прежнему не совсем понимаю; hardly – едва; почти не; с трудом; to follow – следовать; ясно понимать),” replied the official (ответил инспектор: «должностное лицо»).

“Well,” said Flambeau, with decision (ну, сказал Фламбо решительно; decision – решение; решимость; to decide – решать; принимать решение), “I mean that we’ve only found out one thing about Lord Glengyle (я имею в виду, что мы выяснили одну вещь о лорде Гленгайле; to find – находить, обнаруживать; to find out – выяснять). He was a maniac (он был маньяком).”

“You seem to have a sort of geological museum here,” he said, as he sat down, jerking his head briefly in the direction of the brown dust and the crystalline fragments.

“Not a geological museum,” replied Flambeau; “say a psychological museum.”

“Oh, for the Lord’s sake,” cried the police detective laughing, “don’t let’s begin with such long words.”

“Don’t you know what psychology means?” asked Flambeau with friendly surprise. “Psychology means being off your chump.”

“Still I hardly follow,” replied the official.

“Well,” said Flambeau, with decision, “I mean that we’ve only found out one thing about Lord Glengyle. He was a maniac.”

The black silhouette of Gow with his top hat and spade passed the window (Гау с цилиндром /на голове/ и лопатой прошел мимо окна, как черный силуэт: «черный силуэт Гау с цилиндром и лопатой прошел мимо окна»), dimly outlined against the darkening sky (смутно обрисованный на фоне темнеющего неба; to outline – нарисовать контур; очертить; обрисовать). Father Brown stared passively at it and answered (отец Браун посмотрел на него безучастно и ответил; to stare – пристально глядеть):

“I can understand there must have been something odd about the man (я понимаю, должно быть, этот человек был со странностями: «было что-то странное в нем»), or he wouldn’t have buried himself alive – nor been in such a hurry to bury himself dead (иначе он не похоронил бы себя заживо и не /велел бы/ похоронить так быстро /себя/ после смерти; to bury – хоронить; to be in a hurry – спешить; торопиться; dead – мертвый; умерший). But what makes you think it was lunacy (почему вы думаете, что он был сумасшедший: «что заставляет вас думать, что это было умопомешательство»; lunacy – лунатизм; безумие; /умо/помешательство)?”

The black silhouette of Gow with his top hat and spade passed the window, dimly outlined against the darkening sky Father Brown stared passively at it and answered:

“I can understand there must have been something odd about the man, or he wouldn’t have buried himself alive – nor been in such a hurry to bury himself dead. But what makes you think it was lunacy?”

“Well,” said Flambeau, “you just listen to the list of things Mr. Craven has found in the house (послушайте, что мистер Крейвен нашел в этом доме; list – список; перечень).”

“We must get a candle (мы должны взять свечку),” said Craven, suddenly (сказал Крейвен неожиданно). “A storm is getting up, and it’s too dark to read (надвигается шторм, слишком темно, чтобы читать; to get up – подниматься; вставать; усиливаться).”

“Have you found any candles (а свечки вы нашли),” asked Brown smiling (спросил отец Браун, улыбаясь), “among your oddities (среди /ваших/ странных вещей)?”

Flambeau raised a grave face, and fixed his dark eyes on his friend (Фламбо серьезно посмотрел на своего друга, устремив на него взгляд темных глаз: «поднял серьезное лицо и устремил взгляд темных глаз на своего друга»; to fix on /smth., smb./ – устремлять, сосредоточивать /взгляд, внимание на ком-л., чем-л./; to fix – закреплять).

“That is curious, too (это тоже интересно; curious – любопытно),” he said. “Twenty-five candles, and not a trace of a candlestick (/здесь/ двадцать пять свечей и ни одного подсвечника: «ни следа подсвечника).”

“Well,” said Flambeau, “you just listen to the list of things Mr. Craven has found in the house.”

“We must get a candle,” said Craven, suddenly. “A storm is getting up, and it’s too dark to read.”

“Have you found any candles,” asked Brown smiling, “among your oddities?”

Flambeau raised a grave face, and fixed his dark eyes on his friend.

“That is curious, too,” he said. “Twenty-five candles, and not a trace of a candlestick.”

In the rapidly darkening room and rapidly rising wind (в комнате быстро темнело, а за окном быстро поднимался ветер: «в быстро темнеющей комнате и быстро поднимающемся ветре /снаружи/»; rapid – быстрый), Brown went along the table to where a bundle of wax candles lay among the other scrappy exhibits (отец Браун прошел вдоль стола туда, где лежала связка вощеных свечей среди других разрозненных вещественных доказательств; bundle – узел; связка; exhibit – экспонат /на выставке/; вещественное доказательство). As he did so he bent accidentally over the heap of red-brown dust (проходя: «когда он делал это», он неосторожно нагнулся над буро-красной кучей; to bend); and a sharp sneeze cracked the silence (и он сильно чихнул в тишине; sharp – острый; резкий; пронзительный; to sneeze – чихать; to crack – скрежетать; трещать; производить шум).

“Hullo (эге; hullo – приветствие; оклик; восклицание; удивление)!” he said, “snuff (/да это же/ нюхательный табак)!”

He took one of the candles, lit it carefully, came back and stuck it in the neck of the whisky bottle (он взял одну из свечей, аккуратно зажег ее, вернулся и вставил в горлышко бутылки из-под виски; to light; to stick; neck – шея; ворот; горлышко /бутылки/). The unrestful night air, blowing through the crazy window, waved the long flame like a banner (беспокойный ночной ветер, дующий через старое окно, заставил длинное пламя колыхаться, как знамя; unrest – беспокойство; тревога; волнение; crazy – ненормальный; сумасшедший; сделанный из кусков различной формы; непрочный; разваливающийся; to wave – вызывать или совершать разнообразные движения; развеваться /о флагах/). And on every side of the castle they could hear the miles and miles of black pine wood seething like a black sea around a rock (а на мили и мили вокруг с каждой стороны замка они могли слышать шум: «волнение» /леса/ черных сосен, словно темное море /било/ о скалу; to seethe – бурлить, кипеть).

In the rapidly darkening room and rapidly rising wind, Brown went along the table to where a bundle of wax candles lay among the other scrappy exhibits. As he did so he bent accidentally over the heap of red-brown dust; and a sharp sneeze cracked the silence.

“Hullo!” he said, “snuff!”

He took one of the candles, lit it carefully, came back and stuck it in the neck of the whisky bottle. The unrestful night air, blowing through the crazy window, waved the long flame like a banner. And on every side of the castle they could hear the miles and miles of black pine wood seething like a black sea around a rock.

“I will read the inventory (я прочитаю опись),” began Craven gravely, picking up one of the papers (серьезно начал Крейвен и взял одну из бумаг; to begin; to pick up – поднимать), “the inventory of what we found loose and unexplained in the castle (опись того, что мы нашли в замке свободно лежащим и необъяснимым; to explain – объяснять). You are to understand that the place generally was dismantled and neglected (поясню: «вам следует понять», что это место в целом было нежилым и заброшенным; dismantled – разобранный; демонтированный; neglected – заброшенный; запущенный); but one or two rooms had plainly been inhabited in a simple but not squalid style by somebody (но в одной или двух комнатах кто-то определенно жил – скромно, но не убого; plainly – ясно; отчетливо; очевидно; to inhabit – жить; обитать; simple – несложный; простой; скромный; без излишеств; squalid – грязный; запущенный; убогий); somebody who was not the servant Gow (этот кто-то не слуга Гау). The list is as follows (список следующий; as follows – следующее; как изложено ниже):

“I will read the inventory,” began Craven gravely, picking up one of the papers, “the inventory of what we found loose and unexplained in the castle. You are to understand that the place generally was dismantled and neglected; but one or two rooms had plainly been inhabited in a simple but not squalid style by somebody; somebody who was not the servant Gow. The list is as follows:

“First item (первый пункт; item – пункт; параграф; статья). A very considerable hoard of precious stones, nearly all diamonds, and all of them loose, without any setting whatever (довольно значительный запас драгоценных камней, почти все бриллианты, /лежат/ россыпью, без какой-либо оправы; hoard – запас; precious – драгоценный; loose – свободный; несвязанный; setting – огранка; оправа /камня/). Of course, it is natural that the Ogilvies should have family jewels (конечно, это неудивительно: «естественно», что у Оджилви были семейные драгоценности; jewel – драгоценный камень; ювелирное изделие); but those are exactly the jewels that are almost always set in particular articles of ornament (но такие драгоценности практически всегда оправляют в особенные изделия-украшения; to set – ставить; класть; размещать; разворачиваться; происходить; оправлять, вставлять в оправу /драгоценные камни/). The Ogilvies would seem to have kept theirs loose in their pockets, like coppers (в семье Оджилви их, по-видимому, носили в карманах, как мелочь; to keep – держать; would – служебный глагол, выражающий привычное действие, относящееся к прошедшему; copper – медь; мелкая монета).

“First item. A very considerable hoard of precious stones, nearly all diamonds, and all of them loose, without any setting whatever. Of course, it is natural that the Ogilvies should have family jewels; but those are exactly the jewels that are almost always set in particular articles of ornament. The Ogilvies would seem to have kept theirs loose in their pockets, like coppers.

“Second item (второй пункт). Heaps and heaps of loose snuff, not kept in a horn, or even a pouch, but lying in heaps on the mantelpieces, on the sideboard, on the piano, anywhere (много: «уйма» нюхательного табака россыпью, который не хранился в табакерках: «контейнерах» или даже в мешочках, но лежал кучками на каминных досках, на буфете, на пианино, везде; heaps – масса; уйма; много; to keep; horn – рог; гудок; мыс; труба; контейнер; pouch – сумка; мешочек; mantelpiece – каминная доска; sideboard – буфет). It looks as if the old gentleman would not take the trouble to look in a pocket or lift a lid (похоже, что: «это выглядит так, словно» старый джентльмен даже не утруждался залезть в карман или поднять крышку /табакерки/; to take the trouble – потрудиться; to lift – поднимать; lid – крышка).

“Second item. Heaps and heaps of loose snuff, not kept in a horn, or even a pouch, but lying in heaps on the mantelpieces, on the sideboard, on the piano, anywhere. It looks as if the old gentleman would not take the trouble to look in a pocket or lift a lid.

“Third item (третий пункт). Here and there about the house curious little heaps of minute pieces of metal, some like steel springs and some in the form of microscopic wheels (здесь и там по дому разбросаны любопытные маленькие кучки металла, некоторые похожи на стальные пружинки, другие имеют форму микроскопических колесиков; here and there – там и сям, кое-где, местами; разбросанно; spring – пружина; wheel – колесо; колесико). As if they had gutted some mechanical toy (как будто они разобрали механическую игрушку; to gut – потрошить /рыбу, курицу/; уничтожать внутреннюю часть /чего-л./; toy – забава; игрушка).

“Third item. Here and there about the house curious little heaps of minute pieces of metal, some like steel springs and some in the form of microscopic wheels. As if they had gutted some mechanical toy.

“Fourth item (четвертый пункт). The wax candles, which have to be stuck in bottle necks because there is nothing else to stick them in (восковые свечи, которые приходится вставлять в горлышко бутылок, потому что больше вставлять их не во что; wax – воск; candle – свеча; neck – шея; ворот; горлышко /бутылки/). Now I wish you to note how very much queerer all this is than anything we anticipated (хочу обратить ваше внимание, насколько все это более странно, чем мы предполагали; to note – замечать; обращать внимание; queer – странный; to anticipate – ожидать). For the central riddle we are prepared (к основной загадке мы /были/ готовы); we have all seen at a glance that there was something wrong about the last earl (с самого начала было понятно, что с последним графом что-то не так; at a glance – сразу; с первого взгляда; wrong – неправильный). We have come here to find out whether he really lived here (мы пришли сюда, чтобы выяснить, действительно ли он жил здесь; to find out – разузнать; выяснить; whether – ли /вводит косвенный вопрос/), whether he really died here (действительно ли он умер здесь), whether that red-haired scarecrow who did his burying had anything to do with his dying (имеет ли это рыжеволосое пугало, которое его похоронило, отношение к его смерти; scarecrow – пугало; to scare – пугать; crow – ворона; to bury – хоронить; dying – умирание; смерть). But suppose the worst in all this, the most lurid or melodramatic solution you like (но предположим самое худшее /из всех/, самое страшное или театральное объяснение, какое вам нравится; to suppose – полагать; предполагать; lurid – сенсационный; страшный; solution – решение; разъяснение; to solve – решать).

“Fourth item. The wax candles, which have to be stuck in bottle necks because there is nothing else to stick them in. Now I wish you to note how very much queerer all this is than anything we anticipated. For the central riddle we are prepared; we have all seen at a glance that there was something wrong about the last earl. We have come here to find out whether he really lived here, whether he really died here, whether that red-haired scarecrow who did his burying had anything to do with his dying. But suppose the worst in all this, the most lurid or melodramatic solution you like.

Suppose the servant really killed the master, or suppose the master isn’t really dead (предположим, слуга действительно убил хозяина, или, предположим, хозяин жив: «на самом деле не мертв»), or suppose the master is dressed up as the servant, or suppose the servant is buried for the master (или предположим, хозяин /теперь/ одет как слуга, или, предположим, слуга похоронен вместо хозяина); invent what Wilkie Collins’ tragedy you like (придумайте любую трагедию в духе Уилки Коллинза,[6] какая вам нравится; to invent – изобретать; invention – изобретение), and you still have not explained a candle without a candlestick, or why an elderly gentleman of good family should habitually spill snuff on the piano (и вы все равно не сможете объяснить, почему свеча – без подсвечника, или почему пожилой джентльмен из хорошей семьи имел привычку рассыпать нюхательный табак на пианино; habit – обыкновение; обычай; to spill – проливать/ся/; рассыпать/ся/). The core of the tale we could imagine (суть истории мы можем представить; core – центр; сердцевина; суть; to imagine – воображать, представлять себе); it is the fringes that are mysterious (но детали очень таинственные; fringe – бахрома; край; периферия). By no stretch of fancy can the human mind connect together snuff and diamonds and wax and loose clockwork (ни при каком напряжении фантазии человеческий разум не в состоянии объединить нюхательный табак и бриллианты, и воск, и разобранный часовой механизм; to stretch – тянуть/ся/; вытягивать/ся/; напрягать/ся/; to connect – соединять; связать; объединять).”

Suppose the servant really killed the master, or suppose the master isn’t really dead, or suppose the master is dressed up as the servant, or suppose the servant is buried for the master; invent what Wilkie Collins’ tragedy you like, and you still have not explained a candle without a candlestick, or why an elderly gentleman of good family should habitually spill snuff on the piano. The core of the tale we could imagine; it is the fringes that are mysterious. By no stretch of fancy can the human mind connect together snuff and diamonds and wax and loose clockwork.”

“I think I see the connection (мне кажется, я вижу связь),” said the priest. “This Glengyle was mad against the French Revolution (этот Гленгайл был страшно зол на французскую революцию; mad – сумасшедший, безумный; раздраженный; рассерженный, рассвирепевший). He was an enthusiast for the ancien regime (он был предан дореволюционному режиму; ancient /фр./ = ancient – дореволюционный режим /государственное устройство Франции до революции 1789 г./), and was trying to re-enact literally the family life of the last Bourbons (и пытался буквально восстановить в своей семье быт: «жизнь» последних Бурбонов; to re-enact – вновь узаконить; восстановить; воспроизводить). He had snuff because it was the eighteenth century luxury (у него был нюхательный табак, потому что в восемнадцатом веке это было роскошью; luxury – богатство; роскошь); wax candles, because they were the eighteenth century lighting (восковые свечи, потому что в восемнадцатом веке они /использовались в качестве/ освещения; lighting – освещение); the mechanical bits of iron represent the locksmith hobby of Louis XVI (механические детали из железа представляют слесарное хобби Людовика XVI; locksmith – слесарь, специалист по замкам; lock – замок; smith – кузнец); the diamonds are for the Diamond Necklace of Marie Antoinette (бриллианты /предназначались/ для /бриллиантового/ ожерелья Марии Антуанетты).”

“I think I see the connection,” said the priest. “This Glengyle was mad against the French Revolution. He was an enthusiast for the ancien regime, and was trying to re-enact literally the family life of the last Bourbons. He had snuff because it was the eighteenth century luxury; wax candles, because they were the eighteenth century lighting; the mechanical bits of iron represent the locksmith hobby of Louis XVI; the diamonds are for the Diamond Necklace of Marie Antoinette.”

Both the other men were staring at him with round eyes (двое мужчин: «двое других мужчин» уставились на него круглыми глазами). “What a perfectly extraordinary notion (какая исключительно экстраординарная точка зрения)!” cried Flambeau. “Do you really think that is the truth (вы действительно думаете, что так оно и есть; truth – правда)?”

“I am perfectly sure it isn’t (я абсолютно уверен, что это не так; perfectly – совершенно; полностью),” answered Father Brown, “only you said that nobody could connect snuff and diamonds and clockwork and candles (только вы сказали, что никто не сможет установить логическую связь между табаком, бриллиантами, часовым механизмом и свечами). I give you that connection off-hand (я экспромтом установил: «даю» эту смысловую связь; off-hand – без подготовки; экспромтом). The real truth, I am very sure, lies deeper (но /истинная/ правда, я уверен, лежит глубже; deep – глубокий).”

Both the other men were staring at him with round eyes. “What a perfectly extraordinary notion!” cried Flambeau. “Do you really think that is the truth?”

“I am perfectly sure it isn’t,” answered Father Brown, “only you said that nobody could connect snuff and diamonds and clockwork and candles. I give you that connection off-hand. The real truth, I am very sure, lies deeper.”

He paused a moment and listened to the wailing of the wind in the turrets (он замолчал на минуту и прислушался к завыванию ветра в башенках /замка/; to wail – причитать, стенать; оплакивать; turret – башенка). Then he said (затем он сказал), “The late Earl of Glengyle was a thief (покойный граф Гленгайл был вором). He lived a second and darker life as a desperate housebreaker (он вел двойной образ жизни: «он жил второй и более темной жизнью» и был отчаянным грабителем; housebreaker – взломщик; грабитель; house – дом; to break – ломать). He did not have any candlesticks because he only used these candles cut short in the little lantern he carried (у него не было никаких подсвечников, потому что он только использовал эти обрезанные свечи в маленьком фонарике, который он носил с собой = брал на дело). The snuff he employed as the fiercest French criminals have used pepper (табак он использовал, как самые жестокие преступники-французы использовали перец): to fling it suddenly in dense masses in the face of a captor or pursuer (бросить неожиданно большое количество в лицо тюремщика или преследователя; captor – тюремщик; pursuer – преследователь; to pursue – преследовать). But the final proof is in the curious coincidence of the diamonds and the small steel wheels (но заключительное доказательство в странном сочетании бриллиантов и маленьких стальных колесиков; to coincide – совпадать; соответствовать). Surely that makes everything plain to you (без сомнения, это все объясняет вам; plain – очевидный; явный)? Diamonds and small steel wheels are the only two instruments with which you can cut out a pane of glass (ведь только при помощи алмазов/бриллиантов и маленьких стальных колесиков можно вырезать оконное стекло; pane of glass – оконное стекло).”

He paused a moment and listened to the wailing of the wind in the turrets. Then he said, “The late Earl of Glengyle was a thief. He lived a second and darker life as a desperate housebreaker. He did not have any candlesticks because he only used these candles cut short in the little lantern he carried. The snuff he employed as the fiercest French criminals have used pepper: to fling it suddenly in dense masses in the face of a captor or pursuer. But the final proof is in the curious coincidence of the diamonds and the small steel wheels. Surely that makes everything plain to you? Diamonds and small steel wheels are the only two instruments with which you can cut out a pane of glass.”

The bough of a broken pine tree lashed heavily in the blast against the windowpane behind them, as if in parody of a burglar (сук сломанной сосны сильно ударился из-за порыва ветра по оконному стеклу /за ними/, как будто это была пародия на вора-домушника; to break; to lash – хлестать; сильно ударять; burglar – вор-домушник), but they did not turn round (но никто не повернулся /на этот звук/). Their eyes were fastened on Father Brown (все глаза были прикованы к отцу Брауну; to fasten – прикреплять; устремлять, сосредоточивать /взгляд, внимание/).

“Diamonds and small wheels (бриллианты и колесики),” repeated Craven ruminating (повторил Крейвен задумчиво; to ruminate – жевать жвачку; раздумывать, размышлять). “Is that all that makes you think it the true explanation (это все, что позволяет вам думать, что вы нашли истинное объяснение; true – верный; правильный; to explain – пояснять)?”

The bough of a broken pine tree lashed heavily in the blast against the windowpane behind them, as if in parody of a burglar, but they did not turn round. Their eyes were fastened on Father Brown.

“Diamonds and small wheels,” repeated Craven ruminating. “Is that all that makes you think it the true explanation?”

“I don’t think it the true explanation (я не думаю, что это истинное объяснение),” replied the priest placidly (ответил священник мягко; placid – безмятежный, мирный, спокойный, тихий); “but you said that nobody could connect the four things (но вы сказали, что никто не может объединить эти четыре предмета). The true tale, of course, is something much more humdrum (на самом деле: «правдивый рассказ», конечно, все гораздо банальнее; humdrum – однообразие; повседневность; банальный). Glengyle had found, or thought he had found, precious stones on his estate (Гленгайл нашел, или думал, что нашел, драгоценные камни на своем участке; estate – поместье; имение). Somebody had bamboozled him with those loose brilliants, saying they were found in the castle caverns (кто-то его разыграл с этими бриллиантами /россыпью/, сказав, что они были найдены в пещерах замка = под замком; to bamboozle – обманывать; мистифицировать; cavern – пещера; полость). The little wheels are some diamond-cutting affair (маленькие колесики /связаны с/ обработкой алмазов; affair – дело). He had to do the thing very roughly and in a small way (ему нужно было все делать начерно и потихоньку; roughly – грубо; небрежно; in a small way – в небольшом масштабе; понемногу, потихоньку), with the help of a few shepherds or rude fellows on these hills (при помощи нескольких пастухов или неотесанных молодцов из этой местности: «с этих холмов»; shepherd – пастух; rude – грубый; невежественный). Snuff is the one great luxury of such Scotch shepherds (табак – это единственная роскошь для /таких/ шотландских пастухов); it’s the one thing with which you can bribe them (это единственная вещь, с помощью которой их можно подкупить; to bribe – подкупать). They didn’t have candlesticks because they didn’t want them (у них не было подсвечников, потому что они были им не нужны); they held the candles in their hands when they explored the caves (когда они исследовали пещеры, они держали свечи в руках; to hold; to explore – исследовать).”

“I don’t think it the true explanation,” replied the priest placidly; “but you said that nobody could connect the four things. The true tale, of course, is something much more humdrum. Glengyle had found, or thought he had found, precious stones on his estate. Somebody had bamboozled him with those loose brilliants, saying they were found in the castle caverns. The little wheels are some diamond-cutting affair. He had to do the thing very roughly and in a small way, with the help of a few shepherds or rude fellows on these hills. Snuff is the one great luxury of such Scotch shepherds; it’s the one thing with which you can bribe them. They didn’t have candlesticks because they didn’t want them; they held the candles in their hands when they explored the caves.”

“Is that all (это все)?” asked Flambeau after a long pause (спросил Фламбо после продолжительной паузы). “Have we got to the dull truth at last (это и есть скучная правда наконец: «мы добрались, наконец, до скучной правды»; to get to smth. – добраться до чего-л.)?”

“Oh, no (о, нет),” said Father Brown.

As the wind died in the most distant pine woods with a long hoot as of mockery (словно насмехаясь над ними, ветер протяжно взвыл и затих: «умер» в самом дальнем сосновом лесу; hoot – гиканье; крики; mockery – насмешка) Father Brown, with an utterly impassive face, went on (а отец Браун продолжил с совершенно бесстрастным лицом; impassive – невозмутимый, бесстрастный; to go on):

“Is that all?” asked Flambeau after a long pause. “Have we got to the dull truth at last?”

“Oh, no,” said Father Brown.

As the wind died in the most distant pine woods with a long hoot as of mockery Father Brown, with an utterly impassive face, went on:

“I only suggested that because you said one could not plausibly connect snuff with clockwork or candles with bright stones (я только предположил это, потому что вы сказали, что невозможно правдоподобно связать табак с часовым механизмом или свечи с бриллиантами: «блестящими драгоценными камнями»; to suggest – предлагать; выдвигать в качестве предположения; to say; plausibly – правдоподобно). Ten false philosophies will fit the universe (десять ложных доктрин подойдут для вселенной; to fit – подходить; соответствовать); ten false theories will fit Glengyle Castle (десять ложных теорий подойдут /к тайне/ замка Гленгайл). But we want the real explanation of the castle and the universe (но нам нужно истинное объяснение по поводу замка и вселенной; real – реальный; подлинный; истинный). But are there no other exhibits (а нет ли других вещественных доказательств; exhibit – экспонат; вещественное доказательство)?”

Craven laughed, and Flambeau rose smiling to his feet and strolled down the long table (Крейвен засмеялся, Фламбо улыбнулся, встал и пошел вдоль длинного стола; to rise – подниматься, вставать; to stroll – прогуливаться /медленно/).

“I only suggested that because you said one could not plausibly connect snuff with clockwork or candles with bright stones. Ten false philosophies will fit the universe; ten false theories will fit Glengyle Castle. But we want the real explanation of the castle and the universe. But are there no other exhibits?”

Craven laughed, and Flambeau rose smiling to his feet and strolled down the long table.

“Items five, six, seven, etc. (пункты пять, шесть, семь и так далее; etc. – сокр. от etcetera /лат./),” he said, “and certainly more varied than instructive (безусловно, более разнообразны, но менее информативны). A curious collection, not of lead pencils, but of the lead out of lead pencils (любопытная коллекция, но не графитовых карандашей, а грифелей из графитовых карандашей; curious – любопытный; lead pencil – графитовый карандаш; lead – свинец; графит для карандашей; грифель). A senseless stick of bamboo, with the top rather splintered (/бессмысленная/ бамбуковая палка, с сильно расщепленным верхним концом; sense – чувство; разум; смысл). It might be the instrument of the crime (может быть, это орудие преступления; instrument – орудие; crime – преступление). Only, there isn’t any crime (только, нет преступления). The only other things are a few old missals and little Catholic pictures (из других вещей – несколько старинных служебников и католические миниатюры; missal – служебник; picture – картина; рисунок; изображение), which the Ogilvies kept, I suppose, from the Middle Ages (которые Оджилви хранили, как я думаю, со средних веков; to keep – держать; хранить; беречь; to suppose – предполагать) – their family pride being stronger than their Puritanism (их фамильная гордость была сильнее, чем их пуританизм). We only put them in the museum because they seem curiously cut about and defaced (мы только приобщили эти вещи к делу: «поместили их в музей» лишь потому, что они как-то странно разрезаны и попорчены; to cut – резать; to deface – портить; повреждать).”

“Items five, six, seven, etc.,” he said, “and certainly more varied than instructive. A curious collection, not of lead pencils, but of the lead out of lead pencils. A senseless stick of bamboo, with the top rather splintered. It might be the instrument of the crime. Only, there isn’t any crime. The only other things are a few old missals and little Catholic pictures, which the Ogilvies kept, I suppose, from the Middle Ages – their family pride being stronger than their Puritanism. We only put them in the museum because they seem curiously cut about and defaced.”

The heady tempest without drove a dreadful wrack of clouds across Glengyle and threw the long room into darkness (снаружи неистовая буря пригнала к замку Гленгайл грозные штормовые тучи, и в длинной комнате стало темно; tempest – буря; without – без; в отсутствие; снаружи; to drive – гнать; wrack – остатки кораблекрушения; to throw – бросать) as Father Brown picked up the little illuminated pages to examine them (когда отец Браун взял /слегка освещенные/ странички, чтобы изучить их; to examine – рассматривать; изучать). He spoke before the drift of darkness had passed (он заговорил до того, как прошли тучи; drift – медленное течение/перемещение; дрейф; движение облака дыма; darkness – темнота); but it was the voice of an utterly new man (но это был голос совершенно другого человека; utterly – весьма; очень; совершенно).

“Mr. Craven,” said he, talking like a man ten years younger (сказал он, говоря как человек, помолодевший на десять лет), “you have got a legal warrant, haven’t you, to go up and examine that grave (вы ведь имеете законный ордер, не правда ли, чтобы пойти и осмотреть /ту/ могилу)? The sooner we do it the better, and get to the bottom of this horrible affair (чем раньше мы сделаем это – тем лучше, и мы разгадаем это страшное дело; to get to the bottom of smth. – тщательно изучить; докопаться до сути чего-л.: «добраться до дна»; bottom – низ; дно). If I were you I should start now (на вашем месте: «если бы я был вы» я бы отправился /прямо/ сейчас).”

“Now (сейчас),” repeated the astonished detective (повторил удивленный сыщик), “and why now (почему сейчас)?”

The heady tempest without drove a dreadful wrack of clouds across Glengyle and threw the long room into darkness as Father Brown picked up the little illuminated pages to examine them. He spoke before the drift of darkness had passed; but it was the voice of an utterly new man.

“Mr. Craven,” said he, talking like a man ten years younger, “you have got a legal warrant, haven’t you, to go up and examine that grave? The sooner we do it the better, and get to the bottom of this horrible affair. If I were you I should start now.”

“Now,” repeated the astonished detective, “and why now?”

“Because this is serious (потому что /все/ это серьезно),” answered Brown; “this is not spilt snuff or loose pebbles, that might be there for a hundred reasons (это не рассыпанный табак или россыпь горного хрусталя, которые могут быть здесь по сотне причин; to spill – проливать; рассыпать; pebble – галька; гравий; горный хрусталь). There is only one reason I know of for this being done (я знаю только одну причину, по которой это было сделано); and the reason goes down to the roots of the world (а причина уходит к корням мира = причина восходит к истокам вселенной; to go down – сойти вниз; опускаться; world – мир; свет; вселенная). These religious pictures are not just dirtied or torn or scrawled over (эти религиозные картины не просто запачканы или порваны или исчерканы; dirt – грязь; dirty – грязный; to dirty – пачкать; to tear – рвать; разрывать; to scrawl – писать наспех; писать неразборчиво; писать каракулями, закорючками), which might be done in idleness or bigotry, by children or by Protestants (что могло бы быть сделано в безделье или /в порыве/ фанатизма детьми или протестантами; to idle – лениться; бездельничать; idle – праздный). These have been treated very carefully – and very queerly (с ними /этими вещами/ обошлись очень аккуратно – и очень странно). In every place where the great ornamented name of God comes in the old illuminations it has been elaborately taken out (в каждом случае, когда великолепно расписанное имя Бога встречается украшенным золотом и серебром, эти драгоценные металлы искусным образом вынуты; illumination – освещение; вдохновение; украшение яркими красками, золотом и серебром; to take out – вынимать; удалять). The only other thing that has been removed is the halo round the head of the Child Jesus (единственно, что было также удалено, это сияние над головой Иисуса Христа). Therefore, I say, let us get our warrant and our spade and our hatchet, and go up and break open that coffin (поэтому, послушайте, давайте возьмем наш ордер, /нашу/ лопату и /наш/ топорик и пойдем вскроем гроб; therefore – по этой причине; вследствие этого; поэтому).”

“Because this is serious,” answered Brown; “this is not spilt snuff or loose pebbles, that might be there for a hundred reasons. There is only one reason I know of for this being done; and the reason goes down to the roots of the world. These religious pictures are not just dirtied or torn or scrawled over, which might be done in idleness or bigotry, by children or by Protestants. These have been treated very carefully – and very queerly. In every place where the great ornamented name of God comes in the old illuminations it has been elaborately taken out. The only other thing that has been removed is the halo round the head of the Child Jesus. Therefore, I say, let us get our warrant and our spade and our hatchet, and go up and break open that coffin.”

“What do you mean (что вы хотите сказать; to mean – намереваться; иметь в виду; означать)?” demanded the London officer (требовательно спросил инспектор из Лондона; to demand – требовать).

“I mean (я хочу сказать),” answered the little priest, and his voice seemed to rise slightly in the roar of the gale (ответил маленький священник, и показалось, что он слегка повысил голос, /чтобы перекрыть/ рев бури; gale – шторм; буря). “I mean that the great devil of the universe may be sitting on the top tower of this castle at this moment (я хочу сказать, что, возможно, сам Сатана: «великий дьявол вселенной» сидит сейчас на башне замка; top – верхушка, вершина), as big as a hundred elephants (огромный, как сто слонов), and roaring like the Apocalypse (и раздается рев: «ревет», как в Апокалипсисе). There is black magic somewhere at the bottom of this (в основе /всего этого/ лежит черная магия).”

“What do you mean?” demanded the London officer.

“I mean,” answered the little priest, and his voice seemed to rise slightly in the roar of the gale. “I mean that the great devil of the universe may be sitting on the top tower of this castle at this moment, as big as a hundred elephants, and roaring like the Apocalypse. There is black magic somewhere at the bottom of this.”

“Black magic (черная магия),” repeated Flambeau in a low voice, for he was too enlightened a man not to know of such things (тихо повторил Фламбо, /ибо/ он был слишком образованным человеком, чтобы не знать о таких вещах; to enlighten – просвещать; обучать); “but what can these other things mean (но что же тогда могут означать эти остальные вещи)?”

“Oh, something damnable, I suppose (что-нибудь мерзкое, я думаю; damnable – заслуживающий осуждения, порицания; проклятый, треклятый, чертовский, отвратительный; to damn – проклинать; осуждать),” replied Brown impatiently (ответил /отец/ Браун нетерпеливо). “How should I know (откуда мне знать)? How can I guess all their mazes down below (как я могу разгадать этот запутанный лабиринт; maze – лабиринт; путаница; сложный комплекс проблем; down below – в могиле; в преисподней)? Perhaps you can make a torture out of snuff and bamboo (возможно, можно пытать при помощи табака и бамбука = может быть, табак и бамбук используются для пыток; torture – пытка). Perhaps lunatics lust after wax and steel filings (возможно, сумасшедшие без ума от воска и стальной стружки; to lust – сильно желать; жаждать; steel – сталь; filing – стружка; file – напильник; to file – шлифовать, затачивать напильником). Perhaps there is a maddening drug made of lead pencils (возможно, из графитовых карандашей делают наркотик, лишающий людей рассудка; to madden – сводить с ума; лишить рассудка; mad – сумасшедший, безумный; drug – медикамент; лекарство; наркотик)! Our shortest cut to the mystery is up the hill to the grave (наш кратчайший путь к /решению/ тайны – наверху холма у могилы; cut – разрезание; уменьшение; кратчайший путь; to cut – резать, срезать).”

“Black magic,” repeated Flambeau in a low voice, for he was too enlightened a man not to know of such things; “but what can these other things mean?”

“Oh, something damnable, I suppose,” replied Brown impatiently. “How should I know? How can I guess all their mazes down below? Perhaps you can make a torture out of snuff and bamboo. Perhaps lunatics lust after wax and steel filings. Perhaps there is a maddening drug made of lead pencils! Our shortest cut to the mystery is up the hill to the grave.”

His comrades hardly knew that they had obeyed and followed him till a blast of the night wind nearly flung them on their faces in the garden (его собеседники навряд ли осознавали, что они послушались его и последовали за ним, пока порыв ночного ветра не ударил им в лицо в саду; comrade – товарищ; друг; компаньон; to know; to fling – бросать/ся/; кидать/ся/). Nevertheless they had obeyed him like automata (однако слушались они его как автоматы; automaton – автомат; autimata – мн. ч.); for Craven found a hatchet in his hand, and the warrant in his pocket (поскольку у Крейвена оказался топорик в руке, а ордер – в кармане); Flambeau was carrying the heavy spade of the strange gardener (Фламбо нес тяжелую лопату странного садовника); Father Brown was carrying the little gilt book from which had been torn the name of God (отец Браун нес маленькую позолоченную книгу, из которой было вынуто: «вырвано» имя Божье; to gild – украшать; золотить; to tear – рвать).

His comrades hardly knew that they had obeyed and followed him till a blast of the night wind nearly flung them on their faces in the garden. Nevertheless they had obeyed him like automata; for Craven found a hatchet in his hand, and the warrant in his pocket; Flambeau was carrying the heavy spade of the strange gardener; Father Brown was carrying the little gilt book from which had been torn the name of God.

The path up the hill to the churchyard was crooked but short (тропинка, которая вела на холм к кладбищу, была извилистой, но короткой; churchyard – кладбище; погост; church – церковь; yard – ярд; брус; внутренний двор; to crook – сгибать, искривлять); only under that stress of wind it seemed laborious and long (но при таком сильном ветре она казалась утомительной и длинной; labour – труд; работа). Far as the eye could see, farther and farther as they mounted the slope (насколько хватало глаз, все дальше и дальше, как они взбирались наверх; far – далекий; farther – дальше; slope – наклон; склон), were seas beyond seas of pines, now all aslope one way under the wind (были моря сосен: «море за морем сосен», клонившиеся в одну сторону из-за ветра; beyond – далеко, вдали; на расстоянии; aslope – косо; покато). And that universal gesture seemed as vain as it was vast (и это всеобщее движение /ветра/ казалось столь же тщетным, насколько оно был безбрежным; universal – универсальный; всемирный; всеобщий; gesture – жест; действие), as vain as if that wind were whistling about some unpeopled and purposeless planet (столь же тщетным, как будто тот ветер насвистывал о некоторой безлюдной и бесцельной планете; to whistle – свистеть; purpose – назначение; цель). Through all that infinite growth of grey-blue forests sang, shrill and high, that ancient sorrow (и на этом фоне: «через все это» бесконечного увеличения серо-синих лесов звучала: «пела», пронзительно и высоко, та древняя печаль; through – через; сквозь; infinite – бесконечный; to grow – расти; увеличиваться; to sing; ancient – древний) that is in the heart of all heathen things (что находится в сердце всех языческих созданий). One could fancy that the voices from the under world of unfathomable foliage were cries of the lost and wandering pagan gods (можно было предположить, что голоса, /раздававшиеся/ из-под мира бездонной листвы, были криками потерянных и блуждающих языческих богов; to fancy – очень хотеть; представлять; воображать; unfathomable – неизмеримый; бездонный; fathom – фатом, фадом, морская сажень /английская единица длины; = 6 футам = 182 см/; foliage – листва; листья; to wander – странствовать; скитаться; pagan – языческий): gods who had gone roaming in that irrational forest, and who will never find their way back to heaven (богов, которые ушли бродить в тот иррациональный лес и которые никогда не найдут путь назад к небесам).

The path up the hill to the churchyard was crooked but short; only under that stress of wind it seemed laborious and long. Far as the eye could see, farther and farther as they mounted the slope, were seas beyond seas of pines, now all aslope one way under the wind. And that universal gesture seemed as vain as it was vast, as vain as if that wind were whistling about some unpeopled and purposeless planet. Through all that infinite growth of grey-blue forests sang, shrill and high, that ancient sorrow that is in the heart of all heathen things. One could fancy that the voices from the under world of unfathomable foliage were cries of the lost and wandering pagan gods: gods who had gone roaming in that irrational forest, and who will never find their way back to heaven.

“You see (понимаете; to see – видеть; смотреть; представить себе; считать; полагать),” said Father Brown in low but easy tone (тихо, но спокойно сказал отец Браун; low – низкий; тихий), “Scotch people before Scotland existed were a curious lot (шотландцы до существования Шотландии были любопытными/странными людьми; curious – любопытный; любознательный; возбуждающий любопытство; чудной, необычный; lot – доля; судьба; группа /людей/). In fact, they’re a curious lot still (собственно, они и сейчас странные). But in the prehistoric times I fancy they really worshipped demons (но в доисторические времена они, я думаю, действительно поклонялись бесам; to fancy – очень хотеть; воображать; думать; to worship – поклоняться; почитать). That (вот),” he added genially (он добавил добродушно), “is why they jumped at the Puritan theology (поэтому они так быстро приняли: «прыгнули в» пуританскую теологию).”

“You see,” said Father Brown in low but easy tone, “Scotch people before Scotland existed were a curious lot. In fact, they’re a curious lot still. But in the prehistoric times I fancy they really worshipped demons. That,” he added genially, “is why they jumped at the Puritan theology.”

“My friend (друг мой),” said Flambeau, turning in a kind of fury (сказал Фламбо, оборачиваясь к нему с некоторым раздражением: «с чем-то вроде ярости»; kind – вид, разновидность), “what does all that snuff mean (ну и что же тогда означает этот нюхательный табак)?”

“My friend,” replied Brown, with equal seriousness (ответил /отец/ Браун так же серьезно: «с неизменной серьезностью»; equal – равный, одинаковый; тождественный), “there is one mark of all genuine religions: materialism (у всех истинных религий есть одна /общая/ черта: материализм; genuine – истинный, подлинный, неподдельный). Now, devil-worship is a perfectly genuine religion (вот, а культ сатаны – истинная религия в полной мере).”

“My friend,” said Flambeau, turning in a kind of fury, “what does all that snuff mean?”

“My friend,” replied Brown, with equal seriousness, “there is one mark of all genuine religions: materialism. Now, devil-worship is a perfectly genuine religion.”

They had come up on the grassy scalp of the hill (они взобрались на вершину холма, покрытую травой; scalp – скальп; оголенная вершина горы), one of the few bald spots that stood clear of the crashing and roaring pine forest (одно из немногих мест без растительности, свободное от грохочущего и ревущего соснового леса; to crash – грохотать; to roar – реветь; pine – сосна). A mean enclosure, partly timber and partly wire, rattled in the tempest to tell them the border of the graveyard (невзрачная изгородь из проволоки и деревянных столбиков: «частично балки и частично проволока» дребезжала /на фоне/ бури, сообщая путникам: «им», где находится граница кладбища; enclosure – ограда, забор; timber – лесоматериалы; изгородь; балка; border – граница). But by the time Inspector Craven had come to the corner of the grave (но к тому моменту, когда инспектор Крейвен подошел к углу могилы), and Flambeau had planted his spade point downwards and leaned on it (а Фламбо воткнул лопату /в землю/ и оперся на нее; point – острие), they were both almost as shaken as the shaky wood and wire (их обоих уже так сотрясало /от порывов ветра/, как лес и проволоку; to shake – трясти). At the foot of the grave grew great tall thistles, grey and silver in their decay (на краю могилы: «у основания могилы» росли большие высокие отцветающие серо-серебристые репейники; foot – ступня; фут; подножие; нижний край; to grow; decay – гниение; разложение; увядание). Once or twice, when a ball of thistledown broke under the breeze and flew past him (один или два раза, когда порыв ветра отрывал колючий шарик репейника и он летел мимо него; to break; to fly), Craven jumped slightly as if it had been an arrow (Крейвен слегка подпрыгивал, как будто это была стрела).

They had come up on the grassy scalp of the hill, one of the few bald spots that stood clear of the crashing and roaring pine forest. A mean enclosure, partly timber and partly wire, rattled in the tempest to tell them the border of the graveyard. But by the time Inspector Craven had come to the corner of the grave, and Flambeau had planted his spade point downwards and leaned on it, they were both almost as shaken as the shaky wood and wire. At the foot of the grave grew great tall thistles, grey and silver in their decay. Once or twice, when a ball of thistledown broke under the breeze and flew past him, Craven jumped slightly as if it had been an arrow.

Flambeau drove the blade of his spade through the whistling grass into the wet clay below (Фламбо вонзил лопату в свистящую траву и дальше в мокрую глину: «в мокрую глину под /ней/»; to drive; blade – клинок; острие; clay – глина). Then he seemed to stop and lean on it as on a staff (затем он вроде как остановился и облокотился /на лопату/, как на посох; to seem – казаться; staff – палка; посох).

“Go on (продолжайте),” said the priest very gently (сказал священник очень мягко). “We are only trying to find the truth (мы только хотим выяснить правду). What are you afraid of (чего вы боитесь)?”

“I am afraid of finding it (я боюсь обнаружить ее),” said Flambeau.

Flambeau drove the blade of his spade through the whistling grass into the wet clay below. Then he seemed to stop and lean on it as on a staff.

“Go on,” said the priest very gently. “We are only trying to find the truth. What are you afraid of?”

“I am afraid of finding it,” said Flambeau.

The London detective spoke suddenly in a high crowing voice that was meant to be conversational and cheery (сыщик из Лондона вдруг заговорил высоким каркающим голосом, который должен был казаться беспечным: «разговорным» и бодрым; to mean – предназначать; conversation – разговор; беседа). “I wonder why he really did hide himself like that (интересно, а почему он так прятался на самом деле). Something nasty, I suppose; was he a leper (что-нибудь ужасное, я думаю; /может быть/ он был прокаженным; to suppose – предполагать; полагать; думать; leper – прокаженный; leprosy – проказа)?”

“Something worse than that (что-нибудь хуже, чем это),” said Flambeau.

“And what do you imagine (а что вы можете представить; to imagine – воображать),” asked the other (спросил сыщик: «другой»), “would be worse than a leper (хуже, чем быть прокаженным)?”

“I don’t imagine it (я не могу себе это представить),” said Flambeau.

The London detective spoke suddenly in a high crowing voice that was meant to be conversational and cheery. “I wonder why he really did hide himself like that. Something nasty, I suppose; was he a leper?”

“Something worse than that,” said Flambeau.

“And what do you imagine,” asked the other, “would be worse than a leper?”

“I don’t imagine it,” said Flambeau.

He dug for some dreadful minutes in silence, and then said in a choked voice (несколько ужасных минут он копал в тишине, а затем сказал напряженным голосом; to dig; to choke – душить; задыхаться), “I’m afraid of his not being the right shape (я боюсь, что он будет неправильной формы = что с ним что-то будет не так).”

“Nor was that piece of paper, you know (тоже было и с тем листом бумаги, как вы знаете),” said Father Brown quietly (сказал отец Браун тихо), “and we survived even that piece of paper (а мы пережили даже тот лист бумаги; to survive – пережить; выдержать; перенести).”

He dug for some dreadful minutes in silence, and then said in a choked voice “I’m afraid of his not being the right shape.”

“Nor was that piece of paper, you know,” said Father Brown quietly, “and we survived even that piece of paper.”

Flambeau dug on with a blind energy (Фламбо продолжал энергично копать: «копать со слепой энергией»). But the tempest had shouldered away the choking grey clouds that clung to the hills like smoke (но ветер унес: «буря унесла» тяжелые серые облака, которые удерживались над холмами, подобно дыму; to cling – цепляться; прилипать; крепко держаться) and revealed grey fields of faint starlight (и показались: «буря обнаружила/показала» серые поля, /освещенные/ слабым звездным светом; starlight – свет звезд) before he cleared the shape of a rude timber coffin, and somehow tipped it up upon the turf (до того как он /Фламбо/ очистил гроб из грубой древесины /от земли/ и кое-как поставил его на дерн; to clear – очищать; shape – форма; очертание; coffin – гроб; to tip – опрокидывать; сваливать). Craven stepped forward with his axe (Крейвен сделал шаг вперед с топором); a thistle-top touched him, and he flinched (верхушка чертополоха коснулась его, и он вздрогнул; to flinch – вздрагивать /от боли, испуга/; передернуться /от отвращения/). Then he took a firmer stride (тогда он встал поустойчивее: «сделал более твердый шаг»; stride – большой шаг), and hacked and wrenched with an energy like Flambeau’s till the lid was torn off (и начал наносить удары: «ломал и выворачивал» с энергией Фламбо, пока крышка не была сорвана; to tear – рвать; to tear off – срывать), and all that was there lay glimmering in the grey starlight (и все, что там было /внутри/, лежало, тускло мерцая в сером звездном свете; to lie).

Flambeau dug on with a blind energy. But the tempest had shouldered away the choking grey clouds that clung to the hills like smoke and revealed grey fields of faint starlight before he cleared the shape of a rude timber coffin, and somehow tipped it up upon the turf. Craven stepped forward with his axe; a thistle-top touched him, and he flinched. Then he took a firmer stride, and hacked and wrenched with an energy like Flambeau’s till the lid was torn off, and all that was there lay glimmering in the grey starlight.

“Bones (кости),” said Craven; and then he added (сказал Крейвен и затем добавил), “but it is a man (но это человек),” as if that were something unexpected (как будто это было что-то неожиданное; to expect – ожидать).

“Is he (у него),” asked Flambeau in a voice that went oddly up and down (спросил Фламбо со странной восходяще-нисходящей интонацией: «голосом, который странно поднялся и опустился»; up and down – вверх и вниз), “is he all right (у него все в порядке)?”

“Seems so (кажется, да),” said the officer huskily, bending over the obscure and decaying skeleton in the box (сказал сыщик нервно, наклоняясь над неясным и гниющим скелетом в ящике; husky – охрипший /от волнения и т. п./, сиплый; to bend over smth. – наклоняться над чем-л.). “Wait a minute (подождите минуту).”

“Bones,” said Craven; and then he added, “but it is a man,” as if that were something unexpected.

“Is he,” asked Flambeau in a voice that went oddly up and down, “is he all right?”

“Seems so,” said the officer huskily, bending over the obscure and decaying skeleton in the box. “Wait a minute.”

A vast heave went over Flambeau’s huge figure (Фламбо почувствовал приступ тошноты: «на огромное тело Фламбо накатила тошнота»; vast – обширный; громадный; большой; heave – подъем; поднимание; глубокий вдох; дыхание; рвотный рефлекс). “And now I come to think of it (мне думается: «теперь, когда я думаю об этом»),” he cried, “why in the name of madness shouldn’t he be all right (/во имя безумия/ почему с ним должно быть что-то не так; in the name of – именем; на имя; в лице; во имя)? What is it gets hold of a man on these cursed cold mountains (что овладевает человеком в этих проклятых холодных горах; to curse – сквернословить; ругаться; проклинать)? I think it’s the black, brainless repetition; all these forests, and over all an ancient horror of unconsciousness (я думаю /во всем виновата/ черная безмозглая повторяемость; все эти леса, а над всем этим древний ужас перед бессознательным состоянием; brain – мозг; consciousness – сознание; понимание; сознательность; разум). It’s like the dream of an atheist (это как сон атеиста; dream – сон; сновидение; мечта). Pine-trees and more pine-trees and millions more pine-trees (сосны, и снова сосны, и еще миллионы сосен) – ”

“God (Господи)!” cried the man by the coffin (закричал человек у гроба), “but he hasn’t got a head (но у него нет головы).”

A vast heave went over Flambeau’s huge figure. “And now I come to think of it,” he cried, “why in the name of madness shouldn’t he be all right? What is it gets hold of a man on these cursed cold mountains? I think it’s the black, brainless repetition; all these forests, and over all an ancient horror of unconsciousness. It’s like the dream of an atheist. Pine-trees and more pine-trees and millions more pine-trees – ”

“God!” cried the man by the coffin, “but he hasn’t got a head.”

While the others stood rigid the priest, for the first time, showed a leap of startled concern (пока все оставались неподвижными = не двигались, священник впервые проявил беспокойство, шагнув вперед; to stand – стоять; rigid – жесткий, негнущийся; неподвижный; leap – прыжок; to startle – испугать; вздрагивать; leap – прыжок; скачок; concern – отношение; интерес; беспокойство).

“No head (нет головы)!” he repeated (повторил он). “No head?” as if he had almost expected some other deficiency (как будто он ожидал, что будет отсутствовать что-то другое = ожидал какого-то другого дефекта; a deficiency – нехватка; дефект).

Half-witted visions of a headless baby born to Glengyle (полубезумные образы: безголовый ребенок, родившийся у Гленгайлов; half-witted – слабоумный; wit/s/ – разум, ум), of a headless youth hiding himself in the castle (безголовый юноша, прячущийся в замке; to hide – прятать), of a headless man pacing those ancient halls or that gorgeous garden (безголовый старик бродит по древним залам или по великолепному саду), passed in panorama through their minds (пронеслись у них в сознании; panorama – вид; обзор; панорама). But even in that stiffened instant the tale took no root in them and seemed to have no reason in it (но даже в такой напряженный момент эта история не пустила корни = не укоренилась /в них/, и казалось, что в ней нет здравого смысла; reason – разум; здравомыслие). They stood listening to the loud woods and the shrieking sky quite foolishly, like exhausted animals (они стояли, прислушиваясь к гулу лесов: «громким лесам» и воплю небес: «вопящему небу», и /выглядели/ достаточно глупо, словно изнуренные животные; to shriek – пронзительно кричать; exhausted – израсходованный; измученный; обессиленный). Thought seemed to be something enormous that had suddenly slipped out of their grasp (мысль казалась чем-то огромным, и они ее упустили: «мысль казалась чем-то огромным, что неожиданно выскользнуло из их способности восприятия»; thought – мысль; to think – думать; grasp – схватывание; способность быстрого восприятия; понимание; соображение; to grasp – схватывать, хватать, зажимать /в руке/).

While the others stood rigid the priest, for the first time, showed a leap of startled concern.

“No head!” he repeated. “No head?” as if he had almost expected some other deficiency.

Half-witted visions of a headless baby born to Glengyle, of a headless youth hiding himself in the castle, of a headless man pacing those ancient halls or that gorgeous garden, passed in panorama through their minds. But even in that stiffened instant the tale took no root in them and seemed to have no reason in it. They stood listening to the loud woods and the shrieking sky quite foolishly, like exhausted animals. Thought seemed to be something enormous that had suddenly slipped out of their grasp.

“There are three headless men (три безголовых человека),” said Father Brown, “standing round this open grave (стоят у: «вокруг» /открытой/ могилы).”

The pale detective from London opened his mouth to speak, and left it open like a yokel (бледный сыщик из Лондона открыл было рот и оставил его открытым, как деревенщина; to leave; yokel – деревенщина; неотесанный парень, мужлан), while a long scream of wind tore the sky (в то время как воющий ветер терзал небо: «длительный крик ветра рвал небо»; to tear); then he looked at the axe in his hands as if it did not belong to him, and dropped it (затем он посмотрел на топорик в своих руках, как будто он не принадлежал ему = не узнавая его, и уронил его).

“Father (отец),” said Flambeau in that infantile and heavy voice he used very seldom (сказал Фламбо детским и горестным голосом, которым он говорил очень редко: «который он использовал очень редко»; infantile – инфантильный; детский; heavy – тяжелый; массивный; грустный), “what are we to do (что нам делать)?”

His friend’s reply came with the pent promptitude of a gun going off (ответ его друга прозвучал так быстро, словно заключенный проворно выстрелил из ружья; reply – ответ; отклик; pent – заключенный; prompt – проворный; быстрый; to go off – выстреливать /об оружии/).

“There are three headless men,” said Father Brown, “standing round this open grave.”

The pale detective from London opened his mouth to speak, and left it open like a yokel, while a long scream of wind tore the sky; then he looked at the axe in his hands as if it did not belong to him, and dropped it.

“Father,” said Flambeau in that infantile and heavy voice he used very seldom, “what are we to do?”

His friend’s reply came with the pent promptitude of a gun going off.

“Sleep (спать)!” cried Father Brown (крикнул отец Браун). “Sleep. We have come to the end of the ways (мы пришли к концу всех дорог; way – путь; дорога). Do you know what sleep is (вы знаете, что такое сон)? Do you know that every man who sleeps believes in God (вы знаете, что спящий доверяется Богу; to believe – верить; доверять)? It is a sacrament; for it is an act of faith and it is a food (сон: «он» – это таинство, ибо это свидетельство веры, и /он/ питает нас: «сон – это пища»). And we need a sacrament, if only a natural one (а нам сейчас нужно таинство, хотя бы естественное; if only – пусть даже; хотя бы). Something has fallen on us that falls very seldom on men; perhaps the worst thing that can fall on them (на нас свалилось то, что нечасто сваливается на человека: «людей»; быть может, самое худшее, что может на него свалиться).”

“Sleep!” cried Father Brown. “Sleep. We have come to the end of the ways. Do you know what sleep is? Do you know that every man who sleeps believes in God? It is a sacrament; for it is an act of faith and it is a food. And we need a sacrament, if only a natural one. Something has fallen on us that falls very seldom on men; perhaps the worst thing that can fall on them.”

Craven’s parted lips came together to say (Крейвен закрыл полуоткрытый рот и спросил: «раскрытые губы Крейвена сошлись = соединились, чтобы сказать»; together – вместе), “What do you mean (что вы имеете в виду)?”

The priest had turned his face to the castle as he answered (священник повернулся: «повернул лицо» в сторону замка и ответил): “We have found the truth; and the truth makes no sense (мы нашли истину, а в истине нет смысла).”

He went down the path in front of them with a plunging and reckless step very rare with him (он пошел вниз по дорожке впереди них тем стремительным и беспечным шагом, каким ходил очень редко; plunging – устремляющийся вперед или вниз; to plunge – нырять; бросаться /вперед или вниз/), and when they reached the castle again he threw himself upon sleep with the simplicity of a dog (а когда они пришли в замок: «достигли замка», бросился в сон с бесхитростностью собаки; to throw oneself upon smth. – накидываться на что-л.; simplicity – простота; непритязательность; simple – простой).

Craven’s parted lips came together to say, “What do you mean?”

The priest had turned his face to the castle as he answered: “We have found the truth; and the truth makes no sense.”

He went down the path in front of them with a plunging and reckless step very rare with him, and when they reached the castle again he threw himself upon sleep with the simplicity of a dog.

Despite his mystic praise of slumber, Father Brown was up earlier than anyone else except the silent gardener (несмотря на мистическое восхваление сна, отец Браун встал раньше всех, кроме молчаливого садовника; slumber – сон /поэт./); and was found smoking a big pipe and watching that expert at his speechless labours in the kitchen garden (/сыщики/ нашли его в огороде: «и был найден/обнаружен…», где он курил большую трубку и наблюдал, как молчаливо трудился этот мастер). Towards daybreak the rocking storm had ended in roaring rains, and the day came with a curious freshness (перед рассветом сильный: «качающий» шторм закончился проливным дождем, день начался с необычной прохлады; towards – к, по направлению к; /о времени/ около; к моменту; to rock – качать). The gardener seemed even to have been conversing (казалось, что садовник даже разговаривал /со священником/), but at sight of the detectives he planted his spade sullenly in a bed and, saying something about his breakfast, shifted along the lines of cabbages and shut himself in the kitchen (но, завидев сыщиков, он угрюмо воткнул свою лопату в грядку и, сказав что-то о завтраке, прошел мимо рядов капусты и скрылся: «закрылся» на кухне»; at sight – при виде; to shift – перемещать/ся/; передвигать/ся/; to shut – закрывать). “He’s a valuable man, that (да, ценный человек; value – ценность),” said Father Brown. “He does the potatoes amazingly (отлично выращивает картофель). Still (но все же),” he added, with a dispassionate charity (добавил он со сдержанным добродушием; dispassionate – бесстрастный; спокойный; сдержанный, невозмутимый, хладнокровный; charity – благотворительность; милосердие; доброжелательность; доброта), “he has his faults; which of us hasn’t (и у него есть недостатки, у кого их нет)? He doesn’t dig this bank quite regularly (этот ряд он прокопал не очень аккуратно; bank – вал; склон). There, for instance (вон там, например),” and he stamped suddenly on one spot (и неожиданно он топнул ногой по одному месту). “I’m really very doubtful about that potato (у меня сильные сомнения по поводу этой картошки; doubt – сомнение; doubtful – сомневающийся, неуверенный).”

Despite his mystic praise of slumber, Father Brown was up earlier than anyone else except the silent gardener; and was found smoking a big pipe and watching that expert at his speechless labours in the kitchen garden. Towards daybreak the rocking storm had ended in roaring rains, and the day came with a curious freshness. The gardener seemed even to have been conversing, but at sight of the detectives he planted his spade sullenly in a bed and, saying something about his breakfast, shifted along the lines of cabbages and shut himself in the kitchen. “He’s a valuable man, that,” said Father Brown. “He does the potatoes amazingly. Still,” he added, with a dispassionate charity, “he has his faults; which of us hasn’t? He doesn’t dig this bank quite regularly. There, for instance,” and he stamped suddenly on one spot. “I’m really very doubtful about that potato.”

“And why (а что такого)?” asked Craven, amused with the little man’s hobby (спросил Крейвен, которого забавляло это увлечение маленького человека).

“I’m doubtful about it (я сомневаюсь),” said the other (сказал священник: «другой»), “because old Gow was doubtful about it himself (потому что у старика Гау тоже были сомнения). He put his spade in methodically in every place but just this (он методично копал /лопатой/ всюду, кроме этого места; to put – класть; ставить; засовывать). There must be a mighty fine potato just here (именно здесь должна быть громадная картошка; mighty – могущественный; огромный).”

Flambeau pulled up the spade and impetuously drove it into the place (Фламбо выдернул лопату /из земли/ и нетерпеливо воткнул ее в это место; to drive – гнать; вгонять). He turned up, under a load of soil, something that did not look like a potato (он выкопал под комом земли = подняв/перевернув ком земли нечто, что не выглядело, как картошка; to turn up – поднимать вверх; загибать; вскапывать; вспахивать; выкапывать: to turn up the soil – пахать землю), but rather like a monstrous, over-domed mushroom (а скорее как чудовищный гриб с большой шляпкой; dome – купол; верхушка; свод; over-domed – накрытый куполом). But it struck the spade with a cold click; it rolled over like a ball, and grinned up at them (находка: «она» звякнула о лопату: «ударилась о лопату с холодным щелчком»; покатилась словно мяч и ухмыльнулась им; to strike – бить, ударять/ся/).

“And why?” asked Craven, amused with the little man’s hobby.

“I’m doubtful about it,” said the other, “because old Gow was doubtful about it himself. He put his spade in methodically in every place but just this. There must be a mighty fine potato just here.”

Flambeau pulled up the spade and impetuously drove it into the place. He turned up, under a load of soil, something that did not look like a potato, but rather like a monstrous, over-domed mushroom. But it struck the spade with a cold click; it rolled over like a ball, and grinned up at them.

“The Earl of Glengyle (граф Гленгайл),” said Brown sadly, and looked down heavily at the skull (сказал /отец/ Браун грустно и с тоской: «тяжело» посмотрел на череп).

Then, after a momentary meditation, he plucked the spade from Flambeau, and, saying (затем он подумал минутку: «после мгновенного размышления», вырвал лопату у Фламбо и, сказав) “We must hide it again (мы должны его снова закопать: «спрятать»),” clamped the skull down in the earth (утрамбовал череп в землю; to clamp – складывать в кучу; устанавливать; закреплять). Then he leaned his little body and huge head on the great handle of the spade (затем он оперся /своим/ маленьким телом и большой головой на большую ручку лопаты), that stood up stiffly in the earth (которая была воткнута в землю: «стояла неподвижно = замерев, в земле»; stiff – тугой, негибкий, неэластичный, жесткий; окостеневший, одеревенелый), and his eyes were empty and his forehead full of wrinkles (глаза выглядели пустыми, лоб – в морщинах: «полон морщин»). “If one could only conceive (если бы только можно было понять; to conceive – постигать; понимать),” he muttered (сказал он тихо; to mutter – бормотать; говорить тихо), “the meaning of this last monstrosity (что означает весь этот ужас: «значение этой последней чудовищности»).” And leaning on the large spade handle, he buried his brows in his hands, as men do in church (и, опершись на большую ручку лопаты, он закрыл лицо руками: «зарыл/погрузил лицо в руки», как люди /обычно/ делают в церкви: «обхватил руками лоб»; brow – бровь; лоб; чело).

“The Earl of Glengyle,” said Brown sadly, and looked down heavily at the skull.

Then, after a momentary meditation, he plucked the spade from Flambeau, and, saying “We must hide it again,” clamped the skull down in the earth. Then he leaned his little body and huge head on the great handle of the spade, that stood up stiffly in the earth, and his eyes were empty and his forehead full of wrinkles. “If one could only conceive,” he muttered, “the meaning of this last monstrosity.” And leaning on the large spade handle, he buried his brows in his hands, as men do in church.

All the corners of the sky were brightening into blue and silver (все уголки неба наполнялись лазурью и серебром); the birds were chattering in the tiny garden trees (птицы щебетали в маленьких деревцах в саду); so loud it seemed as if the trees themselves were talking (это было так громко, как будто сами деревья разговаривали). But the three men were silent enough (но трое людей достаточно долго молчали; enough – довольно; достаточно).

“Well, I give it all up (ладно, я сдаюсь/отказываюсь от дальнейших попыток),” said Flambeau at last boisterously (возбужденно произнес наконец Фламбо; boisterous – возбужденный, бурный, неистовый, яростный; громкоголосый). “My brain and this world don’t fit each other; and there’s an end of it (мой мозг и этот мир не в ладу, вот и все: «и здесь конец этого»). Snuff, spoilt Prayer Books, and the insides of musical boxes – what (нюхательный табак, испорченные молитвенники, содержимое музыкальных шкатулок – да что) —”

All the corners of the sky were brightening into blue and silver; the birds were chattering in the tiny garden trees; so loud it seemed as if the trees themselves were talking. But the three men were silent enough.

“Well, I give it all up,” said Flambeau at last boisterously. “My brain and this world don’t fit each other; and there’s an end of it. Snuff, spoilt Prayer Books, and the insides of musical boxes – what – ”

Brown threw up his bothered brow and rapped on the spade handle with an intolerance quite unusual with him (/отец/ Браун поднял голову: «вскинул свое озабоченное чело» и с не свойственным ему нетерпением застучал по рукоятке лопаты; to throw – бросать; to throw up – подбрасывать, вскидывать). “Oh, tut, tut, tut, tut (ну-ну-ну; tut – выражает нетерпение, недовольство)!” he cried (воскликнул он). “All that is as plain as a pikestaff (это все проще простого; plain as a pikestaff – ясный как день, очевидный: «как древко пики»; pike – пика). I understood the snuff and clockwork, and so on, when I first opened my eyes this morning (я понял про табак и часовой механизм, как только открыл глаза сегодня утром; to understand). And since then I’ve had it out with old Gow, the gardener, who is neither so deaf nor so stupid as he pretends (а потом я /подробно/ поговорил со стариком Гау, садовником, он не так глух и не так глуп, как притворяется; have it out /with smb./ – объясниться /с кем-л./). There’s nothing amiss about the loose items (там нет ничего нелогичного, что касается разрозненных вещей; amiss – плохой; неверный; неподходящий, неуместный). I was wrong about the torn mass-book, too; there’s no harm in that (я ошибался и в отношении порванного требника; там нет ничего страшного; harm – вред; убыток; урон; ущерб; to tear). But it’s this last business (но вот это последнее; business – дело; история). Desecrating graves and stealing dead men’s heads – surely there’s harm in that (осквернять могилы, красть головы покойников: «умерших людей» – безусловно, это наносит вред)? Surely there’s black magic still in that (безусловно, тут не обойтись без черной магии)? That doesn’t fit in to the quite simple story of the snuff and the candles (/но это/ никак не вяжется с простой историей о табаке и свечах).” And, striding about again, he smoked moodily (и, снова зашагав большими шагами взад-вперед, он угрюмо закурил; to stride – шагать /большими шагами; about – кругом; повсюду; недалеко; взад-вперед; moody – легко поддающийся переменам настроения; унылый, угрюмый; в дурном настроении; mood – настроение; расположение духа).

Brown threw up his bothered brow and rapped on the spade handle with an intolerance quite unusual with him. “Oh, tut, tut, tut, tut!” he cried. “All that is as plain as a pikestaff. I understood the snuff and clockwork, and so on, when I first opened my eyes this morning. And since then I’ve had it out with old Gow, the gardener, who is neither so deaf nor so stupid as he pretends. There’s nothing amiss about the loose items. I was wrong about the torn mass-book, too; there’s no harm in that. But it’s this last business. Desecrating graves and stealing dead men’s heads – surely there’s harm in that? Surely there’s black magic still in that? That doesn’t fit in to the quite simple story of the snuff and the candles.” And, striding about again, he smoked moodily.

“My friend (друг мой),” said Flambeau, with a grim humour (сказал Фламбо с мрачной иронией), “you must be careful with me and remember I was once a criminal (будьте осторожны со мной и не забывайте: «помните», что когда-то я был преступником; once – один раз; однажды; когда-то; некогда). The great advantage of that estate was that I always made up the story myself, and acted it as quick as I chose (большим преимуществом при этом: «при таком положении дел» было то, что всю историю я выдумывал сам, и я разыгрывал ее так быстро, как я /сам/ выбирал; to choose). This detective business of waiting about is too much for my French impatience (ожидание в этом детективном деле – это чересчур для моего французского нетерпения). All my life, for good or evil, I have done things at the instant (всю жизнь я, хорошо это или плохо, действовал сразу; instant – мгновение, миг; at the instant – тотчас, немедленно); I always fought duels the next morning (я всегда сражался на дуэли на следующее утро /не откладывая/; to fight); I always paid bills on the nail (я всегда немедленно оплачивал счета; on the nail – немедленно; nail – ноготь; гвоздь); I never even put off a visit to the dentist (я даже никогда не откладывал визит к зубному врачу)– ”

“My friend,” said Flambeau, with a grim humour, “you must be careful with me and remember I was once a criminal. The great advantage of that estate was that I always made up the story myself, and acted it as quick as I chose. This detective business of waiting about is too much for my French impatience. All my life, for good or evil, I have done things at the instant; I always fought duels the next morning; I always paid bills on the nail; I never even put off a visit to the dentist – ”

Father Brown’s pipe fell out of his mouth and broke into three pieces on the gravel path (трубка отца Брауна выпала изо рта и, /упав/ на дорожку из гравия, раскололась на три части). He stood rolling his eyes, the exact picture of an idiot (он стоял, вращая глазами, /являя собой/ точное подобие идиота). “Lord, what a turnip I am (Господи, какой же я болван; turnip – репа; болван)!” he kept saying (повторял: «продолжал говорить» он; to keep). “Lord, what a turnip!” Then, in a somewhat groggy kind of way, he began to laugh (затем, немного как пьяный, начал смеяться; groggy – слабо или нетвердо стоящий на ногах /о человеке хмельном или после болезни/).

“The dentist (зубной врач)!” he repeated (он повторил). “Six hours in the spiritual abyss, and all because I never thought of the dentist (шесть часов я мучался: «я был в духовной пропасти», и все потому, что не подумал о зубном враче)! Such a simple, such a beautiful and peaceful thought (такая простая, такая прекрасная и мирная мысль; thought – мысль)! Friends, we have passed a night in hell (друзья, мы провели ночь в аду); but now the sun is risen, the birds are singing, and the radiant form of the dentist consoles the world (но сейчас встало солнце, поют птицы, и сияние: «светящееся очертание» зубного врача утешает мир; to rise).”

Father Brown’s pipe fell out of his mouth and broke into three pieces on the gravel path. He stood rolling his eyes, the exact picture of an idiot. “Lord, what a turnip I am!” he kept saying. “Lord, what a turnip!” Then, in a somewhat groggy kind of way, he began to laugh.

“The dentist!” he repeated. “Six hours in the spiritual abyss, and all because I never thought of the dentist! Such a simple, such a beautiful and peaceful thought! Friends, we have passed a night in hell; but now the sun is risen, the birds are singing, and the radiant form of the dentist consoles the world.”

“I will get some sense out of this (я разберусь с этим делом; to get sense – разобраться: «получить смысл»; sense – чувство; ощущение; смысл),” cried Flambeau, striding forward (воскликнул Фламбо, делая шаг вперед), “if I use the tortures of the Inquisition (даже если /понадобится/ мне применить пытки инквизиции).”

Father Brown repressed what appeared to be a momentary disposition to dance on the now sunlit lawn and cried quite piteously, like a child (отец Браун подавил то, что казалось кратковременным желанием пройтись в танце по освещенной солнцем лужайке, и закричал жалобно, как ребенок; to repress – подавлять; disposition – расположение; нрав; желание; sunlit – освещенный; залитый солнцем; light – свет), “Oh, let me be silly a little (позвольте мне немного побыть глупым/дурашливым). You don’t know how unhappy I have been (вы не знаете, каким несчастным я был). And now I know that there has been no deep sin in this business at all (а теперь я понял, что истинного греха: «глубокого греха» в этом деле совсем нет). Only a little lunacy, perhaps – and who minds that (только небольшое помешательство, возможно – это ведь не страшно: «а кто придает этому значение = кто против»)?”

He spun round once more, then faced them with gravity (он еще раз описал круг и повернулся к ним с серьезным видом; to spin – прясть; крутить/ся/, вертеть/ся/, выписывать круги).

“I will get some sense out of this,” cried Flambeau, striding forward, “if I use the tortures of the Inquisition.”

Father Brown repressed what appeared to be a momentary disposition to dance on the now sunlit lawn and cried quite piteously, like a child, “Oh, let me be silly a little. You don’t know how unhappy I have been. And now I know that there has been no deep sin in this business at all. Only a little lunacy, perhaps – and who minds that?”

He spun round once more, then faced them with gravity.

“This is not a story of crime (это не история о преступлении),” he said; “rather it is the story of a strange and crooked honesty (скорее это история о странной и извращенной честности; honest – честный; honour – честь). We are dealing with the one man on earth, perhaps, who has taken no more than his due (мы имеем дело, очевидно, с единственным человеком на свете, который не взял ничего, кроме того, что ему причитается; to be due – причитаться). It is a study in the savage living logic that has been the religion of this race (мы имеем дело с дикой житейской логикой: «это изучение дикой житейской логики», которая была религией для этого народа; savage – дикий; race – раса).

“This is not a story of crime,” he said; “rather it is the story of a strange and crooked honesty. We are dealing with the one man on earth, perhaps, who has taken no more than his due. It is a study in the savage living logic that has been the religion of this race.

“That old local rhyme about the house of Glengyle (тот старый, распространенный в данной местности, стишок о доме Гленгайлов; local – местный, локальный) —

As green sap to the summer trees (как зеленый сок/живица/сила /добавляется/ к летним деревьям)

Is red gold to the Ogilvies (так и красное золото /добавляется/ к /богатству семейства/ Оджилви) —

was literal as well as metaphorical (был и правдой, и метафорой). It did not merely mean that the Glengyles sought for wealth (он не просто подразумевал, что Гленгайлы искали богатство; to seek); it was also true that they literally gathered gold (они на самом деле собирали золото; literally – буквально); they had a huge collection of ornaments and utensils in that metal (у них была огромная коллекция золотых украшений и золотой утвари). They were, in fact, misers whose mania took that turn (фактически, они были скрягами, они свихнулись от этой страсти: «чья мания взяла этот поворот = пошла по этому пути»; miser – сквалыга; скряга; turn – поворот; оборот; изгиб; отличительная черта; извилина). In the light of that fact, run through all the things we found in the castle (в свете этого /факта/ быстро посмотрим, что мы нашли в замке). Diamonds without their gold rings (бриллианты без /своих/ золотых колец); candles without their gold candlesticks (свечи без золотых подсвечников); snuff without the gold snuff-boxes (нюхательный табак без золотых табакерок); pencil-leads without the gold pencil-cases (карандашные грифели без золотых пеналов); a walking stick without its gold top (трость для прогулок без золотого набалдашника); clockwork without the gold clocks – or rather watches (часовые механизмы без золотых настенных часов или скорее наручных). And, mad as it sounds, because the halos and the name of God in the old missals were of real gold (и, как ни дико это звучит, молитвенники без имени Бога, ибо нимб и само имя в старинных служебниках были из чистого золота); these also were taken away (все это тоже взяли: «было взято»).”

“That old local rhyme about the house of Glengyle —

As green sap to the summer trees

Is red gold to the Ogilvies —

was literal as well as metaphorical. It did not merely mean that the Glengyles sought for wealth; it was also true that they literally gathered gold; they had a huge collection of ornaments and utensils in that metal. They were, in fact, misers whose mania took that turn. In the light of that fact, run through all the things we found in the castle. Diamonds without their gold rings; candles without their gold candlesticks; snuff without the gold snuff-boxes; pencil-leads without the gold pencil-cases; a walking stick without its gold top; clockwork without the gold clocks – or rather watches. And, mad as it sounds, because the halos and the name of God in the old missals were of real gold; these also were taken away.”

The garden seemed to brighten, the grass to grow gayer in the strengthening sun, as the crazy truth was told (казалось, что сад стал ярче, а трава стала расти веселее под более жарким солнцем после того, как была рассказана бредовая правда; to brighten – становиться ярче; to strengthen – усиливать/ся/). Flambeau lit a cigarette as his friend went on (Фламбо закурил, а друг его продолжил; to light – зажигать; to go on – продолжать).

“Were taken away (были взяты),” continued Father Brown (продолжил отец Браун); “were taken away – but not stolen (взяты – но не украдены; to steal). Thieves would never have left this mystery (воры ни за что не оставили бы такой тайны; thief; to leave). Thieves would have taken the gold snuff-boxes, snuff and all; the gold pencil-cases, lead and all (воры бы взяли золотые табакерки, табак и все остальное; золотые пеналы, грифели и все остальное). We have to deal with a man with a peculiar conscience, but certainly a conscience (мы имеем дело с человеком со своеобразной совестью, но, безусловно, с совестью; peculiar – специфический; особенный, своеобразный). I found that mad moralist this morning in the kitchen garden yonder, and I heard the whole story (я встретил этого безумного моралиста сегодня утром в огороде вон там, и он мне многое рассказал: «и я услышал всю историю»).

The garden seemed to brighten, the grass to grow gayer in the strengthening sun, as the crazy truth was told. Flambeau lit a cigarette as his friend went on.

“Were taken away,” continued Father Brown; “were taken away – but not stolen. Thieves would never have left this mystery. Thieves would have taken the gold snuff-boxes, snuff and all; the gold pencil-cases, lead and all. We have to deal with a man with a peculiar conscience, but certainly a conscience. I found that mad moralist this morning in the kitchen garden yonder, and I heard the whole story.

“The late Archibald Ogilvie was the nearest approach to a good man ever born at Glengyle (покойный Арчибальд Оджилви был, пожалуй, одним из самых хороших людей: «ближайшим приближением к хорошему человеку», родившихся когда-либо /в замке/ Гленгайл; approach – приближение; to bear). But his bitter virtue took the turn of the misanthrope (но его скорбная добродетель превратилась в мизантропию; bitter – горький); he moped over the dishonesty of his ancestors, from which, somehow, he generalised a dishonesty of all men (он находился в подавленном состоянии из-за нечестности своих предков; на основании этого он пришел к выводу о лживости всех людей; to mope – хандрить; быть в подавленном состоянии; dishonesty – нечестность; лживость). More especially he distrusted philanthropy or free-giving (особенно он не доверял филантропии или благотворительности); and he swore if he could find one man who took his exact rights he should have all the gold of Glengyle (и он поклялся, что, если встретит человека, который берет только свое: «то, что положено по праву», то тот получит все золото Гленгайлов; to swear). Having delivered this defiance to humanity (передав этот вызов человечеству) he shut himself up, without the smallest expectation of its being answered (он заперся, не ожидая ответа: «без малейшего ожидания получить ответ»). One day, however, a deaf and seemingly senseless lad from a distant village brought him a belated telegram (однако однажды, глухой и, по всей видимости, глуповатый парень из дальней деревни принес ему позднюю телеграмму; to bring; belated – застигнутый ночью, темнотой /в дороге/; запоздалый, поздний); and Glengyle, in his acrid pleasantry, gave him a new farthing (и Гленгайл, мрачно забавляясь, дал ему новый фартинг; acrid – острый; резкий; раздражающий; ехидный; язвительный; pleasantry – любезность; шутка).

“The late Archibald Ogilvie was the nearest approach to a good man ever born at Glengyle. But his bitter virtue took the turn of the misanthrope; he moped over the dishonesty of his ancestors, from which, somehow, he generalised a dishonesty of all men. More especially he distrusted philanthropy or free-giving; and he swore if he could find one man who took his exact rights he should have all the gold of Glengyle. Having delivered this defiance to humanity he shut himself up, without the smallest expectation of its being answered. One day, however, a deaf and seemingly senseless lad from a distant village brought him a belated telegram; and Glengyle, in his acrid pleasantry, gave him a new farthing.

At least he thought he had done so, but when he turned over his change he found the new farthing still there and a sovereign gone (вернее, он думал, что дал фартинг: «поступил так», но, перебирая монеты, он увидел, что дал по рассеянности соверен: «что фартинг все еще был на месте, а соверена не было»; sovereign – соверен /золотая монета в один фунт стерлингов/; farthing – фартинг = 1/4 пенни). The accident offered him vistas of sneering speculation (этот случай открыл ему простор для презрительных предположений; vista – перспектива, вид /в конце аллеи и т. п./; возможности, виды на будущее; speculation – размышление; предположение). Either way, the boy would show the greasy greed of the species (в любом случае, парень проявит непристойную людскую жадность; greasy – сальный, засаленный; непристойный; grease – топленое сало; жир; species – вид; порода; разновидность). Either he would vanish, a thief stealing a coin (либо он исчезнет – вор, укравший монету); or he would sneak back with it virtuously, a snob seeking a reward (либо добродетельно вернется с монеткой – ханжа – ищущий вознаграждения; virtue – добродетель; reward – награда). In the middle of that night Lord Glengyle was knocked up out of his bed – for he lived alone – and forced to open the door to the deaf idiot (в середине ночи лорда Гленгайла поднял с кровати стук – он жил один – и он был вынужден открыть дверь глухому дураку). The idiot brought with him, not the sovereign, but exactly nineteen shillings and eleven-pence three-farthings in change (дурак принес не соверен, а ровно девятнадцать шиллингов одиннадцать пенсов три фартинга сдачи).

At least he thought he had done so, but when he turned over his change he found the new farthing still there and a sovereign gone. The accident offered him vistas of sneering speculation. Either way, the boy would show the greasy greed of the species. Either he would vanish, a thief stealing a coin; or he would sneak back with it virtuously, a snob seeking a reward. In the middle of that night Lord Glengyle was knocked up out of his bed – for he lived alone – and forced to open the door to the deaf idiot. The idiot brought with him, not the sovereign, but exactly nineteen shillings and eleven-pence three-farthings in change.

“Then the wild exactitude of this action took hold of the mad lord’s brain like fire (дикая точность этого поступка, как огонь, поразила мозг сумасшедшего лорда; to take hold of smth. – охватывать что-л.; овладевать чем-л.). He swore he was Diogenes, that had long sought an honest man, and at last had found one (он уверовал, что он Диоген, давно искавший честного человека, и, наконец, нашедший такого; to swear – клясться; ругаться; безгранично верить чему-л.; to seek; to find). He made a new will, which I have seen (он изменил завещание: «составил новое завещание», и я его видел). He took the literal youth into his huge, neglected house (он взял этого буквалиста в свой огромный, запущенный дом; literal – буквальный; дословный; youth – молодость; юность; молодой человек), and trained him up as his solitary servant and – after an odd manner – his heir (обучил его как своего единственного слугу – а после как ни странно – и /как своего/ наследника; odd – нечетный; добавочный; странный). And whatever that queer creature understands, he understood absolutely his lord’s two fixed ideas (и что бы ни понимало это странное создание, оно прекрасно поняло две навязчивые идеи хозяина): first, that the letter of right is everything (первое: буква закона – это все; letter – письмо; буква; right – правота; справедливость; право); and second, that he himself was to have the gold of Glengyle (и второе: он должен будет получить золото Гленгайлов).

“Then the wild exactitude of this action took hold of the mad lord’s brain like fire. He swore he was Diogenes, that had long sought an honest man, and at last had found one. He made a new will, which I have seen. He took the literal youth into his huge, neglected house, and trained him up as his solitary servant and – after an odd manner – his heir. And whatever that queer creature understands, he understood absolutely his lord’s two fixed ideas: first, that the letter of right is everything; and second, that he himself was to have the gold of Glengyle.

So far, that is all; and that is simple (вот вам наша история – она проста: «до сих пор это – все; и это просто»). He has stripped the house of gold (он взял все золото из дома: «он лишил дом золота»), and taken not a grain that was not gold; not so much as a grain of snuff (и не взял и зернышка, которое не было золотым, даже понюшку табака). He lifted the gold leaf off an old illumination, fully satisfied that he left the rest unspoilt (он снял золотые листы /украшений/ со старинных миниатюр и был полностью удовлетворен, что не испортил остального: «оставил остальное неиспорченным»; to leave). All that I understood; but I could not understand this skull business (все это я понимал, но я не мог понять историю с черепом). I was really uneasy about that human head buried among the potatoes (меня беспокоила эта голова, похороненная среди картофеля). It distressed me – till Flambeau said the word (это мучило меня – пока Фламбо не произнес это слово).

“It will be all right (все будет в порядке). He will put the skull back in the grave, when he has taken the gold out of the tooth (он /садовник/ положит голову в могилу, когда снимет коронку: «снимет золото с зуба»).”

So far, that is all; and that is simple. He has stripped the house of gold, and taken not a grain that was not gold; not so much as a grain of snuff. He lifted the gold leaf off an old illumination, fully satisfied that he left the rest unspoilt. All that I understood; but I could not understand this skull business. I was really uneasy about that human head buried among the potatoes. It distressed me – till Flambeau said the word.

“It will be all right. He will put the skull back in the grave, when he has taken the gold out of the tooth.”

And, indeed, when Flambeau crossed the hill that morning (и, действительно, когда /позже/ Фламбо шел: «пересекал» по холму тем утром), he saw that strange being, the just miser, digging at the desecrated grave (он увидел, как странное существо, праведный скряга, копал оскверненную могилу), the plaid round his throat thrashing out in the mountain wind (плед вокруг шеи: «горла» развевался от порывов горного ветра; to thrash – молотить; биться, метаться; mountain – гора); the sober top hat on his head (на голове у него был темный цилиндр; sober – трезвый; умеренный; рассудительный; неяркий /о красках/).

And, indeed, when Flambeau crossed the hill that morning, he saw that strange being, the just miser, digging at the desecrated grave, the plaid round his throat thrashing out in the mountain wind; the sober top hat on his head.

The Sign of the Broken Sword

(Сломанная шпага[7])

The thousand arms of the forest were grey, and its million fingers silver (тысячи рук леса были серыми, а миллионы его пальцев – серебряными; arm – рука /от кисти до плеча/). In a sky of dark green-blue-like slate the stars were bleak and brilliant like splintered ice (в небе /цвета/ темно-сине-зеленого сланца звезды были холодными и сверкающими, как осколки льда: «дробленый лед»; bleak – открытый, не защищенный от ветра; холодный, промозглый; to splinter – разбивать/ся/ вдребезги). All that thickly wooded and sparsely tenanted countryside was stiff with a bitter and brittle frost (вся эта /густо/ лесистая и редко населенная местность была скована сильным и хрупким морозом; thick – толстый; полный; густой, частый; sparse – разбросанный, редкий; tenant – владелец /недвижимости/; жилец, житель, обитатель; bitter – горький; резкий; сильный; brittle – ломкий, хрупкий). The black hollows between the trunks of the trees looked like bottomless, black caverns of that Scandinavian hell, a hell of incalculable cold (черные пустоты между стволами деревьев выглядели как бездонные черные пещеры скандинавского ада – ада непостижимого холода; hollow – полость, пустое пространство /внутри чего-л./; bottom – низ, нижняя часть; днище; дно; cavern – пещера /особенно глубокая/; hell – ад; incalculable – неисчислимый; несметный; непредсказуемый; непрогнозируемый; to calculate – вычислять). Even the square stone tower of the church looked northern to the point of heathenry (даже прямоугольная каменная колокольня церкви выглядела северной до степени язычества = имела такой северный вид, что напоминала языческое сооружение; tower – башня; колокольня = bell tower; northern – северный; north – север; to point – указывать; отмечать; свидетельствовать; heathenry – язычество; языческие обычаи; heathen – язычник), as if it were some barbaric tower among the sea rocks of Iceland (как будто это была некая башня, /построенная/ первобытными племенами: «это была некая первобытная башня» в прибрежных скалах Исландии; barbaric – варварский; первобытный; sea – море; морская поверхность). It was a queer night for anyone to explore a churchyard (это была неподходящая: «странная» ночь для осмотра кладбища /кем-либо/; to explore – исследовать, рассматривать, изучать; churchyard – церковное кладбище, погост; church – церковь; yard – ярд; брус; внутренний двор). But, on the other hand, perhaps it was worth exploring (но, с другой стороны, возможно, его стоило осмотреть; on the other hand – с другой стороны; on the one hand – с одной стороны; hand – рука /кисть/; помощь; сторона).

The thousand arms of the forest were grey, and its million fingers silver. In a sky of dark green-blue-like slate the stars were bleak and brilliant like splintered ice. All that thickly wooded and sparsely tenanted countryside was stiff with a bitter and brittle frost. The black hollows between the trunks of the trees looked like bottomless, black caverns of that Scandinavian hell, a hell of incalculable cold. Even the square stone tower of the church looked northern to the point of heathenry, as if it were some barbaric tower among the sea rocks of Iceland. It was a queer night for anyone to explore a churchyard. But, on the other hand, perhaps it was worth exploring.

It rose abruptly out of the ashen wastes of forest in a sort of hump or shoulder of green turf that looked grey in the starlight (кладбище резко поднималось над пепельным пространством леса наподобие горба или плеча, покрытого зеленым дерном, который выглядел при звездном свете серым; to rise; ashen – пепельный, из пепла; ash – пепел; waste – растрачивание; пустынное пространство; wastes – отходы; hump – округлая выпуклость /на поверхности/; бугорок; пригорок; холмик; горный хребет; starlight – свет звезд; star – звезда). Most of the graves were on a slant, and the path leading up to the church was as steep as a staircase (большинство могил располагалось по склону, а тропа, которая вела к церкви, была /такой/ крутой, как лестница; grave – могила; захоронение; slant – наклон; склон; path – тропинка; тропа; дорожка; staircase – лестница; stair – ступенька /лестницы/). On the top of the hill, in the one flat and prominent place, was the monument for which the place was famous (на вершине холма, в одном ровном и заметном месте, стоял памятник, благодаря которому это место было знаменитым; flat – плоский, ровный /не наклонный/; горизонтальный; prominent – выступающий; заметный; famous – выдающийся, знаменитый, известный, прославленный). It contrasted strangely with the featureless graves all round, for it was the work of one of the greatest sculptors of modern Europe (он странно отличался от невыразительных могил вокруг, поскольку это была работа одного из величайших скульпторов современной Европы; feature – особенность, характерная черта; деталь, признак); and yet his fame was at once forgotten in the fame of the man whose image he had made (и все же его слава /слава скульптора/ была тотчас же забыта в /блеске/ славы человека, чей образ он создал; fame – известность, популярность, слава; to forget; image – образ; изображение). It showed, by touches of the small silver pencil of starlight, the massive metal figure of a soldier recumbent (при свете звездного неба было видно: «он /памятник/ показывал/демонстрировал при помощи прикосновений маленького серебряного карандаша звездного света» массивную металлическую фигуру лежащего /на земле/ солдата; recumbent – лежачий; лежащий; откинувшийся /на что-л./), the strong hands sealed in an everlasting worship (сильные руки были сложены в вечной мольбе: «поклонении»; to seal – скреплять печатью, ставить печать; everlasting – вечный; бессмертный; to last – продолжаться, тянуться, длиться; to worship – поклоняться; молиться), the great head pillowed upon a gun (а большая голова покоилась на ружье; to pillow – класть голову на что-л.; служить подушкой /о предмете/; покоиться на подушке; pillow – подушка).

It rose abruptly out of the ashen wastes of forest in a sort of hump or shoulder of green turf that looked grey in the starlight. Most of the graves were on a slant, and the path leading up to the church was as steep as a staircase. On the top of the hill, in the one flat and prominent place, was the monument for which the place was famous. It contrasted strangely with the featureless graves all round, for it was the work of one of the greatest sculptors of modern Europe; and yet his fame was at once forgotten in the fame of the man whose image he had made. It showed, by touches of the small silver pencil of starlight, the massive metal figure of a soldier recumbent, the strong hands sealed in an everlasting worship, the great head pillowed upon a gun.

The venerable face was bearded, or rather whiskered, in the old, heavy Colonel Newcome fashion (исполненное достоинства лицо /обрамляла/ борода, точнее бакенбарды, которые носил пожилой грузный полковник Ньюком: «по моде полковника Ньюкома[8]»; venerable – многоуважаемый, почтенный; достойный почитания; fashion – мода; heavy – тяжелый; грузный; строгий). The uniform, though suggested with the few strokes of simplicity, was that of modern war (мундир, выполненный при помощи нескольких скупых штрихов, был формой современных войск: «современной войны»; uniform – форменная одежда; форма; мундир; to suggest – предлагать; советовать; намекать; stroke – удар; ход часов; паралич; черта; штрих; легкое прикосновение; simple – несложный; простой). By his right side lay a sword, of which the tip was broken off; on the left side lay a Bible (справа: «с правой /от фигуры/ стороны» лежала шпага с отломанным концом, слева – Библия; to lie; tip – тонкий конец; верх, верхушка, верхний конец /чего-л./; to break). On glowing summer afternoons wagonettes came full of Americans and cultured suburbans to see the sepulchre (в жаркие летние дни сюда приезжали переполненные линейки с американцами и образованными местными жителями, чтобы осмотреть памятник: «могилу»; glow – свет; зарево; румянец; жар; wagonette – линейка /экипаж с двумя продольными сиденьями/; to come; full – полный; наполненный; cultured – культурный; образованный; sepulchre – могила, гробница; склеп); but even then they felt the vast forest land with its one dumpy dome of churchyard and church as a place oddly dumb and neglected (но даже тогда они воспринимали: «чувствовали/ощущали» обширный лесной массив с погостом и церковью, расположенных на унылом возвышении, странно печальными и заброшенными; to feel; dumpy – подавленный, унылый, печальный; dome – величественное здание; купол). In this freezing darkness of mid-winter one would think he might be left alone with the stars (в эту темную морозную ночь: «в этой ледяной темноте» /в середине зимы/, казалось, каждый мог бы ожидать, что останется наедине со звездами: «что он может быть оставлен…»; freezing – замораживающий, охлаждающий; mid-winter – середина зимы; to leave). Nevertheless, in the stillness of those stiff woods a wooden gate creaked (однако в тишине тех застывших лесов скрипнула деревянная калитка; nevertheless – тем не менее, однако; stillness – неподвижность; спокойствие; тишина), and two dim figures dressed in black climbed up the little path to the tomb (и две смутно чернеющие фигуры: «две неясные фигуры, одетые в черное» стали подниматься по маленькой тропинке к могиле; dim – тусклый; неясный, неотчетливый, смутный; tomb – могила).

The venerable face was bearded, or rather whiskered, in the old, heavy Colonel Newcome fashion. The uniform, though suggested with the few strokes of simplicity, was that of modern war. By his right side lay a sword, of which the tip was broken off; on the left side lay a Bible. On glowing summer afternoons wagonettes came full of Americans and cultured suburbans to see the sepulchre; but even then they felt the vast forest land with its one dumpy dome of churchyard and church as a place oddly dumb and neglected. In this freezing darkness of mid-winter one would think he might be left alone with the stars. Nevertheless, in the stillness of those stiff woods a wooden gate creaked, and two dim figures dressed in black climbed up the little path to the tomb.

So faint was that frigid starlight that nothing could have been traced about them except that while they both wore black, one man was enormously big, and the other (perhaps by contrast) almost startlingly small (холодный свет звезд был таким слабым, что трудно было разглядеть их, видно было только: «за исключением того», что оба путника были в черных одеждах и что один из них непомерно велик, а другой (возможно, по контрасту) /почти/ удивительно мал; to trace – чертить; следить; обнаружить, установить; находить; to wear; startling – поразительный, потрясающий, удивительный). They went up to the great graven tomb of the historic warrior, and stood for a few minutes staring at it (они подошли к большому высеченному надгробию знаменитого: «имеющего отношение к истории» воина и несколько минут вглядывались в него; warrior – воин; боец; war – война; to stand; to stare – пристально глядеть, вглядываться). There was no human, perhaps no living thing for a wide circle (вокруг в окрестностях не было ни единой живой души, возможно и животных не было; human – смертный; человек, человеческое существо; living – живой; живущий, существующий; wide – широкий; обширный; circle – круг; сфера; округа, окрестность); and a morbid fancy might well have wondered if they were human themselves (и при нездоровой фантазии мог бы возникнуть вопрос, а смертны ли они: «люди ли они»; to wonder – удивляться; интересоваться; размышлять, сомневаться). In any case, the beginning of their conversation might have seemed strange (в любом случае, начало их разговора могло бы показаться странным; to seem – казаться). After the first silence the small man said to the other (после непродолжительного молчания: «после первого молчания» маленький человек сказал большому: «другому»):

So faint was that frigid starlight that nothing could have been traced about them except that while they both wore black, one man was enormously big, and the other (perhaps by contrast) almost startlingly small. They went up to the great graven tomb of the historic warrior, and stood for a few minutes staring at it. There was no human, perhaps no living thing for a wide circle; and a morbid fancy might well have wondered if they were human themselves. In any case, the beginning of their conversation might have seemed strange. After the first silence the small man said to the other:

“Where does a wise man hide a pebble (где умный человек прячет камешек; wise – мудрый; здравомыслящий; умный; wisdom – мудрость; to hide – прятать; pebble – галька; булыжник; камешек)?”

And the tall man answered in a low voice (и большой человек тихо ответил): “On the beach (на /морском/ берегу).”

The small man nodded, and after a short silence said (маленький человек кивнул головой и после короткого молчания спросил: «сказал»): “Where does a wise man hide a leaf (где умный человек прячет лист)?”

And the other answered (и другой ответил): “In the forest (в лесу).”

“Where does a wise man hide a pebble?”

And the tall man answered in a low voice: “On the beach.”

The small man nodded, and after a short silence said: “Where does a wise man hide a leaf?”

And the other answered: “In the forest.”

There was another stillness, and then the tall man resumed (опять наступила тишина, затем высокий человек продолжил; stillness – неподвижность; спокойствие; тишина; to resume – возобновлять; продолжать): “Do you mean that when a wise man has to hide a real diamond he has been known to hide it among sham ones (вы хотите сказать, что когда умному человеку нужно спрятать настоящий алмаз, то он, как известно, прятал его среди поддельных: «о нем знали, что он прятал…»; to mean – иметь в виду; думать, подразумевать; to know; sham – притворный; мнимый; поддельный; фальшивый)?”

“No, no,” said the little man with a laugh (ответил маленький человек, смеясь: «со смешком»), “we will let bygones be bygones (давайте не будем поминать старое; let bygones be bygones – кто старое помянет, тому глаз вон; что было, то прошло: «оставь прошедшее быть прошедшим»).”

He stamped his cold feet for a second or two, and then said (он потопал замерзшими ногами в течение секунды-двух, а затем сказал; to stamp – штамповать; наклеивать марку; топнуть ногой; foot – ступня): “I’m not thinking of that at all, but of something else; something rather peculiar (я думаю совсем не об этом, а о чем-то другом, о чем-то совсем необычном; peculiar – специфический; особенный; своеобразный; необычный). Just strike a match, will you (зажгите-ка спичку, а; to strike a match – чиркнуть спичкой, зажечь спичку)?”

There was another stillness, and then the tall man resumed: “Do you mean that when a wise man has to hide a real diamond he has been known to hide it among sham ones?”

“No, no,” said the little man with a laugh, “we will let bygones be bygones.”

He stamped his cold feet for a second or two, and then said: “I’m not thinking of that at all, but of something else; something rather peculiar. Just strike a match, will you?”

The big man fumbled in his pocket, and soon a scratch and a flare painted gold the whole flat side of the monument (большой человек порылся в своем кармане, вскоре чиркнула спичка, и пламя окрасило ярко-желтым светом плоскую поверхность памятника; to fumble – нащупывать; шарить; to scratch – царапать, скрести; чесать; чиркать; flare – яркий, неровный свет; flat – плоская поверхность). On it was cut in black letters the well-known words which so many Americans had reverently read (на ней черными буквами были высечены хорошо известные слова, которые с благоговением прочитали многие американцы; to cut – высекать, гравировать /на камне/; reverent – почтительный, уважительный; благоговейный): “Sacred to the Memory of General Sir Arthur St. Clare, Hero and Martyr (священной памяти генерала сэра Артура Сент-Клэра, героя и мученика; sacred to the memory of – священной памяти; martyr – мученик; мученица), who Always Vanquished his Enemies and Always Spared them (всегда побеждавшего своих врагов и всегда щадившего их; to vanquish enemies – побеждать врагов; to spare – беречь; жалеть; экономить; щадить), and Was Treacherously Slain by them At Last (но предательски убитого ими в конце концов; treachery – вероломство, измена, предательство; to slay – убивать, уничтожать, лишать жизни). May God in whom he Trusted both Reward and Revenge him (да вознаградит его Господь, на которого он уповал, и да отомстит за него; to trust – верить, доверять, полагаться; уповать; to reward – награждать; вознаграждать; воздавать должное; to revenge – мстить).”

The big man fumbled in his pocket, and soon a scratch and a flare painted gold the whole flat side of the monument. On it was cut in black letters the well-known words which so many Americans had reverently read: “Sacred to the Memory of General Sir Arthur St. Clare, Hero and Martyr, who Always Vanquished his Enemies and Always Spared them, and Was Treacherously Slain by them At Last. May God in whom he Trusted both Reward and Revenge him.”

The match burnt the big man’s fingers, blackened, and dropped (спичка обожгла пальцы большого человека, почернела и упала; to burn – гореть; жечь, сжигать; обжигать; to drop – капать; ронять; бросать). He was about to strike another, but his small companion stopped him (он хотел зажечь еще одну /спичку/, но его маленький товарищ остановил его; to be about – собираться /что-л. сделать/). “That’s all right, Flambeau, old man (все в порядке, Фламбо, старина); I saw what I wanted (я увидел, что хотел). Or, rather, I didn’t see what I didn’t want (или точнее сказать, я не увидел то, чего не хотел; rather – лучше, предпочтительнее; точнее, вернее). And now we must walk a mile and a half along the road to the next inn (а теперь мы должны пройти полторы мили по дороге до ближайшей гостиницы; next – следующий; ближайший), and I will try to tell you all about it (и я постараюсь вам обо всем рассказать). For Heaven knows a man should have a fire and ale when he dares tell such a story (видит Бог, только за кружкой эля у камина осмелишься рассказать такую историю: «человек должен быть около огня и с /кружкой/ эля, когда он осмеливается/решается…»; Heaven – Небеса; Господь; fire – пламя; огонь; пожар; камин; to dare – отваживаться; осмеливаться).”

The match burnt the big man’s fingers, blackened, and dropped. He was about to strike another, but his small companion stopped him. “That’s all right, Flambeau, old man; I saw what I wanted. Or, rather, I didn’t see what I didn’t want. And now we must walk a mile and a half along the road to the next inn, and I will try to tell you all about it. For Heaven knows a man should have a fire and ale when he dares tell such a story.

They descended the precipitous path, they relatched the rusty gate (они спустились по крутой тропе, закрыли на засов ржавую калитку; to descend – спускаться; сходить; latch – закрывать на щеколду, засов, задвижку; rusty – ржавый), and set off at a stamping, ringing walk down the frozen forest road (и отправились в путь, звонко топая по замерзшей лесной дороге, ведущей вниз; to set off – отправляться в путь; to stamp – топать; ringing – звонкий; звучный; громкий; walk – ходьба; шаг; походка). They had gone a full quarter of a mile before the smaller man spoke again (они прошли не менее четверти мили, прежде чем маленький человек: «более маленький человек» заговорил снова; full – полный; целый; в полном размере).

He said: “Yes; the wise man hides a pebble on the beach (да, умный человек прячет камешек на морском берегу). But what does he do if there is no beach (но что он делает, если нет берега)? Do you know anything of that great St. Clare trouble (знаете ли вы что-нибудь о несчастье, /которое постигло/ знаменитого Сент-Клэра; trouble – беспокойство; волнение; беда, неприятность, горе)?”

They descended the precipitous path, they relatched the rusty gate, and set off at a stamping, ringing walk down the frozen forest road. They had gone a full quarter of a mile before the smaller man spoke again. He said: “Yes; the wise man hides a pebble on the beach. But what does he do if there is no beach? Do you know anything of that great St. Clare trouble?”

“I know nothing about English generals, Father Brown (я ничего не знаю об английских генералах, отец Браун),” answered the large man, laughing (ответил большой человек, рассмеявшись), “though a little about English policemen (только немного об английских полисменах). I only know that you have dragged me a precious long dance to all the shrines of this fellow (я только знаю, что вы заставили меня пройти с вами весьма длинный путь по всем местам, связанным с именем этого человека; to drag – тянуть; тащить; принуждать пойти /куда-то/; precious – весьма, очень, сильно; shrine – гробница, усыпальница; место поклонения, святыня), whoever he is (кто бы он ни был). One would think he got buried in six different places (можно предположить, что он похоронен в шести разных местах; to bury – хоронить, предавать земле). I’ve seen a memorial to General St. Clare in Westminster Abbey (в Вестминстерском аббатстве я видел мемориал генералу Сент-Клэру; memorial – памятник, монумент, мемориал). I’ve seen a ramping equestrian statue of General St. Clare on the Embankment (на набережной я видел статую генерала Сент-Клэра на вздыбленном коне; to ramp – становиться на дыбы, на задние лапы; equestrian – всадник; наездник). I’ve seen a medallion of St. Clare in the street he was born in (один барельеф Сент-Клэра я видел на улице, где он родился), and another in the street he lived in (а другой – на улице, где он жил); and now you drag me after dark to his coffin in the village churchyard (а теперь, после наступления темноты, вы притащили меня к его гробу на деревенский погост). I am beginning to be a bit tired of his magnificent personality (я начинаю себя чувствовать слегка утомленным от этой величественной личности; to be tired – устать; утомиться), especially as I don’t in the least know who he was (главным образом потому, что я совсем не знаю, кем он был; especially – особенно, в особенности, главным образом; in the least – совсем; вообще). What are you hunting for in all these crypts and effigies (что вы так упорно ищите среди всех этих склепов и статуй; to hunt for – искать; охотиться за; crypt – склеп; effigy – изображение; статуя)?”

“I know nothing about English generals, Father Brown,” answered the large man, laughing, “though a little about English policemen. I only know that you have dragged me a precious long dance to all the shrines of this fellow, whoever he is. One would think he got buried in six different places. I’ve seen a memorial to General St. Clare in Westminster Abbey. I’ve seen a ramping equestrian statue of General St. Clare on the Embankment. I’ve seen a medallion of St. Clare in the street he was born in, and another in the street he lived in; and now you drag me after dark to his coffin in the village churchyard. I am beginning to be a bit tired of his magnificent personality, especially as I don’t in the least know who he was. What are you hunting for in all these crypts and effigies?”

“I am only looking for one word (я ищу только одно слово; to look for – искать; разыскивать),” said Father Brown. “A word that isn’t there (слово, которого здесь нет).”

“Well (ну, и),” asked Flambeau; “are you going to tell me anything about it (вы собираетесь мне что-нибудь об этом рассказать)?”

“I must divide it into two parts (/свой рассказ/ я должен разделить на две части),” remarked the priest (заметил священник; to remark – замечать; делать замечание; высказываться). “First there is what everybody knows (первое – это то, что знают все); and then there is what I know (и затем есть то, что знаю /только/ я). Now, what everybody knows is short and plain enough (то, что знают все, /можно изложить/ коротко и достаточно ясно). It is also entirely wrong (но также это полностью неверно).”

“Right you are (ладно),” said the big man called Flambeau cheerfully (весело сказал большой человек по имени Фламбо). “Let’s begin at the wrong end (давайте начнем не с того конца; wrong end – не тем концом, не с того конца; wrong – неправильный, неверный). Let’s begin with what everybody knows, which isn’t true (давайте начнем с того, что знают все, и что является неправдой).”

“I am only looking for one word,” said Father Brown. “A word that isn’t there.”

“Well,” asked Flambeau; “are you going to tell me anything about it?”

“I must divide it into two parts,” remarked the priest. “First there is what everybody knows; and then there is what I know. Now, what everybody knows is short and plain enough. It is also entirely wrong.”

“Right you are,” said the big man called Flambeau cheerfully. “Let’s begin at the wrong end. Let’s begin with what everybody knows, which isn’t true.”

“If not wholly untrue, it is at least very inadequate (если это и не совсем неправда, то, во всяком случае, недостаточно достоверно; inadequate – неадекватный; не отвечающий требованиям; недостаточный),” continued Brown (продолжал /отец/ Браун); “for in point of fact, all that the public knows amounts precisely to this (фактически, все, что известно широкой публике, сводится исключительно к следующему; in point of fact – фактически, на самом деле; по сути, в сущности; public – /широкая/ публика; общественность; to amount – равняться; составлять; значить; сводиться): The public knows that Arthur St. Clare was a great and successful English general (общественность знает, что Артур Сент-Клэр был выдающимся и удачливым английским генералом; successful – благополучный, счастливый; преуспевающий, удачливый). It knows that after splendid yet careful campaigns both in India and Africa he was in command against Brazil (она знает, что после ряда блестящих, но осторожных кампаний как в Индии так и в Африке, он был назначен командовать войсками, сражавшимися против Бразилии; to be in command of smth. – командовать чем-л. /воинским подразделением, кораблем/) when the great Brazilian patriot Olivier issued his ultimatum (когда великий бразильский патриот Оливье опубликовал свой ультиматум; to issue – выпускать; издавать; направлять). It knows that on that occasion St. Clare with a very small force attacked Olivier with a very large one, and was captured after heroic resistance (она знает, что в связи с этим обстоятельством Сент-Клэр очень незначительными силами атаковал Оливье, у которого были превосходящие силы: «очень большие», и после героического сопротивления был захвачен в плен; occasion – возможность, случай; основание, причина; повод, обстоятельство; force – сила; вооруженная группа; to capture – взять в плен; resistance – сопротивление; отпор, противодействие). And it knows that after his capture (она знает, что после того, как его /генерала/ взяли в плен), and to the abhorrence of the civilised world (и к ужасу всего цивилизованного мира; abhorrence – отвращение, омерзение; ужас; резко отрицательное отношение), St. Clare was hanged on the nearest tree (Сент-Клэр был повешен на ближайшем дереве). He was found swinging there after the Brazilians had retired, with his broken sword hung round his neck (после отступления бразильцев его нашли в петле: «раскачивающимся», на шее у него висела сломанная шпага; to find; to swing – качать/ся/, раскачивать/ся/; to retire – уходить в отставку, на пенсию; отступать; to break; to hang).”

“If not wholly untrue, it is at least very inadequate,” continued Brown; “for in point of fact, all that the public knows amounts precisely to this: The public knows that Arthur St. Clare was a great and successful English general. It knows that after splendid yet careful campaigns both in India and Africa he was in command against Brazil when the great Brazilian patriot Olivier issued his ultimatum. It knows that on that occasion St. Clare with a very small force attacked Olivier with a very large one, and was captured after heroic resistance. And it knows that after his capture, and to the abhorrence of the civilised world, St. Clare was hanged on the nearest tree. He was found swinging there after the Brazilians had retired, with his broken sword hung round his neck.”

“And that popular story is untrue (и эта распространенная версия: «история» неверна; untrue – ложный, неверный; недостоверный; ошибочный)?” suggested Flambeau (высказал предположение Фламбо; to suggest – предлагать; советовать; предполагать; предположить; высказывать предположение).

“No,” said his friend quietly (спокойно ответил его друг), “that story is quite true, so far as it goes (до сих пор история совершенно правдива; so far – до сих пор; пока; до настоящего времени).”

“Well, I think it goes far enough (мне кажется, это уже достаточно длинная история)!” said Flambeau; “but if the popular story is true, what is the mystery (но если эта распространенная версия верна, то в чем же тайна; story – повесть, рассказ; история)?”

“And that popular story is untrue?” suggested Flambeau.

“No,” said his friend quietly, “that story is quite true, so far as it goes.”

“Well, I think it goes far enough!” said Flambeau; “but if the popular story is true, what is the mystery?”

They had passed many hundreds of grey and ghostly trees before the little priest answered (они прошли мимо много сотен серых, похожих на призраки, деревьев, прежде чем маленький священник ответил; to pass – идти; проходить; hundred – сто; ghost – привидение). Then he bit his finger reflectively and said (затем он задумчиво покусал палец и сказал; to bite): “Why, the mystery is a mystery of psychology (пожалуй, тайна тут – это тайна психологии; why – почему; пожалуй /выражает колебание, неуверенность/). Or, rather, it is a mystery of two psychologies (вернее сказать, двух психологий). In that Brazilian business two of the most famous men of modern history acted flat against their characters (в этой бразильской истории двое самых выдающихся людей современной истории действовали абсолютно вопреки своему характеру; flat – ровно; точно; абсолютно; against – против; лицом к; вопреки). Mind you, Olivier and St. Clare were both heroes – the old thing, and no mistake (обратите внимание, Оливье и Сент-Клэр, оба были героями – это известный факт, здесь нет ошибки; to mind – заботиться; смотреть; следить; обращать внимание); it was like the fight between Hector and Achilles (это было как бой между Гектором и Ахиллом /Ахиллесом/). Now, what would you say to an affair in which Achilles was timid and Hector was treacherous (что бы вы сказали о событии, в котором Ахилл оказался бы боязливым, а Гектор – вероломным; affair – дело; происшествие; событие; timid – застенчивый; неуверенный; робкий; боязливый; treacherous – вероломный, изменнический, предательский)?”

They had passed many hundreds of grey and ghostly trees before the little priest answered. Then he bit his finger reflectively and said: “Why, the mystery is a mystery of psychology. Or, rather, it is a mystery of two psychologies. In that Brazilian business two of the most famous men of modern history acted flat against their characters. Mind you, Olivier and St. Clare were both heroes – the old thing, and no mistake; it was like the fight between Hector and Achilles. Now, what would you say to an affair in which Achilles was timid and Hector was treacherous?”

“Go on (продолжайте),” said the large man impatiently as the other bit his finger again (нетерпеливо сказал большой человек, когда другой снова начал покусывать свой палец).

“Sir Arthur St. Clare was a soldier of the old religious type – the type that saved us during the Mutiny (сэр Артур Сент-Клэр был солдатом старого религиозного склада, одним из тех, кто спас нас во время Больного бунта[9]),” continued Brown (продолжил /отец/ Браун). “He was always more for duty than for dash (для него всегда важнее был долг, а не безрассудство; duty – долг, обязательство; dash – рывок; сокрушительный удар; энергия, напористость; отвага, безрассудство); and with all his personal courage was decidedly a prudent commander, particularly indignant at any needless waste of soldiers (при всем своем личном мужестве он был, бесспорно, осторожным командующим и особенно негодовал, /узнавая/ о бесполезных потерях солдат; indignant – негодующий, возмущённый; waste – растрата; излишняя или ненужная трата; потеря). Yet in this last battle he attempted something that a baby could see was absurd (однако в этой последней битве он предпринял действия: «нечто», которые и для ребенка показались бы нелепыми; absurd – нелепый, абсурдный; смешной, глупый; несообразный; бестолковый). One need not be a strategist to see it was as wild as wind (не надо быть стратегом, чтобы понять всю бестолковость его затеи: «что это было так же дико, как ветер»); just as one need not be a strategist to keep out of the way of a motor-bus (как не надо быть стратегом, чтобы не попасть под автобус). Well, that is the first mystery; what had become of the English general’s head (итак, это первая тайна: что случилось с умственными способностями английского генерала; to become – становиться; делаться; head – голова; ум, интеллект, умственные способности)?

“Go on,” said the large man impatiently as the other bit his finger again.

“Sir Arthur St. Clare was a soldier of the old religious type – the type that saved us during the Mutiny,” continued Brown. “He was always more for duty than for dash; and with all his personal courage was decidedly a prudent commander, particularly indignant at any needless waste of soldiers. Yet in this last battle he attempted something that a baby could see was absurd. One need not be a strategist to see it was as wild as wind; just as one need not be a strategist to keep out of the way of a motor-bus. Well, that is the first mystery; what had become of the English general’s head?

The second riddle is, what had become of the Brazilian general’s heart (вторая загадка: что случилось с сердцем бразильского генерала)? President Olivier might be called a visionary or a nuisance (президента Оливье можно называть фантазером или занудой; visionary – прорицатель; мечтатель; выдумщик, фантазер; nuisance – досада; неприятность; надоедливый человек; зануда); but even his enemies admitted that he was magnanimous to the point of knight errantry (но даже его враги признавали, что он был великодушен, как странствующий рыцарь: «до такой же степени как странствующий рыцарь»; magnanimous – великодушный, благородный; point – точка; knight – рыцарь; errantry – путешествия, странствия /в поисках приключений/). Almost every other prisoner he had ever captured had been set free or even loaded with benefits (почти всех, кто попадал к нему в плен, он отпускал на свободу: «были выпущены на свободу» или даже помогал: «нагружал милостями»; every other – все остальные; каждый второй; benefit – выгода; польза; прибыль; доброе дело; милость). Men who had really wronged him came away touched by his simplicity and sweetness (люди, которые причинили ему зло, уходили, тронутые его простотой и добродушием; to wrong – вредить; причинять зло; simple – простой). Why the deuce should he diabolically revenge himself only once in his life (зачем же, о черт возьми, понадобилось ему впервые в жизни так жестоко мстить; deuce – черт, дьявол, бес /в проклятиях, ругательствах/; diabolically – жестоко, грубо, зло; revenge – месть, мщение, отмщение); and that for the one particular blow that could not have hurt him (да еще /мстить/ за отдельное нападение: «удар», которое не могло его задеть; to hurt – причинить боль; ранить; задевать)? Well, there you have it (вот так: «тут ты имеешь это = вот такая история»). One of the wisest men in the world acted like an idiot for no reason (один из самых умных людей на свете без всякого повода поступил как идиот; wise – мудрый; reason – причина; повод; основание). One of the best men in the world acted like a fiend for no reason (один из самых благородных: «лучших» людей на свете без всякого повода поступил как злодей; fiend – дьявол; демон; злодей, изверг). That’s the long and the short of it (вот так; the long and the short of it – одним словом; короче говоря: «длинное и короткое этого = хоть долго рассуждай, хоть коротко»); and I leave it to you, my boy (предоставляю это вам, дружище).”

The second riddle is, what had become of the Brazilian general’s heart? President Olivier might be called a visionary or a nuisance; but even his enemies admitted that he was magnanimous to the point of knight errantry. Almost every other prisoner he had ever captured had been set free or even loaded with benefits. Men who had really wronged him came away touched by his simplicity and sweetness. Why the deuce should he diabolically revenge himself only once in his life; and that for the one particular blow that could not have hurt him? Well, there you have it. One of the wisest men in the world acted like an idiot for no reason. One of the best men in the world acted like a fiend for no reason. That’s the long and the short of it; and I leave it to you, my boy.”

“No, you don’t (нет уж),” said the other with a snort (сказал его собеседник: «второй», фыркнув; snort – фырканье). “I leave it to you (я предоставляю это вам; to leave – оставлять; покидать; предоставлять; поручать); and you jolly well tell me all about it (это вам придется мне рассказать обо всем этом; jolly well – конечно; непременно; придется /сделать/).”

“Well,” resumed Father Brown (продолжил отец Браун), “it’s not fair to say that the public impression is just what I’ve said, without adding that two things have happened since (было бы несправедливо утверждать, будто бы мнение общественности сводится к тому, что я рассказал, и не добавить, что с тех пор произошли два события; fair – красивый; светлый; справедливый). I can’t say they threw a new light (я не могу сказать, что они представили это дело в другом свете; to throw a new light – представить в ином свете: «бросить иной свет»); for nobody can make sense of them (поскольку никто не может понять их смысл; to make sense of smth. – понять смысл чего-л., разобраться в чем-л.). But they threw a new kind of darkness (они еще больше все усложнили: «добавили непонятного»; darkness – темнота; мрак; тайна; неясность; непонятность); they threw the darkness in new directions (обнаружились новые непонятные обстоятельства: «они направили непонятное по новым направлениям»; direction – направление; область). The first was this (первое было таким). The family physician of the St. Clares quarrelled with that family (семейный врач Сент-Клэров поссорился с этой семьей), and began publishing a violent series of articles (и начал публиковать целую серию резких статей; to begin), in which he said that the late general was a religious maniac (в которых он утверждает, что покойный генерал был религиозным маньяком); but as far as the tale went, this seemed to mean little more than a religious man (впрочем, как выяснилось, это означало лишь, что он был чрезмерно религиозным человеком; tale – рассказ; сказка; to mean – значить; означать). Anyhow, the story fizzled out (как бы то ни было, эта история кончилась ничем; to fizzle out – потерпеть неудачу, провалиться). Everyone knew, of course, that St. Clare had some of the eccentricities of puritan piety (конечно, все и так знали, что Сент-Клэр был эксцентричен в своей пуританской набожности; piety – благочестие, набожность).

“No, you don’t,” said the other with a snort. “I leave it to you; and you jolly well tell me all about it.”

“Well,” resumed Father Brown, “it’s not fair to say that the public impression is just what I’ve said, without adding that two things have happened since. I can’t say they threw a new light; for nobody can make sense of them. But they threw a new kind of darkness; they threw the darkness in new directions. The first was this. The family physician of the St. Clares quarrelled with that family, and began publishing a violent series of articles, in which he said that the late general was a religious maniac; but as far as the tale went, this seemed to mean little more than a religious man. Anyhow, the story fizzled out. Everyone knew, of course, that St. Clare had some of the eccentricities of puritan piety.

The second incident was much more arresting (второе событие было намного более поразительным; arresting – приковывающий внимание; захватывающий; поразительный). In the luckless and unsupported regiment which made that rash attempt at the Black River there was a certain Captain Keith (в злополучном полку, который не получил поддержки при безрассудной атаке у Черной речки, служил некий капитан Кит; luckless – несчастливый; злополучный; luck – фортуна; судьба; удача; to support – поддерживать, помогать; rash – поспешный; опрометчивый, безрассудный; attempt – попытка; certain – точный; определенный; некий), who was at that time engaged to St. Clare’s daughter, and who afterwards married her (который в то время был помолвлен с дочерью генерала и впоследствии на ней женился; to be engaged – быть помолвленным; afterwards – впоследствии; to marry – жениться; выходить замуж; вступать в брак). He was one of those who were captured by Olivier (он был одним из тех, кто был захвачен в плен к Оливье; to capture – захватывать, брать силой; брать в плен), and, like all the rest except the general, appears to have been bounteously treated and promptly set free (и как и со всеми остальными, кроме генерала, с ним, по всей вероятности, обошлись великодушно и быстро отпустили на свободу; bounteously – обильно; щедро; bounty – щедрость; to treat – обращаться; обходиться; to set free – освободить; выпустить на свободу; freedom – свобода). Some twenty years afterwards this man, then Lieutenant-Colonel Keith, published a sort of autobiography called ‘A British Officer in Burmah and Brazil’ (примерно двадцать лет спустя этот человек – теперь уже подполковник Кит – опубликовал нечто вроде автобиографии под названием «Британский офицер в Бирме и Бразилии»). In the place where the reader looks eagerly for some account of the mystery of St. Clare’s disaster may be found the following words (в том месте /книги/, где читатель жадно ищет информацию о причине: «тайне» поражения Сент-Клэра, можно найти следующие слова; account – счет; отчет; рассказ; оценка; основание, причина; to find): ‘Everywhere else in this book I have narrated things exactly as they occurred («Везде в своей книге я описывал события именно так, как они происходили; to narrate – повествовать, рассказывать; to occur – происходить, случаться), holding as I do the old-fashioned opinion that the glory of England is old enough to take care of itself (придерживаясь старомодного взгляда, что слава Англии настолько старинная, что может сама за себя постоять: «может сама о себе позаботиться»; to hold – держать; обнимать; поддерживать; old-fashioned – старомодный, несовременный; устаревший; fashion – мода, стиль; opinion – взгляд, мнение, убеждение; in my opinion – по моему мнению; to take care of – заботиться о).

The second incident was much more arresting. In the luckless and unsupported regiment which made that rash attempt at the Black River there was a certain Captain Keith, who was at that time engaged to St. Clare’s daughter, and who afterwards married her. He was one of those who were captured by Olivier, and, like all the rest except the general, appears to have been bounteously treated and promptly set free. Some twenty years afterwards this man, then Lieutenant-Colonel Keith, published a sort of autobiography called ‘A British Officer in Burmah and Brazil.’ In the place where the reader looks eagerly for some account of the mystery of St. Clare’s disaster may be found the following words: ‘Everywhere else in this book I have narrated things exactly as they occurred, holding as I do the old-fashioned opinion that the glory of England is old enough to take care of itself.

The exception I shall make is in this matter of the defeat by the Black River (исключение я сделаю только в том, что касается поражения у Черной речки; matter – вещество; сущность; вопрос; defeat – поражение, разгром); and my reasons, though private, are honourable and compelling (и мои основания, хотя и личные = носят личный характер, но /вполне/ благородны и убедительны; honour – слава; почет; честь; доброе имя; благородство; compelling – неодолимый, неотразимый, непреодолимый). I will, however, add this in justice to the memories of two distinguished men (тем не менее, чтобы отдать должное памяти двух выдающихся людей, я добавлю следующее; however – однако, тем не менее; in justice to smb. – отдавая должное кому-л.; justice – справедливость; memory – память). General St. Clare has been accused of incapacity on this occasion (генерала Сент-Клэра обвиняли в некомпетентности в этом случае; to accuse – выдвинуть обвинение, обвинять; incapacity – неспособность, невозможность); I can at least testify that this action, properly understood, was one of the most brilliant and sagacious of his life (я, во всяком случае, могу засвидетельствовать, что данный поступок – если только его правильно понимать: «должным образом понятый» – был одним из самых блестящих и дальновидных в его жизни; at least – по крайней мере, во всяком случае; to testify – давать показания, свидетельствовать; торжественно заявлять; to understand). President Olivier by similar report is charged with savage injustice (в подобном отчете президент Оливье обвиняется в жестокой несправедливости; similar – подобный; похожий; just – справедливый). I think it due to the honour of an enemy to say that he acted on this occasion with even more than his characteristic good feeling (к чести врага считаю необходимым сказать, что в данном случае он проявил даже больше доброжелательности, чем обычно: «чем характерно для него»; due – должный, надлежащий, соответствующий; honour – честь; good feeling – доброжелательность; feeling – ощущение; чувство). To put the matter popularly, I can assure my countrymen that St. Clare was by no means such a fool nor Olivier such a brute as he looked (выражаясь доступнее, я могу заверить своих соотечественников в том, что Сент-Клэр вовсе не был таким глупцом, а Оливье таким жестоким человеком, какими они выглядят; popularly – всенародно; популярно; в доступной форме; to assure – уверять; заверять; by no means – никоим образом не; ни в коем случае не; отнюдь не). This is all I have to say; nor shall any earthly consideration induce me to add a word to it (вот все, что я могу сказать, и никакие мирские соображения не заставят меня прибавить ни слова к этому; earthly – земной; мирской; материальный; earth – земля; to induce – побуждать, склонять, убеждать).”

The exception I shall make is in this matter of the defeat by the Black River; and my reasons, though private, are honourable and compelling. I will, however, add this in justice to the memories of two distinguished men. General St. Clare has been accused of incapacity on this occasion; I can at least testify that this action, properly understood, was one of the most brilliant and sagacious of his life. President Olivier by similar report is charged with savage injustice. I think it due to the honour of an enemy to say that he acted on this occasion with even more than his characteristic good feeling. To put the matter popularly, I can assure my countrymen that St. Clare was by no means such a fool nor Olivier such a brute as he looked. This is all I have to say; nor shall any earthly consideration induce me to add a word to it.’”

A large frozen moon like a lustrous snowball began to show through the tangle of twigs in front of them (большая замерзшая луна, как яркий снежный ком, начала проглядывать сквозь путаницу ветвей перед ними; to freeze; tangle – спутанный клубок; путаница; twig – веточка, хворостинка; ветвь), and by its light the narrator had been able to refresh his memory of Captain Keith’s text from a scrap of printed paper (и при ее свете рассказчик смог освежить память, /заглянув/ в обрывок страницы /из книги/ капитана Кита; to refresh – освежать, подкреплять; memory – память; воспоминание; scrap – клочок, кусочек, обрывок; вырезка из газеты, журнала; to print – печатать). As he folded it up and put it back in his pocket Flambeau threw up his hand with a French gesture (когда он сложил и убрал его в карман, Фламбо вскинул руку типичным жестом, свойственным французам: «французским жестом»; to throw – бросать).

“Wait a bit, wait a bit (подождите, подождите немного),” he cried excitedly (воскликнул он взволнованно). “I believe I can guess it at the first go (думаю, я могу разгадать это с первой попытки; to guess – гадать; отгадать; догадаться).”

A large frozen moon like a lustrous snowball began to show through the tangle of twigs in front of them, and by its light the narrator had been able to refresh his memory of Captain Keith’s text from a scrap of printed paper. As he folded it up and put it back in his pocket Flambeau threw up his hand with a French gesture.

“Wait a bit, wait a bit,” he cried excitedly. “I believe I can guess it at the first go.”

He strode on, breathing hard, his black head and bull neck forward, like a man winning a walking race (он шел большими шагами, тяжело дыша, вытянув вперед голову с черными волосами: «черную голову» и бычью шею, как спортсмен, побеждающий в соревнованиях по спортивной ходьбе; to stride; to breathe – дышать; to win – победить; выиграть; walking race – соревнования по спортивной ходьбе; to walk – идти, ходить; race – состязание в беге или скорости). The little priest, amused and interested, had some trouble in trotting beside him (маленький священник – повеселевший и заинтересованный – торопливо шагал сбоку, с трудом поспевая за ним; to amuse – развлекать; развеселить; to have trouble – испытывать затруднения; to trot – идти рысью /о лошади/; спешить; торопиться; семенить). Just before them the trees fell back a little to left and right (прямо перед ними деревья расступились немного влево и вправо; to fall back – отступать), and the road swept downwards across a clear, moonlit valley (и дорога шла вниз по светлой, освещенной лунным светом низине; to sweep – мести; мчаться; простираться; тянуться; valley – долина; впадина, низина), till it dived again like a rabbit into the wall of another wood (пока она /дорога/, словно кролик, не ныряла в стоявший стеной лес: «в стену другого леса»). The entrance to the farther forest looked small and round, like the black hole of a remote railway tunnel (вход в этот удаленный лес казался маленьким и круглым, как черная дыра расположенного на расстоянии железнодорожного туннеля; farther – отдаленный; удаленный; remote – расположенный на расстоянии друг от друга; далекий; отдаленный; railway – железная дорога; железнодорожный путь). But it was within some hundred yards, and gaped like a cavern before Flambeau spoke again (но когда Фламбо заговорил снова, это отверстие было всего в нескольких сотнях ярдов /от них/ и зияло, как пещера; within – в, внутри; не дальше чем, в пределах; to speak; yard – ярд /мера длины, равная 3 футам или 91,4 см/; to gape – широко открывать рот; зевать; зиять, широко раскрываться /об отверстиях/; разверзаться; cavern – пещера /особенно глубокая/).

He strode on, breathing hard, his black head and bull neck forward, like a man winning a walking race. The little priest, amused and interested, had some trouble in trotting beside him. Just before them the trees fell back a little to left and right, and the road swept downwards across a clear, moonlit valley, till it dived again like a rabbit into the wall of another wood. The entrance to the farther forest looked small and round, like the black hole of a remote railway tunnel. But it was within some hundred yards, and gaped like a cavern before Flambeau spoke again.

“I’ve got it (я понял),” he cried at last, slapping his thigh with his great hand (воскликнул он наконец, ударяя своей огромной рукой по бедру; to slap – шлепать /ладонью руки/). “Four minutes’ thinking, and I can tell your whole story myself (четыре минуты размышлений, и теперь я сам могу изложить все случившееся).”

“All right (хорошо),” assented his friend (согласился его друг). “You tell it (рассказывайте).”

“I’ve got it,” he cried at last, slapping his thigh with his great hand. “Four minutes’ thinking, and I can tell your whole story myself.”

“All right,” assented his friend. “You tell it.”

Flambeau lifted his head, but lowered his voice (Фламбо поднял голову, но понизил голос). “General Sir Arthur St. Clare,” he said, “came of a family in which madness was hereditary (происходил из семьи, где сумасшествие было наследственным; to come of – происходить; hereditary – наследственный; переходящий из поколения в поколение; heir – наследник); and his whole aim was to keep this from his daughter, and even, if possible, from his future son-in-law (и его главной задачей было скрыть это от своей дочери и даже, если возможно, от будущего зятя; aim – намерение; цель; to keep from – мешать, препятствовать; скрывать, утаивать; son-in-law – зять, муж дочери; law – закон). Rightly or wrongly, he thought the final collapse was close, and resolved on suicide (верно или нет, но он думал, что конец близок, и потому решился на самоубийство; collapse – полный упадок сил, изнеможение; коллапс; to resolve on – твердо решить /сделать что-л./; решиться /на что-л./; suicide – самоубийство). Yet ordinary suicide would blazon the very idea he dreaded (но обычное самоубийство привело бы к огласке того, чего он так страшился; to blazon – разглашать, обнародовать; выставлять напоказ; to dread – страшиться, бояться). As the campaign approached the clouds came thicker on his brain (с наступлением военных операций, разум его помутился: «облака стали сгущаться в его мозге»; to approach – подходить; приближаться); and at last in a mad moment he sacrificed his public duty to his private (и в конце концов в приступе безумия он пожертвовал своим общественным долгом ради личного; to sacrifice – приносить в жертву; public – общественный; государственный). He rushed rashly into battle, hoping to fall by the first shot (он поспешно бросился в бой, в надежде погибнуть от первого же выстрела; to rush – бросаться, мчаться; to hope – надеяться; to fall – падать; наступать; ухудшаться; погибать). When he found that he had only attained capture and discredit (когда он обнаружил, что не добился ничего, кроме плена и позора; to find; to attain – добиваться, достигать; discredit – недоверие; сомнение; позор), the sealed bomb in his brain burst, and he broke his own sword and hanged himself (безумие, как взрыв бомбы, поразило его сознание: «запечатанная/герметичная бомба в его мозге взорвалась», он сломал собственную шпагу и повесился; to break).”

Flambeau lifted his head, but lowered his voice. “General Sir Arthur St. Clare,” he said, “came of a family in which madness was hereditary; and his whole aim was to keep this from his daughter, and even, if possible, from his future son-in-law. Rightly or wrongly, he thought the final collapse was close, and resolved on suicide. Yet ordinary suicide would blazon the very idea he dreaded. As the campaign approached the clouds came thicker on his brain; and at last in a mad moment he sacrificed his public duty to his private. He rushed rashly into battle, hoping to fall by the first shot. When he found that he had only attained capture and discredit, the sealed bomb in his brain burst, and he broke his own sword and hanged himself.”

He stared firmly at the grey façade of forest in front of him, with the one black gap in it, like the mouth of the grave, into which their path plunged (он уставился на серую стену: «фасад» леса пред ним с единственной черной дырой, похожей на могильную яму, туда ныряла их тропа; firmly – крепко, плотно, надежно, сильно; gap – пролом, брешь, щель, дыра; mouth – рот; вход; входное отверстие; to plunge – нырять; окунаться; погружаться). Perhaps something menacing in the road thus suddenly swallowed reinforced his vivid vision of the tragedy, for he shuddered (вероятно, что-то зловещее было в столь неожиданно проглоченной /лесом/ дороге, и он еще ярче представил себе трагедию и вздрогнул; menacing – угрожающий, зловещий; to menace – угрожать; to swallow – глотать, проглатывать; to reinforce – укреплять, усиливать; to shudder – вздрагивать, содрогаться; бросать в дрожь).

“A horrid story (ужасная история; horror – ужас),” he said.

“A horrid story,” repeated the priest with bent head (подтвердил священник, наклонив голову: «со склоненной головой»; to bend – сгибать; нагибать, наклонять). “But not the real story (но на самом деле все обстояло по-другому: «но не подлинная история»).”

Then he threw back his head with a sort of despair and cried (в отчаянии откинув голову, он воскликнул): “Oh, I wish it had been (как жаль, что все не так, как вы описали).”

The tall Flambeau faced round and stared at him (высокий Фламбо повернул голову и посмотрел в удивлении на него; to face – стоять лицом к лицу, встречаться; повернуть голову; to stare – пристально глядеть; смотреть в изумлении).

“Yours is a clean story (ваша история понятна; clean – чистый; чистоплотный; цельный; ясный),” cried Father Brown, deeply moved (воскликнул глубоко взволнованный отец Браун). “A sweet, pure, honest story, as open and white as that moon (трогательная, правдивая, достойная уважения история, такая же искренняя и невинная, как эта луна; sweet – сладкий; милый; сентиментальный; pure – чистый; абсолютный; правдивый; honest – честный; незамысловатый; заслуживающий внимания; open – открытый; свободный; искренний; white – белый; невинный; искренний). Madness and despair are innocent enough (сумасшествие и отчаяние достаточно невинны; innocent – невинный, чистый, непорочный). There are worse things, Flambeau (бывают вещи похуже, Фламбо).”

He stared firmly at the grey façade of forest in front of him, with the one black gap in it, like the mouth of the grave, into which their path plunged. Perhaps something menacing in the road thus suddenly swallowed reinforced his vivid vision of the tragedy, for he shuddered.

“A horrid story,” he said.

“A horrid story,” repeated the priest with bent head. “But not the real story.”

Then he threw back his head with a sort of despair and cried: “Oh, I wish it had been.”

The tall Flambeau faced round and stared at him.

“Yours is a clean story,” cried Father Brown, deeply moved. “A sweet, pure, honest story, as open and white as that moon. Madness and despair are innocent enough. There are worse things, Flambeau.”

Flambeau looked up wildly at the moon thus invoked (Фламбо испуганно взглянул на только что упомянутую луну; wild – дикий; пугливый; to invoke – призывать; взывать; обращаться); and from where he stood one black tree-bough curved across it exactly like a devil’s horn (с того места, где он стоял, на фоне луны был виден черный сук /дерева/, похожий на рог дьявола; to stand; bough – сук; to curve – гнуть/ся/; изгибать/ся/; horn – рог).

“Father – father (отец, отец),” cried Flambeau with the French gesture and stepping yet more rapidly forward (закричал Фламбо /с тем же французским жестом/ и зашагал еще быстрее вперед), “do you mean it was worse than that (вы хотите сказать, все было еще хуже, чем это /что я рассказал/)?”

“Worse than that (хуже /чем это/),” said Paul like a grave echo (ответ Поля прозвучал как эхо в могиле). And they plunged into the black cloister of the woodland (и они вошли: «погрузились» в черную крытую галерею леса; to plunge – нырять; погружаться; cloister – монастырь; затворничество; крытая галерея; woodland – лесистая местность; лес), which ran by them in a dim tapestry of trunks (по бокам которой был неясный гобелен стволов; to run – бежать; тянуться; dim – тусклый, неяркий; неясный, неотчетливый; tapestry – затканная от руки материя; гобелен; trunk – ствол /дерева/), like one of the dark corridors in a dream (/галерея была/ похожа на темные коридоры из /кошмарных/ видений).

Flambeau looked up wildly at the moon thus invoked; and from where he stood one black tree-bough curved across it exactly like a devil’s horn.

“Father – father,” cried Flambeau with the French gesture and stepping yet more rapidly forward, “do you mean it was worse than that?”

“Worse than that,” said Paul like a grave echo. And they plunged into the black cloister of the woodland, which ran by them in a dim tapestry of trunks, like one of the dark corridors in a dream.

They were soon in the most secret entrails of the wood (вскоре они достигли самой потаенной части леса; entrails – внутренние части), and felt close about them foliage that they could not see (они только чувствовали, что рядом находились деревья, но не могли их видеть; to feel; foliage – листва; листья; зелень; растительный мир), when the priest said again (и: «когда» священник снова сказал):

“Where does a wise man hide a leaf (а где умный человек прячет лист)? In the forest (в лесу). But what does he do if there is no forest (но что он делает, если леса нет)?”

“Well, well (да, да),” cried Flambeau irritably (воскликнул Фламбо раздраженно), “what does he do (что он делает)?”

“He grows a forest to hide it in (он сажает лес, чтобы спрятать его /лист/ там),” said the priest in an obscure voice (сказал священник приглушенным голосом; obscure – темный; неясный; непонятный; невразумительный; приглушенный). “A fearful sin (страшный грех; fearful – вселяющий страх, страшный, ужасный).”

“Look here (послушайте),” cried his friend impatiently (воскликнул его друг нетерпеливо), for the dark wood and the dark saying got a little on his nerves (так как темный лес и мрачные высказывания стали немного действовать ему на нервы; saying – пословица; поговорка; сказанное); will you tell me this story or not (вы расскажете мне эту историю или нет)? What other evidence is there to go on (какие еще есть свидетельства, чтобы продолжить; evidence – основание; знак, симптом; факты, данные; доказательство, подтверждение; свидетельство)?”

They were soon in the most secret entrails of the wood, and felt close about them foliage that they could not see, when the priest said again:

“Where does a wise man hide a leaf? In the forest. But what does he do if there is no forest?”

“Well, well,” cried Flambeau irritably, “what does he do?”

“He grows a forest to hide it in,” said the priest in an obscure voice. “A fearful sin.”

“Look here,” cried his friend impatiently, for the dark wood and the dark saying got a little on his nerves; will you tell me this story or not? What other evidence is there to go on?”

“There are three more bits of evidence (у меня есть еще три свидетельства),” said the other (сказал другой), “that I have dug up in holes and corners (которые я отыскал с трудом: «откопал в ямах и углах»; to dig; hole and corner – тайный, секретный, совершаемый украдкой, скрываемый от посторонних; подпольный); and I will give them in logical rather than chronological order (я расскажу о них скорее в логической, чем в хронологической последовательности). First of all, of course, our authority for the issue and event of the battle is in Olivier’s own dispatches (прежде всего, конечно, нашим авторитетным источником о ходе и результате сражения говорится в донесениях самого Оливье), which are lucid enough (которые /достаточно/ понятны; lucid – прозрачный, ясный; четкий; понятный). He was entrenched with two or three regiments on the heights that swept down to the Black River (он вместе с двумя-тремя полками окопался на высотах, которые тянулись вплоть до Черной реки; to entrench – окапывать, укреплять траншеями; to sweep), on the other side of which was lower and more marshy ground (противоположный берег которой был ниже и более заболочен; marshy – болотный; болотистый, топкий; marsh – болото, топь). Beyond this again was gently rising country, on which was the first English outpost (далее местность поднималась более отлого, и там располагался первый английский аванпост), supported by others which lay, however, considerably in its rear (поддерживаемый другими силами, которые, впрочем, располагались значительно дальше).

“There are three more bits of evidence,” said the other, “that I have dug up in holes and corners; and I will give them in logical rather than chronological order. First of all, of course, our authority for the issue and event of the battle is in Olivier’s own dispatches, which are lucid enough. He was entrenched with two or three regiments on the heights that swept down to the Black River, on the other side of which was lower and more marshy ground. Beyond this again was gently rising country, on which was the first English outpost, supported by others which lay, however, considerably in its rear.

The British forces as a whole were greatly superior in numbers (британские войска в целом во много раз превосходили по численности /бразильские/); but this particular regiment was just far enough from its base to make Olivier consider the project of crossing the river to cut it off (но именно этот передовой полк находился на достаточно большом расстоянии от базового расположения войск, и Оливье /начал/ обдумывать план переправы через реку, чтобы отрезать его; to consider – рассматривать; обсуждать; взвешивать, обдумывать; to cut off – отрубить, отсечь; отрезать; to cut – резать). By sunset, however, he had decided to retain his own position, which was a specially strong one (однако к заходу солнца он решил остаться на своей прежней позиции, которая была исключительно выгодной; to decide – решать, принимать решение, делать выбор; strong – сильный; имеющий силу, преимущество). At daybreak next morning he was thunderstruck to see that this stray handful of English, entirely unsupported from their rear, had flung themselves across the river (на рассвете следующего дня: «утра» он был ошеломлен, увидев, что отбившаяся, полностью лишенная поддержки с тыла горсточка англичан переправляется через реку; daybreak – рассвет; thunderstruck – ошеломленный; как громом пораженный; thunder – гром; to strike – ударять/ся/; to stray – заблудиться; сбиться с пути; блуждать; бродить; handful – пригоршня; горсть; горстка, небольшое количество; to fling – бросаться; ринуться), half by a bridge to the right, and the other half by a ford higher up, and were massed upon the marshy bank below him (половина /людей/ по мосту справа, половина – вброд выше /по реке/ и группируются они на болотистом берегу, чуть ниже того места, где находились его войска: «чуть ниже него»).

The British forces as a whole were greatly superior in numbers; but this particular regiment was just far enough from its base to make Olivier consider the project of crossing the river to cut it off. By sunset, however, he had decided to retain his own position, which was a specially strong one. At daybreak next morning he was thunderstruck to see that this stray handful of English, entirely unsupported from their rear, had flung themselves across the river, half by a bridge to the right, and the other half by a ford higher up, and were massed upon the marshy bank below him.

“That they should attempt an attack with such numbers against such a position was incredible enough (то, что они /англичане/ с такими силами решились предпринять атаку /против такого расположения противника/, было само по себе достаточно невероятным); but Olivier noticed something yet more extraordinary (но Оливье увидел нечто еще более необычное; to notice – замечать, обращать внимание). For instead of attempting to seize more solid ground, this mad regiment, having put the river in its rear by one wild charge, did nothing more (вместо того, чтобы попытаться выбраться на более твердую почву, этот сумасшедший полк, сумевший при безумной атаке оставить реку позади, больше не предпринял ничего; to seize – хватать; завладевать, захватывать; wild – дикий; необдуманный; безумный; charge – нагрузка; заряд; расходы; атака; штурм), but stuck there in the mire like flies in treacle (завязнув в болоте, как мухи в патоке; to stick – застрять; mire – трясина, болото; топь; fly – муха; treacle – патока). Needless to say, the Brazilians blew great gaps in them with artillery (не стоит и говорить, что бразильцы пробили своей артиллерией большие бреши в их рядах; to blow; gap – пролом, брешь), which they could only return with spirited but lessening rifle fire (англичане могли противопоставить: «они могли только вернуть» лишь оживленный, но слабеющий ружейный огонь). Yet they never broke (и все-таки они не дрогнули; to break – ломать/ся/); and Olivier’s curt account ends with a strong tribute of admiration for the mystic valour of these imbeciles (и лаконичный рапорт Оливье заканчивается горячим восхищением загадочным бесстрашием этих глупцов; to admire – восхищаться; tribute – дань, должное; imbecile – глупец; идиот).

“That they should attempt an attack with such numbers against such a position was incredible enough; but Olivier noticed something yet more extraordinary. For instead of attempting to seize more solid ground, this mad regiment, having put the river in its rear by one wild charge, did nothing more, but stuck there in the mire like flies in treacle. Needless to say, the Brazilians blew great gaps in them with artillery, which they could only return with spirited but lessening rifle fire. Yet they never broke; and Olivier’s curt account ends with a strong tribute of admiration for the mystic valour of these imbeciles.

‘Our line then advanced finally (затем в конце концов наша пехота выдвинулась вперед; line – линия; черта; очередь; оборонительный рубеж; пехотные части /в британской армии/),’ writes Olivier (пишет Оливье), ‘and drove them into the river (и загнала их в реку; to drive); we captured General St. Clare himself and several other officers (мы взяли в плен самого генерала Сент-Клэра и нескольких других офицеров; to capture – захватывать, брать силой; брать в плен). The colonel and the major had both fallen in the battle (полковник и майор – оба пали в этом бою). I cannot resist saying that few finer sights can have been seen in history than the last stand of this extraordinary regiment (не могу удержаться, чтобы не отметить, что история видела не много таких прекрасных зрелищ, как последний бой этого замечательного полка); wounded officers picking up the rifles of dead soldiers, and the general himself facing us on horseback bareheaded and with a broken sword (раненые офицеры подбирали ружья убитых солдат, сам генерал отважно сражался на коне, с непокрытой головой, шпага его была сломана; to wound – ранить; to pick up – поднимать, подбирать; to face – сталкиваться /с неприятностями/; смело смотреть в лицо /опасности/).’ On what happened to the general afterwards Olivier is as silent as Captain Keith (о том, что случилось с генералом позднее, Оливье умалчивает, как и капитан Кит).”

“Well,” grunted Flambeau (проворчал Фламбо), “get on to the next bit of evidence (переходите к следующему свидетельству).”

‘Our line then advanced finally,’ writes Olivier, ‘and drove them into the river; we captured General St. Clare himself and several other officers. The colonel and the major had both fallen in the battle. I cannot resist saying that few finer sights can have been seen in history than the last stand of this extraordinary regiment; wounded officers picking up the rifles of dead soldiers, and the general himself facing us on horseback bareheaded and with a broken sword.’ On what happened to the general afterwards Olivier is as silent as Captain Keith.”

“Well,” grunted Flambeau, “get on to the next bit of evidence.”

“The next evidence (/что касается/ следующего свидетельства),” said Father Brown, “took some time to find, but it will not take long to tell (/мне/ пришлось потратить время, чтобы найти его, но не потребуется много времени, чтобы о нем рассказать). I found at last in an almshouse down in the Lincolnshire Fens an old soldier (в одном из приютов Линкольншира Фенс мне наконец-то удалось найти старого солдата) who not only was wounded at the Black River, but had actually knelt beside the colonel of the regiment when he died (который не только был ранен у Черной реки, но и стоял на коленях перед умирающим полковником этого полка; to kneel – преклонять колени, стоять на коленях). This latter was a certain Colonel Clancy, a big bull of an Irishman (этим последним был некий полковник Кланси, здоровенный, как бык, ирландец; latter – последний /из двух названных/); and it would seem that he died almost as much of rage as of bullets (и представляется, что он умер не столько от ран, сколько от ярости: «умер в такой же степени от ярости, как и от пуль»). He, at any rate, was not responsible for that ridiculous raid (он, во всяком случае, не несет ответственности за ту позорную операцию; ridiculous – нелепый, смехотворный; позорный); it must have been imposed on him by the general (по всей вероятности, она была навязана ему генералом). His last edifying words, according to my informant, were these (его последние предсмертные слова: «нравоучительные слова», как передал мне этот солдат: «согласно моему информанту», были следующими): ‘And there goes the damned old donkey with the end of his sword knocked off (вон едет проклятый старый осел со шпагой с отломанным концом). I wish it was his head (жаль, что он не сломал свою голову).’ You will remark that everyone seems to have noticed this detail about the broken sword blade (обратите внимание, все замечают эту деталь о сломанном клинке шпаги), though most people regard it somewhat more reverently than did the late Colonel Clancy (хотя большинство людей относятся к ней более почтительно, чем покойный полковник Кланси; to regard – расценивать, рассматривать; считать; относиться; reverent – почтительный, уважительный; благоговейный). And now for the third fragment (а теперь третья часть).”

“The next evidence,” said Father Brown, “took some time to find, but it will not take long to tell. I found at last in an almshouse down in the Lincolnshire Fens an old soldier who not only was wounded at the Black River, but had actually knelt beside the colonel of the regiment when he died. This latter was a certain Colonel Clancy, a big bull of an Irishman; and it would seem that he died almost as much of rage as of bullets. He, at any rate, was not responsible for that ridiculous raid; it must have been imposed on him by the general. His last edifying words, according to my informant, were these: ‘And there goes the damned old donkey with the end of his sword knocked off. I wish it was his head.’ You will remark that everyone seems to have noticed this detail about the broken sword blade, though most people regard it somewhat more reverently than did the late Colonel Clancy. And now for the third fragment.”

Their path through the woodland began to go upward (их тропинка, /идущая/ сквозь лес, стала подниматься вверх; upward – направленный вверх, поднимающийся, восходящий; downward – направленный вниз; спускающийся), and the speaker paused a little for breath before he went on (/и рассказчик/ остановился, чтобы перевести дыхание, прежде чем возобновить рассказ; breath – дыхание; вздох; to breathe – дышать; вдыхать, выдыхать; to go on).

Then he continued in the same business-like tone (затем он продолжил тем же деловым тоном):

“Only a month or two ago a certain Brazilian official died in England (месяц или два назад в Англии скончался известный высокопоставленный бразильский чиновник; certain – точный, определенный; некий; известный; official – служащий; должностное лицо; чиновник), having quarrelled with Olivier and left his country (поссорившись с Оливье, он уехал из /своей/ страны; to quarrel – ссориться; to leave). He was a well-known figure both here and on the Continent, a Spaniard named Espado (он был хорошо известной фигурой как здесь, так и на континенте: испанец по фамилии Эспадо); I knew him myself, a yellow-faced old dandy, with a hooked nose (я был с ним знаком, /это был/ желтолицый уже не молодой щеголь с крючковатым носом; hooked – кривой, крючковатый; hook – крюк). For various private reasons I had permission to see the documents he had left (по некоторым причинам частного порядка я получил разрешение просмотреть бумаги, которые остались после него; private – частный, личный, персональный, приватный; собственный; to permit – разрешать; давать разрешение; to leave); he was a Catholic, of course, and I had been with him towards the end (разумеется, он был католиком, и я находился с ним до самой кончины; end – конец, край; окончание; смерть, кончина). There was nothing of his that lit up any corner of the black St. Clare business (/среди его бумаг/ не нашлось ничего, что могло бы осветить темные места сент-клэровского дела: «осветить какой-нибудь уголок черного сент-клэровского дела»; to light), except five or six common exercise books filled with the diary of some English soldier (за исключением пяти-шести школьных тетрадей, которые оказались дневником какого-то английского солдата; to fill – заполнять). I can only suppose that it was found by the Brazilians on one of those that fell (я могу только предположить, что он был найден бразильцами на одном из тех, кто пал /в бою/). Anyhow, it stopped abruptly the night before the battle (так или иначе, /записи/ дневника неожиданно обрываются накануне сражения).

Their path through the woodland began to go upward, and the speaker paused a little for breath before he went on. Then he continued in the same business-like tone:

“Only a month or two ago a certain Brazilian official died in England, having quarrelled with Olivier and left his country. He was a well-known figure both here and on the Continent, a Spaniard named Espado; I knew him myself, a yellow-faced old dandy, with a hooked nose. For various private reasons I had permission to see the documents he had left; he was a Catholic, of course, and I had been with him towards the end. There was nothing of his that lit up any corner of the black St. Clare business, except five or six common exercise books filled with the diary of some English soldier. I can only suppose that it was found by the Brazilians on one of those that fell. Anyhow, it stopped abruptly the night before the battle.

“But the account of that last day in the poor fellow’s life was certainly worth reading (но описание последнего дня в жизни этого бедного малого, безусловно, стоит прочитать; worth – стоящий, имеющий стоимость; достойный, заслуживающий). I have it on me; but it’s too dark to read it here, and I will give you a résumé (оно при мне, но сейчас слишком темно, чтобы читать; расскажу вкратце). The first part of that entry is full of jokes (в первой части /дневника/ много шуток; entry – вход, въезд; отдельная запись), evidently flung about among the men, about somebody called the Vulture (которые, как видно, были в ходу у солдат, в отношении человека, прозванного Стервятником; to fling). It does not seem as if this person, whoever he was, was one of themselves, nor even an Englishman (кем бы ни был этот человек, но, по-видимому, он не принадлежал ни к их рядам, ни к англичанам); neither is he exactly spoken of as one of the enemy (не говорят о нем и как о враге). It sounds rather as if he were some local go-between and non-combatant; perhaps a guide or a journalist (скорее всего, это был какой-то местный нейтральный посредник или гражданское лицо, возможно, проводник или журналист; go-between – посредничество; посредник; non-combatant – военнослужащий, не принимающий непосредственного участия в военных действиях; гражданское лицо /в период военных действий/).

“But the account of that last day in the poor fellow’s life was certainly worth reading. I have it on me; but it’s too dark to read it here, and I will give you a résumé. The first part of that entry is full of jokes, evidently flung about among the men, about somebody called the Vulture. It does not seem as if this person, whoever he was, was one of themselves, nor even an Englishman; neither is he exactly spoken of as one of the enemy. It sounds rather as if he were some local go-between and non-combatant; perhaps a guide or a journalist.

He has been closeted with old Colonel Clancy (он о чем-то совещался наедине со старым полковником Кланси; to closet – уединяться /с кем-л. для совещания или приватной беседы/); but is more often seen talking to the major (но значительно чаще его видели беседующим с майором). Indeed, the major is somewhat prominent in this soldier’s narrative (несомненно, этот майор занимает видное место в повествовании этого солдата); a lean, dark-haired man, apparently, of the name of Murray – a north of Ireland man and a Puritan (это был худощавый темноволосый человек, очевидно по фамилии Меррей, пуританин из Северной Ирландии). There are continual jests about the contrast between this Ulsterman’s austerity and the conviviality of Colonel Clancy (постоянные шутки основаны на противопоставлении суровости этого уроженца Ольстера и общительности полковника Кланси; conviviality – любовь к веселой компании). There is also some joke about the Vulture wearing bright-coloured clothes (встречаются также шутки по поводу яркой одежды Стервятника: «по поводу ношения…»; bright – яркий; блестящий).

He has been closeted with old Colonel Clancy; but is more often seen talking to the major. Indeed, the major is somewhat prominent in this soldier’s narrative; a lean, dark-haired man, apparently, of the name of Murray – a north of Ireland man and a Puritan. There are continual jests about the contrast between this Ulsterman’s austerity and the conviviality of Colonel Clancy. There is also some joke about the Vulture wearing bright-coloured clothes.

“But all these levities are scattered by what may well be called the note of a bugle (но все это легкомыслие улетучивается при первых сигналах тревоги; levity – ветреность, легкомыслие, несерьезность; to scatter – разбрасывать; рассеиваться; bugle – охотничий рог; горн, сигнальная труба). Behind the English camp and almost parallel to the river ran one of the few great roads of that district (позади английского лагеря, почти параллельно реке, проходила одна из немногочисленных больших дорог /в том районе/; to run). Westward the road curved round towards the river, which it crossed by the bridge before mentioned (на западе дорога сворачивала к реке, пересекая ее по мосту, о котором упоминалось ранее; to mention – упоминать; ссылаться). To the east the road swept backwards into the wilds (к востоку дорога снова углублялась в дикие лесные заросли; to sweep), and some two miles along it was the next English outpost (и через две мили дальше располагался следующий английский аванпост). From this direction there came along the road that evening a glitter and clatter of light cavalry (именно оттуда: «из того направления» в тот вечер по дороге двигалась легкая кавалерия: «блеск /оружия/ и шум легкой кавалерии»; glitter – яркий блеск; сверкание; clatter – стук; лязг; грохот; громыхание), in which even the simple diarist could recognise with astonishment the general with his staff (и даже обычный автор дневника догадался с удивлением, что едет генерал со своим штабом; astonishment – изумление, удивление; to astonish – удивлять).

“But all these levities are scattered by what may well be called the note of a bugle. Behind the English camp and almost parallel to the river ran one of the few great roads of that district. Westward the road curved round towards the river, which it crossed by the bridge before mentioned. To the east the road swept backwards into the wilds, and some two miles along it was the next English outpost. From this direction there came along the road that evening a glitter and clatter of light cavalry, in which even the simple diarist could recognise with astonishment the general with his staff.

He rode the great white horse which you have seen so often in illustrated papers and Academy pictures (он ехал на большом белом коне, которого можно было часто видеть изображенным в газетах и на академических полотнах; to ride); and you may be sure that the salute they gave him was not merely ceremonial (и вы можете быть уверены, что когда ему отдавали честь, это не было пустой церемонией). He, at least, wasted no time on ceremony, but, springing from the saddle immediately, mixed with the group of officers, and fell into emphatic though confidential speech (сам он, во всяком случае, не тратил времени на церемонии, а, незамедлительно соскочив с седла, присоединился к группе офицеров и принялся оживленно и конфиденциально беседовать с ними; to waste – терять даром, тратить впустую; to mix – мешать, смешивать/ся/, перемешивать/ся/; mixture – смесь). What struck our friend the diarist most was his special disposition to discuss matters with Major Murray (что поразило нашего друга, автора дневника, так это то, что генерал охотнее всего обсуждает дела с майором Мерреем; to strike; disposition – расположение; предрасположенность, склонность); but, indeed, such a selection, so long as it was not marked, was in no way unnatural (но, конечно, такой выбор, пока он не стал подчеркнутым, не казался неестественным; in no way – вовсе не, никоим образом).

He rode the great white horse which you have seen so often in illustrated papers and Academy pictures; and you may be sure that the salute they gave him was not merely ceremonial. He, at least, wasted no time on ceremony, but, springing from the saddle immediately, mixed with the group of officers, and fell into emphatic though confidential speech. What struck our friend the diarist most was his special disposition to discuss matters with Major Murray; but, indeed, such a selection, so long as it was not marked, was in no way unnatural.

The two men were made for sympathy; they were men who ‘read their Bibles’; they were both the old Evangelical type of officer (эти два человека были созданы для /взаимного/ понимания, они были людьми, которые, /как говорится,/ «читали свои Библии», оба были офицерами старого евангелического образца; sympathy – сочувствие; сострадание; симпатия; взаимное понимание; общность /в чем-л./). However this may be, it is certain that when the general mounted again he was still talking earnestly to Murray (во всяком случае, достоверно, что когда генерал снова садился в седло, он продолжал серьезный разговор с Мерреем; to mount – подниматься; восходить; садиться /на лошадь/; earnest – серьезный; основательный); and that as he walked his horse slowly down the road towards the river, the tall Ulsterman still walked by his bridle rein in earnest debate (а когда пустил лошадь медленным шагом по дороге по направлению к реке, высокий олстерец все еще шел у повода /коня/, /поглощенный/ серьезной дискуссией; bridle rein – повод уздечки). The soldiers watched the two until they vanished behind a clump of trees where the road turned towards the river (солдаты наблюдали за ними, пока они не скрылись в зарослях деревьев, где дорога поворачивала к реке; clump – заросли). The colonel had gone back to his tent, and the men to their pickets (полковник возвратился к себе в палатку, солдаты /отправились/ на посты; picket – пикет; застава; дозор; караул; пост); the man with the diary lingered for another four minutes, and saw a marvellous sight (автор дневника задержался еще на четыре минуты и увидел удивительное зрелище; marvel – чудо).

The two men were made for sympathy; they were men who ‘read their Bibles’; they were both the old Evangelical type of officer. However this may be, it is certain that when the general mounted again he was still talking earnestly to Murray; and that as he walked his horse slowly down the road towards the river, the tall Ulsterman still walked by his bridle rein in earnest debate. The soldiers watched the two until they vanished behind a clump of trees where the road turned towards the river. The colonel had gone back to his tent, and the men to their pickets; the man with the diary lingered for another four minutes, and saw a marvellous sight.

“The great white horse which had marched slowly down the road, as it had marched in so many processions (большой белый конь, который /только что/ медленно выступал по дороге, словно на параде: «как ранее во многих процессиях»), flew back, galloping up the road towards them as if it were mad to win a race (летел обратно, несясь галопом по дороге прямо по направлению к ним, словно одержимый выиграть гонку; to fly). At first they thought it had run away with the man on its back (сперва солдаты: «они» подумали, что он понес седока); but they soon saw that the general, a fine rider, was himself urging it to full speed (но скоро они увидели, что сам генерал, превосходный наездник, гнал его во весь опор; to urge – гнать, подгонять, подстегивать). Horse and man swept up to them like a whirlwind (конь и всадник вихрем подлетели к солдатам; to sweep – мести; whirlwind – вихрь; смерч, ураган); and then, reining up the reeling charger, the general turned on them a face like flame (и, круто осадив скакуна, генерал повернул к ним пылающее лицо: «лицо, похожее на пламя»; to rein up – остановить; обуздать; to reel – разматывать; сматывать; кружить; покачнуться, пошатнуться /от удара/; charger – заряжающий; зарядное устройство; строевая лошадь, боевой конь), and called for the colonel like the trumpet that wakes the dead (и голосом, подобным /звукам/ трубы, которая может разбудить мертвого, потребовал к себе полковника; to wake – просыпаться; будить).

“The great white horse which had marched slowly down the road, as it had marched in so many processions, flew back, galloping up the road towards them as if it were mad to win a race. At first they thought it had run away with the man on its back; but they soon saw that the general, a fine rider, was himself urging it to full speed. Horse and man swept up to them like a whirlwind; and then, reining up the reeling charger, the general turned on them a face like flame, and called for the colonel like the trumpet that wakes the dead.

“I conceive that all the earthquake events of that catastrophe tumbled on top of each other rather like lumber in the minds of men such as our friend with the diary (я представляю, что все ужасные события той катастрофы громоздились друг на друге, как груда бревен, в умах людей, таких как наш приятель с дневником; to conceive – постигать; понимать; представлять, воображать; earthquake – землетрясение; катастрофа; to tumble – упасть; свалиться; переворачиваться; натолкнуться; lumber – ненужные громоздкие вещи; пиломатериалы; бревна). With the dazed excitement of a dream, they found themselves falling – literally falling – into their ranks, and learned that an attack was to be led at once across the river (не успев опомниться после сна, солдаты становятся, едва не падая, в строй: «в полубессознательном сонном возбуждении, они обнаруживают, что они падают – без преувеличения – падают в шеренги» и узнают, что должны немедленно переправиться через реку и начать атаку /через реку/; dazed – потрясенный; ошеломленный; полубессознательный; rank – линия; шеренга; to lead – вести). The general and the major, it was said, had found out something at the bridge, and there was only just time to strike for life (им сообщают, что генерал и майор обнаружили что-то у моста, и теперь для спасения жизни необходимо незамедлительно напасть на врага; to strike for – сражаться; бороться; life – жизнь). The major had gone back at once to call up the reserve along the road behind (майор срочно отправился в тыл вызвать резервы, стоящие дальше у дороги; to call up – напоминать; вызывать; собирать, мобилизовать; reserve – запас, резерв); it was doubtful if even with that prompt appeal help could reach them in time (но было сомнительно, что даже при таком срочном обращении /за подкреплением/, оно подойдет вовремя; to doubt – сомневаться; prompt – проворный, быстрый; срочный; немедленный). But they must pass the stream that night, and seize the heights by morning (но они должны были форсировать реку и к утру овладеть высотами). It is with the very stir and throb of that romantic nocturnal march that the diary suddenly ends (дневник внезапно заканчивается именно на этом переполохе и волнении, /которые предшествовали/ романтическому ночному маршу; stir – суета; переполох; throb – стук; биение; пульсация; nocturnal – ночной).”

“I conceive that all the earthquake events of that catastrophe tumbled on top of each other rather like lumber in the minds of men such as our friend with the diary. With the dazed excitement of a dream, they found themselves falling – literally falling – into their ranks, and learned that an attack was to be led at once across the river. The general and the major, it was said, had found out something at the bridge, and there was only just time to strike for life. The major had gone back at once to call up the reserve along the road behind; it was doubtful if even with that prompt appeal help could reach them in time. But they must pass the stream that night, and seize the heights by morning. It is with the very stir and throb of that romantic nocturnal march that the diary suddenly ends.”

Father Brown had mounted ahead (отец Браун шел впереди; to mount – подниматься); for the woodland path grew smaller, steeper, and more twisted, till they felt as if they were ascending a winding staircase (лесная тропинка делалась все уже, круче и извилистей, пока им не стало казаться, что они поднимаются по винтовой лестнице). The priest’s voice came from above out of the darkness (голос священника доносился сверху из темноты).

“There was one other little and enormous thing (там упоминается еще об одной небольшой, но очень важной подробности; enormous – громадный; гигантский, обширный, огромный). When the general urged them to their chivalric charge he half drew his sword from the scabbard (когда генерал призывал их к атаке, он наполовину вытащил шпагу из ножен; to urge – гнать, подгонять, подстегивать; заставлять, побуждать; chivalry – рыцарство, благородство, отвага; to draw); and then, as if ashamed of such melodrama, thrust it back again (но потом, устыдившись такого театрального мелодраматического порыва, вдвинул ее обратно; to thrust – колоть; протыкать; засовывать; совать). The sword again, you see (опять эта шпага, как видите).”

Father Brown had mounted ahead; for the woodland path grew smaller, steeper, and more twisted, till they felt as if they were ascending a winding staircase. The priest’s voice came from above out of the darkness.

“There was one other little and enormous thing. When the general urged them to their chivalric charge he half drew his sword from the scabbard; and then, as if ashamed of such melodrama, thrust it back again. The sword again, you see.”

A half-light broke through the network of boughs above them, flinging the ghost of a net about their feet (слабый полусвет пронизывал сплетение сучьев над головами путников: «над ними» и отбрасывал к их ногам призрачную сеть; bough – сук; to fling – бросать/ся/, кидат/ся/; ghost – привидение; призрак; дух; net – сеть); for they were mounting again to the faint luminosity of the naked night (так как они опять шли в гору: «так как они опять поднимались к слабому свечению безлиственной ночи»; to mount – подниматься, восходить; luminosity – свечение; яркость /света/; светящееся; naked – голый; нагой; безлиственный). Flambeau felt truth all round him as an atmosphere, but not as an idea (Фламбо чувствовал, что истина была повсюду вокруг него, как атмосфера, но он не мог ее сформулировать; idea – идея; мысль; мысленный образ). He answered with bewildered brain (он ответил в замешательстве; to bewilder – смущать; ставить в тупик; сбивать с толку; приводить в замешательство; brain – мозг): “Well, what’s the matter with the sword (и что тут такого с этой шпагой)? Officers generally have swords, don’t they (у офицеров обычно есть шпаги, ведь так)?”

“They are not often mentioned in modern war (о них не часто упоминают в современной войне),” said the other dispassionately (dispassionately – хладнокровно, спокойно; passion – страсть); “but in this affair one falls over the blessed sword everywhere (но в этом деле повсюду натыкаешься на проклятую шпагу; blessed – благословенный; святой; блаженный; /разг./ проклятый, чертов /употребляется для усиления/).”

A half-light broke through the network of boughs above them, flinging the ghost of a net about their feet; for they were mounting again to the faint luminosity of the naked night. Flambeau felt truth all round him as an atmosphere, but not as an idea. He answered with bewildered brain: “Well, what’s the matter with the sword? Officers generally have swords, don’t they?”

“They are not often mentioned in modern war,” said the other dispassionately; “but in this affair one falls over the blessed sword everywhere.”

“Well, what is there in that (ну и что же из этого)?” growled Flambeau (проворчал Фламбо; to growl – рычать; /громко и зло/ ворчать; брюзжать; жаловаться); “it was a twopence coloured sort of incident (дешевая сенсация; incident – случай; происшествие; инцидент; twopence coloured – дешевой расцветки; дешевый); the old man’s blade breaking in his last battle (клинок шпаги старого солдата ломается в его последнем сражении). Anyone might bet the papers would get hold of it, as they have (кто угодно может побиться об заклад, что газеты прямо-таки ухватились бы за этот случай /что они и сделали/; to bet – биться об заклад; to get hold – овладеть, завладеть чем-л.). On all these tombs and things it’s shown broken at the point (на всех этих гробницах и /тому подобных/ штуках шпагу /генерала/ всегда изображают с отломанным концом). I hope you haven’t dragged me through this Polar expedition merely because two men with an eye for a picture saw St. Clare’s broken sword (я надеюсь, вы вытащили меня в эту полярную экспедицию не из-за того, что два человека, у которых хорошо наметан глаз на детали, видели сломанную шпагу Сент-Клэра; to drag – тянуть; тащить; принуждать пойти).”

“No,” cried Father Brown, with a sharp voice like a pistol shot (воскликнул отец Браун, /его/ резкий голос прозвучал как выстрел пистолета); “but who saw his unbroken sword (но кто видел шпагу целой)?”

“What do you mean (что вы имеете в виду)?” cried the other, and stood still under the stars (воскликнул его собеседник: «другой» и остановился как вкопанный /под звездами/). They had come abruptly out of the grey gates of the wood (неожиданно они вышли из /серых ворот/ леса).

“Well, what is there in that?” growled Flambeau; “it was a twopence coloured sort of incident; the old man’s blade breaking in his last battle. Anyone might bet the papers would get hold of it, as they have. On all these tombs and things it’s shown broken at the point. I hope you haven’t dragged me through this Polar expedition merely because two men with an eye for a picture saw St. Clare’s broken sword.”

“No,” cried Father Brown, with a sharp voice like a pistol shot; “but who saw his unbroken sword?”

“What do you mean?” cried the other, and stood still under the stars. They had come abruptly out of the grey gates of the wood.

“I say, who saw his unbroken sword (я спрашиваю, кто видел его шпагу целой)?” repeated Father Brown obstinately (повторил отец Браун настойчиво). “Not the writer of the diary, anyhow; the general sheathed it in time (в любом случае, не тот /человек/, который вел дневник; генерал вовремя вложил ее в ножны; to sheathe – вкладывать в ножны; sheath – ножны).”

Flambeau looked about him in the moonlight, as a man struck blind might look in the sun (Фламбо озирался вокруг в лунном свете, как ослепленный человек смотрит на солнце; to look about – оглядываться по сторонам; осматриваться; озираться; to strike blind – ослепить; to strike – ударить; blind – слепой); and his friend went on, for the first time with eagerness (а его приятель продолжал, и впервые он заговорил с жаром; eagerness – пыл, рвение, старание; eager – страстно желающий, жаждущий; интенсивный, напряженный; энергичный, активный /о желании, жесте/):

“Flambeau,” he cried, “I cannot prove it, even after hunting through the tombs (я ничего не могу доказать, даже после того как мы посетили могилы; to hunt – охотиться). But I am sure of it (но я уверен в этом). Let me add just one more tiny fact that tips the whole thing over (позвольте мне добавить к своему рассказу одну маленькую деталь, которая переворачивает все вверх дном; to tip over – опрокидывать). The colonel, by a strange chance, was one of the first struck by a bullet (по странной случайности полковник был одним из первых, кого поразила пуля; to strike – ударять; поражать). He was struck long before the troops came to close quarters (он был ранен задолго до того, как войска сошлись в ближнем бою; close quarters – ближний бой). But he saw St. Clare’s sword broken (но он видел уже сломанную шпагу Сент-Клэра). Why was it broken (почему она была сломана)? How was it broken (каким образом она была сломана)? My friend, it was broken before the battle (дружище, она была сломана до сражения).”

“I say, who saw his unbroken sword?” repeated Father Brown obstinately. “Not the writer of the diary, anyhow; the general sheathed it in time.”

Flambeau looked about him in the moonlight, as a man struck blind might look in the sun; and his friend went on, for the first time with eagerness:

“Flambeau,” he cried, “I cannot prove it, even after hunting through the tombs. But I am sure of it. Let me add just one more tiny fact that tips the whole thing over. The colonel, by a strange chance, was one of the first struck by a bullet. He was struck long before the troops came to close quarters. But he saw St. Clare’s sword broken. Why was it broken? How was it broken? My friend, it was broken before the battle.”

“Oh!” said his friend, with a sort of forlorn jocularity (сказал его приятель с напускной шутливостью; forlorn – несчастный; безнадежный; потерявший надежду; jocularity – шутливость; веселость); “and pray where is the other piece (скажите на милость, и где же этот кусок; to pray – молить/ся/; просить; пожалуйста; прошу вас; скажите на милость /разг./)?”

“I can tell you (могу вам сказать),” said the priest promptly (быстро сказал священник). “In the northeast corner of the cemetery of the Protestant Cathedral at Belfast (в северо-восточном углу кладбища при протестантском соборе в Белфасте; cathedral – кафедральный собор).”

“Indeed (действительно)?” inquired the other (спросил собеседник: «другой»). “Have you looked for it (вы уже там его искали; to look for – искать)?”

“I couldn’t (я не мог),” replied Brown, with frank regret (ответил Браун с искренним огорчением). “There’s a great marble monument on top of it; a monument to the heroic Major Murray, who fell fighting gloriously at the famous Battle of the Black River (над ним находится большой мраморный памятник – памятник майору Меррею, который погиб смертью храбрых в знаменитой битве при Черной реке).”

“Oh!” said his friend, with a sort of forlorn jocularity; “and pray where is the other piece?”

“I can tell you,” said the priest promptly. “In the northeast corner of the cemetery of the Protestant Cathedral at Belfast.”

“Indeed?” inquired the other. “Have you looked for it?”

“I couldn’t,” replied Brown, with frank regret. “There’s a great marble monument on top of it; a monument to the heroic Major Murray, who fell fighting gloriously at the famous Battle of the Black River.”

Flambeau seemed suddenly galvanised into existence (казалось, Фламбо неожиданно оживился; to galvanise – электризовать; стимулировать; возбуждать; оживлять; existence – жизнь, бытие, существование). “You mean (вы хотите сказать),” he cried hoarsely (воскликнул он охрипшим голосом), “that General St. Clare hated Murray, and murdered him on the field of battle because (что генерал Сент-Клэр ненавидел Меррея и убил его на поле боя, потому что) – ”

“You are still full of good and pure thoughts (вы все еще полны добропорядочных и чистых мыслей),” said the other. “It was worse than that (все было хуже).”

“Well,” said the large man (сказал большой человек), “my stock of evil imagination is used up (запас моей дурной фантазии иссяк; stock – запас; ассортимент; evil – зло; вред; to use up – израсходовать, использовать; истратить).”

The priest seemed really doubtful where to begin, and at last he said again (священник, видимо, раздумывал, с чего начать, и, наконец, сказал снова):

“Where would a wise man hide a leaf (где умный человек прячет лист)? In the forest (в лесу).”

Flambeau seemed suddenly galvanised into existence. “You mean,” he cried hoarsely, “that General St. Clare hated Murray, and murdered him on the field of battle because – ”

“You are still full of good and pure thoughts,” said the other. “It was worse than that.”

“Well,” said the large man, “my stock of evil imagination is used up.”

The priest seemed really doubtful where to begin, and at last he said again:

“Where would a wise man hide a leaf? In the forest.”

The other did not answer (другой /человек/ не ответил).

“If there were no forest, he would make a forest (если бы леса не было, он бы посадил лес). And if he wished to hide a dead leaf, he would make a dead forest (если бы он хотел спрятать мертвый лист, он посадил бы мертвый лес).”

There was still no reply, and the priest added still more mildly and quietly (ответа опять не последовало, и священник добавил еще мягче и тише):

“And if a man had to hide a dead body, he would make a field of dead bodies to hide it in (а если бы надо было спрятать мертвое тело, он бы спрятал его под грудой мертвых тел; body – тело).”

The other did not answer.

“If there were no forest, he would make a forest. And if he wished to hide a dead leaf, he would make a dead forest.”

There was still no reply, and the priest added still more mildly and quietly:

“And if a man had to hide a dead body, he would make a field of dead bodies to hide it in.”

Flambeau began to stamp forward with an intolerance of delay in time or space (Фламбо зашагал вперед, /как будто испытывая/ нетерпимость к задержке во времени или пространстве; to stamp – штамповать; клеймить; чеканить; space – пространство; космос); but Father Brown went on as if he were continuing the last sentence (а отец Браун продолжил: «продолжил, как будто он заканчивал последнее предложение»):

“Sir Arthur St. Clare, as I have already said, was a man who read his Bible (как я уже говорил, сэр Артур Сент-Клэр был одним из тех людей, кто читает свою Библию). That was what was the matter with him (вот в чем было дело с ним; matter – вещество; сущность, содержание; вопрос, дело). When will people understand that it is useless for a man to read his Bible unless he also reads everybody else’s Bible (когда же люди поймут, что бесполезно читать только свою Библию, если при этом не читать Библии других людей; use – употребление, применение, использование)? A printer reads a Bible for misprints (наборщик читает свою Библию, чтобы найти опечатки; printer – печатник; типограф; типографщик). A Mormon reads his Bible, and finds polygamy (мормон читает свою Библию и находит многобрачие); a Christian Scientist reads his, and finds we have no arms and legs (приверженец секты «Христианская наука» читает свою и обнаруживает, что у нас нет рук и ног; science – наука; scientist – ученый). St. Clare was an old Anglo-Indian Protestant soldier (Сент-Клэр был старым солдатом и англо-индийским протестантом).

Flambeau began to stamp forward with an intolerance of delay in time or space; but Father Brown went on as if he were continuing the last sentence:

“Sir Arthur St. Clare, as I have already said, was a man who read his Bible. That was what was the matter with him. When will people understand that it is useless for a man to read his Bible unless he also reads everybody else’s Bible? A printer reads a Bible for misprints. A Mormon reads his Bible, and finds polygamy; a Christian Scientist reads his, and finds we have no arms and legs. St. Clare was an old Anglo-Indian Protestant soldier.

Now, just think what that might mean; and, for Heaven’s sake, don’t cant about it (вот, подумайте только, что это может означать, и, ради всего святого, перестаньте лицемерить; cant – жаргон, арго; лицемерие, ханжество; лицемерные речи). It might mean a man physically formidable living under a tropic sun in an Oriental society, and soaking himself without sense or guidance in an Oriental Book (это может означать, что он был человеком внушительных размеров: «физически потрясающим», который жил в восточной стране в тропиках: «жил под тропическим солнцем в восточном обществе» и бездумно и: «или» без всякого руководства впитывал /знания/ восточной книги; formidable – вызывающий опасения, грозный; чудовищный; гигантский; огромный; Oriental – восточный; азиатский; society – общество; to soak – погружать /в воду/; замачивать; впитывать, поглощать; sense – чувство; ощущение; разум; обоснованность; guidance – руководство; управление). Of course, he read the Old Testament rather than the New (без сомнения, он читал Ветхий Завет охотнее, чем Новый; testament – свидетельство; кредо; проявление, New Testament – Новый Завет, Old Testament – Старый Завет /рел./). Of course, he found in the Old Testament anything that he wanted – lust, tyranny, treason (без сомнения, он находил в Ветхом завете все, что хотел найти, похоть, жестокость, измену; lust – вожделение; похоть; tyranny – деспотизм, тиранство, жестокость, treason – измена; предательство). Oh, I dare say he was honest, as you call it (осмелюсь сказать = полагаю/мне кажется, что он был честен /как мы понимаем это/; to call – звать). But what is the good of a man being honest in his worship of dishonesty (но что толку, если человек честен в своем культе бесчестности; worship – поклонение; почитание; вероисповедание, культ)?

Now, just think what that might mean; and, for Heaven’s sake, don’t cant about it. It might mean a man physically formidable living under a tropic sun in an Oriental society, and soaking himself without sense or guidance in an Oriental Book. Of course, he read the Old Testament rather than the New. Of course, he found in the Old Testament anything that he wanted – lust, tyranny, treason. Oh, I dare say he was honest, as you call it. But what is the good of a man being honest in his worship of dishonesty?

“In each of the hot and secret countries to which the man went he kept a harem, he tortured witnesses, he amassed shameful gold (в каждой из жарких и таинственных стран, где побывал этот человек, он заводил гарем, пытал свидетелей, накапливал грязное золото; to keep; torture – пытка; to amass – собирать; накапливать; копить; shameful – позорный; постыдный; shame – стыд; позор; бесчестие); but certainly he would have said with steady eyes that he did it to the glory of the Lord (но безусловно, он сказал бы с честным взором, что делает это во славу Господа; steady – устойчивый; твердый; верный; надежный; честный; to the glory of – во славу; glory – известность, популярность, слава). My own theology is sufficiently expressed by asking which Lord (моя собственная теология в достаточной мере выражается вопросом: какого Господа; sufficiently – достаточно, в достаточной мере; полностью)? Anyhow, there is this about such evil, that it opens door after door in hell, and always into smaller and smaller chambers (как бы там ни было, но главное, что такое зло открывает дверь за дверью в преисподнюю, и раз за разом приближается к ней: «каждый раз во все меньшие и меньшие комнаты»; evil – зло; вред; hell – ад; преисподняя; chamber – зал; палата; комната). This is the real case against crime (вот истинный довод против преступления; real – действительный; подлинный, истинный; case – случай; обстоятельство; дело; довод; факты; crime – преступление; злодеяние), that a man does not become wilder and wilder, but only meaner and meaner (/главное не то/, что преступник становится все более неконтролируемым: «необузданней и необузданней», а в том, что он делается подлее и подлее). St. Clare was soon suffocated by difficulties of bribery and blackmail; and needed more and more cash (вскоре Сент-Клэр запутался: «уже задыхался в трудностях» во взяточничестве и шантаже, ему требовалось все больше и больше наличных; to suffocate – душить; задыхаться; bribery – взяточничество; blackmail – шантаж; вымогательство; cash – деньги; наличные деньги). And by the time of the Battle of the Black River he had fallen from world to world to that place which Dante makes the lowest floor of the universe (к моменту сражения у Черной реки он пал уже так низко, что место ему было лишь в последнем кругу ада Данте: «он падал /все ниже/ из одного царства в другое до того места, которое Данте называет нижним этажом вселенной»; world – мир).”

“In each of the hot and secret countries to which the man went he kept a harem, he tortured witnesses, he amassed shameful gold; but certainly he would have said with steady eyes that he did it to the glory of the Lord. My own theology is sufficiently expressed by asking which Lord? Anyhow, there is this about such evil, that it opens door after door in hell, and always into smaller and smaller chambers. This is the real case against crime, that a man does not become wilder and wilder, but only meaner and meaner. St. Clare was soon suffocated by difficulties of bribery and blackmail; and needed more and more cash. And by the time of the Battle of the Black River he had fallen from world to world to that place which Dante makes the lowest floor of the universe.”

“What do you mean (что вы имеете в виду)?” asked his friend again (спросил его друг снова).

“I mean that (я имею в виду),” retorted the cleric, and suddenly pointed at a puddle sealed with ice that shone in the moon (ответил священник и вдруг резко указал на лужицу, покрытую льдом, поблескивающим под лунным светом; to shine). “Do you remember whom Dante put in the last circle of ice (вы помните, кого Данте поместил в последнем, ледяном кругу /ада/)?”

“The traitors (предателей),” said Flambeau, and shuddered (сказал Фламбо и вздрогнул). As he looked around at the inhuman landscape of trees, with taunting and almost obscene outlines (когда он обвел взглядом безжизненный пейзаж с дразнящими и почти непристойными контурами деревьев; landscape – ландшафт, пейзаж; to taunt – насмехаться; дразнить; obscene – непристойный, непотребный; грязный; outline – очертание, контур), he could almost fancy he was Dante (он почти вообразил себя Данте), and the priest with the rivulet of a voice was, indeed, a Virgil leading him through a land of eternal sins (а священника – с журчащим, как ручеек, голосом – Вергилием, который вел его по земле вечных грехов; rivulet – ручеек; речушка; to lead – вести, сопровождать, быть проводником; eternal – вечный; непреходящий).

“What do you mean?” asked his friend again.

“I mean that,” retorted the cleric, and suddenly pointed at a puddle sealed with ice that shone in the moon. “Do you remember whom Dante put in the last circle of ice?”

“The traitors,” said Flambeau, and shuddered. As he looked around at the inhuman landscape of trees, with taunting and almost obscene outlines, he could almost fancy he was Dante, and the priest with the rivulet of a voice was, indeed, a Virgil leading him through a land of eternal sins.

The voice went on (голос продолжал; to go on): “Olivier, as you know, was quixotic, and would not permit a secret service and spies (Оливье, как вы знаете, отличался донкихотством, он не разрешал ни секретную службу, ни шпионаж; to permit – позволять, разрешать, давать разрешение; quixotic – донкихотский, идеалистический, далекий от реальности; spy – шпион; тайный агент; шпионаж; тайное наблюдение). The thing, however, was done, like many other things, behind his back (но все это имело место, как и многое другое, и происходило у него за спиной). It was managed by my old friend Espado (и этим руководил мой старый приятель Эспадо); he was the bright-clad fop, whose hook nose got him called the Vulture (тот пестро одетый щеголь, прозванный Стервятником за свой крючковатый нос; to clothe – одевать; hook – крюк, крючок; fop – фат, хлыщ, щеголь; vulture – гриф; стервятник, хищник /о человеке/). Posing as a sort of philanthropist at the front (выступая в роли благотворителя на фронте; philanthropist – филантроп; меценат; благотворитель), he felt his way through the English Army (он прощупывал обстановку в рядах английской армии; to feel one’s way – пробираться ощупью; действовать осторожно; выяснять обстановку), and at last got his fingers on its one corrupt man – please God! – and that man at the top (и наконец в его лапы: «пальцы» попался один: «единственный» продажный человек – и, о Боже – человек, стоявший на самом верху; to get; corruption – порча, гниение; упадок; порочность; коррупция; мздоимство). St. Clare was in foul need of money, and mountains of it (Сент-Клэру позарез требовались деньги, целые горы денег; foul – грязный; бесчестный; омерзительный). The discredited family doctor was threatening those extraordinary exposures that afterwards began and were broken off (семейный доктор Сент-Клэров с сильно пострадавшей репутацией уже тогда угрожал теми необычайными разоблачениями, с которыми выступил впоследствии, но почему-то они были внезапно прекращены; to break off – внезапно прекращать/прекратить; to break – ломать; разбивать); tales of monstrous and prehistoric things in Park Lane (ходили слухи о чудовищных вещах, которые случились задолго до этого на Парк-Лейн; prehistoric – доисторический; Park Lane – фешенебельная улица в Лондоне); things done by an English Evangelist that smelt like human sacrifice and hordes of slaves (о вещах, совершенных английским евангелистом, похожих /по своей гнусности/ на человеческие жертвоприношения и работорговлю; to smell – чувствовать запах; дурно пахнуть; вонять; sacrifice – жертва; жертвоприношение; horde – орда; толпа; множество; slave – невольник; раб).

The voice went on: “Olivier, as you know, was quixotic, and would not permit a secret service and spies. The thing, however, was done, like many other things, behind his back. It was managed by my old friend Espado; he was the bright-clad fop, whose hook nose got him called the Vulture. Posing as a sort of philanthropist at the front, he felt his way through the English Army, and at last got his fingers on its one corrupt man – please God! – and that man at the top. St. Clare was in foul need of money, and mountains of it. The discredited family doctor was threatening those extraordinary exposures that afterwards began and were broken off; tales of monstrous and prehistoric things in Park Lane; things done by an English Evangelist that smelt like human sacrifice and hordes of slaves.

Money was wanted, too, for his daughter’s dowry (деньги также были нужны на приданое дочери); for to him the fame of wealth was as sweet as wealth itself (для него слава, сопутствующая богатству, была так же дорога, как само богатство; fame – известность, популярность, слава; wealth – богатство, состояние). He snapped the last thread, whispered the word to Brazil, and wealth poured in from the enemies of England (он порвал последнюю нить, шепнул слово бразильцам, и золото: «богатство» потекло к нему от врагов Англии; to snap – щелкать, хлопать; ломать; рвать; thread – нить, связь). But another man had talked to Espado the Vulture as well as he (но с Эспадо-Стервятником поговорил еще один человек помимо него самого). Somehow the dark, grim young major from Ulster had guessed the hideous truth (каким-то образом темноволосый/смуглый угрюмый молодой майор из Ольстера сумел догадаться об этой омерзительной правде; hideous – отвратительный, омерзительный; страшный, ужасный); and when they walked slowly together down that road towards the bridge (и, когда они не спеша двигались по дороге к мосту) Murray was telling the general that he must resign instantly, or be court-martialled and shot (Меррей заявил генералу, что тот должен незамедлительно выйти в отставку, иначе он будет судим военно-полевым судом и расстрелян; instantly – немедленно, тотчас, незамедлительно; martial – военный; to shoot). The general temporised with him till they came to the fringe of tropic trees by the bridge (генерал старался выиграть время, пока они не подошли к опушке /рощи/ из тропических деревьев у моста; to temporise – стараться выиграть время; медлить; выжидать; to come; fringe – бахрома; челка; край; грань, предел); and there by the singing river and the sunlit palms (for I can see the picture) the general drew his sabre and plunged it through the body of the major (и здесь, у журчащей реки, у залитых солнцем пальм (я просто вижу эту картину), генерал выхватил шпагу и вонзил ее в майора; to draw; saber – сабля, шашка).”

Money was wanted, too, for his daughter’s dowry; for to him the fame of wealth was as sweet as wealth itself. He snapped the last thread, whispered the word to Brazil, and wealth poured in from the enemies of England. But another man had talked to Espado the Vulture as well as he. Somehow the dark, grim young major from Ulster had guessed the hideous truth; and when they walked slowly together down that road towards the bridge Murray was telling the general that he must resign instantly, or be court-martialled and shot. The general temporised with him till they came to the fringe of tropic trees by the bridge; and there by the singing river and the sunlit palms (for I can see the picture) the general drew his sabre and plunged it through the body of the major.”

The wintry road curved over a ridge in cutting frost (зимняя дорога изгибалась по горному хребту, было очень холодно: «/стоял/ леденящий мороз»; wintry – зимний; холодный; to curve – гнуть/ся/; изгибать/ся/; cutting – заостренный, режущий; пронизывающий, леденящий /о ветре, холодной погоде/), with cruel black shapes of bush and thicket (вдоль дороги стояли суровые черные очертания кустов и зарослей; thicket – чаща; заросли); but Flambeau fancied that he saw beyond it faintly the edge of an aureole that was not starlight and moonlight, but some fire such as is made by men (но Фламбо показалось, что он видит за ними неясный ореол, который не был ни лунным, ни звездным светом, а скорее огнем, зажженным человеком). He watched it as the tale drew to its close (он все смотрел на него, в то время как рассказ близился к завершению; to draw – рисовать; представлять; тащить; подходить; приближаться).

“St. Clare was a hell-hound, but he was a hound of breed (Сент-Клэр был исчадием ада: «был злодеем/цербером», но в нем чувствовалась порода; hell-hound – цербер /трехголовый злой цепной пес с хвостом и гривой из змей, охраняющий вход в подземное царство; греч. миф./; дьявол, черт; злодей, изверг; hound – охотничья собака; гончая; негодяй; подлец; breed – племя; порода). Never, I’ll swear, was he so lucid and so strong as when poor Murray lay a cold lump at his feet (никогда, я готов поклясться, не проявлял он такой ясности ума и такой силы воли, как в ту минуту, когда бездыханное тело бедного Меррея лежало у его ног; lucid – прозрачный, ясный; здравомыслящий, здравый, рассудительный; lump – глыба, ком). Never in all his triumphs, as Captain Keith said truly, was the great man so great as he was in this last world-despised defeat (никогда, ни в одном из своих триумфов, как правильно отметил капитан Кит, не был так велик этот великий человек, как в последнем презираемом /всем/ миром поражении; to despise – презирать; относиться с презрением; defeat – поражение; разгром). He looked coolly at his weapon to wipe off the blood (он хладнокровно посмотрел на свое оружие, чтобы стереть /следы/ крови с него; to wipe off – вытирать; стирать; ликвидировать); he saw the point he had planted between his victim’s shoulders had broken off in the body (и увидел, что острие шпаги, которым он заколол жертву: «которое он вонзил между плеч жертвы», отломалось и осталось в его теле; to plant – наносить /удар/; shoulder – плечо; to break).

The wintry road curved over a ridge in cutting frost, with cruel black shapes of bush and thicket; but Flambeau fancied that he saw beyond it faintly the edge of an aureole that was not starlight and moonlight, but some fire such as is made by men. He watched it as the tale drew to its close.

“St. Clare was a hell-hound, but he was a hound of breed. Never, I’ll swear, was he so lucid and so strong as when poor Murray lay a cold lump at his feet. Never in all his triumphs, as Captain Keith said truly, was the great man so great as he was in this last world-despised defeat. He looked coolly at his weapon to wipe off the blood; he saw the point he had planted between his victim’s shoulders had broken off in the body.

He saw quite calmly, as through a club windowpane, all that must follow (очень хладнокровно, словно он смотрел сквозь окно клуба, он увидел все, что должно произойти далее; windowpane – оконное стекло). He saw that men must find the unaccountable corpse (он понял, что солдаты найдут подозрительный труп; to see – видеть; смотреть; вообразить; понимать; unaccountable – необъяснимый; странный; corpse – труп); must extract the unaccountable sword-point (извлекут подозрительное острие шпаги; extract – вытаскивать, извлекать; sword-point – острие шпаги; point – точка; пятнышко; пункт, момент; острие; наконечник); must notice the unaccountable broken sword – or absence of sword (заметят подозрительную сломанную шпагу или отсутствие шпаги). He had killed, but not silenced (он убил, но не заставил замолчать; silence – тишина; безмолвие; молчание). But his imperious intellect rose against the facer (но его властный разум восстал против такой непредвиденной трудности; imperious – повелительный, властный, властолюбивый); there was one way yet (все же был один выход). He could make the corpse less unaccountable (он мог сделать труп менее подозрительным). He could create a hill of corpses to cover this one (он мог создать гору трупов, чтобы скрыть этот труп; hill – возвышение; холм). In twenty minutes eight hundred English soldiers were marching down to their death (через двадцать минут восемьсот английских солдат двигались /маршем/ навстречу своей смерти).”

The warmer glow behind the black winter wood grew richer and brighter (теплый свет за черным зимним лесом стал сильнее и ярче; to grow), and Flambeau strode on to reach it (и Фламбо зашагал /большими шагами/, чтобы достичь его; to stride). Father Brown also quickened his stride; but he seemed merely absorbed in his tale (отец Браун также ускорил свой шаг; но казалось, что он просто поглощен своим рассказом; to absorb – всасывать, впитывать; поглощать; увлекать).

He saw quite calmly, as through a club windowpane, all that must follow. He saw that men must find the unaccountable corpse; must extract the unaccountable sword-point; must notice the unaccountable broken sword – or absence of sword. He had killed, but not silenced. But his imperious intellect rose against the facer; there was one way yet. He could make the corpse less unaccountable. He could create a hill of corpses to cover this one. In twenty minutes eight hundred English soldiers were marching down to their death.”

The warmer glow behind the black winter wood grew richer and brighter, and Flambeau strode on to reach it. Father Brown also quickened his stride; but he seemed merely absorbed in his tale.

“Such was the valour of that English thousand, and such the genius of their commander (таково было бесстрашие этих английских солдат, и таков гений их командующего; thousand – тысяча; масса; множество), that if they had at once attacked the hill, even their mad march might have met some luck (что, если бы они без промедления атаковали холм, их сумасшедший бросок мог бы оказаться успешным; to meet; luck – фортуна; везение; удача; успех). But the evil mind that played with them like pawns had other aims and reasons (но у злого разума, который играл ими, словно пешками, были другие цели и мотивы; evil – злой, дурной; пагубный; pawn – пешка; орудие в чьих-л. руках; reason – причина, основание; соображение, мотив). They must remain in the marshes by the bridge at least till British corpses should be a common sight there (они должны были оставаться в топях у моста до тех пор, пока трупы британских солдат не станут обычным зрелищем; marsh – болото, топь; corpse – труп; common sight – обычное зрелище). Then for the last grand scene (затем заключительная величественная сцена); the silver-haired soldier-saint would give up his shattered sword to save further slaughter (седой солдат-святой отдаст свою сломанную шпагу, чтобы избежать дальнейшее массовое убийство/резню; to shatter – разбить вдребезги; надломить; slaughter – убой, забой /скота/; /массовое/ убийство, резня). Oh, it was well organised for an impromptu (для экспромта было неплохо сделано; impromptu – экспромт; импровизация). But I think (I cannot prove), I think that it was while they stuck there in the bloody mire that someone doubted – and someone guessed (но я думаю (я не могу этого доказать), что в то время, как они застряли в этом кровавом болоте, у кого-то возникли сомнения и кто-то догадался /о правде/; to stick; mire – трясина, болото; сложное положение, трудная ситуация; to doubt – сомневаться; to guess – гадать, догадываться).”

He was mute a moment, and then said (он помолчал немного, а потом сказал; mute – немой; безмолвный, молчаливый): “There is a voice from nowhere that tells me the man who guessed was the lover… the man to wed the old man’s child (мой внутренний голос: «голос из ниоткуда» подсказывает мне, что это был возлюбленный… человек, который /собирался/ жениться на дочери: «ребенке» старого солдата).”

“Such was the valour of that English thousand, and such the genius of their commander, that if they had at once attacked the hill, even their mad march might have met some luck. But the evil mind that played with them like pawns had other aims and reasons. They must remain in the marshes by the bridge at least till British corpses should be a common sight there. Then for the last grand scene; the silver-haired soldier-saint would give up his shattered sword to save further slaughter. Oh, it was well organised for an impromptu. But I think (I cannot prove), I think that it was while they stuck there in the bloody mire that someone doubted – and someone guessed.”

He was mute a moment, and then said: “There is a voice from nowhere that tells me the man who guessed was the lover… the man to wed the old man’s child.”

“But what about Olivier and the hanging (а как же Оливье и эта казнь через повешение; hanging – смертная казнь через повешение; to hang – вешать; висеть)?” asked Flambeau.

“Olivier, partly from chivalry, partly from policy, seldom encumbered his march with captives (отчасти из рыцарства, отчасти из политических соображений Оливье редко обременял свои войска пленными; chivalry – рыцарство, благородство; encumber – загромождать; усложнять; обременять),” explained the narrator (объяснил рассказчик). “He released everybody in most cases (в большинстве случаев он всех отпускал; to release – избавлять, освобождать /от обязательств/; освобождать /из заключения/, выпускать на волю). He released everybody in this case (в тот раз он отпустил всех).

“Everybody but the general (всех, кроме генерала),” said the tall man (сказал высокий человек).

“Everybody (всех),” said the priest (сказал священник).

Flambeau knit his black brows (Фламбо нахмурил черные брови; to knit – вязать; хмурить /брови/). “I don’t grasp it all yet (я все еще не понимаю),” he said.

“But what about Olivier and the hanging?” asked Flambeau.

“Olivier, partly from chivalry, partly from policy, seldom encumbered his march with captives,” explained the narrator. “He released everybody in most cases. He released everybody in this case.

“Everybody but the general,” said the tall man.

“Everybody,” said the priest.

Flambeau knit his black brows. “I don’t grasp it all yet,” he said.

“There is another picture, Flambeau (вот еще одна картина, Фламбо),” said Brown in his more mystical undertone (сказал отец Браун еще более таинственным приглушенным голосом; undertone – приглушенный голос). “I can’t prove it; but I can do more – I can see it (я не могу доказать, но важнее то, что я вижу ее). There is a camp breaking up on the bare, torrid hills at morning (вот лагерь, который собирается утром покинуть выжженные солнцем холмы; to break up – прекращать, заканчивать; torrid – жаркий, знойный, выжженный солнцем), and Brazilian uniforms massed in blocks and columns to march (и бразильцы в форменной военной одежде, построенные в многочисленные группы и колонны для марш-броска; to march – маршировать; двигаться колонной; выступать в походном порядке). There is the red shirt and long black beard of Olivier, which blows as he stands, his broad-brimmed hat in his hand (вот красная рубаха Оливье и его длинная черная борода, которая развевается на ветру, в то время как он стоит с широкополой шляпой в руке; to blow – дуть; brim – край; поля /шляпы/). He is saying farewell to the great enemy he is setting free (он прощается с достойным противником, которого он отпускает на свободу; to say farewell – прощаться) – the simple, snow-headed English veteran, who thanks him in the name of his men (простым английским ветераном с белой, как снег, головой, который благодарит его от имени своих солдат). The English remnant stand behind at attention (оставшиеся в живых англичане стоят по команде смирно позади /генерала/; remnant – остаток; оставшиеся в живых, выжившие; to stand at attention – стоять по команде смирно); beside them are stores and vehicles for the retreat (рядом с ними запасы провианта и повозки для отступления; retreat – отступление). The drums roll (бьют барабаны; to roll – катить/ся/; грохотать, громыхать); the Brazilians are moving (бразильцы трогаются в путь); the English are still like statues (англичане /стоят/ как изваяния). So they abide till the last hum and flash of the enemy have faded from the tropic horizon (они так и стоят, пока не стихает /последний/ шум и враг не скрывается из вида за тропическим горизонтом; to abide – ждать, ожидать /покорно или пассивно/; hum – жужжание; глухой, приглушенный шум; flash – внешний блеск; to fade – увядать; постепенно исчезать, расплываться, растворяться). Then they alter their postures all at once, like dead men coming to life (затем они сразу же меняют позы, как ожившие мертвецы); they turn their fifty faces upon the general – faces not to be forgotten (к генералу обращаются пятьдесят лиц – лиц, которые нельзя забыть; to forget).”

“There is another picture, Flambeau,” said Brown in his more mystical undertone. “I can’t prove it; but I can do more – I can see it. There is a camp breaking up on the bare, torrid hills at morning, and Brazilian uniforms massed in blocks and columns to march. There is the red shirt and long black beard of Olivier, which blows as he stands, his broad-brimmed hat in his hand. He is saying farewell to the great enemy he is setting free – the simple, snow-headed English veteran, who thanks him in the name of his men. The English remnant stand behind at attention; beside them are stores and vehicles for the retreat. The drums roll; the Brazilians are moving; the English are still like statues. So they abide till the last hum and flash of the enemy have faded from the tropic horizon. Then they alter their postures all at once, like dead men coming to life; they turn their fifty faces upon the general – faces not to be forgotten.”

Flambeau gave a great jump (Фламбо подскочил). “Ah,” he cried, “you don’t mean (неужели вы хотите сказать) – ”

“Yes,” said Father Brown in a deep, moving voice (сказал отец Браун глубоким взволнованным голосом). “It was an English hand that put the rope round St. Clare’s neck (это была рука англичанина, которая накинула петлю на шею Сент-Клэра); I believe the hand that put the ring on his daughter’s finger (я полагаю, это та рука, которая надела кольцо на палец его дочери). They were English hands that dragged him up to the tree of shame (это были руки англичан, которые тащили его к дереву позора; to drag – тянуть, тащить; shame – стыд; позор; бесчестие); the hands of men that had adored him and followed him to victory (руки людей, которые почитали его и шли за ним к победе; to adore – обожать; поклоняться, почитать, преклоняться). And they were English souls (God pardon and endure us all!) who stared at him swinging in that foreign sun on the green gallows of palm (и это были англичане: «сердца англичан» (да простит и укрепит нас Господь!), которые смотрели, как генерал качался в лучах чужеземного солнца на зеленой пальме-виселице; soul – душа; сердце; to pardon – извинять, прощать; миловать; to endure – вынести, вытерпеть; выдержать; to swing – качать/ся/, раскачивать/ся/; gallows – виселица), and prayed in their hatred that he might drop off it into hell (и молились, полные ненависти, чтобы его душа попала в ад: «он провалился прямо в ад»; to drop – капать; бросать; сбрасывать; падать).”

Flambeau gave a great jump. “Ah,” he cried, “you don’t mean – ”

“Yes,” said Father Brown in a deep, moving voice. “It was an English hand that put the rope round St. Clare’s neck; I believe the hand that put the ring on his daughter’s finger. They were English hands that dragged him up to the tree of shame; the hands of men that had adored him and followed him to victory. And they were English souls (God pardon and endure us all!) who stared at him swinging in that foreign sun on the green gallows of palm, and prayed in their hatred that he might drop off it into hell.”

As the two topped the ridge there burst on them the strong scarlet light of a red-curtained English inn (когда они: «двое» достигли гребня холма, то увидели: «внезапно появился» сильный яркий свет из окон английской гостиницы с красными занавесками; to burst on – внезапно появиться; curtain – занавеска; inn – гостиница; постоялый двор). It stood sideways in the road, as if standing aside in the amplitude of hospitality (гостиница стояла рядом с дорогой и казалась очень гостеприимной; to stand; sideways – в сторону; сбоку, со стороны; amplitude – обширность; обилие, изобилие; hospitality – гостеприимство, хлебосольство). Its three doors stood open with invitation (три двери были радушно распахнуты: «три двери /гостиницы/ стояли открытыми с приглашением»); and even where they stood they could hear the hum and laughter of humanity happy for a night (и даже с того места, где они /отец Браун и Фламбо/ находились, они слышали говор и смех людей, которые были счастливы в такую ночь; humanity – человечество).

As the two topped the ridge there burst on them the strong scarlet light of a red-curtained English inn. It stood sideways in the road, as if standing aside in the amplitude of hospitality. Its three doors stood open with invitation; and even where they stood they could hear the hum and laughter of humanity happy for a night.

“I need not tell you more (нет необходимости говорить что-либо еще),” said Father Brown. “They tried him in the wilderness and destroyed him (они провели расследование/судили его в этом диком месте и убили его; to try – пытаться; проводить расследование; выяснять обстоятельства дела; wilderness – пустыня; дикая местность; to destroy – разрушать; уничтожать; лишать жизни, убивать); and then, for the honour of England and of his daughter, they took an oath to seal up for ever the story of the traitor’s purse and the assassin’s sword blade (а затем, ради славы Англии и /доброго имени/ его дочери они дали клятву вечно молчать о кошельке предателя и клинке шпаги убийцы; to take an oath – приносить присягу; traitor – изменник, предатель; purse – кошелек; деньги; богатство; assassin – убийца). Perhaps – Heaven help them – they tried to forget it (возможно – Небеса, помогите им! – они пытались забыть это; to forget – забывать). Let us try to forget it, anyhow; here is our inn (давайте и мы постараемся забыть; а вот и наша гостиница).”

“With all my heart (с большим удовольствием: «от всего сердца),” said Flambeau, and was just striding into the bright, noisy bar when he stepped back and almost fell on the road (сказал Фламбо и уже направился в ярко освещенный шумный бар, как вдруг оступился назад и чуть не упал на дорогу; to stride – шагать /большими шагами/; to step back – отступить назад).

“I need not tell you more,” said Father Brown. “They tried him in the wilderness and destroyed him; and then, for the honour of England and of his daughter, they took an oath to seal up for ever the story of the traitor’s purse and the assassin’s sword blade. Perhaps – Heaven help them – they tried to forget it. Let us try to forget it, anyhow; here is our inn.”

“With all my heart,” said Flambeau, and was just striding into the bright, noisy bar when he stepped back and almost fell on the road.

“Look there, in the devil’s name (посмотрите туда, что за черт)!” he cried, and pointed rigidly at the square wooden sign that overhung the road (закричал он, указывая /сурово/ на прямоугольную деревянную вывеску, которая висела над дорогой; square – квадратный; sign – знак; символ; вывеска). It showed dimly the crude shape of a sabre hilt and a shortened blade (не очень ясно было видно наспех нарисованную рукоятку шпаги и укороченный клинок; shape – форма; очертание; sabre – сабля, шашка; hilt – рукоятка, эфес /меча, кинжала/; shortened – укороченный; blade – лезвие, клинок;); and was inscribed in false archaic lettering, “The Sign of the Broken Sword (и псевдоархаичными буквами было начертано: «Сломанная шпага»; to inscribe – записывать; вырезать, начертать на дереве, камне /имя, надпись/; false – неверный; не настоящий, поддельный; lettering – надпись; буквенное обозначение).”

“Were you not prepared (вы /оказались/ не готовы к этому)?” asked Father Brown gently (спросил отец Браун мягко). “He is the god of this country (его боготворят в этой стране: «он божество в этой стране»); half the inns and parks and streets are named after him and his story (половина гостиниц, парков и улиц названа в честь генерала и его подвигов: «и преданий о нем»).”

“I thought we had done with the leper (я думал, мы покончили с этим прокаженным; leper – прокаженный),” cried Flambeau, and spat on the road (воскликнул Фламбо и сплюнул на дорогу; to spit).

“Look there, in the devil’s name!” he cried, and pointed rigidly at the square wooden sign that overhung the road. It showed dimly the crude shape of a sabre hilt and a shortened blade; and was inscribed in false archaic lettering, “The Sign of the Broken Sword.”

“Were you not prepared?” asked Father Brown gently. “He is the god of this country; half the inns and parks and streets are named after him and his story.”

“I thought we had done with the leper,” cried Flambeau, and spat on the road.

“You will never have done with him in England (в Англии с ним никогда не покончат),” said the priest, looking down (сказал священник, глядя на землю: «глядя вниз»), “while brass is strong and stone abides (до тех пор пока тверда бронза и не рассыпался камень; brass – латунь, желтая медь; мемориальная доска; to abide – вынести, пережить). His marble statues will erect the souls of proud, innocent boys for centuries (в течение столетий его мраморные статуи будут формировать души гордых наивных юношей; to erect – строить; сооружать; создавать, творить; century – столетие; век), his village tomb will smell of loyalty as of lilies (а его деревенская могила станет символом верности, как лилии; to smell – чувствовать запах; пахнуть; обонять; loyalty – верность, преданность). Millions who never knew him shall love him like a father (миллионы людей, никогда не знавших его, будут любить этого человека, как /родного/ отца) – this man whom the last few that knew him dealt with like dung (человека, с которым поступили как с преступником люди, которые знали его последними; to deal; dung – навоз; помет; удобрение). He shall be a saint; and the truth shall never be told of him, because I have made up my mind at last (его будут чтить как святого: «он будет святым», и правда о нем никогда не будет рассказана, потому я так решил наконец-то; to make one’s mind – решить, принять решение).

“You will never have done with him in England,” said the priest, looking down, “while brass is strong and stone abides. His marble statues will erect the souls of proud, innocent boys for centuries, his village tomb will smell of loyalty as of lilies. Millions who never knew him shall love him like a father – this man whom the last few that knew him dealt with like dung. He shall be a saint; and the truth shall never be told of him, because I have made up my mind at last.

There is so much good and evil in breaking secrets, that I put my conduct to a test (в разглашении тайн много и плохого и хорошего, правильность своего решения: «поведения» я проверю на опыте: «испытаю»; to break – ломать; вскрывать; нарушать; conduct – руководство, управление; поведение; test – проверка; испытание). All these newspapers will perish (все эти газеты исчезнут); the anti-Brazil boom is already over (антибразильская шумиха уже улеглась; boom – бум; активность; шумиха); Olivier is already honoured everywhere (Оливье повсюду чтут; to honour – почитать, уважать, чтить /кого-л., что-л./). But I told myself that if anywhere, by name, in metal or marble that will endure like the pyramids, Colonel Clancy, or Captain Keith, or President Olivier, or any innocent man was wrongly blamed (но я дал себе слово, если где-нибудь появится надпись, на металле или на мраморе, долговечном, как пирамиды, несправедливо обвиняющая /в смерти генерала/ полковника Кланси или капитана Кита или президента Оливье или другого невинного человека; to tell; to endure – вытерпеть; выдержать; длиться; продолжаться; innocent – невинный человек), then I would speak (тогда я заговорю). If it were only that St. Clare was wrongly praised, I would be silent (но если /все ограничится/ лишь незаслуженным восхвалением Сент-Клэра, я буду молчать; wrongly – незаслуженно). And I will (я так и сделаю).”

There is so much good and evil in breaking secrets, that I put my conduct to a test. All these newspapers will perish; the anti-Brazil boom is already over; Olivier is already honoured everywhere. But I told myself that if anywhere, by name, in metal or marble that will endure like the pyramids, Colonel Clancy, or Captain Keith, or President Olivier, or any innocent man was wrongly blamed, then I would speak. If it were only that St. Clare was wrongly praised, I would be silent. And I will.”

They plunged into the red-curtained tavern, which was not only cosy, but even luxurious inside (они вошли в таверну с красными занавесками, которая оказалась внутри не только уютной, но даже роскошной; to plunge – нырять; погружаться; luxury – богатство, пышность, роскошь). On a table stood a silver model of the tomb of St. Clare, the silver head bowed, the silver sword broken (на столе стояла серебряная копия памятника с могилы Сент-Клэра: серебряная голова склонена, серебряная шпага сломана; tomb – могила; надгробие; надгробный памятник; to bow – нагибать; склонять). On the walls were coloured photographs of the same scene, and of the system of wagonettes that took tourists to see it (на стенах были /развешены/ цветные фотографии той же самой сцены, а также /фотографии/, на которых были экипажи, в которых туристы ездили осматривать могилу; wagonette – линейка /экипаж с двумя продольными сиденьями/). They sat down on the comfortable padded benches (они /отец Браун и Фламбо/ сели на удобные мягкие скамьи; pad – набивка).

“Come, it’s cold (ну и холод; come – ну /восклицание/),” cried Father Brown (воскликнул отец Браун); “let’s have some wine or beer (давайте выпьем вина или пива).”

“Or brandy (или бренди),” said Flambeau.

They plunged into the red-curtained tavern, which was not only cosy, but even luxurious inside. On a table stood a silver model of the tomb of St. Clare, the silver head bowed, the silver sword broken. On the walls were coloured photographs of the same scene, and of the system of wagonettes that took tourists to see it. They sat down on the comfortable padded benches.

“Come, it’s cold,” cried Father Brown; “let’s have some wine or beer.”

“Or brandy,” said Flambeau.

Примечания

1

Жан Франсуа Милле́ (фр. Jean-François Millet, 4 октября 1814 – 20 января 1875) – французский художник, один из основателей барбизонской школы. – Прим. пер.

2

Boxing Day – второй день Рождества, когда слуги, посыльные и т. п. получают подарки. – Прим. пер.

3

Сатурналия – народный праздник в Древнем Риме по окончании полевых работ в честь бога Сатурна. – Прим. пер.

4

Honour – слава; почет; честь.

5

Дина-Мария Мелок (Mulock), урожденная Крейк (Craik) – английская поэтесса и писательница (1826–1887), написала роман «Ogilvies» в 1849 г. – Прим. пер.

6

Уилки Коллинз (1823–1889) – английский писатель. – Прим. пер.

7

Sign – знак; символ; признак; примета; знамение; предзнаменование; предвестие; суеверие; to break – ломать; sword – меч; шпага.

8

Полковник Ньюком – персонаж пьесы (1906) английского писателя М. Мортона (Michael Morton). Прототипом послужил герой романа У. Теккерея (William Thackeray) «Ньюкомы» (The Newcomes) о полковнике Томасе Ньюкоме (Thomas Newcome) и его сыне. – Прим. пер.

9

The Munity – индийское национальное восстание 1857–1859 гг. – Прим. пер.

Content

Английский с Г. К. Честертоном. Рассказы об отце Брауне / Gilbert Keith Chesterton. The Innocence of Father Brown

Как читать эту книгу

The Flying Stars (Летучие звезды)

The Honour of Israel Gow (Честь Израэля Гау)

The Sign of the Broken Sword (Сломанная шпага)

Примечания