Хорхе Анхель Ливрага, Делия Стейнберг Гусман

Сокровенный смысл жизни. Сборник: Т. 3

Об авторах

ХОРХЕ АНХЕЛЬ ЛИВРАГА (1930–1991), доктор философии Ацтекской академии искусства, науки и литературы, академик Международной Буркхардтовской академии Швейцарии, академический член Филовизантийского университета, кавалер Парижского Креста Французской академии в области искусства, науки и литературы, – основатель и первый президент Международной классической философской школы «Новый Акрополь», отделения которой в настоящее время работают более чем в пятидесяти странах.

Он автор множества работ в области философии культуры, среди которых «Лотос» (поэтические произведения), «Анкор-ученик» (роман), «Письма к Делии и Фернану» (философия), «Алхимик (Что кроется за образом Джордано Бруно)», «Элементалы, духи Природы», «Театр Мистерий Древней Греции» и др. Все его труды переведены на многие языки. Значительную часть его наследия составляют статьи и публичные выступления в самых разных городах мира.

ДЕЛИЯ СТЕЙНБЕРГ ГУСМАН – философ, писатель, музыкант, лауреат многих музыкальных конкурсов, кавалер Парижского Креста Французской академии в области искусства, науки и литературы. Автор многих статей и книг, среди которых «Игры Майи», «Сегодня я увидела…», «Основы акропольского Идеала», «Мне сказали, что…», «Герой повседневности» и др. Ведет активную деятельность по организации международных музыкальных и литературных конкурсов.

После смерти X. А. Ливраги Д. С. Гусман возглавила Международную классическую философскую школу «Новый Акрополь», продолжая культурно-просветительскую деятельность и читая в разных странах мира лекции по философии, философии истории, символизму древних культур, истории искусства, психологии, метафизической эстетике и т. д.

X. А. Ливрага

Идеалы тела и идеалы души

X. А. Ливрага. Идеалы тела и идеалы души

Лекция

Давайте попробуем на несколько минут забыть об окружающем нас мире – мире проектов, мире мнений, мире рекламы, который заставляет нас соответствовать заранее заданным представлениям и образцам. Я просто приглашаю вас стать философами и спросить у самих себя, спросить у Природы, что такое идеалы тела и что такое идеалы души.

В последнее время многие слова выхолащиваются, теряют смысл и точность. Сегодня порой приходится объяснять значение слов, хотя гораздо важнее чувствовать и проживать их.

Мы живем в мире, где все объясняют всё, где каждый человек пытается предложить нам решения, но при этом не задает вопросов. У каждого из нас, живущего здесь и сейчас, есть глубокая внутренняя потребность задавать главные вопросы. Кто я? Откуда пришел? Куда я иду? Что представляет собой окружающая нас Вселенная? Что побудило меня сегодня говорить с вами? И что заставило вас сегодня в некоторой степени пожертвовать собственным комфортом и прийти сюда, чтобы слушать меня?

С одной стороны, идеалы нашей души и идеалы тела противоположны, но с другой – они гармонично сочетаются. Нашему телу нужен определенный комфорт – например, чтобы было удобно говорить и слушать; но в то же время нам требуется определенный духовный дискомфорт, внутренняя неудовлетворенность – чтобы искать новое, чтобы искать решения в окружающем нас мире. Ведь мы полны вопросов, мы полны загадок, а вся Вселенная представляется нам бесконечной тайной.

Испокон веков люди пытались каким-то образом объяснить существование души и тела. В разные эпохи отношение к этим двум полюсам менялось, подобно колебанию маятника, и на первый план поочередно выходили то ценности мира души, то ценности физического тела. А как мы знаем, в самой глубокой древности люди всегда стремились не только к материальному благополучию, но и к духовному совершенству.

В древних философских школах Индии (например, Вайшешике, основанной Канадой, или школе йоги Патанджали); в далекие времена Шумерского царства, где в образах героев эпоса о Гильгамеше и его друге Энкиду воплотилась мечта о создании на земле лучшего мира; в далекой Америке, где рассказывают о пернатом человеке по имени Кецалькоатль, который спустился в подземное царство, чтобы отыскать главные истины и принести их людям, – везде и во все времена люди пытались понять, что относится к телу, а что к душе. Понять, является ли Вселенная просто механизмом или есть нечто, придающее смысл нашему существованию.

И вот теперь, по прошествии тысячелетий, давайте в глубине своего сердца снова спросим себя: действительно ли существуют душа и тело? В одни периоды истории человечество сомневалось в существовании тела, в другие подвергало сомнению существование души. Конечно, невозможно в одной лекции дать представление обо всех идеях, положениях, выводах, вопросах, загадках, которые волновали человека тысячелетиями. Но мы можем обратиться, например, к философским течениям Востока, которые отрицали существование тела. Сегодня нам не понятно, как можно отрицать существование тела. Однако в Индии, согласно учениям о Майе, Иллюзии, считалось, что тела на самом деле нет, поскольку оно недолговечно.

Вырезанное из камня изображение ацтекского божества Кецалькоатля. 1450–1500

Разве все окружающее, в том числе само наше тело, разные предметы, например статуя, существовали всегда? Нет. Они будут существовать бесконечно? Нет, они погибнут или сломаются, сколь бы тщательно мы за ними ни ухаживали. В данном случае мы говорим об условном существовании, которое не длится вечно и подвластно времени.

Стены этого зала и в самом деле материальны, физически ощутимы… но только для моей физической, материальной руки. С основания мира известно, что есть особые силы – древние говорили о «духовных флюидах», энергетических элементах космоса, сегодня мы говорим об электромагнитных волнах Герца или о катодных лучах – силы, способные проникать сквозь твердые предметы; и для них всё является не таким, каким для нас. Так, в мире, созданном из масла, удар, нанесенный предметом, также сделанным из масла, показался бы чем-то плотным, твердым. Точно так же и все, что нас окружает в нашем мире, обладающем материальной структурой, покажется нам плотным, твердым, если мы будем считать себя исключительно материальными существами. Но если бы мы могли хоть на минуту остаться одни в тишине, мы услышали бы поскрипывание мебели в комнате, шуршание обоев и старых картин… Все проходит, все старится, разрушается, превращается в пыль. И из той же самой пыли созданы все предметы.

Тогда где предел реальности существования? Античные философы спрашивали: до какой степени существует тело? А еще до греков философы Индии создали теорию Майи, или Иллюзии, и эта теория гласит, что бессмысленно привязываться к материальным вещам. Платон, справедливо названный божественным, говорил, что существование человека, очень привязанного внутренне к деревянному стулу, продлится ровно столько же, сколько существует этот стул. Иначе говоря, человек, который привязан к чему-то преходящему, чувствует, что он уходит, ускользает вслед за этим преходящим.

Представители других течений не говорят о том, что материи не существует, напротив, они полагают, что не существует ни души, ни духа. Это современные течения материалистического толка, которые утверждают, что единственная реальность – это материя, что душа, да и все духовное, придумана людьми. Иными словами, человек, охваченный экзистенциальной тоской, зная, что он смертен, что он должен жить в страданиях, бороться с себе подобными и с окружающим миром за выживание, в утешение себе создал идею души, в том числе и идею рая в ином мире, идею перевоплощения, то есть возможности жить снова, уже в лучших условиях.

Обе эти позиции кажутся противоположными. Одни относятся с пренебрежением к материи, считая, что в действительности ее не существует, что она буквально рассыпается у нас в руках, а единственное, что существует, – это Дух, это Бог, это душа. Другие утверждают, что существует только материя, а дух для них – это запретная тема, которую они боятся затрагивать глубоко, опасаясь, что их теория рухнет, или же всего лишь средство для эксплуатации народа церковниками, или попытка избежать страха перед исчезновением. Но было бы неплохо задуматься: а может быть, существует еще одна точка зрения? Ведь мы, философы, как и предполагает само это слово, стремимся найти Истину, где бы она ни находилась.

Как обычно представляют себе философа? Это человек, постоянно изъясняющийся сложными терминами, начитанный, способный часами рассуждать о Платоне, Аристотеле, Канте, Шопенгауэре, Ницше и так далее. Он немного не от мира сего, витает в облаках, всегда ходит с книгами под мышкой, его образ жизни весьма странен и далек от всего человеческого… Но это ложное представление о философе, это образ философа, охваченного экзистенциальной тоской.

Истинный философ, ощущающий в душе тягу к Философии, – это деятельный человек, искатель, который не ограничивается внешними представлениями и искренне готов пожертвовать ими ради внутреннего поиска; он уважает всё, что когда-либо было высказано или найдено другими людьми. Но он также открыт Природе и окружающему миру и благодаря этому искренне стремится сам найти Истину.

Мы во многом утратили искренность и чистоту, столь важные для понимания этой темы. Чтобы научиться слышать Природу и понимать ее язык, намного важнее вновь вернуться к естественному, исконному состоянию нашего бытия, нежели читать множество книг или слушать лекции. Все знают, что осенью опадают листья. Они падали прошлой осенью и будут падать следующей. Но каждый лист, сорванный ветром с веточки дерева и упавший на улицу нашего города, – неповторимое, уникальное явление. Это явление красиво и непостижимо, и тот, кто станет его свидетелем, сможет единственный раз в жизни воспринять это чудо во всех его оттенках.

Нам следует научиться различать то, что важно, значимо, и то, что, может быть, на первый взгляд кажется незначительным, но в то же время почему-то трогает нас. Сейчас, в эту минуту, мы вместе размышляем об идеалах души и об идеалах тела. Возможно, вы раньше уже слушали другие мои лекции или читали мои статьи и, возможно, потом будете слушать мои выступления на другие темы. Но сегодняшний день – единственный и неповторимый, это мгновение уникально.

И даже если мы не придаем значения этому событию, оно в некотором роде очень важно: только сегодня мы можем получить именно такой и никакой другой опыт. Хотим мы того или нет, но когда сегодняшний вечер закончится и мы расстанемся, мы будем уже не такими, как сейчас, – станем ли мы лучше или хуже, я не знаю, но мы изменимся, ведь в любом случае мы унесем с собой что-то, чего до сих пор не имели: вы – мои слова, а я – ваши лица.

А сейчас давайте вернемся к основной теме нашего обсуждения, но поговорим о ней гораздо проще и искреннее. Ведь настоящего философа – и я настаиваю на этом – отличает отнюдь не хорошо подвешенный язык, а умение открыто и искренне общаться, именно оно позволяет каждому из нас раскрыть в себе философа, ибо все мы в той или иной степени им являемся.

Материализм, и прежде всего материализм посткартезианской эпохи, разделил науку, религию, политику и искусство. Человечество создало настоящие «племена» со своими «тотемами» и «табу»: писатели объединяются только с писателями, военные – с военными, а музыканты – с музыкантами. И сегодня очень мало мужчин и женщин живет гуманистическими идеями, пытается охватить различные области знания.

Поэтому в современном мире произошел настоящий взрыв разобщенности между людьми. Еще до того, как мы расщепили атом, такой же процесс произошел с нами. Мы «расщепили» человечество. Сегодня люди далеки друг от друга. В наши дни звучит музыка, которая не несет абсолютно ничего. Чему она посвящена? Что означает? Это знает лишь сам композитор да немногие из тех, кто его окружает. Писатель употребляет сложнейшие слова, создавая совершенно неестественные литературные феномены, – вероятно, он объяснит их смысл своим друзьям или коллегам за чашкой кофе, но мы, читая его статью, ломаем голову, пытаясь понять, что же все это значит. И то же самое происходит в политике: политические деятели говорят о том, чего мы не понимаем, и дают обещания, которые не выполняют. В результате всего этого в наши сердца постепенно закрадывается холод и мы чувствуем себя все более одинокими.

Ведь если я вижу картину или слушаю музыку, но не понимаю их смысла; если политик говорит мне об административных вопросах, а не о Политике, то есть искусстве вести народы; если я прихожу к священнику, а он рассказывает мне не о бессмертии души, а об экономических проблемах, – конечно, я начинаю чувствовать себя одиноким, изолированным, отделенным от других людей. И в итоге мы предпочитаем в одиночестве смотреть телевизор, читать газеты или журналы, погрузившись в свои мысли и проблемы. И даже если общаемся друг с другом, наш разговор, скорее, напоминает монолог, а не диалог.

Именно поэтому лично я уже почти разуверился в возможности диалога сегодня – диалога даже в самых простых ситуациях. Когда встречаются два друга, один говорит: «Привет! Как живешь? Знаешь, мне только что вырвали зуб – больно было ужасно!» А другой отвечает: «Да, помню, год назад мне тоже вырвали зуб…» – и далее о своих трудностях. Или такой разговор: «Знаешь, я так здорово провел отпуск! Я был в Греции на Кикладах…» – «Ух ты! А вот я четыре года назад был в Мексике, посетил Теотиуакан…»

Каждый привык говорить только о своем опыте, только о самом себе, не проявляя человеческого участия к другим. В этом бесконечном монологе нет диалога, нам неинтересны люди, с которыми нас сталкивает жизнь, а мы, в свою очередь, неинтересны им. Даже когда мы собираемся вместе, настоящей встречи не происходит. Наши предки жили не в такой спешке, они не знали всех наших условностей, и у них было больше общего со своими соседями, они умели заботиться о тех, с кем их что-то связывало; им хватало времени, чтобы собираться в светских салонах или у семейного очага. И хотя у нас столько средств коммуникации, мы используем их лишь для того, чтобы полюбопытствовать, что же происходит в мире, не принимая все это близко к сердцу. За ужином мы слушаем или читаем новости: «Во время происшествия неизвестный мужчина героически спас ребенка» или «На такой-то войне погибла тысяча человек». Но слушаем мы все это из чистого любопытства, как будто у нас иммунитет против переживаний других людей и страданий Природы. Мы подходим ко всему исключительно практично, утилитарно.

Вы можете возразить мне, что утилитаризм, практичность свойственны всей Природе: все живые существа стремятся быть кому-то полезными, все живое постоянно движется – и даже то, что мы живым не считаем. Так почему бы нам не поговорить о чем-то более простом, о том, что мы не всегда замечаем? Сколько раз мы видели, как муравьи один за другим что-то тащат. Сколько раз мы видели, как пчелы собирают мед или как весной на деревьях распускаются почки. Все постоянно что-то делают, всё находится в движении. Но куда всё движется и ради чего?

Давайте зададим себе важнейшие вопросы: почему прорастают семена? почему звезды перемещаются по небу? почему движутся микробы? почему дует ветер? почему медленно падают листья? кто она, Природа, давшая семенам некоторых деревьев крылья, похожие на лопасти вертолета, благодаря которым семена улетают далеко от дерева-родителя? кто она, Природа, расположившая дыхательные поры листьев внизу, чтобы пыль не затрудняла им жизнь? наконец, кто она, Природа, наделившая цветы ароматом и разными оттенками, чтобы к ним прилетали пчелы и опыляли их?

Материализм пытался объяснить эти явления реакцией на окружающую среду, но современные исследования показали, что все не так просто. Например, Пикар, сконструировавший батискаф, и другие ученые, погружавшиеся в океанские глубины на тысячи метров, обнаружили новые виды фосфоресцирующих рыб, рыб со светящимися органами над глазами. Это свечение позволяет им видеть в полной темноте, добывать пищу и привлекать особей противоположного пола. Некоторые бабочки, сев на ветку, расправляют крылья с узором, похожим на глаза совы, который отпугивает птиц. Бабочка, крошечное существо, насекомое из отряда чешуекрылых, не имеющее ни сложной нервной системы, ни головного мозга, – как она могла придумать, что птиц можно отпугивать, нарисовав на своих крыльях глаза совы? Можем ли мы согласиться с тем, что живущие во мраке примитивные рыбы, лишенные, в нашем понимании, малейших проявлений разума, смогли самостоятельно изобрести светящиеся элементы, для того чтобы плавать в безопасности и привлекать других рыб? Можем ли мы допустить даже мысль о том, что маленькие семена, не имеющие вообще ничего и представляющие собой лишь растительные волокна, додумались создать себе крылья, чтобы, вращаясь, перелетать на большие расстояния? Нет. С точки зрения здравого смысла, конечно нет. Могли ли семена сами изобрести крылья, по аналогии с которыми сейчас строятся вертолеты? Или, может быть, растения, лишенные нервной системы, сами расположили свои дыхательные поры с внутренней стороны листа или сами изобрели фотосинтез?

Очевидно, что за всем этим, за всем, что мы называем «идеалами тела»: способностью охотиться, питаться, выживать, плавать, летать, ходить, – существует нечто более высокое, существуют идеалы чего-то, что превосходит это тело. Именно эти идеалы мы называем идеалами души. Слово «душа», греческое по происхождению, означает и символизирует оживление, одушевление, то есть нечто дающее жизнь. Действительно, это слово – точнейшее определение того, что одушевляет, дает жизнь, того, что придает всему смысл. Вспомните деревья, уходящие корнями глубоко в землю и благодаря этому противостоящие ветрам, – они не составляют архитектурного проекта для своих корней. Существует Нечто, спроектировавшее крылья бабочек, Нечто, позволяющее выживать и размножаться микробам, крошечным формам жизни. Это Нечто обучило маленькие клеточки делению, и не мы изобрели этот процесс, мы просто обнаружили его в природе. Нечто научило жирные кислоты определенным образом вести себя внутри организма, а нервные пути – образовать сеть, связывающую мозг с телом. И потому это Нечто, спроектировавшее все вещи, Нечто, придавшее сферическую форму мирам, потому что она дает оптимальное соотношение между объемом и площадью, это Нечто мы назовем Душой, назовем Духом. Душа и Дух должны находиться и в нас самих, ведь мы тоже являемся частью Природы.

Итак, идеалы тела – идеалы прежде всего технические. Крылья птиц тщательно продуманы и созданы весьма искусно и изящно; об окрасе крыльев бабочки я уже говорил; насекомые в зависимости от окружающей среды становятся желтыми или зелеными и так маскируются, защищаясь от врагов… Все это рассказывает нам об идеалах тела. Но для чего все это? Несомненно, для чего-то большего, нежели тело.

Очевидно, что Природа – великий эконом; экономику не человек изобрел. Не обязательно помнить законы Лавуазье, чтобы понять, что в Природе ничто не исчезает, все преобразуется, и существуют естественные, глубоко продуманные циклы. Представьте себе грандиозный всеобъемлющий план, которому в целом следует вся материя. Возможно, нам будет легче увидеть его, если мы вспомним осенние листья – они опадают, перестают быть листьями, чтобы перейти в новое состояние, превратиться в удобрение, которое усвоит почва и, став плодородной, будет ждать следующего цикла, следующей весны. Все эти циклы продумал Вселенский Разум, который управляет всем и всеми. И поскольку мы являемся частью Вселенной, которую задумал и которой управляет этот Вселенский Разум, его влияние должно распространяться и на нашу жизнь. Наше тело двигается, сохраняет определенную температуру и форму, потому что в нем есть нечто, что побуждает его к этому. Словно в подтверждение этого, когда мы умираем, наше тело распадается на первоначальные составляющие, из которых оно возникло, разлагается, теряет свою форму – другими словами, теряет то, что обеспечивало его существование, придавало ему смысл.

Тогда что же такое идеал тела? Это возможность служить проявлением чего-то превосходящего само это тело. Было бы крайне сложно объяснить смысл существования нервной системы одними лишь физическими потребностями организма: принятием пищи, выделением или размножением. Разумеется, в нас вложено гораздо больше сил и энергии и нам дано гораздо больше инструментов, которые служат не только для выполнения физических функций. Даже напротив, иногда наши действия становятся разрушительными для тела. Кто из нас в своих мыслях, в воображении, фантазиях не представлял себя больным или не ощущал тревоги? Если бы сейчас мы обсуждали что-то очень холодное или, наоборот, очень горячее, у одних вспотели бы руки, другие были бы взволнованы, не смогли бы сидеть спокойно и непроизвольно сжимали бы и разжимали руки, чтобы согреться. Конечно же, существует психическая жизнь, жизнь невидимая, внутренняя, которая отражается на окружающем мире. Мы считаем, что то, что находится в нашем внутреннем мире, предшествует физическому проявлению и продолжает существовать после него, и более того, оно важнее, чем само физическое.

Я говорю не о том, что тело как таковое не имеет значения. Нет, речь не об этом. И тело, и его идеалы важны, но они подчинены душе, подчинены интересам и идеалам души.

Идеалы тела – это количество, а идеалы души – качество. Те, у кого преобладают идеалы тела, хотят иметь много вещей; те же, у кого сильнее идеалы души, напротив, подбирают вещи для того, чтобы удовлетворить свои внутренние потребности. Многим людям приятнее любоваться прекрасной картиной, чем есть бутерброд; многие готовы пожертвовать обедом с другом, чтобы посетить новую экспозицию в музее Прадо. Почти все люди, каждый на своем уровне, в той или иной мере жертвуют чем-то материальным в пользу духовного. Не всем должно нравиться одно и то же, и думать иначе (я настаиваю на этом) – ошибка современной материалистической цивилизации. Она разделила людей на «племена». Например, любители живописи идут в музей Прадо смотреть новую экспозицию художников эпохи Возрождения. Если они увидят картины художника, который им не нравится, то скажут: «Какое бескультурье! Как подобное могло появиться в музее Прадо?» А есть люди, которые даже не имеют представления ни о чем подобном, но, возможно, знают, какой концерт проходил недавно или какая вышла книга, или знают, когда зайдет солнце, куда течет река, или разбираются в боевых искусствах, или коллекционируют марки, или увлекаются поэзией, или заботятся о своей семье, о своих детях… И это тоже идеалы, и никаким из них нельзя пренебрегать, ведь в противном случае мы будем разобщены, разъединены и создадим мир раздора и насилия.

Нужно понимать, что наш мир пребывает в кризисе. Отдавая слишком большое предпочтение материальным ценностям, мы превращаемся в подобие стаи волков, которые набрасываются друг на друга, пытаясь отобрать добычу.

Нам следует осознать, что при таком отношении к качествам души мы не только теряем культуру, но сама жизнь уходит от нас. Причем не только наша собственная жизнь, но и жизнь тех, кого мы любим, жизнь наших сыновей, родителей, друзей, жизнь будущих поколений, детей, которых когда-нибудь будут качать в пока еще пустых колыбелях. Мы теряем будущее самого человечества.

Человек вырос, поднялся; человек возвел искусственные горы; человек осушил реки и вновь наполнил их; человек построил водохранилища, пересек океаны, высадился на Луне, связал воедино континенты – потому что обладал духовной силой, жаждой приключений. Именно она заставила человека вопреки комфорту, удобству покинуть насиженное место и направила его к Тайне, к Будущему, к чему-то лучшему, к чему-то неведомому.

И если мы потеряем эту вертикальную, устремленную ввысь силу души, если мы потеряем возможность выражать через идеалы тела идеалы нашей души, мы потеряем самих себя. Нам следует усилить и укрепить эту внутреннюю часть нас самих. Не нужно становиться неким высшим существом или особо важной персоной, нужно быть человеком глубоко чувствующим и понимающим, что такое жизнь и как ему жить. Каждый мужчина и каждая женщина могут открыть свои скрытые способности. Зачастую мы не используем все возможности нашей памяти. Часто мы не знаем, откуда приходят внезапные интуитивные озарения – например, когда мы подумали о ком-то и сразу же встретили его на улице. Мы не охвачены стремлением всерьез узнать тайны собственной жизни и окружающего нас мира – узнать, откуда мы пришли, кто мы, куда идем. Жили ли мы на этой Земле раньше, и вернемся ли мы сюда снова? Уходим ли мы, когда умираем, в более тонкий мир, или мы вообще никуда не уходим?

Эти вопросы очень важны, они волнуют нас больше всего. Мы должны исследовать и читать, изучать и сопоставлять различные формы религии и мистики, чтобы понять, что ощущали люди, оставившие после себя монументальные труды, чтобы понять, что вдохновляло людей проводить жизнь в смирении, святости и доброте, чтобы понять тех, кто учит нас подставлять правую щеку, если нас ударили по левой. Все эти действия намного превосходят и человеческие, и животные инстинкты.

Поднявшись над различиями наших характеров, различиями между поколениями, различиями в пространстве и во времени, надо попытаться сплотить тех, кто чувствует и понимает все это. Нам надо попытаться объединить наши сердца в совместном поиске и взаимопонимании.

Разве можно, дорогие друзья, чтобы преступники и воры превосходили нас в организованности и способности жить в согласии? Ведь они объединяются между собой и, как правило, не выдают своих в случае опасности. Они способны хранить верность. Неужели всю верность, всю преданность сегодня присвоили себе воры? Неужели в способности объединяться мы уступим тем, кто торгует людьми или продает наркотики?

Идеалисты, философы, художники, ученые – все, кто хочет нового и лучшего мира, все мы должны обладать еще большей способностью объединяться и создавать прочные узы. Наша акропольская философия предлагает не только этот поиск, не только решение личных вопросов, но и формирование нового типа людей, нового образа мыслей, который позволил бы создать новую Науку, новое Искусство, новую Политику, привести к новому Сосуществованию.

Новое сосуществование, новая политика, новый образ мышления, чувство мистического – мы ни в коем случае не можем утратить всего этого, как бы оно ни называлось и в какой бы форме ни проявлялось, главное чтобы оно было наполнено глубоким содержанием. И тогда однажды зимним вечером, встав на колени в снегу, мы вдруг сможем почувствовать Бога. Нам важно обладать упорством и стойкостью, присущей материальным вещам. Если взять камень и подбросить его вверх, он неизбежно вернется к своей матери-земле, от которой улетел. Так почему же наша душа утратила способность возвращаться к своему отцу Богу с такой же естественностью?

Чтобы быть мистиком, идеалистом, не нужно никаких особых условий, нужно просто быть естественным, нужно встретиться с самим собой и научиться выражать то, что живет в нас. И поэтому «Новый Акрополь», который мы вам предлагаем, – это новый Верхний Город. Это не религиозная секта, не политическая организация. Это человечный и чисто человеческий подход к жизни для новых людей, которые хотят по-настоящему жить в этом мире, жить настоящей внутренней жизнью, преодолеть границы смерти, познать суть вещей; для тех, кто способен любоваться цветами, течением реки, полетом бабочки; кто умеет ценить своих друзей и видеть в маленьких детях надежду для будущего; кто не будет плакать навзрыд по покинувшим эту жизнь, но будет способен понять неизбежный, неумолимый Закон, который ведет нас сквозь Время. В конце концов, для тех людей, которые способны испытывать священный трепет перед величием гор или петь от радости на восходе солнца… Для мужчин и женщин, которые могут идти соединив руки, не опасаясь нападок и не зная усталости. Для всех, кто стремится только Вверх и Вперед!

Мадрид, 1976 г.

X. А. Ливрага. Материализм и идеализм

Лекция

Делия Стейнберг Гусман (Д.С.Г.): Наш первый вопрос очень прост и подсказан названием темы, которую Вы выбрали для беседы. Материализм и идеализм. Считаете ли Вы, что это противоположные понятия?

Хорхе Анхель Ливрага (Х.А.Л.): Сначала нам надо хотя бы кратко определить, что такое идея и что такое материя.

Дать определение материи непросто. Еще древнегреческие философы отмечали, насколько трудно сказать, что же на самом деле является материей. Мы, например, называем материей эту стену. Но ведь воспринимаем мы не стену – мы воспринимаем ее отражение внутри нас. Поэтому древние говорили о субъективном восприятии (natura naturans) и указывали на наложение субъективного на объективное посредством ряда свойств, которые трансформируют это объективное (natura naturata). И также с самой глубокой древности и до сих пор нам трудно точно определить, что такое дух и что такое идеализм. Потому что понятие идея произошло от греческого nous, а оно еще труднее для восприятия; в определенном смысле nous ассоциируется с «я сам». Поэтому некоторые философские течения пришли к отрицанию всего, что не есть «я сам»; иначе говоря, все, что не соприкасается с нашим Я, все, что ему не принадлежит, они считают не-бытием. Такой подход встречается у западных нигилистов, а также в восточной философии, когда речь идет о Майе, Иллюзии.

Впрочем, поиск определения материи и идеи мы встречаем не только у греков, но и в Индии – в школах пракрити и пуруши. Школы пракрити берут за основу материю, а школы пуруши — «универсальный дух», или пурушу.

Кант, пожалуй, больше всех преуспел в попытке определить взаимоотношения материи и духа; он провел различие между ними, сопоставив первый с субстанцией, а второй – с феноменом, взяв за основу связь с Богом; с его точки зрения, сама по себе субстанция не порождает феномен, но феномен является результатом взаимодействия с субстанцией, то есть взаимодействия между внешним и Я.

Д.С.Г.: Вы рассказали нам, что понимается под материей и идеей. Но нам бы хотелось узнать, изменились ли эти понятия со временем. Уточню свой вопрос: понимали ли древние под материализмом то же, что и мы? А когда они говорили об идеализме, они подразумевали то же самое, что и мы?

Х.А.Л.: Разумеется, нет. Например, Демокрита можно считать материалистом древности. Он исходил из атомистической теории, то есть говорил об a-tomos — о том, что неделимо. Тем не менее, эти атомы Демокрита (это сущее, существующее, но сказать, что это существо, нельзя) не исключали представления о религиозности, о том, что есть Нечто выходящее за пределы материи.

То же самое с идеалистами. Например, когда Платон говорил о nous и утверждал приоритет идеи над материей, архетипов – над проявленной формой, он не отвергал при этом необходимости существования множественности вещей. Древние могли быть материалистами, могли быть идеалистами, но они допускали, что есть люди, которые думают не так, как они.

С течением времени, уже после Декарта, после механики Гегеля, появляется марксистский (или диалектический) материализм и возникает абсолютное противостояние того, что мы сейчас понимаем под материализмом и идеализмом. Уже нет точек соприкосновения, нет возможности сосуществования. Доведенный до предела дуализм стал дуализмом абсолютным. Люди относят себя либо к материалистам, либо к идеалистам.

Откровенно говоря, я полагаю, что со времен Древней Греции эти понятия существенно изменились. Обывательские взгляды и рассуждения – те, что в ходу на улицах, полностью отличаются от представлений, которые могли иметь философы древности. Сегодня мы скатились до псевдоабсолютного материализма и идеализма.

Д.С.Г.: Вы говорите, что мы живем в мире псевдоабсолютов. С какими трудностями сталкивается человек, который существует в атмосфере всеобщего материализма, или, говоря по-другому, считает материализм единственным способом восприятия жизни?

Х.А.Л.: Такое восприятие мира создает множество трудностей. Материя действует по законам механики и обладает определенными свойствами (размер, объем, вес и так далее), которые также подчиняются законам механики. И главная проблема состоит в том, что эти законы переносятся на всю картину мира, все воспринимается механистически. В результате механистическое видение мира перерастает и в механистическую, эгоистичную мораль – в индивидуальный эгоизм, эгоизм группы людей или эгоизм на массовом уровне. Эгоист-индивидуалист – это мещанин, буржуа, для которого важен только он сам; но также это и марксист, которого интересует лишь один социальный класс, определенная каста людей, а существование остальных людей для него не имеет никакого значения. И то и другое – разные формы эгоизма. Почему? Потому что в их основе лежит механистический подход к жизни, который рождается из свойств материи.

Д.С.Г.: Давайте рассмотрим другой псевдоабсолют. Допустим, мы встречаемся с людьми, которые считают идеализм единственно возможным подходом к жизни. В чем сложности видения жизни исключительно с идеалистической точки зрения?

Х.А.Л.: Основная трудность, которая возникает, когда мир воспринимается лишь идеалистически, – это субъективизм. Это еще одна форма эгоизма.

Предположим, человек говорит, что он хочет медитировать, читать, рисовать или созерцать лишь то, что ему нравится. Такому человеку не важен остальной мир, а важен только он сам, или то, что «внутри» него, или его слияние с Богом… И так от утверждения «Бог есть во всем» он приходит к позиции «Бог способствует всему», а затем и к квиетизму, к своего рода псевдофилософской глупости – примером ее могут быть те индусы, которые говорят: «Ну что ж, если этот пария (парии – одна из неприкасаемых каст в Южной Индии. – Прим. ред.) умирает с голоду, значит, так хочет его карма».

Слишком превозносить псевдодуховное, ставить его выше всего человеческого, выше всего естественного – это лишь очередная форма эгоизма и обмана. В этом случае «духовный» человек живет в своем духовном мире, в своей собственной нирване мира и покоя, где ничто его не заботит, ничто не побуждает к действию… Но так ли это? На самом деле его заботит это самое «ничто», его собственная нирвана.

Если я знаю, что миллиард человек умирает сегодня с голоду; знаю, что еще миллиард недоедает, живет в бедности, не может найти постоянную работу, – в чем величие того, что я сажусь на пол, скрещиваю ноги в падмасане и произношу: «Аум, я есть всё, ничто меня не трогает, ничто не возмущает»? Конечно, можно сказать, что боль бедных или голодных – иллюзия, майя, но хотел бы я посмотреть, как кто-либо из таких созерцателей, получив хороший удар по ноге, начал бы медитировать, что всё – иллюзия? Как правило, иллюзией считают то, что касается других. Про войну, разрушения или землетрясение говорят: «На то Воля Божья», «Значит, Бог пожелал, чтобы умерло десять или двадцать тысяч человек». Но когда что-то касается нас, когда у нас на улице украдут даже несколько монет, мы приходим домой в слезах, и это нас уже очень и очень заботит.

Мне кажется, что многое в этой ультрадуховности является ложным и таким же негативным, как и в материализме.

Д.С.Г.: Много раз в своих беседах, письмах и статьях Вы ясно даете понять, что Ваша позиция нематериалистическая, что Вы считаете себя философом не-материалистом. Довольно часто звучит вопрос: почему «Новый Акрополь» противостоит материализму?

Х.А.Л.: Это очень легкий вопрос. Представим, что в одну дверь входит лев, а в другую – собака. Я вынужден буду противостоять большей опасности, повернуться лицом к тому, кто представляет реальную опасность. Собака, может быть, меня и не укусит – вдруг она просто хочет меня обнюхать или познакомиться со мной? Но если на меня прыгнет лев, он точно меня съест.

Так и «Новый Акрополь» – он противостоит материализму не потому, что мы являемся школой для идеалистов-утопистов, экзальтированных людей, и не потому, что мы не осознаем необходимость существования материального мира. Просто мы повернулись лицом к большему из зол. Потому что среди этих двух зол есть одно, ближайшее и реальное, которое уже поглотило половину мира, которое превратило больше половины человечества в атеистов, – это материализм, особенно диалектический. Мы не воюем с диалектическим материализмом, мы противостоим ему; но противостоим не материализму как таковому, а тому, к чему он ведет, тому, что он пробуждает в людях. Мы также против обывательского материализма; сам по себе он особого значения не имеет, но он порождает в людях эгоизм, совершенно антифилософский.

И потому мы не противостоим ультрадуховности. Не представляют никакой опасности для мира две, три, четыре или сколько угодно тысяч человек, которые сидят в падмасане перед ароматической палочкой и утверждают: «Мы все устроим, создав ментальную форму». Совершенно очевидно, что это не повлияет на ход истории. Но то, что во власти материализма (капиталистического или коммунистического) находятся огромные силы, в том числе ядерные боеголовки, – влияет очень сильно. Это реальность, это происходит здесь и сейчас и касается каждого из нас.

Вот почему «Акрополь» противостоит прежде всего ультраматериализму, а не ультрадуховности, которая не представляет реальной опасности.

Д. С.Г.: Можем ли мы из Ваших слов сделать вывод, что «Новый Акрополь» – школа исключительно идеалистическая? Иначе говоря, она предлагает жить только в мире идей?

Х.А.Л.: «Акрополь» – идеалистическая школа, но не в том смысле, о котором мы только что говорили. Она идеалистична не в том значении, как у тех ультраидеалистов, которые стремятся к противопоставлению духа-идеи и материи.

Мы считаем, что существует нечто Единое, в котором соединяются и материальное, и психологическое, и ментальное, и духовное и так далее. Мы верим в универсальную концепцию жизни, о которой говорил Платон. Мы считаем, что жизнь можно воспринимать с разных точек зрения. Художник вполне может интересоваться политикой, а политику вовсе не обязательно быть чуждым науке. Мы считаем, что человек интересуется всем, что один и тот же человек может ухаживать за аквариумными рыбками, руководить крупным предприятием и играть на скрипке. Ничто не препятствует тому, чтобы человек был развит разносторонне. Мы не смотрим на человека как на какую-то деталь механизма, как на всего лишь очередной винтик; мы воспринимаем человека во всем его величии, во всем его могуществе и верим в его возможность многое осуществить за свою жизнь – человек многогранен.

Итак, если требуется, чтобы мы дали себе определение, я, конечно, не могу сказать просто: «Мы акропольцы» (сразу последует вопрос: «А что это значит?»), и поэтому мы говорим, что мы идеалисты. Но я бы еще пояснил, что наш идеализм не является чем-то абстрактным, непрактичным, далеким от мира или малодушным; мы имеем в виду идеализм в более широком смысле – когда духовное имеет приоритет перед материальным. Но это не означает, что материальное не признается вообще.

Есть и духовное, и материальное, и все существует внутри великого таинства, которое можно назвать Богом. Мы считаем, что человек нуждается не только в торговле, сексе, еде, сне и т. п. Человеку нужен дом, нужна возможность встретиться с самим собой, нужны друзья, те, кому можно доверять, нужно немного любви, немного славы и немного достоинства.

Такова в общих чертах концепция духовности, которая существует в «Новом Акрополе»: Acro-polis, верхний город, – это поиск самых высоких ценностей, которые только могут быть у человека.

Д.С.Г.: Следующий вопрос касается молодежи. С молодыми людьми связано будущее, и все хотят так или иначе охарактеризовать их, высказаться о том, хорошие они или плохие. Кроме того, одни утверждают, что любой молодой человек – материалист по своей природе, а другие – что он априори идеалист. Что Вы думаете о молодежи? Какой Вы ее видите?

Х.А.Л.: Я считаю, что молодость или старость не определяются количеством лет или сединой. Есть люди, которым по двадцать лет, а они уже лишены надежды в сердце, разочарованы, они потеряли вкус к жизни и стали настоящими стариками. А есть люди совсем белые от седин, но способные радоваться, улыбаться; полные надежд, они берутся за новые дела и не перестают мечтать о будущем. Несмотря на седую голову, они по-настоящему молоды.

По-моему, молодой человек не обязательно должен быть материалистом, равно как и человек в возрасте не всегда будет идеалистом, – все зависит от натуры самого человека и от воспитания, которое он получил. Я думаю, что нет абсолютных материалистов или идеалистов, в каждом из нас, как говорил еще Платон, есть и то, и другое; причем что-то одно преобладает в нас независимо от возраста.

Д.С.Г.: Когда обсуждают значимость материализма или идеализма, как правило, акцент делают на одну из этих концепций. Например, некоторые думают, что человек оценивается по тем материальным следам, которые он оставляет, по их количеству, по их значению. Другие полагают, что все зависит от идей, с которыми человек шел по жизни, и даже могут сказать, что именно идеи движут миром.

Как оценивать человека – по его материальным следам или по тем идеям, которых он придерживался в течение своей жизни?

Х.А.Л.: Сложно сказать. Вот, например, перед нами на стене висит картина. Эта картина для нас материальна: ее можно потрогать, взвесить или купить. Но все же – разве кто-то не воплотил, не выразил что-то в этой материи? Разве не заключено в образе Магдалины нечто выходящее за пределы чисто материального? Разве нет здесь соединения, взаимосвязи материального и духовного? Как можно оценить, чем человек более ценен – материальным своим наследием или духовным? Все зависит от наследия. Что именно он оставил после себя? Дороги и мосты, которые могут быть полезны многим людям? Это великое дело, хотя оно и материальное. И допустим, его единственное духовное наследие – собранные в книге сумбурные мысли и идеи, вроде таких: «Стены зеленые, а я здесь; ветер дует, а звезды квадратные, я сажусь, и я ухожу, боль пронзила мне левую руку…» Этот набор мыслей кому-то даже может показаться поэтичным, и, прочитав его, некоторые воскликнут: «Потрясающе!» – но лично я, честно говоря, не вижу в этом ничего по-настоящему полезного.

Я считаю, что, чем делить все на духовное и материальное, нам лучше оценивать вещи с точки зрения того, насколько они полезны или бесполезны, реальны или нереальны, разумны или абсурдны.

Д. С.Г.: Похоже, следующий вопрос выходит за рамки нашей темы. Из всего, что Вы только что говорили, следует, что в жизни необходима определенная доля материализма, то есть объективного и материального видения жизни, но также необходима и определенная доля идеализма, то есть более субъективное восприятие. Скажите, пожалуйста, каково, по Вашему мнению, оптимальное соотношение обеих составляющих?

Х.А.Л.: Разумеется, нельзя сказать: «сорок» или «шестьдесят процентов»; когда дело касается внутреннего мира человека, такие мерки не подходят. Я думаю, что в нас должна быть и частичка духа, и частичка материи, в жизни есть время как для духовного, так и для материального.

Вам показалось бы нормальным, если бы на встрече, посвященной литературе, живописи или философии, я бы вдруг кого-нибудь ударил? Невозможно, такого быть не может. А теперь представьте, что я иду по улице, подходят трое мужчин, преграждают мне дорогу и пытаются прижать к стене. Вы сочли бы разумным, если бы я сказал им: «Минуточку, господа! Скажите, что вы думаете об Эль Греко?»? Конечно нет. Итак, в некоторых обстоятельствах необходимо прибегать к материальной составляющей, а в каких-то случаях необходима духовная, потому что духовное и материальное не противостоят, не противоречат друг другу, а дополняют друг друга, словно две руки.

Д.С.Г.: Как идеалисты, так и материалисты указывают на ряд проблем, которые существуют в современном мире.

Идеалисты говорят, что наш мир заражен эгоизмом, ему не хватает ориентиров, не хватает нравственности. Материалисты считают, что в нашем мире слишком много неравенства, что сегодня человеку невозможно жить и работать достойно.

Все эти проблемы реальны. Исходя из представленной Вами формулы взаимодополняемости духа и материи, что предлагает «Новый Акрополь» для решения проблем, о которых говорят и материалисты, и идеалисты?

Х.А.Л.: Я иногда говорю, что «Новый Акрополь» – это революция, и она намного более глубинная, чем кажется, это не просто совокупность теософских или литературных идей.

«Акрополь» – это ре-эволюция, возвращение к истокам, к главному. Это не просто группа молодых людей и преподавателей, которые ищут знаний; это также и центр, где можно приобрести новый для нашего мира опыт. Это не только нечто субъективное, это опыт, абсолютно новый опыт.

И мне жаль, что иногда в газетах и журналах те, кто нас не знает, навешивают на нас ярлыки, называя коммунистами, нацистами, фашистами и т. п. В их распоряжении есть уже готовые ярлыки, а других у них явно нет, и вот они используют то, что имеют. Но мы представляем собой нечто совершенно новое. Нечто древнее, как семя, и новое, как цветок.

Если говорить о решении проблем современного мира, то, на наш взгляд, их нужно решать не по частям, а целиком. Необходимо полностью изменить видение мира, необходимо совершенно другое мировоззрение.

В первую очередь, нужно познать человека. Что такое человек? Из чего он состоит? Создан ли он только из духа и материи, или в его состав входят и другие элементы? Обладает ли человек только теми способностями, которые мы ему обычно приписываем, или у него есть и другие силы, которые сегодня описываются только в научной фантастике, но могут стать реальностью для тех, кто отважится повернуться к ним лицом? Разве сама Вселенная лишь огромная конструкция, состоящая из свечей, которые в любой момент могут погаснуть? Существует ли за всем этим что-то большее, нечто, что можно назвать Богом или как-то иначе, но нечто все собой заполняющее?

Нам также необходимо пересмотреть наши представления о времени. Что такое время? Что заставляет желтеть наши старые письма? Из-за чего загибаются уголки собранных нами почтовых марок? Что тонкими штрихами чертит морщинки у нас на лице или серебрит наши волосы, что заставляет нас вырастать из детей и становиться мужчинами или женщинами, заставляет нас проливать слезы или улыбаться? Почему в один день мы счастливы, а в другой – столь печальны? Перед нами встает множество вопросов.

Необходимо также изменить социальное устройство мира. Не существует черных, желтых или белых людей, есть просто люди. Видеть нужно то, что они несут в себе. Мы же судим о человеке лишь по его внешности. У человека может быть черное, белое или желтое лицо, но мы должны видеть то, что скрывается за этим лицом.

Надо увидеть, что находится за всеми религиозными формами, но увидеть беспристрастным взглядом. Пусть каждый выбирает ту религию, которая ему нравится, пусть каждый молится так, как хочет молиться, но пусть он уважает других и понимает, что другие люди также могут испытывать глубокое чувство божественного, преклоняют ли они колени перед образом Богоматери или глядят в сторону Мекки. Понимание того, что могут существовать различные формы веры, различные представления о духовной реальности, – это также одно из глубоких изменений, которые предлагает «Новый Акрополь».

«Акрополь» предлагает также не преувеличивать значение собственности. Надо использовать собственность, но не злоупотреблять ею. Собственность дана для того, чтобы владеть ею и наслаждаться, но не расточать, не проматывать и не разрушать ее. Потому что собственность в каком-то смысле как вода, она принадлежит всем. Логично открыть кран для того, чтобы напиться или искупаться. Но, уезжая в отпуск, мы не оставляем кран открытым, это неразумно и непрактично с точки зрения общества.

«Акрополь» не верит в политические партии; «Акрополь» не верит, что, соединив большое количество черных вещей, можно получить одну белую. «Акрополь» считает, что управление государством должно строиться таким же образом, как и в любой науке: если врачей возглавляет самый лучший врач, если в авиакомпании лучшее место получает пилот, который показал наилучшие результаты при обучении, – то почему бы тому, кто продемонстрировал лучшие знания при обучении политическим наукам, не руководить всеми остальными?

Должна существовать взаимосвязь между свободой и правом на жизнь: человек должен быть внутренне свободным и понимать, что эта свобода должна сдерживаться свободой других людей. «Акрополь» считает, что должна существовать определенная избирательность по отношению к книгам, фильмам и т. д. О преступниках, о мафии, об Аль Капоне созданы сотни фильмов… А много ли фильмов рассказывает о Сократе, о святом Августине, святой Терезе Авильской? Ни одного. Почему люди почти не интересуются этим? Люди сегодня совсем потеряли ориентиры и уже не способны выбирать. Что первым выходит на экраны, появляется на страницах газет, на экранах телевизоров? Разве на первой полосе газет можно увидеть репортаж о научном открытии, о стихотворении, получившем литературную премию, о картине, которая победила на конкурсе? Нет, дамы и господа, центральное место займет либо труп, либо преступник, либо человек в луже крови, либо орудие преступления.

«Акрополь» предлагает также преодолеть проблему насилия: чтобы каждый из нас имел право на жизнь, насилие должно исчезнуть. Мы должны думать не о тех концентрационных лагерях, которые существовали сорок лет назад, а о том, чтобы в 2000 году не появились новые. Нас должно заботить то, что нас ожидает в будущем, а не то, что уже случилось и что мы не можем изменить. В прошлом было совершено много самых разнообразных ошибок, но, если мы будем снова и снова к ним возвращаться, мы ничего не изменим. Давайте увидим ошибки будущего, давайте подумаем о наших детях и внуках, подумаем о людях, которых мы любим, о молодежи, об учениках. Пусть в 2000 году они увидят не только колючую проволоку под напряжением, ядерные ракеты или загрязненные реки. Пусть они узнают, что такое лебедь, не только по фотографиям, пусть им не потребуется лазерная техника, чтобы увидеть звездное небо. Мы хотим, чтобы мир стал незагрязненным, чистым во всех смыслах – физически, психически и духовно!

Мы предлагаем полное восстановление всего, что необходимо человеку и человечеству. Мы предлагаем, чтобы человек вновь встретился с человеком, с обществом, вновь встретился с Богом. Это и есть «Акрополь», верхний город, в который мы приглашаем всех. Приглашаем не для того, чтобы вы поддерживали его, словно колонны, но чтобы вы ощутили величественный ветер, проносящийся на этих духовных высотах, чтобы вы воплотили в жизнь то, что несете внутри. Этот мир красоты, мир мрамора, мир достоинства и чести! Для того чтобы каждый отважился жить тем, о чем мечтает здесь и сейчас!

Мадрид, 1979 г.

X. А. Ливрага. Почему мы должны верить в Бога

Лекция

В начале нашей беседы я хотел бы, пожалуй, уточнить кое-что для тех, с кем мы имеем честь встретиться впервые. Когда я говорю: «Почему мы должны верить в Бога», – я не имею в виду какие-то обязательства или долг, навязанный нам извне. Я предлагаю задаться вопросом: какие философские, да и простые общечеловеческие причины приводят нас к вере в то, что мы называем Богом?

И не хотелось бы сегодня говорить о том, что будет интересно лишь ученым: оставим сложную терминологию для научных кафедр. Наши лекции обычно строятся так, чтобы каждый мог понять, о чем идет речь. Прежде всего, это будет беседа, мои размышления вслух, я постараюсь затронуть ваши сердца, затронуть и объединить то, что уже живет в них. Эта тема – вера в Бога – очень важна, и, поскольку нам крайне необходимо проникнуть в нее и достичь глубокого понимания, о вере следует говорить не так, как мы говорим о чем-то внешнем, не так, как мы привыкли говорить о торговле или о каких-либо материальных вещах. Я приглашаю вас к внутреннему поиску, к проникновению в глубину собственной души в поисках бьющегося в ней родника, подземной реки, которая дает нам почувствовать в самих себе воды жизни. Но не всегда нам удается омыться в этих водах.

Порой, в самые важные, переломные моменты нашей жизни, они проступают слезами на наших глазах.

Как я уже говорил однажды, самому важному дать определение труднее всего. Поэтому я буду рассказывать о Боге, но не буду давать Богу определений. Несложно определить, что такое, например, стул или какой-нибудь другой обыденный предмет. Почему? Потому что он обладает материальными свойствами, он прост, потому что у него нет онтологической основы, которая позволила бы ему существовать вне настоящего момента, не только здесь и сейчас. И поэтому стул можно переставить с одного места на другое, поднять, взвесить, измерить. Но попробуйте дать определение Любви – Любви с большой буквы, или определение жизни и смерти. Если бы мы задались этой целью, мы бы поняли, что говорить можно лишь о проявлениях любви, о неких последствиях, рождаемых жизнью или смертью; другими словами, мы бы рассуждали не о любви, а о влюбленных, не о смерти, а об умерших, не о жизни, а о живых. И значит, если мы говорим о Боге, нам важно не столько определить его, сколько открыть его в самих себе и во всех остальных людях. Потому что, как только мы даем ему определение, упорядочиваем его, как только мы подписываем протокол, ограничиваем Бога четырьмя стенами, – в этой темнице он перестает быть тем, чем является в своей сущности, он перестает быть Богом и превращается в один из множества религиозных образов, которые человечество создало на протяжение многих веков.

Вера в Бога, способность пережить чувство божественного, способность открыть Бога – это одно из ощущений, если хотите, одна из форм интуиции, одно из самых древних, если не самое древнее чувство, которое человек когда-либо испытывал. В качестве примера можно вспомнить что-нибудь старинное, что-нибудь очень древнее: дольмен, построенный народами, о которых мы не имеем ни малейшего представления, или, скажем, египетские пирамиды или пирамиды Юкатана… Эти великие сооружения несут на себе печать религии, или слова re-ligäreе — соединения человека с Богом, присутствия божественного в природе. Обратите внимание: именно там, где когда-то стоял дольмен, возможно, позднее был возведен греческий храм, затем римский, а затем и христианский. Все они различались по своему устройству и архитектуре, но именно на этом конкретном месте всегда возвышался монумент, посвященный Богу. Когда человек впервые соединил два камня друг с другом, друзья мои, он сделал это не для того, чтобы просто опереться на получившуюся конструкцию, и не для того, чтобы высечь искру огня и приготовить себе пищу. Древний человек поставил один камень на другой, чтобы воздвигнуть первую колонну, первую пирамиду, первый алтарь, иначе говоря, впервые проявить чувства, обращенные к божественному. Всем известно, что у древних народов, например у индусов, поиск изначального Огня всегда связывался с мистическим ощущением и с идеей Бога. Согласно Ригведе, самым древним божеством у индусов является Агни. Агни – это искра огня, которая родилась благодаря его отцу, плотнику Вишвакарману: трением дерева о дерево или камня о камень была рождена первая искра, первый Агни, из которого потом эманировали все остальные Боги. Такова концепция изначального Огня, изначального Божества.

Обратимся теперь к древней культуре Египта. Тексты египтян рассказывают нам об изначальном божестве Атуме, со временем трансформировавшемся в Атум-Ра – Огненное Солнце, которое светит всем. В древнейших папирусах и текстах, запечатленных на стенах, отражены первые представления египтян. В них нет речи ни о еде, ни об одежде, ни о войне, ни о какой-либо другой проблеме, кроме проблемы присутствия Бога.

Мы можем вспомнить о многих народах. Поговорим о некоторых из них: полезно время от времени обращаться к прошлому человечества. Вспомним Мезоамерику, предания которой рассказывают о Кецалькоатле – птице, имеющей характеристики змеи. Слово «Кецалькоатль» означает «птица-змея». С Неба, из высоких сфер, Кецалькоатль пришел к людям, погрузился в земное и проник в те области, которые мы сегодня называем адом, проник до самого низкого, психологически и физически, существования. Он поклонился костям умерших людей и снова возродился среди живых, чтобы направлять их и вести за собой. А потом уплыл на лодке в море и не вернулся.

Море, древнейший символ, oceanos древних греков. Каждый раз, когда я вижу в Лувре Нику Самофракийскую, я вспоминаю, что означал для греков океан — бескрайнее море, где нет пристаней, к которым можно причалить, где обладать славой – это значит подняться на корабль и плыть, плыть… И чувствовать в движении весел и сильных рук, как наши голоса наполняют простор древними песнями, древними словами, и ветер снова наполняет паруса, и мы вновь плывем по океану… Океан, как говорил Гомер, словно огромное море вина, которое подступает к нам и будит наше воображение, и перед нами возникают Боги, зачарованные острова… и люди, которых превратили в свиней из-за того, что они не обладали духовностью.

Если хотите, мы можем поговорить об инках, которые верили в Кон-Тики Виракочу, Создателя всего, начиная с мирового яйца и заканчивая всеми существами. Они говорили о созвездиях и считали, что в них пребывает Бог, а также они верили, что связь человека с Богом осуществляется с помощью Радуги.

Все народы, во всех странах света говорят об этой божественной связи. Представление о том, что существование человека началось с открытия колеса, оружия, огня – представление, которое нам охотно дали некоторые ученые-материалисты, – полностью ошибочно и не имеет никаких научных доказательств. На самом деле человек начал с того, что открыл Бога, а открыв его, сделал алтарь в Его честь и создал Его изображение, воплотил Его, как умел. Да, потом он изобрел колесо, чтобы возить свой алтарь; потом, я верю, он добывал огонь трением и старался воспользоваться огнем, возникающим от молний, чтобы зажечь огни на алтаре и освещать своих Богов ночью. Затем он вооружился, чтобы защищать то, что можно назвать тотемом или как-то по-другому, – то, что было для него выше его самого, то, что существовало до него и будет существовать после.

Афина Варвакион. III в. до н. э. Афины, Национальный археологический музей.

Афина Варвакион – небольшая римская реплика статуи Афины Парфенос, созданной Фидием. Она была найдена в Афинах неподалеку от школы Варвакион, отсюда и ее название.

И первыми словами, которым он научил своих детей, своих потомков, своих учеников или последователей, были слова, посвященные Богу.

Мы говорили о возведенных человеком сооружениях и о его отношениях с Богом. Друзья мои, давайте немного подумаем, вспомним, какие самые великие сооружения воздвигнуты человеком. Египетские пирамиды? Они были посвящены Богу. Сегодня мы прекрасно знаем, что это не гробницы, нам известно, что они имеют религиозное значение: это монументы, посвященные Богам, это дар Богам. Вспоминая что-то прекрасное и необычайное, мы говорим о Парфеноне. Хорошо, но этот храм был посвящен Афине Парфенос – Великой Деве. Хотите вспомнить о пирамидах майя? Там тоже находились божества и «дерево жизни», и на саркофаге в одной из пирамид в городе Паленке изображена «птица воскресения» – птица-феникс. Все великие материальные произведения-сооружения человек строил потому, что его вдохновляли Боги.

Наверное, кто-то подумал: «Минуточку, профессор, все же существует огромное сооружение, построенное не во имя Бога, а как оборонительное, это Великая китайская стена протяженностью более 7000 километров». Да, но все-таки она воздвигнута во имя Бога. Ибо народ, который ее построил, верил в Бога и защищался от варваров, не имевших ни законов, ни морали. Нет такого великого сооружения, которое было бы построено не во имя Бога.

Можем поговорить и о книгах. Мы уже упоминали Ригведу, прекрасную Ригведу, записанную индусами; мы можем вспомнить и Махабхарату, и Бхагавадгиту, это тоже произведения, посвященные Богу. Хотя сегодня есть люди, которые считают себя весьма современными и гордятся тем, что открыли Камасутру – нечто, на их взгляд, фундаментальное, но на самом деле индусы еще около полутора тысяч лет назад отказались от ее чтения и передали ее мусульманам. Тем не менее, если бы эти современные люди прочли ее в подлиннике, на санскрите, они бы обнаружили, что эта книга является сказанием о боге Каме, о том, как он создал Вселенную и людей и как, подобно Купидону, он пускает свои стрелы в определенные, особенно чувствительные точки человеческого тела; и это не настолько нерелигиозно, как может казаться.

Вспомним «Илиаду» и «Одиссею» – произведения, которые хотя и относятся к поэмам о героях, но, тем не менее, все время говорят о Богах. Вспомним американский Чилам-Балам… Мы можем вспоминать сколько угодно. Разве в Библии, в Ветхом и Новом Завете, не прослеживается та же связь человека с Богом, о которой говорилось тысячи лет назад? Во имя этих слов из Библии люди не только умирали, но и продолжали жить – а это важнее и труднее, ибо, дорогие друзья, умереть легко… Умереть легко. Можно умереть, выпрыгнув в окно; умереть – это нажать на курок заряженного пистолета, умереть – это просто быстро повернуть руль автомобиля, в котором едешь по горной дороге. Но жить, жить каждый день, стараясь выполнить нравственный закон, жить каждый день, стараясь исполнить закон любви, жить каждый день, стараясь совершить полезное дело, – это гораздо труднее, чем умереть. Больше, чем в героях, Бог нуждается в людях, которые умеют жить повседневно.

Можно ли сказать, что Бог в чем-то нуждается? Дело в том, что я – человек. Конечно, я знаю, что философы, мои коллеги, слушающие меня, скажут: «Бог есть абсолют. Бог ни в чем не нуждается. Бог есть во всем». Но, как я уже говорил, мы с вами немного поразмышляем. Мы должны каким-то образом представить Его, почувствовать Его, каким-то образом суметь обратиться к Нему с молитвой. Людям в первую очередь нужно уметь молиться и уметь умирать. Человек соединяет ладони не только для того, чтобы держать тарелку с едой; человек делает определенные жесты, которые в Индии называют мудрами, в поиске контакта с Божественным, контакта с Неизвестным, с тем, что мы называем Богом. Неважно, какое мы даем Ему имя, главное – это очевидность Бога, которого мы ощущаем. Заметьте, что в древности, несмотря на то что люди владели скромными средствами, они возвели Пума Пунку, прочертили линии Наска, смогли воздвигнуть пирамиды и Парфенон, написать «Одиссею», «Илиаду», Бхагавадгиту, Библию… Если люди со столь малыми возможностями сумели это сделать, разве подобное не под силу тому, кого в «Акрополе» мы называем новым человеком?

На протяжении всей истории существовали мужчины и женщины, выделявшиеся среди других своим ощущением Бога. Не важно, какие религии они исповедовали (по меньшей мере, это не важно для меня), не важно, как именно они чувствовали Его; важно то, что они ощущали Его присутствие и каким-то образом воплощали в жизнь. И в истории Испании разве не знаем мы женщин, например Терезу Авильскую или святую Розу, которые сильно чувствовали Бога (хотя иногда может казаться, что религия – дело сугубо мужское), которые посвятили Ему свои самые сокровенные размышления и сумели все это донести до нас и передать нам ярко и сильно? Они передали нам это от всего сердца, от всей души, подобно тому как мать вскармливает своего новорожденного ребенка. И словно заново родившись благодаря этим книгам, благодаря этим Прибежищам, мы чувствуем, что в нас возрождается новая сила, новая надежда, новое желание жить, новая цель на всю жизнь.

Таким образом, мы должны верить в Бога. И не потому, что так положено, что это нам навязывают; не потому, что, как говорят священники, «даже если ада не существует, бойся». Мы должны верить в Бога потому, что это естественно, потому, что этим мы отличаемся от животных. Разница между человеком и животным не в том, что у животного есть хвост, а в том, что человек верит в Бога, чувствует Бога, а животное – нет. Поэтому, как утверждает учение, тот образ мышления, тот образ жизни, который удаляет нас от веры в Бога или в бессмертие души, превращает нас в гуманоидов, в отбросы Истории, приводит к тому, что шерстью обрастают наше сердце, наши нервы, наши вены, наш мозг и мы превращаемся в животных, которые весь день твердят только о еде и материальном благополучии.

Пума-Пушу (с кечуа «Дверь Пумы») – мегалитический комплекс в Южной Америке, состоящий из деталей конструкции сложной формы. Каменные блоки комплекса обрабатывались таким образом, что форма и качество поверхности позволяли стыковать их между собой без использования цементных растворов. Точность выполнения сопряжений свидетельствует о серьезных знаниях начертательной геометрии и владении утерянными ныне технологиями обработки камня. В зазор многих блоков не входит даже бритвенное лезвие.

Мы стали такими материалистами, что, выбирая себе квартиру, мы в первую очередь обращаем внимание на то, какая в ней ванна, и никогда не думаем о том, чтобы найти место для молитвы. Наши деды всегда смотрели, есть ли место, где можно будет преклонить колени, чтобы обратиться к Богу. Мы же пытаемся выбрать хорошую ванну, чтобы побыть с тем, что не имеет названия. Господа, наши головы заполнены мусором, чем-то плохим, загнивающим; это и есть отчуждение, и это худшая форма загрязнения. Наихудшее загрязнение не является результатом использования нефти или следствием ядерного излучения. Его создают люди, отрицающие Бога, те, кто в своей эволюции отбросили себя на миллионы лет назад, чтобы стать животными, чтобы снова лишиться возможности, которую имел наш предок – тот, кто жил во времена, о которых ни древние греки, ни римляне ничего не могли вспомнить, а египтяне не упоминали даже в самых древних папирусах. Это тот первобытный человек, который положил один камень на другой, чтобы поклониться Чему-то, что он внутренне ощущал, Тому, что позволяло ему воспринимать природу – не только эксплуатировать ее, не только сосуществовать с ней чисто биологически, но понимать ее и превращать в музыку, поэзию, философию и любовь.

Если мы не чувствуем себя детьми Бога, эманацией Бога, то откуда возьмется братство, откуда возьмется любовь к людям? Если мы не чувствуем себя детьми одного Отца, рожденными одной и той же реальностью и имеющими общую судьбу, то как можно чувствовать, что мы вместе, что мы связаны? Физически мы это ощущаем, даже сейчас, в этом зале, потому что у нас не хватает стульев, чтобы расположиться удобнее. Однако в нравственном, в духовном пространстве у нас этого ощущения нет. Нам необходимо узнать в самих себе детей Бога, необходимо почувствовать, что у всех нас есть нечто общее, но не в плоскости преходящего, не только холод или голод, которые способны испытывать и мы, и животные. Нам нужно почувствовать нечто общее внутри нас, что не относится к области преходящего. Как говорит древняя американская книга Чилам-Балам, нам нужна любовь, которая длится дольше трех дней, нужны короли, которые правят дольше трех дней, нужны законы, которые действуют дольше трех дней, нужна реальность, продолжающаяся дольше трех дней. Все, чем мы обладаем, – эфемерно, преходяще, и мы привязаны к этому преходящему настолько, что чувствуем себя подавленными, пребываем в смятении и, как белка в колесе, крутимся на одном месте. Мы утратили представление о том, что и тот, кто перед нами, и тот, кто рядом, и даже тот, кто в силу обстоятельств выступает как наш неприятель, – все они наши братья.

Чилам-Балам («Вещатель Ягуар») – фрагментарно-компилятивные жреческие священные книги и их своды индейцев майя. Рукописи созданы в разных местах п-ва Юкатан.

Ряд текстов относится к глубокой древности; в позднейших отражаются бедствия и жестокости конкисты и колонизации. Традициями майя тексты приписывались Баламу (Ягуару) – знаменитому чилану (оракульному жрецу-прорицателю) и кайому (песнопевцу) времен покорения Юкатана испанцами (40-е гг. XVI в.). По-видимому, в основу «Ч. Б.» легли некоторые из иероглифических книг майя, почти полностью уничтоженных миссионерами, а также устная традиция. «Ч. Б.» содержит хроники (до сер. XVII в.), исторические предания, мифы, календарные тексты и мистические прорицания. Две эпические песни – кай – древнего происхождения; одна – космогонический миф, другая – историческая («О взятии Чичен-Ицы», X в.).

Мы должны любить ближнего по-настоящему, глубоко, а не только внешне проявлять это. Внешнее – не главное. Как сказано в «Маленьком принце», друзья мои, самого главного глазами не увидишь. Иногда мы можем совершать что-то на первый взгляд жестокое, но делать это любя. Например, хирург проводит операцию, а кто-то, не понимая, в чем дело, может воскликнуть: «Какой кошмар, он же убивает его!» Но ведь на самом деле врач спасает пациенту жизнь и им движет любовь. И наоборот, иногда нас обнимают и целуют, но делают это, чтобы обмануть нас или отнять то малое, что у нас есть. Поэтому внешнее вторично, главное – внутреннее действие, акт доброй воли и веры.

Нам нужно снова испытать чувство веры, не только индивидуально, но и коллективно. Я не имею в виду какую-то определенную религию, я говорю просто о коллективной вере в Бога и в бессмертие Души. Нам нужно знать, что мы дети Бога, познавать самих себя, преодолевать страх смерти, преодолевать множество своих страхов, осознавать, что мы бессмертны…

Понаблюдайте за природой, посмотрите: Бог даровал гусеницам такую окраску, которая помогает им сливаться с окружающей средой, и это спасает их врагов. Рыбам, живущим в глубинах, Бог дал светящиеся глаза, чтобы они могли освещать темноту на глубине тысяч метров. Птицам Он дал легкие, пористые кости, чтобы им было легче подниматься в воздух. Всех существ наделил Бог необходимыми им свойствами.

Еще недавно говорили, что все это сделала эволюция, что это результат борьбы животных за выживание. Но сегодня компьютеры – бывает, они приносят вред, но иногда могут быть и полезными – показали, что в таком случае Земля должна быть в тысячу раз старше. Другими словами, возраст, который ей приписывают, недостаточен для того, чтобы клетки и различные элементы соединились так, чтобы приспособиться к различным жизненным условиям и развить все многообразие существующей сегодня высокоорганизованной жизни.

Значит, существует милосердие, существует великая любовь, существует великий Мыслитель, который все это замыслил. Он сделал так, что у семян, падающих с дерева, есть крылышки, благодаря которым они вращаются – чем не первый вертолет? – и улетают от материнского дерева, поскольку если бы они падали в его тени, на сырую почву, то погибали бы. Кружась, семена улетают туда, где есть солнце и может вырасти новое дерево.

Но если Кто-то или Что-то замыслило все эти сложные процессы, происходящие со всеми существами, – например, загадку сперматозоидов, способных двигаться благодаря хвостикам, божественное равновесие корней и ветвей дерева, опадание листьев и распространение семян, – если Оно обо всем позаботилось, обо всем подумало, скажите, могло ли Оно забыть о Человеке, о нас с вами? Оно должно было позаботиться и о нас, как в физическом, так и в духовном плане. Зачем тогда бояться смерти? Зачем бояться бед – будь то смерть, невезение или, хуже того, утрата везения, утрата любви или простого психологического равновесия?.. Разве Бог не скрывается за всем этим? Разве все это не подобно ступенькам, благодаря которым мы можем подниматься, двигаться по дороге эволюции, становиться сильнее, становиться ближе к Божественному, трансформироваться в нечто новое, сильное? Разве все это не находится в сфере замыслов Великого Разума, благодаря которому каждый раз, когда мы спотыкаемся, невидимая рука поднимает нас, как воскрешенного Лазаря? Неужели не существует Нечто, что поднимает нас, если мы упали? Неужели у нас нет того, что есть у гусениц и деревьев?

Очевидно, что существующее для гусениц и деревьев существует и для человека, и для целых групп людей, и для всей человеческой культуры, но сначала нам необходимо заново осознать Бога, сначала мы должны уйти от уже устаревшего материализма и достичь подлинной духовности. Я сейчас говорю не о внешних проявлениях. Человек может молиться перед образом Христа и быть при этом очень далеким от духовности. И наоборот, человек может честно и добросовестно ковать железо для пользы людей, работать на фабрике, в конторе или в университете и тем самым совершать действия в гораздо большей степени мистические, чем человек, который просто стоит на коленях.

Мы должны глубоко ощущать Бога, мы должны вернуться к вере в Бога, как в те отдаленные времена, когда люди, принадлежа к разным религиям, все верили в Бога. Одни говорили о Христе, другие – об Иегове, третьи – об Аллахе, но все говорили об одном и том же. В Римской империи жили очень разные люди, они говорили на множестве языков; и когда они встречались где-то на дорогах, они, узнавая друг друга, поднимали правую руку и произносили слово «Ауе!» (что значит «святое, священное»). То есть священное было знаком узнавания, священное объединяло людей в империи. И для человечества это чувство общности, объединенности продолжает оставаться священным.

К сожалению, об этом великом государстве сегодня знают в основном из неудачных кинофильмов (по крайней мере, несколько лет тому назад это было так), поэтому было бы хорошо упомянуть о том, как обстояли дела на самом деле. В Римской империи велись научные исследования, там существовала религиозная свобода, там происходили чудеса; в Римской империи родился Иисус Христос, господа. Так что нельзя пренебрегать прошлым; нам следует понимать, что прошлое – это корни настоящего. А настоящее, в свою очередь, должно стать крепким стволом, чтобы нести крону будущего.

Мы должны мечтать о новом человеке, которого будет легко узнать где угодно по этому Лие, по тому священному, которое он несет в своей душе.

Вот акропольская мечта! Вот главная акропольская мечта! Бесполезны любые формы знания, понимания, рассуждения, если мы не откроем Бога в себе самих и в природе. Настоящий философ не тот, кто знает наизусть определения из сочинений Канта и Плотина, Фомы Аквинского или кого-то еще. Нет, настоящий философ – это не платоник, не последователь Аристотеля или Канта. Настоящий философ – это простой человек, умеющий понимать природу; тот, кто, даже оставшись без книг, может продолжать читать, а если останется без природы, может продолжать мечтать.

Мы должны мечтать о новом человеке, который снова обретет глубокую веру в Бога. Смотрите: люди мечтали долететь до Луны, и настал день, когда их мечта осуществилась. Так давайте мечтать о новом человеке, который будет ощущать Бога, верить в Бога и действовать во имя Бога! Давайте мечтать о нем, пусть даже мы не знаем, как будет выглядеть этот человек, какого цвета будет его кожа, как он будет одеваться, какому народу принадлежать, какими словами будет обращаться к Богу и каким будет жест, который будет указывать за горизонт. Вот и все, что я хотел вам сказать об этой Великой Тайне. Оставайтесь с Богом!

Мадрид, 1978 г.

Д. С. Гусман. Добро и зло

Это еще одна из великих дуальностей, встречающихся на дороге Жизни, – одна из тех, которыми Иллюзия-Майя пользуется в своей игре с людьми. На одном полюсе Добро, на другом – Зло, а между ними – пространство промежуточных состояний, не относящихся ни к одному, ни к другому полюсу. В этом пространстве и происходит игра; она становится невозможной, как только достигается одно из конечных и определенных состояний.

Однако не существует Добра и Зла в том абсолютном значении, как представляют себе люди.

Все это является еще одним из иллюзорных отражений в зеркалах Майи. Людей ведут от одного края жизненного пути до другого, до тех пор пока они на собственном опыте не убедятся, что конечный пункт не находится ни в одной из крайних точек, что самих крайностей не существует. Пока мы не убедимся, что конечной целью, скрывающейся за любыми двойственностями и множественностями, которые мы только можем наблюдать, является, как всегда, единство.

Не существует абсолютного Добра; нет абсолютного Зла. Как могли бы одновременно существовать два абсолюта? Разве мир мог бы управляться двумя одинаковыми силами, действующими в противоположных направлениях?

Если руководствоваться подобным мнением, Бог окажется столь же могущественным, как и устрашающий Дьявол, и это противостояние никогда не разрешится, поскольку эти силы никогда не уравновесятся. Поэтому сегодня оказывается абсурдным представление о всемогущем Боге, способном сочетать в себе все силы Вселенной.

* * *

С нашей человеческой точки зрения, пытаясь хоть немного приподнять завесу над игрой, в которую все мы втянуты, мы можем сравнить добро с областью Духа и уподобить зло области Материи. Между полюсом Духа и полюсом Материи существуют бесконечные градации добра и зла, образуя те самые полутона, которые мы и можем наблюдать и которые делают невозможным любое окончательное определение.

И тут возникают наши вечные вопросы. Хороша или плоха жизнь? Позитивен или негативен разум? Деньги – это добро или зло? Целесообразно милосердие или нет? Все относительно. Вещи и явления сами по себе ни хороши, ни плохи. Это мы даем им ту или иную оценку в зависимости от того, на каком конце шкалы наших ценностей, идущей от духа к материи, от добра ко злу, мы их располагаем. Если бы мы покрасили в белый и черный цвета крайние точки этой шкалы, то пришли бы к неутешительному выводу, что в действительности нам не знакомы эти цвета в чистом виде, что обычно мы имеем дело с обширной гаммой более или менее серого.

* * *

Но этим дуальности не исчерпываются.

В высшей сфере Духа, там, куда мы поместили царство Добра, также существует своя система ценностей. Для Духа одни элементы являются позитивными, а другие – негативными, существует свое представление о хорошем и плохом.

Внизу, в царстве Материи, всё видится наоборот: добром является то, что служит игре Майи, а злом – все противоположное. Здесь, внизу, где наше сознание проводит большую часть времени, многообразие множественности является благом. Благом оказывается даже тревога, порожденная тем, что мы не можем выбрать что-либо определенное во всем этом многообразии. Злом считается то, что отрывает нас от этой калейдоскопической игры. Зло – это то, что отвлекает нас от наших невинных забав с игрушками Майи, которые мы считаем единственно возможной реальностью.

В зависимости от того, какой из крайностей посвящают свою жизнь люди, духовной или материальной, они вырабатывают свое собственное мировоззрение. Отсюда рождается многообразие противоречивых представлений о добре и зле, зависящих от разного положения людей на ступенях эволюционной лестницы, ведущей от материи к духу.

Для того чтобы люди пришли к взаимному согласию в этом вопросе, нужно было бы сначала помочь сблизить их точки зрения, и прежде всего эволюционные этапы, на которых они находятся. А это пока сделать очень трудно, поскольку Майя присутствует среди нас… И мы пока продолжаем бороться за добро и зло, настолько непохожие друг на друга, что иногда они вступают в противоборство, а иногда даже переплетаются друг с другом…

* * *

Если бы мы смогли на один миг преодолеть иллюзии и сопоставить человеческие представления, опираясь на духовное единство всего живого, мы несомненно убедились бы, что нет ни хорошего, ни плохого, есть только то, что приносит Благо, что одновременно является и справедливым, и необходимым, и совершенным, и вечным, что всегда существует за всеми дуальностями, которые являются его отражениями в зеркалах Майи.

* * *

Благо испускает первый луч, первое отражение – это добро, которое мы соотнесли с Духом. По мере того как этот луч спускается вниз, он постепенно расширяется, раскрывается и теряет свой свет, пока не потускнеет окончательно, добравшись до материи, до мира Майи, где он превращается в зло. Таким образом, Майя является иллюзией, которая затуманивает ясное видение высшего разума. Но, чтобы этого мрака не было заметно, она выдумала тысячи искусственных огней, которые очарованием своего разноцветного блеска подменяют добро на земле.

* * *

Должны ли мы из всего этого заключить, что Майя есть зло? Дадим ли мы вновь некую абсолютную оценку этому миру иллюзий, представляя его худшим из всего, что возможно?

Нет, никоим образом. Темнота, исходящая от Майи, и сопровождающие ее разноцветные огни есть необходимый этап нашего пути.

Если бы мы не жили в тумане, мы бы никогда не научились ни интуитивно чувствовать ясность, ни тосковать о ней. Через сумерки мы идем к свету. За материей мы угадываем дух. Глядя на игру многообразий, мы мечтаем о единственной и конечной цели, которой обязательно достигнем.

Из книги «Игры Майи»

Д. С. Гусман. Новое и вечное

Сегодня мы хотим поговорить о том, что никогда не оценивают объективно, – о новом. Жажда нового – почти бессознательна, она вынуждает человека к самым невероятным переменам: главное, чтобы то, чем он обладает сегодня, не имело ничего общего с тем, что у него было вчера.

Но разве есть в мире столько новых вещей, чтобы ими можно было замостить длинную дорогу человеческой эволюции? Не будем поддаваться искушению извлекать из памяти бесчисленные пословицы наподобие «нет ничего нового под солнцем». Лучше вспомним великого философа XIX века Е. П. Блаватскую, говорившую об особом искусстве подавать старое вино в новых мехах.

Больно видеть тех, кто, зная и ценя богатый вкус старых вин «великих урожаев», наполняют кубок своей души кислым соком модных идей – незрелых «плодов» сегодняшнего дня. И хуже того, «плоды» эти, собранные с искусственных кустов, вряд ли когда-нибудь созреют.

Мы полагаем, что новое в поверхностном понимании – полная противоположность вечному. Те, кто осознают свое бессмертие, кто ощущают свои истоки в глубинах Вселенной, не боятся естественных повторений, ибо эти повторения неуклонно приближают их к Божественному Началу.

Как сказал бы Аристотель, добродетель – это плод долгих и постоянных упражнений в добродетели. Те же, кто, напротив, считают себя временными и преходящими, как ночные тени, кто ничего не ждут от жизни, ищут быстрых и эффектных перемен – их привлекательность помогает вынести внутреннюю пустоту.

Когда книга, хорошая музыка, произведение искусства, театральная постановка наполнены символами и идеями, вдохновляющими душу, мы можем слушать, созерцать их, наслаждаться ими многократно, и каждый раз будем открывать новые грани смысла. Но когда искусство для нас лишь развлечение, все это интересно нам не больше одного раза… И идеи тоже становятся одноразовыми. Как и мода, увлечения, истины…

Жалок человек, который отчаянно гонится за новым, надеясь тем самым заслужить одобрение других! Ведь истины можно возобновлять постоянно на протяжении тысячелетий, но нельзя заменить их на новые, иначе они перестанут быть истинами. Просто ради новизны мы не согласились бы на то, чтобы солнце перестало греть, а луна стала треугольной. И если бы наша жизнь направлялась твердыми принципами и идеями, у нас вызвал бы тревогу, замешательство и естественное сопротивление тот факт, что нечто меняется только затем, чтобы не выглядеть «анахронизмом», пережитком прошлого.

Философия учит, что Время – это иллюзия. «Анахронизм» тоже иллюзия, созданная недостатком духовного развития. Мы обретем больше нового, если будем жить одной и той же Истиной постоянно, на разных этапах свою пути. Понятий старое и повое нет во вневременном измерении Истины. Есть только истинное и ложное, а движением стоит считать только то, что приближает нас к совершенству. Больше движения, больше перемен – больше признаков того, что мы только начали идти и нам еще нечем похвастаться. Больше твердости, больше уверенности в дорогах, которые мы выбираем, – больше возможности постичь всегда вечную и всегда новую тайну, которая живет в сердце каждого человека.

X. А. Ливрага. Свобода внутренняя и внешняя

Эта тема одновременно и простая, и сложная. Свобода – одна из тех составляющих жизни, которые сопровождают человека на протяжении тысячелетий, поэтому мы воспринимаем ее как что-то хорошо знакомое, такое же, как огонь, воздух, солнце… Однако и огонь, и воздух, и солнце, как бы хорошо они ни были нам знакомы, остаются для нас тайной. Сколько раз холодными вечерами мы сидели у камина, смотрели на огонь и слушали, как потрескивают охваченные пламенем дрова. И хотя мы наблюдаем это действо всю жизнь, для нас, как и для наших предков, оно остается таинством. И каждый раз оказывается новым… оставаясь таинством, – как бывает и со звездами и облаками, когда мы на них смотрим. С таких позиций мы будем рассматривать и нашу тему.

Будущее совершенно невозможно понять, не принимая в расчет прошлого. Человек нашего времени «сиюминутен», он живет «здесь и сейчас»; его не интересует прошлое, и ему трудно представить, что произойдет в будущем. Он разорвал узы, связывающие поколения, – и оказался оторванным не только от своих предков, но и от потомков. Как легко разрушить связи между поколениями! Человек считает, что так он может покончить со старым, с теми, кто уже ушел. И не задумывается о том, что прерывает связь и с теми, кто придет следом за ним. Что, не понимая образа жизни и мышления своих предшественников, мы не поймем и наших детей и ничего не сможем оставить в наследство внукам.

Очевидно, что мы должны рассматривать человечество как общность людей, которые одну и ту же реальность воспринимают с разных позиций, под разным углом. Проблема свободы, несомненно, волнует современного человека; существовала она и в прошлом, и разные народы рассматривали ее по-разному.

Приведем несколько примеров. В Америке, у майя, толь-теков и ацтеков, новорожденного ребенка не считали ни рабом, ни свободным. Человек рождался человеком, а свободным или рабом он становился в зависимости от своих действий. Если он был способен осуществить свои идеалы, если добивался успеха, то его считали свободным. Если же совершавшиеся им действия приводили его к поражению, если они вели его к саморазрушению или наносили вред окружающим, то его называли рабом, и он должен был работать на других людей, которые были – или считались – свободными.

Говоря о демократии в Древней Греции, мы часто забываем, что для греков демократия была правлением демоса – не всего народа, а небольшой группы образованных людей, умевших, как правило, читать и писать (некоторые не умели, как, например, Сократ, но он, будучи неграмотным, несомненно, был великим философом). Именно демос решал все дела государства.

В Древнем Риме, уже на закате существования империи, рабы могли даже купить себе свободу. Но они не сразу становились свободными, а некоторое время были вольноотпущенниками. Символом этого переходного этапа считался фригийский колпак, который вольноотпущенник должен был носить от трех до пяти лет и за это время доказать, что раб действительно стал свободным человеком.

Но независимо от этих представлений – а их можно дополнить и шумерскими, и китайскими – мы должны ответить себе на вопрос: что значит быть по-настоящему свободным, и когда мы действительно свободны? Как правило, человек считает себя свободным, если он сумел преодолеть какие-то трудности. Так, говорят, что человек «освободился» от давления семьи, если он в один прекрасный день покинул членов своей семьи, вынуждающих его поступать так, а не иначе. И вот он утверждает, что свободен, сидя за столиком в кафе вместе с приятелями, тоже говорящими, что они свободны. Но на самом деле такой человек не освободился, а лишь сменил одну форму свободы на другую. Развивая эту простую мысль, мы придем к выводу, что человек всегда переходит от одной формы свободы к другой. И поскольку в этом мире нет ничего абсолютного, все эти «свободы» будут относительными и обусловленными.

Существует ли свобода на самом деле? Свобода – это субъективное понятие, или она действительно есть в природе? Следуя философии «Нового Акрополя», мы считаем, что свобода – часть природы, что это не выдумка человека. Свобода есть, потому что иначе не было бы ни свободы выбора, ни возможности поступать правильно или ошибаться. С тех пор как человек смог совершать правильные или неправильные действия, смог идти или останавливаться, он обладает свободой действия. Как правило, такая свобода направлена на какие-то внешние ограничения. Именно в этом, по всей видимости, и ошибались многие наши предшественники, считавшие, что освободиться от чего-то внешнего – значит обрести свободу. Так, если передо мной оказалась стена, то, преодолев ее, я говорю: «Я освободился от этой стены!» Но за первой стеной обнаруживается следующая или же обширное пространство, где меня ждут новые препятствия.

Итак, мы приходим к первому выводу, что свобода – это внутреннее действие. Человек может утверждать, что он свободен, но если свободен, то от чего? Мы понимаем свободу как естественное состояние, не как цель, но как средство. Пример тому – нож, который в руках убийцы превращается в опасное оружие, а в руках врача становится инструментом, несущим исцеление. Следовательно, свобода, как и любой другой инструмент, сама по себе не цель, все зависит от того, как мы ею распорядимся. Например, у меня есть зажигалка, с помощью которой можно зажечь сигарету, можно – свечу перед иконой Богоматери, а можно поджечь дом, где живут люди. Спрашивается, зажигалка хорошая или плохая? Понятно, что ни то, ни другое. Все зависит от того, как ею пользоваться и для чего.

Мы должны понять, что свобода сама по себе не цель, поэтому нужно всегда задаваться вопросом: ради чего она? Подтверждение этому мы найдем в истории всех политических и общественных движений, которые обычно повторяют судьбу своих предшественников. Те, кто призывает к освобождению от старых норм, попадают под власть новых, которые порабощают точно так же. Мы знаем, что в целом ряде стран, независимо от господствующей в них идеологии, ведутся войны и существует эксплуатация. Последние военные конфликты показали, что схематические решения не способны удовлетворить всех. Нам нужно нечто, что подходило бы каждому индивидуально.

Мы все устали жить в клетке, устали от того, что к каждому приклеен ярлык и каждый занесен в какой-либо архив. Нам необходимо встретиться с самими собой. Нам нужно поднять свою индивидуальность, как факел, чтобы светить не только себе, но и другим. Я понимаю, что у этого философского подхода есть и сторонники, и противники. Последние не понимают такого простого и философского восприятия свободы. Такие люди понимают свободу как возможность притеснять всех, кто думает не так, как они сами. Здесь видно демагогическое начало, поэтому людям очень трудно вести диалог; мы все это замечали. Мы отравлены, мы совершенно испорчены эгоизмом, который делает нас фальшивыми. Мы настолько испорчены, что не способны воспринимать реальность. Мы часто слышим вопрос «Как дела?», но это не более чем формула вежливости. Как правило, люди ведут пустые разговоры, потому что их мало заботят проблемы других. Нам необходимо разрушить разделяющие нас стены, которые прочнее физических, – стены и преграды интеллектуальной испорченности, эгоизма, разрушительного для человека.

Колумб открыл Америку (или открыл ее заново, что в данном случае не столь важно), и прошло еще очень много лет, прежде чем люди поняли, что же на самом деле произошло: там жили миллионы людей, там были невиданные чудеса, золото… но европейцы продолжали рассуждать о преимуществах пути в Индию через Африку (никто не думал об Америке!). Этот исторический пример показывает, как велика в человеке интеллектуальная и духовная инертность. И наше время в этом смысле не исключение.

Когда мы говорим о свободе, мы, как правило, имеем в виду свободу, связанную с определенными условиями. Говорят о свободе политической, экономической, сексуальной и т. п. Другими словами, нам трудно выделить просто свободу, свободу как таковую, и дать ей определение. На самом ли деле свободны те, кто считает, что обладает политической, экономической или сексуальной свободой? Вот вопрос, на который нам необходимо ответить. Например, человек, ни с чем не считаясь, предается своим страстям и утверждает, что времена лицемерия прошли; он может называть себя свободным. Но разве он свободен? Нет. Он освободился от предубеждений и не считается с общественным мнением, но стал рабом своих страстей, своих инстинктов, а из-за них он позже попадет в ситуации, которые поработят и свяжут его не меньше, чем те семейные узы, которые он только что порвал. То же самое происходит и с человеком, провозглашающим политическую свободу; он покидает ряды какой-либо партии или движения, чтобы кричать на улице: «Свобода!» Такие люди, как правило, выражают свои чувства, переворачивая машины и мусорные баки и бросаясь камнями в других. Разве это свобода? Что подумает о такой свободе человек, которому попали камнем по голове? Какая польза от такой свободы?

Надо искать такое счастье, которое не вредило бы ближнему. Свобода, которую предлагает нам капиталистический мир, свобода всех потребительских обществ и подобных систем – это лишь обусловленная, ограниченная свобода.

Статуя Свободы – одна из самых знаменитых скульптур в США и в мире, часто называемая символом Нью-Йорка и США, символом свободы и демократии, Леди Свобода. Это подарок французских граждан к столетию американской революции.

Как учил меня один старый философ-индус, счастье одних людей обычно рождается из несчастья других. Мы скатились до какой-то формы духовной коммерции, когда счастье одних отзывается страданиями других, когда чья-то свобода оборачивается несвободой для других, когда люди, стремясь избежать одной ловушки, попадают в другую. Так, к примеру, рабочие, пытаясь освободиться от давления со стороны своих хозяев, вступают в профсоюз. Но профсоюз тоже хозяин, часто еще более жесткий, нежели предыдущий. Очень трудно на самом деле стать свободным.

Даже на Востоке, который сегодня в моде, есть люди, считающие себя особенными. Они сидят в позе лотоса, целыми днями перебирают четки и мнят себя свободными, но таковыми не являются. Человек, желающий освободиться ото всех старых обычаев, человек, заявляющий, что он больше не станет есть то, что ели его деды, потому что переходит на макробиотику, – разве он свободен? Разумеется нет. Его день проходит в подсчетах, сколько риса ему надо съесть. Уж точно, моя бабушка, простая крестьянка, была более свободной и ела столько риса, сколько хотела.

Таким образом, мы видим, что существует целая система интеллектуализации свободы, из-за которой мы лишаемся свободы. Как прийти к новой свободе? К новой свободе, которая сохранила бы силу традиции и в то же время была бы на самом деле новой; которая помогла бы нашей молодежи найти выход, подсказала бы, как достойно пройти этот темный, трудный, но славный момент Истории? В темные времена, во времена больших сражений рождаются люди-герои, появляются великие идеи и тяжелые знамена развеваются на ветру Истории.

Необходимо сменить концепцию интеллектуальной свободы на концепцию свободы, воплощенной в жизнь. Нам нужно не думать о свободе, а быть свободными. Потому что, господа, эра размышлений, эра разума умерла. Разум много раз нас обманывал, как вы и сами знаете. Достаточно вспомнить ученых-рационалистов, отрицавших, что аппараты тяжелее воздуха могут летать. Они утверждали, что вода на дне океана должна иметь почти абсолютную плотность и поэтому на больших глубинах рыбы жить не могут, а это оказалось не так. Они не верили, что звук можно передавать по проводам, однако в 1876 году Грэхем Белл изобрел телефон. И подобных примеров множество.

То, что на первый взгляд кажется рациональным, на самом деле в высшей степени иррационально. Стремиться рационализировать свободу – значит изначально ограничить ее, а это равноценно ее отрицанию. Как только мы пытаемся дать определение свободе, она перестает быть свободой. Это все равно что говорить о Боге, что Он велик, добр, великолепен, светел… Если это действительно Бог, то он должен быть только Богом. Бог абсолютен, он присутствует во всем, и мы не можем наделять его характеристиками и чувствами, присущими человеку. Это – одна из проблем религии, ибо на протяжении истории люди приписывали Богу разные атрибуты. В X веке одни, в XIX – другие, а в наше время – третьи. Например, ни в Библии, ни в каком-либо другом Священном Писании нет ни слова против рабства. А когда Иисуса прямо спросили о подношениях, которые следует приносить императору, он ответил: «Кесарю – кесарево, Богу – богово». Для таких великих существ, как Иисус, это не проблема, ибо для них важно, чтобы свободой жили, а не убивали ее рациональными определениями. Основное, к чему мы пришли и в чем заключается наш долг, – это стремиться осуществлять на практике распоряжения нашей внутренней воли. Не говорить о свободе, а попытаться жить ею.

В моих путешествиях я много встречаюсь с людьми, и часто эти встречи производят на меня глубокое впечатление. Так, например, во время моей последней поездки по Европе я встречался с самыми разными группами людей, но всех их объединяла привычка собираться за столом и рассуждать: «Люди станут лучше. Мир будет подобен граду Божьему, о котором говорил святой Августин, он будет новым, лучшим. Не будет ни денег, ни угнетения, ни зла…»

Сказав все это, они смотрели на часы и говорили: «Ну что же, мне пора, меня жена ждет» или: «Что-то я устал, а завтра рано вставать на работу»… Эти люди, рассуждавшие об абсолютной свободе, о том, как полностью изменить мир, люди, считавшие, что вправе менять жизнь других, были не в состоянии ни на минуту освободиться от обстоятельств собственной жизни.

Наш поиск новой свободы должен быть поиском не рационализированной, а живой свободы. И чтобы этой свободой жить, нам надо спросить себя: кто мы, кем мы хотим стать, где мы находимся?.. Мы – это просто совокупность клеток, живущих благодаря какому-то электрическому импульсу? Мы – творения Божьи или же просто плод мгновения любви между нашими родителями? Нам необходимо познать самих себя, чтобы узнать, что мы на самом деле освобождаем; понять, что мы собой представляем, чтобы суметь освободиться. Нам надо понять, что мы – это не волосы, руки или одежда; мы – это не наш дом, не наши материальные блага и даже не наше тело. Даже страдая и испытывая боль, мы продолжаем думать, жить, чувствовать, мечтать о том, что выше нашей боли и наших страданий. Мы – это также не наша юность и не жизненная энергия. Внутренняя сущность с годами не стареет, не умирает. Если человек действительно идеалист, его идеализм живет всегда; единственное, что стареет, – это клетки его тела. В глубине души человек может всегда ощущать себя молодым. Он – нечто гораздо большее, чем его тело и жизненная энергия.

Предположим, что меня кто-то рассердил, и я накричал на него, а потом в этом раскаялся; значит, то, что во мне осуждает мою несправедливость, не может быть одновременно и тем, что гневается. Лук – это не стрелы. Стрелы летят далеко, в центр мишени, но существует также и то, что направило их к цели. Другими словами, кроме моих эмоций есть и то, что наблюдает за ними и дает им оценку. Если я в чем-то ошибся и потом сказал себе: «Нет, так не пойдет. Я был не прав, утверждая, что дважды два – пять», то, следовательно, во мне есть тот, кто наблюдает за моими мыслями.

Микеланджело Буонарроти. Восставший раб. Скульптура, задуманная для ансамбля мавзолея папы Юлия II. 1513. Париж, Лувр

Человек обретает внутреннюю гармонию, гармонию внутреннего бытия благодаря связи с тем, что скрыто за всем проявленным, с тем, что способно оценивать и направлять его жизнь, с тем, что коренится в этике – не в преходящей морали, а в подлинной, глубинной этике.

Подлинное воскресение человека и человечества, реальное преодоление кризиса наступит не тогда, когда понизятся цены на нефть. Кризис, в котором мы находимся, – это моральный, духовный кризис, кризис отсутствия веры. То, чего нам действительно не хватает, – это не хлеб или нефть, а прежде всего духовная сила. Сильные духом могут отвоевать землю у каменистой пустыни и превратить ее в цветущий сад, как это было в старой Кастилии. Сильные духом способны, как когда-то, на утлых деревянных суденышках, готовых в любой момент пойти ко дну, пройти все моря и океаны. Сильные духом могут написать или продиктовать великие сочинения, которые пройдут через всю историю, переходя, как по ступенькам, из века в век. Сократ был неграмотным, но он диктовал своим ученикам, и его слова дошли до нашего времени. Мы видим, что повсюду, во все эпохи движущим импульсом была духовность. Благодаря духу мы можем сделать цветущими бесплодные земли, пересечь океан, возвести искусственные горы и сровнять с землей горы настоящие. Дух посредством воли порождает во всем существующем потребность к духовному совершенствованию.

Великая революция, которая зреет в сердцах нашей молодежи, смотрящей на нас иногда с восхищением, – не капиталистическая и не марксистская, а духовная. Именно дух приводит к революции ради появления другого, нового мира, где совесть и гуманистические ценности не покупаются и не продаются, где существует подлинная свобода. Эта свобода не противоречит повиновению неизменным законам природы. Естественно движутся на небосводе звезды, согласно своей природе размножаются птицы, летающие в небе, и рыбы, населяющие морские глубины и воды рек. И так же естественно, следуя своей природе, мы придем к собственному возобновлению. Благодаря своей духовной природе, отвечая зову жизни и Вечности, мы должны подняться над страхом смерти, над страхом исчезновения, преодолеть страх неудачи и страх, связанный с собственной незначительностью. Это и есть те настоящие препятствия, те преграды, которые нам надо сломать в поиске новой свободы, что сделает нас по-настоящему свободными. Свободными не от других людей, а от наших собственных ограничений: от страха смерти, от атавистического эгоизма, безразличия, трусости, из-за которой мы все реже откликаемся на призыв о помощи и проходим мимо тех, кто в ней нуждается.

Мы должны освободиться от мысли, что можем навязывать другим свои капризы; мы должны освободиться от демагогии. Человек имеет право не только на кусок хлеба и одежду; Боже мой, ведь каждый из нас имеет право на чувство собственного достоинства! Нищий, плохо одетый, опустившийся, но все-таки сохранивший на лице какие-то знаки чувства собственного достоинства, выше человека, одетого в золото и бархат, в чьих глазах нет жизни, ибо в глубине своего сердца он предал свою совесть… Достоинство делает человека вертикальным, благодаря ему мы отличаемся от животных. Поэтому мы должны отстаивать свое достоинство. В нашем Новом Мире, в нашем восхождении к Новой Свободе нам абсолютно необходимо познать самих себя, нам надо знать, где мы находимся, научиться уважать других людей, себя и всё, что нас окружает. Уважать не только людей, но и древние символы, животных и растения, потому что все они имеют право жить в более справедливом и более светлом мире.

И та свобода, о которой мы говорим, есть повиновение законам природы. Кто больше свободен, чем Солнце? Кому под силу остановить Солнце? Тем не менее Солнце циклически появляется и исчезает, оно движется своим путем среди звезд, будучи связано со всей Галактикой, со всем Млечным Путем, эволюционируя в этой необъятной темноте – оставаясь само по себе светом!

Мы хотим стать подобными Солнцу! Мы должны снова научиться понимать символы природы, символы, которые не нуждаются в толкованиях псевдофилософов, объясняющих их малопонятными словами в странных книгах, которые мало кто читает. Мы должны снова начать читать в книге природы, должны снова расцветать вместе с цветами, уходить в землю вместе с корнями, течь вместе с водой, гореть вместе с огнем… И любить, жить, развиваться, чувствовать и мечтать вместе со всем человечеством, невзирая на различия, которые могут существовать между нами. Потому что у души, дорогие друзья, нет ни расы, ни цвета, ни пола, ни ушей, ни бороды. Душа гораздо выше всех этих внешних признаков. Вот основная мысль, из которой мы исходим.

Свобода, великая свобода, к которой мы стремимся, – это новая свобода, она основана не на рассуждениях, не на придуманных формах, а на проживании – сначала индивидуальном, а затем коллективном – законов природы. Ибо, как утверждает Платон, только послушание делает нас свободными. Имея при этом в виду не повиновение другому человеку, не очередную клетку, пусть даже золотую, а соблюдение закона природы, который мы несем в себе. Это и будет то «Я есть! Я есть!», которое не вредит другим. Другие тоже должны иметь возможность сказать: «Я есть!» Пусть у каждого будет возможность утвердить свою свободу так, как он ее понимает. Дорогие друзья, сегодня вновь зарождается диалог. Давайте снова сядем за один стол, будем петь древние песни, соединим наши сердца, попытаемся снова ощутить тепло огня, постичь полет птиц и шепот морских волн, набегающих на берег. Вот тогда мы станем по-настоящему свободными. Вот к чему я призываю всех – к гордому и радостному движению навстречу Новой Свободе!

X. А. Ливрага. Какие возможности я имею в жизни?

Лекция

Те, кто со мной знакомы, уже знают, что мои лекции – это не просто передача информации, и для вас это не просто возможность узнать что-то новое. Наша система обучения совершенно иная и, быть может, самая древняя из всех, что существуют в мире. Она строится таким образом, чтобы в беседе затрагивать то, что для вас по-настоящему важно, давать объяснение тому, что вы чувствуете, но не можете осознать.

И я, и все мы убеждены, что всем людям, независимо от их образованности, возраста или социальных условий жизни, присуща внутренняя способность иметь прямую, вполне реальную связь с истиной. Нужно только, чтобы иногда кто-нибудь, у кого было больше времени, чтобы убедиться в этом, напоминал каждому из вас, что у вас эта способность есть. Эти вступительные слова я говорю для тех, кто пришел сегодня в «Акрополь» в первый раз, чтобы познакомить вас с нашим взглядом на изучение той или иной темы.

Сегодня мы поговорим о разных подходах к жизни, которые может выбрать каждый. Тема эта очень, очень стара – с тех пор как человек существует, он задает себе вопрос: «Какие возможности я имею в жизни?» Во все времена у него было три возможности, три альтернативы.

Во-первых, человек может считать, что все четко предопределено, что Бог, или Космический разум, или как бы еще мы его ни называли, устроил все во Вселенной совершенно определенным образом и мы не можем изменить ничего, ни малейшей детали. И даже когда мы думаем, что совершаем что-то по собственной воле, на самом деле это не так, наши действия заведомо обусловлены. Нечто невидимое и магическое воздействует на нас и неотвратимо ведет туда, куда мы должны идти, – к своей участи. Это один из возможных подходов к жизни, который может выбрать человек, и, как видим, эта позиция может стать достаточно жесткой.

Другая позиция совершенно противоположна первой. Ее сторонники заявляют, что нет никакой предопределенности ни в историческом развитии, ни в жизни человека, ни в космосе; что все происходит не по какой-то причине, а случайно, просто потому, что сейчас мы находимся здесь, но могли бы быть в любом другом месте. Иными словами, было вовсе не обязательно, чтобы в нашей жизни произошли именно те события, которые произошли; ну просто случилось это, как могло бы случиться и что-то другое. Мы кого-то любим, с кем-то дружим, ссоримся, конфликтуем, но на месте этого человека мог бы быть любой другой. Получается, что именно мы выбираем все события, которые с нами происходят, то есть мы сами ответственны – и ответственны в полной мере, почти по-кантовски категорически – абсолютно за все, что с нами случается. Мы сами хозяева своей судьбы. Как видим, эта позиция тоже слишком жесткая.

Давайте задумаемся об этих двух вариантах. Согласно первому, человек полностью зависит от судьбы и никакими действиями не может ее изменить, не может определять то, что происходит с ним самим, с другими людьми, с природой. Однако с философской точки зрения у этой позиции есть один большой недостаток. Если все заранее определено и мы не несем никакой ответственности, почему тогда мы страдаем? Для чего существует боль? Очевидно, что боль является сигналом, она предупреждает нас на различных уровнях нашего сознания о том, что что-то идет не так. Боль дает мне знать, когда у меня болит зуб, или кто-то наступил мне на ногу, или когда меня предают. Боль становится каналом сознания, она предупреждает о том, что надо вернуться на путь, который мог быть или не быть определен заранее.

Таким образом, само существование боли является главным аргументом против первой позиции. Если бы мы жили во Вселенной, где абсолютно всё, целиком и полностью, было заранее спланировано, какой смысл был бы в том, чтобы испытывать боль? Никакого. Страдание было бы беспричинным. Нам пришлось бы поверить в сумасшедшего Бога, Бога-насмешника, который смеется над нами и нашими страданиями, приговаривая: «Как хорошо, как они страдают!» Такой образ Бога-садиста не может соответствовать нашей концепции Бога, поскольку он был бы всего лишь отражением извращенной садистской природы некоторых людей, которых вряд ли можно назвать людьми.

Но другая позиция, согласно которой в нашей власти изменить все, что нас окружает, также имеет свой недостаток. Все ли мы, например, хотим умереть? Думаю, что нет, думаю, что есть много людей, которые не хотят умирать. Есть много людей, которые не хотят стареть или болеть, однако же стареют и болеют. Если бы мы по собственной воле могли, прямо или косвенно, полностью изменить свою природу, наверное, было бы много людей, которые не умирали бы и не старели, – в общем, были бы не такими, как сейчас. А посему очевидно, что в данный момент, здесь и сейчас, есть вещи и обстоятельства, которые нам не под силу изменить. Мы видим, что эти две полярные позиции имеют принципиальные недостатки, помимо многих других «за» и «против», которые мы можем отыскать. Но в основном мы сталкиваемся с этими двумя основными трудностями.

Однако может существовать и третья позиция. Согласно ей, даже если в общем и целом все обусловлено, мы все же обладаем некоторой свободой. Это позиция самых древних философских школ как Востока (на санскрите ее называют viveka), так и Запада, где есть идея «свободы выбора». Эта позиция предполагает, что мы можем быть свободными в тех границах, которые нам устанавливает Бог или Природа, в определенные моменты и в определенном месте.

Например, если я нахожусь в самолете, который летит на высоте 10 ООО метров, я могу свободно пойти помыть руки, выпить минеральной воды или бокал вина, почитать книжку, но я не могу свободно открыть дверь и выйти из самолета. Нет, я, конечно, могу это сделать, но я погублю и себя, и остальных пассажиров, то есть в этом поступке нет никакого смысла. Я могу свободно, например, подстричь себе ногти, но у меня нет свободы подстричь себе перья, потому что перья у меня не растут. И моя философская проблема заключается как раз в том, что я не могу отстричь то, чего у меня нет, а свободен отстричь только то, что у меня есть. То есть я могу повлиять на рост только того, что вижу, что чувствую, что воспринимаю. Эта третья философская позиция представляется интересной.

В настоящее время, помимо обозначенных трех, появилась и еще одна, четвертая позиция – не философская, а просто человеческая, которая стала следствием отчаяния, порожденного нашим временем. Все мы знаем, что Запад сейчас переживает кризис, и не новость, что кризис затронул и Испанию. Под его влиянием люди, не зная, зачем делать тот или иной выбор, предпочитают не делать вообще никакого выбора и оставить все как есть. Но не потому, что они согласны с тем, что все предопределено, предустановлено и хорошо продумано. Они считают, что нет ничего предопределенного, ничего хорошо продуманного. Не существует ни Бога, ни вселенной, ни души – ничего. Единственное, что действительно существует, – это то, что я могу потрогать и увидеть. И зачем я буду беспокоиться по поводу выбора, если это удел стариков? Выбор совершают те, кто озабочен вопросами этики и эстетики, а у меня нет таких вопросов, я человек раскрепощенный. Так зачем мне делать выбор? Я ничего не выбираю, я делаю что захочу.

Такая позиция не совсем философская. Никто не делает того, что хочет. Иногда кто-то может показаться нам весьма свободным и заявлять, что делает все, что хочет; к примеру, подросток красит волосы в зеленый или синий цвет. Но это не свобода, а потакание собственным инстинктам. То есть внешне человек вроде бы никому не подчиняется, но зато подчиняется внутренне – своим животным инстинктам, которые заставляют его носить определенную прическу, заставляют пришить сердечко из ткани в том месте на брюках, которое мы обычно не упоминаем, заставляют вести себя вызывающе. Это не проявление свободы, это внутреннее смятение, уход в себя, глубоко внутрь, до того предела, где человек встречается с инстинктами. Когда инстинкты и ощущения, живущие внутри, выходят наружу и превращаются в наш способ восприятия, нам уже трудно с ними справиться.

Вчера на лекции из курса «Сравнительное изучение религий» мы с учениками обсуждали один из китайских священных текстов, который хранит слова Будды. Мы говорили о знаменитой истории, произошедшей с Сиддхартхой Гаутамой, принцем Капилавасту, когда он захотел познать мир. Мудрецы предсказали, что, если принц познает этот мир, он посвятит себя мистике и религиозному обучению. Поэтому его отец, который хотел, чтобы сын стал его наследником, поселил принца в мраморном дворце с огромными садами, в окружении только красивых людей, чтобы тот не смог увидеть ничего плохого, что есть в мире. Но юноше было любопытно увидеть настоящую жизнь, и он сказал отцу, что хочет посмотреть мир. И тогда отец подготовил для него экскурсию по городу, на которой все было специально организовано: чистые дома были украшены гирляндами, все люди были юными и красивыми, приветствовали его песнями, и повсюду порхали птицы. Всё было совершенно. Но, как рассказывают тексты, дэвы, существа света, желая испытать душу принца, сделали так, чтобы это очарование исчезло. И тогда Сиддхартха Гаутама увидел сгорбленного человека, ноги его дрожали, он опирался на палку. Принц спросил у своего возничего, который был его наставником, как Кришна у Арджуны в Бхагавадгите: «Кто этот человек, что с ним случилось, почему он сгорблен, почему он едва может идти и опирается на палку?» Возничий ответил: «Господин, это старик». И Сиддхартха воскликнул: «Несчастный! Полагаю, это случилось только с ним?» – «Нет-нет, – ответил возничий, – по правде говоря, Ваше Высочество, все мы в конце концов стареем». Так он рассказал принцу правду. Сиддхартха погрузился в молчаливые размышления, ужасаясь тому, что жизнь человека так печальна. «Получается, все эти красивые девушки, которых я вижу, и эти статные юноши, полные жизни, однажды станут такими же сгорбленными стариками с потухшим взором?» Вслед за этим дэвы сделали так, чтобы на пути принцу повстречался больной, по описаниям, предположительно прокаженный. Его лицо, руки и все тело было изуродовано язвами. Принц опять спросил у возничего: «Что с ним случилось? Его плоть разрушается, руки дрожат, его лицо обезображено, на голове местами выпали волосы и виден череп. И кажется, он испытывает сильнейшую боль. Что с ним случилось?» – «Господин, – ответил возничий, – это больной…» – «И все люди болеют?» – «Да, господин, все мы можем заболеть в любой момент». – «Как печальна участь человека, – подумал Сиддхартха, – если, каким бы здоровым он ни был, в любой момент из-за порыва ветра или вредных болотных испарений он может заболеть и так страдать!» Он продолжил путь и встретил похоронную процессию – группу людей, которые несли на носилках умершего. Увидев это, Сиддхартха Гаутама спросил: «Кто этот человек? Что с ним случилось? Почему он так бледен и недвижим? Почему его несут на носилках?» – «Господин, это умерший». – «А что такое умерший?» – «Это человек, которого покинула жизнь, мысли оставили его, и теперь он словно вещь, словно дерево или камень…» Сиддхартха не успокаивался: «Но неужели это тоже ждет нас всех?» – «Да, господин. Это неизбежный удел каждого. Мы все проходим через старость, болезнь и смерть. И этого нельзя изменить». И тогда принц Сиддхартха подумал, что, возможно, жизнь сама по себе не имеет смысла, что нужно искать этот смысл, нужно искать причину жизни и то, что скрывается за всем этим – за всем этим злом, за всей этой болью, за всем этим страданием.

Герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата» Арджуна на своей колеснице, которой правит Кришна. Именно Арджуне перед боем

Кришна возвещает свое учение «Бхагавадгиту». Ришикеш

Внутренний вопрос «почему?» – вопрос сугубо философский. Хотя мы не применяем ни диалектических, ни риторических приемов, не пользуемся силлогизмами, как Сократ или Аристотель, тем не менее этот вопрос, это «почему?», этот глас вопиющего в пустыне, как говорится в Библии, является глубоко философским. И этот голос мы слышим и сегодня, потому что точно так же задаем самим себе вопрос: «Почему?»

Это беспокойство, свойственное всем живым существам. Это естественный вопрос – каждый человек задает себе вопросы: «Почему со мной случилось это? Почему со мной не случилось другого? Почему я сегодня такой, а завтра другой? Почему одни люди рождаются здоровыми, а другие больными; одни рождаются богатыми, а другие бедными? Почему кто-то красив, а кто-то уродлив? Почему добрые умирают, а злые продолжают жить?» На эти фундаментальные вопросы сложно ответить, оставаясь в плоскости вопроса и не поднимаясь на уровень ответа. Я хочу сказать, что, если мы останемся в рамках вопроса, мы никогда не сможем выйти за эти рамки.

Думаю, каждый когда-то страдал, испытывал боль, переживал смерть любимого человека и каждый знает, как трудны и болезненны эти ситуации. Я сейчас не говорю о тех случаях, когда мы читаем в газете, что в той или иной стране от наводнения погибли пять тысяч человек. Мы об этом читаем, но нашего сознания это не трогает. По правде говоря, нам еще далеко до того, чтобы иметь «сознание, обладающее силой воображения». Это одна из наших больших проблем. И поскольку нам не хватает воображения, мы не можем постичь страданий пяти тысяч человек, погибших из-за того, что разлился Ганг или какая-то другая река. Мы всего лишь сможем сказать: «Ну надо же, ты подумай!» Мы очень отстраненно говорим о катастрофах, которые случаются далеко, нас они не особенно трогают. Но если у нас умирают отец, или мать, или кто-то очень близкий, если мы сами болеем или страдаем, если переживаем какую-то драму, – вот тогда где-то глубоко внутри возникает этот вопрос: «Почему? Что мне делать? Как мне это преодолеть? Смогу ли я хотя бы понять, почему все это происходит? Почему болеют люди, почему стареют, почему умирают? Почему столько людей страдает? Почему у стольких детей нет даже кроватки? Почему стольких умерших хоронят в общих могилах, почему они не могут быть похоронены каждый отдельно? Почему, почему, почему?..» И исходя из этого вопроса, мы будем искать ответ, ответ очень простой, человеческий.

Но если мы будем цепляться за вопрос, мы никогда не придем к ответу. Пожалуйста, друзья мои, задумайтесь на мгновение о том, что я хочу до вас донести. Если я, к примеру, ухвачусь одной рукой за вентилятор, который стоит вот здесь, я не смогу дотянуться другой рукой до противоположной стены. Как бы я ни старался, это бесполезно. Чтобы дотянуться до стены, мне придется отпустить вентилятор. А когда я коснусь стены, я не смогу дотянуться до вентилятора. Таким образом, чтобы суметь прийти к ответам, первое, что нам нужно сделать, – это выйти за пределы вопросов. Да, вопрос является движущей силой, мотивом для поиска ответа, служит для него толчком, но, если мы не отцепимся от вопроса, мы никогда не найдем на него ответа. Я привел пример, как это происходит на физическом плане, но, как говорит древний «Кибалион», «как наверху, так и внизу»: на плане духовном и на плане психическом происходит абсолютно то же самое.

У человека есть две возможности, две альтернативы: одна – быть материалистом, другими словами, продолжать держаться за вопрос. Но материя всегда несовершенна, она всегда умирает, всегда страдает. Материя теряет перья и чешую, сбрасывает листья осенью… Погибает вместе с птицами, когда наступают холода, разламывается со льдом, когда приходит весна. Иными словами, материя всегда хрупка, всегда разрушается и исчезает.

Необходимо каким-то образом преодолеть этот материализм, который сегодня на нас давит и из-за которого мы не можем легко найти ответ, дающий нам вторую альтернативу. Но в чем проявляется этот материализм? Как он выглядит в жизни? Чтобы не быть субъективным, скажу, что он проявляется, например, в такой довольно часто встречающейся ситуации: нам хочется посмотреть какой-нибудь фильм, и мы ищем информацию в газете, но находим только порнографию и насилие. Сегодня в одной из утренних газет было интервью с одним нашим великим актером, который, выражаясь намного более грубыми словами (я их сейчас опущу), сказал: «Я потратил сорок лет, чтобы стать более свободным, сегодня же свободой считается возможность демонстрировать зад». И, как бы мы это ни называли, это то, чего мы уже не сможем избежать. Сегодня нет смысла показывать другое кино, фильмы нашей молодости, их мы уже не встретим. Еще пример: в системах управления, которые признаны сегодня в этой части мира, принято говорить: «один голос – один человек», то есть все мы ценимся одинаково, никто ничем не отличается. Получается, что голоса, предположим, Леонардо да Винчи и какого-нибудь пьяницы, наркомана или глупца совершенно равноценны, даже когда мы говорим о такой сложной теме, как политическая наука.

Мы сталкиваемся с тем, что, к примеру, в музыке мелодия потеряла свое значение. Нас стремятся удивить последовательностью шумов, напугать серией негармоничных звуков, которые напоминают только о материи, словно все сводится к одной механике.

Мы видим, что и в изобразительном искусстве отображается исключительно материалистическое видение, от которого страдает современный мир. В нынешней живописи рисунок, который отражает духовный план: мысли людей, взаимоотношения между людьми, – вытеснен цветом или, скорее, мешаниной красок, которые ничего не несут, ничего не передают от одного человека другому. Это все равно как если бы я сейчас, например, размазал по стене четыре тюбика с краской и сказал, что это называется «Сражение на реке Эбро» (смех). Кто-то и впрямь увидел бы сражение, кто-то – яичницу, если голоден, а третий разглядел бы лицо тещи. Каждый увидел бы то, что захотел увидеть. Однако если бы я сейчас нарисовал яблоко, то есть то, что может узнать каждый, его бы узнали не только мы, – те, кто придут через сто или двести лет, сказали бы: «Здесь нарисовано яблоко», так же как и мы, приходя в музей Прадо и видя старинные картины, говорим: «Здесь нарисовано то-то и то-то». Но как мы можем узнать, что нарисовано на современных картинах?

Материализм, подавляющий и удручающий людей, проявляется во всем. Так, сегодня пишут огромное количество книг по так называемой эзотерике, но о чем говорится в этих книгах? Они не похожи на книги по этой теме, которые писали раньше и в которых рассказывали о духе и возвышенных предметах, о том, перевоплощаемся мы или нет. Нет, в современных книгах пишут о вопросах эзотерики и, например, вопросах женского физиологического цикла (смех), о вещах, которые раньше никто между собой не связывал, однако теперь кажется, что между ними непременно должна быть глубокая «эзотерическая» связь. Создается впечатление, что всё, абсолютно всё вокруг есть черная магия. Говорят, свидетельством того, что некоторые люди практиковали черную магию, была черная одежда, которую они носили. Получается, что я сейчас занимаюсь «коричневой философией», потому что на мне коричневый костюм (смех). Иначе говоря, о человеке судят по одежде. И это еще одна «волна» из тех, что захлестывают нас сегодня.

Позиция материализма, который может даже отрицать существование Бога или утверждать, что флаг Испании – это всего лишь кусок материи, которым размахивают из стороны в сторону, – такая позиция никуда не ведет, потому что это позиция вопроса, открывающая доступ к проблеме, но не позиция ответа. Позиция ответа совершенно иная, это духовная позиция. Я сейчас не говорю о такой духовности, когда люди сидят на полу в падмасане и повторяют Ом Мани Падме Хум, или воскуряют в квартире благовония, или делают что-то в этом роде. Я говорю об истинно духовном, о том, что чувствует каждый человек, даже если он не прочитал ни одной «духовной» книги, не знает ни слова на санскрите, никогда не курил благовоний, не зажег ни единой свечи ни в одном храме.

Что значит быть духовным? Быть духовным – это пытаться найти и для себя и для других ответы, то есть то, что не подвластно времени. Задумайтесь: все мы можем уверенно сказать, когда любовь является всего лишь материальной привязанностью, потому что она непродолжительна, она длится совсем недолго, пока не насытится. Но когда любовь духовна, она длится всю жизнь, а иногда и за гранью смерти. То же самое можно сказать о чем угодно. Если кто-то посвятит себя какому-то делу ради материальной выгоды (предположим, ради денег), долго ли продлится такая привязанность? До тех пор, пока платят – это очевидно, – а «если мне не платят, я ухожу». Но если кто-то посвящает себя какой-либо идее, какому-либо идеалу, каким может быть, например, «Акрополь», – хотя никто мне не платит за то, что я читаю эту лекцию, я ее читаю. Другими словами, я не связан какими-то ограничениями, вы понимаете меня? Мне не выдали никакого плана, согласно которому я должен говорить об одном и не должен говорить о другом. Мне не говорили: «Так, профессор Ливрага, расскажите вот об этом и об этом, но осторожно: вот об этом не говорите, мы вам запрещаем».

Венера Милосская (Афродита с острова Милос) – знаменитая древнегреческая скульптура, созданная приблизительно между 130 и 100 годами до н. э.

Логично, что, если бы я получал вознаграждение за свои лекции, мне пришлось бы согласиться на некоторые ограничения. Но я ничего не получаю, я свободный человек и говорю то, что чувствую, и точка.

Соответственно, свобода относится главным образом к духовному плану. В искусстве она может находить свое выражение в рисунке или, например, в скульптуре. Все знают, что вот это – копия Венеры Милосской. Предположим, что найдется кто-то (хотя я в это не верю), кто не знает, что это копия Венеры, но скажите, это женщина или гайка? Конечно же, женщина, ее фигура до пояса скрыта тканью, у нее нет рук и так далее, и так далее. Художник, создавший эту статую более двух тысяч лет назад, донес до нас что-то, это «что-то» просуществовало более двух тысяч лет, и оно нематериально, хотя и нуждается в материи, чтобы быть выраженным. Это нечто духовное, потому что оно не умерло и никогда не умрет; до тех пор пока мы сохраняем произведения искусства, они будут передавать свое послание, свою идею из века в век.

Точно так же и музыка передает нам послания. Когда мы слушаем произведения великих классических композиторов, даже если мы мало разбираемся в музыке и не можем отличить полную ноту от половинной или восьмую долю от тридцать второй, мы, тем не менее, вслушиваемся в музыку и что-то переживаем, мы чувствуем, как возвышается душа. Когда, например, мы слушаем григорианскую музыку в готическом соборе – и я благодарен Богу за то, что со мной это происходило не раз, – наша душа пробуждается, душа поднимается на ноги, и руки раскрываются, словно образуя величественный огненный крест, чтобы вместить то, что мы переживаем в этот момент.

Когда мы одухотворяем все, когда наша духовность оставляет след на всех вещах, какими бы малыми и ничтожными они ни были, когда мы можем оставаться духовными даже в самом незначительном из наших поступков, тогда мы становимся бессмертными, тогда мы становимся настоящими людьми. Поэтому давайте не будем говорить о различиях, а поговорим о ценности каждого человека, о ценности всего в мире, потому что нет в мире ни двух одинаковых цветков, ни двух одинаковых рыб, ни двух одинаковых людей, и слава Богу! Благословенна наша непохожесть – это великолепие избавляет нас от постоянной скуки. Гуляя по саду, мы можем видеть тысячи роз, и они нам не наскучат; греясь зимой у огня, мы сможем увидеть, как поднимаются сотни язычков пламени, но все они будут казаться нам разными; возможно, этим летом вы наблюдали за волнами на море, но ни один их пенный гребешок не был похож на другой.

Именно в этом богатстве духа, в этой силе духа мы находим ответы. И тогда человек перестает быть сгорбленным, перестает болеть и умирать, потому что внутренний человек никогда не стареет, никогда не болеет и не умирает. И в этот момент ощущается его внутренняя сила, в этот момент раскрывается настоящий человек, не человек вопросов, но человек ответов!

Именно в этот момент наши руки распахнутся навстречу звездам, именно тогда мы сможем встать прямо перед ликом Истории и передать наше пылкое послание. Мы сможем завещать будущим поколениям наши сломанные перья, обагренные вместо чернил кровью наших сердец. Сможем снова проникнуть в тайну мрамора и камня, сможем рисовать, мечтать, смеяться, петь. Мы сможем вновь обрести и приветствовать единственного владыку, сможем познать Бога, самих себя и природу. И тогда мы вернемся на путь чести, тогда новые уста пропоют старые песни и наши молодые руки снова сожмут старые мечи в великой духовной Олимпиаде. Довольно вопросов! И все мы, и женщины, и мужчины, все, кто на это способен, перед Богом и людьми взываем к ответам; взываем в ночи, в тишине, взываем с открытыми устами и глазами, полными слез: мы хотим получить ответы, хотим жить с ответами. И наша рука тянется к небу – тянется к Богу, прося, умоляя и требуя ответа.

Мадрид, 1978 г.

Личность и индивидуальность

X. А. Ливрага. Личность и индивидуальность

Лекция

Делия С. Гусман: Время от времени вместо наших обычных публичных лекций мы проводим встречи, на которых собираем вопросы наших слушателей, друзей и учеников. Я беру на себя роль задающего вопросы, а профессор Ливрага отвечает на них. Так и будет проходить наша сегодняшняя встреча, а вопросы и ответы будут связаны с одной очень актуальной сейчас темой – культом личности.

Профессор, первое, что само собой напрашивается в разговоре о культе личности, – это вопрос, что такое личность. Не могли бы Вы объяснить нам, что понимают под личностью различные психологические школы, связывающие это понятие с характером, темпераментом и пр. Как определяется личность в психологии?

Хорхе А. Ливрага: Одна из проблем нашей цивилизации состоит в том, что разные аспекты культуры находятся в разных фазах эволюции. Так, например, если механика и химия существуют уже тысячи лет, то психологии как таковой не больше нескольких столетий. Речь идет о молодой, развивающейся науке. В ней существует много школ и авторов, которые, в общем-то, опровергают друг друга. Научная психология разрабатывает гипотезы, цель которых – объяснить поведение человека.

Поскольку это молодая наука, родившаяся в XIX веке, психология испытала влияние материализма и механицизма и поэтому в своих исследованиях отталкивается от физического тела. Сегодня мы, несмотря на все наши знания, интуицию и убеждения, обычно говорим: «У меня есть душа» и никогда не говорим: «У моей души есть тело», хотя считаем, что душа бессмертна. Это происходит потому, что мы отождествляем себя с физическим телом, и по той же причине все теории отталкиваются от физического тела и его связей и производных.

Д.С.Г.: Из этого можно сделать вывод, что личность, будучи явлением психического плана, все же опирается на материю, на тело и биологические процессы. Вы бы это так объяснили?

Х.А.Л.: Нет, не так. Современная психология считает, что все психологические феномены, и даже ментальные и духовные, основываются исключительно на физическом аспекте, то есть на термохимических и электромагнитных реакциях, которые трансформируются в переживания, образы и различные состояния, которые поддаются объективному наблюдению.

В этом же заключается ошибка всех расистских доктрин, которые процветали и в нашем веке, и в прошлом, доктрин, которые оказались несостоятельными, хотя с точки зрения науки имели свою логику. Применяя расовый подход, например, к лошадям, мы, чтобы получить отличную скаковую породу, отбираем лошадей с самыми лучшими физическими характеристиками, а также темпераментом и характером, с рефлексами подходящего типа.

Если мы применим этот же подход, основанный на генетике и физических элементах, к человеку, результаты, вне всякого сомнения, будут не такими, как ожидается. В человеке кроме физической части существует и нечто другое, более высокое. И сын рыбака не обязательно родится рыбаком, он может стать и музыкантом, сын музыканта может стать рыбаком, сын военного – священником и т. п. Иначе говоря, то, кем мы становимся, определяет не физическая часть, а нечто другое.

Д.С.Г.: Сейчас, когда Вы уже рассказали нам немного о психологических теориях, не могли бы Вы дать философское определение личности?

Х.А.Л.: С точки зрения философии и согласно древним традициям, личность – это не высшая часть человека, а, наоборот, низшая. Говоря иначе, личность является не наивысшим производным физической части, но самой физической частью. Слово «личность» происходит от «личина», что значит «маска». В древнем античном театре актеры (актерами были только мужчины, женщины в этом не участвовали), исполняя роли женщин или богов, надевали маски, отверстие для рта которых изменяло голос или делало его более высоким в том случае, когда исполнялись женские роли.

Оттуда философия берет свой образ личности. Иначе говоря, для традиционной философии личность – это внешняя часть человека, подобная резонансному ящику – деревянной части скрипки или пианино, включающая в себя биологическую, психологическую и даже ментальную часть. При этом речь идет о конкретном ментале, земном аспекте ментала, который представляет собой оболочку, отпечаток, оставленный в мире тем, что имеет более высокую природу, – индивидом.

Индивид, как говорит само слово, означает «то, что неделимо», то, что является духовным «а томом» – настоящим атомом; не тем атомом, который недавно разделили на части, а греческим «а-томом» – «тем, что не имеет частей», где «а-» является приставкой, а «tomos» означает «часть».

Следовательно, индивид – это то, что не имеет частей, что невозможно разделить, то, что не умирает и является бессмертным, что выше всего земного и что отражается в личности – маске, которая достается каждому из нас, чтобы мы могли действовать в этом мире.

Древнегреческая маска

Д. С.Г.: Если под личностью Вы понимаете маску – или зеркало, поскольку только что сказали, что эта маска отражает природу внутреннего человека, – то как Вы объясняете ту роль, которую она играет? Почему зеркало личности не всегда отражает внутреннего человека, а прежде всего, как мы все можем сейчас наблюдать, сам мир? Как Вы считаете, что должна отражать маска на самом деле?

Х.А.Л.: Все мы когда-то наблюдали за отражением Луны в водах озера, особенно когда были детьми. Оно казалось подвижным – то исчезало, то появлялось снова и дробилось на части, чтобы потом снова стать единым образом Луны. Иногда мы зажигали спичку, чтобы посмотреть на ее отражение в воде, и нам могло показаться, что там отражаются несколько спичек, которые потом соединялись в одну или вообще исчезали.

На одной из наших лекций я говорил о том, какой силой обладает пропаганда, газеты, внушение и т. д. Реклама заставляет нас покупать определенные продукты, одеваться определенным образом, вести определенный образ жизни. Это внешнее давление обуславливает и роботизирует наше поведение, так что мы все становимся похожими друг на друга, поскольку на нас воздействуют одни и те же стимулы.

Конечно, профессор Гусман, было бы лучше, если бы личность отражала только индивидуальность, но индивидуальность не эгоистичную, а способную трудиться вместе с другими, индивида, который был бы настоящим индивидом, а не пребывал бы в постоянном движении, как вода, и не реагировал бы на все внешние стимулы.

Очевидно, что совокупность личностей, составляющая народ, – легкая добыча для тиранов, ибо любая идея, любой образ, любой слоган свободно проникает в нее, и все начинают повторять одно и то же.

Поэтому мы должны видеть гораздо глубже, пытаясь уловить то несомненно подлинное, что есть в каждом из нас. То, что не улавливается простым зрением или слухом, но входит в нас через более тонкие каналы, которые некоторые называют каналами души.

Д.С.Г.: Считаете ли Вы личность чем-то врожденным? Иначе говоря, эта маска, эта способность отражать рождается вместе с человеком или является результатом воздействия окружения, воспитания и т. д.?

Х.А.Л.: Как и во всех других случаях, с точки зрения философии мы не можем говорить об абсолютных ценностях, а можем только об относительных. Все мы рождаемся с разными личностями; это обусловлено не только нашими духовными качествами, но и психофизическими свойствами, которых я не отрицаю. Просто я не считаю их единственными и определяющими. Я не отрицаю также этнических и расовых факторов, которые могут влиять на человека.

Китаец думает не совсем так, как швейцарец или африканец. Но это не все. В человеке есть духовная, внутренняя часть, возвышающая его над психологическими факторами.

Итак, человек рождается с личностью, которая должна связывать его внутреннюю сущность и окружающий мир. Потом появляются факторы воспитания и образования, экономический, общественный и другие. Все это влияет на личность и обусловливает ее.

Даже если бы у всех людей было одно и то же воспитание, разве мы оставались бы одинаковыми в течение всей жизни? Мы отличаемся друг от друга. В одной и той же семье рождаются несколько детей, им дают приблизительно одно и то же воспитание, они растут в одних и тех же экономических условиях, у них много одинаковых вещей, но, когда им исполняется 20, 30 или 40 лет, они уже совершенно разные. Иногда наши братья абсолютно не похожи на нас и вообще ни на кого.

Иначе говоря, мы не можем, я настаиваю на этом, оперировать абсолютными ценностями. Очевидно, что воспитание играет важную роль, точно так же как семейное окружение, в котором мы растем, экономические условия, которые могут быть благоприятными или неблагоприятными, психологическая среда, в которой мы вращаемся. Но все это не может сформировать личность полностью, ибо существует еще духовный, индивидуальный элемент, стоящий выше всего этого.

Теории, которые были популярны в XVIII – начале XIX века и согласно которым совершенно новое воспитание может создать и совершенно нового человека, не соответствуют действительности. Воспитание может помочь, может многое облегчить, но не оно создает человека.

Некоторые правители, например, пытались открывать школы поэтов. В юности я наблюдал одну из таких школ. Это было очень мило и изящно; туда записывались все желающие научиться сочинять стихи, а на занятиях их спрашивали: «Роза рифмуется с…?» Понятно, что тот, кто по натуре поэт, ответит «береза», а другой может сказать и «заноза». Будущие «поэты» должны были заучивать и читать стихи, им давали примеры. Но тот, кто не нес внутри себя поэзию, тот и дальше продолжал рифмовать «стену» с «облаком» – поскольку у него просто не было поэтического чувства, ему было все равно. Я хочу этим сказать, что, хотя все мы все получили одинаковое образование, только те, кто потенциально были поэтами, смогли потом ими стать; и хотя всем нам давали одни и те же уроки музыки, только те, кто потенциально были музыкантами, смогли научиться играть на каком-то инструменте. Профессору Гусман я недавно рассказывал, что мои бедные родители целый год пытались научить меня играть на скрипке. Все, чему я за это время научился, это правильно держать ее. Но извлекать звуки… Силы небесные! Для меня это было мучение! А когда я должен был играть на пианино, то, чтобы найти «до» первой октавы, смотрел на закрепленную на внутренней стороне крышки схему и только так мог ориентироваться на клавиатуре. И хотя я получил музыкальное образование – я люблю музыку, и в моем кабинете всегда звучат произведения Вагнера, Бетховена, Баха, – на самом деле в этой области я полный нуль. Но если мне дать кисть и краски, я смогу сделать вполне приличные наброски, хотя меня никогда не обучали рисованию. Очевидно, есть то, что нам дают, но есть также и то, что мы несем внутри себя. Мы не должны забывать этого, особенно в наше время роботизации и механизации.

Д.С.Г.: Нам стоит вернуться непосредственно к нашей теме и задать вопрос, который напрашивается сам собой: что такое культ личности? Сегодня все говорят об этом, все обращаются к этой проблеме, как будто она нам всем хорошо понятна. Но я, задавая этот вопрос, первая могу сказать, что не разбираюсь в этом. Итак, что такое культ личности?

Х.А.Л.: Думаю, что мы все не разбираемся в этом вопросе, поскольку, как правило, создаем культ собственной личности, а из личностей других людей культа не делаем.

Истинная опасность заключается не в культе великих личностей, тех, кто двигал историю; опасно делать культ из своей собственной личности. К примеру, говорить: «Я не гожусь для этого, но это не важно, ведь есть другое, для чего гожусь», – значит постоянно оправдывать себя и не пытаться подняться выше той плоскости, на которой мы находимся. Можно, конечно, говорить: «Я не понимаю ничего из того, что мне говорит этот человек, но зато я хорошо к нему отношусь» или: «Я не могу сделать этого, но зато могу дотянуться рукой до потолка». Или тот, кто носит очки, может сказать: «Они придают мне вид интеллектуала», хотя в действительности они придают ему близорукий вид, и ничего больше. Да, вот это и называется культом собственной личности. И это опасно.

Итак, опасность не в том, чтобы исповедовать культ великих исторических личностей, поскольку, если бы его не было (мы понимаем здесь под личностью ту часть человека, которая открыта другим, с которой можно контактировать), спартанцы не пошли бы за Леонидом и не было бы битвы у Фермопил; не было бы Римской империи, которая шла за своими лидерами – Октавием, Юлием Цезарем; не было бы христианских мучеников, которые стремились быть подобными тем, кто стоял у истоков этой религии.

Культ великих людей необходим, злом является культ собственной личности, ибо за ним стоит эгоизм и мелочность. Сегодня мы подменили гордыней те древние ценности, те древние, столь дорогие, столь глубокие чувства, благодаря которым рыцарь с честью совершал действия, возвышавшие его.

Я говорю о древних странствующих рыцарях, имевших свою Дульсинею, которую они, быть может, никогда не видели, но любовь к которой вдохновляла их и в странствиях давала силу. Я говорю о воинах, которые умирали с именем короля на устах. Сегодня этого нет. В наших домах почти не осталось того, что принадлежало нашим дедам, нашим родителям. Мы уже почти не гордимся героями, жившими до нас, и не повторяем слов, сказанных нам мудрецами, прекрасных слов, подобных тем, что написаны здесь, на стене: «Познай самого себя». Это те самые слова, которые прочитал Сократ на фронтоне храма 25 веков тому назад, но сегодня они не в чести.

Статуя Октавиана Августа из Прима Порто, ныне стоящая в Ватикане

Мы должны попытаться преодолеть нашу личность, пойти за великими людьми, оставившими в этом мире свои следы, за теми, кто по-настоящему изменял историю человечества – в поэзии, музыке, скульптуре, политике и т. д. Должны пойти за теми, кто, в каком-то смысле, оставил нам мир, в котором мы живем, со всеми его ошибками, но также и со всеми его победами, со всей его красотой.

Д.С.Г.: Как Вы сами сказали, очень важно поддерживать культ великих людей, беря их за образец и пример, которому надо следовать. Как Вы объясняете существующую сегодня в мире тенденцию к «развенчанию» великих людей истории? Принизив их значимость, как Вы только что сказали, мы останемся ни с чем, ибо, чтобы восхищаться ими, мы должны узнать их и то, что они сделали. Сегодня все происходит наоборот. Как Вы объясняете эту разрушительную тенденцию?

Х.А.Л.: Мы живем в ситуации растущего эгоизма; общество все больше и больше дробится, и сегодня потеряла значение даже его основная ячейка – семья. Сегодня не принимается даже идея родины – считается, что это просто место, где мы родились. Семья рассматривается как объединение отца, матери и детей, которые, вырастая, уходят.

Мы свидетели процесса измельчания и разрушения всех и вся. И в этом процессе мы не способны (и к тому же не хотим) принять великих людей. Почему? Из боязни сравнить себя с ними. Я философ, но в тот день, когда я смогу сказать только три эти слова: «Познай самого себя», я буду намного лучше, чем сейчас. Наша собственная незначительность – это то, что заставляет нас пинать великих людей, принижать их. Мы поступаем так из-за своей собственной малости, мы не можем смириться с тем, что не способны на то, что делали они. И в итоге появляются образцы, гораздо менее достойные подражания, чем те, в кого нам хотелось бы верить и кому хотелось бы следовать.

Д.С.Г.: Страх сравнения, о котором Вы говорили, наверное, мешает нам развивать свою личность, поскольку есть одна вещь, о которой спрашивают все: «Что нужно делать, чтобы развить личность, чтобы стать сильнее?» Скажите, страх – единственное препятствие, или есть и другие?

Могли бы Вы посоветовать какой-то хороший путь развития личности, например, ваш акропольский путь?

Х.А.Л.: Да, страх – это одна из причин, сегодня мы все понемногу боимся всего. Я не смог освободиться от своего юношеского романтизма, и несмотря на свой возраст, и сегодня продолжаю мечтать о Дон Кихоте, продолжаю вдохновляться древними стихами и древними героями.

Я считаю, что мы должны преодолеть страх. Страх исходит из материализма. Мы думаем, что физическая часть – это единственное, что у нас есть, и поэтому очень к ней привязаны. Из страха потерять эту физическую часть (когда я говорю «физическую», то имею в виду не только тело, но и одежду, деньги, общественный и экономический статус и т. д.) мы всегда отступаем. Сегодня во главе угла стоит политика, и если ООН, например, энергично осуждает страну, которая нападает на другое государство, а потом сама вводит туда несколько сотен тысяч солдат, разве это энергичное осуждение чего-то стоит? Если мы боимся, если мы охвачены страхом, если цепляемся за свою физическую часть, то никогда не сможем преодолеть это состояние. Чтобы выйти из него, мы должны подняться до метафизического уровня сознания – уровня, на котором наше физическое тело, наша одежда, наши деньги, наши мнения и убеждения не имеют никакого значения.

Мы должны стать теми, кем являемся на самом деле, – людьми, составляющими часть природы. Разве вода в горной реке боится, падая на камни, хотя знает, что умрет, достигнув моря? Но благодаря этой самоубийственной гонке мы можем любоваться водопадами, озерами, прекрасными полями. Разве листок, прорастая весной из почки, боится осени, которая окрасит его в золотистый цвет, заставит упасть с дерева и превратит в пыль? Нет, природа не знает страха.

Природа продолжает следовать по своему пути, так как знает, что ничто не заканчивается, все начнется вновь.

Знает, что упавшая с вершин вода вновь поднимется вверх облаками пара, что лист, рассыпавшийся в пыль, удобрит землю, и на ней вырастут новые деревья. Мы просто забыли смысл жизни, забыли главное – кто мы, откуда пришли и куда идем…

Только приобретя это метафизическое ощущение смысла, это поистине человеческое чувство, мы победим страх и сможем говорить о наших грезах, наших мечтах, о том, каким нам хотелось бы видеть мир.

Д.С.Г.: Можете ли Вы дать нам какой-то практический совет, который бы помог нам развивать свою личность – или маску, зеркало, щит, как бы мы ее ни называли, – в соответствии с потребностями нашей души?

Х.А.Л.: Дать одну практическую рекомендацию, которая была бы полезна всем, очень трудно; но я попытаюсь дать один для всех совет. Было бы хорошо, немного поразмышляв, осознать, что я – это не моя рука: хотя я очень люблю ее и привязан к ней, но даже если я ее потеряю, то смогу жить дальше. В конце концов, тот, кто написал «Дон Кихота», был калекой. Надо научиться отделять себя от всего маленького и незначительного, научиться видеть истинную цену всего. Нет необходимости в псевдовосточной манере бубнить про себя: «Холод мне не мешает, жара не изнуряет, вода не мочит…», чтобы потом, сев на муравейник, не удержаться от крика. Я имею в виду не это, это абсурдный фарс. Я говорю о вполне реальном – о возможности осознать, что все проходит, что одежда изнашивается, что все материальное появляется и исчезает. Что природа, как говорил Марк Аврелий, все дает нам в долг и что потом это уходит из нашей жизни. О возможности понять, что дети однажды вырастут и станут взрослыми и тогда уже не будут жить со своими родителями. Понять, что наши дедушки и бабушки уже стары и должны умереть. Понять, что все проходит; но сделать это по-настоящему, естественно и попытаться чуть крепче зацепиться за внутреннюю, непреходящую часть нас самих.

Если мы посмотрим вглубь своего существа, за его внешние границы, то увидим, что там есть нечто, напоминающее молчаливого, но активного наблюдателя, нечто, напоминающее искру огня. Мы встретимся с тем, кого никто не может сбить с пути, с тем, кто не зависит от внешних вещей. Нам снова надо возродиться изнутри и встретиться с теми, у кого больше внутреннего огня. Речь идет о попытке выйти из того глупого сумасшествия, в которое мы погружены, чтобы достичь сумасшествия божественного. Например, Вагнер имел возможность творить благодаря одному сумасшедшему королю, который жил в Баварии; да, он был сумасшедшим, но в своем стремлении вверх. Наша проблема в том, что наше сумасшествие направлено вниз. Мы должны попытаться приобрести метафизическое ощущение жизни и признаться в том, что у нас есть стремления, есть мечты, есть сумасшествия; мы должны снять маску стыда, которой так часто пользуемся и которая нас разрушает.

На кафедрах риторики, которая преподается во всех странах, где есть «Новый Акрополь», а таких стран сейчас 28[1], я часто наблюдаю такую ситуацию: новички – 20–30 человек – все ходят как немые (хотя, конечно, есть прирожденные ораторы) и жалуются преподавателю (часто им оказываюсь я), что не могут говорить. Тогда я спрашиваю: «Что значит не можешь говорить?» – «Не могу говорить, потому что…» – и так человек начинает говорить. Иными словами, надо дать людям возможность стать теми, кто они есть, и вдохновиться теми, кто в жизни совершил великие подвиги, а не незначительные вещи. Нынешний мир должен измениться, и я имею в виду не косметический ремонт, а полное изменение, настоящую революцию, которая преобразила бы его в корне.

Мы должны изменить мир. Здесь, в «Акрополе», мы начинаем менять самих себя, трансформировать себя по мере своих сил и возможностей. И если мы, меняя себя, трансформируемся, то, следовательно, мы будем менять и общество, которое нас окружает, мир, с которым соприкасаемся.

Но у нас должны быть силы поднять флаг истины, добра и справедливости. Мы должны верить в сказки намного более симпатичные и приятные, чем те, в которых говорится: «Хотя цена на газ растет, цены на все остальное повышаться не будут». Лично я предпочитаю сказки моего детства, в которых Цари-Волхвы попадают в комнату через дымоход, чтобы оставить подарки. В конце концов, эти сказки лучше сказок об инфляции. Так что не думайте, что современный мир привел нас к истине. Нет, он привел нас лишь к фальши, к недоверию и страху. Мы утратили свои мечты, утратили самое священное, что у нас было, – веру в самих себя, веру в Бога, веру в старших, веру в наши флаги и символы. Мы должны снова найти все это, должны снова собраться у огня и петь древние и новые песни – все вместе, соединив свои руки, несмотря на то что думаем по-разному. Одного человека с другим связывает не равенство, а взаимодополняемость. Поэтому браки заключаются между мужчиной и женщиной, а не между людьми одного пола. Нам нужна не одна на всех идея, а один идеал – идеал согласия, идеал братства.

Д.С.Г.: Несколько дней назад Вы написали статью под названием «Синдром 2000 года». Думаю, все мы в той или иной мере испытываем беспокойство и задаемся вопросом, что произойдет в будущем, не в каком-то далеком будущем, а в ближайшие годы. Сейчас все говорят о восьмидесятых и о парадах планет, которые произойдут в следующем тысячелетии. Как Вы думаете, может ли сильная и внутренне здоровая личность сыграть важную роль при встрече с неизвестностью будущего?

Х.А.Л.: Прежде всего хочу сказать, что все, что касается следующего тысячелетия, очень относительно. Когда заканчивалось первое тысячелетие (а вы все изучали историю и знаете это), люди молились на улицах, отдавали все, что у них было, так как думали, что конец первого тысячелетия станет и концом самого мира. Древний собор в Риме (я говорю не о ренессансном, который существует сейчас, а о том, что стоял до него) был переполнен людьми, которые молились, обнимали и целовали друг друга; продавцы вина уже не продавали его, а просто дарили; продавцы хлеба раздавали хлеб. Все были преисполнены священного трепета, все стояли на коленях, и, когда пробило двенадцать часов, наступила полная тишина. Сам папа не смог ничего сказать, люди смотрели только друг на друга. И ничего не произошло! И тогда во всем Риме зазвенели колокола, и все начали танцевать на улицах…

Господа, даже не учитывая того факта, что наша хронология достаточно относительна, уверяю вас: ничего не произойдет ни в 2000, ни в 3000, ни в 4000 году. Будет то, что есть всегда, – проблемы. Мы входим в достаточно трудный астрологический период, и наши проблемы не решаются потому, что многие проведенные нами эксперименты не удались.

Сегодня наступило время жатвы, и мы соберем то, что посеяли.

Хотя материализм сеяли и исключительно интеллектуальных представлений придерживались во времена Дидро, тогда такой подход не давал о себе знать – зато он дает о себе знать сегодня. Хотя мы отказались от некоторых здоровых обычаев и традиций, регулировавших демографический рост какое-то количество лет тому назад, тогда это не имело большого значения – зато имеет сегодня. Сегодня приобретает значение неправильное распределение богатств, но об этом мы поговорим на другой лекции.

Да, нас ожидают тяжелые годы, в этом нет сомнения; и не надо быть астрологом, прорицателем или провидцем, чтобы это предвидеть. Просто вспомните, какой была жизнь несколько лет назад, и вы увидите, что сейчас она тяжелее, все подорожало; тому, например, у кого есть машина, с ней трудно, потому что ее негде припарковать, и ее увозят на кране. Но проблема не решается, наоборот – мы остаемся без машины; а вместо того чтобы строить стоянки, увеличивают количество кранов. Происходит ряд перемен, которые потихоньку все разрушают. Не нужно быть пророком, чтобы это осознать. То, что происходит в Испании, – не исключение; я могу это утверждать, так как путешествую по всем 28 странам, где есть «Акрополь», и везде вижу одно и то же. Повсюду наблюдается всеобщее изнашивание – где-то больше, где-то меньше, но оно есть везде.

Сегодня больше воров, больше психопатов, больше нежелательных людей; мир стал опаснее, неудобнее для жизни. И поскольку речь идет о цепной реакции, не надо читать по звездам, не надо быть Нострадамусом, чтобы понять: наступающий период будет тяжелым. Надо пережить эти годы, надо внутренне защититься от окружения, надо быть сильнее него. И я считаю, что для этого необходимо формирование новой личности.

Внутри старого времени надо построить новое, создать нового человека, о котором мы так часто говорим здесь, в «Акрополе». Надо создать новое время, новый тип мужчины и женщины, и не посредством скрещивания, а через осознание собственной метафизической сущности. Надо стремиться проявлять то, что мы себе приписываем. Если нас спрашивают, какие мы, мы говорим, что хорошие, что имеем достоинство, что благородны и т. д. Но насколько мы добры и честны? Мы должны воссоздать внутри себя нечто реальное и столь же естественное, как вода, как листья на дереве, как солнечный луч… Проблема загрязнения относится не только к физической плоскости. Нет, перед нами проблема психологического, ментального и духовного загрязнения. Одно и то же происходит и в кино, и в прессе. Что вы видите, когда открываете утреннюю газету? «Такой-то получил в грудь девятимиллиметровую пулю» и т. д. и т. п. «Такая-то страна готовится напасть на другую страну». «В Европе имеется столько-то ядерных боеголовок, а другая сторона имеет 50 тысяч боеголовок, направленных на Европу». «Папа сказал, что всего лишь двумястами ядерными боеголовками можно уничтожить все великие города мира». Потом мы читаем, к примеру, что наш импорт больше, чем экспорт; что все с каждым днем дорожает; что именно перед началом зимы поднимаются цены на газ и, кроме того, растут цены на электричество; что будет все хуже и хуже, и в конце – что бастуют таксисты… Читая эти строки, человек понимает, что необходимо искать из этого выход.

Мы устали от вопросов и хотим их разрешения, мы устали от слов и обещаний и хотим действия, мы устали от больших и малых психологических побед и хотим реальности. Мы хотим своего хлеба, своего вина, своей маленькой толики нежности, своей маленькой толики славы – того, на что все мы имеем право. Мы хотим, чтобы у нас была родина, чтобы у нас был Бог, хотим обрести самих себя. Мы хотим уважать других и хотим, чтобы уважали нас, и, хотя думаем, что все мы разные, мы можем протянуть друг другу руки, чтобы, как в детстве, создать хоровод. Нам нужно снова стать детьми в подлинном смысле этого слова, нужно убрать весь этот мусор, загрязняющий наш мир, подмести всю эту огромную гору мусора, понемногу, по мере своих сил. Убрать эту грязь, из-за которой киты совершают самоубийства; сегодня даже говорят о синдроме китов, потому что, пока они задыхаются в загрязненных водах, они будут продолжать убивать себя, выбрасываясь на берег. Мы уничтожаем животных – просто так. Мы уничтожаем растения – просто так, просто потому, что мы так сильно загрязняем воздух. И мы загрязняем своих детей, которые, идя по главной улице, спрашивают: «Папочка, папочка, а что такое „групповой секс“?» – потому что это написано большими буквами на стене.

Мы начали сомневаться во многом, в чем не должны сомневаться. Мы сомневаемся в том, что можем создать мир новый и лучший. Этого не должно быть. Мы не должны сомневаться в самих себе, в своей способности любить, понимать и чувствовать. Новая личность нового человека будет очень простой, способной быть вместе с другими и способной делиться с ними; она будет знать и войны, и мир, но, прежде всего, она будет знать внутреннее счастье, исходящее из ее знания о том, что она неуничтожима, бессмертна, вечна.

И что бы ни произошло, мы будем знать, что однажды вернемся сюда, подобно водам, которые сбегают по камням с вершин, чтобы потом, превратившись в пар, опять вернуться к Небу – и снова на Землю…

Мы должны обрести естественное знание, обрести свою метафизическую сущность, которая даст нам счастье, силу и славу – силу и славу не из этого мира, а из другого, более возвышенного. И мы будем знать, что ничто не может это поколебать, что оно не стареет; что ни вода, ни огонь не могут его уничтожить.

То, о чем я говорю, – это надежда. Надежда создать внутри нас человека нового и лучшего. «Акрополь» – это инструмент, это форма создания человека Нового и Лучшего. И я приглашаю вас всех пережить опыт быть акропольцами.

Мадрид, 1980 г.

X. А. Ливрага. Я умру… в первый раз?

Лекция

Хорхе Анхель Ливрага: Поскольку это тема особая и очень много людей задавало нам по ней вопросы, в том числе и во время радиопередачи, мы поговорим о ней в форме интервью, чтобы чисто техническая или ораторская сторона не мешала нам понимать суть того, что хочется рассказать.

Попробуем, насколько возможно, прояснить некоторые грани этой темы. Скажем, вопрос о том, в первый ли раз я пришел в эту жизнь. Или что представляет собой сам феномен смерти. Или почему это происходит со мной, хотя так говорить было бы эгоистично.

Сколько раз мы задавали себе вопрос: но почему же я? Почему это происходит со мной? Или почему тяжелая болезнь поразила моего отца, мать или моего друга, ведь они такие хорошие люди, а в то же время столько порочных людей, столько террористов имеют превосходное здоровье?

Если мы углубимся в этот вопрос и будем рассматривать его с чисто человеческой позиции, есть вероятность, что мы можем даже дойти до мысли, что Бог несправедлив, поскольку нам покажется, что закон, который нами управляет, не является ни по-настоящему совершенным, ни справедливым. Более того, нам может показаться, что он наказывает тех, кто поступает хорошо, и поощряет тех, кто поступает плохо.

Так что давайте попробуем прояснить некоторые «неизвестные», перейдя к вопросам.

Делия Стейнберг Гусман: Первый же вопрос, который здесь возникает и которым обозначена сегодняшняя наша беседа об этой великой загадке, – в первый ли раз мы умрем. Можете ли Вы как философ объяснить нам, что такое смерть? Обычно, с точки зрения общепринятых концепций, смерть воспринимается как нечто окончательное, не имеющее другого решения. Имея перед собой лишь такую возможность, при отсутствии других решений, мы бы хотели узнать, что по этому поводу думает философ.

Х.А.Л.: Мы как философы считаем смерть частью жизни. Сегодня нам известно, что материя и энергия – это две формы одного и того же, что материю можно превратить в энергию, а энергию – в материю. Наша вселенная является экосистемой, в которой, как уже давно говорил Лавуазье, а в более позднее время – Эйнштейн, ничто не исчезает, все трансформируется. И правда, если мы потрем ладони, то заметим, что появляется тепло. Распад клеток эпителия, распад определенных материальных форм приводит к появлению энергии, которая нам известна как тепло.

В свою очередь энергия, например электроэнергия, может вызывать физические феномены: перемещение объектов, работу моторов (это бесспорно материальные явления), а также осуществлять химические процессы, такие как фотосинтез, при котором из энергии солнца, воды и воздуха образуется органическая материя. Это показывает нам, что в природе все экономно. Все снова возвращается туда, откуда пришло, ничто не исчезает, все трансформируется.

Поэтому для философа смерть это не что-то окончательное и необратимое, смерть – это способ продолжения жизни. Почему? Потому что очевидно, что те ботинки, которые сейчас на мне, я могу носить ограниченное время; если я буду носить их дольше, они развалятся и мне придется ходить в носках, а если протрутся носки, я останусь босиком.

Поэтому, что я делаю, когда у меня рвется ботинок, когда он уже изнашивается? Естественно, я просто покупаю другие ботинки. А что делает Эго, Я, душа, то, что у нас внутри, когда изнашивается тело, когда оно заболевает? Так же невозмутимо оно оставляет это тело и берет другое. С таким же спокойствием, с каким я сейчас об этом рассказываю.

Очевидно, что если все наши помыслы сосредоточены на ботинках, это будет ужасно. Потому что если я отождествляю себя с этой парой ботинок, тот день, когда они окажутся в мусорном баке, станет для меня концом света. Потому что я не отождествлял себя ни с ногами, ни с самим собой, но именно с этой парой ботинок.

Но если мне удастся оторваться от чисто физически-функционального восприятия и подняться к духовному, я увижу, что в природе все устроено так же.

Вы могли видеть, как змеи сбрасывают изношенную кожу. И вы знаете, что орлы, когда старый клюв уже не может больше служить им, разбивают его о камни, чтобы избавиться от него и на его месте мог вырасти новый. И точно так же рак-отшельник меняет раковину несколько раз в течение жизни по мере того, как вырастает из старой.

А с телом, которое больше не может служить по причине возраста, болезни или несчастного случая, то же самое делает Бог, или природа, или тот, кто управляет этой системой.

Мы можем прямо сейчас, неловко повернувшись, разбить лампочку. Что мы делаем, когда случайно разбиваем лампочку? Мы ее просто меняем. По тому же принципу будут меняться и тела. То, что продолжает жить, не является собственно материальным, это нечто, что выходит далеко за рамки материи.

Материальная часть просто трансформируется в энергию. Энергия уходит из тела, и тело начинает разлагаться. Химические элементы начинают свободно взаимодействовать между собой, начинают окисляться и быстро сокращаться. Разрушается все, что может составлять органическую материю, и эта органическая материя переходит в состояние энергии и питает другие тела.

Та часть нас, которую мы называем телом, становится пищей для деревьев, для всех растений; те, в свою очередь, затем станут пищей для животных, которые их поедают, а животных употребят в пищу люди. И так повторяются циклы, знаменитые циклы Лавуазье: ничто не исчезает, все трансформируется.

Ну а где же я? Я нахожусь не в теле, которое умирает, я намного больше, намного выше. Мы могли бы провести аналогию с эхом. Если мы попадем в ущелье или место, где горы имеют более-менее вогнутую форму, и крикнем «Эй!», спустя полминуты или минуту, в зависимости от отношения между расстоянием, на котором мы находимся, и скоростью звука, мы услышим «Эй!». Это и есть эхо.

Когда наступает смерть, это, образно говоря, словно разрушается гора, которая может появиться вновь. Я – это нечто совсем другое. Я являюсь тем, кто издает звук, тем, кто находится далеко позади. Эхо находится перед горой, я же до этого был в другом месте. Однажды я пришел в это ущелье, крикнул «Эй», и ущелье ответило «Эй». Эхо уже здесь было, а я путешественник.

Если мы будем отождествлять самих себя с духовной частью нашего существа, то увидим, что мы странники, что мы путешествуем, меняя тела, как человек меняет одежду или ботинки.

Д.С.Г.: Нам ясно, что, когда мы оставим это тело, мы умрем не в первый раз, а следовательно, и когда мы родились, это случилось с нами не впервые. Но, несмотря на Ваши доводы, есть одно обстоятельство, с которым трудно спорить. Если мы действительно уже несколько раз умирали, почему мы испытываем такой страх?

Х.А.Л.: Вопрос интересный и отчасти касается того, о чем мы только что говорили. Конечно, мы боимся смерти, мы все в определенной степени по той или иной причине боимся смерти, даже животные. Я однажды, шутки ради, поставил на пути у ползущего муравья палец и постучал по полу: тук-тук-тук. Муравей тотчас остановился, приподнялся посмотреть, что происходит, и побежал в другую сторону. Это происходит инстинктивно, никто не хочет умирать, все хотят продолжать жить.

Но мне думается – теперь снова говорит философ, – что боится смерти, должно быть, именно тот, кто умирает. Кто испытывал бы страх перед смертью: тот, кто умрет, или тот, кто не умрет? Тот, кто умрет. Но кто он, тот, кто умрет, та часть, которая умрет? Это наиболее плотная из наших частей – персона.

Я говорю сейчас не о психологии, где персоной называют высшую часть, а низшую – индивидуальностью. Я говорю в философско-эзотерическом смысле, где персона – это то, что преходяще, это физическая часть, обладающая инстинктами и имеющая энергетические, эмоциональные и ментальные характеристики.

Мы очень прочно идентифицируем себя со своим телом. Мы не говорим «у моего тела кашель», мы говорим «у меня кашель»; не говорим «мое тело хочет есть», мы говорим «я хочу есть»; не говорим «мое тело испытывает жажду», говорим «я испытываю жажду».

И порой мы до такой степени являемся материалистами, что ассоциируем себя со своим автомобилем и произносим «мне разбили стекло». Нет, не мне разбили стекло, стекло разбили у машины. Мы ассоциируем себя с квартирой, в которой живем, и говорим «у меня взломали дверь». У меня нет двери, которую могут взломать. Но мы уже не делаем различий.

И точно так же, поскольку мое Я уже настолько ассоциировалось с физическим телом, я чувствую, что это я умру. Этот страх исходит не от Я глубинного и трансцендентного, он исходит от Я преходящего, от нашей персоны, от этого, скажем так, набора клеток, которые образуют наше тело. Отсюда происходит это «Я умру».

И здесь же наступает смерть. Почему? Потому что для персоны смерть – это, несомненно, реальность.

Прибавим сюда тот факт, что все малознакомое или совсем незнакомое, а также то, что кажется незнакомым, вызывает в нас некоторый страх. Те из вас, кто путешествуют, наверняка наблюдали, как некоторые люди перед предстоящим мало-мальски длительным перелетом крестятся или дотрагиваются до амулета на шее, а кто-то, протягивая руку, говорит «хорошего путешествия».

По большому счету, все неизвестное, все, что может повлечь за собой какое-то глубокое изменение, вызывает страх, потому что мы в значительной мере идентифицируем себя с тем, что является внешним. Потому мы и боимся смерти, что ассоциируем себя с телом, и чем больше мы ассоциируем себя с телом, тем больше мы боимся смерти.

Но если мы сможем перестать отождествлять себя с телом, если сможем понять, что за тем, кто испытывает голод, за тем, кто испытывает жажду, за тем, кто обладает многочисленными желаниями, есть некто, кто эти желания отслеживает, – и поэтому этот некто не является частью этих желаний, – если сможем постичь логически, естественным путем, что мы не телевизор, а те, кто смотрит этот телевизор; что мы не печатная машинка, а те, кто на машинке печатает; что мы – это некий внутренний свидетель, наблюдатель за тем, что происходит, что мы не находимся в том, что происходит, а находимся за пределами своей внешней оболочки и самих себя, – тогда смерть теряет свой трагический смысл, она воспринимается как нечто естественное, как простой переход в мир энергий, и в этом мире энергий мы получим другое тело. Тогда смерть воспринимается намного естественнее и легче.

Наше образование и отсутствие эволюции сознания приводят к тому, что мы в жизни очень привязаны если не к своему телу, то порой к своим вещам. Мы говорим: «Я бы хотел закончить книгу», «я бы хотел увидеть, как вырастут мои дети», «я бы хотел достроить дом, который мы начали». Можно сказать, что все эти вещи – по сути, продолжение тела, его расширение. Поскольку тот, кто хочет увидеть, как вырастут его дети, потом захочет увидеть, как вырастут его внуки. А тот, кто хочет достроить дом, потом захочет обставить его мебелью и, возможно, потом построить рядом бассейн.

И так бесконечно; это уловка, ловушка, в которую мы загоняем сами себя. Правда заключается в том, что нам необходимо осознать, что все проявленное, все, что однажды началось, должно завершиться. И только мы, которые находимся вне материи и которые никогда не начинались, можем продолжать движение вперед, в других формах, на других уровнях сознания. Это настоящее путешествие.

Есть такие философы, которые настолько любопытны, что, хотя не знают точно, что произойдет по другую сторону смерти, не испытывают страха. Они с интересом думают: «Посмотрим, что случится», «Посмотрим, какими мы будем там».

И мы хотя бы из любопытства можем освободить себя от этой привязки к физической части, можем вновь обрести внутреннюю радость, спокойствие в отношении смерти, то, что было присуще нашим дедушкам и бабушкам и что мы утратили, прежде всего под давлением этого материального мира, который заставляет нас ассоциировать себя с прической, с зубами, с руками, со всем, что имеет физическую природу и является преходящим.

Д.С.Г.: Большое спасибо Вам за этот ответ. Когда слушаешь Вас, кажется, что все можно объяснить просто, но на ум приходит один вопрос, который нам много раз задавали: если мы уже несколько раз жили, возможно, много раз, если мы уже умирали в других воплощениях, оставляя тело, которое было больше не в состоянии служить нам, почему мы абсолютно ничего не помним ни о моментах смерти, ни о других жизнях?

Х.А.Л.: Если бы мы попросили кого-нибудь из сидящих в зале в возрасте сорока-пятидесяти лет: «Расскажите нам о своей жизни», сколько бы времени он говорил, как вы думаете? Предположим, что физически он чувствует себя хорошо и мы предоставили ему все условия: усадили его на диван, чтобы он чувствовал себя комфортно, предложили сока или минеральной воды, чтобы не пересохло во рту, слушаем его очень внимательно и так далее, сколько, вы думаете, он бы нам рассказал?

Очень мало. Через три-четыре часа исчерпалось бы практически все, что он может нам рассказать, все, что он может нам поведать, все, что пришло ему в голову, и все, что не пришло. Так в чем же причина такой огромной разницы между сорока-пятьюдесятью годами, которые он прожил, и четырьмя-пятью-шестью часами, которые потребовались ему, чтобы рассказать нам все, что он прожил?

Причина в том, что мы не охватываем сознанием все события своей жизни. Мы бы говорили о некоторых аспектах нашей физической жизни сегодня, в настоящий момент.

Мы не охватываем сознанием всё. Да, мы помним о каком-то путешествии, о том, когда умер дядя, о том, как однажды отец очень серьезно наказал нас, о том, как служили в армии; и еще в нас живут воспоминания о том, что привлекло наше внимание, нас поразило. Но когда ничего значимого с нами не происходит, оно пройдет, растворившись в своего рода коллективном бессознательном, и мы потеряем способность вспомнить об этом.

Мы можем легко понаблюдать за этим, когда путешествуем. Я только что вернулся из Египта, и со мной путешествовали еще примерно шестьдесят человек. Я уверен, что эти молодые люди помнят о тех десяти-двенадцати днях, которые мы там провели.

И через пять или десять лет они все еще будут очень хорошо помнить об этой неделе с небольшим, которую мы прожили в Египте. Потому что они были поражены, увидев Сфинкса, пирамиды, храмы, на них произвели впечатление наши разговоры, Нил, экзотические места, люди, которые по-другому одеваются, разговаривают и едят по-другому.

Но если через пять или десять лет мы попросим их рассказать о другой неделе, о том, что произошло с первого по седьмое или восьмое марта или апреля этого года, – скорее всего, это были дни, когда у них ничего не произошло, – они не смогут вспомнить, у них ничего не отложилось. «Я был… я был в Мадриде». – «И что ты делал, что видел?» – «Не помню».

Напротив, о днях путешествия по Египту они скажут: «Я был в Каире, затем в Мемфисе, потом поехал в Асуан и, представляешь, видел еще то-то и то-то». Вопрос в том, что притягивает наше внимание. На самом деле мы запоминаем только то, что притягивает наше внимание.

А теперь перейдем к другой проблеме – почему мы не помним наши прошлые жизни. Я бы не осмелился утверждать, что мы абсолютно ничего не помним о наших жизнях. Есть некоторое количество людей, кто сохраняет воспоминания о прошлых жизнях, но эти воспоминания несколько фрагментарны. Кто это испытывал, тот знает, о чем речь. Это немного похоже на путешествие в Египет: мы помним пирамиду, мы помним поразивший нас храм, мы помним дорогу… но все это разрознено.

Если говорить о людях вообще, почему они не помнят? Я не верю, что они действительно не помнят, однако есть много способов вспоминать. Думаю, что многие из вас общались с маленькими детьми, и вы наверняка видели, как некоторые дети берут карандаш или кисточку и рисуют утенка.

Некоторым детям достаточно проиграть семь нот и показать, как они расположены на пианино, начиная от центра, чтобы они знали, где нота до. Они садятся за пианино и совсем скоро играют так, что кажется, будто они уже раньше знали сольфеджио.

А есть такие, кто не умеет играть. Им бесполезно объяснять, их бесполезно учить, и ничего с этим не поделаешь. Есть и такие детки, которым можно показать, как нарисовать утенка, и они нарисуют утенка, но он будет скорее похож на слона, гору или что-то еще, а они переживают.

У нас у всех есть врожденная склонность к чему-то, мы говорим, что у нас есть способность, есть дар. Откуда же в нас эти способности? Не является ли это одним из способов вспомнить?

Что произошло в случае, например, с Наполеоном, лейтенантом, служившим в артиллерии, который, будучи на своем месте и столкнувшись с определенной ситуацией, внезапно превратился не просто в генерала, но в императора Европы?

Что произошло с Эрнаном Кортесом, который не был хорошо образованным человеком, он даже читать не умел, а стал губернатором, представителем короля на землях в миллионы квадратных километров, и сражался и действовал так, что напоминал Александра Великого?

Что случилось с Писарро? Когда он был на острове Гальо, воинов у него было мало, так как многие не хотели дожидаться возвращения Диего де Альмагро и покинули его. Увидев, какая складывается ситуация, Писарро вышел к своим людям, вынул из ножен шпагу и, прочертив на земле линию, призвал их перешагнуть эту черту и отправиться с ним в путешествие.

Из всех воинов только тринадцать осмелились на этот шаг, и спустя годы история назвала этих людей и их предводителя «тринадцать славных». Это похоже на то, как Христос путешествовал со своими двенадцатью учениками. И Писарро, сопровождаемый только этой горсткой никому не известных людей, которые даже фамилии не имели, потому что между собой называли друг друга по месту рождения, объявил войну империи инков и выиграл ее.

Какая перемена случилась в этих людях? Что им вспомнилось? Что произошло? Откуда к нам это приходит? Если у меня есть склонность к рисованию, то не оттого ли, что однажды я уже научился рисовать? Мы не рассматриваем вещи, которые противоречат логике, противоречат всему тому, что мы знаем. Если я возьму арфу, лиру, любой музыкальный инструмент и, услышав несколько нот, постараюсь сложить из них мелодию, хотя мне не известно, что такое до, ре, ми, фа, мне не известно, что такое скрипичный ключ, что такое диез, но я буду складывать звуки, чтобы получилась мелодия, – видимо, когда-то я уже обучался музыке.

То же происходит и в отношении других врожденных способностей, которые у нас есть, к примеру, ораторского искусства – способности выступать перед людьми. Есть люди, которые, если им сказать, что нужно выступить перед аудиторией, будут дрожать всем телом, потому что для них это что-то ужасное, что-то невообразимое. «Выступить перед людьми? Мне? Как же я смогу? Боже мой!» Их приходится чуть ли не силой выталкивать на сцену.

А есть другие, которые, будучи еще совсем юными, если им говорили: «Слушай, ты будешь выступать перед людьми», отвечали: «Ух ты, вот здорово! А много их будет?» Очевидно, что между ними есть некоторая разница, и этот последний уже выступал когда-то перед аудиторией, потому что в противном случае он бы испугался – ведь соберутся люди, их будет много, и все они будут смотреть на выступающего!

Воспоминание уже только о нашей нынешней жизни причиняет нам боль. Некоторые события оставили свой след, и порой очень горький. Воспоминания, как говорил Амадо Нерво, великий иберо-американский поэт, «приходят, причиняют нам боль и уходят». Кто-то зовет их опытом. Да, это опыт, но это и боль.

Друг, который нас предал; дело, которое не удалось; мечта, которую мы не смогли воплотить; путешествие, которое хотели, не смогли совершить; мужчина или женщина, с которыми нам бы хотелось разделить нашу жизнь, или нашу радость, или просто какой-то момент, но это оказалось невозможно; место, где нам бы хотелось жить, но мы не живем там, – все то, что мы не можем совершить, причиняет нам боль.

И если нас наполняет горечь при воспоминании о том, что произошло за двадцать или тридцать лет, то что же будет, если мы вспомним другие наши воплощения, которых немало, учитывая, что вспоминаем мы то, что нас действительно очень поразило, то, что нас очень испугало.

С другой стороны, вы же согласитесь со мной, что если сейчас я сижу на этом стуле, на другом я уже не могу сидеть. Если я что-то делаю, предположим, печатаю на машинке и слушаю музыку, одному из этих занятий придется стать фоном, оба сразу не могут занимать мое сознание.

Или музыка звучит только для того, чтобы заглушить шум машин с улицы Гран Виа, или я действительно ее слушаю. Но если я действительно слушаю музыку, я отвлекаюсь от письма, которое пишу. А если наоборот, я концентрируюсь на письме, которое пишу, музыка станет всего лишь фоном, еще одним шумом, да, гармоничным, но все же просто еще одним шумом среди тех, что меня уже окружают. Все зависит от того, на что мы направляем сознание.

А что мы сказали минуту назад? Где находится наше сознание? В нашем теле, в нашем Я, в нашем текущем моменте, здесь и сейчас. И поскольку наше сознание направлено на нашу семью, физическую, нынешнюю, наших друзей, физических, нынешних, на наши текущие проблемы, физические, на политические проблемы нынешнего времени – мы не можем услышать музыку внутри.

Иногда нам кажется, будто мы слышим что-то отдаленное, нам вспоминается какое-то место, пейзаж, горы; иногда, когда мы смотрим на море или на огонь – на то, что практически не меняется в течение многих тысяч лет, мы пугаемся, будто холодок пробегает внутри, мы будто отрываемся от того, что делаем сейчас.

И в такой момент мы бы смогли что-то вспомнить, но нас это пугает, мы к этому не привыкли, потому что в наших головах крепко засело, что парапсихологические штуки от дьявола, что этим нельзя заниматься. И поэтому, когда мы сидим у костра или на берегу моря и к нам что-то приходит: мы начинаем забывать о том, кто мы, начинаем уходить куда-то… – то мы сразу же возвращаем себя: «нет, я, должно быть, схожу с ума, это наверняка из-за солнца или потому, что я не поел», нужно просто еще раз поесть и прожить этот день, как и все остальные дни.

Что происходит? Концентрируя свое сознание на «здесь» и «сейчас», на Я физическом, мы больше ничего не видим, остается только многоголосица форм. Чтобы суметь вспомнить, нам надо оторваться от «здесь» и «сейчас», от Я физического. Чтобы у нас появилась возможность вспомнить нечто другое (что, честно говоря, я никому бы не рекомендовал делать, потому что обычно вспоминается не самое лучшее), нам не нужны странные упражнения, нужно всего лишь оторваться немного от повседневности, от привычной рутины, от нашего тела, от одежды, от того, что мы получаем или теряем.

Если мы сумеем отделиться от этого, если сумеем посмотреть на огонь, на звезды, услышать море, увидеть море, на котором нет ни кораблей, ничего больше, только море и земля, тогда мы начнем уходить от настоящего и к нам начнут приходить новые образы.

Д.С.Г.: Профессор, Вы часто отвечаете на вопросы до того, как они прозвучали, и Ваши ответы устранили значительную часть неясных моментов, которые я для себя отметила, но есть вопрос, который я бы хотела Вам задать. Он хоть и является двойным вопросом, имеет более или менее единый смысл.

Мне бы хотелось, чтобы Вы как основатель философского движения «Новый Акрополь» рассказали нам, все ли темы, которые Вы сегодня затронули, темы, которые обычно обобщаются под одним названием теория перевоплощения, преподаются в «Новом Акрополе» и почему. И объясняются ли эти темы как религиозное учение, включают ли они аспекты веры?

Х.А.Л.: «Новый Акрополь», как многие из вас знают, в данный момент существует в 35 странах мира[2], а значит, он представляет что-то из себя, хоть он и невелик по сравнению с тем, какой могла бы быть сегодня многонациональная организация (многонациональная по духу, в духовной части, поскольку она не преследует коммерческих целей). «Новый Акрополь» достаточно велик, и довольно много людей приходят на его занятия, на его лекции, соприкасаясь там с акропольской идеей о новом и лучшем мире, о новом и лучшем человеке.

Эти люди в разных странах не смогут объяснять всё совершенно одинаково, потому что, если вы изучаете языки, вы знаете, что некоторые слова есть в испанском, но их не встретишь в итальянском или французском, и наоборот. Мы не говорим о шведском, где, как я обнаружил, нет слова империя. И мы еще не говорим об арабском и других языках в тех странах, где тоже есть «Акрополь».

Таким образом, за исключением этих маленьких различий, которые неизбежно должны возникать, среди всего, что преподается на всем этом большом пространстве, где есть философы-акропольцы, в общих чертах действительно преподается теория реинкарнации. Но я говорю теория реинкарнации, а это значит, что она преподается не как догмат веры.

Единственное, что здесь преподается, но тоже не как догма, а как нечто неизменное, постоянное, – это три принципа[3], которые вы видите здесь. Кроме этого, ничто здесь не дается как догмат веры. Почему? Потому что философ, полностью уверенный в чем-то, перестает думать, перестает быть философом, перестает быть собой, перестает быть индивидуальностью, сливается с массой. В этом состоит проблема убежденности.

Если мы все вместе скажем: «Я верю в этот стул, этот стул божественный, тот, кто сидит на этом стуле, будет богатым, сильным и красивым» и все в это поверим, то мы станем толпой, верящей во что-то, истинное или ошибочное. Если мы скажем: «Каждый, кто сидит на этом стуле, может стать богатым, может стать умным, мог бы стать, есть будет такая возможность», в этом случае нет массовости, а есть сумма индивидуальностей, есть обилие, многоцветье, а это все очень далеко от массовости.

В «Акрополе» ничего не преподается с позиции, которую можно было бы назвать догматичной или религиозной. Преподается определенная теория – для размышлений и для того, чтобы все узнали, какую точку зрения имели разные народы древности относительно этих проблем.

Потому что на самом деле есть вопросы новые, а есть старые. Будут возникать новые технологические проблемы, которые, возможно, не вставали перед шумерами. У шумеров не было проблем с компьютерами просто потому, что, как мы знаем, у них не было таких технологий, какие есть у нас.

Но шумеры, египтяне, инки, китайцы, японцы и, наконец, наши отцы, наши деды и те, кто придут вслед за нами, задавались и будут задаваться вопросами, свойственными человеческому существу: кто я? откуда я пришел? куда я иду? Я родился, а если я родился, то умру, а кроме того, я видел, что умер мой папа, что умер мой дедушка, и я тоже умру.

Меня это волнует, потому что это происходит со мной. В каждом из нас, я вновь настаиваю на этом, есть некий основополагающий эгоизм. У древних греков не возникали проблемы «срыва потока» элеронов самолета просто потому, что у них не было самолетов, как нам известно, а будь они у них, они были бы крохотными, из бумаги, и я думаю, что на их крыльях не было бы ни срывов потока, ни элеронов, ни закрылков… но перед ними стояла другая проблема – проблема человека.

У греков были дети, которые вырастали, превращались во взрослых, становились стариками и умирали. Это было очевидно всем, и люди спрашивали: «Хорошо, но почему мы рождаемся? почему умираем? куда мы движемся? и что мы делаем со всем этим?» Нас забрасывают в мир, мы едим кашу, растем, на нас начинают валиться проблемы всех видов – физические, психологические и так далее, и когда мы уже изнашиваемся, нас убирают со сцены.

Так думали и греки, и римляне, так думаем и мы, и все на свете. И кто-то спрашивает: «Но что же происходит? Что это такое? Это какой-то своенравный Бог, который где-то прячется и смеется над тем, что происходит? Мы что, находимся в цирке? Мы находимся на какой-то сцене, где всё так затемнено, что нам самих себя не видно, и над нами кто-то смеется?» Нет, все гораздо серьезное, но существуют и эти очевидные противоречия, и эта глубоко человеческая проблематика.

Этими вопросами задавались все люди древности. И мы рассказываем нашей молодежи, какие ответы они давали, что думали китайцы, египтяне, индусы, японцы, какое мнение имела новая философия, какое имеет современная философия. Мы рассказываем о том, к каким решениям приходили они все, чтобы получить возможность в той или иной форме снова обрести свой путь и мочь понимать духовную составляющую, далекую от мертвой буквы.

Одним словом, в «Акрополе» не преподается ничего, что было бы догматичным, если только под догмой не понимать нечто неизменное, в данном случае – наши три принципа, официально зарегистрированные. Других «догм» нет.

Все меняется, все движется, omnia transit[4], как говорили древние, sicut umbras, sicut naves, как происходит с тенями, которые завтра станут солнцем в этом внутреннем дворе, как происходит с кораблями, которые выходят из одних портов и прибывают в другие. Мы все находимся в движении, все идем, совершаем путь.

Мы не можем сказать: «Вы, сеньор, и Вы, сеньора, должны быть здесь и только здесь, не двигайтесь отсюда», потому что, пока вы это говорите, сама Земля движется и этот сеньор и эта сеньора, не вставая со стула, уже переместились на много километров от того места, где мы начинали наш разговор. Вся вселенная находится в движении, и мы не можем застывать в псевдо-догмах, скорее, мы хотим учить думать и находить истину.

Д. С.Г.: Время проложило перед нами глубокий ров и приблизило нас к своеобразной форме частичной смерти – к концу нашей сегодняшней беседы. Поэтому хотелось бы задать Вам вопрос, который, как я предполагаю, представляет интерес для всех нас, включая, естественно, и меня. Как готовиться к смерти? Что Вы могли бы оставить нам в качестве совета, поскольку к этому направляемся все мы?

Х.А.Л.: Я путешественник, я объезжаю в среднем двадцать стран в год, поскольку, являясь основателем этого движения, должен посещать все места, где есть «Акрополь». Так что я знаю, что такое путешествовать. И смерть – это путешествие.

Что мы делаем, когда собираемся путешествовать? Если мы отправляемся в Японию, или в Италию, или во Францию, мы стараемся узнать из брошюр или книг, какая она, Япония, какая она, Франция или Италия, и потом собираем чемоданы. Чтобы готовиться к смерти, тоже надо бы собирать чемоданы. Собирать духовные чемоданы, которые позволили бы нам удобно жить в мире, где нет материи.

Есть одно старое выражение, которое повторяли наши предки: «У савана нет карманов». Беспокоиться только о деньгах – это заблуждение: «Нет, но я должен оставить деньги своим детям, чтобы они смогли двигаться вперед», потому что, если детям сначала не дать образования, воспитания, то эти деньги пойдут на наркотики. Основой является не материальная составляющая, а духовная.

Мы можем собирать наш чемодан для смерти, но не класть в него ничего траурного, ничего печального. Карлос I Испанский, который был также императором Германии, например, провел несколько репетиций своей смерти, включая укладывание в гроб, чтобы быть готовым к этому. Подобным же образом можем готовиться и мы – собирать чемодан и не бояться.

Это был бы чемодан, в котором что-то лежит, и это «что-то» никто не может ни украсть, ни отобрать. Я провел несколько месяцев в Лондоне, и во время посещения Британского музея у меня украли чемодан со всем содержимым. У меня украли физический чемодан, украли какую-то одежду, несколько книг, лекарства.

Но украли ли у меня мои убеждения, мою веру в человечность, мою веру в бессмертие души, мою веру в Бога, мою любовь к поэзии, к живописи, к музыке, к морю, к солнцу? Нет, этого они украсть не смогли. Не потому, что это не лежит на поверхности, но потому, что, даже если бы меня раздели, это нечто такое, чего украсть у меня нельзя. У меня могут отобрать одежду, часы, но не могут отнять то, что невидимо.

Давайте теперь перейдем к самому процессу смерти. Мы можем представить ее себе как своего рода воровку с огромной косой, которая приходит и угрожает нам. Она у нас просит не просто кошелек или жизнь, а и кошелек, и жизнь. Но если мы пробуждаем свои внутренние убеждения, то у нас появляется что-то, чего она не сможет унести.

Может она отнять у нас нашу веру в Бога? Нашу веру в бессмертие, нашу внутреннюю решимость к постоянству, нашу решимость ковать историю? Нет, никоим образом. Эта воровка унесет какое-то количество лохмотьев, немного материи, да еще какие-то клочки волос или обрезки ногтей, и ничего больше. Ничего по-настоящему ценного – ни золота души, ни жемчужин, украшающих нас не на физическом плане, ни сандалий, в которых можно идти любыми путями, – этого великая воровка не унесет.

Если мы готовимся, читая классиков, если мы готовимся, укрепляя свой дух, если мы готовимся, по-настоящему идя путем доброты, стараясь нести доброту и благородство в сердце, стараясь иметь то, что называется духовной аристократичностью (которая не имеет ничего общего с фамильной или денежной аристократией), если мы будем способны чувствовать высокую и великую душу, – мы будем подготовлены к смерти.

Если мы можем слушать Вагнера, если мы можем смотреть на прекрасные картины, если мы можем получать удовольствие от беседы, если мы не совершаем ни преступлений, ни грехов, если любовь для нас преобладает над сексом, а достоинство и честь – над выгодой, если любовь к ближним, к родине мы ставим выше любви к своей коже или к своей рубашке, если всё великое мы выдвигаем вперед, а всё значимое – наверх, – то мы будем подготовлены к смерти.

Если мы помогаем солнцу подняться над горизонтом и осветить мир (потому что когда солнце находится на горизонте, всё отбрасывает тени и многое остается во тьме, но когда сияет то, что египтяне называли диском Амона, когда солнце находится в середине неба, даже самые маленькие, даже самые крошечные и незаметные камушки получают свет солнца, и у них нет теней), если нам удастся сделать так, чтобы не было теней и в нашей душе, чтобы тени были только у нас под ногами, но не в голове; если нам удастся достичь такого позитивного отношения к жизни, позиции не оптимистической и наивной, а действительно конструктивной, – то мы будем подготовлены к смерти.

Смерть касается только нас, лично нас, – это вещь эгоистическая. Смерть затрагивает всех нас, однако каждый переживает одно и то же в разной форме. Помню, как во Франции я беседовал с философом Леви, и он сказал мне: «Я заказал молоко на весь месяц. Если бы я умер, молочник продолжал бы приносить бутылку молока. Я буду пить это молоко или другой человек – ему не важно. Так же и мне не важно, кто мне его приносит – тот молочник или другой. Если по утрам, когда я, полусонный, встаю, я нахожу у двери бутылку молока, то мне все равно – я ее беру и уношу, не спрашивая, кто мне ее поставил».

Так же и смерть у каждого личная, своя собственная. Когда мы умираем, мир не заканчивается. В день, когда я умру, останутся поющие птицы, дворники, собирающие мусор, вечером зажжется свет, потом погаснет. Всё останется прежним. Одни люди будут хотеть убить других, одни люди будут любить других, будут дискуссии в сенатах, будут падать или расти акции. Мир не закончится со мной, потому что не с меня он и начался.

Что тогда имеет значение, имеет ценность? Значимым является то, что я сделал в течение жизни. Изменение моего окружения, очищение, которого я за свою жизнь смог добиться для себя и для многих других. Важно то, что это приготовление к смерти готовит нас не только к физической смерти, но и к тому, чтобы жить, чтобы становиться действительно полезными, чтобы становиться действительно теми, кто мы есть, становиться изнутри, и чтобы никто не мог поработить нас.

И мы будем иметь смысл жизни более глубокий, чем та «широкая свобода», о которой говорят люди на улице, чем та политизированная свобода. Я говорю о внутренней свободе, о глубоком ощущении, что мы имеем возможность делать то, что должны делать, что мы способны быть частью природы.

И когда мы соберем этот чемодан, мы уже не будем бояться ни огня, ни воздуха, ни воды, ни чего бы то ни было другого. Потому что мы подготовим все таким образом, что, когда придет смерть, единственным, что останется ей, будут лишь какие-то лохмотья. И мы почтительно скажем этой великой воровке: «Уноси то, что причитается тебе, а мое остается со мной, я унесу это сам. И я вернусь снова и, может быть, начну снова, в другой форме, и получу новый опыт. И так будет продолжаться, пока я могу совершенствоваться, и не только я, но и все мужчины и женщины, которые со мной соприкасаются. Если когда-то я хотел быть художником и не смог, я буду им в другой раз, если я хотел быть писателем или военным и не смог, я буду им при следующей возможности».

И эта великая надежда ведет нас через время. Надежда, которая даст нам осознание того, что мы поистине бессмертны.

Мадрид, 1983 г.

Д. С. Гусман. Воспоминания и реминисценции

Воспоминания и реминисценции – два аспекта темы, которую мы будем сегодня рассматривать. Они не противоречат друг другу, поскольку и в том, и в другом случае речь идет об одной и той же составляющей человеческого сознания – о памяти. Таким образом, мы рассмотрим два вида памяти.

Нас не устраивает беседа о памяти в общем, мы должны уточнить, что есть разные ее формы: одна, более конкретная, более распространенная и повседневная, – это «воспоминание», и другая, более тонкая, которую труднее определить, – «реминисценция». Обе они представляют собой память, которая в итоге для одних является удивительной способностью и истинным благословением, для других – проклятьем, от которого они готовы бежать куда угодно, для третьих – чем-то малоинтересным, а для философов это, наверное, самое привлекательное, что есть в человеке. Память охватывает все области без исключения: мы встречаемся с ней и в эмоциональном, и в ментальном мире, включая высоты нашего духовного мира.

Вообще, объясняя память, мы исходим из четырех функций человеческого сознания: воспринимать, удерживать, в нужный момент вызывать образ и вспоминать. Наиболее важной для нас является последняя функция – воспоминание, которое откуда-то издалека, из прошлого, переносит идеи, события, опыт, чувства, воскрешает в настоящем то, что мы когда-то пережили, давая возможность узнать его как свое собственное, как нечто происходившее с нами. Однако несмотря на интерес к теме воспоминания, мы не должны забывать об огромной важности трех других, предшествующих воспоминанию функций, и особенно о восприятии и удержании, которые действуют практически на бессознательном уровне, но свидетельствуют о способности различать, которую человеку следует постепенно развивать. Нужно спросить себя: а что мы, собственно, воспринимаем и удерживаем в памяти? Все, что с нами происходит, или же то, что мы заранее решили усвоить, потому что хотим этого, потому что нам это подходит или кажется полезным?

Воспоминание – это способность, благодаря которой мы переносим в свое сегодняшнее сознание то, что случилось в прошлом, но вдруг стало ясным и понятным, ожило. Она словно бы дает нам возможность заново пережить то, что было, но без необходимости повторять обстоятельства, потому что эта функция нашей психики позволяет нам переделать сценарий.

Зададимся вопросом: кто собрал этот опыт и перенес его в настоящее? Другими словами, какая часть нас самих обладает способностью собирать опыт прошлого, сохранять его и в нужный момент снова актуализировать? Интересно, какие ответы можно найти на эти вопросы. Рассмотрим некоторые из них.

Для традиционной философии – и психология этого не отвергает – человек, хотя и представляет собой функциональное единство, не является только физическим телом. В общих чертах, одна наша часть – это материальная личность, маска, кожура, если хотите, то, посредством чего человек проявляется в мире, то есть наше тело, большая часть эмоций и рациональный ум. Кроме того, есть еще духовная часть, где составляющие элементы чрезвычайно тонки; сюда можно отнести мысли, полностью лишенные эгоизма, чистый разум, в котором, как говорил Кант, размышление есть интуиция, способная улавливать вещи со скоростью света, и огромная воля, позволяющая нам быть, а не просто существовать.

Итак, традиционная философия выделяет в человеке два аспекта: это персона, то есть материальная часть, и высший элемент, индивид, «неделимый» – единое духовное начало в человеке, то, что существует вечно.

Наше физическое тело обладает памятью – ведь оно многое запоминает, – и в психологии этот вид памяти называется навыком. Просто поразительно, насколько хорошо эта память развивается, как хорошо в ней усваивается и закрепляется новое. Таким образом, самая плотная наша часть имеет свою, особенную форму памяти.

Обычно, когда говорят о памяти, подразумевают память психологическую, которую мы объясняем как способность запоминать эмоции, чувства, мысли идеи, и, в целом, все, что имеет отношение к миру нашей психики. Здесь мы переходим от памяти-навыка к психологической памяти, более тонкой. И, как ни парадоксально, оказывается, что она гораздо менее прочная и устойчивая, чем память низшего, более плотного тела. Как правило, мы можем восстановить в памяти какое-то эмоциональное состояние, но есть еще много других эмоций, в которых мы просто тонем. Бывает, что мы способны в нужный момент ухватить идею, а иногда нам это трудно, потому что нет навыка, нет его прочности и силы. Память оказывается еще слабее, когда мы заходим в область духа, индивидуума, неделимого существа; там воспоминания становятся еще более расплывчатыми. У нас есть опыт, но мы не можем его конкретизировать. Этот тип памяти Платон и многие другие философы (до и после него) называли реминисценцией. Это не воспоминание: в ней нет ни силы и тяжести привычек, ни отчетливости чувств и мыслей, которые мы могли бы конкретизировать. Реминисценция неуловима, словно облачко, и чем больше мы стремимся его поймать, тем быстрее оно от нас ускользает.

Память тела и память духа

Таким образом, мы определяем память как сознательное использование в нужный момент всего опыта, которым обладает персона, или маска, а реминисценцией называем актуализацию того опыта, которым обладает наше высшее Я. На физическом, эмоциональном и ментальном планах воспоминания отчетливы, на них можно сосредоточить внимание. Для реминисценций духовного плана характерна расплывчатость. Отчетливое – это воспоминания, едва различимое – реминисценция.

Но это не единственное различие, существующее между воспоминанием и реминисценцией. Важнейший фактор – время, потому что материя и дух не равнозначны по отношению ко времени, они не одновременно возникают и не исчезают в одно и то же мгновение. Поэтому возникает вопрос: с какого момента мы накапливаем опыт? Но на него нельзя ответить, если не принять во внимание, хотя бы частично, доктрину перевоплощения.

Для нашей темы доктрина перевоплощения как таковая, со всеми «за» и «против», – не главное. Но нам важно понять, что есть нечто непрекращающееся и реинкарнирующее – дух, который существует всегда, и есть тела, которые изнашиваются; и дух облачается в них как в одежду, согласно его различным потребностям. Дух непрерывен, для него не существует времени, а есть только вечность. Иногда он воплощается на Земле, в теле, а иногда его нет на Земле и у него нет тела, потому что в нем нет необходимости; дух изнашивает одно тело и воплощается в другое. Важно не облачение, а тот, кто его надевает. Нечто подобное имеет место и на физическом плане: важна не одежда, а тот, кто ее носит. Важным является внутреннее, сущностное.

Если мы говорим о теле, являющемся последним облачением, которое использует дух, тогда это тело с психикой и разумом имеет свежую память о том, что относится к этому воплощению, к этой жизни. Весь опыт собран сейчас, за последние прожитые годы. Хотя речь идет о новом, недавнем опыте, нельзя забывать, что память тела несет в себе всю силу инстинктов рода, эволюционный опыт человечества в целом (что ему тоже помогает), а кроме того, и индивидуальную эволюцию человека, потому что каждый накапливает свой опыт, усваивает его, усваивает и запоминает. В общем, можно сказать, что личность молода, даже если ей 60 или 80 лет, ведь по отношению к вечности это миг.

Дух тоже запоминает. Вечный и неизменный, он постоянно накапливает опыт и в этом, и в другом мире. Но есть одна трудность: не обладая достаточно пробужденным сознанием, мы понимаем собранный опыт рационально. Наше сознание собирает все, что мы переживаем как личность, но не фиксирует явственно то, что переживает дух. Мы хорошо запоминаем лишь то, что привлекло наше внимание, а его привлекает то, что нас интересует. Мы достаточно просты. Наше внимание обращено на холод, тепло, боль, голод, усталость, раздражение, работу или деньги. Круг внимания очень ограничен или, по крайней мере, специфичен – личность и материальные обстоятельства нашей жизни. Здесь все понятно: тут живут воспоминания и тут пролегают границы нашей памяти. Возникает вопрос: если человек действительно вечен, если дух сопровождает его через все времена и воплощается много раз, почему же нам так трудно обратиться к памяти об этом прошлом?

Трудно это потому, что существует два вида памяти – воспоминания и реминисценция. Воспоминания связаны с тем, что мы переживаем в настоящее время, и охватывают то, что нас интересует и привлекает наше внимание. Реминисценция – это память души. Но если душа спит, она мало что замечает, а если мало замечает, то запоминает еще меньше.

Платон указывает на то, что в душе есть сила, импульс, ностальгия, тоска по вещам, которым мы не можем дать определения, но чувствуем. Наверное, каждому из нас иногда доводилось, проходя по новым дорогам, испытать ощущение, что мы здесь не впервые. Или в разговоре с другом внезапно почувствовать, что это когда-то уже говорилось. Или, стоя на берегу моря, с удивлением открыть, что этот пейзаж нам знаком. Такие вещи необъяснимы, потому что мы не понимаем, как это происходит.

Реминисценция

Но бывают еще и другие реминисценции, более сильные. Все мы иногда думаем о смерти и миримся с ней, хотя эти мысли нам и не нравятся. Если бы можно было ее избежать, прогнать от себя, зачеркнуть, мы сделали бы это, потому что в глубине души есть реминисценция вечности, которая не позволяет принять идею смерти полностью. Нечто в нас постоянно кричит: «Смерть существует, но я не умру». Частичка нас самих, которая не приемлет смерть, – это бессмертное в нас, то, что помнит и знает, что будет жить вечно.

Итак, мы как бы распяты между конкретными воспоминаниями, которые нас не слишком беспокоят, и реминисценциями, которые время от времени вызывают у нас потрясение, словно заставляя осознать нечто большее.

Великий философ прошлого века Елена Петровна Блаватская считала, что воспоминание и реминисценция коренным образом отличаются. Память-воспоминание в лучшем случае предполагает наличие хорошо функционирующего головного мозга, и тогда мы имеем или можем иметь хорошую практическую память и сопутствующие ей воспоминания. Но реминисценции – это нечто большее, нечто гораздо более тонкое; это интуитивное восприятие, не имеющее ничего общего с физическим мозгом, в котором даже нет центров, чтобы регистрировать реминисценцию.

ЕПБ говорит, что это интуитивное восприятие приходит не из нашего физического опыта, а из опыта духовного, который всегда с нами. Эти реминисценции принимают самые разные формы, порой проявляясь как видения, а иногда – как необычайная интуиция, вдохновляющая художников. В состоянии вдохновения художнику все совершенно ясно, он видит все с поразительной отчетливостью, будь то звуки, образы, цвета или формы. Он это видит, чувствует, имеет перед собой, хотя и не в силах объяснить, как это происходит. И все это должно где-то находиться, оно не может приходить ниоткуда. Это и есть богатейший опыт, который душа собирала и хранила на протяжении веков, и в нужный момент, словно через окно из высшего мира, этот опыт возвращается и осеняет нас.

Как исследователь, ЕПБ восстановила древнейшие восточные тексты, перевела их для западного читателя, включив в свой труд «Голос Безмолвия». В нем содержатся напутствия человеку, который хочет расти, учиться, хочет идти по Пути, и здесь мы находим удивительный совет, имеющий отношение к памяти: «Убей в себе воспоминание о прежних испытаниях. Не оглядывайся назад, иначе ты погиб». Стирается не опыт, а только воспоминания, обстоятельства. Воспоминания подобны посоху, необходимому на каком-то участке дороги, а потом он больше не нужен.

Опыт необходим, он служит подтверждением сделанного. Поэтому личность – маска, наше облачение в этом мире – накапливает воспоминания и страдает из-за них. Будучи не в состоянии отделить себя от воспоминаний, персона, обращаясь к ним, снова и снова испытывает страдания. В отличие от персоны, дух, высшее Я, хранит не воспоминания, а только опыт. Воспоминания подпитываются конкретным опытом, в то время как реминисценция – его квинтэссенцией.

Раймонд Луллий, великий философ Средневековья, говорил о человеческих способностях, о трех высших качествах, как о трех девушках, чьи имена Память, Ум и Воля. Первая запоминает то, что думает вторая и хочет третья. Вторая думает о том, что вспоминает первая, третья же хочет того, о чем думает вторая и вспоминает первая. Это означает, что они пребывают в абсолютном согласии: память как ментальная способность, ум как высшая интуиция, разрушающая все преграды, и воля как корень существования. Эти три элемента действуют в человеке согласованно; сама по себе память ничему не служит. И мы можем добавить, что за пределами памяти ум и воля, или интуиция и воля, способствуют реминисценции. Они помогают вспомнить, вернуть те элементы, которые хранятся в потаенных уголках нашего Я и которые, хотя и скрыты от нас, не перестают оставаться нашими.

Еще один великий философ, Джордано Бруно, выдвигал идею революции, заключающейся в появлении нового человека, что достигается на основе более сильной памяти как реминисценции высших идей, главных архетипов, и на основе воображения, которое объединяет мир материальных элементов и мир духовных элементов. Воображение отражает высшее и передает его на нижние планы, память вспоминает высшее и передает его вниз. Это и было революцией Джордано Бруно.

Работа с памятью и воображением

От Джордано Бруно нас отделяет несколько веков, а потому особенно интересно приобщиться к этой революции. Развивая свою память, или, другими словами, свое умение жить, мы не проходим по жизни как ветер, а собираем опыт и не боимся его ассимилировать, обогащаясь всем, что нас интересует. И это мы называем умением жить, помнить, не повторяя постоянно одних и тех же ошибок; надо отбросить фразу о том, что человек – это единственное животное, которое спотыкается об один и тот же камень не дважды, а тысячу раз. Если у нас есть память, то, раз споткнувшись, мы больше не должны этого допускать. Это и будет расширением нашей памяти здесь и сейчас.

Нам нужно развивать и свое воображение, потому что это инструмент, позволяющий нам создавать, творить. Если, говоря о памяти, мы сказали «уметь жить», то здесь надо сказать «уметь творить». Иметь воображение не означает потеряться в лабиринтах фантазий, предаваясь которым, мы стремимся спрятаться от жизни вместо того, чтобы встретиться с ней. Воображение – это зеркало, это способность улавливать высшие образы и сила, умение сделать так, чтобы эти высокие образы стали реальностью в нашем мире. Работа с образами превращает всех нас в художников, а быть художником для каждого из нас означает формировать себя самого.

Воображение помогает нам улавливать самые высокие идеи. С его помощью, на основе чистых и благородных элементов, мы можем воспитывать чистых и благородных людей, потому что у нас есть идея, образ, архетип, и мы, как подлинные художники, воспроизводим его сейчас в самих себе. И это не только расширение памяти и воображения, но и понимание того, какое большое значение имеют наши реминисценции, восприятие их как безмолвного сигнала из мира, который существует и сегодня, из мира, который всегда есть и будет, из мира, частью которого мы являемся. В реминисценциях реально присутствует та наша часть, которая не приемлет смерть, будучи вечной. То, что прежде могло казаться нам неинтересным, абсурдным или не вызывающим никаких чувств, вдруг обретает яркость, смысл, вызывает интерес, и мы уже знаем, почему и для чего делаем то, что делаем. В общем, наша революция будет заключаться в том, чтобы научиться жить благодаря памяти, чтобы научиться творить благодаря воображению, чтобы суметь Быть.

Также надо вспомнить одну древнюю истину, с помощью которой мудрецы Востока объясняли память. Они говорили, что память – это атрибут верности самому себе. Человек, который верен самому себе, который вспоминает, познает и формирует себя, – обладает памятью. Возможно, такой человек и не скажет с абсолютной точностью, кто он. Но он может сказать нечто очень важное для нас, что поможет нам сделать первый, уверенный шаг по Пути Эволюции: «Я ЕСТЬ!»

Д. С. Гусман. Осмелься быть счастливым!

Лекция

Нашей сегодняшней встрече мы не дали названия, которое по форме являлось бы утверждением. Мы не можем сказать: «Счастье», не можем сказать: «Счастье существует». Мы могли бы выбрать в качестве названия то, что с философской точки зрения считаем более правильным, – вопрос «Возможно ли счастье?». Я не смогу дать на него однозначного ответа, не смогу поделиться ни формулой счастья, ни какой-то другой хитростью, потому что у меня их нет. Я предпочитаю, чтобы мы все остались с этим вопросом, чтобы каждый размышлял над ним, каждый искал свой вариант ответа на него. Потому что я уверена: если мы будем постоянно спрашивать самих себя, возможно ли счастье, мы найдем те слагаемые счастья, которых до сих пор не замечали, или начнем завоевывать их прямо сейчас.

Очень трудно дать определение счастью, поэтому нам ничего не остается, как спросить самих себя: что такое счастье? Представление о счастье сильно меняется на протяжении эпох и зависит от самых разных факторов: направлений моды, воззрений, типов личности. Есть люди, которые видят счастье только в материальном, в обладании, в богатстве – в том, что можно накопить, в тех вещах, которыми можно распоряжаться. Есть люди, которые видят счастье только в духовном. И есть люди, которые отметают целый спектр возможностей, связывая счастье с областью психологического, видя его в способности мыслить, в морали, в нормах общественного поведения, в наших привычках. Таким образом, набор мнений о том, что такое счастье, огромен и зависит, как мы уже говорили, от многого: от эпохи, от личностей и от точек зрения.

Так как мы находимся в философской школе, мне приходит на ум великий философ Сократ, который нас очень вдохновляет. Сократ всю жизнь посвятил обучению, столько лет воспитывал учеников, но любопытно, что когда его приговорили к смерти, посадили в тюрьму, сковали ноги цепями, а за несколько минут до того, как дать ему яд, с его щиколоток сняли кандалы, – Сократ нежно растер свои ноги и сказал: «Какое счастье чувствовать, что можно шевелить ногами, если несколько минут назад они были скованы». Это счастье физическое, материальное, счастье, заключенное в теле. Однако через несколько минут, уже держа чашу с ядом в руке, Сократ напомнил одному из своих самых близких учеников, чтобы тот не забыл совершить жертвоприношение Асклепию. То есть в критический момент в своем сердце и мыслях он возносит счастье на гораздо более высокий уровень, связывает его с Асклепием, богом здоровья. Быть здоровым – значит не только иметь хорошо функционирующее физическое тело: Асклепий – бог великого Равновесия, Здоровья во всех аспектах, на всех планах человеческого существования.

Итак, мы видим, что счастье зависит от того, какой момент мы проживаем, и от человека, который может направить свое сознание на одно или другое. Почти каждый согласится с тем, что счастье связано с душевным состоянием, я даже готова сказать – с состоянием души. Заранее прошу прощения, что использую слово «душа» не с позиции религии, а с позиции психологии, понимая под душой то, что нас оживляет, нашу психику, наши чувства (а они столь разнообразны), нашу способность думать, анализировать, познавать. Это и есть наша душа, наши состояния души, и большинство философов нас убеждают, что счастье заключается в том внутреннем душевном удовлетворении, которое мы обретаем, когда получаем желаемые блага.

Стало быть, счастье – это удовольствие, которое переполняет нашу душу, как только мы достигаем тех благ, которых страстно желаем. С подобной мыслью мы можем чувствовать себя легко и спокойно. Но продолжим задавать вопросы: что это за блага, достижение которых приносит нам душевное удовлетворение? И снова никто из нас не ответит одинаково. Мы все сходимся в одном: нам необходимо чувствовать себя хорошо, прежде всего внутренне. Но очень сложно объяснить, что именно позволяет нам внутренне чувствовать себя хорошо и что это за блага, которые непременно приведут нас к счастью.

Экскурс в философию в поиске ответов, которые нам предлагали на протяжении веков разные философы, может занять очень много времени. Так как это моя работа и я постоянно занимаюсь этим, постоянно читаю, объясняю и показываю это тысячу и один раз, я могу уверить вас, что нет большой разницы между знаниями мудрецов античности и теми гипотезами, которые выдвигают современные философы. Возможно, нам бросается в глаза простота, с которой говорили о счастье философы древности, и сложность, с которой объясняют его современные философы, но говорят они об одном и том же. Все нас уверяют, что желать счастья – естественно для людей, мы все хотим стать счастливыми. И нет ни одного философа, ни одной философской школы, которая отрицала бы потрясающую возможность завоевать счастье. Конечно, и те и другие предлагают свои пути к счастью. Я бы не сказала, что они разные, они, скорее, дополняют друг друга. Я выберу двух или трех наиболее древних и известных философов, чтобы мы увидели, что они говорят о разном – и в то же время об одном и том же.

Пожалуй, философия Запада находится под сильным влиянием идей Аристотеля, поэтому мы не можем умолчать о том, что писал Аристотель о счастье. Он считал счастье высшим благом человеческого существования и при этом допускал, что не все люди находят счастье в одном и том же. И после рассуждений о различных типах счастья, которое мы можем обрести с помощью тех или иных вещей, Аристотель приходит к выводу, что должно существовать некое счастье, свойственное лишь человеку. Счастье, которое не спутаешь с удовлетворением, испытываемым камнем, когда мы не беспокоим его, не передвигаем с места на место. Счастье, которое не спутаешь с тем, что чувствует дерево, которое не пытаются вырвать с корнем. Счастье, которое не спутаешь и с тем, что чувствует животное, когда оно наелось и ему тепло, когда ему удалось укрыться от бури и когда его ласкает хозяин. Счастье человека, в чем оно? Аристотель говорит, что оно состоит, ни больше ни меньше, в том, чтобы направлять свою жизнь, направлять работу своей души в соответствии с разумом и добродетелями. И вот от этого мы уже испытываем первый шок. «В соответствии с разумом» означает, что если мы хотим быть счастливыми, то не должны думать, что счастье приходит внезапно, что это как бы атмосферное явление. «В соответствии с добродетелями» означает, что если мы не прилагаем усилий и не развиваем те способности, те достоинства, которые нас характеризуют, отличают как человека и заставляют нас решительно заслуживать право называться человеком, то мы не добьемся счастья. Аристотель не описывает добродетели так тривиально, как их сегодня воспринимаем мы. Он видит в них благой образ жизни, искусство быть в ладу с самим собой и со всеми остальными. И он спрашивает себя: можно ли добиться счастья, можно ли достичь счастья? И сам отвечает на этот вопрос: да, счастья можно достичь путем длительного обучения, потому что нужно научиться приобретать добродетели, то есть нужно работать с добродетелями и с недостатками, пока в конце концов не будет достигнуто равновесие, стабильность. Вот что говорит Аристотель.

Давайте пойдем дальше и посмотрим, что говорит нам о счастье Платон. Если нам немного сложно принять идею о том, что счастье зависит от добродетелей, то слова Платона еще более строги, но на них откликается душа. Платон говорит, что человек не может достичь абсолютного счастья. И не потому, что абсолютного счастья не существует. Дело в том, что человек находится в постоянном поиске стабильности, потому что в нем, по-видимому, действуют противоположные факторы, которые с трудом уживаются друг с другом. В человеке есть земное и небесное начала. В нас есть нечто духовное и нечто материальное, нечто близкое к богам и нечто близкое к земле. И эти два начала постоянно борются, каждое из них пытается заполучить наибольшую часть наших сил. Пока идет эта борьба и пока не достигнуто равновесие, невозможно говорить о счастье. По Платону, мы обретаем счастье, когда принимаем реальность, когда принимаем, что в нас есть и то и другое начала (об этом он говорит весьма ясно), и когда мы принимаем очень глубокую идею, которую он высказал в своих диалогах, напомнив ученикам: «Вы боги, но вы забыли об этом». Это сущность людей, и поэтому нам так трудно достичь абсолютного счастья. Быть богами означает иметь частичку неба в себе, а забыть об этом – означает быть прикованными к земле. Память – это не процесс механического запоминания, память основана на том, что мы запоминаем и можем возобновить. Таким образом, Платон ставит нас перед альтернативой: если мы хотим быть счастливыми, нам необходимо сделать усилие, привести память в движение благодаря тому, что он назвал реминисценцией (припоминанием, неясным воспоминанием), и сделать так, чтобы наша душа, наша психика снова уловила, что такое Благо, Красота, Истина и Справедливость. Душа может ощутить эти истины как отблески, уловить, прожить, почувствовать их только в особые минуты, ибо спустя мгновение они ускользают, оставляя нам удовольствие воспоминания, удовольствие припоминания, оставляя то чувство удовлетворенности, которое и есть счастье.

Пифагор жил гораздо раньше Платона и был намного категоричнее его. Пифагор говорит, что счастливый человек – это мудрец; он не оставляет нам большого выбора. Следовательно, счастье – ни больше ни меньше как мудрость. Но дело в том, что сам Пифагор не считал себя мудрецом. Когда он сравнивал себя с другими людьми своей эпохи, он говорил, что он только лишь ищет мудрость. Именно Пифагор ввел в обращение термин «философ», «философия». Философ – это тот, кто ищет, тот, кто любит мудрость. Он не обладает мудростью, но любит ее. Он знает, что ему многого не хватает, но он любит то, чего ему не хватает, и постоянно пытается достичь этого. Таким образом, Пифагор не говорит нам: «Я философ, я не мудрец, и поэтому я несчастлив». Он говорит: «Я счастливый человек, потому что знаю, что я ищу».

Конфуций, живший в Китае, за много тысяч километров от Греции, был таким же категоричным, как и Пифагор. Счастливый человек – это человек справедливый. Чтобы быть справедливым, необходима мудрость, необходимо равновесие, необходимо умение приходить во всем к центру, умение познавать суть всего. Когда мы доходим до сути, до глубины всего сущего, мы можем быть справедливыми, справедливыми по отношению к самим себе, к нашей собственной жизни. И в этот миг нас охватывает счастье.

Нам нет нужды упоминать о других философах, не потому что их не было, а потому что они, в той или иной степени, говорят нам об одном и том же. Все они связывают счастье с внутренними факторами, с душой, с великой гармонией, со стабильностью, с мудростью, с познанием глубоких вещей. И все это заставляет нас задать себе вопрос: если великие философы говорят нам о счастье как о ценности внутренней, глубокой, гармоничной, то почему в обыденном понимании счастье пользуется столь дурной славой, почему мы понимаем его столь поверхностно, столь плохо? И это настолько очевидно, что я вчера говорила в шутку, что это будет самая короткая лекция в моей жизни – название: «Возможно ли счастье?», ответ: «Нет».

Дурная слава счастья невероятна. О счастье говорят как о чем-то кратком, нестабильном, неполном. Возможно, мы сами дали повод к появлению его дурной славы. Ведь все мы признаем, что счастье коротко, потому что каждый из нас когда-то испытал счастье, но сколько оно длилось – мгновения? Разумеется, у всех в жизни были минуты стабильного счастья, однако потом какая-нибудь жизненная буря показывала нам, что на самом деле счастье нестабильно. И стоило только поверить, что нам есть на что опереться, как вдруг ураганный ветер сбивал нас с ног. Также все мы задумывались о том, что счастье неполно, потому что, когда у нас есть одна вещь, мы понимаем, что хотим две, когда у нас есть две, мы хотим пять, а когда есть пять – нам надо десять. И вместо того чтобы наслаждаться тем, что у нас есть, мы постоянно страдаем, думая о том многом, что хотим получить. Поэтому счастье на самом деле кратко, непостоянно и неполно. Но не связываем ли мы счастье с предметами внешними по отношению к нам, не связываем ли мы его с тем, что всегда вне нас, что не зависит от нас и что по этой причине мы не можем контролировать?

Стоики справедливо говорили: если мы хотим достичь счастья, мы должны попытаться всеми средствами достичь тех благ, которые зависят только от нас самих. Тех благ, которые мы ощущаем как свои собственные и которые никто не может у нас отобрать. Когда мы ищем счастье, мы всегда протягиваем руки от себя, не правда ли? Платон объяснял, что сама форма нашего тела отражает наши недостатки, и показывал, как забавно, что наши руки всегда направлены наружу, словно пытаются ухватить то, чего у нас нет. Они хотят внести нечто внутрь нас самих, но сначала ищут это «нечто» вовне. Зачастую наши руки превращаются в когтистые лапы, потому что мы хотим захватить вовне что-то, не зная, сможем ли его сохранить. С этой точки зрения получается, что счастье на самом деле кратко и непостоянно, и мы должны признать правоту за теми, кто считает, что счастья нет и не может быть.

В целом мы, люди, очень капризны. Мы чего-то требуем от жизни, думаем, что счастье – это подарок, который мы заслужили только потому, что родились. И никогда не допускаем мысли о том, что счастье – это личное завоевание. Я настаиваю именно на личном завоевании – завоевание бывает и коллективное, и есть много способов добиться счастья всем вместе, если мы едины, однако это очень сложно. Я настаиваю: если бы мы пытались достичь счастья вместе, то через некоторое время начали бы в своем счастье зависеть от других людей, от того, что делают другие или как они себя ведут. Поэтому я считаю счастье в первую очередь личным завоеванием, и даже более того, без тени опасения называю его философским завоеванием: это завоевание, которое зависит от нашей любви к мудрости. Это не означает, что мы должны быть мудрецами или великими философами, что мы должны писать книги или статьи, проводить лекции или занятия, – ничего подобного. Это означает, что нужно любить истину и искать ее, осмелиться искать ее, нужно любить знания и искать их, осмеливаться искать их – вот с чего надо начать, чтобы завоевать счастье.

Чтобы поиск мудрости был успешным, недостаточно только искать ее, нужно и находить что-то, иначе мы будем вечными искателями. Это очень романтично, но совсем непрактично. Для того чтобы найти немного мудрости, чтобы знание пришло к нам, проникло в нас, пустило в нас корни, нужно бороться с главным врагом счастья – болью и ее спутниками. Боль никогда не приходит одна, ее всегда сопровождают тревога, беспокойство, тоска, страхи, страдания; именно боль – та главная преграда, с которой сталкиваются все люди, когда размышляют о своем завоевании счастья. Проблема боли также занимала всех философов, и так или иначе все они пытались отвечать на вопросы, связанные с ней. Я бы не хотела сегодня говорить о боли, это не тема нашей встречи (достаточно того, что я уже сказала), сегодня я хочу говорить о счастье. Так что если мы будем страдать от боли (не от самой боли, а от того, что она нас парализовала), то лучший способ избавиться или отстраниться от нее – увидеть, до какой степени она сковывает нас, отнимает все наши возможности, забирает все наши способности, обессиливает нас. Бороться нужно не с болью, потому что боль – это закон жизни и в любом случае по той или иной причине мы все рано или поздно почувствуем боль. Бороться нужно с параличом, который она порождает, и лучшее средство от паралича – движение. Надо разорвать цепи боли, надо найти маленькие, простые доводы, которые помогут нам избавиться от этих цепей. Я думаю, все согласны с тем, что боль появляется там, где мы сталкиваемся с трудностями, которые жизнь готовит каждому. У кого время от времени в жизни не появляются трудности? Нет необходимости поднимать руки, но если среди присутствующих есть кто-то, кто никогда не испытывает трудностей, то я попрошу его продолжить встречу вместо меня. У всех нас есть трудности, и все мы привыкли делать эти трудности причиной собственного страдания, а потом и несчастья.

Теперь давайте рассмотрим обратную ситуацию. У всех нас есть трудности, хорошо… А может быть, эти трудности – способ испытать нас? Может, эти трудности помогают нам освободить свои скрытые внутренние силы, которые иначе мы никогда не пробудим? Разве мы не можем немного поиграть и представить, что мы проходим по жизненным дорогам, полным ловушек и испытаний, чтобы увидеть, способны ли мы избежать их и достаточно ли мы умны, чтобы найти решение, выход? Трудность – это камень на пути, и если мы видим лишь камень, то он раздавит нас, но если камень – это испытание, если мы играем в эту игру, то мы скажем себе: «Некто наблюдает, способен ли я пройти дальше. Да, конечно, я способен пройти вперед». Эту игру нам следовало бы перенести в свою жизнь, чтобы трудности не парализовали нас, а наоборот, помогали нам проявлять больше собственной энергии, становиться чувствительнее (потому что это в нас уже есть), рассудительнее (ведь это тоже возможно), развивать творческие способности, воображение и интуицию. В этом случае трудности превращаются в наших друзей, и мы начинаем смотреть на них как на стимул: каждая трудность бросает нам вызов, каждая трудность вызывает нас на дуэль, и сами мы – маленькие герои, которые приняли вызов и победим их одну за другой. Трудность – это не несчастье, это возможность достичь счастья.

Мы привыкли говорить об ударах, которые получаем от жизни, и правда, мы все получаем удары судьбы, иногда настолько сильные, что мы физически страдаем. А разве эти удары – не способ пробудить нас, заставить как-то реагировать, перестать быть неподвижными, словно растения или минералы, которым часто уподобляемся? Что мы делаем, когда хотим разбудить человека, если уже поздно, а у него, как бы ни звенел будильник, даже ресницы не дрогнут? Мы энергично трясем его, потому что знаем, что иначе он не пошевелится. А если мы дремлем по жизни? А что если мы позволяем проходить мимо нас тому многому, чему мы должны научиться у жизни, считая все это просто бесполезными ударами, страданиями, несчастьем и болью, которые нам ни к чему? Что если эта встряска необходима, чтобы мы открыли глаза и осознали, что пора шевелиться, что мы должны выйти из своего окаменения, из своего растительного состояния, что мы должны перестать пускать корни на одном месте, иначе никогда больше не сдвинемся с него или, в крайнем случае, наше движение превратится в простую реакцию животных? Сколько раз мы, не стесняясь этого (и думая, что имеем на это полное право), раздражались, сердились, протестовали, боролись и спорили со всеми на свете и считали, что это и есть движение, – но то же самое делают и животные. Так разве удары судьбы – не шанс для нас, разве не говорят они о том, что мы являемся чем-то большим, чем кажется?

Думаю, что мы должны учиться не только преодолевать трудности и принимать удары судьбы, но и искать счастье в себе самих. Ведь и самые великие мудрецы говорили, что счастье находится внутри, а не вовне. И если бы мы поискали в себе, то открыли бы, что имеем гораздо больше, чем хотим иметь. Но так как мы всегда смотрим вовне: что у нас есть, а чего нет, что мы можем иметь, а чего нет, – мы не даем себе ни возможности, ни времени открыть то, что есть в нас самих.

Если бы мы начали путешествие в глубь себя, то, возможно, принялись бы обвинять других людей и обстоятельства во всем плохом, что с нами происходит. Это наиболее простой способ оправдать собственное несчастье. И если мы захотим назвать кого-то плохим или если есть люди, которых мы считаем плохими, интересно было бы последовать примеру стоиков, которые рассуждали так: они плохие, ладно, но их зло – это их зло, меня оно не касается, меня касается возможность научиться – если я вижу, что кто-то поступает плохо, я понимаю, что не хочу поступать так же. По крайней мере, стоики смотрели на это так и открыли, что так гораздо легче сосуществовать с другими людьми. Очень удобно говорить: «Есть плохие люди, и поэтому я несчастен». Есть плохие люди – и я успокаиваюсь, сажусь и засыпаю. В таком случае не только плохие люди, но и все, что происходит плохого, будет на нас влиять.

Поговорим об обстоятельствах, которые мы тоже обычно во всем обвиняем. Обстоятельства сами по себе, как говорили стоики, ни хороши, ни плохи, все зависит от того, что мы думаем об этих обстоятельствах. Чтобы понять, о чем идет речь, давайте возьмем пример из нашей повседневной жизни. Предположим, великий мудрец говорит нам: «Если у тебя есть хорошие книги, ты можешь быть счастлив, потому что книги станут твоими спутниками и подарят тебе прекрасные минуты». Но у нас уже есть свое мнение о чтении: читать скучно. Это мнение категоричное, окончательное, и совет мудреца нам не поможет, потому что мы настолько срослись со своим мнением, что не сможем выйти за его пределы и никогда не получим удовольствия от чтения, даже если в наших руках окажутся самые богатые книжные сокровища. Итак, обстоятельства бывают очень разные, обстоятельства такие, какие есть, но мы можем по-разному к ним относиться: если мы бодрствуем, если мы активны и сильны, мы сможем изменить их и прожить много благоприятных моментов; если мы пассивны, неподвижны, подавлены и побеждены несчастьями, обстоятельства всегда будут сильнее нас. Поэтому важно двигаться в глубь себя и перестать зависеть от плохих людей и плохих обстоятельств, важно открыть, что у нас есть такие внутренние возможности, которые помогут нам не зависеть от людей и обстоятельств.

Я бы даже предложила нечто большее – вызывать внутренние изменения, внутреннюю трансформацию, не только искать внутри, но и трансформировать, особенно великое множество привычек, которым мы в течение жизни потакаем, почти не осознавая этого. Эти привычки делают нас несчастными, но мы никогда не догадаемся, что несчастны именно из-за них. Мы можем начать с более простых привычек, которые можно победить, потому что с ними легче работать и они проявляются в нашей повседневной жизни. Как насчет привычки к беспорядку? Какими же несчастными делает нас беспорядок!.. Может ли быть счастливым человек, который весь день что-то ищет, не зная, где это «что-то» находится? Когда найдешь, станешь счастливым, но, в лучшем случае, будет уже поздно. Однако мы никогда не представляли себе, что порядок может способствовать нашему счастью. К тем привычкам, которые делают нас несчастными, я бы также добавила лень, потому что лентяй сам не пошевелится, он хочет жить на всем готовом, то есть требует счастья на блюдечке: «Принесите мне его и обслужите меня, потому что я это заслужил». Лень – это привычка, которую необходимо немедленно оставить, заменить ее чуть большей активностью, сделать так, чтобы мы сами были строителями собственной жизни. Есть и другие привычки – психологические, но от этого они не перестают быть привычками. У нас есть злосчастная психологическая привычка жалеть себя: «Бедный я, бедный, я так страдаю!» Как мы собираемся искать счастье, если все время страдаем из-за того, что с нами происходит так много плохого и жизнь нас так часто наказывает? На санскрите мы бы сказали, что карма очень сурова с нами, с остальными нет, но с нами… И пока мы жалеем себя, все усилия, которые могли бы потратить на завоевание счастья, мы направляем в другую сторону. Почему бы не поговорить о другой психологической привычке – самооправдании: «Нет, меня не в чем обвинять, у меня есть причины делать то, что я делаю, я делаю это, потому что это хорошо». Но иногда полезно спросить себя: если то, что ты делаешь, хорошо, и у тебя есть серьезные причины поступать таким образом, почему же ты несчастен? Ведь твои «наисерьезнейшие» причины должны принести тебе счастье. И так же мы создаем ментальные привычки – привычки нашего ума: идеи фикс, понятия, даже не понятия, а предрассудки, поспешные суждения с первого взгляда, навешивание ярлыков на ситуацию, на человека. «Это мне нравится, это не нравится – и кончено, других вариантов нет». Эти привычки никогда не помогут нам стать счастливыми, потому что мы пытаемся идти по жизни с теми немногими идеями, если не сказать предрассудками, которыми обладаем. Так мы никогда не сможем быть счастливыми, потому что нам не хватает чего-то очень важного – мудрости. Мудрость нужно искать, надо «ловить» ее, но, если мы сами пойманы в сети предрассудков, мы никогда не позволим прийти ничему новому. Также необходимо оставить привычки, которые нас парализуют.

И я продолжу предлагать, а дальше каждый сам увидит, сможет ли он использовать что-нибудь из названного, чтобы завоевать собственное счастье. Я предлагаю обратить самое пристальное внимание на негативные состояния ума. Я не буду упоминать о них, поскольку не хочу говорить о чем-то негативном: было бы абсурдно давать место в нашем разговоре подобным состояниям, ведь они и так существуют и очень сильны. А когда негативные состояния ума преобладают, мы, не замечая этого, погружаемся в тучу – если бы мы обладали парапсихологическим видением, к которому так стремимся, то увидели бы людей, окутанных чем-то черным и распространяющих вокруг свою грозу. Лучше мы поищем способы отбросить эти состояния ума, способы очень простые. Однажды я размышляла над древнеегипетскими текстами, в которых говорится о счастливом человеке, человеке мудром. Это не определения в строгом смысле слова, но характеристики, типичные свойства счастливого и мудрого человека, и они такие простые, что я даже не знаю, как о них рассказать.

Счастливый человек – тот, кто умеет любить. Но это мы уже знаем, мы уже слышали эти разговоры о любви. Да, но мы слышали о любви очень специфической: полюби меня, и ты увидишь, люблю ли я тебя. А счастливый человек способен любить, потому что имеет такие внутренние богатства, столько энергии, столько сочувствия и любви ко всему живому (а это тоже наши внутренние богатства), что отдает, не спрашивая, что получит взамен. Он отдает и получает удовлетворение от самой отдачи, от любви.

Древние египтяне говорили также, что счастливый человек всегда пребывает в хорошем настроении, хорошем расположении духа, которое иногда исчезает, но только на мгновение. Большую часть времени счастливый человек в хорошем настроении, он чувствует себя в ладу с самим собой.

Счастливый человек – щедрый человек, он находит гораздо больше счастья в том, чтобы отдавать, а не в том, чтобы получать, хотя обычно нам кажется наоборот: чем больше нам дадут, тем лучше мы будем себя ощущать. Однако тот, кто дает, чувствует себя богатым и поэтому дает, а тот, кто чувствует себя богатым, всегда чувствует себя и счастливым.

Древние египтяне говорили, что счастливый человек почтителен, уважителен, он умеет общаться со всеми с достоинством. Счастливый человек умеет сосуществовать с другими, жить вместе с другими, и поэтому он счастлив и всегда чувствует себя хорошо.

И продолжая учиться у великих философов, к радости, хорошему настроению, щедрости, уважению, вежливости, умению жить вместе мы должны добавить неутолимую жажду учиться. В жизни невозможно удовлетвориться тем, что у нас уже есть. Мы не можем – по крайне мере, мне это кажется очень трудным – сказать: «Я уже прочел три книги и не собираюсь больше читать, потому что я купил еще одну, но не продвинулся дальше пятой страницы». Тогда купи другую, потому что есть книги намного лучше, и посмотри, сможешь ли ты дойти до десятой или до сотой страницы. Мы не можем сказать в определенный момент жизни: «Я уже всему научился. Чему еще я могу научиться в моем возрасте?» Эти фразы, к сожалению, звучат очень часто, и так мы убиваем возможность постоянно учиться. Короче говоря, пока мы живы, мы можем учиться – неважен возраст, неважно состояние здоровья, учиться можно всегда. Именно эта жажда постичь суть вещей, эта способность соприкоснуться со всем, узнать внутреннюю природу всех существ, всего в мире – эта жажда вырывает нас из нашего несчастья, потому что мы вдруг замечаем, что живем в мире бесконечно богатом, наполненном тем, чего мы не знали лишь потому, что жили с закрытыми глазами.

В этом поиске счастья я могу посоветовать вам нечто очень важное: искать смысл жизни. Недостаточно просто жить. Жить… а что еще мы собираемся делать, если уже родились? Хотя многие из нас говорят, что они не выбирали, родиться им или нет, я не стала бы так думать. Конечно, мы выбирали, хотя и не помним этого. Но недостаточно только жить, занимать место в этом мире, нужно найти смысл жизни; каждый из нас должен наметить цель, задачу. Иметь цель, знать, куда мы идем, что хотим сделать в жизни, – из всего этого рождается счастье, потому что мы встаем по утрам и в первую очередь думаем о своей цели, и у нас нет времени на обычные невзгоды, наша цель говорит нам: «Сегодня ты должен сделать это, это и это», – потому что мы должны еще немного к ней приблизиться. Очень важно знать, что именно мы хотим сделать, чего именно хотим достичь и как собираемся это сделать. Потому что недостаточно иметь цель – нам нужна определенная способность ума, способность к воображению, чтобы представить, как мы сможем достичь того, чего хотим.

И почему мы не верим в простое счастье? Я не знаю, почему о счастье всегда говорят громкими словами: «счастье на всю жизнь». Вы замечали, что романы всегда заканчиваются на фразе: «Они жили долго и счастливо»? Мы закрываем книгу, и нам очень любопытно узнать, что произошло с героями через месяц, через год. Нам мало этой фразы, мы хотим знать, как сложилась их жизнь. Почему нас привлекают такие громадные вещи – нетленное счастье, совершенное, уникальное? А если мы поищем простое счастье, счастье повседневное? В нашей обыденной, повседневной жизни есть столько всего, столько маленьких вещей, которые помогают нам быть счастливыми! Благодаря им мы могли бы стать миллионерами счастья всего за несколько дней, но каждый раз переходим в новый день, не обращая на них никакого внимания. Я предлагаю возвращать счастье с помощью повседневных, простых, незамысловатых вещей, которые всегда рядом с нами. Иногда мы машинально, например, ставим в вазу несколько цветов, и они, бедненькие, стоят там, такие простые, что их едва можно назвать украшением… Но если мы остановимся на минутку и будем просто рассматривать их оттенки, их форму, расположение их лепестков, то через несколько минут улыбнемся. Зачем же отказывать себе в этом мгновении счастья, если оно каждый день в наших руках? Почему мы не наслаждаемся лучами солнца, когда идем на работу и обратно? Почему мы ходим по улице, словно несем на плечах 200-килограммовый мешок, почему не напеваем по дороге, почему не вспоминаем любимую мелодию? Почему мы не радуемся встрече с человеком, которого давно не видели или, наоборот, видим каждый день? Почему не приветствуем его, как будто мы встретились в первый раз? Это выше наших возможностей, потому что рутина убила нашу способность к повседневному счастью.

Почему бы нам, вместо того чтобы страдать, что у нас чего-то нет и, возможно, не будет в обозримом будущем, – не обратить внимание на то, что у нас уже есть, но чего мы до сих пор не брали в расчет? У каждого из нас так много того, что принадлежит только ему и чего никто не может отнять, – если мы будем все время помнить об этом, мы будем счастливы. Однако мы считаем, что все эти богатства уже наши, и запихиваем их в самый дальний угол шкафа, где они пылятся, как старый хлам. А если мы обратим внимание на то, что имеем? Если мы будем каждый день всматриваться во все то, что подарила нам жизнь, или в то, чего мы сами добились?

Я считаю, что пришел момент отнестись к завоеванию счастья по-философски и с оптимизмом. Настаиваю: по-философски и с оптимизмом. Я не имею в виду оптимиста-мечтателя, который представляет все в необыкновенном, чудесном и удивительном свете, – такой подход лишает нас объективности. Чтобы стать счастливым, необходимо видеть мир таким, какой он есть, не лучше и не хуже. Подлинный оптимизм позволяет нам видеть во всем лучшее: даже если мы видим вещи такими, какие они есть, мы можем видеть лучшее, что в них есть. Пока мы будем пессимистами, мы всегда будем замечать только худшее и никогда не увидим ничего хорошего. Мы забыли притчу о безобразной, блохастой, больной, но все же верной собаке. Философский и оптимистичный взгляд, умение всегда замечать что-то хорошее, то лучшее, что есть во всем, очень поможет нам, позволит нам почувствовать себя частью природы. Очень легко говорить: «Пусть с законами природы, с законами вселенной разбираются космонавты, для этого они выходят в космос и, обнаружив закон, приносят нам его в капсуле». Но хорошо бы нам самим стать космонавтами и свободно двигаться по космосу, по этому бесконечному миру, понимать его законы, осознавать его точность, ту математическую точность, с которой все происходит. Как хорошо заставляет нас почувствовать это и придает нам новых сил ощущение, что мы – часть вселенной, где всё следует одним законам, управляемым математически. Это и есть оптимистический подход – жить во вселенной, где все эволюционирует, идет к чему-то лучшему, к чему-то высшему. Мы могли бы сказать: «Однако я не вижу, что мир сегодня стал лучше, чем вчера, – совсем наоборот». Есть поговорка: раньше все было лучше. Я в это не верю. Возможно, сейчас все и не очень хорошо, но если мы по-настоящему углубимся в законы природы, то увидим, что эволюция не движется все время по прямой. На самом деле ничто не движется все время по восходящей линии, все развивается, движется медленно, будто по спирали. И чтобы двигаться по этой спирали, нужны большие усилия, нам нужно уметь подниматься, нужно решаться на эти усилия, потому что никто не станет подниматься за нас. Я знаю, что выбирать очень трудно, но только тот может быть счастливым, кто осмеливается выбирать, кто решается сделать то, что он выбрал. Только тот может быть счастливым, кто действует, кто знаком с усилием, ведь то, что стоит нам больших усилий, обязательно делает нас очень счастливыми.

Это и есть оптимистический подход. Мы зажигаем и поддерживаем в себе то, что называется энтузиазмом. Это огонь, который никто не сможет погасить, потому что он принадлежит нам. Это внутренний огонь, который погаснет, только если мы сами этого захотим. Во всяком случае, мы можем зажигать его каждый раз, когда захотим. Это и есть энтузиазм – смотреть на все вокруг глазами, озаренными внутренним огнем. Каждый раз, когда мы всматриваемся в жизнь, всматриваться в нее глазами, озаренными этим внутренним огнем. Каждый раз, когда мы обращаемся к людям, обращаться к ним и смотреть на них с этим внутренним огнем. Энтузиазм – это просто мечта или реальная возможность чувствовать тепло внутреннего счастья, жар внутреннего огня?

В конце концов, счастье – состояние сознания, и каждый найдет его в собственном сознании. Есть много синонимов, которые помогут нам понять, что это такое. Это спокойствие и ясность, которые наступают после сражения, когда мы уже разрешили внутренние конфликты, когда обрели стабильность, в этот момент не то чтобы нет боли, не то чтобы нет испытаний, но есть ясность и спокойствие. На мгновение мы чувствуем себя победителями, и победа приносит нам мир. Мы чувствуем себя в ладу с самими собой, мы чувствуем себя в ладу с другими, и пусть завтра будет другая битва, а послезавтра непременно еще одна, – тот, кто однажды победил, уже уверен в себе, у него есть могущественное оружие, чтобы продолжать сражаться, и он будет день за днем завоевывать новую и новую каплю спокойствия, день за днем будет заново узнавать это особое состояние сознания, которое мы называем счастьем.

Как я сказала вначале, нелегко дать определение счастью, хотя мы можем много говорить о нем… Но в любом случае, я снова хочу пригласить вас искать, находить, размышлять и помнить прежде всего о том, что жизнь дала нам намного больше, чем отобрала. И как правило, нам лишь кажется, что она нас чего-то лишила, – обычно мы сами теряем это или позволяем себе потерять, потому что мы опытные растратчики шансов.

Чтобы закончить эту встречу, я выбрала слова поэта и философа Амадо Нерво. Я очень люблю его, потому что своими стихами он всегда дотрагивается до самой глубины души человека, он говорит очень красиво и способен взволновать наше сознание, побудить нас к действию. Амадо Нерво говорит: «Счастье всегда приходит на свидание к тем, у кого сильная воля, кто никогда не уступает печали и страху». Как насчет свидания со счастьем? Каждый из нас может устроить его. Номер телефона? Ноль грусти, ноль страха, сильная воля – и счастье обязательно придет. Этого я вам и желаю, и не только желаю – я уверена, что вы добьетесь счастья.

Д. С. Гусман. страх изменений

Этот психологический страх, которому иногда удается овладеть физической и ментальной сферами нашей личности, имеет также другие обличья: он проявляется как страх приключений, страх риска, страх потерять что-то и даже страх успеха. Не единожды сказано, что человек – животное с привычками, и это верно. У человека много «хозяев», и они «дрессируют» его, обучая определенным привычкам, которые позволяют ему чувствовать себя в безопасности в сообществе других людей. И эти же «хозяева» заботятся о том, чтобы человек боялся отказаться от приобретенных привычек, по крайней мере, пока он соглашается с намерениями своих «дрессировщиков».

Мы живем и развиваемся в обществе, образованном различными мотивациями. Некоторые из них естественны и рождены исторической необходимостью, а другие абсолютно искусственны и вызваны к жизни увлечениями или модой, которые в данный момент владеют большинством людей. Именно искусственная необходимость, то есть необходимость с примесью неестественности, больше всего сковывает людей и не дает им меняться. Например, необходимость любить и чувствовать себя любимым является естественной для любого человека, но общественное мнение и мода добавляют к любви набор обязательных требований, которые делают ее искусственной и почти неосуществимой. Помимо самого чувства в центре отношений оказываются материальные блага и другие условия, которые закрывают двери к нормальной совместной жизни. Но человек смотрит на то, что делают все, и делает то же самое. Тогда он обретает психологическое спокойствие и получает возможность занять достойное место в обществе. Он сражается за обладание этими понятными вещами, считая, что они ему необходимы, и, приобретя, не может оставить их, потому что тогда потеряет свою стабильность, к сожалению им же самим построенную на внешних опорах. Точно так же мода навязывает определенный стиль поведения, речи, человеческого общения, определенные мнения и убеждения, которые гарантируют, что человека будут считать «нормальным», по крайней мере, в течение некоторого времени. Ему нужно быть «в струе», следовать этим навязанным извне течениям и меняться вместе с ними, чтобы даже на шаг не удаляться от стада. Поэтому он и боится изменений.

Каждое изменение, если оно существенное, влечет за собой выделение в лучшую или худшую сторону, выход за рамки общепринятого, риск отличаться от других и, следовательно, потерять какие-то из этих искусственных ценностей. Возможно, что при этом исчезнет фальшивое расположение тех, кто мало или совсем не любил нас, и непрочная привязанность к преходящим ценностям. Если мы стремимся быть философами, то есть влюбленными в мудрость, то первое и фундаментальное изменение, которое мы должны вызывать в себе, – это пробуждение сознания. Как только оно появляется внутри аморфной массы наших физических, психических и ментальных потребностей и необходимостей, сразу происходят соответствующие изменения. Пока человек живет вслепую, не имеет значения, к чему и как сильно он привыкает. Но активное сознание заставляет нас размышлять над многими сторонами существования, которые раньше, кажется, не имели никакого значения.

Философ привыкает задавать глубокие вопросы о жизни, о самом себе, о судьбе… Его разум становится более пытливым и, приводя философа к вопросу о его собственном бытии, способе существования, указывает ему на новые изменения, которые ведут к непрерывному совершенствованию. Изменения, которые для философа становятся задачей, не зависят ни от моды, ни от всеобщего одобрения; наоборот, эти изменения ведут вверх, в них каждый шаг – ступень совершенствования. Больше, чем об изменениях, стоило бы говорить об этом единственном истинном приобретении, достижении, которое создает человека независимо от других, материальных перемен, независимо от жизни и смерти, от страстей и мнений.

Почему же тогда мы боимся этих изменений, если умом знаем, что они принесут с собой только благо и помогут духовному развитию? Потому что их нужно осуществлять в одиночестве, наедине с самим собой, когда ничего не стоит одобрение других, когда не имеют значения ни чьи-то аплодисменты, ни критика. Потому что эти изменения действительно связаны с потерями, но эти потери откроют путь новым ценностям, гораздо более стабильным и гармонизирующим. Мы не знаем ни одного героя, который не прошел бы опасные испытания и не сделал бы все, что мог, для того чтобы победить. И потому что, как мы говорили вначале, есть те, кто боятся даже успеха, ибо знают, что, однажды достигнув его, нужно будет держаться на уровне этого успеха, не позволять себе ни падения, ни депрессии, ведь внутренний успех ставит высокие требования перед самим сознанием.

Но разве не стоит попробовать? Предназначение человека – становиться совершенным человеком и в любом случае, как указывают эзотерические традиции всех времен, расти выше состояния человека, чтобы становиться достойным учеником богов, а не «дрессировщиков людей». К этому предназначению должны будут прийти все, рано или поздно, с большим или меньшим страданием. Но изменение – непременное условие. Тогда почему не начать прямо сейчас? Почему не отказаться от страха, который не приносит ничего позитивного? Почему не развивать в себе храбрость человека, который знает, чего он хочет, и сражается за обладание этим? Мы стоим перед выбором: или вульгарный страх изменить то, что в любом случае меняется и оставляет нас без защиты, или мужество решительного изменения, которое превращает нас в людей твердых и уверенных в себе, идущих по жизни прямо, туда, где их ждут Судьба и Предназначение.

Д. С. Гусман. Почему мы не умеем выражать свои мысли и чувства?

В эпоху массовой коммуникации – и это один из многих парадоксов нашей жизни – люди испытывают все больше и больше проблем в общении друг с другом.

Сегодня в считанные часы, а порой и минуты мы можем узнать обо всем, что происходит на другом конце Земли. Новости доносятся до нас с небывалой скоростью; радио, телевидение, газеты и журналы приносят известия о важных и незначительных событиях, подавая их по-своему, окрашивая в свои любимые тона. А мы остаемся на месте и все чаще беседуем с экраном телевизора или радиоприемником, ведем диалог с газетой или глянцевым журналом, с обложки которого на нас смотрит очередная знаменитость.

Однако о том, что творится в душе наших друзей и близких, мы знаем мало или не знаем вовсе. Более того, мы не очень уверены, что сами думаем и чувствуем, и, что еще хуже, нам стоит больших усилий по-настоящему общаться с другими людьми.

Люди считают, что искренне любят, они уверены, что самостоятельно мыслят, но их суждения и их чувства кажутся неубедительными даже им самим. Доказательством этому – та стремительность, с которой современный человек меняет свои убеждения и своих партнеров… Узы между родителями и детьми держатся порой лишь на необходимости или же существуют в силу условностей. Им не хватает подлинной любви и нежности и естественного выражения этих чувств – простых слов и спонтанных жестов, которые свидетельствуют о существовании уз.

Я не говорю уже о дежурных приветствиях и привычном брюзжании, о наборе слов на все случаи жизни, припасенном нами заранее. Это тема отдельного разговора.

Человеческие отношения, лишенные даже малой толики сердечности, сводятся к одним лишь эмоциональным импульсам. Они рождаются и умирают, появляются и исчезают, неизбежно порождая нестабильность самих отношений.

Представления о жизни, будь то взгляды социальные, политические, экономические, культурные, религиозные или любые другие, оказываются подвержены капризам моды, и, хотя, как никто другой, претендуют на «исключительность», они постоянно меняются, как от дуновения ветерка.

Нам также не хватает умения ясно и четко выражать свои мысли, поскольку, честно говоря, мы слишком мало размышляем, а немногие идеи, что приходят к нам, – и те не наши собственные.

В результате в обществе всеобщей коммуникации мы оказываемся оторванными друг от друга. Средства массовой информации создают вокруг нас вакуум – с них начинается, но ими и заканчивается наше общение с миром. Мы тратим все наше время на суррогаты общения и не можем найти минуту, чтобы побыть в тишине и покое или поговорить с теми, кто нас окружает.

Мы так часто слышим слова любви, звучащие с экрана, из уст кинозвезд, что уже сами не испытываем необходимости говорить их тем, кого любим. Более того, сила вымысла делает выдуманной и нашу возможную, но непроявленную способность выразить свои мысли и чувства.

Так что же происходит?

Строго говоря, я вижу две проблемы: нехватку мыслей и чувств (которые у нас не воспитаны, и мы пока не готовы их развивать) и неспособность выразить то, что не стало нашим опытом или стало, но смутным и неопределенным.

Крах идеологий в большом и малом, ежедневные неудачи на эмоциональном плане – все это знаки, цель которых – предостеречь нас от нестабильности чувств и мыслей, не имеющих под собой прочных оснований.

Проблемы в общении проистекают от нашей внутренней неуверенности в том, насколько истинно и ясно то, что говорим или делаем мы или другие.

Я думаю, настало время заново оценить роль чувств, признать их необходимость, вернуть им место, которое они могут и должны занимать в нашей жизни. В наших силах контролировать себя, избегая негативных эмоций и усиливая положительные. Подобным же образом стоит подвергнуть ревизии свою способность размышлять, анализировать, выбирать, принимать решения и действовать в соответствии с принятыми решениями. Но, прежде всего, нужно научиться мыслить самостоятельно, не идя на поводу у устоявшихся мнений и модных течений.

А от этого до правильного выражения мыслей и эмоций остается только один шаг. Как невозможно искренне чувствовать и при этом никак не выражать своих чувств, так и не получится правильно мыслить, не действуя созвучно своим идеям.

Общество всеобщей коммуникации стоит обогатить искусством общения между людьми, которым есть чем поделиться друг с другом.

X. А. Ливрага. Биологические часы

В своем вечном поиске, который сегодня направлен на научную сторону вещей, человек вновь подошел к открытию «биологических часов».

Об их существовании догадывались уже более столетия назад, когда онтогенез ассоциировался с филогенезом.

И мы утверждаем, что эти «часы» должны быть открыты вновь, ведь уже древнеегипетская медицина знала, что каждая часть тела, психика и душа управляются различными духами или группами духов, которые, естественно, действуют по-разному и имеют разные жизненные ритмы.

Это легко увидеть на практике. Часто люди со здоровым сердцем умирают, например, от болезни печени. Есть и множество других примеров, которые делают возможным формирование «банков» органов, пригодных к трансплантации в другое тело, то есть еще способных функционировать, в то время как заболевания каких-то соседних органов вызвали смерть «биоробота» – того, что мы называем человеческим телом. Речь здесь идет не о смерти от несчастного случая, а о так называемой «естественной» смерти.

Приняв строго материалистическую точку зрения, мы вступим в противоречие с реальностью. Ведь первые клеточные различия – или, можно сказать, первые часовые механизмы, которые начинают работать независимо друг от друга, – начинают проявляться уже в зародыше в центральной и высшей нервных системах. Очевидно также, что если бы все «биологические часы» были отрегулированы одинаково, то все мы умирали бы в старости из-за выхода из строя именно этих органов, а не более «молодых», например желудка, костных структур или дыхательных путей.

Таким образом, можно сделать вывод, что различные формы жизни выводятся из строя своими, определенными «часами». Это может оказаться правдой… но не всей правдой. Братья, родившиеся от одной и той же пары в почти идентичных обстоятельствах и развивающиеся в одной и той же обстановке, нередко физически, психологически и духовно очень разные, и характеристики их биологического созревания полностью или частично различаются.

Единственное, что можно с уверенностью утверждать об одинаковом во всех человеческих организмах, – это то, что они неодинаковы.

Говорят, что у Гиппократа две с половиной тысячи лет назад был девиз: «Болезней не существует, существуют только больные».

Однако болезни существуют, и они тоже управляются некими элементалами, или духами, но их проявление различно для людей с разной кармой.

Таким образом, исключая случаи больших эпидемий, когда сила заболевания подавляет любое сопротивление и поражает массы людей, как бы демонстрируя равенство всех перед «карой», ошибкой будет утверждать, что все люди и даже все наши составные части управляются одинаковыми «часами», или, скорее, одинаковыми «возрастами».

Бывают 20-летние люди со старым сердцем и 75-летние старики с сердцем 30-40-летнего человека.

* * *

Эти отличия, указывающие на различие возраста физических органов, проявляются и на более тонких планах – жизненном, эмоциональном и ментальном.

Наряду с нашим «Эго», степень развития которого «отсчитывают» эти «часы», они воздействуют также на наши эмоции и чувства. «Зрелость», которую мы иногда наблюдаем у подростка, является чаще всего не прямым результатом развития его «Эго», но следствием способности управлять внешними и внутренними обстоятельствами, характерной не для его возраста, а для людей в два-три раза старше.

«Биологические часы», или духи, элементалы, которые идут с большей или меньшей скоростью, управляя временем каждого из компонентов нашей личности, проявляются – наиболее очевидно на физическом плане – в симпатической, парасимпатической, а также гормональной системах. Удивителен механизм, который управляет нашим ростом. Ведь, например, если бы кто-нибудь развивался такими же темпами, как во время первого года своей жизни, то к 20 годам он был бы размером со слона и весил бы несколько тонн. Это бы раздавило человека, сломало его кости и привело к смерти, если бы только он не жил в водной среде, как киты.

Таким же образом дух, который управляет гормональным аппаратом, дает мужчине и женщине с определенного возраста способность к воспроизводству и останавливает этот процесс в тот момент, когда усилия, затрачиваемые на него, особенно в энергетическом смысле, начинают вредить здоровью и даже угрожать жизни человека.

Мы не отвергаем возможности, что также и другие духи могут воздействовать на наши органы выражения на различных планах.

* * *

Но возникает естественный вопрос: кто или что управляет этими «часами», этими духами? Ответ был бы очень длинным для данной статьи, но в общих чертах можно утверждать, что «биологическими часами», или духами, управляет кармический клубок. Мы говорим именно о клубке, потому что, как известно, существует не один вид Кармы – их несколько: начиная с непосредственно личного и кончая коллективным космическим, с соответствующим влиянием планет и звезд. Влияния исходят и от энергетических центров, одни из которых находятся на Земле, а другие – в Космосе. Ведь точно так же, как видимые светила оказывают влияние на наши видимые тела непосредственно и на остальные тела опосредованно, «двойники» этих звезд, а также тех, которые не обладают физическим телом, воздействуют на наши тонкие и невидимые тела. И их влиянием на конкретные события нельзя пренебречь.

* * *

Настойчиво напрашивается и другой вопрос: при наличии всего этого, при огромной мощи и сложности этой системы можем ли мы сделать что-то, чтобы помочь себе и другим? Или мы можем лишь наблюдать за работой механизма, который, при всей своей хрупкости, не перестает быть механизмом – словно это компьютер, запрограммированный миллионы лет назад, в котором ввод новых данных оказывает лишь незначительное влияние на процесс в целом?

Очевидно, что перед нами действительно своего рода компьютер, запрограммированный миллионы лет назад, в котором постоянно какие-то элементы добавляются, а какие-то удаляются.

Но мы не должны впадать в заблуждение, подобно материалистам, полагая, будто все, что не является строго человеческим, является механическим. Ведь это «механическое» – не что иное как проложенный Божественным Разумом со справедливостью и добротой путь, в основе которого лежат совершенные нами действия и решения, направленные на преодоление своего несовершенства, чтобы с помощью философии обрести возможность увидеть это чудо, которое является лучшим доказательством того, что Бог существует.

И мы действительно можем сделать что-то – и не просто что-то, а многое, – чтобы помочь другим и самим себе на этом жизненном пути, ведущем к нашей реализации. Для этого у нас есть воля, негасимая духовная искра, которая, как светящаяся нить, связывает наши эфемерные воплощения.

Своим умом, вооруженным философией, понимаемой таким образом, мы можем, если серьезно на это решимся, заводить «часы», которые остановились, и регулировать механизм тех, которые выходят из строя, например при приступах страсти или гнева.

Очевидно, что нашу возможность измениться ограничивает наша собственная кармическая «клетка», наша слабость, неспособность преодолевать самих себя.

Если оставить в стороне наши космические «контейнеры», до которых мы не можем добраться на современном этапе эволюции и в дискуссиях о которых лишь теряем время, становится очевидным, что в лежит пределах наших непосредственных возможностей: сделать свою физическую, психическую и ментальную жизнь наиболее естественной и чистой. Для ясности: я не призываю обязательно делать или прекратить делать гимнастику, употреблять сахарин вместо сахара, превратить свой психический план в святилище или свой разум – в безупречной чистоты бриллиант. Нет. Я имею в виду вещи более близкие нам, которые не зависят ни моды, ни от псевдомистических воззрений. Просто-напросто: избегать физического, психического и духовного заражения. Как говорили стоики, «ничего лишнего». Вот и все. И уметь принимать штиль и шторм как естественные явления.

Д. С. Гусман. Искусство слушать

Тот, кто слушает только самого себя, кто ценит только собственное мнение и упивается звучанием собственного голоса, кто не придает значения существованию других людей и использует их лишь как экран для отражения своих слов, – тот никогда не сможет ни поддержать разговор с другим человеком, ни завязать с ним простых, добрых отношений.

Надо уметь слушать. Для этого нет необходимости становиться молчаливым и замкнутым, лучше проявлять это замечательное свойство, учась уважать того, кто перед тобой, кто ищет настоящих взаимоотношений, как и любой человек.

Уметь слушать – это искусство. Искусство быть внимательным; ценить то, что нам говорят другие, понимать, почему они говорят нам именно это; так же внимательно и ясно читать по глазам собеседника, безмолвно помогать ему жестами, выражением лица, которые свидетельствуют о нашем живом участии в диалоге.

Уметь слушать – значит уметь соотносить то, что мы думаем, с тем, что слышим, и благодаря этому проверять, насколько наши мысли весомы.

Уметь слушать – значит уметь вступать в беседу в нужный момент, не прерывая грубо собеседника и не пропуская мимо ушей его слов; отвечать на то, что он сказал, плести нить разговора разумно – так, чтобы разговор имел смысл, то есть начало, середину и завершение.

Уметь слушать – значит понимать и быть понятым.

Тот, кто способен вести разговор, искусно чередуя свои высказывания с высказываниями других, кто слушает других так же, как самого себя, и даже еще внимательнее, – тот умеет в каждую минуту жизни и в каждом уголке собирать подлинные сокровища. Умение слушать развивает наблюдательность, терпение, уважение к другим и способность мыслить.

Уметь слушать – это лучший способ научиться говорить.

Из книги «Философия как образ жизни»

Д. С. Гусман. Ответственность

Это прекрасное качество, о котором можно было бы сказать много хороших слов, определяет нашу способность действовать с пробужденным сознанием, то есть понимать, в чем заключаются наши обязанности, и выполнять их с радостью, с той радостью, какую приносит выполнение долга как материального, так и духовного. Это качество, вернее, его отсутствие в наше время становится все более и более заметным.

Мы называем «цивилизованным» тот образ жизни, который вынуждены вести, хотя в столь пестром и изменчивом мире, как наш, никто не знает, о какой именно цивилизации идет речь. В любом случае, на большинство из нас оказывает влияние цивилизация, неудачно называемая «западной» и доминирующая в больших городах и «развитых», и не столь развитых стран. Это цивилизация чисто материалистическая, и яркое тому свидетельство – синдром потребления: сегодня высшими ценностями, пределом мечтаний становится вечная молодость тела, обеспеченность и отсутствие забот.

В нашем «обществе потребителей» дети растут приучаясь к тому, что их ценят за то, что они или их родители имеют, а не за человеческие качества. Моральные ценности не входят в «потребительскую корзину»: никто в них не нуждается, никто ими не пользуется, никто ими не дорожит.

Поэтому цель большинства людей – получить дорогостоящие и широко рекламируемые материальные блага или завоевать престиж и авторитет, который в конечном счете тоже связан с материальным: званием, должностью, положением в обществе.

Недавно я ознакомилась со статистическими данными, которые обычно печатают в газетах и журналах; из них я узнала, что современные родители готовы пожертвовать всем, чем угодно, чтобы только обеспечить своим детям максимально спокойную, комфортную, удобную жизнь. Отчасти родители поступают так, стремясь уберечь детей от тех страданий, которые испытали сами, а с другой стороны – из неизбежного чувства вины, ведь они осознают, что не уделяют детям должного внимания и оставляют их одних на целый день, стараясь заработать больше денег.

Какими будут следующие поколения, воспитанные в таких условиях? Молодежь все больше привыкает к удобной, спокойной домашней обстановке; по статистике, все больше молодых людей предпочитают жить вместе с родителями, но не потому, что ценят семейное единство, а просто потому, что это удобно. Молодые становятся все беспомощнее перед жизнью; привыкнув получать все на блюдечке, они не умеют преодолевать трудности и, что еще хуже, старательно учатся этих трудностей избегать.

Мы живем в эпоху неосознанной безответственности. Я знаю, это утверждение может показаться спорным, поскольку многие стараются избежать ответственности осознанно. Но мы как философы не можем считать эту «осознанность» проявлением сознания, подлинного человеческого сознания, всегда стучащегося в те двери, за которыми прячется убежавший от ответственности.

Обязательства сегодня считаются опасной «болезнью», которой можно заразиться, поэтому и детей, и подростков, и юношей готовят «быть свободными» и не связывать себя ненужными обязательствами. Печально, что ненужными считаются обязательства – то единственное, что дает право человеку называться Человеком.

Приходить вовремя на работу или учебу, не опаздывать на деловые и дружеские встречи – этого мало. Все это еще не подлинные обязательства для тех, кто стремится пробудить свою душу, познать самого себя, понять смысл жизни и найти в ней свое место – ту роль, играя которую, он обогатился бы морально и духовно, что способствовало бы развитию самой цивилизации.

Достаточно одного взгляда на Природу, чтобы получить настоящий урок ответственности. Ни камень, ни дерево, ни животное, ни звезды, ни галактики – ничто не может избежать своей судьбы и не стремится к этому. Напротив, в Природе все исполняется с таким изумительным постоянством, что отступление от правил рассматривается как «феномен», на который обращают внимание все ученые и любители сенсаций.

В таком случае, может ли человек избежать ответственности? Конечно нет. И было бы хорошо, чтобы дети с самого начала знали, что пришли в мир, который ждет от них многого, и что им нужно начать исполнение своего долга с маленьких задач, со своих, именно своих собственных задач, неразрывно с ними связанных, которые никто не может у них отнять и никто не может сделать вместо них. Тогда благодаря этому появилась бы молодежь здоровая и телом, и духом, а потом и люди зрелые, стабильные и способные быть активной, действенной частью цивилизации, вместо того чтобы, удобно усевшись в кресле, наблюдать за ее жизнью в «окно» телевизора.

Обязательства? Все-таки они есть в нашей жизни, хотя, может быть, их меньше, чем должно быть, поскольку они приняты под давлением обстоятельств или же неосознанно. В тысячу раз лучше осмелиться взять на себя обязательства по отношению к тем, кого любишь, по отношению к тому, что тебе дорого и что ты сам выбрал, пусть даже тысячи обывателей отговаривают тебя. Рано или поздно и они восславят ответственность, когда об этом заговорят сильные мира сего и большинство.

Человек, его мифы и символы

X. А. Ливрага. Человек, его мифы и символы

Лекция

На этой встрече речь пойдет о человеке и его символах, то есть о том, каким образом на протяжении веков человек создал целый ряд символов и других форм выражения.

Сначала мы должны понять, что такое человек, – не в философском и метафизическом смысле, а просто с точки зрения того, как давно он появился на Земле. Мы прекрасно знаем, что на протяжении веков существовали разные подходы к этой проблеме. В западном мире до недавнего времени преобладала библейская идея, что человек – относительно молодое создание, что люди живут на Земле всего несколько тысяч лет. Сейчас очевидно, что это представление или ошибочное, или символическое. То есть или за символическими фразами Ветхого Завета, за заранее продуманными фразами скрывалась какая-то более глубокая идея, или просто говорилось то, что было заведомо неверным.

Очевидно, что человек живет на Земле миллионы лет. Сегодня мы это знаем. Это установлено современной наукой, и, кроме того, мудрость древних культур показывает нам, что существовали определенные циклы в ходе эволюции человека.

Также сегодня не могут считаться убедительными упрощенные концепции эпохи дарвинизма. Тогда полагали, что человек произошел от какого-то вида человекообразных обезьян или прото-антропоидов. Чтобы показать это, была создана очень простая схема, по-видимому, удовлетворявшая всех, согласно которой антропопитек непрямоходящий (Antropopithecus non erectus) стал антропопитеком прямоходящим (Antropopithecus erectus), от которого в конце концов произошел Homo sapiens (человек разумный). Эти общеизвестные идеи прошлого века, которые, к сожалению, сегодня еще отчасти присутствуют в современном образовании, говорят о том, что человек произошел от какого-то вида обезьян, которые, чтобы достать фрукты, стали ходить на двух лапах, и так как они были слабее других животных, они начали развивать разум.

Эта теория не имеет никаких доказательств, к тому же она слишком претенциозна. Мы должны подумать, почему остальные живые существа не сделали то же самое. Кроме того, ни одни из найденных останков людей – ни остатки Sinanthropus pekinensis[5], ни какие-либо другие – не подтвердили, что когда-то человек ходил иным способом, чем на двух ногах.

Классификация исторических периодов, созданная в эпоху Огюста Конта, тоже устарела. Сегодня мы не можем говорить о том, что сначала человек создал цивилизацию, основанную на магических знаниях, потом на религиозных, потом на философских, а затем на научных. Сегодня мы знаем, что этот очень простой и восходящий линейно путь эволюции противоречит всем археологическим и этнографическим открытиям.

Гораздо ближе к реальности теория исторических циклов, либо последняя, разработанная гениальным А. Тойнби, либо предшествующие, которые возникали начиная с эпохи философов-стоиков. То есть мы понимаем, что человек таков, каков он есть, что он не поднимался к цивилизации прямолинейно, а прошел много циклов развития на своем пути, возвращался назад, чтобы собраться с силами, кружился вокруг себя самого, что существовало много народов и цивилизаций, которые впоследствии исчезли.

Долина Наска. Геоглиф «дерево»

На месте некоторых великих цивилизаций сегодня уже только пустыня. Здесь, в Перу, нет необходимости приводить в пример какие-то далекие народы. Вы хорошо знаете, что под песками пустынь Наска и Ика лежат остатки более развитой культуры, которая обладала великими знаниями; ее гончарное ремесло было поистине достойно внимания, а вся ее иконография показывает высокий уровень развития мышления.

Я побывал в этих пустынях, и что же там сейчас? Запустение и какие-то развалины. Ни следа от оросительных каналов и садов, ни следа от дорог, по которым несли умерших к местам погребения, существовавшим и на побережье, и на священных островах.

Очевидно, что циклы времени, геологические и климатические изменения существенно повлияли на эволюцию человека. В других частях света произошло в точности то же самое. При этом там, где раньше поселений не было, сейчас выросли огромные города. Археология практически ничего не нашла на месте современного Нью-Йорка, а это, без сомнения, один из самых больших городов мира.

Обычно человек стремится вновь заселить те же места, где он уже жил раньше, особенно когда хочет сделать это более основательно. Тогда мы не должны считать, что человек появился в каком-то одном месте и оттуда расселился, потому что этому нет доказательств, да мы и не знаем, каким образом появился человек. Я знаю, что существует много теорий, но, будучи философом, я не имею права начать говорить о них и сразу перейти к их критике, а должен сказать, что есть много теорий, каждая из которых может оказаться верной, ведь Сократ говорил: «Я знаю, что ничего не знаю». Мы должны владеть принципом поиска истины, мы должны знать границы нашего знания и нашего неведения, потому что в противном случае вместо адаптации теорий и идей к реальным обстоятельствам мы станем насильно, молотком вбивать реальность в рамки теории.

И это многим из нас порядком надоело, потому что мы видели неудачи, которые произошли даже в последнее время. Вспомним знаменитый череп пилтдаунского человека, которого считали остатком потерянного звена между примитивными обезьянами и первым человеком. Этот череп во время Второй мировой войны хранили в бронированной комнате Британского музея – боялись бомбардировок.

Какова была судьба этого знаменитого черепа? Когда для его исследования применили углеродный метод и датировку по содержанию фтора, обнаружилось, что это была просто шутка студентов. Эти студенты присоединили челюсть обезьяны к черепу африканца и оставили рядом с этим черепом несколько наконечников от стрел периода неолита, обработав их перед этим кислотой, которая их разъела, так что стало казаться, что они относятся к времени примитивной обработки камня, называвшемуся эолитом. Этот череп (не знаю, где он находится сейчас) предан забвению, как и многие другие открытые псевдочудеса, которые при более основательном исследовании оказались ненастоящими. Поэтому я хочу, чтобы вам было ясно, что мы не знаем и никоим образом не можем утверждать ни каким был первый человек, ни как он появился, ни когда он появился.

На основании современных знаний мы не смогли бы также определить, когда возникла цивилизация. В этом тоже ошибались в XIX веке. Я читал книги, в которых говорится: «Цивилизация наступает тогда, когда в культуре появляются постройки из обожженного кирпича». Это глупость. С такой точки зрения город с постройками из цемента или пластика не относился бы к цивилизации. Наши представления должны быть более широкими и гибкими, мы должны понять, что развитие техники и развитие культуры – разные вещи.

Сохранились свидетельства о древних народах, обладавших хорошо развитой культурой, хотя они не достигли того уровня технологического развития, каким, например, обладаем мы сейчас. Но во многом они превосходили нас. Очевидно, что по количеству машин и технических достижений, которыми мы обладаем, наша цивилизация более прогрессивна, чем, скажем, греческая цивилизация. Однако с точки зрения чистой философии, абстракции, искусства, эстетики и этики очевидно, что греческая цивилизация была более развитой.

Мы, как правило, ограничиваемся тем, что заново берем, повторяем и перерабатываем те элементы, которые нам оставили греки, и по сей день продолжаем восхищаться их произведениями, не будучи способны воссоздать что-либо подобное. То есть мы можем копировать, но мы не в состоянии создать новый ордер, подобный дорическому, ионическому или коринфскому. Единственное, что мы можем сделать, – создать новую комбинацию из тех же элементов. Искусство конца XIX – начала XX века отражает неспособность современного человека создать эстетические формы, которые были бы непохожи на те, что нам известны.

Итак, первый вывод: нам ничего не известно о происхождении человека, о происхождении культуры и о тех местах, где «родилась» культура, где она появилась. Очевидно, что сегодня в наших книгах по истории по-прежнему господствует историческая концепция, которая зародилась в бассейне Средиземноморья. Мы все еще очень мало знаем, например, о китайских культурах.

В том географическом месте, которое мы сегодня называем Китаем, процветало великое множество цивилизаций, которые уже много тысяч лет назад умели обрабатывать металлы, создавали книги, сумели создать языки, разработали символы.

Мы также знаем, что в Америке мы год за годом вынуждены начинать отсчет хронологии со все более ранней точки. Я помню, что когда я был в Чавине, там были найдены керамические жертвенные сосуды, отодвинувшие всю хронологию этой культуры более чем на тысячу лет назад. То же самое происходило в Мексике и других местах. То есть очевидно, что человек появился очень-очень давно и с самых ранних эпох, с самых давних эпох для выражения использовал символы.

Что такое символ? Слово «символ» пришло из греческого языка через латынь, и его вольный перевод – такой, который мы все можем понять, – «я несу», «я приношу». Символ подобен сосуду, вместилищу чего-то.

Символ может обладать самостоятельной эстетической ценностью, но кроме этого он несет и некий смысл. Сегодня многие символы потеряли свое значение, и теперь мы можем видеть только их внешнюю форму.

Когда мы отправляемся в музей и изучаем прекрасные следы древних цивилизаций, то не знаем точно, что именно мы видим. Так, некоторым изображениям на керамических сосудах даются названия «Бог Летучая Мышь», «Бог Тюлень», «Бог Шакал», но мы точно не знаем, кто из них является богом, кто символом сил природы, а кто простым воспроизведением форм животных, которых видели древние люди. Возможно, что, так как прервалась преемственность культур, мы просто не в состоянии интерпретировать содержание этих символов – несмотря на подробные и очень хорошие исследования на эту тему, особенно о культурах Тихоокеанского побережья Южной Америки.

Это не должно нас удивлять. Если бы здесь стояла доска и я бы написал Н_20, все, кто знает химию, сказали бы: «Профессор, вы написали формулу воды». Но если бы никто не знал химии или если когда-нибудь все наши знания о химических символах исчезли бы, а через одну-две тысячи лет пришел бы археолог и нашел книгу по химии, то как бы он смог понять, как бы он смог узнать, о чем в ней написано, даже если бы он знал основы нашего языка? Что он смог бы прочитать? Он бы сказал, что это магические заклинания, некие примитивные выражения. Вероятно, он создал бы великую теорию о религиозном, экономическом или сексуальном значении этих символов, хотя на самом деле это просто химические знаки.

Мы, историки, часто подозреваем, что с нами самими иногда случается то же самое: мы встречаемся с древней символикой, которая из-за отсутствия преемственности культур потеряла для нас значение, и нам очень сложно понять, что же она выражает.

Также на пути развития человеческой культуры мы сталкиваемся с явлением, которое противоречит теории линейной эволюции: не всегда самые прогрессивные культуры являются самыми поздними. Часто самыми прогрессивными культурами, самыми развитыми с точки зрения техники и с точки зрения развития искусства являются самые древние. Например, что нам кажется более совершенным: сосуд культуры Мочика или сосуд инков? Конечно, сосуд культуры Мочика, хотя культура Мочика существовала еще до появления инков.

Что более совершенно: керамические изделия культуры Чавин, примеры которых находятся в музее Сан-Марко, – замечательные, великолепные, изготовление которых потребовало температуры больше тысячи градусов, на них изображены абстрактные и поистине магические символы, в которых видна уверенность линий, уверенность формы, – или керамика того же уровня культуры Чурахон, которая существовала на 3–5 тысячелетий позже? Уровень культуры Чурахон гораздо ниже.

Керамика культуры Мочика

Самым классическим примером сказанного считают Египет. Мы видим великую символическую культуру первых династий, но не знаем, откуда она появилась, каково ее происхождение. Ведь те теории, которые говорят, что ее символы и вся культура в целом происходят от протокультур пустыни Сахара, высосаны из пальца и не имеют отношения к реальности. Эпохи неолита, мезолита и даже палеолита в той части Африки, которую мы сегодня называем Египтом, были менее развитыми, чем эпоха палеолита в Европе, например в Испании и Франции.

В Египте в эпоху Менеса внезапно – вроде бы внезапно – появляется развитая цивилизация. Именно во времена правления первых династий создаются великие пирамиды, обрабатываются самые твердые каменные породы, такие как диорит и сланец, создается сложная и богатая с точки зрения религии, метафизики, онтологии мифология, которая потом станет называться «Книгой пирамид» или «Книгой мертвых».

По мере приближения к современности мы должны были бы увидеть в Египте более высокий уровень развития, если мы так понимаем законы эволюции. Но мы всегда видим упадок, даже тогда, когда в период правления Рамсеса Египет пытается снова вернуть свою силу. Ведь единственное, что делает Египет в этот период, – это своего рода попытка возрождения, копирование древних форм, собирание древних знаний. В Египте наступает эпоха, подобная нашей эпохе Возрождения или эпохе неоклассицизма первого периода правления Наполеона, когда творчества не было.

Керамика культуры Чавин

Итак, с течением времени Египет, вместо того чтобы эволюционировать и расти, постепенно деградирует до того, что всем нам известные иероглифы, может быть, самые прекрасные и совершенные символы из всех, которые мы знаем, постепенно уходят и появляется так называемое демотическое письмо. Это было народное письмо, но и оно затем было утрачено, оставив знаки и начертания, которые потом были переняты арабской письменностью. То есть вместо подъема произошел упадок.

Если для сравнения мы пристальнее рассмотрим другие народы, то увидим, что, например, символы и знаки в ведическом языке, санскрите, гораздо сложнее, богаче и совершеннее, чем в греческом языке. Греческий, в свою очередь, гораздо богаче и совершеннее, чем латинский. А латынь, в свою очередь, богаче и совершеннее, чем испанский, английский, немецкий или какой-нибудь другой современный язык. Здесь мы сталкиваемся не с эволюцией, а с анти-эволюцией.

Я приведу пример, чтобы мы смогли всё хорошо понять. Когда я хочу сказать на испанском языке, что я люблю что-то, я должен составить целую фразу, скажем, «я люблю свою родину», или «я люблю свою мать», или «я люблю ту вещь». Слова «я люблю» всегда одинаковы, слово «любить» всегда одинаково. Нет никакого различия. Я произношу одинаковые слова, говоря «я люблю Бога» и «я люблю свою собаку». То есть испанский язык в этом смысле беден, хотя это один из самых богатых современных языков. Он беден, так как имеет только одно слово для выражения совершенно разных и непохожих по своей глубине чувств. А в санскрите существует около сотни различных слов, чтобы передавать разные способы и формы любви на каждом уровне и к каждой вещи. Чтобы выразить любовь к Богу, любовь к драгоценному камню, любовь к брату или любовь к невесте, используются различные слова. Это язык более богатый, более сложный.

Образцы иероглифического, иератического и демотического письма

Знаки и символы китайского языка настолько совершенны, что сегодня даже японец сумеет прочитать по-китайски, хотя говорить на китайском не сможет; то есть китайские графические знаки удивительно универсальны и поразительно сложны.

Символ – «я несу» – присутствует у любого народа. Нет ни одной культуры и цивилизации, которые бы тем или иным образом не использовали символы. Обычно символами являются графические изображения или сочетание фигур и цвета. Давайте снова ненадолго вернемся в Перу: мы знаем, что кипукамайоки (хранители кипу[6]) создавали прекрасные кипу не просто из узлов и веревок, а из веревок разных цветов, и каждый цвет имел свое значение для тех, кто умел читать это письмо. Точно так же в египетских иероглифах и в культурах нодики (северный Китай) использовали разные цвета с различными значениями, то есть существовало целое учение о цвете, используемое, чтобы обозначить, выразить что-то.

То же самое происходит и со звуками. С незапамятных времен, можно сказать, с самого начала времен люди, чтобы выразить что-то, использовали звуки. Зачастую то, что мы считаем странными магическими формулами, – не что иное, как следы древних культур, древних языков, которые мы уже не понимаем. Именно это произошло с египетским языком, определенные слова которого некоторые средневековые латинисты повторяли, не зная их значения. Это не означает, что в древних культурах не было слов, которые имели отношение к магии, метафизике или волшебству; я просто хочу сказать, что некоторые слова, утратив свое значение, приобрели новое. Иными словами, люди с древних времен использовали символы.

Какие символы из тех, которые нам встречаются, более примитивные, изначальные? Давайте разберемся подробнее. «Примитивный» не значит «изначальный». В частности, я не очень убежден в том, что дикари, те, кого мы называем дикарями, те, кого мы называем примитивными людьми, – действительно примитивные люди, находящиеся в процессе эволюции. Все полученные доказательства ясно показывают, даже вопреки моде, что эти примитивные люди, дикари находятся не в процессе эволюции, а в процессе инволюции. Например, раскопки в Полинезии и Австралии показали, что хотя сегодня их коренные обитатели ходят практически голыми, что они едва знакомы с огнем, что при виде самолета они пугаются и, сделав его модель на земле, начинают поклоняться ей, – несмотря на это, они хранят воспоминания о своей древней культуре, имевшей большие корабли, культуре, знавшей даже, что Земля круглая, что она находится в космосе. Когда исследователи близко общались с этими людьми, почти совсем потерявшими способность выражать мысли, которые не имеют отношения к их общей потребности в питании или сексе, и спрашивали их: «Что такое звезды?», эти люди брали глину, скатывали несколько шариков и говорили: «Звезды такие же, как это». – «А где мы живем?» – «Это похоже на это», – отвечали они, показывая на шарик. Удивительное знание для людей, которые едва знают огонь! Запад должен был дождаться XVI века, чтобы в этом убедиться. До XVI века, а в некоторых странах даже до XVII, сомневались в том, что Земля круглая, сомневались, что Земля всего лишь тело, занимающее небольшое место в пространстве, как и все остальные тела, а звезды – это подвижные тела, подобные Земле.

За подобные высказывания Джордано Бруно сожгли на костре на площади Кампо ди Фьоре в Риме. Галилей вынужден был отречься от подобных своих утверждений. Поэтому нас поражают эти люди, на первый взгляд примитивные, находящиеся на начальном этапе своей эволюции. Скорее всего, они находятся не на начальном этапе эволюции, а в упадке.

Иными словами, мы не можем утверждать, что те народы, которые мы называем примитивными, действительно таковыми являются. Мы также не можем утверждать, что изучение современных примитивных народов дает нам представление о том, какими были первобытные народы, о которых, по-видимому, мы не знаем ничего.

Несколько месяцев назад я был в пещере Альтамира, в Астурии, где, как вы знаете, сохранилось более 150 самых древних в мире наскальных рисунков. Наиболее сохранившимся, как мы полагаем, можно дать 14 000 лет, другим – от 20 000 до 25 000 лет. Эти рисунки покрывают своды пещеры и сделаны с поистине выдающимся мастерством. Люди, нарисовавшие их, не только использовали естественную форму камня, но также мастерски владели цветом и формой.

Изображения из пещеры Альтамира (Испания)

Короткими штрихами они изобразили на камне фигуры древних доисторических животных, таких как древний европейский медведь, медведь огромных размеров, европейский бизон, который был гораздо крупнее того американского бизона, которого мы знаем сегодня.

Во время первых исследований, проводившихся между 1900 и 1925-26 годами и прерванных Первой мировой войной, внимание привлек тот факт, что ноги многих животных изображены в очень странном для бега положении, то есть не похожем на то, которое мы привыкли видеть у лошадей на греческих или римских рельефах. Их ноги были расположены очень странно.

Однако последующее изучение киносъемок бегущих лошадей и бизонов показало, что позы животных в пещере Альтамира являются верными, а греки, представляя нам лошадь в галопе или в беге, создают скорее идеальный эстетический образ того, как должна была бы бежать лошадь, а не того, как она скачет на самом деле. Они даже использовали разные художественные приемы, чтобы сделать своих коней более изящными.

Например, в повозке, а затем и в римской колеснице использовались определенного рода поводья (веревка с мертвой петлей), которые располагались высоко на шее коня, чтобы всегда держать его шею прямой, а голову поднятой. Это нам демонстрируют те великолепные фигуры, которыми мы восхищаемся, глядя, например, на метопы Парфенона или на изображение коня Селены, где мы ощущаем силу высоко поднятой головы, хотя это скорее идеализация в религиозно-символическом духе, чем реальное изображение.

Тем не менее, именно человек из пещеры Альтамира открыл, как на самом деле двигаются животные. Как ему это удалось? В этом-то и заключается загадка. У него не было кинокамеры. Ни один глаз не может настолько точно фиксировать движения бегущих животных. Разве они обладали лучшим зрением, чем мы? Может быть, они владели остатками знаний каких-то культур, которые были еще древнее, чем они сами? Разве они действительно были примитивными? Были ли люди четвертичного периода действительно примитивными, или же они представляли собой остатки древних цивилизаций, сохранившие свою традицию? Это хороший вопрос, хотя на него и нет ответа. Мы не можем знать точно, но мы можем увидеть это чудо собственными глазами и оценить его.

Есть символы, которые мы можем видеть во всех частях света. Встретив эти символы, мы не всегда сможем определить, к какой культуре они относятся. В разных культурах встречаются такие символы, как круг, точка, треугольник, квадрат, солнечное колесо, свастика, полисвастика (в чьей форме видится множество ног), солнце, луна, звезда с пятью, шестью и восемью лучами…

Изучение символизма позволяет нам частично понять значение символов и иногда позволяет нам перенести их на не известную нам культуру, чтобы суметь их интерпретировать. Давайте возьмем какой-нибудь символ, например символ змея. Символ змея мы встречаем во всех культурах – в виде вавилонского дракона, библейского змея-искусителя или Кецалькоатля в культурах центральной Мексики. Мы найдем его и в Чавине, и в культурах Тиауанако в руках гигантов, мы найдем его в Индии в виде Нага – священного змея, символа Раха Нагов, или Королей-Магов. Мы найдем его в древнем Египте в форме урея, который находился на лбу у фараонов, символизируя их силу и могущество, мы также встретим его в Египте как символ Агатодемона – змея с ногами, символ внутреннего человека. Мы увидим его на обвитом змеями Кадуцее Меркурия, или Гермеса. В Археологическом музее Лимы есть чавинская плита – стела Раймонди, в верхней части которой по обеим сторонам расположены стилизованные изображения змеев.

Змей встречается во всех частях света. Он есть в Китае, в Японии, у всех древних народов. Мы могли бы сказать: «Но ведь все народы видели змей, в таком случае они просто изобразили их». Господа, все народы видели, например, мух. Почему же они тогда не изображали по тому же принципу мух или какой-нибудь другой вид живых существ? Очевидно, что для древних народов это изображение обладало особым смыслом, сверх того, в нем всегда прослеживается связь с изображениями религиозного характера.

В рисунках и на рельефах Древнего и Среднего царств в Египте змей появляется, например, в виде гибкого бумеранга, своего рода инструмента для сбивания птиц, но и здесь он имеет свое внутреннее значение, свой религиозный смысл. Он не появляется у простых охотников, он всегда изображается в руках жрецов или королей, которые никогда не охотятся в этом мире, а лишь в Аменти, Небесном мире.

Все это, разумеется, очень интересно для всех нас. Важно познавать символизм древних народов, чтобы понимать наши современные символы. Ведь мы тоже пользуемся символами, используем разные способы их выражения – изобразительные, речевые и смешанного типа. Есть разные виды «помешательств», но очевидно, что наша эпоха «помешана» отнюдь не на мистике или религии, и поэтому нам более знакома символика на крышке бутылки с кока-колой, чем какой-нибудь религиозный символ. Но, как бы то ни было, вчера, сегодня и, возможно, завтра человек использовал, использует и будет использовать символы, потому что символы – это хранилище, куда человек помещает нечто особое, посвящая его божеству, передавая другим людям или храня в своем сердце.

Человеку присуща потребность отдавать то, что он несет в себе. Любой человек, не слишком загрязненный окружающим миром, имеет естественную потребность отдавать на физическом, психологическом и духовном плане. Все мы имеем потребность отдавать то, что имеем. Физически – когда можем отдать что-то тому, кто в этом нуждается, когда в любой форме можем помочь ему своими усилиями. Психологически – когда кроме желания быть любимыми мы испытываем потребность любить, заботиться и беспокоиться о ком-то, потребность поговорить с кем-то, выразить себя, написать кому-то. На духовном плане у нас тоже есть потребность проявить себя во Вселенной не только формально, но и метафизически. Человек в какой-то мере подобен ручью, источнику. Когда человек перестает быть источником, он перестает быть человеком. Человек, который не отдает, не открывается, не вырастает изнутри наружу, перестает быть человеком, он останавливается в своем развитии, он теряется, он превращается в раздосадованного узника своих собственных потребностей.

Чтобы быть человеком, человек должен действовать великодушно, должен действовать с отдачей. Для того чтобы быть человеком, человек сам должен быть символом – символом своего внутреннего человека. Этот символ не нуждается в какой-то особой телесной красоте; возможно, одним из самых некрасивых людей в истории был Сократ, однако он был и одним из самых мудрых людей. Но поистине необходимо уметь гармонично сочетать внешнее проявление с тем, что мы чувствуем в глубине души; нужно, чтобы наши поступки согласовывались с тем, во что мы верим, с тем, что мы чувствуем, и с тем, чем мы живем.

Одной из основных проблем нашего века и нынешнего исторического момента является раздвоенность, противоречие между тем, что мы чувствуем, и тем, что проявляем. Мы стали трусливыми, нас истощает страх, не страх физического наказания, а страх показаться смешным, страх того, что о нас скажут. Сколько раз мы не подавали милостыню человеку не потому, что не хотели ее давать, а потому, что нам было стыдно остановиться и искать что-то, и мы не осмеливались?

Мы видим, как человек падает на улице, мы все смотрим на него и говорим: «Он упал! Ах, как он ударился!» Но мы не приходим ему на помощь или медлим сделать это. Есть в нас какой-то тормоз, какой-то сдвиг – мы стыдимся проявить наши добрые чувства, стыдимся быть действительно добрыми. Нам стыдно сказать, что мы верим другим людям или что мы верим в Бога, нам стыдно сказать, что у нас есть Идеал. Сегодня очень мало тех, кто называет себя идеалистом, потому что все будут тыкать в него пальцем и говорить: «Он идеалист! Как это непрактично!»

Но мы должны попытаться победить этот страх, преодолеть эти барьеры, мы должны проявлять себя настоящего и щедро отдавать то лучшее, что у нас есть; уметь отдавать через внешний облик, через ласку, улыбку, душевное слово, уметь отдавать деньги, вещи, работу, вовремя отдавать внимание, веру, доверие. Именно отдавать. Человек, который не отдает, – не владеет символами, а человек, который не владеет символами, не может выйти за рамки скорлупы своего физического тела.

Чтобы суметь выйти за границы своего физического тела, чтобы суметь проявиться не только здесь и сейчас, но и в череде веков, чтобы достичь границ завтрашнего дня, нужно владеть символами. Символы подобны кораблям, а История – озеру или реке. Символы – это корабли, которые перевозят нас за грань Истории. Символы – это корабли, которые приходят из прошлого, принося нам загадочные предметы, тайну которых мы должны разгадать, чтобы встретиться с самими собой. Ведь, узнавая свое прошлое, мы узнаем самих себя и можем предвидеть будущее.

Лима, 1976 г.

X. А. Ливрага. О различных типах людей

Хорхе А. Ливрага: Вы меня спрашивали о различных типах людей, об их внутренней природе.

Как известно, то, что мы называем человеком, – это не начало и не конец, но лишь мгновение в эволюции Монады (Зона), которая приходит из глубины изначальных времен и устремляется в грядущее. Как говорил божественный Платон, человек несет в себе память о первом Золотом Веке и в то же время предчувствует и ожидает приход нового. Но пока он не наступил, человек подвержен влиянию изменчивого фактора, называемого временем, которое вовлекает его в свой круговорот.

Человечество в целом – это венец опыта, накопленного в результате прохождения через более простые формы. В этом так называемые эволюционистские научные теории, модные в наш век, согласны с древнейшими философскими и теологическими учениями. Но официальная наука говорит о биологических формах, а древняя мудрость – о том, что содержат эти формы, – вот главное отличие. Взглянув глубже, мы видим, что разногласие заключается в том, что материализм отрицает существование бессмертной души, в то время как для эзотерической философии бессмертие души является основным постулатом.

Мы – сторонники второго подхода и считаем, что то, что сегодня является душой человека, когда-то очень давно населяло животные формы, еще раньше – растительные, а во времена столь отдаленные, что нам даже трудно представить их себе, – структуры минералов. Этот общий, коллективный феномен включает в себя, естественно, и индивидуальные процессы. Это означает, что каждый человек несет в себе опыт минерального, растительного и животного царств как основу своей нынешней сущности. И поскольку Природа обладает свойством цикличности и постоянного возобновления, каждый человек бессознательно хранит глубоко внутри себя нечто от камня, от растения и от животного. Именно совокупность этих элементов вместе с осознанием, пусть смутным, вечного предназначения, космического странствия за пределы того, что мы зовем жизнью и смертью, и делает человека человеком, а не просто суммой трех пройденных этапов эволюции. К этой сумме добавляется искра духовного сознания, без которой человек со всем его опытом был бы похож на маяк без огня. Однако опыт минерального, растительного и животного царств, хранящийся в коллективном бессознательном, существует и в индивидуальном бессознательном, и преобладание одного из этих начал, отражаясь в действиях человека и его психологической мотивации, позволяет нам выделить различные типы людей.

Человек-минерал: его главная забота – существовать, выживать любой ценой. Он живет внутри самого себя и для самого себя, при этом не испытывая больших страхов. Он редко думает о смерти. Он не видит в жизни никаких загадок, ему все кажется понятным, решенным или хотя бы объяснимым, его не волнуют явления, выходящие за рамки повседневного. Ему нет дела ни до прошлого, ни до будущего; он живет только в настоящем, обусловленном случайными событиями. Как и любой камень, он не способен двигаться самостоятельно и под воздействием импульса – будь то толчок извне или внутренняя реакция, атавистическая или унаследованная, – показывает всю свою психологическую инерцию. Он механически повторяет действия, потому что не способен ни на что новое.

Ему нужна атмосфера монотонного однообразия; перемены нарушают его самодостаточность. Если он кажется красивым, то это лишь поверхностное впечатление: его красота – своего рода патина, след взаимодействия с окружающей средой. Принцип его действий – сопротивление. Предоставленный самому себе, он, как правило, катится вниз. При всей его неподвижности зов его теллурической природы вызывает в нем тягу к бездне и постоянное ожидание падения. Гармоничное сочетание с другими людьми-камнями позволяет проявить его основное достоинство – прочность структуры, а его собственная жизнь становится отчаянным вызовом времени, которое течет, кажется, никак не затрагивая его.

Делия и Фернан: Неужели люди-камни бесчувственны? Неужели абсолютно бесчувственны сами камни, неужели они безмолвны, не способны рассказать о своей боли, не способны плакать, независимо от того, является ли это достоинством или недостатком?

Х.А.Л.: Не ищите в этом мире абсолютных ценностей. В нем нет и никогда не будет ничего однозначного. Абсолютная бесчувственность или абсолютная чувствительность устранили бы границу относительного – своеобразную оболочку, подобную той, что имеет пузырек газа: без нее газ улетучился бы; такую же оболочку имеет все проявленное и без нее не может существовать. У камня очень слабая чувствительность, но она есть, так же как и у всего, что существует.

Если ударить по скале киркой, скала не будет кричать, однако ее голосом, ее плачем будет тот звук, который мы услышим, нанеся удар. Любое живое существо, любой предмет будет стонать и плакать, когда меняется его состояние или внешние условия – в том числе во время рождения или смерти (само название будет зависеть от того, откуда вы смотрите). Способность плакать – не достоинство и не недостаток, это свойство всего проявленного. Со всем проявленным всегда сопряжена определенная доля страданий, а любая форма страданий – это одновременно и двигатель для познания, и свидетельство неведения. И это неизбежно. Неизбежно для всех и вся.

Обратимся теперь к человеку-растению. Он одержим идеей собственного роста и расширения сферы своего влияния. Неторопливо и неустанно трудится он, создавая волокна, соединяя их пучок за пучком, чтобы создать ствол – прочную опору для дальнейшего роста. Для него все старое остается позади, внизу – так на деревянистом стволе финиковой пальмы старые листья со временем отмирают, но при этом, подобно ступенькам, служат опорой для новых зеленых побегов. Человека-растение не влекут странствия, не манят великие приключения; он растет внутри себя самого, движимый постоянным, безмолвным и настойчивым стремлением.

И пусть стремления его вертикальны или хотя бы направлены вверх, корни его сплетаются в глубинах земли в другую, неподвижную вертикаль. Вот неизменная поддержка для его путешествия, опора в его циклически повторяющемся опыте.

Внутренние волокна его древесины стабильны, но его листва непрестанно колышется от малейшего дуновения ветра. Он зависит от окружающей среды, он живет внутри нее и ради нее. Его гибкость ограничена, и ограничена прочность, но то, что в нем гибко, отличается по своему строению от его твердой части; такая естественная двойственность приводит к тому, что при всем его непостоянстве сохраняется единая, постоянная линия исторического развития.

Любит он молча и умирает в молчании. Необходимость его присутствия осознается лишь когда его нет рядом.

Д. и Ф.: Тогда что такое лес? Существуют ли люди-леса?

Х.А.Л.: Лес – это не просто совокупность деревьев, ведь объединение и взаимное дополнение всегда гораздо больше, чем простейшая сумма отдельных частей. Не существует понятия «человек-лес», но группа людей-растений действительно может образовать лес. Тогда они взаимообогащают друг друга своими качествами, а все их сообщество создает атмосферу взаимной защиты и защиты тех, кто с ними связан. Но среди всех видов и типов людей-растений можно было бы выделить и множество подвидов. Есть люди, созданные для одиночества, которые, подобно кипарисам, даже рядом с другими не создают впечатления леса; а есть люди-растения, похожие на кустарник: у них столь запутанная система веток и беспокойная листва, что даже в одиночку они создают ощущение хаоса и толпы.

На нашем историческом этапе люди-деревья встречаются, пожалуй, чаще других; они никоим образом не влияют на ход истории, но именно они больше всех подвержены ее воздействию.

Человек-зверь объединяет в себе положительные качества домашних животных и отрицательные черты хищников. Он вынослив и агрессивен, он никогда не бывает уравновешенным и редко – рассудительным; его терпение очень быстро переходит либо в пассивное созерцание, либо в неистовую агрессивность. У человека-животного невероятно развито чувство самосохранения, сосредоточенное вокруг одного центра – собственного Я, снедаемого исключительным эгоизмом. Он всегда руководствуется психологией войны, будь то экономическая борьба, вооруженный конфликт, любовное соперничество или война религиозная. Для него существуют лишь победители или побежденные, он не принимает никакого другого закона или условия, кроме самоутверждения любой ценой. Его беспокойный характер будит в нем тягу к странствиям, к разнообразию, к изменениям среды обитания. Если человек-животное не может путешествовать физически, он странствует при помощи своей живой, богатой фантазии, плоды которой с трудом отличает от реальности. Он не может четко определить границы своего вымышленного мира, поскольку точкой отсчета для его сознания является его собственное Я, а все окружающее кажется ему не очень-то реальным или во всяком случае малозначительным. Ценность чего бы то ни было определяется близостью к его Я: самое близкое и самое дорогое для человека-животного и будет наиболее реальным, независимо от того, существует ли оно на самом деле. «Не-Я» для него практически равнозначно «не-существованию». И только Я является мерой всему.

Д. и Ф.: А в чем же проявляется агрессивность домашних животных? Могут ли они быть более эгоистичными, чем хищники?

Х.А.Л.: Вы уже поняли, что в Природе мы порой сталкиваемся с «обманом зрения», с определенными психологическими иллюзиями: например, мы не боимся волчонка или тигренка, наоборот, они вызывают у нас нежность и умиление. Так же и дикие животные, если только они не обезумели от голода, никогда не нападают на грудных детей. Об этом рассказывают не только древнейшие предания всех стран и народов (в том числе эзотерические, например про Ромула и Рема), но и современные бульварные романы (вспомните Тарзана, выкормленного обезьянами). Человек-животное, будучи «домашним», более или менее бессознательно пользуется своим «очарованием»; это своего рода оружие, вид агрессии без применения силы: сильных парализует и завораживает беспомощность и беззащитность слабых. Такой способ противоположен агрессивному насилию, но с точки зрения выживания конечный результат и эгоистические намерения одни и те же. Играя в слабость, человек-животное добивается таких же, пусть даже менее грандиозных, преимуществ; эта слабость только кажущаяся, он слаб только с виду. И сознание его, полностью сосредоточенное на своем Я, уже вовлечено в агрессию или только провоцируется на так называемую агрессию без насилия. Все это лишь разные формы одного и того же эгоизма.

Д. и Ф.: Стало быть, человек-животное всегда эгоистичен? Даже когда он объединяется с другими и создает сообщество?

Х.А.Л.: Очевидно, что он готов объединяться с единственной целью – лучше защитить самого себя. В любой группе его стиль поведения – индивидуалистическая критика и попытки самоутверждения, которые только внешне будут гаснуть перед лицом коллектива. Если общество не устраивает его или там появляются разногласия с его Я, человек-животное либо сбегает оттуда, либо использует это общество для того, чтобы найти себе более удобное убежище. Человек-животное может много путешествовать, но внутри самого себя он всегда скован и неподвижен: никакое внутреннее движение, никакой внутренний путь не заставит его изменить глубинную основу своего биологического утилитаризма.

Д. и Ф.: Значит, у каждого человека есть большой внутренний мир, и этот мир определяет тип его поведения, его характер. Ты всегда говорил нам, что никакое Обучение, никакой опыт не бывает абсолютно новым, не является простым накоплением знаний. Ты говорил, что из удивительных переплетений судьбы мы если и не выносим «новые» формы опыта в прямом смысле слова, то все же эти формы не похожи ни на одну из предыдущих. Итак, у нас есть Человек-камень, Человек-дерево и Человек-зверь. Но что же такое Человек-человек? Человек-камень, очевидно, связан с тем, что алхимики называли «Земля», человек-растение – с «Водой», человек-животное – с «Воздухом». А что же такое Человек-«Огонь»? И как он связан с Новым Человеком, о котором ты часто говоришь нам?

Х.А.Л.: Душа всегда стремится оторваться от земли. Стремится подняться с каждым разом все выше и выше. Все люди, живущие сейчас на земле, являются современниками, но не «ровесниками» – возраст души у всех разный, и поэтому в каждом человеке преобладает то или иное качество, в зависимости от его внутренней природы. Обратите внимание: камень всегда стремится вниз, растение тянется вверх, а животное перемещается в горизонтальной плоскости. Если мы соединим эти три силы, три части нас самих, они станут Четвертым Путем, перекрестком: одна из наших частей даст древнюю, идущую из глубины веков вертикаль, направленную вниз, другая – вертикаль, направленную вверх, но неподвижную, а третья – движение на плоскости, способной подниматься или опускаться. Все эти возможности объединяет в себе Человек-Огонь: он не цепляется корнями за землю, но опирается на нее, он способен подниматься вверх, но также может двигаться в сторону и передавать свое движение другим. Человек-Огонь нестабилен, он может одновременно петь и кричать, разрушать и создавать, он топчет ногами землю, на которую опирается, и при этом тянется к звездам. Это переходный этап от того, что есть, к тому, что должно быть. Человек-Огонь – это типичный пример Человека-Философа, из которого и должен вырасти Новый Человек.

Д. и Ф.: Что же такое Новый Человек? Можно ли уже определить его основные качества? Живет ли он уже в нас? Будет ли это какая-то новая физиологическая раса, подобно так называемым негроидной или монголоидной?

Х.А.Л.: Давайте представим себе беременную женщину: естественно, она ощущает внутри себя другое существо; это существо питается тем же, что и она, дышит при помощи ее легких, но она чувствует, что оно растет и постепенно начинает делать собственные движения. При этом, даже не имея ни опыта, ни специальной подготовки, женщина внутренне уверена в том, что это существо с ее помощью появится на свет. Она знает, что ребенок будет похож на нее, но все же это будет не она сама. Она знает, что он придаст ей сил, но в то же время заставит ее плакать. Она одновременно и любит, и боится его. Мать не знает абсолютно точно, что и как произойдет, но природа делает свое дело.

Перенесем этот образ на ту человеческую расу, которая сейчас правит миром. В ее недрах постепенно вызревает новая раса. Первые проявления новой расы причиняют ей боль, но древний инстинкт не позволяет думать о том, чтобы освободиться от этой боли путем искоренения нового поколения, ведь это наше будущее и наша надежда, от которой мы никогда не откажемся полностью. Процесс этот очень похож на появление ребенка: из нынешнего человечества, переменчивого и многообразного, родится другое, несущее Огонь еще более вертикальный – своего рода «Холодный Огонь» постоянной телеологической вертикали. Прежде чем появится раса в прямом смысле слова, должен сформироваться новый «род», новая духовная общность. Психологические и физические отличия проявятся гораздо позже, подобно тому как тень орла на земле становится видна только тогда, когда он набирает высоту. До этого пройдет еще не одно тысячелетие. Сам процесс весьма сложен, но в его основе лежат довольно простые механизмы, ибо конечная цель ясна: совершенствование нынешнего человека и переход к Человеку Новому. Творец Природы, Логос, уже с начала времен представлял в своем воображении, каким будет Новый Человек, но правильно оценить шаги к нему мы не в силах, поскольку не способны увидеть далекие горизонты. Иногда эти шаги кажутся нам противоречивыми – развитие то ускоряется, то замедляется, – и мы придумываем себе, что процесс остановился. Но любые противоречия проясняются, если посмотреть на них сверху; не может разрешить их только тот, кто остался в плоскости самих противоречий.

Д. и Ф.: А существует ли что-то от этого Нового Человека в нас самих, или, может, сейчас рождаются люди, уже принадлежащие к этому новому «виду»?

ХА.Л.: В ваших вопросах уже прорывается взгляд Нового Человека, но чтобы глаза души полностью открылись, требуется время. Конечно же, в вас, как и в любом акропольце, есть кое-что от Нового Человека, но пока это нечто непостоянное, точечное, оно проявляется случайным образом и не удерживается долго. Я говорю о тех грандиозных и мучительных замыслах, которые одолевают вас по ночам, о страстном желании покорить мир во имя Идеала, об эмоциональных всплесках, заставляющих вас преодолевать любую усталость, лишь бы завершить начатое, наконец, о послушании, которое уже у вас в крови, – все эти и еще многие ваши естественные проявления являются первыми проблесками в вас Нового Человека. Поэтому многие ваши слова и дела вам кажутся будто бы чужими, а иногда вы интуитивно понимаете что-то, что не можете ни четко сформулировать, ни обосновать. Но я не думаю, что в наше время существует готовый «образец» Нового Человека, да и вряд ли он появится внезапно… Если бы он появился, он мог бы изменить ход истории за считанные годы, избавив нас от «средневековья», до которого мы скатились за несколько веков братоубийственных войн и геноцида. Одним взмахом он разорвал бы наши оковы… Мы же пилим их медленно и мучительно, встречая нападки со стороны приверженцев материализма, а иногда получая кратковременные передышки, чтобы залечить свои раны.

Д. и Ф.: Нас удивляет еще кое-что. Ты часто используешь в своих объяснениях притчи, аллегории, даешь примеры с очень широким смыслом. Конечно, мы, как и другие твои слушатели, так понимаем лучше, но тем, кто далек от «Акрополя», твои объяснения зачастую кажутся слишком уж короткими и простыми, и они говорят, что иногда ты заставляешь их чувствовать себя детьми. Бывает даже, что человеку становится неудобно от того, что он так внимательно тебя слушал, хотя в твоем присутствии он чувствовал себя совершенно счастливым. Ты можешь рассказать нам, почему так происходит?

Х.А.Л.: Сегодня мир переживает апогей технического прогресса; технический прогресс вытесняет, подменяет собой многое, в том числе и развитие многих отраслей науки. Уровень техники иногда настолько высок, что наука не в состоянии даже объяснить, как действует то или иное устройство. Такое опережение уже само по себе опасно, но реальная угроза не в этом, а в том неприятии, недоверии, с которым живут люди, – будучи прагматиками и требуя конкретных результатов, они становятся похожими на детей: им проще и удобнее что-то увидеть или потрогать, чем понимать.

Философия как наука остановилась на уровне бесплодного субъективизма XVIII–XIX веков. Поскольку у этого субъективизма нет духовных корней, он является не более чем материалистическим калейдоскопом и делит природу на такие виды, которые существуют лишь в лабораторных условиях или в головах их исследователей. Именно поэтому на протяжении 25 веков люди всегда охотнее обращались к тем философам, которые были естественными и человечными. Но сегодня их избегают или читают украдкой, чтобы не казаться старомодными. Для практической, повседневной жизни пространные размышления философов-субъективистов совершенно непригодны. Даже немногие высказывания Иисуса, Будды, Пифагора изменили больше судеб, чем долгие мудрствования картезианцев.

Я стараюсь избегать псевдофилософских рассуждений и предпочитаю учиться у Природы, дающей нам простые примеры, которые можно использовать в жизни. Но только при условии, что человеку хоть на какое-то время удастся освободиться от предвзятости, стать естественным и попытаться прожить эти примеры на собственном опыте. Если же он наденет тяжелую маску интеллектуализма, он потеряет простоту и чистоту восприятия. Мы же должны обращаться к Природе, выражаться естественно, говорить именно о том, о чем говорим. Я разделяю идею основополагающего Единства в Природе и поэтому каждый естественный пример, взятый из этой Естественной Природы, считаю ценным. Именно поэтому я использую в своей речи аналогии, притчи, примеры. Ибо все в мире взаимосвязано, а Философия нужна для того, чтобы открыть это Основополагающее Единство во Всем, а не для того, чтобы расчленять и препарировать все на свете. Для меня то, что Есть, безусловно равно тому, что Существует. Основа нашего учения должна быть пропитана Идеалом, подобно тому как пропитан маслом фитилек лампадки – только поэтому он горит и называется фитилем. Иначе он останется лишь кусочком веревки и никогда не сможет давать свет. Без Идеала нет Философии.

Современному человеку не хватает Идеала, и поэтому он жаждет его. Даже в глубине самых примитивных проявлений человека проглядывает поиск Идеала. Но необходимы столь глубокие перемены, от стольких вещей нужно избавиться, что сам поиск оказывается очень трудным. Однако лишь за трудные дела стоит браться, ибо существует таинственная связь между трудным и ценным. Но откуда бы мы черпали силы, не будь у нас Идеала, который, подобно звезде, указывает нам путь в ночи? Вновь и вновь возносясь на небесный свод, эта Звезда не дает нам двигаться по замкнутому кругу; благодаря ей мы можем идти к нашей Цели. Эта Звезда и есть Идеал.

Из книги «Письма Делии и Фернану»

X. А. Ливрага. Как и где мы можем познать самих себя

Лекция

Сегодня мы поговорим о философском отношении к познанию самих себя, столь важному для всех нас.

Хотя это и кажется парадоксальным, познание самих себя – один из самых древних, самых сложных и, в какой-то степени, наименее изученных источников философии.

У каждого из нас есть в этом свой опыт. Сколько раз мы смотрели на свою фотографию и говорили: «Разве это я?» – и не думаю, что это было из-за тщеславия. То есть мы видим какое-то лицо и знаем, что оно наше, но нам стоит больших усилий узнать его – нам кажется, что мы выглядим неестественно, что мы получились хуже или лучше, чем на самом деле, что мы вышли не в фокусе, – в любом случае, это лицо с фотографии не такое, как мы себе представляли.

А порой, когда нам одиноко, мы смотрим на себя в зеркало, и нам может показаться, что тот, кто отражается там, – не мы, а другой человек, который на нас смотрит; мы знаем, что это мы, но, с другой стороны, знаем, что нас все-таки двое: отражение в зеркале и мы.

Другой эксперимент, который доступен любому, – это запись на магнитофон своих слов, выступления, разговора, стихотворения. Когда мы слушаем свой голос в первый раз, мы искренне удивляемся. Мы с трудом узнаем себя, нам кажется, что наш голос звучит странно, что он более высокий или слишком приглушенный, или кажется что-то другое, но в любом случае мы не признаем этот голос за свой, то есть это не тот голос, который мы слышим, когда разговариваем.

Иными словами, нам сложно узнать самих себя в себе даже на физическом, внешнем плане. Это очень трудно для нас, потому что состояния сознания, обращенного к себе, нам достичь непросто. Но что это за состояние сознания, которое позволяет нам узнавать себя в себе самих? Мы не собираемся затрагивать техническую сторону вопроса, не собираемся обращаться к изучению психоанализа или психосинтеза. Не будем мы обсуждать и новые теории, например, теорию философа Генри Леви, который в настоящее время выступает в Европе с многочисленными лекциями о нонконформизме, о человеке, который живет в обществе, но изолирован от него, о человеке, который не может познать самого себя, потому что общество оказывает на него давление. Общество уродует его до такой степени, что он не узнает сам себя: человек как-то представляет себе самого себя – и вдруг оказывается перед парадоксальной фигурой, которая приводит его в замешательство и создает внутреннюю раздвоенность.

Давайте поговорим сначала об очень древних представлениях на этот счет, а потом снова вернемся к нашей теме – очень актуальной и практической. Честно говоря, больше всего мне сегодня хотелось бы просто пообщаться с вами, просто поговорить о том, что нас волнует, как будто все мы – старые друзья и сидим за столом за чашечкой кофе или еще чего-нибудь…

Мы с вами сейчас рассмотрим, что на эту тему говорили древние народы. Всех мы перечислить не сможем – отчасти потому, что нам не хватает информации об этом, отчасти потому, что это был бы слишком длинный разговор.

Я схематично изобразил на доске две основных концепции, одна из которых родом из Индии, а другая – из Египта. Египет и Индия оставили нам достаточно выразительные свидетельства того, как они представляли себе человека, человека во всей его целостности.

Ведь человек – это не только то, что мы видим. Вот вы сейчас смотрите на меня, а я на вас, но какими мы видим друг друга? Видим мы лишь небольшой участок кожи, волосы, одежду, обувь, но человека напротив мы на самом деле не видим. Он спрятан за маской, скрыт, но он намного богаче и больше, чем на первый взгляд. К тому же наш собственный внешний, материальный облик часто ощущает влияние нашей внутренней жизни.

Вы же не будете отрицать, что, когда мы спокойно читаем любимую книгу или общаемся с другом, у нас одно выражение лица, и совсем другое – когда мы рассержены из-за какой-то ситуации, или человека, который нас обидел, или из-за несправедливости по отношению к нам. В таких случаях говорят: «кровь бросилась в лицо» – так на физиологическом уровне проявляется целый ряд физиологических изменений уровня кровяного давления, состояния эндокринной системы, которые происходят в процессе взаимодействия с людьми, с окружающим миром.

Иными словами, мы не бываем одинаковыми на протяжении дня, это легко констатировать даже если ты не врач, не психиатр и не знаменитый философ. Мы можем заметить, что утром, вечером и ночью мы не одни и те же. Бывают дни, когда с утра мы встаем и испытываем такой пессимизм, такую подавленность и уверенность в том, что сегодня все у нас будет плохо, что нам не хочется даже выходить на улицу. И есть другие дни, когда мы в эйфории, когда мы поем, принимая душ, и выходим на улицу напевая, и нам кажется, что все у нас будет хорошо. Но все это мы делаем неосознанно, это рождается изнутри.

Очевидно, что на физическом плане мы остаемся одними и теми же и когда расстроены, и когда пребываем в эйфории. Но одними и теми же в каком смысле? Что в нас чувствует эйфорию, что проявляет грусть, что иногда заставляет нас ощущать меланхолию, что заставляет нас вдруг вспомнить умершего или исчезнувшего из нашей жизни человека? Почему мы вспоминаем их именно в это мгновение, почему в другие моменты нас совершенно не волнует жизнь, которой мы жили когда-то, а беспокоит только то мгновение, которое мы проживаем сейчас? Это главные вопросы, которые задаем мы все, и у каждого из нас эти фундаментальные вопросы возникают ежедневно и ежеминутно.

Жители Индии и Египта – не современные индийцы и египтяне, а те, кто являлись философами тысячелетия назад, – уже тогда старались изучить человека максимально глубоко. Мировосприятие этих древних цивилизаций отличалось от нашего; вы ведь знаете, что каждая цивилизация имеет свои верования, свой образ жизни, свои базовые критерии.

Сегодня мы спрашиваем себя, как римляне, греки, египтяне или инки могли существовать, имея ту социальную, политическую, экономическую и религиозную организацию, которую они имели.

Но я вам скажу, что если бы сейчас в дверь вошел египтянин или инка тех времен (и если бы мы не потеряли присутствия духа, не вскочили и не выбежали отсюда) и мы могли бы поговорить с ним, он точно так же не понял бы нас; он не понял бы ни нашей экономической системы, ни нашей политической системы, ни нашего образа жизни, он не признал бы законными многие вещи, которые мы признаем таковыми. Есть вещи, которые нам сегодня кажутся в высшей степени аморальными, но ему они, возможно, показались бы совершенно естественными. Напротив, есть то, что мы самым естественным образом делаем каждый день, а он счел бы это поистине возмутительным.

Давайте познакомимся с этими двумя великими течениями мысли, одно из которых происходит из Индии, другое – из Египта. И во избежание путаницы повторю, что я имею в виду не современные страны и народы, а древнюю, тысячелетнюю Индию, называемую Арьяварта, и древнее царство Кем, которому греки дали имя, похожее на известное нам, – Айгюптос, что означает «то, что скрыто».

Эти народы полагали, что человек как таковой, человек цельный, целостный, состоит не только из физического тела, но имеет и другие составляющие. Они взаимопроникают друг в друга, находясь как бы в разных измерениях; мы бы могли сравнить это с чешуей луковицы, но это не совсем точное сравнение. В действительности древние полагали, что это все равно что разные измерения, так же как сейчас мы выделяем измерения времени и пространства.

Они полагали, что существует физическое тело, которое древние индусы называли штула-шарира, что обозначает оболочку, к которой можно прикоснуться, которую можно взять рукой. Это то, что египтяне называли хат. Среди египетских иероглифов его часто можно видеть в виде куба с головой человека, то есть это наша физическая, более материальная, плотная физическая часть.

Далее, на более высоком плане сознания, согласно представлениям индусов, существует своего рода энергетическое тело, имеющее в своей основе прапу. Прана — это природная энергия, часть той самой Джива-Праны, великой природной жизни, которая есть в каждом из нас. Жизнь, которая находится во всем, воплощается, принимает определенную форму, одну форму в случае людей, другую – в случае растений или животных. Египтяне представляли это в виде анкха, древнего ключа жизни, который сейчас снова возвращается в моду и который столько людей носит на шее. То есть анкх — это образ человека живого, образ человека стоящего.

Индусы полагали, что на другом, более высоком, плане существует то, что современные переводчики называют астральным телом. Сами индусы называли его линга-шарира, то есть тело, которое нельзя потрогать, светящееся тело. Эта часть соответствует эмоциональному плану человека, всему спектру его эмоций. Согласно этой теории, мы имеем тело, которое обобщает в себе все наши эмоции, все наши чувства, все наши впечатления. Египтяне представляли его как ка, двойника или призрака; можно сказать, что это «другая», невидимая наша сторона, собирающая вместе все наши впечатления, все эмоции.

Помимо этого индусы выделяли кама-манас, что дословно означает «тело ментальных желаний». Это наш ум, но та его часть, в которой коренятся наши желания, то есть не наш высший разум, а только ум, который рассуждает, высчитывает, смотрит, какую выгоду это может принести мне, а какой ущерб другому, как я могу что-то купить подешевле, а продать подороже. Эту часть разума они называли кама-маиас, что соответствует понятию аб у египтян.

Мастер Инхеркау и его Ба. Роспись гробницы Инхеркау.

Древний Египет. Эпоха Рамессидов. Дейр эль-Мединэ

Египтяне представляли аб и ба (что тоже означает «разум») как двух сестер: Meskenet, или аб, была облачена в яркие, заметные платья, a Renenet, или ба, наоборот, обычно появлялась очень скромно одетой или совсем обнаженной перед светом Атёп, то есть Амона, перед универсальным Светом, который озаряет всё сущее. В Индии ба называли манас, у этого слова корень май, то есть «человек»; манас – это то, что характеризует именно человека. Иными словами, у людей есть такая особенность, что кроме конкретного ума, ума спекулятивного, они обладают также философским умом, высшим умом, умом, который поднимается выше нас самих, умом, который мечтает, намечает планы на будущее, умом, которому присуще воображение, умом, способным представить лучший мир, способным улавливать архетипы.

В представлениях индусов этот ум, или манас, освещается буддхи. Буддхи происходит от корня буд — «свет», «просветление». От этого же корня – имя Будды, Сиддхартхи Гаутамы (Просветленный). Будда равно по значению Христу в греческой традиции, что также означает «Просветленный», но отличается от Chrestos, что означает «тот, кто готов принять свет». В Египте буддхи носило имя чейби и обычно изображалось в виде птицы, похожей на ласточку, которая символизировала воскрешение света, а также все высшее. Древние говорили, что именно из буддхи исходит наша способность интуитивного предвидения, то есть благодаря буддхи человек может порой каким-то образом интуитивно увидеть что-то, что произойдет в будущем или происходит сейчас где-то далеко.

Вы знаете, что существует современная наука парапсихология, которая занимается исследованиями подобных материй. Но само название этой современной науки ни о чем нам не говорит, потому что «пара-психология» означает «то, что находится за пределами психологии». Точно так же нам ни о чем не говорит древний термин meta ta physiké, «метафизика», который означает «то, что находится за пределами физики». Это все равно что спросить: «Что находится за пределами того, что я вижу?» Можно ответить: «Обратная сторона стены». «Хорошо, а что находится за стеной?» «Мета-стена. То есть то, что находится за стеной». Мне кажется, что это вам ни о чем не говорит, только то, что я сказал нечто абстрактное.

Дело в том, что, когда мы обращаемся к абстрактным темам, о них очень трудно говорить конкретными словами. Для человека сложность заключается не в том, чтобы воспринимать и понимать эти вещи, ведь любой человек, имеющий хоть толику духовности, может воспринять их с легкостью. Иногда проблема заключается в том, чтобы уловить идею, обобщить ее, сделать доступной на уровне человека и суметь приложить к повседневной жизни и к себе самому; и не просто приложить, а успешно применять.

Серьезной проблемой многих духовных течений, назовем их так, является то, что они предусматривают различные практики – ежедневное воздержание, самоистязание, – которые не всегда имеют действительно практический результат.

Сцена взвешивания сердца на Суде Осириса.

Древний Египет, «Папирус Ани»

И получается (вы об этом знаете), что в разных частях мира множество людей прилагают реальные усилия, чтобы познать самих себя, раскрыть свои потенциалы, увеличить свою память, пробудить интуицию, взять под контроль свое физическое тело, научиться контролировать боль, научиться контролировать свои эмоции, но когда приходит время применить все это на практике, когда наступает момент истины, обычно не оказывается никакой существенной разницы между теми, кто не делал никаких упражнений и ничего не изучал, и теми, кто посвящал иногда долгие месяцы усилий этой трудной задаче.

Наконец, высшей частью является то, что индусы называли атма. Атма — это нечто не поддающееся определению, это дух. Египтяне называли его саху или атму — высшей частью человека, которую они образно представляли в виде человека огромного роста, одного роста с богами, то есть человека, который достиг божественной величины. Это можно видеть на «Папирусе Ани», который находится в Британском музее.

Таким образом, они утверждали, что человек имеет не только физическое тело, в нем есть также все остальные тела, все остальные планы проживания или центры сознания.

Но мы сталкиваемся с проблемой, что очень плохо знаем самих себя. Чтобы по-настоящему узнать себя, нам недостаточно познакомиться с собственной фотографией. Так же как недостаточно поприветствовать человека, которого нам представляют, чтобы хорошо узнать его. Например, мы пожимаем руку и произносим: «Очень приятно познакомиться!» В каждой стране это происходит по-разному, но повсюду подобные слова стали просто формулой речи. Почему «очень приятно», почему «приятно познакомиться», если мы даже не знаем того, кто стоит перед нами? Это одно из многочисленных проявлений лжи, в которой мы живем ежедневно. И уж конечно, «приятность» меньше всего ощущается через ладонь, особенно в смысле удовольствия нефизического характера, просто мы привыкли так говорить.

Итак, мы имеем возможность изучить свой физический план – собственные размеры и пропорции, фигуру, лицо, тело и так далее. Теперь мы должны попытаться познакомиться с самими собой и на других планах, и для этого мы почерпнули представления о них из учений Индии и Египта.

Мы должны познавать свой витальный мир, свою витальную часть, узнавать, почему и как протекают наши жизненные циклы, что происходит внутри нас, как, почему и куда течет наша жизнь.

Также мы должны исследовать самих себя и увидеть, какая наша часть отвечает за проявление эмоций, почему и в какой степени это происходит. Познание этого плана – единственный способ взять его под контроль и правильно использовать. Ведь вы, друзья, сами знаете, что многие из нас под воздействием собственных эмоций, гнева или чьего-то необдуманного слова, иногда совершают несправедливые поступки, в которых потом раскаиваются. Сколько раз мы оказывались обмануты или введены в заблуждение только потому, что кто-то этим незаметно манипулировал!

Наш эмоциональный план можно сравнить, например, с продавцом, который говорит, говорит, говорит – и в конце концов заставляет нас почувствовать необходимость иметь щетку или, скажем, энциклопедию в 17 томах. Мы никогда и не думали ее покупать, но нас заставляют испытать почти физиологическую потребность иметь ее, нам дают почувствовать, что если у нас не будет этой энциклопедии, мы совершенно одичаем, и все в таком духе. И это тоже работа нашего эмоционального плана, и это мы тоже можем изучать.

Чтобы познать свой план конкретного ума, мы должны отдавать себе отчет в том, представляем ли мы из себя некую целостность со всей ее глубиной, или же, рассуждая, размышляя и наблюдая вещи и явления действительности, мы отождествляем себя лишь с маленькой частью самих себя. Мы должны также увидеть, что можно сделать, чтобы нас озарял свет, будь то свет Бога или природы, чтобы мы обрели своего рода интуицию и сумели каким-то образом проникнуть в тайны жизни, в ее «почему?» и «как?», а не просто черпали информацию из модных книг и журналов. И чтобы, наконец, нам удалось добраться до глубин собственной души.

Нам нужно обращать свой взор вглубь себя, к собственному внутреннему миру. Мы уже немного поговорили о том, как встретиться с самим собой, каким образом мы можем это сделать.

Мы должны понимать, что наши мечты, иллюзии, несбывшиеся надежды, – все это заставляет нас совершать определенные внутренние усилия, все это изменяет нашу жизнь. Да, нам столько лет, сколько есть, мы такие, какие есть, у нас столько денег, сколько есть. Но существует целый ряд неуловимых элементов, не обязательно физической природы, которые полностью меняют нашу жизнь, нашу форму существования, наши отношения с людьми.

Именно отсюда родилось философское движение «Новый Акрополь», то есть «новый верхний город». Не в смысле высокий, как Нью-Йорк с его небоскребами, а именно верхний город, возвышенное чистое место, где можно жить. Чистое не только физически (если бы это было самым важным, птицы Амазонии были бы уже в Нирване, если пользоваться санскритом), чистое не по типу питания, а по внутреннему целостному состоянию.

Мы живем в трудное, переломное время, весь мир переживает кризис, который проявляется и в политике, и в экономике, и в других сферах. Во многих странах в этот напряженный период люди разными способами пытаются найти какой-то выход из ситуации. Но, господа, и я, постоянно путешествующий по всему миру, и вы, получающие информацию из газет, все мы знаем, что проблемы так и не решаются, что преступлений совершается все больше, что все больше людей голодают, что все больше людей лишаются работы и остаются абсолютно невостребованными, хотя могли бы что-то сделать… Ни одна из систем, которые мы знаем, не в состоянии на практике осуществить то, что в теории или в модели давало решение.

Становится очевидно, что нам необходимо состояние внутренней революции, то есть ре-эволюции, а проще говоря – возвращение к самим себе, таким, какими мы на самом деле являемся; нам необходима безупречная внутренняя чистота, великая встреча с самими собой. Пусть мы будем хоть камнем в его основании, хоть песком на его улицах, но нам необходимо построить этот верхний город, нам необходимо объединить не только нашу волю, но и наши мечты, и наши сердца. Философы Рима говорили: «Взирайте на Конкордию!» Конкордия, Согласие, напоминает нам: «Сердце с сердцем». Так правая рука и левая рука, столь разные, соединяются вместе, когда нужно что-то выразить или просто взять что-то, и так создается гармония противоположностей.

Мы способны управлять собой: узнавая себя и подчиняя себя себе самим, мы можем достичь созвучия, достичь сосуществования, быть в единстве с другими людьми. Все говорят о сосуществовании, о мире и любви, о правах человека, но в мире все больше голодающих, все больше неграмотных, все больше питающих пристрастие к порнографии, все больше молодых людей, оканчивая университет, не знают, где использовать полученные знания, все больше пенсионеров влачат нищенское существование.

Перед лицом этой реальности, столь же конкретной, как земля у нас под ногами, чего стоят абстрактные понятия, слова, заявления? Нам необходимо нечто конкретное, столь же конкретное, как мы сами, как наши мысли, как наша потребность в существовании и сосуществовании, в мире, доброте, красоте, – в том, что необходимо любому человеку. Ведь ему требуется не только одежда, еда или, если повезет, автомобиль. Нет, существует нечто более важное, и нам всем нужно совсем немного – хотя бы капелька достоинства, капелька величия, а современный мир и царящий в нем кризис стремятся лишить нас и этой малости, этой капли величия и достоинства.

Иногда не столь важно, что мы не очень хорошо одеты или питаемся не как принцы. Гораздо важнее быть в согласии с самим собой, иметь хоть малую долю величия, хоть немного внутреннего удовлетворения, ведь это единственное, что позволяет нам усваивать пищу, которую мы едим, усваивать мысли, которые возникают в нашей голове, усваивать эмоции, которые рождаются в нашем сердце.

Нам действительно остро необходимо познать себя. Но где мы можем это сделать? Посреди нашего мира, мира, пребывающего в кризисе, мы создали своего рода модуль выживания, который называется «Новый Акрополь». Хотя он был построен не без человеческих ошибок, потому что мы люди, но построен с твердой волей и на основании синтеза опыта и знаний. Иными словами, возможность узнавать себя заключает в себе возможность жить в согласии с другими людьми, которые тоже познают себя.

Мы требуем это право подобно тому, как растения во время засухи естественно и прямо требуют воды, которая вернет их к жизни, подобно тому, как птицы по утрам призывают своими песнями солнце. Мы требуем сегодня по праву ту, другую жизнь, другой мир, мир, где не все является материальным, где также есть место и мечтам, и духовному, и той частичке величия, в которой мы нуждаемся. Нам не нужно наполеоновское величие, мы просим толики внутреннего величия и внутреннего достоинства, мы хотим другой формы сосуществования, другого обращения, другой вежливости, другого человека и мира, который не только будет новым, но и будет лучше. Мира, который будет отличаться от нынешнего, мира, в котором дамы и рыцари смогут встретиться друг с другом, с другими людьми и создать в этом течении жизни нового человека, того нового человека, который однажды родится. Ведь мы не должны терять надежду, не должны думать, что человечество всегда будет таким, как сейчас. Да, человечество движется по пути прогресса, плохо то, что, пока существует помешательство на технике, машины прогрессируют намного быстрее, чем человек, и это очевидно. Например, между человеком, управлявшим колесницей в Риме, которая ехала со скоростью 40 км/ч, и современным человеком, который управляет автомобилем «Формула-1», движущимся на углеродном топливе со скоростью 320 км/ч, нет существенной разницы. Различаются колесница и автомобиль, но не люди. У людей все так же много проблем, они все так же страдают, испытывают разочарование, сталкиваются с нуждой.

Сегодня как никогда необходимо вернуться к этим древним знаниям, заново прожить их на собственном опыте и получить практичные и правдивые результаты, не считая при этом, что мы дотянулись до неба. Мы должны дотянуться не до неба, а до человеческого сердца. Мы должны вернуться к основам нормального человеческого сосуществования, пусть даже это будут те отношения, которые поддерживали между собой наши деды, – они жили в маленьких городах или деревушках, и когда кому-то была нужна помощь, остальные приходили и помогали. Сегодня мы живем в мегаполисах, в больших городах, но друг для друга остаемся незнакомцами, и нас совершенно не интересует, что случилось с нашим соседом, что случилось с человеком рядом с нами или далеко от нас. Современный мир делает нас бесчувственными, как эта каменная колонна, которая может только поддерживать крышу и сама по себе ничего не способна чувствовать. Когда вы едите суп, ложка и тарелка не чувствуют вкус супа, они лишь только несут его.

Мы тоже сегодня несем в себе культуру, но не чувствуем ее вкуса, мы не живем и не напитываемся ею. Отсюда следует, что материалистические идеи должны быть заменены на идеи естественные, которые рассматривают материю не как нечто всеобъемлющее, абсолютное, а только как кристаллизацию чего-то более высокого, более духовного, более долговечного, того, что позволит нам нести в своем сердце «Золотую Афродиту», вечную молодость. Молодость, над которой не властны ни болезни, ни прожитые годы, которую ничто не может разрушить, которая позволяет быть всегда счастливым. Но достичь всего этого мы сможем лишь усердно трудясь – познавая самих себя, учась владеть собой и объединяясь с теми, кто имеет схожие стремления.

Одной из фундаментальных проблем нашего времени является проблема морали. Контрабандисты и воры мгновенно объединяются и создают банды. Идеалисты, те, кто хочет что-то делать, хочет поддерживать культуру и способствовать ее распространению, обычно разобщены и разделены псевдоиндивидуализмом.

Мы должны придать форму этому потоку жизни, мы должны заставить вращаться колесо времени, которое будет подобно жерновам мельницы, перемалывающим новую муку. Из этой муки появится тот новый человек, о котором мы все мечтаем.

Лима, 1978 г.

X. А. Ливрага. Символизм Гильгамеша, или человек, который не мог умереть

Лекция

В текстах шумерских, вавилонских и других цилиндрических печатей и табличек, которые оставили нам люди III и IV тысячелетий до н. э., встречаются ссылки на миф о Гильгамеше. Мы проанализируем этот миф не только с «технической» точки зрения, но и с символической – так, что он сможет быть интересным каждому из нас.

Я убежден, что не только в истории символов, но и во всей истории человечества самым важным является отнюдь не понимание технической, внешней стороны, ведь техническое и внешнее проходит. Самое важное – уловить дух, постичь, какие движущие силы могли направлять исторические события, касаются ли они материальной, экономической, политической или духовной стороны жизни. Я имею в виду то, что сохраняется в нас как в человечестве и что всегда остается живым и активным. Тогда Гильгамеш будет для нас не просто каким-то шумерским великаном, сыном Энлиля, а станет символом – чем-то, что может ожить, что может жить среди нас, жить в каждом из нас.

Миф о Гильгамеше, возможно, самое древнее из известных нам повествований о герое, который сражается с Драконом, сражается с тьмой, о Герое, который борется с врагами. Гильгамеш – это прообраз того, кто потом станет Гераклом в Греции, Геркулесом у римлян и, даже больше, самим святым Георгием, сражающимся с Драконом, а это основной сюжет средневековой мифологии. Гильгамеш – архетип, который проходит через все века.

Гильгамеш – сын Энлиля, и все символические повествования рассказывают, что этот гигант появился на Земле, обуреваемый желанием совершить подвиги, повергнуть врагов человечества и пройти сквозь тьму.

Существуют разные версии рассказа о нем, мы объединим их в одну и попытаемся найти во всех общую нить.

Вначале Гильгамеш живет одиноко, скитаясь по лесам и долинам и исследуя все, что встречает на пути. Он задается вопросами о самом себе, о мире и Природе, а потом видит целую серию пророческих сновидений, в которых ему объявляют, что у него появится друг, что у него будет двойник, что кто-то будет рядом с ним. Ему снится, что в городе У рук падает с неба обоюдоострая секира.

Секира – один из символов, которые существуют во всех мифологиях. Своей округлой формой она представляет Вселенную, как орудие символизирует ту работу, которую человек может совершить с помощью собственной воли. Это láber, орудие, помогающее обрабатывать и возделывать (labrar) материю, тьму, возделывать землю и сеять семена.

Гильгамеш видит во сне, что láber падает среди улицы и все люди собираются вокруг и поклоняются ему. Позже, когда Гильгамеш находит эту секиру, этот láber, он называет его Энкиду. Энкиду – его «светящийся двойник», его друг: Энкиду превращается из секиры в живое существо, в человека.

Другие версии рассказывают, что секирой сначала владел Энкиду. Он предстает перед нами как дикий, но добрый гигант, который живет в лесах, среди животных. Позже, познакомившись с Гильгамешем, он приобщается к основам цивилизации.

С этого момента Гильгамеш и его «светящийся двойник» начинают путешествовать по миру и совершают ряд подвигов наподобие Геракловых. Эти их испытания чем-то похожи на те повседневные испытания, которые проходит каждый из нас. Ведь мы столько раз спрашивали самих себя, разве не можем мы поступать, как Геракл, разве не можем мы поступать, как великие люди Истории: осуществить нечто, что произвело бы полную и глубокую перемену в окружающей природе, в истории и в жизни.

Но иногда мы не осознаем, что уже идем по жизни, как Геракл, постоянно побеждая врагов – это могут быть инерция, или страх, или вообще любые неблагоприятные обстоятельства. Мы не осознаем, что, появляясь в театре мира, приходя в жизнь, каждый из нас словно входит через маленькую дверцу и оказывается в окружении разных лиц – некоторых он знает, а других нет, и каждый испытывает любопытство, стремится познать мир и узнать, кто он такой. Разве не так происходит со всеми нами? Мы вдруг оказываемся в какой-то семье, среди каких-то людей, в каком-то городе, в какой-то стране, в каком-то мире – и спрашиваем себя: «Где я? Что это вокруг?» А потом начинаем приспосабливаться и играть свою роль там, где оказались.

В какой-то момент мы входим в этот театр жизни через одну дверь – и выходим из него через другую, часто не зная, ни зачем мы туда вошли, ни зачем вышли. Как будто в некотором помутнении, мы забываем, кем были прежде, и не можем предвидеть, кем будем потом. Это как если бы я рассказывал вам о Гильгамеше и мое воображение было бы настолько сосредоточено на нем, что я забыл бы, что делал до того – потому что я сейчас говорю о Гильгамеше, – и также не знал бы, что буду делать час или два спустя.

Разве невозможна в нашем собственном случае такая ситуация, когда, приходя в жизнь, мы забываем, существовали ли мы где-нибудь раньше, и забываем подумать, будем ли существовать где-то еще?

Так, может быть, подвиги Гильгамеша, например победа над ужасным быком, который опустошал всё вокруг, преодоление семи символических гор, вырубка огромных кедров с помощью его друга Энкиду, – всё это символы нашей собственной жизни? Потому что часто мы тоже должны преодолевать горы, пересекать реки, вырубать огромные леса инерции, огромные леса человеческого непонимания, которые нас окружают… А еще – страхи и тревоги.

Гильгамеш проходит множество испытаний. Даже испытание искушением, которое ему устраивает Инанна, или Иштар (это две ипостаси одной богини). Ослепительно красивая и привлекательная, богиня убеждает Гильгамеша прекратить свой путь, оставить свои подвиги и прийти к ней во дворец, где его ждут любовь, отдых, изысканная еда и великолепные напитки. Гильгамеш отвечает ей, и слова его несут отпечаток вечности – потому что даже если кто-то не произносил их, но когда-то думал так: «О, Инанна! Ты – сама Красота, ты – всё то, что может обещать отдых и покой. Но посмотри, кто я. Я словно дверь, через которую дует ветер, я словно чаша, из которой вытекает вода, я словно крыша еще не покрытая, я странник, я скиталец. Моя любовь – словно камень в стене, который может упасть в любой момент… Позволь мне продолжить мой поиск, позволь мне искать то, что даст мне укрепить себя и оправдать меня в своих собственных глазах прежде, чем в глазах других». В этих словах отражен наш собственный поиск, поиск любого человека, который всегда пытается оправдать свое существование, оценить самого себя, и оправдание его существования перед другими является, как правило, отражением его собственного внутреннего оправдания, его самооценки.

Гильгамеш продолжает свои странствия и приключения до тех пор, пока, как в известной истории о похищении Персефоны, не теряет Энкиду. Энкиду умирает, и с удивительной нежностью обращается Гильгамеш к своему дорогому другу: он прикасается к нему, гладит его, разговаривает с ним… Он видит, что Энкиду ему не отвечает, и спрашивает у него: «Что за глубокий сон охватил тебя?» Он думает, что друг просто глубоко заснул. Гильгамеш говорит ему так: «Что случилось, почему ты мне не отвечаешь? Твое сердце не бьется, твои руки не шевелятся, неужели ты так глубоко спишь?» Через горы, через луга идет Гильгамеш, думая о мертвом Энкиду. И спрашивает себя: неужели и его руки, которые сегодня двигаются, однажды онемеют и станут словно бы чужими? Неужели и его глаза перестанут видеть, а рот не произнесет ни слова? Он говорит себе, что должен узнать правду, узнать, где же Энкиду, если он вообще где-нибудь есть… «Что же случится со мной? Что же случится со всеми людьми?»

Герой задается вопросом о своей судьбе и о судьбе всех людей. Он решает дойти до самого сердца Тайны и, как многие другие мифологические существа, спуститься в ад, чтобы освободить своего друга Энкиду. На своем пути он встречает множество трудностей. Он должен отправиться туда, где заходит Солнце, пересечь беспредельные океаны, победить многих врагов, например пару скорпионов, которые преграждают ему путь. Скорпион всегда был символом смерти – смерти личности, смерти тела. Гильгамеш должен победить также пару людей-орлов, мужчину и женщину, которые тоже преграждают ему путь.

Он ищет что-то; он знает, что кто-то когда-то обрел бессмертие, он слышал об этом. Пророческие голоса открыли ему это, когда он пересекал моря Шамаш. Они рассказали об Утнапиштиме. Утнапиштим подобен Ною – он спасся от Потопа, построив волшебный ковчег, на котором всех живых существ мира прошлого он перенес в Новый Мир. В награду за все это ему было даровано бессмертие. Гильгамеш предстает перед Утнапиштимом и спрашивает его, что нужно для того, чтобы спасти Энкиду. Тот отвечает, что нужно достать некую волшебную траву, которая растет только на дне моря.

Утнапиштим разговаривает с Гильгамешем и пытается объяснить ему, что люди не могут спуститься во владения смерти раньше, чем их позовут. Он пытается убедить его, что это «растение бессмертия» существует только для очень немногих и что сознательное бессмертие, которым он обладает, – не благословение, а проклятие. Ведь если боги дали людям возможность забыть прошлые жизни и не предчувствовать будущее, – то именно потому, что для людей это благо.

В тексте повествуется, что Гильгамеш слушает с уважением, но потом говорит: «Я все-таки хочу найти траву бессмертия». Он спускается на дно моря, в самую глубину Изначального Океана, Oceanos греков, то есть великой пустоты, великой тьмы, великой бездны. Он добывает траву бессмертия и снова начинает подниматься в мир, где живут мертвые, чтобы освободить Энкиду.

Миф рассказывает, что, пока Гильгамеш отдыхал, змея украла у него эту траву. Змея – символ Мудрости. В Индии мы находим ее под именем Нага, это очковая кобра, символ Мудрости, символ способности распознавать. Змея встречается и на египетских саркофагах и статуях, она изображается в середине лба – это египетский Урей, тоже символ мудрости и умения распознавать. Это и глаз Дангмы, о котором также говорят современные индусы, Третий Глаз, который расположен в центре лба, – он позволяет видеть то, что скрыто за гранью видимого.

Змея украла у Гильгамеша траву бессмертия, и он уже не мог освободить Энкиду, который так и остался в глубинах подземного мира. Но боги наградили Гильгамеша за его подвиги. По вавилонской версии, они дали ему то, что одновременно является и наградой, и проклятием. Гильгамеш становится Бессмертным, он вечно будет жить среди людей. Сначала героя охватывает радость, и он думает, что может продолжать жить несмотря на то, что Энкиду уже нет в этом мире. Но случается так, что дерево, которое он любил, засыхает, мужчины и женщины, которых он любил, умирают, город Урук разрушается, государство Лагаш исчезает. Реки высыхают, все меняется… не меняется только он один.

Таков миф о Гильгамеше, о Бессмертном, который проходит через время, проходит через все времена, через все человеческие общества. Клинописные таблички гласят: «Ты, читающий меня, в каком бы времени ты ни жил, среди всех твоих соплеменников, среди окружающих тебя всегда есть Гильгамеш». О чем идет речь? О том, что есть какой-то человек, который на протяжении всей истории человечества никогда не умирал, что он просто сменяет одежды, а мы не замечаем его? Или, возможно, здесь заложен более глубокий смысл? Не идет ли речь о том, что в нас самих каким-то образом живет Гильгамеш? Не живет ли в глубине нас кто-то, кто мечтает, кто хочет сражаться с драконами, кто хочет пройти через горы, кто хочет знать, действительно ли он бессмертен? Вот это очень хороший вопрос.

С философской точки зрения последняя версия самая приемлемая. Мы знаем, что биологические циклы препятствуют вечной жизни, но знаем также, что помимо биологического и временного существует то, что может оставаться неизменным, поскольку оно вне времени. Время относительно, точно так же как расстояние или размер. Сколько раз мы спрашивали себя: «Что такое древнее и новое? Что такое близкое и далекое? Что такое размер? Что такое время, в конце концов?»

Несколько дней назад я был в Лионе, где есть огромные маятниковые часы. Я смотрел, как бегут стрелки, наблюдал за маятником, который раскачивался слева направо, справа налево с характерным звуком «тик-так, тик-так». Это «тик-так, тик-так» мы ощущаем и в своем собственном сердце, словно мы живые часы. Но я подумал вот о чем: если бы я не обращал внимания на движение маятника, я бы не знал, сколько времени прошло; если бы я не наблюдал за стрелками, я также не знал бы, сколько времени прошло. Конечно, если бы я надолго остался перед часами, то голод, жажда, холод или старость заставили бы меня почувствовать ход времени. Но не являются ли эти потребности тем же, что стрелки или маятник? И не говорит ли миф о Гильгамеше о чем-то, что существует независимо от любых форм, от любых обстоятельств?

Подобные идеи встречаются во всей мировой литературе, во всех древних наставлениях и легендах, в различных религиях мира. Мне представляется, что есть некая лестница, которая может связать нас с нашим внутренним Гильгамешем, с этим сыном Энлиля, с Энкиду, «сияющим двойником». Для этого мы должны мечтать, должны иметь великие и действенные убеждения и мысли. Мигель де Унамуно в книге «Житие Дон Кихота и Санчо» говорил, что мечтает о том, чтобы на этой земле рождалось много безумцев, потому что он увидел, каким оставили мир благоразумные люди; было бы лучше, чтобы сегодня пришли безумцы.

Герой, одолевающий льва (Гильгамеш). Рельеф из дворца Саргона II. 713–706 гг. до н. э.

Безумцы не в плохом смысле слова, но «божественные безумцы». Такие же безумцы, как Дон Кихот, который оседлал деревянную лошадь, «Клавиленьо», думая, что она настоящая, или сражался с ветряными мельницами, говоря, что это великаны. Безумцы, способные сражаться, способные явить миру свои убеждения. Они являются братьями по внутренней войне, о которой говорил Ницше; это и есть внутренняя сила человека, подлинный Гильгамеш, который живет в каждом из нас.

Когда в связи с этим мифом мы говорим об Акрополе, мы говорим об Acro-polis, о «Верхнем Городе», мы говорим об этом психологическом явлении – о том, что у каждого из нас есть свой внутренний «Верхний Город», гора, на которую, однако, мы обычно не осмеливаемся взобраться. Мы не осмеливаемся открыться себе самим, не осмеливаемся говорить о том, что чувствуем, писать о том, что думаем, или жить так, как должны были бы жить. И мы кружимся и кружимся вокруг нашей горы, как крутится собака, перед тем как улечься. Пока, наконец, жизнь не «укладывает» нас, а мы так и не взобрались на нашу внутреннюю гору.

Верхний город, о котором мы говорим и который предлагаем возводить, не из цемента, не из кирпичей – от этого мы уже устали и это загрязняет то единственно прекрасное, что досталось нам в наследство: Природу. Мы хотим создать Верхний Город в истинном смысле этого слова, то есть Acro-polis, который позволит нам не просто иметь некий Верхний Город, но самим быть возвышенными в своих идеалах, высокими в своей силе.

Представьте себе копье, подобное тому, на котором держится флаг Испании. Когда оно прямое, когда оно вертикальное, тогда это копье. Но когда оно горизонтально, когда оно брошено на пол, это просто палка. В чем разница между палкой и копьем? В вертикальности и в смысле. В чем разница, друзья мои, между маленькой веткой и стрелой? В том, что ветка неподвижна, а стрела пронзает воздух. В чем разница между кучей пены, образованной порошком в стиральной машине, и той великолепной пеной, которая образуется на берегу моря? Разница в том, что морская пена рождается от столкновения волны, преодолевшей многие километры, с гранитом, с неблагоприятными обстоятельствами. Нам нужно вернуться к самим себе, осознать свою вневременность, дать проявиться в нас тому самому великому и важному, что в нас есть. Все мы можем проявлять великое и важное.

Я не собираюсь излагать абстракции, я не хочу излагать трудную для понимания теорию, оставим это для аудиторий, где преподаватели сдержанно «диктуют» истины своим ученикам. Я хочу прежде всего человеческого контакта, я хочу сказать вам, лично, от человека к человеку, что каждый человек способен к этой вертикализации, что каждый человек способен видеть все не поверхностно, а глубоко. Я хочу сказать вам, что, подобно тому как лампа только тогда является лампой, когда в ней горит свет (ведь без этого она перестала бы быть лампой, а была бы просто конструкцией из металла и стекла), – так же и человек является человеком не просто потому, что у него два глаза, волосы, руки и ноги, а потому, что у него есть нечто большее. Нечто, что отличает его как человека: внутренняя жизнь.

Эта внутренняя жизнь пребывает в каждом из нас, в центре нашего существа. Эту внутреннюю жизнь нельзя извлечь просто так, ее можно извлечь только глубокими и активными усилиями. Человек имеет размер того, что осмеливается делать. Посмотрите на ребенка, делающего первые шаги. Если он хочет добраться до чего-то, что находится низко, ему не нужно делать усилий, но как же он пытается, встав на цыпочки, дотянуться до сладости, которая ему нравится! Если бы мы обладали такой же наивной, чистой волей ребенка, чтобы, встав на цыпочки, делая собственные шажочки, достигнуть того, что хотим получить! Если бы мы могли поднять руку и дотянуться до звезд! Если бы мы могли подняться над самими собой и вертикализовать нашу психику, эту подвижную часть нас самих, чтобы достичь того, чего мы действительно хотим достичь!

Этого движения достаточно. Достаточно иметь решимость, чтобы в нас начал рождаться Гильгамеш, победитель Дракона, победитель Кедров. Тот Гильгамеш, который мог бы снова сказать: «Я – дверь, которая дает проходить ветру, которая не задерживает ничего. Я – сосуд, который позволяет протекать воде, который не задерживает ее, не порабощает»… Тот Гильгамеш, который может опуститься на самое дно моря в поисках бессмертия. Тот Гильгамеш, который до сих пор живет в каждом из нас. Тот Гильгамеш, который появляется каждую весну новыми листьями на сухих ветвях, который вновь приходит в облике лежащих в колыбелях детей, который вспыхивает в ночи новыми звездами. Это тот, кто вместе с новым, восходящим Солнцем создаст завтрашний день.

В этом заключается смысл вечной молодости или, как говорили философы-досократики, «Золотой Афродиты», которая позволит нам быть вечно молодыми, вечно быть в полном смысле слова активными и напористыми перед лицом жизни. Которая позволит нам, как новым Леонидам, выдержать Фермопилы собственной Судьбы, сделать так, чтобы за нами шли люди и становились нашими друзьями и соратниками, и чтобы мы тоже шли за людьми более благородными, отважными и добродетельными.

Эти побуждения, эти добродетели и силы не исчезли, они лишь спят в нас. Я хочу сказать вам, что миф о Гильгамеше, будучи таким древним, является, однако, очень новым и очень актуальным. Я никоим образом не считаю, что сегодняшний мир более материалистичен, чем мир, существовавший тысячу или две тысячи лет назад, как многие говорят. Возможно, он даже менее материалистичен, хотя это кажется парадоксальным. В современном человеке, как и в человеке любой эпохи, заложена возвышающая сила. Мы лишь должны попытаться увидеть, что какая-то часть в нас самих способна подняться, способна собрать эти звезды и принести их на Землю. Я знаю, что иногда мы пребываем во мраке; вполне очевидно, что сейчас мы живем в темное время материализма, что существует эксплуатация, что существуют невежество, столкновения, жестокость, что есть непонимание во многом… Но я также знаю, что, если в самой глубокой тьме мы зажжем маленький костер, он послужит нам, он осветит нас и согреет наше тело, и кроме того он будет виден издалека. А если нам удастся зажечь множество костров на Земле, они отразят горящие в небе звезды.

Все корабли, от древних ладей до суперсовременных летательных аппаратов, прокладывали и до сих пор прокладывают свой путь по неподвижным звездам. Я верю, что человечество также ведут «Люди-Факелы», те, кто умеет гореть. Есть какое-то чудо и тайна в старых масляных лампах, которые использовали греки и римляне. Их символизм в том, что они сделаны из глины – то есть из того, из чего состоим мы сами, но внутри них есть нечто подвижное, маслянистое, словно наша психика, которая действительно никогда не находится в каком-то определенном месте, ведь она качается и колеблется в ритме наших мыслей: «это мне нравится, а это не нравится; это интересно, это неинтересно; хочу идти, не хочу идти, и т. д.». Но когда масло входит в контакт с огнем, оно начинает расходоваться, и то, что было оболочкой из глины, что было только лишь смесью небольшого количества воды и земли, превращается в судно, несущее огонь. В каждом из нас может возникнуть это пламя, эта сила. Эта сила меняет смысл всей нашей жизни. Эта сила заставляет нас понимать и старые мифы, и новые проблемы. Эта сила позволяет нам обращаться к людям очень просто, говорить искренне… и быть понятыми. Эта сила позволяет нам строить, воссоздавать, объединяться, любить… Эта Внутренняя Сила – единственная сила, которая имеет ценность, единственная реальная и духовная сила. Потому что это не созерцательная сила, а сила прямая, как копье, сила, которая способна сражаться за то, во что верит, трепетать от всего того, что она чувствует, как эолова арфа на ветвях дерева, которую только ветер заставляет звучать.

Только не говорите, что у нас нет возможностей! Историческая возможность дается сегодня так же, как давалась она в Шумере, в Риме и как будет даваться через одну или две тысячи лет. Истинная возможность заключена в окружающем нас мире и в нашей собственной способности жить ею. Поэтому я говорю вам, что миф о Гильгамеше очень запутанный, если изучать его с теологической точки зрения, но очень простой, если рассматривать его в небольшой философской беседе. Миф о Гильгамеше актуален здесь и сейчас. Это миф о нас самих.

Мы должны осмелиться мечтать, как Гильгамеш, и трижды просить о светящейся секире (факеле), для того чтобы нам был дан товарищ по приключениям. Мы должны вновь возродить в мужчинах дух рыцарских подвигов, а в женщинах способность вдохновлять на подвиги, как это делают подлинные дамы. Мы должны возродить в себе силу, способную побеждать судьбу и звезды. Сегодня мы говорим об астрологии, сегодня мы говорим о судьбе, сегодня мы говорим о давлении обстоятельств и т. п. Но, если бы мы были действительно сильными, если бы мы имели собственную движущую силу, мы сумели бы победить эти обстоятельства или извлечь из них пользу.

Пусть любые трудности и невзгоды станут просто ступеньками под нашими ногами. И тогда каждый из нас будет нести в себе древнего Гильгамеша, каждый пробудит воспоминание о змее, которая уносит от нас иллюзорное бессмертие, но дает взамен истинное бессмертие. Мы пробудим воспоминание о своих подвигах и сможем оставить этот мир, никогда не уходя из него, потому что мы каким-то образом и в какой-то форме будем пребывать там, где нет великих обманщиков, которые зовутся Время и Пространство.

Это не просто слова. Давайте всегда спрашивать себя: «Что такое большое? Что такое малое? Что такое старое?» Если мы не можем дать определение таким простым вещам, как мы можем дать определение жизни? Все эти понятия относительны. То, что на самом деле важно, находится далеко за гранью относительного, далеко за гранью двойственностей, далеко за гранью неблагоприятных обстоятельств.

Важно стремиться вперед, верить в Идеал, верить в себя самого, быть новыми Гильгамешами каждому из нас. А может быть, и всем нам?..

Мадрид, 1975 г.

Встреча Востока и Запада

X. А. Ливрага. Встреча Востока и Запада

Лекция

Когда мы говорим о встрече, о взаимопроникновении Востока и Запада, нам нужно принимать в рассмотрение всю древнюю историю, нужно вспомнить, что это взаимодействие, которое и по сей день не теряет своей актуальности и значимости, началось в самые отдаленные времена, в самые ранние периоды существования человечества.

Действительно, мы не можем хоть сколько-нибудь точно установить ни век, ни даже тысячелетие, когда было положено начало общению Востока и Запада. Заслуживающие уважения теории настойчиво утверждают, что так называемый Запад, например тот регион, который мы сегодня называем современной Европой, когда-то был населен вторгшимися сюда народами, которых потом назвали индоевропейцами, то есть теми, кто пришел из далекой Индии, а возможно, из Японии или Китая.

Существуют также теории о заселении американского континента (теории – поскольку у них нет никаких доказательств), согласно которым доинкские культуры, в частности в Перу, а также культуры, которые существовали по всей Мексике и Центральной Америке, уже встречались с Востоком.

Как вы знаете, есть теория о переселении народов через Берингов пролив; существуют древнейшие эзотерические традиции и предания, которые рассказывают нам о затонувшем в Тихом океане континенте. Согласно этим традициям, некогда люди, а с ними и элементы культуры, перебрались с помощью осколков этого континента – современных островов Полинезии, Меланезии, Микронезии – из Азии в Америку. Как бы то ни было, то, что мы сегодня понимаем под западным миром, уже с давних пор пропитано влияниями Востока.

Мы можем найти отпечаток Востока в самых высокоразвитых культурах, в их искусстве и философии. Например, в доэллинскую эпоху на Крите, на Кикладских островах влияние Востока очень заметно, так называемые ориентальные элементы проникли очень глубоко. В самой Греции Дионисийские мистерии также испытали значительное восточное влияние. Вспомним, что Вакх, одна из ипостасей Диониса, изображается в колеснице, но тянут ее полосатые бенгальские тигры, и это обнаруживает индийское происхождение Вакха.

Если под Востоком понимать также Египет и Малую Азию, то их влияние, без сомнения, еще сильнее. Обращаясь к самой распространенной на Западе религии – христианству, мы не можем не увидеть ее восточные корни. Иудейский Ветхий Завет вобрал в себя множество вавилонских и ассирийских элементов. В свою очередь, и в Новом Завете мы находим, например, Апокалипсис Иоанна Богослова – по сути, каббалистический текст, основанный на тех же учениях, что и Сефер Иецира (Книга Творения – основополагающий текст в учении Каббалы. – Прим. ред.), Книга Чисел, Книга Трансмутаций. Таким образом, мы видим, что Восток всегда глубоко влиял на Запад. Мышление Востока, искусство Востока всегда присутствовали на Западе.

В западную культуру вошла значительная часть символов египетской религии. Мы знаем, что в Римской империи существовали мистерии Исиды и Осириса, как рассказывает нам Плутарх. Мы знаем, что вода Нила считалась там священной, что в самом Риме существовали храмы, посвященные Исиде, Осирису, Германубису (соединению Гермеса и Анубиса).

«Шествие Диониса», римская мозаика из г. Сус, Тунис, III век.

В колесницу Диониса впряжены бенгальские тигры – явное свидетельство восточного влияния.

Мы знаем также, что такой элемент культуры Месопотамии, как миф о Гильгамеше и Энкиду, проник в Европу в виде античного мифа о Геракле, бессмертном солнечном герое, который сражается со всеми стихиями Космоса и в итоге становится своего рода суперчеловеком, который способен освободить тех, кто верит в него.

Да и на саму философию Запада Восток в античную эпоху также оказал большое влияние. Если мы обратимся к до-сократикам, то обнаружим, что под этим влиянием находился ряд философов, называемых Анакс, которые привнесли в представления о мире восточные элементы – например, чисто индийскую концепцию о том, что мир был рожден из огня. В Индии древнейшие традиции говорят об огненном происхождении Вселенной. Сейчас мы знаем четыре Веды, но изначально их было только три, и Агни-Веда, первая Веда, также называемая Риг-Ведой, посвящена богу Агни, богу Огня. В Греции у Демокрита мы встречаем теорию Пустоты, теорию Великой Изначальной Пустоты, в которой сливаются и снова образуются все миры. Эта теория также родилась на Востоке. Индийские философы понимали, что источник всех Вселенных должен находиться в неком пространстве первичной материи, Пракрити, в неком пассивном пространстве, которое на санскрите называется «Лайя». В этом Лайя-центре, в этом месте (или измерении) Лайя образуются миры, образуются Вселенные.

Вспомним, что во времена расцвета Римской империи виллу Нерона в Неаполисе (совр. Неаполь), по словам Сенеки, посещали философы с Востока, которых он называет гимнософистами, то есть теми, кто знает неприкрытую правду. Вероятно, эти гимнософисты были первыми буддистами, которые, достигнув Европы, принесли сюда свои представления о Нирване, об освобождении, о возможности выйти за пределы этого мира, о реинкарнации. Хотя реинкарнация была принята всеми народами древности, наиболее полно представления о ней были разработаны, разумеется, на Востоке.

Когда Сенека говорит об этих явлениях в своем трактате «Усадьба Сципиона», он прямо жалуется на восточное влияние, которое изнеживает мужчин.

Восток очень стар, а все древние народы проходят этап, мы бы сказали, размягчения. Я хотел бы объяснить это подробнее. Чрезмерное увлечение философией, чрезмерная «духовность» и чрезмерный мистицизм, приняв крайнюю свою форму, способны даже оторвать нас от окружающей действительности, лишить способности трудиться, лишить той доли напористости, которая необходима нам для выживания в этом мире, который никогда не был добрым и справедливым, где всегда есть трудности, где мы всегда сталкиваемся с какими-то проблемами.

Цитата из Сенеки относится именно к этому, она касается восточного влияния, которое расслабляло древний римский дух.

Мы знаем, что этот процесс проходил также и в Индии, ведь изначально в Индии существовало не четыре касты, которые мы знаем сегодня, а только три, и над этими тремя кастами, словно венец, стояли так называемые кшатрии. Кшатрии были воинами-монахами, теми, кто всеми управлял. Книга «Махабхарата», «Великая битва», с основными своими частями – Бхагавадгитой и Уттарагитой, повествует об этой касте кшатриев.

Арджуна, герой Бхагавадгиты и Уттарагиты, – великий воин, он получает наставления в боевой колеснице. После этой первоначальной эпохи, эпохи воинов, постепенно начинается этап более спокойный, более философский, более созерцательный. Мы бы сказали, что он свидетельствует об определенной усталости от постоянных жизненных усилий, и это отразилось также на классической эпохе Запада, которая была тесно связана с Индией.

Римская статуя древнеегипетской богини Исиды с систром – пример перехода культа божества из более древней восточной цивилизации в более новую западную.

Сегодня мы абсолютно уверены, что благодаря дипломатам и путешественникам поддерживалась связь между Востоком и Римской империей. Мы знаем, что так называемый Шелковый путь, который шел из Китая в Европу, более древний, чем считалось до недавних пор. Мы знаем, что монеты эпохи Нерона, эпохи Траяна находили в Южной Индии – на раскопках в дравидской части страны; установлено также, что некоторые виды шелка и других тканей пришли в Европу по Шелковому пути.

Мы знаем и о какой-то разновидности протопороха, если можно так сказать, – взрывчатого вещества, которое китайцы использовали уже тысячелетия назад, чтобы запускать ракеты и петарды на своих религиозных празднествах. В эпоху Августа они принесли его в Рим в качестве дара, но римляне отвергли его, решив, что порох может быть использован для военных целей и они не смогут контролировать его применение.

Очевидно, что люди с восточным складом ума даже в ту пору никогда не смотрели на вещи так, как это всегда делали на Западе, то есть с точки зрения практической, военной, с точки зрения агрессивного применения. Мы не знаем, что это было за вещество, вероятно, что-то вроде пороха; говорят, что оно находилось в некоем сосуде, и, когда с горящего светильника огонь перенесли на фитиль, вставленный в сосуд, тот взорвался и разрушил несколько стен. Таким образом, очевидно, это было нечто похожее на то, что сегодня называют бомбой.

Эти влияния на Римскую империю усиливаются в период ее падения. В эпоху императора Константина и в эпоху императора Юлиана в Римской империи постепенно появляются некоторые течения, такие как неоплатоники (вероятно, это были уже неоплатоники Александрии или Пергама), которые прямо цитируют восточные источники и говорят о семеричной (как на Востоке) структуре Космоса и человека. Они снова упоминают о Пустоте, о Макробиосе, то есть Великой Жизни, в которую мы все погружены; упоминают Дыхание Брахмы, этого великого универсального бога, который выпускает из своих ноздрей горячий и холодный воздух и таким образом создает все сущее.

В европейской топонимике мы встречаем – и я сам могу это подтвердить – реки и места, которые имеют чисто санскритские, индийские названия.

«Греко-буддийская» статуя I–II веков. Индия, Гандхара. Гандхара – название северо-западной части полуострова Индостан (современный Пакистан), где издревле скрещивались торговые пути, смешивались языки и традиции. В искусстве Гандхары нашли отражение индийское, китайское, персидское влияния, а также, после похода Александра Македонского, и греко-римское. Появился особый тип статуй Будды – с ниспадающими, как в греческом искусстве, складками одежды.

Например, река, которая рождается в знаменитой испанской пещере в Ковадонге, пещере, считавшейся священной еще со времен друидов, называется Дева. Река Дева – это огромный поток воды, который рождается в верхней части грота – впечатляющее зрелище! – и с 30-метровой высоты низвергается в озеро перед ним. Очевидно, что люди с древних времен почитали эту реку как святыню, а пещеру, где она рождается, – как особо мистическое место. Название реки – Дева – убеждает нас в связи с Востоком. Как мы знаем, deva на санскрите означает «светящийся», от корня dev; дэвами в Индии называют тех, кого на Западе назвали бы ангелами.

С падением Рима, с разделением Римской империи на Восточную и Западную, с наступлением Средневековья эти прямые контакты с Востоком прерываются. Сказывался недостаток средств сообщения, да и сама психология людей средневековой Европы отвергала восточное влияние. В свою очередь, на Востоке также происходят чрезвычайные события, такие как падение буддистских императоров, череда которых началась со знаменитого Ашоки. Мусульмане вторгаются в часть Индии и часть Китая; позже в Китай проникает северное влияние, там воцаряется маньчжурская династия. Таким образом, хотя средневековое западное государство и не обнаруживает сходства со средневековым восточным государством, они переживают одинаковые потрясения на культурном уровне, грандиозные перемещения народов, вторжения захватчиков, которые в некоторой степени разрушают мирные и культурные связи между Востоком и Западом.

Мы приближаемся к эпохе Возрождения и видим, что связи с Востоком начинают понемногу восстанавливаться. Египет к этому времени забывают, забывают настолько, что ему дается греческое название; ведь Египет никогда не назывался Египтом, он назывался Кем. В иероглифах читается «Кем» или «Кему». Слово «Египет» имеет греческое происхождение и означает «неизвестная земля», «земля тайн», «сокровенная земля».

В эпоху Крестовых походов, например, те немногочисленные представители Запада, кто видел пирамиды, не сомневались, что это житницы эпохи Авраама: в их сознании пирамиды ассоциировались с библейскими персонажами, поскольку была полностью потеряна связь с прошлым. Единственные христиане, которые жили в Египте, копты, были беженцами, а некоторые из них остаются таковыми и до сих пор, будучи оторванными от остального мира.

На всем протяжении эпохи Возрождения мы снова обнаруживаем ее связи с Востоком. Однако очевидно, что жесткая структура и сильный характер Ренессанса мешают Востоку прямо проникнуть на Запад, и этот факт стоит рассмотреть подробнее.

Я дам пример, потому что лучше всего объяснять на примерах. Если бы мы слушали интересную лекцию – что, надеюсь, и происходит сейчас, – если бы мы глубоко погрузились в тему и сосредоточились на том, что нам говорят, разве бы мы обратили внимание на то, что в другой комнате ходит человек и что-то делает? Нет! Нет, потому что мы сконцентрированы на лекции. Но если нам скучно, если мы не понимаем услышанного, тогда, да, мы будем оглядываться по сторонам, интересоваться, что происходит вокруг, посматривать в окно, изучать узоры на потолке… Точно так же, когда мы сосредоточены на какой-то работе, погружены в какой-то процесс или имеем определенную идеологию, влияние извне на нас минимально. Напротив, когда направление нашего движения неопределенно, когда наше мышление, так сказать, открыто, неустойчиво, когда мы занимаем выжидательную позицию, когда мы не держимся за что-то, тогда на нас очень легко влияет то, что не было изначально свойственно нашей культуре и цивилизации.

Очевидно, что Возрождение имеет отчетливый греко-римский отпечаток и несет мощное христианское послание. Возрождение любыми способами отрицает то, что ему чуждо, и, напротив, широко распространяет свое влияние, как произошло за 2000 лет до Ренессанса, в эпоху Александра Македонского. Александр дошел до Индии, и, хотя он кое-что воспринял из индийской культуры, он также принес в нее элементы, которые потом отразились в ряде явлений, например, в искусстве Гандхары в Индии в эпоху раннего буддизма. В нем используются западные техники и формы для изображения Сиддхартхи Гаутамы, Будды, для изображения Апсар и других восточных божеств. Таким образом, Возрождение своей силой, своими следами, своим внутренним напряжением, своими страстями, своими ошибками отвергает все восточное.

Но Возрождение проходит, проходит эпоха великих завоеваний, эпоха великих открытий, эпоха гениев, и снова начинает ощущаться необходимость поиска на Востоке чего-то нового, чего-то недостающего.

Кажется, что существует своего рода гидростатическое равновесие между Востоком и Западом. Восток всегда немного нуждается в технике и силе Запада, а Запад всегда не меньше, если не больше, нуждается в доле мистики и религиозного чувства Востока, хотя и не принимает их в готовой форме, не принимает как некое мистическое и религиозное влияние.

Запад имеет тенденцию терять свою мистическую составляющую, свою собственную иконографию и поэтому должен прибегать к помощи извне, то есть к Востоку, чтобы снова возвращать их. Давайте посмотрим, в чем это проявляется. Те, кто сидят здесь, конечно, знакомы с элементами индийской религии, индийской мистики. Если бы я спросил вас, что такое йога или что такое Кундалини, многие из вас могли бы ответить мне. Но если я спрошу, что такое Огненный Крест кельтов, возможно, немногие сумеют ответить, так же как не смогут рассказать мне о боге по имени Летучая Мышь у индейцев мочика, несмотря на то что мы находимся в Перу. Восток в духовном, психологическом и религиозном плане влияет на нас гораздо больше, чем наши собственные корни или наша культура (учитывая, что мы принадлежим к европейской культуре).

По мере того, как эпоха Возрождения уходит все дальше в прошлое, а Запад теряет то могущество, которым он обладал во времена Ренессанса, начинается новая волна психологического и духовного проникновения Востока. Волна, которая началась еще с путешествий Марко Поло и Крестовых походов. Вы наверняка знаете, что в этот период не столько крестоносцы завоевывали Восток, сколько Восток завоевывал Запад, поскольку на Востоке сохранились утраченные элементы культуры и религии, сохранились даже книги великих философов, и Запад снова их обрел.

Курьезная деталь, о которой многие не имеют представления: большая часть сочинений Аристотеля и Платона, которые известны сегодня, и греческие оригиналы, о которых мы обычно говорим, – не более чем «оригиналы», вновь переведенные с арабского и мосарабского языков. Речь идет о том, что арабы и мосарабы, населявшие окраинные земли Римской империи, взяли античные труды, перевели их на свой язык и даже сохранили несколько греческих и латинских оригиналов. Благодаря Крестовым походам возобновились связи с Востоком, и эти сочинения вновь проникли на Запад. То, что Запад потерял, снова появилось – например, в символике средневековой архитектуры, а уже в позднем Средневековье обретаются магические знания, которые Запад начал забывать еще во времена друидов. Таким образом, Восток не только возвратил Западу те знания, которые тот утратил, но и обогатил их своими.

В последующие столетия влияние Востока постепенно усиливается. Многие философы, мыслители, художники испытывали воздействие Востока. Мы можем упомянуть, скажем, Шопенгауэра, который находился под сильным влиянием восточной философии; он прочитал упанишады, был хорошо знаком с «Махабхаратой», а в своих произведениях исследует и постулирует некоторые основополагающие тезисы восточных учений. Весь немецкий идеализм в целом пропитан восточной философией.

Мы видим даже, что немцы заимствовали чисто восточные символы, такие как свастика. Свастика – это символ, который, хотя и встречается в разных частях мира (например, здесь, в Перу, мы можем видеть ее повсеместно, начиная с древнейших сосудов до поздней культуры Чурахон), но имеет индийское происхождение. В Индии известны два типа свастики – Шива-свастика и Вишну-свастика. Шива-свастика вращается против часовой стрелки, а Вишну-свастика – по часовой стрелке. Само название «свастика» санскритское и означает «крест»; поэтому выражение «крест свастики» – это тавтология, это все равно что говорить «крест-крест». Итак, в этом символе мы снова находим ориентальное влияние.

Мы доходим до нынешнего времени и видим, насколько заметный отпечаток оставляет Восток на нашем искусстве, на самом способе нашего мышления, особенно у молодежи, которая более охотно воспринимает восточные теории и восточный способ существования. Очевидно, что наш механизированный, потребительский мир обычно довольно быстро искажает то, что приходит с Востока. Если раньше мудрец с Востока приходил в западные страны пешком, приезжал на лошади или в паланкине, по пути постепенно адаптируя свое учение к тому, что видел, то сейчас, благодаря техническому прогрессу, он садится в самолет в Бенаресе – и выходит из самолета в Нью-Йорке. Вокруг него внезапно оказывается абсолютно другой мир, и хотя он отдает то, что принес с собой, взамен он получает то, что видит вокруг. Тот человек, который, возможно, в Индии читал бесплатные лекции на берегу Ганга, начинает зарабатывать этими лекциями – продает билеты на них, как я видел в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Филадельфии и в других местах, торгует амулетами и т. д.

Иными словами, этот человек тоже испытывает влияние – влияние Запада; плохо только, что это влияние не лучшей его грани.

Уже на протяжении столетия Восток дает Западу то, чего тому не хватает. Ни для кого из нас уже не новость, что Запад находится в кризисе, что вся наша западная цивилизация находится в поиске, и сам этот поиск означает, что Запад находится в кризисе. Если я знаю, где микрофон, я говорю именно в эту сторону, но если я не знаю, где он, я просто начинаю говорить куда-то и, очевидно, нахожусь в поиске. Да, поиск может быть очень привлекательным. Я ищу, но не нахожу!

Здесь, на Западе, мы привыкли превозносить сам процесс своего поиска; мы даже приходим в восторг от собственного замешательства, заявляя, что мы вечно в поиске, что мы бесконечно меняемся, постоянно развиваемся. Но что это доказывает? Доказывает, что мы непостоянны, нестабильны, что у нас нет ничего стоящего. Когда вы, например, ведете автомобиль, вы же не бросаете руль и не выходите из машины, чтобы сесть в другую, опять выйти из нее, и так далее… Нет, потому что тот, кто имеет автомобиль, использует его по назначению и умеет им управлять.

В настоящий момент Западу, несмотря на все его материальное и экономическое развитие, явно не хватает опоры, не хватает духовных основ. Как и во всех частях мира, на Западе есть люди-идеалисты, есть общества духовного развития, есть отдельные группы людей, для которых важна духовная сторона жизни, но в целом людям недостает веры, веры в Бога, веры в то, что все в этом мире имеет свою цель, свое предназначение, веры в божественную справедливость. Человек стремится восполнить все то, чего ему не хватает, и те, кто в состоянии это сделать, пытаются установить связь с тем местом, где нет этого кризиса, этого поиска, – с Востоком. Восток даже и сегодня еще очень богат, богат в духовном смысле.

Тот, кто был в Индии, прекрасно знает, что за пределами больших городов, которые во всем мире похожи, Индия особенная страна, она совсем другая. У людей там есть вера, люди знают (или думают, что знают), откуда они приходят, и знают (или считают, что знают), куда они идут. У них есть внутренняя уверенность. Жители Индии в массе своей очень бедны в материальном смысле, там перед храмами – толпы нищих, однако все индийцы в глубине души обладают тем знанием, любому проявлению которого западные люди наконец-то стали завидовать: у этих людей есть внутреннее знание, внутренняя уверенность.

Восточный человек, не боящийся смерти и знающий (или полагающий, что знает), что смерти не существует, доходит, с нашей точки зрения, до жестокости. Потому что, если мы примем восточную теорию Кармы – согласно которой, все имеет причину и следствие, а все мы есть результат наших прежних воплощений, – мы придем к тому же, к чему пришли многие брахманы на Востоке. Например, идет обсуждение фрагмента из Вед, а рядом, в десяти метрах, какой-то человек вдруг падает от слабости или болезни, а они говорят: «Какая тяжелая у него Карма, он умер! Ну, продолжим наш разговор». Чувства сострадания в нашем понимании там не существует. Когда осел или корова ранены, никто не станет есть их, потому что в Индии не едят ни коров, ни ослов, ни коз, но никто не станет и лечить их. Если осел ранен, он раненым и останется; иногда прилетают вороны и выклевывают куски мяса из спины живого животного и едят их. Люди смотрят и говорят: «О, если мы вспугнем ворон, они останутся без пищи. Это было бы полезно для осла, но, с другой стороны, если мы позволим ворону клевать осла, он будет страдать. Следовательно, лучше ничего не делать, потому что один бог знает, что надо делать».

Эта позиция полностью отличается от нашей реакции на события. Мы бы немедленно вспугнули ворон; а если бы увидели, что животное страдает, то предпочли бы убить его, чтобы оно перестало мучиться.

С нашим западным мышлением сегодня очень трудно принять другой подход. Следовательно, если присутствие Востока на Западе в наши дни очень велико, и сильнее всего среди молодежи, мы должны проявлять мудрость и выбирать те восточные подходы, которые сможем приспособить к своим потребностям; мы, западные народы, в том числе и здесь, в Перу, не можем позволить себе роскошь сделать образом жизни созерцание. Если вся наша молодежь займется созерцанием и, сидя в позе лотоса, будет наблюдать, как мимо протекает жизнь, очевидно, эта страна будет разорена. Для восточного человека это не имело бы значения, но для нас это важно. Несмотря на то, что в философских и религиозных восточных течениях есть много полезного, нам необходим какой-то принцип отбора, который не позволит нам потерять главные ценности, сохраняющие упорядоченность нашего западного мира.

Я хочу, наконец, напомнить, что послание Востока, религиозность Востока по своей сути не отличается от всего того, что было и остается религиозностью Запада. Очень сильно различаются лишь внешние проявления.

В программе обучения «Нового Акрополя», например, есть предмет «Сравнительное изучение религий», где изучаются различные религии, которые существовали когда-то или есть сегодня. Серьезно изучая религии – изучая эклектически, основываясь не на методе веры, а только на методе исследования, – мы можем увидеть и удостовериться, что по сути все религии тождественны.

Это похоже на то, как если бы одна из этих ламп была окружена разноцветными стеклами. Тогда тот, кто сидит в глубине зала, сказал бы, что свет ее – зеленый, тот, кто находится сбоку, – что свет красный, тот, кто находится с другой стороны, – что он синий, а с моего места он видится желтым. Но свет лампы не синий, не зеленый, не желтый, он просто белый. Точно так же религии являются отражением одного и того же знания, одного и того же чувствования, одной и той же потребности в мистике, свойственной человеку, – и приспособлением их к разным историческим, географическим и даже геополитическим условиям. Эти отличия поверхностны и относятся только к внешней, обрядовой части религий.

Западный человек, глядя на человека восточного, сидящего в позе лотоса, молящегося и перебирающего рудракшу (четки), нередко говорит: «Какие странные мантры он бормочет, какие ужасные магические формулы!» Если бы он хоть немного знал хинди, то понял бы, что произносимое индусом не очень отличается от христианской молитвы «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…», это нечто очень похожее. Он бы понял, что знаменитая рудракша ведантов равнозначна, если не сказать тождественна, четкам западных религий, а теологические понятия (хотя на Востоке они гораздо больше развиты, потому что Восток уже тысячелетия сохраняет и поддерживает очень проработанные и тонкие формы религии), по сути своей не различаются.

Даже если мы возьмем очень агрессивную религию, какой иногда бывает мусульманство, если мы глубоко изучим ее, если мы хоть немного научимся толковать Коран, если мы действительно поймем значение небесного града, обещанного Мухаммедом, и увидим, какими должны быть люди и как они могут работать в этом небесном граде, – мы не найдем большой разницы между этим градом и тем, что на Востоке говорят, например, о Девахане как о таком же светящемся небесном граде. Нет большой разницы между Кришной из Бхагавадгиты, Просветленным (Буддой) и Христом, о котором мы знаем от евангелистов; даже такие наставления, как Бенаресская проповедь Будды, не очень отличаются от наставлений, данных Христом в Нагорной проповеди.

Наставления эти очень похожи, они практически одинаковы. Следовательно, если оставить в стороне любые расхождения по форме, целесообразно, с точки зрения «Акрополя», глубоко изучать религии, глубоко изучать все эти формы для реального толкования и использования послания Востока для Запада. Потому что есть то, друзья, что мы не можем отрицать: сегодня мы, люди Запада, нуждаемся в этом восточном духовном влиянии, особенно отчаянно нуждается в этом молодежь. Нам не хватает чего-то, что удовлетворяло бы нашу потребность в мистике. Нам не хватает того, что оправдывало бы наше существование, давало бы ему смысл, нам не хватает развития этой стороны нашей жизни.

Очевидно, что доставшиеся нам по наследству формы, формы, скажем так, несколько упрощенные, уже не подходят для молодых людей, которые, обучаясь в университетах, развили свой ум и усвоили множество фактов. Им уже нельзя сказать: если будешь хорошим, то попадешь на облако к ангелам, а если плохим, то попадешь в ад, где будешь жариться на сковороде. Очевидно, что им необходимо нечто более сложное, более глубокое, то, что может дать Восток со своей древней теологией.

Кикладский идол. III тысячелетие до н. э.

Сегодня, как и тысячелетия назад, люди и на Западе, и на Востоке поднимают свой взор к небу в поисках ответа на свои вечные вопросы о самом главном…

На Востоке, а именно в Индии, например, существуют очень подробные и глубокие интеллектуальные разработки, объясняющие тонкое строение человека, объясняющие, откуда мы приходим и куда идем, какова наша невидимая жизнь, какова наша видимая жизнь. Обратите внимание, что в последнее время на Западе даже религии уже почти не говорят о жизни после смерти. Сегодня послания папы римского и проповеди посвящаются противозачаточным средствам, социальным проблемам, экономическим проблемам, которые, конечно, очень актуальны, но ведь не менее актуален вопрос о смерти, учитывая, что все мы когда-то умрем. Каждому из нас необходимо знать, что произойдет с нами тогда; нужно, чтобы нам кто-то об этом рассказал, хоть как-то объяснил. И Восток восполняет эту необходимость, эту потребность в мистическом.

Восток объясняет также детали того, что мы на Западе знаем очень туманно, – парапсихологии. Для людей Запада парапсихология – область знания довольно новая, ее изучение началось недавно и основывается на исключительных случаях и лабораторных экспериментах. Напротив, на Востоке то, что мы называем парапсихологией, является частью универсальной гармонии и видится как нечто естественное, как то, что в потенциале есть у каждого, а не как нечто исключительное или свойственное какому-то больному или полусумасшедшему.

На Востоке в древних книгах многие современные знания были предвосхищены тысячелетия назад. Новые открытия, связанные с магнитными линиями, которые окружают Землю, – открытия, сделанные благодаря космическим кораблям, – в восточных книгах уже исследовались. В этих книгах уже говорилось об окружающих экватор магнитных поясах, о так называемых земных чакрах: Земля, будучи живым существом, имеет, как и человек, свои энергетические центры – чакры. Там объяснялись северное сияние и другие явления, которые до недавнего времени наша наука лишь наблюдала. Представление об атоме Греция, возможно, получила из Индии; в Индии школы материалистического типа его знали и изучали уже давно, представления об атоме бытуют в Индии не одно тысячелетие. Так что и сегодня еще мы можем продолжать черпать из этого восточного источника, он по-прежнему существует.

Но основное, снова напомню об этом, – это суметь выбрать то, что полезно для нас здесь и сейчас, то, что мы можем применить. Суметь выбрать такие элементы, которые превратят нас не в простых созерцателей жизни, а в тех, кто созерцает в истинном смысле слова. Потому что «созерцать» (conteplar) означает «находиться в храме» (templo), находиться в храме Вселенной, понимать, что есть причина всех вещей, вести поиск внутри себя, чтобы осознать, откуда мы пришли и куда идем, стараться каждую минуту быть лучше и добрее. Гораздо ценнее, друзья мои, совершить одно щедрое повседневное действие, чем наизусть выучить Веды.

X. А. Ливрага. Археология и традиция: фантастическое путешествие по цивилизациям

Лекция

Для меня темы лекций – это всего лишь способ познакомиться с вами, начать общаться. Думаю, что контакт человека с человеком, человеческое общение – это самый важный вид контакта. Нужно разговаривать с другими людьми, которые любят культуру, ведь народы, которые не любят свое прошлое, не любят и свое будущее.

Дереву, чтобы подниматься выше, нужно глубже проникать корнями в землю, и точно так же наше поколение должно углубляться корнями в историю, чтобы поддерживать вертикальность дерева нашей собственной культуры и суметь передать народам, которые придут после нас, послание птиц и цветов. Без корней у нас в будущем не будет ни птиц, ни растений, ни цветов. Поэтому так важны связи с прошлым. Благодаря прошлому в нас рождается способность осознавать свое Я.

Давайте представим, например, что все мы потеряли память и не можем понять, что мы вместе здесь делаем. Я не знаю, кто я, а вы не знаете, кто вы. Именно благодаря воспоминаниям о том, что мы делали сегодня, вчера и позавчера, именно благодаря этим воспоминаниям мы обретаем свое Я. И если это происходит на индивидуальном уровне, то, значит, и на коллективном.

Именно поэтому у народа, который лишен памяти, отсутствует непрерывность истории, и у него не хватает сил повернуться лицом к будущему, независимо от того, каким оно будет – счастливым, удачливым или наоборот. Это закон Природы. Рассуждать об этом можно много. Можно также долго-долго обсуждать, почему падают листья. Но даже если бы мы всё обсуждали и обсуждали, листья продолжали бы падать.

Обращение к прошлому – естественная потребность человека. Это необходимо не только людям нынешнего или прошлого века; это было необходимо людям любой эпохи. Да, можно сказать, что история началась с Геродота, но история-сознание, как мы понимаем ее сегодня, возраста не имеет. Во все времена любой народ заботился о том, чтобы знать, кто были их предки.

Археология играет огромную роль как инструмент познания. Если мы согласимся с научным определением археологии как науки, изучающей найденные предметы древности, и будем придерживаться только такого определения, мы будем вынуждены сказать, что археология не старше 105 лет, потому что, хотя уже в XVIII веке существовали коллекционеры и люди, которые продавали находки, научной системы тогда еще не существовало.

В эпоху Возрождения, например, римские папы и другие важные особы восстанавливали римские и греческие руины, реставрировали предметы, которые казались им прекрасными с эстетической точки зрения и были связаны с известными им литературными произведениями. Когда что-то им было незнакомо, оно не имело для них ценности. В XIX веке многие люди находили этрусские вазы – очень ценимые сейчас, – но те, кто проводили раскопки, выбрасывали и разбивали их, потому что на них не было греческих или римских фигур.

До Шампольона многие специалисты по иероглифам интерпретировали эти знаки в свете Библии и часто добавляли какие-то конструкции, дополняющие иероглифы, потому что не могли их прочитать. Точно так же как они полагали, что имеют дело с декоративными элементами или магическими фигурами, так и сегодняшние люди думают, что все связанное с Египтом имеет магический смысл.

Когда некоторые христианские рыцари в эпоху Крестовых походов достигли Египта, они полагали, что пирамиды служили зернохранилищами. В те времена было принято так считать. Так утверждала наука, и любой, кто отрицал бы такое толкование, был бы противником науки той эпохи.

Часто то, во что верит человек одной эпохи, в последующую эпоху опровергается. Именно поэтому мы можем предположить, что вещи, которые важны для нас сегодня – в 1974 году, не будут иметь никакой ценности в 2000 году. Из этого можно заключить, что археология сильно продвинулась вперед, но только в технике раскопок, а не в толковании находок. И это характерно не только для археологии, это общее явление.

Мы знаем, что космический корабль, на котором человек достиг Луны, в миллионы раз более совершенен, чем римская квадрига. Мы это знаем, и это очевидный факт, который никто не может отрицать. Но можем ли мы утверждать, что люди, которые управляли этим кораблем, были в сто тысяч раз лучше тех, кто управлял римскими квадригами? Если мы задумаемся хоть на мгновение, если хоть на секунду попытаемся освободиться от помешательства нашей эпохи на технике, если мы совершим подлинное гуманистическое усилие, чтобы понять, мы сможем увидеть, что самое большое различие заключается в уровне развития техники, а сам человек, достигший Луны, очень похож на человека, который жил в Римской империи. Наше продвижение вперед, наша эволюция – это в значительной степени развитие технологий, развитие машин, а не человека.

Поэтому не имеет большого смысла, оценивая те следы прошлого, которые мы могли бы найти, делать это в свете наших собственных предрассудков в отношении исторического развития. Потому что в любые времена у каждого народа были свои исторические предрассудки. Однажды историк XII века, отвечая на вопрос: «Каким будет 2000 год?», сказал: «В 2000 году мир будет наполнен огромными соборами и не будет ни одного человека, который не совершил бы паломничества в Иерусалим».

Очевидно, и факты это доказывают, что все обстоит не так, как представлял себе наш историк. То есть история развивается не линейно, как и вся Вселенная, но человек, который находится в точке, касательной к исторической кривой, воспринимает свой собственный исторический момент как линейный, прямой. История же, которая продолжает оставаться нелинейной, не следует предвидениям нашего историка.

Это происходило с человеком Средневековья. Но и римлянин также полагал, что его империя будет существовать тысячи лет. Египтяне создавали свои постройки для того, чтобы они могли существовать тысячелетия. Итак, мы можем сделать вывод, что в этом не являемся исключением. Я не могу сказать вам, каким будет будущее, но я уверен, что оно будет совершенно другим. То, что в настоящем нам кажется привлекательным, в будущем уже не будет представлять никакого интереса, но вполне возможно, что то, что нас сегодня не интересует, в будущем станет притягательным.

Современная наука отделяет археолога от историка, она дает историку возможность толковать те предметы, которые находит археолог. И поскольку историк точно так же ограничен предрассудками своего времени и пребывает в своем собственном мире, он всегда смотрит на всё сквозь свои очки, видит всё в своих цветах. Порой археология открывает вещи, которые кажутся нам необъяснимыми, невозможными. А разве можно себе представить, что человек, живший несколько тысяч лет назад, счел бы возможным существование вещей, которые есть у нас сегодня?

Давайте предположим, что мы встретились с человеком Средневековья и начали беседовать с ним: «Господа из Средневековья, вы безумцы, вы идиоты! Вы сами одеваетесь очень просто, но отдаете столько денег на то, чтобы ваш король мог носить великолепную горностаевую мантию и золотую корону с драгоценными камнями и сидеть на троне!»

Вы полагаете, что человек Средневековья понял бы нас? Совсем наоборот, он ответил бы нам другим вопросом: «Человек XX века, зачем ты платишь столько налогов ради того, чтобы четыре человека смогли слетать на Луну?»

Тогда мы ответили бы ему: «Человек Средневековья, тот человек, который высадился на Луну, открывает нам дорогу к звездам, к разным планетам нашей Солнечной системы».

Человек Средневековья возразил бы нам: «А мой король открывает мне дорогу к Богу».

На это мы как крепкие материалисты спросили бы: «Человек Средневековья, ты видел Бога?»

А он нам ответил бы: «Человек XX века, а ты видел галактику Андромеды?»

Мы могли бы ему сказать, что с помощью телескопа и радиоэлектронного аппарата можем увидеть и изучать ее.

Человек Средневековья ответил бы нам: «Во время молитвы, стоя на коленях перед алтарем, перед моим королем, я вижу Бога. Есть святые, которые его видели и рассказали мне об этом. И я верю в святых».

Мы ответили бы ему: «А я не верю ни во что».

Человек Средневековья спросил бы меня: «Ты веришь в Китай?»

Мы ответили бы: «Да, Китай существует».

Он спросил бы нас: «А ты его когда-нибудь видел?»

Мы ответили бы: «Нет, но я знаю путешественников, которые были в Китае, и я читал разные книги».

Он возразил бы: «Но так же происходит и со мной. Я знаю в этом мире путешественников, которые устремлялись к Богу. Я читал много книг, таких как Библия, которые рассказали мне о Боге. Это то же самое, что и в вашем случае с Китаем».

Вам должно быть понятно, что это диалог глухих. Так же как множество диалогов по сути своей – лишь чередующиеся монологи. Очень трудно передавать кому-нибудь собственный опыт, передавать некую внутреннюю истину. Потому что все мы в большей или меньшей степени полагаем, что обладаем эксклюзивным правом на истину.

Сколько раз мы с удивлением замечали, что спрашиваем самих себя: «Почему же наш президент действует именно таким образом? Вот я бы на его месте…»

Похоже, любой человек убежден в том, что его мнение истинное, что оно дает ему право критиковать любого, и в такой форме, которую он считает правильной. Так бывает со всеми нами, так было и в Средние века, и в Риме, и в Греции. Поэтому, чтобы понять Египет, нам следовало бы иметь египетский образ мыслей, точно так же как, чтобы понять химию, мы должны обладать складом ума химика.

Я был в Паленке, в Мексике. Там находится более 300 пирамид, которые еще не раскопаны. И даже находки из тех пирамид, в которых проводились раскопки, не были изучены досконально.

Есть множество толкований, но ни одно из них не убеждает нас полностью, потому что каждый смотрит со своей точки зрения. Фигуры на фресках остаются немыми и застывшими. Они не говорят нам ничего.

Во Дворце Правителя – как и в других памятниках, скажем, в четырехэтажной квадратной башне Замка, – в одном из коридоров я видел огромный мегалитический стол, который не несет никаких характерных признаков культуры майя; по краям его есть несколько рельефов, но они более позднего происхождения. Вы видели фотографии этого мегалитического стола, о котором я рассказываю? Я почти уверен, что нет. И археологи, и историки его видели, но никто не смог сказать, для чего он служил. В подобных случаях включается своего рода механизм психологической цензуры, который стирает всё, что нам непонятно. Тем не менее, стол существует.

Слышали ли вы что-нибудь о музыкальном инструменте, который находится в Чичен-Ице? Я уверен, что немногие слышали о нем хоть что-нибудь. Официальные книги по истории этого района вообще не упоминают о нем. Этот инструмент сделан из множества каменных конусов, которые поставлены друг на друга, как бутыли в погребе. По нему ударяли металлическим стержнем, и он издавал звуки чистых тонов, как ксилофон. Но он более совершенен, чем современный ксилофон, потому что использует четверти тонов. Это чудо техники и настоящая загадка. Для его создания нужно было подобрать подходящие камни и придать им соответствующие размеры и форму, чтобы они могли дать четверти тонов. Должно быть, настраивать этот инструмент было очень трудно. Но обо всем этом не упоминается, потому что это не согласуется с предрассудками нашей эпохи.

В заливе у Юкатана находится храм майя, одна половина которого опирается на скалистый берег, другую же поглотило море. Исследования, проведенные в течение Международного Геофизического года доказали, что этот разлом, этот геологический разрез произошел более 11 000 лет назад. Как может быть, что храм возрастом 2000 лет разрезан геологическим явлением, которое произошло 11 000 лет назад? Есть две гипотезы: ошиблись геологи или ошиблись археологи. Никто об этом не упоминает. Огромное количество книг утверждает, что культуре майя 2000 лет, и, конечно, один разделенный на две части храм не изменит оценку древности этой культуры.

Магеллан был вынужден совершить кругосветное путешествие, чтобы доказать, что Земля круглая. Несмотря на это, век спустя многие люди были сожжены заживо из-за того, что говорили, что Земля круглая. Общественное мнение с трудом принимает новое, потому что народная традиция ограничивает представление о мире лишь тем, что уже известно. Есть в этом какое-то психологическое помешательство, которое опирается на предрассудки эпохи.

Все мы знаем, что геометрическое тело, которое не обладает совершенной сферической формой, катиться не может. Куб не может катиться, он вообще не движется. Люди, обладающие «кубическим» мышлением, могут быть стойкими в своих убеждениях, но не способны сдвинуться с того места, где находятся. Есть люди-деревья, чьи корни в земле, и это мешает им перемещаться. Нечто не позволяет им следовать динамичным путем эволюции.

Конечно, нам необходимо понимать новое. Что же именно нам нужно? Нужно ли нам огромное количество археологических находок? Нужны ли нам такие просторные музеи? Нет, нам необходимо новое мышление. Я не верю, что возможно сделать что бы то ни было, если нет философского сознания. Это очень древнее чувство, которое мы, возможно, слегка подзабыли.

«Новый Акрополь» предлагает именно это – снова встретиться с забытыми вещами: суметь увидеть города прошлого, понять их, научиться чувствовать и понимать природу, камни, воду, полет ласточек. Мы утратили привычку любоваться розой, смотреть на небо… Мы потеряли способность личного общения с природой, точно так же как в какой-то мере потеряли способность личного общения с Богом. Мы всегда надеемся, что кто-нибудь объяснит нам загадку Бога на нескольких страницах или в нескольких строках, но никогда не ожидаем найти его в самих себе или, возможно, в сути вещей и явлений.

Например, я могу перенимать опыт у камня в стене. Этот камень положен в стену, поддерживающую потолок, 300 или 400 лет назад. Многие ли среди вас могли бы сказать, что в течение всей жизни были на своем месте, выполняя свое предназначение? Для этого мы должны обрести упорство и стойкость камня. Мы могли бы научиться у воды умению пробивать, вытачивать себе дорогу сквозь камень и почву, пока не сольется с морем. Мы могли бы учиться у ветра, стремительного, летящего и поющего в ветвях деревьев. Мы могли бы учиться у огня, который, едва родившись, ищет способ подняться вертикально к небу. А большинству из нас очень трудно найти эту вертикальную дорогу к небу.

Мы могли бы учиться у всех цивилизаций и культур. Да, наша цивилизация достигла определенных высот, но человек доколумбовой эпохи, например, тоже был высоко развит. Достижения, вершины греческой, римской, индийской культур интересны мне, потому что я человек. Меня интересуют прошлое, настоящее и будущее. Если человек не интересуется этими тремя аспектами, он словно птица в клетке, он не может летать, а если и захочет, его крылья натолкнутся на прутья клетки.

Относительно традиции мы можем сказать, что само слово «традиция» происходит от traditio; этимологически это нечто, что связано единой цепью с другими вещами и может вытягивать их, нечто, что приходит из глубины времен, где знания и опыт повторяются в определенной последовательности, где ни одна ступень не важнее другой, даже несмотря на то, что в этой цепи есть золотые, серебряные и железные звенья.

Представьте, что мы подвешены на цепи над пропастью, и если цепь порвется, мы погибнем; разве мы откажемся от этой цепи, потому что у нее слишком маленькие железные кольца или потому что она не очень хорошо отшлифована? В этот момент соображения эстетики не имеют значения. Когда под угрозой жизнь, самое важное – это единство и прочность. Если речь идет о традиции, ставкой в игре также является жизнь, но намного более важная, чем жизнь физическая, – наша духовная жизнь. Если мы теряем то звено, если мы теряем ту ступеньку, которая нас соединяет с миром прошлого, с обычаями, с традициями человечества, мы теряем всё.

Мы могли бы построить ступеньки из бумаги, словно подписывая договор, договор, написанный на бумаге; но его легко порвать. Встреча двух людей чести надежнее, чем все договоры в мире; любовь двух людей больше, чем все брачные контракты; дружба двух людей имеет большее значение, чем все декреты и законы о дружбе. Вещи, имеющие ценность, поистине невидимы для глаз. Мы хотим оживить все по-настоящему ценное.

Когда в «Новом Акрополе» мы говорим о возобновлении таких понятий, как честь и рыцарство, речь идет не о том, чтобы вновь представить себя в рыцарских доспехах, верхом на коне, как в легенде о Ланселоте; нет, это внешняя форма. Мы хотим проживать и особенно передавать молодежи веру в самих себя, а также в своего «коня», то есть в собственное тело, которым нам необходимо научиться управлять. Чтобы управлять лошадью, необходим всадник. Плохо не то, что осталось много лошадей, по-настоящему жаль, что осталось очень мало всадников. В этом мире существуют миллионы тел, которые потребляют, выделяют и дышат, но очень мало всадников, которые способны чувствовать под собой «лошадь» материи, мало тех, кто может рискнуть своей жизнью ради справедливости, и не на словах, а на деле. Нужно быть рыцарем каждый день, а не один раз в году, подобно карнавальному или маскарадному рыцарю. Быть им раз в году легко, поскольку так же, как мы идем на бал рыцарей, мы можем пойти и на бал воров.

Нужно обрести что-то более надежное. И это более надежное находится внутри нас самих, в каждом юноше, в каждом ребенке. Я не верю, что этот смысл жизни умер в человеке, потому что я не верю, что такие вещи могут умереть совсем; я верю, что он спит. Очевидно, чтобы разбудить его, необходимо прикоснуться к нему, но если он спит глубоко, необходимо слегка встряхнуть его, а в некоторых случаях встряхнуть даже очень сильно. И тогда он постепенно начнет пробуждаться.

В коллективном подсознании людей нашей эпохи живет жажда того, о чем мы говорим сегодня: жажда новой веры, новой религии, чести, доверия, традиций. Люди пытаются вновь встретиться с идеалами своих предков, но жаль, что у идеалистов находится на небе не только голова, но и ноги. И поэтому, оставаясь без организации, без должной опоры на землю, они объединяются с кем угодно и могут присоединиться как к торговле наркотиками, так и к пьянству и воровству.

Мы должны прилагать усилия к тому, чтобы не быть идеалистами, «подвешенными к потолку», а прочно стоять на земле, владеть методами исследования, направлять свою собственную жизнь, помогать тем, кто моложе нас, найти лучший путь, помогать всем людям, потому что все люди заслуживают нашей помощи. Каждому из нас необходимо следовать своим путем и задавать себе вопросы: «Кто я?», «Откуда я иду?», «Куда я иду?». Это основные вопросы, и человек, который всерьез не задается ими, никогда не станет Человеком. Это суть традиции, из которой мы извлекаем символы, рассказывающие нам о замечательном героизме, а он заключается в том, чтобы оставаться на своем месте.

В настоящее время, конечно же, есть направления, которые пытаются развенчать мифы, лишить все вещи и явления их мифов. Они находят все недостатки, которые могут иметь великие люди. Они даже пытаются понять, могла ли в жизни Христа быть женщина, действительно ли Платон был гомосексуалистом или только наполовину… Они не пытаются увидеть те высоты, которых достигли эти люди. Все их усилия сводятся к тому, чтобы смотреть на всё снизу, уравнять всё, но по самой низкой планке, погружая всё в грязь.

Необходимо отважиться на поиск лучшего, а не худшего, не только в великих людях, но и в каждом человеке. Собирать лучшее, пытаться понять его и соединить с тем лучшим, что есть в нас, не игнорируя свои недостатки, но и не позволяя своему уму всегда оставаться их пленником. Таким образом мы поистине сможем построить мир Новый и Лучший.

Нельзя всю жизнь критиковать себя, нужно иметь немного сострадания даже к себе самим, потому что если мы не жалеем самих себя, мы не пожалеем и других людей и никогда не поймем ни собственных достоинств, ни достоинств других людей. В мире без ценностей никогда не будет ни Дам, ни Рыцарей; все будут находиться на уровне лошади. Именно к этому нас приводит выравнивание по самому низкому уровню.

Мы предлагаем сделать нас равными на более высоком уровне. Я не хочу открывать недостатки Александра Великого. Что может быть хорошего в том, чтобы мы равнялись на недостатки? Давайте лучше попытаемся извлечь из нас то достоинство, которое может приблизить нас к определенным достоинствам Александра. Критикуя, мы развенчиваем Христа, Платона, Александра… Кто же тогда сможет служить нам примером в истории?

Если мы убеждены, что все эти выдающиеся люди прошлого и мы сами состоим лишь из огромного количества недостатков, какую надежду и какой оптимизм можем мы питать? Что мы сможем передать тем, кто моложе?

Для этого мы должны сохранить традицию, потому что нам необходимо истолковать послание прошлого, но не с той целью, которую ставит перед собой коллекционер, а с намерением того человека, который подвешен на цепи и знает, что рискует жизнью. Как все люди, любящие Красоту, Добро, Справедливость, ищущие Нового Человека в Новом Мире, мы рискуем своей жизнью, держась руками за эту цепь, чьи звенья образуют Искусство Философии.

Не следует обесценивать это звено, если же мы им пренебрежем, то рухнем в пропасть.

Лион, 1974 г.

Д. С. Гусман. Алхимия

Алхимия родилась в Средние века, хотя правильнее будет сказать возродилась, поскольку она возникла в глубокой древности. Ко временам Средневековья ее таинственные метафизические знания были почти утрачены, но остались практические указания, рецепты, советы, которые нужно было осуществлять, чтобы они могли стать доказательством ее подлинности и действенности.

Поэтому в Средние века мы видим огромное количество экспериментов. Мы находим множество исторических свидетельств об алхимиках, которые сумели довести до завершения свой труд, достичь того, что нам кажется утопией: они сделали золото. И были вознаграждены за это королями. Мы также находим упоминания об алхимиках, которые, несмотря на обещания и огромные старания, не добились успеха. Им не приходилось рассчитывать на милость королей и знати. А есть свидетельства об алхимиках, которые исчезали – вместе со своими лабораториями!

Что же мы можем почерпнуть из этих легенд? Что оставила нам эта необычная, загадочная наука?

Первое и основное, что приходит на ум, когда говорится об алхимии, – это поиск способа получить золото из менее благородных металлов, чтобы обогатиться и в конечном итоге обрести власть.

Другая цель этой науки – достижение бессмертия. Об алхимиках, людях, посвятивших свою жизнь алхимическим занятиям, ходило множество странных слухов. Среди прочего поговаривали, будто бы они нашли формулу бессмертия – конечно, физического, поскольку в наше время это единственная форма бытия, которая интересует людей: все хотят узнать, как остаться вечно молодыми.

И третья цель алхимии – достижение счастья. О ней молчат философские трактаты, однако думается, что поиски золота, молодости и счастья имеют нечто общее. Алхимики искали одного и того же: счастья, вечной молодости или сказочного богатства (конечно, если не касаться метафизической части их учения).

Однако, хотя эти представления широко распространены в современной литературе, задача алхимии, как мы увидим, совсем другая.

Но откуда же пришла эта легенда?

Немного истории

Алхимики существовали еще в Древнем Китае, и не только в исторический, императорский период. Они были уже в мифические времена, в эпоху первочеловека Паньгу, в эпохи Небесных императоров и легендарных Владык, которые принесли на землю чудесную тайну – Огонь. Тогда появились братства кузнецов, владевшие величайшими таинствами, поскольку, работая с металлами, они добивались их изменения, трансмутации и дифференциации.

В эти существовавшие с незапамятных времен практические знания толику духовности и метафизики внес Лао-цзы.

Алхимия существовала и в Индии. Она также имела магически-практический характер, но не сводилась к изучению металлов, как в братствах Древнего Китая. Главной ее целью был Человек. Труды индийских алхимиков посвящены трансмутации человека, его внутреннему изменению, достижению мистических состояний и всем способам развития, которые возможны при применении этой науки к человеку.

Как не упомянуть о древнеегипетской алхимии? Разве могли ее не знать необыкновенные ученые Древнего Египта, которые удивляли своих современников и до сих пор поражают нас? Египтяне должны были знать многое о природе камней и металлов, человека и Вселенной, чтобы – вот лишь несколько примеров – устанавливать камни пирамид один на другой без соединительного раствора; чтобы делать измерения без соответствующих инструментов (так, по крайней мере, пишут в книгах) и обрабатывать диорит медными орудиями (присутствие следов меди показывает радиоуглеродный анализ), что сравнимо с резьбой по дереву бумажным ножом. Нам придется допустить, что египтяне знали формулы, условия и методы изменения свойств природных тел.

Египетская алхимическая традиция восходит к Тоту, богу мудрости и наук. К нам она пришла через греков. Этимология слова алхимия и имени Гермеса (и то и другое связано с тайной) – так называли Тота в Греции – дает нам основание говорить об алхимии как о герметической традиции, связанной с Гермесом не только как с божеством, но как с принципом таинства, одной из характеристик египетского Тота и греческого Гермеса. Герметические, алхимические знания всегда старались охранять – не из эгоистических стремлений, но из предосторожности, чтобы те, кто недостаточно понимают, не могли употребить их во вред.

Алхимическая традиция Древнего Египта дожила почти до IV–V веков, развиваясь в философских школах Александрии. В VII–VIII веках эту многовековую мудрость, став ее хранителями, у египтян переняли арабы и позже передали Европе.

В Западной Европе возрождение алхимии началось в XI веке, в эпоху Крестовых походов. Люди, попавшие на Восток, увидели совершенно иной мир, наполненный давно забытыми знаниями и рассказами, авторов которых уже никто не помнил. Среди того, что они принесли с Востока, была и алхимия, и ее древо вновь пустило корни в европейском мире, где она уже была известна в давние времена.

Возможно, самим названием алхимия мы обязаны арабам. У них была некая наука Алкимийя, видимо имевшая отношение к работе с черной землей. Древнее имя Египта – Кем, Кему или Кеми, то есть «Черный», «Черная земля», «Темная земля», «Темно-красная». По-видимому, арабы в благодарность мудрецам Древнего Египта, своим учителям и вдохновителям, дали своей науке, которая имела дело с черной землей, с материей, с тяжелым, темным, земным, название алхимия. Целью этой науки была великая трансформация, великое открытие, великое превращение.

Физические, химические и алхимические процессы

Часто в алхимии видят предшественницу химии, так же как астрологию считают предшественницей астрономии. Говорят даже, что алхимия – безумная мать разумной дочери химии.

Но это не так. Хотя и алхимия, и химия работают с природными элементами, их принципы и цели, а также методы различны. Химии необходимы химические вещества, лаборатории и физический посредник – человек. Алхимия же кроме этого нуждается в философских и моральных основах, и ее опыты осуществляются не всегда при помощи физического тела, но всегда при помощи души.

Поэтому мы отрицаем существование прямой взаимосвязи между этими науками. Кроме того, необходимо помнить, что древние обычно четко различали физические, химические и алхимические явления и не ставили между ними знака равенства.

Приведем пример физической, химической и алхимической трансформации.

Физическое воздействие на любое тело меняет его форму, но не меняет молекулярную структуру, то есть глубоких, внутренних изменений не происходит. Возьмем кусочек мела.

Мы можем истолочь его, и он изменит свою форму, из брусочка превратится в меловой порошок. Но молекулы мела не изменятся, они одинаковы и у порошка, и у брусочка. Это явление, связанное с изменением формы, называется физическим.

Рассмотрим теперь другой пример. Все знают, что молекула воды состоит из двух атомов водорода и одного атома кислорода. Если мы соответствующим способом отделим водород от кислорода, то добьемся разделения молекулы воды и получим два разных элемента, которые будут существовать по отдельности. Это химическое явление.

Теперь, чтобы увидеть, что такое алхимическое явление, предположим, что мы взяли атом водорода и с помощью приемов, свойственных алхимии, осуществили его внутреннее изменение, преобразование, в результате которого атом водорода превратился в атом другого элемента. В наше время этот процесс известен как ядерная или атомная реакция, мы называем его расщеплением атома. Но на самом деле это алхимический феномен.

В этих трансмутациях есть глубокий смысл. Он связан с принципом Эволюции: все существующее в природе, во Вселенной движется, развивается, стремится к чему-то, имеет цель и предназначение – и камни, и растения, и животные, и люди.

Целью алхимических экспериментов был поиск того, что могло бы улучшить, ускорить рост, помочь эволюции. Ведь то, что когда-нибудь станет золотом, может быть золотом уже сегодня, поскольку это и есть его истинная суть. А то, что в человеке когда-нибудь станет бессмертным, может быть бессмертным уже сегодня, поскольку это истинная суть человека. То, что когда-нибудь станет совершенным, может быть совершенным уже сейчас. И если есть способ сделать это за минуты, то зачем тратить на это часы?

Таким образом, алхимик, если он хорошо применяет свою науку и философию, превращается в истинного благодетеля для природы, которой он помогает быстрее развиваться.

Вот смысл трансмутаций, вот то, что во многих случаях именуется золотом. Золото – это символ совершенства, высшей точки развития, то же, что и Солнце. Все должно возвращаться к своему первоисточнику, к своему предназначению. Все должно стать совершенным, все должно прийти к своей высшей точке.

Почему же тогда некоторые алхимики так стремятся соблюсти тайну, сохранить знания в кругу посвященных, закрытыми, чтобы никто не смог приблизиться к ним и тем более понять их? Почему Книга алхимии нам недоступна? Почему алхимию, как и все древние эзотерические знания, называют обоюдоострым оружием?

Потому что это оружие опасно для тех, кто не умеет владеть самим собой, своими страстями, земными потребностями. Оно опасно для тех, кто ведом эгоизмом, кто использует эти знания только для собственной выгоды, но не ради природы и других людей. Именно поэтому алхимические знания так тщательно охраняются и стали тайными, закрытыми, так что нужно много времени, чтобы суметь дойти до их сути. Столько времени, что, как говорил Платон, когда уже к старости мы начнем понимать что-то, мы станем таким спокойными, переживем столько всего, что, возможно, у нас появится естественное внутреннее намерение работать и создавать, не отчаиваясь и не желая власти любой ценой.

Основные законы и принципы алхимии

Давайте коротко рассмотрим законы и принципы, лежащие в основе алхимических знаний.

Начнем с принципа, без которого невозможно понять алхимию. Это единство Материи.

В проявленном мире материя может принимать тысячи различных форм, нескончаемое разнообразие и богатство которых поражает воображение. Но Материя – основа, корень – едина.

Подразумевая под Единой Материей, Великой Перво-материей великий первичный принцип, который является основой, фундаментом всего космоса, мы можем прийти к другому закону, о котором говорит алхимия: все, что есть в Макрокосме, есть и в Микрокосме, все, что есть в великом, есть и в малом, все, что есть на небе, есть и в человеке, и наоборот. И мы можем понять космические явления, проводя аналогии с процессами, происходящими в нас самих. Есть сходство, соответствие, подобие, поскольку все исходит из Первоэлемента, служащего основой и для большого, и для малого, и для того, что наверху, и для того, что внизу.

Алхимическая работа основана на этом принципе, алхимические трансмутации не противоречат природе, не разрушают ее, а ведут по прямому пути подобий. Путь от свинца к золоту, о котором мы столько раз слышали, – это прямая линия, прямая дорога; предназначение свинца – стать золотом, предназначение людей – стать богами. Вот те трансмутации, к которым мы стремимся.

Рассмотрим следующий принцип. Первоматерия состоит из трех элементов, которые в алхимической терминологии имеют названия Сера, Ртуть и Соль. Разумеется, это не химические элементы серы, ртути и соли – их имена взяты в качестве символических названий для особых элементов природы.

Сера, Ртуть и Соль комбинируются в различных соотношениях, от которых и зависит степень совершенства тел природы. Чем больше Серы, тем выше степень совершенства, поскольку Сера ближе всего к Солнцу, к золоту. Наоборот, чем больше Соли, тем меньше степень совершенства, тем больше тяжелого, телесного, земного.

Какова же задача алхимика? Изменять эти соотношения, дабы трансформировать все в золото. Осторожно, это не значит, что мы должны превратиться в безумных любителей золота! Когда мы утверждаем, что все должно превратиться в золото, мы имеем в виду, что все тела должны достичь такого соотношения Серы, Ртути и Соли, какое для каждого из них является наивысшим и совершенным.

Злата улочка в Праге, легендарная улица алхимиков

Эти три элемента есть и в человеке. В нем есть Золото, Первичное Золото – его Высшее Я: Архетип человека, тот человек, о котором мы мечтаем и который превосходит все понятия, рожденные умом.

В человеке есть Сера. Это Дух, то наивысшее, что мы можем представить в человеке, совокупность его потенциалов и достоинств. Это высшая способность человека понимать не только логикой, умом, но и интуитивно. Наиболее полное выражение воли и божественного в человеке, наибольшая тонкость его души.

Есть в человеке и Ртуть. Мы называем Ртутью Душу, то, что оживляет человека, то есть всю совокупность наших психических и жизненных функций: эмоции, страсти, чувства, жизненную силу, желание есть, спать, бегать, говорить, плакать, смеяться, жить.

А что такое Соль в человеке? Это его тело.

Кто же такой совершенный человек? Это тот, кто отдает приоритет Сере, тот, кто мало-помалу достигает стабильности этих трех элементов, при которой высшее преобладает над низшим. Эту идею передает древний символ креста. Вертикальная перекладина – это Сера, горизонтальная – Ртуть. Точка их пересечения, точка стабильности, где все проявляется, воплощается и покоится, – это Соль.

Но алхимические процессы можно передать не только с помощью этого троичного деления. В древних религиозных и философских школах утверждалось существование семи «тел», или планов, человека. Есть подобное учение и в алхимии.

Так, алхимическая наука говорит о четырех низших и трех высших принципах. Четыре низших представлены Серой, Ртутью и Солью. Сера соответствует Огню. Ртуть, которая может находиться в двух состояниях, соответствует Воздуху, когда она жидкая, и Воде, когда она твердая. Соль соответствует Земле. Здесь мы встречаемся со знаменитыми четырьмя стихиями алхимиков: Огнем, Воздухом, Водой и Землей, – которые не являются ни огнем, который нам знаком, ни воздухом, которым мы дышим, ни водой, которую мы пьем, ни даже землей, о которой мы думаем, когда произносим слово земля.

Согласно алхимикам, единственная стихия, которую мы знаем, – это Земля, поскольку наше сознание погружено в нее. Мы знаем воду Земли, воздух Земли, огонь Земли, но не знаем истинных Воды, Воздуха и Огня.

Чтобы понять, как стихии проявляются в человеке, надо представить Землю как тело, Воду как жизненную силу, как то, что делает нас живыми, Воздух как психику, или совокупность эмоций, ощущений, которые дают нам возможность выражать свои чувства, и Огонь как способность мыслить, рассуждать, понимать, иметь связь с идеями. Это четыре стихии в человеке.

Если принять влияние семи основных планет на человека, тогда к четырем уже упомянутым принципам присоединяются еще три: разум, направленный не на себя, но на все сущее, Высший Разум; Интуиция, то есть прямое улавливание и мгновенное понимание; и Чистая воля, задумывающая действие само по себе, без желания вознаграждения.

Великое делание

Мы много раз слышали о Великом Делании, которое осуществляется над Первичной Материей, – о ее трансмутации, о превращении ее в Философский камень.

Великое Делание – это и практика, и метафизика.

Если говорить о практической стороне Великого Делания, то она может охватывать абсолютно всё, от тела до Души. Работу необходимо начинать с выделения, отделения Первоматерии (Первичной единой Материи, о которой мы говорили вначале). Как утверждают алхимики, есть возможность распознать, выделить и собрать ее в нашем мире, хотя никто из них не говорит, как это сделать.

В этой Первоматерии, как и во всякой материи, присутствуют в определенном соотношении Сера, Ртуть и Соль.

Первый этап Великого Делания состоит в отделении Серы. Второй – в отделении Ртути. Сера и Ртуть креста – это в действительности то, что интересно разделять.

Д. Тенирс. Алхимик. 1680

Соль не более чем соединяющий элемент, существование которого имеет смысл, пока существует крест. Так же как существование тела имеет смысл, пока наш дух и наши психофизические элементы объединены, – тогда тело служит средством выражения их единства.

Третья фаза Великого Делания самая тонкая, это новое объединение, «брак» Серы и Ртути, образование того, что алхимики символически называют Гермафродитом, того, кто больше не имеет различий. Этот Гермафродит сначала мертв, лишен жизни.

Алхимики символически описывают, как Душа этого Гермафродита поднимается на Высшие Небеса и просит Бога даровать этому телу новую, отличную от предыдущей жизнь, потому что «брак» Серы и Ртути – это следствие того, что они были разделены, отделены, узнаны и снова объединены.

Бог нисходит с Душой, дает ей войти в тело Гермафродита, и это тело рождается второй раз. Если бы нам надо было выразить это не так символично, а более простыми словами, то мы бы сказали: родилось сознание, человек пробудился. Вот что имели в виду древние, когда называли своих посвященных Дважды рожденными.

Конечной целью Великого Делания алхимики называли Философский камень. Это очень глубокий символ, под которым можно понимать и универсальную панацею, превращающую людей в богов, а солнца в огромные вечные звезды, и трансформацию простого свинца в золото.

Но Камень действует не напрямую, его необходимо растолочь в порошок. Он будет золотисто-красным, если предназначен для трансформации в золото, и белым, если предназначен для трансформации в серебро.

Философия

И теперь мы спрашиваем себя, насколько правдивы эти легенды о получении золота, о работе с Философским камнем, об эликсире бессмертия, о вечном счастье? Неужели это все неправда? Нет, без сомнения нет. Разве могли сотни людей, доказавших свои ум и способности, посвятить целую жизнь обману, выдумкам? Просто здесь, как и во многих других случаях, истина прячется за символами, не дающими сразу постичь ее глубокий смысл.

Что предлагает философия алхимии, о которой так сложно говорить? Она открывает две грани: теорию, то есть все, что связано с духом, с познанием, и практику.

В отношении познания алхимическая философия утверждает, что нужно обращать внимание не на внешний вид чего-либо, а искать глубокие корни и причины всего. Важна не форма предметов, но дух, который живет в них. Философия учит нас всегда идти глубже в познании природы, учиться жить вместе с ней, потому что природа обладает теми же причинами бытия, что и человек, такой же сущностью живого.

С практической стороны (мы не имеем в виду получение золота для обогащения) алхимия учит человека возвращать себе силы, которые он утратил однажды, в определенный момент эволюции, о котором упоминают все философские и религиозные учения. Дело в том, что человек не приходит на землю – он «падает» на нее; он не рождается на земле, а спускается на нее. Так сложилось, что человек больше не мог оставаться в другом месте, он потерял право находиться там.

И алхимия возвращает человеку не что иное, как способность подняться, снова расти, или, как мы говорили раньше, ускорить свою эволюцию. Алхимия дает человеку шанс вновь обрести утраченное когда-то бессмертие. Обратите внимание на это утверждение: человек не становится бессмертным – человек изначально бессмертен!

Ошибочно думать, что это бессмертие физического тела. Многие философы и мудрецы уже объяснили нам, что бессмертие – это не свойство тела, это качество духа. Бессмертен дух! Большая проблема человека в том, что он не знает, не осознает, не проживает, не понимает бессмертия своего духа, что он пойман в ловушку своего тела, ограничен только жизнью тела и только для него ищет бессмертия. Проблема в том, что только через тело, которое человек видит, ощущает, он хочет утолить жажду вечного.

Если человек осознает, что он существует и продолжит существовать за пределами физической видимости, то он действительно бессмертен. Именно к этому стремится алхимия – давать не уже имеющееся, но то, что можно дать еще: каплю сознания, частичку знаний, немного мудрости.

Разве может быть несчастлив человек, который убедился, что может расти, совершенствовать себя, трансмутировать глину своей личности в золото духа, а бессознательность и невежество – в понимание своей сути? Разве может быть несчастлив человек, который нашел самого себя? И неужели мы можем назвать счастьем то, что добывается физическими, материальными, земными средствами? Дают ли счастье деньги, большой дом, более-менее известное имя? Может быть, стоит оставить термин счастье для чего-то большего, чем просто обладание? Разве не счастлив, наконец, тот, кто познал самого себя?

И поэтому алхимики не обманывают: есть золото, есть бессмертие, есть счастье. Все это достижимо, это можно добыть в башне с лабораторией через многие годы занятий и усилий – иногда таким простым и естественным способом, что мы им сначала пренебрегаем.

Каждый человек – это башня. В душе каждого из нас есть своя внутренняя лаборатория, в каждом живет алхимик. Почему же мы мечтаем о чем-то необычном, когда богатство уже в наших руках? Я не говорю, что алхимиков не было, но я утверждаю, что и мы обладаем частичкой Знания, в данном случае – алхимического знания.

В каждом из нас есть тот, кто совершает Великое Делание, у каждого из нас есть инструменты, материал, силы, жизнь, чтобы получить золото совершенства. Каждый человек может из свинца своих недостатков создать золото своих достоинств. Но сначала надо захотеть этого, как алхимики хотели получить золото.

Кроме желания надо еще работать ради этого; часто алхимики посвящали всю свою жизнь достижению этих целей. Не стоит думать: «То, что у меня есть, плохо; я подую на руки, и завтра будет лучше», нет, этого недостаточно. Надо создать свою внутреннюю лабораторию. Трансмутация произойдет, и через золото достоинств придет осознание своего бессмертия. Придет знание, что мы были всегда и будем всегда, и не важно, какие у нас будут черты лица, какой голос и размер одежды.

И достигнув кульминации этого процесса, мы станем людьми, которые знают, кто они и чего хотят, знают, откуда они пришли и куда идут.

Д. С. Гусман. История магии

Лекция

Рассказать об истории магии с тех далеких времен, когда она появилась, до наших дней очень сложно, и для этого нам понадобилось бы гораздо больше времени, чем мы имеем сейчас. Поэтому попытаемся вкратце объяснить, как понимали магию и как ее применяли в жизни в разные эпохи и в разных культурах.

Лучше всего понятие «магия» определяют два слова: Magna sciencia, «Великая наука».

Общие черты

Какие основные составляющие выделяли в этой Великой науке народы древности?

В первую очередь, выделялся трудно понимаемый для многих фактор времени. Невозможно стать магом, мудрецом – позвольте мне отождествить эти два понятия – ни за 15 дней, ни за месяц, ни за год. Народы древности считали, что, для того чтобы стать мудрым, стать магом, нужно много, много времени; это длительный процесс созревания и трансформации, духовного роста и эволюции человека.

Очень важным был также фактор работы и совершённых усилий. Не бывает так, что под воздействием «божественного вдохновения», ни с того ни с сего «упавшего с неба», человек, не прилагая никаких усилий, вдруг превращается в обладателя великих познаний и секретов мироздания. Для того чтобы стать мудрым, нужны самоотверженная работа, усилия, преданность, постоянство и упорство и многие другие достоинства личности, пробуждающиеся в человеке естественно в результате этой работы. Лишь работа и время вместе взятые могут пробудить в человеке качества, необходимые для того, чтобы стать магом. На своем пути он должен будет пройти через множество испытаний, ибо только таким образом возможно проверить, обладает ли он настоящими способностями и устоит ли перед любыми трудностями. Одна из этих способностей определяется очень простыми словами: «Познай самого себя».

Согласно законам древней магии, человек не может познать таинства природы, не познав, прежде всего, свои собственные таинства. Знаменитое изречение «Познай самого себя» говорит не только о том, что человек должен узнать, кто он, каков он, что должен делать, что близко его сердцу, а что нет. В нем заключено учение о долгом пути и процессе очищения, на котором он открывает не только поверхностные, внешние, видимые качества своей личности, но, в первую очередь, сокровенные качества своей души, то самое лучшее и самое глубокое, что он имеет. Для того чтобы познать самое лучшее и самое сокровенное в себе, нужно очищение.

Следующим важным фактором на пути мудреца, на пути мага, как бы парадоксально это ни звучало, является молчание и размышление. Когда ум погружается в тишину, когда успокаивается душа и замолкают на время все мучающие нас проблемы, вопросы и сомнения, только тогда создаются условия для пробуждения, того особого, загадочного внутреннего ощущения, благодаря которому можно видеть суть вещей способом гораздо более простым, но зато удивительно глубоким, спокойным и истинным.

И, наконец, основным фактором, стержнем магии, Великой науки, всегда была любовь и вытекающие из нее щедрость и способность к отдаче. Невозможно представить, чтобы существовал хотя бы один человек, изучающий магию, или даже хотя бы один человек, стремящийся к Мудрости, который не жил бы всем сердцем тем, что он изучает. Эгоизм во всех его формах, желание заключить полученное знание в рамки собственных интересов и пользоваться им только для себя, неумение донести это знание до других людей, неспособность передать его так, чтобы это было полезно для души человека, – все это было просто немыслимо на пути любого искателя Мудрости.

Оккультизм, частью которого в древности была магия, всегда имел одну основную задачу: она состояла в том, чтобы знания, которые он нес, не приносили вреда человеку, а, наоборот, передавались только в том случае, если это принесет пользу его душе. Поэтому все должно было происходить постепенно, последовательно и без спешки. Любое знание могло быть передано только тогда, когда становилось для человека актуальным и необходимым – только в этом случае он способен понять и принять его.

С точки зрения магии, смысл жизни состоит в эволюции, в росте. Это процесс постепенного преодоления самого себя и тех узких рамок, в которых живет человек. Задача – добиться того, чтобы каждый человек мог найти свое место в мире в зависимости от своих сил и возможностей, способностей и особенностей, – то место, которое позволило бы ему в наибольшей степени расти, пробуждать и проявлять лучшее в себе.

Немного истории

Заглядывая в глубину веков, мы можем вспомнить, например, Древний Китай. Эта цивилизация насчитывала тысячелетия; чем больше раскопок ведут археологи, тем более древние и интересные вещи открываются перед их глазами. С незапамятных времен магия в Китае занимала особое место. Не останавливаясь на далеком времени ее зарождения, хочется вспомнить двух великих людей, магов и философов, собравших в своих учениях все самое лучшее, самое глубокое, что есть в китайской мудрости.

Конфуций – мыслитель и философ Древнего Китая

Это Конфуций и Лао-цзы.

Учение Конфуция – это великий пример того, что по сути представляли собой великие принципы магии, ритуалов, порядка, организации, всего того, что связано с пребыванием на своем истинном месте под небом и выполнением своей истинной функции. Конфуций – это воплощенный принцип церемонии. Согласно ему, каждое действие человека, каждый его поступок в жизни является церемонией, обрядовой формой, через которую он совершает жертвоприношение богам. Поэтому никто не может находиться вне того места, которое предназначено ему Судьбой. Все имеет свою функцию, свое «почему», свой смысл и причину существования. Конфуций говорит о магии единства и магии обряда. Вспомним, что слово «религия», имеющее латинские корни, re-ligare, обозначает именно «объединять» – об этом говорил Конфуций, – объединять человека с Богом, обряды человека с обрядами богов.

Другой великий философ, Лао-цзы, основывал свое учение на магии Дао. Дао – это Путь. Речь идет не о физическом пути. Есть одно-единственное изречение Лао-цзы, которым сказано все: «Путь – это Путь и нечто большее…» Что такое это «нечто большее»? На самом деле это так просто, как просто бывает идущему по пути, ибо не бывает пути, если не находится того, кто идет по нему. Путь возникает под ногами того, кто его проходит, и именно тогда рождается магия, магия эволюции и магия роста.

Если из Китая мы перенесемся в Индию, какая мудрость, какая сторона магии откроется нашим глазам? В знаменитых ведах, точнее, в самой древней из них, «Ригведе», мы находим церемонии, обрядовые формы, в которых почитается Огонь – как первый принцип существования, как искра, как свет, рождающийся во тьме. Это самое великое, первоначальное Божество, не имеющее ни формы, ни имени, не постигаемое человеческим умом, но, несмотря на это, хранящее в себе качество первого луча света, проявившегося в мире материальных форм.

Всем известная религия Индии, буддизм, сохранила в своих учениях особую форму магии. Будда говорил о Великом Колесе, которое было приведено в движение первым действием человека; но как только человек научится понимать смысл и таинство своих действий, это Великое Колесо перестанет вращаться. О чем говорит это учение? О том, что все действия человека связаны между собой, словно звенья в цепочке, что каждое из них имеет свою причину и вызывает соответствующее следствие. Таким образом, цепочка причин и следствий, создающаяся в результате действий всего человечества в их совокупности, дает толчок для вращения этого Великого колеса, которое Будда называет еще Колесом Закона. В нем каждое действие рождается как следствие предыдущего действия, рождает новую причину и последующие действия. Таким образом, все связано, нет ничего, что могло бы существовать разрозненно и по отдельности.

В данном случае, как говорили ученики Будды и как сам Будда объяснял своим ученикам, сила магии состоит в том, чтобы суметь иногда остановить вращение Великого Колеса. Остановить его можно следуя простым правилам: понять, в чем состоит таинственный смысл действия, осознать, что действие осуществляется ради необходимости и ради долга, а не ради вознаграждения. Вознаграждение может прийти, а может и нет; даже логично было бы предположить, что рано или поздно оно непременно придет. Но оно не должно быть основной причиной всех действий человека, центром, вокруг которого вращаются все его интересы и заботы. До тех пор, пока в нем будет жить жажда вознаграждения, Великое Колесо будет вращаться, а человек будет продолжать страдать, метаться, сражаться, мучиться и заблуждаться.

Будда учил, что есть великая таинственная сила магии в цепочке, которую создают между собой души людей. Все люди являются частью одной великой цепочки, в которой каждое звено, каждый человек объединен крепкими загадочными узами с тем, кто на шаг выше, и с тем, кто на шаг ниже его. Это не значит, что все они находятся в разных условиях и что между ними нет равенства, как это понимается в наше время, когда говорится о социальной несправедливости. Это следует понимать на основе совершенно иных критериев. У каждого человека есть свой Учитель, который является «звеном выше» и с которым он должен объединиться «вверху». Также у каждого человека есть свой ученик, который является «звеном ниже» и к которому он может направить всю свою любовь и все свои усилия, для того чтобы «вытянуть» его, помочь ему дорасти до того места в цепочке, на котором находится он сам.

И как же не вспомнить – хотя бы вкратце – ту благословенную страну, которая всегда считалась родиной магии. Даже имя Египта – магическое. Название, которое дошло до наших дней, не настоящее. Египтяне именовали свою страну Кем. Только позже греки назвали ее Египтом – это слово обозначает «сокровенное», «таинственное», «загадочное».

В Египте все проникнуто магией. Египетским мистериям удается объединить в одно целое макрокосм и микрокосм, впитать в себя все прекрасное, что есть на небе и на земле, и проявить это в своих учениях и творениях. Даже географическое разделение страны на провинции, имеющие каждая свое имя, соответствует загадочной небесной карте.

Нил, река, которую Геродот называл «Дар Египта», был не единственным в своем роде. Существовали Нил Небесный и Нил Земной. Воды небесные протекают вверху – воды земные протекают внизу. Миры небесные вибрируют вверху – миры земные вибрируют внизу. Все было в созвучии с тем, о чем говорит одно из самых известных герметических изречений: «Что вверху, то и внизу».

Египтянам удалось применить этот закон магии не только в своих учениях о богах, бесконечно глубоких и таинственных, но также в медицине, в искусстве, в работе, в общении. В Древнем Египте не было ни одного мероприятия, ни одного действия, которое не несло бы в себе магического смысла. У гребцов была своя магическая песня, которая помогала им грести быстрее и легче. Сеятели пели свою магическую песню, помогающую зернам быстрее и легче расти. Магическая песня камнерезов помогала им работать по камню с изумительной точностью.

В Египте не было случайных праздников: весна имела свой ритм, лето, зима, осень – свои. Египтянин был убежден, что дом, в котором он живет, может быть маленьким и скромным, построенным из глины и соломы, но дом, где живут боги, должен быть крепким и прочным, выстроенным из камня, способным выдержать любые грозы и любые удары. До сих пор весь мир любуется пирамидами, и до сих пор еще не разрешена загадка, как они возводились, каким способом укладывались огромные каменные блоки. По этому вопросу выдвигались самые разнообразные гипотезы, проводились интереснейшие исследования, но, хотя конкретные ответы еще не найдены, кое о чем можно говорить с полной уверенностью: египетские пирамиды были построены благодаря магии народа, сумевшего победить границы пространства и времени.

Мы переходим к другому древнейшему народу, породившему Зороастра, чье учение проявилось позже в традициях и культуре персов. Речь идет о древних магах; само название этих жрецов (maghi) звучит практически так же, как слово «магия». У них был прекрасный культ, посвященный Солнцу, но, к сожалению, многими неправильно понятый. Древние маги всегда уточняли, что они почитают не только физическое Солнце, дающее свет и тепло, но Душу Солнца, Центральное Солнце, Солнце Истины и Справедливости, великое таинство, далеко превосходящее физическую оболочку конкретного небесного тела.

Маги говорили: если мы, люди, такие маленькие, имеем тело, являющееся только внешней оболочкой, за которой скрывается душа с ее глубокими таинствами, то неужели Солнце, великое по сравнению с нами, несущее гораздо больше света, может не иметь души, скрывающейся за светящимся телом? Поэтому они поклонялись именно Душе Солнца, несмотря на то, что его тело дает свет и тепло. Почитая Солнце, они на самом деле почитали огонь, излучение, свет и все, что связано с проявлением и воздействием света: тепло, огонь, электричество. Они считали, что стихия Огня содержит в себе самые глубокие магические истины и самую глубокую магическую силу, что она проявляется через остальные три стихии: Воздух, Воду и Землю. На земле, конечном этапе своего проявления, огонь задерживается в руках людей, уже лишенный своего изначального сияния и изначальной силы, но все же оставаясь огнем и не утрачивая своей сокровенной сути.

Можно ли не сказать о Греции? Если бы понадобилось определить суть древнегреческой магии одним словом, то это было бы «Прекрасное», «Гармония». С самых далеких времен доэллинистической эпохи каждому жителю Греции было присуще врожденное чувство красоты и гармонии. Оно проявлялось не только во внешних формах, но и в глубочайшем, сильном порыве человеческой души, ищущей проявление красоты и гармонии везде и во всем. Ибо истинный искатель красоты всегда пытается найти ее не только в формах, но также и в сокровенном, в том, что находится за пределами любых форм.

Существует миф, который с древнейших времен до наших дней рассказывает о силе магии человека: это миф о Прометее, герое, который мужественно уносит Огонь богов с Олимпа, чтобы передать его людям и помочь им стать лучше, глубже понять таинства бытия. Этот миф пронизан одной ключевой идеей, лежащей в основе самого серьезного и самого глубокого закона магии. Душа человека еще не до конца проснулась. Она пребывает в состоянии сна, заторможенная, одурманенная, напуганная и бессознательная: человек чувствует себя обделенным, несчастным, беспомощным и незащищенным, до тех пор пока Прометей, символизирующий Отцов человечества, не принесет ему Огонь, не зажжет им его душу и не разбудит в нем сознание. Прометей рискует многим, вызывая на себя гнев богов, и должен дорогой ценой расплатиться за содеянное, долгое время оставаясь прикованным на горе Кавказ. Но эту жертву, совершенную из любви и сострадания, Прометей не считает напрасной, зная, что в один прекрасный день люди должны заслужить право возвыситься до богов и разделить с ними трон.

Глубокие магические истины содержатся в мистическом древнегреческом учении об Орфее и его лире с семью струнами. Семиструнная лира – это не только музыкальный инструмент, это человек со своими семью телами, семью оболочками. В течение своей эволюции человек учится настраивать каждую из семи магических струн, каждую из семи своих оболочек. Он учится приводить в унисон звук со звуком, чтобы, достигнув вершины своего бытия, объединив все свои семь планов существования в одно гармоничное целое, превратиться в лиру – магический инструмент богов, в совершенную красоту, совершенный звук и совершенный цвет.

Греческая магия переходит в Древний Рим. И если магию Греции мы определяем словом «Красота», то магию Рима можно определить понятием Virtus — «Добродетель», «Отвага».

От латинского virtus происходит слово virilitas обозначающее одновременно зрелый возраст мужчины и мужество, а также слово virilis — «мужественный», «отважный». Для Древнего Рима стать человеком означало не только заслужить право носить тогу. «Стать мужем» значило проявить самые высокие добродетели – быть благородным, мужественным, чистым, ответственным за все свои мысли и поступки. Поэтому вся магия Рима была сосредоточена в храме Весты, в Огне, который никогда не должен погаснуть. По тем же причинам вся магия Рима основывалась на весталках – жрицах-девственницах, на священном значении семьи, на матерях, знаменитых римских матронах, которые являлись душой Очага, центром жизни и объединяли вокруг себя отца, мужа и всех детей именно потому, что умели хранить чистоту и добродетель, умели хранить Огонь так, чтобы он никогда не погас.

Магия и маги существовали также в доколумбовой Древней Америке, хотя о ней мало известно и ее мало исследовали. Она играла такую важную роль в жизни индейцев, что первые испанские конкистадоры были просто поражены тем, что увидели, ощущая, что за этим стоит глубокая мудрость и великая сила.

Магия древней цивилизации доколумбовой Америки имеет много общего с магией Египта, Греции, Рима, зороастрийцев и Китая. В ней содержатся такие же глубокие учения, вдохновившие индейцев на возведение пирамид, давшие возможность вновь открыть значение магического соотношения между четырехугольной основой на земле, сторонами в форме треугольников, восходящими к небу, словно языки огня, и вершиной, символизирующей высшую точку эволюции.

Средиземноморский мир также имел свою магию. Сколько раз мы читали о древних друидах и их храмах в самом сердце природы! Жрецы-друиды были наследниками и хранителями древних учений, великой магии, вдохновившей их на постройку огромных дольменов, загадочных вертикальных каменных блоков, которые до сих пор будоражат умы ученых и исследователей своими еще не раскрытыми тайнами.

Если бы у нас осталось больше времени для того, чтобы в деталях поговорить о Каббале, то мы нашли бы много материалов, раскрывающих еще одну таинственную сторону магии, которая состоит в процессе и этапах пробуждения и эволюции самого сокровенного в человеке и Вселенной.

Мы не можем не вспомнить также и учение Иисуса. Какая глубокая и великая мудрость содержится в нем! Те, у кого открыты глаза души и кто воспринимают сердцем, могут найти удивительнейшие истины, скрывающиеся в символической форме в каждой, даже самой простой притче Учителя. Одни готовы воспринять их глубокое значение, другие воспринимают лишь только внешнюю форму притчи, не в состоянии понять то, что находится в глубине, за рамками форм; так или иначе, эта великая мудрость полезна душам и тех и других и, самое главное, она не вредит ни тем ни другим. Каждый видит в этих притчах то, что может и что считает самым истинным и самым глубоким. А может быть, суть магии, Великой науки, на самом деле заключена в знаменитом образе Христа и его учеников-«рыб», следующих за ним по течению великой Реки жизни, утоляющих жажду у истоков его великого сердца и его мудрости.

Магия сегодня

В нашем небольшом этюде об истории магии я хотела отметить тот факт, что, в той или иной форме, магия существовала всегда и существует даже в наше время. Проблема состоит в том, что магия сегодня в большинстве случаев превратилась в суеверие и огромное количество предрассудков, теряя свою изначальную суть Великой науки и Великой мудрости.

Пирамида, Мексика

В латинском языке есть слово supersticio, обозначающее в прямом смысле «суеверие», а в косвенном – «выживание». Магия сегодня заключена в тех понятиях, которым удалось выжить и которые дошли до наших дней чаще всего в искаженном, несовершенном виде. На них основываются многие «магические» подходы и действия, из которых состоят суеверия человека нашего времени, – так, например, мы говорим: «Никогда не проходи под лестницей» или «Никогда не раскрывай зонтик в доме» и многие другие вещи подобного плана, которые мы унаследовали от наших родителей, бабушек и прабабушек.

Стоунхендж, Англия

Я хочу отметить, что магия, как ее понимали люди всех эпох и культур, как понимаю ее я, не является ни чем-то противоестественным, ни чем-то сверхестественным – это вполне естественное состояние сознания. Мы утверждаем это, имея в виду то, что в природе нет ни противоестественного, ни сверхъестественного, именно потому, что все является ее частью. Просто есть вещи, которые мы знаем лучше, и вещи, которые мы знаем хуже. То, что доступно нашему пониманию, кажется нам естественным. Но есть явления более далекие и менее доступные; нужны большие усилия и большой период времени, для того чтобы они стали частью нашего сознания, поэтому сейчас, и только в данный момент, они кажутся нам сверхъестественными.

Магия свойственна человеку, она находится в сердце каждого человека. Просто ей, как и многим важным понятиям и идеям в наше время, нужно придать новый смысл, новое дыхание, новую жизнь. Как дается жизнь любому существу, точно так же можно возродить к жизни любое понятие и любую идею. Возродить магию значит вернуться к ее изначальному смыслу и изначальной сути Великой мудрости жизни и в этом качестве дать ей новый шанс. Это значит почувствовать тягу к истокам, вновь обратиться к духовному поиску, вернуться не в абстрактное, теоретическое прошлое, а в живое прошлое человечества, которое является сокровищницей опыта и мудрости всех поколений и народов, которое содержит в себе истоки познания.

Вполне возможно – и об этом всегда говорили древние, – что существует множество ступенек, множество самых разнообразных форм магии: начиная с самых маленьких, незаметных и простых и кончая самыми сложными, ведущими к познанию Законов Вселенной, к ответам на вечные вопросы «почему?» и «ради чего все сущее?». И самое главное: стать магом, или, иначе говоря, человеком с пробужденным сознанием, осуществить эту великую мечту – полностью в наших руках.

Мадрид, 1983 г.

X. А. Ливрага. Е. П. Блаватская: Основные положения учения

С самой ранней юности – то есть уже более 40 лет – учение Елены Петровны Блаватской, Е.П.Б., с которым я знакомился по ее книгам, записным книжкам и конспектам, наполняло восхищением мои душу и ум. Ее знания представлялись мне – и я до сих пор в этом убежден – поистине колоссальными и всеобъемлющими, а их разносторонность и глубина казались невероятными для человека, родившегося в XIX веке – веке материализма, а не во времена Перикла.

Но настоящий философ, если он хочет найти истину, где бы та ни скрывалась, не должен попадать в плен собственных симпатий и антипатий, ибо в этом случае он уподобляется человеку, смотрящему на мир сквозь розовые или черные очки. И потому в своей статье я хочу дать обобщенное изложение основополагающих концепций и теорий, которые оставила нам Е.П.Б., не комментируя их.

Очень трудно вычленить отдельные темы в объемных и сложных трудах, написанных ею, но мы постараемся это сделать.

Бог

Е.П.Б. неоднократно упоминает о том, что великая мистическая способность воспринимать то, что мы называем Богом, – неотъемлемое свойство человека. И эта способность исключает само понятие атеизма, ибо, теряя способность воспринимать Божественное, человек впадает в духовное оцепенение, а его человеческое Я остается лишь в потенциальном состоянии.

Она также объясняет, как в разные, не похожие одна на другую эпохи на мистическое восприятие Бога накладывает отпечаток образ жизни, который ведет тот или иной народ. И говорит, что религиозные столкновения не что иное, как гнилые плоды человеческой слепоты и заблуждений, ибо даже те немногие изначальные знания, которые содержатся в так называемых Священных писаниях, не противоречат друг другу. Так, обитатели пустынь представляют себе ад раскаленным, а живущие в приполярных областях – темным и ледяным.

Е.П.Б. утверждает, что личного, персонифицированного Бога не существует. Ее позиция исключительно пантеистическая. И никто не вправе, считает она, претендовать на роль представителя Бога на земле. Более того, каждый человек, по мере того как он открывается духовному, становится все более и более причастным этой Божественной Сущности и поэтому ощущает ее Присутствие.

Бог, называемый «То», чье имя неизреченно, непознаваемый человеческим рассудком, есть Таинство. Человек может понять только то, что вмещает его ум, и потому всегда приписывал Богу те качества и атрибуты, которые в каждую эпоху в каждом конкретном месте считались самыми лучшими. Дошло до того, что многие народы, впав в крайность, утвердились во мнении, будто Бог принадлежит только им, что они избранные, а их враги прокляты – «Бог», находящийся в их личной собственности, уничтожает их врагов, растаптывает, топит или сжигает.

Е.П.Б. была противницей любой религиозной дискриминации, потому что знала, сколь относительны и недолговечны любые верования. Никто не обладает абсолютной Истиной, каждый имеет лишь неполное, искаженное представление о ней. Е.П.Б. отвергала какую бы то ни было инквизицию, будь ее инициатором Ашока или Торквемада. Она напоминала, что наш выбор того или иного вероучения обусловлен местом нашего рождения, эпохой и семейными традициями. Е.П.Б. была противницей любого расизма, а особенно – расизма духовного.

Все, что человек способен мистически воспринять, – это лишь рациональное, определенное представление о том, что мы условно называем «То». И поэтому в сознании разных народов древности постоянно возникали сходные идеи о существовании «богов-посредников» – бесчисленных, как правило невидимых существ, управляющих натурой человека и всех предметов. В этой иерархии каждой материальной формой, начиная с атомов и кончая галактиками, «управляет» какая-то более тонкая сущность Природы. Кроме того, есть Мастера Мудрости, благодаря которым становится возможным Ученичество.

Космогенез

В ее учении вновь появляется известная на платоновском Западе схема «ХАОС + ТЕОС = КОСМОС».

Космос, как сказал неоплатоник Маркион, есть Макробиос, огромное живое существо, постоянно обновляющееся, подобно любому минералу, растению, животному или человеку. В этом Космосе человек сам по себе не имеет особого значения, он лишь одно из многих преходящих явлений физического мира.

Размеры Космоса непостижимы для человеческого ума, но это характеризует не Космос, а, скорее, нас как людей. Наша способность познавать Космос растет или уменьшается в зависимости от того, развиваются или находятся в упадке астрономические науки. В конечном счете, все, что мы знаем о Вселенной, есть некий образ, изменяющийся с течением времени. За гранью этих представлений, отражающих особенности культуры и менталитета того или иного периода человеческой истории, существуют древние учения, предположительно переданные людям Богами. Е.П.Б. использует преимущественно тибетскую «Книгу Дзиан». Это учение описывает видимый Космос как то единственное, что мы на нашем нынешнем этапе развития в силах воспринять.

Елена Петровна Блаватская (1831–1891)

Космос – чрезвычайно сложный организм, формам материи и энергии которого нет предела. Больше того, помимо «нашего» Космоса существуют и другие, более или менее похожие на него, но они недоступны нашему пониманию из-за ограниченности нашего ума.

Весь Космос и каждая его часть рождаются, живут, воспроизводятся и умирают, подобно любому живому существу. Космос расширяется и сжимается (Пралайя и Манвантара) в процессе космического дыхания (Крийя), основанного на гармонии противоположностей.

С помощью учебных диаграмм «цепей», «глобусов» и «кругов» Е.П.Б. объясняет понятие «Путь Душ». Древние традиции учат, что души постепенно, в течение миллионов перевоплощений, пробуждаются (эволюционируют?) и, переходя с планеты на планету, всякий раз воплощаются в более совершенном теле – от невообразимой темноты безграничной протоматерии до камней, растений, животных, человека, богов и так далее. Она говорит не только о планетах, которые существуют сегодня, но и о тех, которые давно уже исчезли, разрушились или которым еще только предстоит появиться. Все это относится к «человеческой линии» эволюции, но в Космосе существует и много других «линий» жизни (например, «ангельская», внутри которой развиваются духи Природы, или элементалы, а также некоторые виды минералов, растений и животных).

Как говорят древние тексты, причин и целей существования Космоса «не знает и величайший провидец самых высоких небес». Это Таинство, Таинство из Таинств. Начало и конец Космоса ускользают от восприятия даже тех, чье сознание пробуждено инициацией и адептством.

Антропогенез

Е.П.Б. опровергает весьма модные в ее время идеи Дарвина, которые столь превозносили последователи этого опытного ученого-путешественника. Она следует древним учениям о человечестве, «высадившемся» духовным образом с другой, тогда еще живой планеты, которую сейчас называют Луной. Постепенно, по мере уплотнения новорожденной Земли, люди обретали телесную оболочку. И это всего лишь один этап долгого пути. На физической Земле в физическом теле человек развивается уже более 18 миллионов лет: сначала он проходил свой путь как гигант, принадлежавший подрасе циклопов, с ограниченным интеллектом и одним глазом посреди лба. Но уже девять миллионов лет назад человек стал походить на современного, хотя представители некоторых групп по-прежнему были гигантских размеров. Миллион лет назад полного расцвета достигла так называемая цивилизация атлантов, центр которой находился между Евразийским и Американским континентами на материке, напоминавшем современную Австралию. Атланты стояли на чрезвычайно высоком уровне технического прогресса. У них были летательные аппараты вимапа, перемещавшиеся по воздуху при помощи антигравитационных установок и подвижных «крыльев», которые на самом деле были реактивными двигателями. Их военные летательные аппараты, внешне напоминавшие птиц, метали яйцеобразные снаряды, мощности которых было достаточно, чтобы уничтожить в открытом поле миллион солдат противника. В качестве оружия они использовали также парализующие лучи. Властители Атлантиды следили за сражениями с помощью «магических зеркал», и это заставляет нас вспомнить современные телевизоры, неизвестные во времена Е.П.Б. (1831–1891).

Геологические катастрофы, вызванные, в частности, злоупотреблением энергией мармаш (возможно, это нечто подобное современной атомной энергии), разрушили Атлантиду, но в разных точках земного шара остались ее колонии. Большой остров со своей столицей постепенно распадался на части, пока не превратился в Посейдонис; о нем египтяне рассказали Платону, и тот описал его в «Тимее». Посейдонис, последний осколок континента, около 11 500 лет назад погрузился в воды океана, который позже был назван Атлантическим.

В настоящее время на Земле живут представители Третьей расы, расы гигантов – негры; представители Четвертой расы – происходящие от атлантов краснокожие американцы и желтокожие азиаты; и современные хозяева мира – представители Пятой расы, или арии, белая раса, обосновавшаяся в Европе, Америке и Азии.

Законы природы

Используя санскритскую терминологию, Е.П.Б. упоминает два основных закона – Дхарму и Карму.

Дхарма – универсальный закон, который все направляет к конечной цели, к предназначению. Это путь (Садхана), установленный Богом для всех. Тот, кто пытается избежать Дхармы, терпит удары судьбы и испытывает страдания, тот же, кто действует в соответствии с Дхармой, не страдает. Каждое существо может отклониться от своего пути, у человека эта возможность обусловлена относительной свободой воли. Колесо перевоплощения (Сансара) предоставляет человеку возможность действовать правильно или неправильно, но любой переизбыток первого или второго порождает Карму, «Действие», в котором причина неизбежно соединяется со следствием. Прощение, учит Е.П.Б., не акт вежливости и благородства, и оно имеет не только психологические последствия. Не верит она и в отпущение грехов, а верит лишь в то, что их можно искупить милосердными поступками.

Поскольку никто не в состоянии ни «изжить», ни «уплатить» всю накопленную Карму за одно воплощение, кармические семена (сканды) ведут к новым воплощениям, которые следуют одно за другим (с перерывом во времени) до тех пор, пока не иссякнет движущая сила Кармы. Тогда наступает Нирвана (выход за пределы множественности), но она – не истинная цель, а лишь пауза на «Пути Душ».

Все Души различаются в своем проявлении в человеческом облике, но одинаковы по сути, независимо от пола или от расы. Все имеют равные права – в соответствии со своими заслугами, с уровнем духовного развития. По «Пути Душ» можно идти вперед или не идти – это зависит от образа мыслей, чувств и действий. Но, согласно программе Дхармы, для человека установлен определенный предел, и поэтому он не может опуститься на уровень животных или подняться до богов. Человеческое существо перевоплощается всегда только в человеческое существо – той расы и того пола, которые подходят ему лучшим образом или необходимы ему для удовлетворения жажды знания (Авидья).

Как учит миф о дельфине, бывший частью Элевсинских мистерий, все исчезает, чтобы со временем проявиться вновь. Однако на самом деле ничто не исчезает и не умирает, а только погружается под воду и вновь появляется на поверхности… циклично, поскольку в нашем мире все циклично, в трансцендентном нет ничего линейного, все вновь встречается в единстве Судьбы.

Жизнь после смерти

С точки зрения Е.П.Б., человек продолжает оставаться практически одним и тем же, независимо от того, воплощен он или нет. Он участвует в неизбежном цикле рождений, жизни и смерти. Она не слишком любила подробно останавливаться на этой теме, но в ее годы процветал спиритизм, который был очень опасен. По мнению Е.П.Б., то, что посещает тело медиума, на самом деле есть астральный след или «скорлупа» умершего, а иногда и элементал, который присваивает себе имя вызываемого духа. И эта «скорлупа» или элементал, как вампир, питается психо-магнетическими флюидами участников опыта. В поддержку множества древних книг, в том числе трудов все того же Платона, Е.П.Б. настоятельно рекомендовала отказаться от подобных сеансов.

После смерти человек погружается во внезапно наступающий сон (если описывать самый общий случай), более или менее глубокий и продолжительный – это зависит от духовного развития человека. И потом, постепенно пробуждаясь, Душа, или Сознание, направляется либо в мир живущих, если ее все еще влечет туда, либо на какой-то более тонкий план существования. Самые высокие в духовном отношении души попадают в Девахан, «Обиталище ангелов», где пребывают в состоянии мира и счастья.

Души тех, кто не жил духовными ценностями и был слишком привязан к земным вещам, направляются в Камалоку, «Место желаний», где испытывают мучения, будучи не в состоянии удовлетворить свои желания. Эти души ищут контактов с живущими и стремятся воплотиться как можно скорее.

Механизм перевоплощения напоминает тот, который Платон раскрывает в мифе об Эре в заключительной части «Государства». Разница лишь в некоторых деталях, а именно: души, жаждущие воплощения, вращаются, как пишут неоплатоники, в «Поясе Венеры», который кольцом опоясывает нашу планету и почти совпадает с ее магнитным экватором (он соответствует известному в настоящее время «поясу Ван Алена»).

Как пишет Платон, желание мертвых дает толчок сексуальному влечению тех пар, которые способны к размножению. Душа входит в тело человеческого плода на четвертом месяце утробного развития. Постепенно эфирные и более тонкие элементы проникают в человека, заставляя с годами проявляться жизненный опыт предыдущих воплощений; особенно важны возрасты 7 лет, 14 лет и 21 год.

В случае естественной смерти, смерти от старости, человеческие оболочки угасают так же постепенно, начиная с физического тела, которое, замедляя свои жизненные функции, позволяет другим оболочкам подготовиться к уходу из этого мира. Е.П.Б. не придает этому процессу слишком большого значения, напротив, считает, что в старости усиливается жажда окончания текущего воплощения. (Несомненно, можно вспомнить множество примеров, противоречащих этому. Но это следствия искажений, которые возникают под давлением окружающего мира.)

Парапсихоаогические явления

Е.П.Б. не считала их чем-то ценным, заслуживающим внимания. Такими феноменами, считала она, вдохновляются и увлекаются только те, кто не способен постичь определенных истин. Она утверждала, что не бывает «сверхъестественных» явлений, поскольку ничто не может выйти за пределы естества, Природы (в европейских языках слова «естественный» и «природный» одного корня. – Прим. пер.). Поэтому не верила в чудеса и не считала умение вызывать парапсихологические феномены духовным качеством (хотя сама обладала удивительной способностью к таким явлениям). Также она отрицала, что эти чудеса сами по себе имеют добрую либо злую природу, и рассматривала их как простые «механизмы», приобретающие положительное или отрицательное значение в зависимости от смысла, который в них вкладывают те, кто их практикует, или от намерений тех, кто их использует. Она не считала такие феномены чем-то исключительным, скорее, потенциально свойственным всем людям, независимо от их уровня духовности.

Повторяем, что невозможно кратко, в журнальной статье охарактеризовать все достигнутое этим великим философом и магом XIX века. Однако мы надеемся, что пробудили в читателе интерес и желание глубже изучить темы, освещенные в этой статье, и ближе познакомиться с Еленой Петровной Блаватской – столь удивительным и непостижимым человеком.

Студия целостного человека

Что?

Философская школа «Новый Акрополь» предлагает комплексную систему обучения, в основе которой лежит идея целостного развития человека.

Программа «Студии целостного человека» объединяет науку и искусство, философские учения Востока и Запада, работу над собой и работу в команде, познание себя и открытие других людей, интеллектуальное познание и пробуждение мудрости сердца, открытие собственных внутренних потенциалов и добровольческую помощь.

Почему?

Сегодня мы можем найти и прочитать любую книгу, связаться с любым человеком, посетить любое место. Но самые главные вопросы – о смысле жизни, счастье и предназначении человека – все равно остаются неотвеченными. Наверное, прав был Эсхил, сказавший: «Важно знать не многое, а нужное».

Об этом «нужном» люди размышляли на всем протяжении истории человечества, но вряд ли мы найдем «единственно верное» учение. Истина, как говорят, посередине, и ее стоит искать сравнивая и объединяя, но не противопоставляя одно другому.

Для кого?

Обучение в Студии ставит своей целью не только передачу информации, но и процесс внутреннего изменения человека. Именно так учились и воспитывались те, кого мы сегодня можем назвать великими: Платон и Леонардо да Винчи, Конфуций и Лао-цзы, Ломоносов и Пушкин. Именно так хочется учиться сегодня.

Поэтому мы ждем ищущих, неравнодушных, целеустремленных людей любого возраста, желающих меняться самим и менять этот мир к лучшему.

• 16 занятий

• Жемчужины мудрости Востока и Запада

• Набор в новые группы каждые два месяц

• Опытные преподаватели

• Интерактивные лекции и семинары

• Возможность продолжения обучения на старших курсах

Телефоны «Нового Акрополя» в России и на Украине:

Москва (495) 739-50-43

Санкт-Петербург (812)914-32-32

Великий Новгород (8142) 63-20-12,

Воронеж (4732) 32-04-24

Екатеринбург (343)345-91-92,8-912-231-69-59

Ижевск 8-912-744-30-84

Калининград (4012) 75-44-00, 35-86-00

Нижний Новгород (8312)410-43-17

Пермь (342) 243-26-87; 8-912-9-812-687

Петрозаводск (8162)60-72-21 8-911-428-38-20

Самара (846) 272-78-51

Смоленск (4812) 63-23-89, 8-910-712-65-95

Тверь (4822) 475-575

Челябинск (351) 270-46-31, 8-919-110-05-25

Киев (38.044) 501-01-35

acropolis.org.ru

Примечания

1

Сейчас «Новый Акрополь» существует более чем в 50 странах мира. – Ред.

2

Сегодня «Новый Акрополь» существует уже более чем в 50 странах мира. – Ред.

3

Три принципа «Нового Акрополя»: 1. Объединять людей вокруг идеала всеобщего братства, независимо от их вероисповедания, расы и социальной принадлежности. 2. Пробуждать в людях целостное видение мира посредством сравнительного изучения наук, различных видов искусства, философских и религиозных систем. 3. Помогать каждому человеку жить в гармонии с Природой, развивая свои внутренние потенциалы и познавая законы жизни.

4

Все проходит (лат.).

5

Sinanthropus pekinensis, Синантроп пекинский, «Пекинский человек», в современной классификации – Homo erectus pekinensis, вид или подвид рода Homo, близкий к питекантропу, однако более поздний и развитый. Был обнаружен в Китае, отсюда и название. – Прим. перев.

6

Ки́пу – древняя мнемоническая и счетная система инков и их предшественников в Андах, своеобразная письменность: представляет собой сложные веревочные сплетения и узелки, изготовленные из шерсти альпаки и ламы либо из хлопка. В кипу может быть от нескольких свисающих нитей до двух тысяч. – Прим. перев.

Content

Хорхе Анхель Ливрага, Делия Стейнберг Гусман
Сокровенный смысл жизни. Сборник: Т. 3

Об авторах

Идеалы тела и идеалы души

X. А. Ливрага. Идеалы тела и идеалы души Лекция

X. А. Ливрага. Материализм и идеализм Лекция

X. А. Ливрага. Почему мы должны верить в Бога Лекция

Д. С. Гусман. Добро и зло

Д. С. Гусман. Новое и вечное

X. А. Ливрага. Свобода внутренняя и внешняя

X. А. Ливрага. Какие возможности я имею в жизни? Лекция

Личность и индивидуальность

X. А. Ливрага. Личность и индивидуальность Лекция

X. А. Ливрага. Я умру… в первый раз? Лекция

Д. С. Гусман. Воспоминания и реминисценции

Память тела и память духа

Реминисценция

Работа с памятью и воображением

Д. С. Гусман. Осмелься быть счастливым! Лекция

Д. С. Гусман. страх изменений

Д. С. Гусман. Почему мы не умеем выражать свои мысли и чувства?

X. А. Ливрага. Биологические часы

Д. С. Гусман. Искусство слушать

Д. С. Гусман. Ответственность

Человек, его мифы и символы

X. А. Ливрага. Человек, его мифы и символы Лекция

X. А. Ливрага. О различных типах людей

X. А. Ливрага. Как и где мы можем познать самих себя Лекция

X. А. Ливрага. Символизм Гильгамеша, или человек, который не мог умереть Лекция

Встреча Востока и Запада

X. А. Ливрага. Встреча Востока и Запада Лекция

X. А. Ливрага. Археология и традиция: фантастическое путешествие по цивилизациям Лекция

Д. С. Гусман. Алхимия

Немного истории

Физические, химические и алхимические процессы

Основные законы и принципы алхимии

Великое делание

Философия

Д. С. Гусман. История магии Лекция

Общие черты

Немного истории

Магия сегодня

X. А. Ливрага. Е. П. Блаватская: Основные положения учения

Бог

Космогенез

Антропогенез

Законы природы

Жизнь после смерти

Парапсихоаогические явления

Студия целостного человека

Примечания