Рекс Стаут

Игра в пятнашки

Prisoner’s Base © Rex Stout, 1952

The Cop Killer © Rex Stout, 1951

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Игра в пятнашки

Глава первая

В тот июньский понедельник атмосфера в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице царила напряженная. Я упоминаю об этом не для того, чтобы посетовать на дурной нрав Вульфа, а потому, что это важно. Именно напряженной атмосфере мы были обязаны появлением постоялицы.

А началось все с замечания, сделанного Вульфом тремя днями ранее. Каждое утро в пятницу, в одиннадцать часов, спустившись из оранжереи на крыше в кабинет на первом этаже, он подписывает чеки на жалованье Фрицу, Теодору и мне. Свой я получаю тут же, а два других он придерживает, поскольку любит вручать их лично. Так вот, в то утро, проходя мимо моего стола к своему, он изрек:

– Благодарю, что дождался.

Мои брови поползли вверх.

– Что такое? Тля на орхидеях?

– Нет. Но я заметил в прихожей твою сумку и вижу, что ты разодет в пух и прах. Тебе явно не терпится поскорее уехать. Так что с твоей стороны весьма великодушно дождаться этих жалких грошей, этого скудного воздаяния за все непомерные труды близящейся к завершению недели. В особенности если учесть, что остаток на нашем счету в банке низок как никогда за последние два года.

Мне удалось сохранить самообладание.

– Ваша тирада заслуживает ответа, и вы его получите. Да, я разодет в пух и прах, потому что отправляюсь на выходные за город. Что касается нетерпения, тут вы ошиблись. – Я бросил взгляд на запястье. – У меня еще куча времени, чтобы поймать такси и по пути подхватить мисс Роуэн на Шестьдесят третьей улице. Насчет жалких грошей спорить не стану. А своими непомерными трудами я обязан исключительно тому, что вы отвергли четыре предложения клиентов подряд. Потому-то мне и приходится протирать штаны в конторе. Говоря о том, что рабочая неделя близится к завершению, вы намекали, что она еще не закончилась, а я уже ударяюсь в загул. Так вот, о моих планах на выходные вы знали месяц назад, и никакое дело как будто не удерживает меня здесь. По поводу банковского счета вы абсолютно правы, признаю. Мне ли этого не знать? Ведь именно я веду наши счета. Готов поправить положение. Все равно вы платите мне жалкие гроши, так какого черта?

С этими словами я порвал мой чек пополам, сложил половинки и порвал снова, бросил клочки в мусорную корзину и зашагал к двери. Сзади раздался его рев:

– Арчи!

Я развернулся и с вызовом на него посмотрел. Он тоже уставился на меня.

– Фу, – изрек наконец Вульф.

– Как бы не так! – ответил я, снова развернулся и вышел.

Так вот атмосфера и сгустилась. Когда я вернулся из загородной поездки поздно вечером в воскресенье, Вульф уже удалился почивать. К утру понедельника обстановка могла бы и разрядиться, если бы не порванный чек. Мы оба прекрасно знали, что достаточно аннулировать его корешок и выписать новый. Однако босс не собирался отдавать мне такой приказ, пока я сам не попрошу, а я и не думал делать это без его указания. Никто не настроен был уступать, и оттого утренняя натянутость продлилась до обеда и далее.

Около половины пятого, когда я сидел за столом и корпел над записями о прорастании семян, в дверь позвонили. Обычно, если не было иных указаний, на звонок выходил Фриц. Однако в тот день моим ногам явно не мешала разминка, так что открывать отправился я. Распахнув дверь, я с первого взгляда пришел к приятному заключению.

Конечно же, в чемодане и шляпной коробке могли храниться и образцы товаров, однако девушка в светлом персиковом платье и сшитом на заказ жакете вряд ли принадлежала к назойливому племени коммивояжеров. Судя по багажу, передо мной почти наверняка стояла иногородняя клиентка, нагрянувшая к нам прямо с вокзала или из аэропорта ввиду крайней спешности ее дела. Таким мы всегда рады.

Не выпуская шляпную коробку из рук, она решительно переступила порог, прошмыгнула мимо меня и объявила:

– Вы – Арчи Гудвин. Не занесете мой чемодан? Будьте так добры.

Я исполнил просьбу, закрыл дверь и поставил чемодан у стены. Она опустила коробку рядом, выпрямилась и затараторила:

– Я хочу повидаться с Ниро Вульфом. Но конечно, с четырех до шести он всегда наверху, в оранжерее. Я нарочно выбрала такое время для визита. Мне надо сначала поговорить с вами. – Она огляделась. – Эта дверь ведет в гостиную. – Взгляд ее обежал прихожую. – Там лестница, справа дверь в столовую, а слева – в кабинет. Прихожая пошире, чем я ожидала. Может, пройдем в кабинет?

Никогда прежде не видел таких глаз. Непонятного цвета – то ли коричневато-серые с коричневато-желтыми крапинками, то ли наоборот, – глубоко посаженные и широко расставленные, они не знали покоя.

– Что не так? – поинтересовалась она.

Притворство чистой воды. Она, несомненно, давно привыкла, что люди, впервые увидев ее глаза, не могут оторвать от них взгляда. И наверняка этого ожидала. Я заверил, что все о’кей, отвел ее в кабинет, поставил ей кресло, уселся за свой стол и заметил:

– Значит, вы бывали у нас раньше.

Девушка покачала головой:

– Давным-давно здесь побывала одна моя подруга. Ну и, конечно же, я читала о доме. – Она осмотрелась, сначала бросив взгляд направо, потом налево. – Ни за что бы не пришла сюда, не разузнав хорошенько о Ниро Вульфе и вас. – Тут взор ее обратился на меня, и я, решив, что случайно его не поймать, принял вызов. Она продолжила: – Я подумала, лучше будет сначала рассказать обо всем вам. Я не совсем уверена, как стоит подать это Ниро Вульфу. Понимаете, я пытаюсь кое-что уладить. Интересно… Знаете, чего бы мне хотелось прямо сейчас?

– Нет. И чего же?

– Коки с ромом, долькой лайма и кучей льда. Полагаю, лимона Мейера[1] у вас нет?

Мне подумалось, что она, пожалуй, несколько опережает события. Тем не менее я ответил, что у нас, конечно же, все это есть, поднялся и, подойдя к столу босса, вызвал звонком Фрица. Изложив ему пожелания гостьи, я вернулся на свое место, а девица опять сделала замечание:

– А Фриц выглядит помоложе, чем я ожидала.

Я откинулся в кресле, сцепил руки на затылке и объявил:

– Можете пить что угодно, даже коку с ромом. Я не прочь с вами поболтать, но если вы хотите, чтобы я надоумил вас, как преподнести ваше дело мистеру Вульфу, то, пожалуй, лучше приступить к рассказу.

– Только когда выпью, – отрезала эта особа.

Она не только выпила, но еще и устроилась как дома. Когда Фриц принес коктейль, сделала пару глотков, пробормотала что-то насчет жары, сняла жакет и бросила на спинку кресла из красной кожи. Дальше – больше. Она стащила с головы соломенную шляпку, пригладила рукой волосы, извлекла из сумочки зеркальце и оглядела себя с пристрастием. Затем, с бокалом в руке, периодически из него потягивая, переместилась к моему столу, сунула нос в учетные карточки, подошла к большому глобусу и легонько крутанула его, наконец, изучила названия книг на полках. Когда бокал опустел, она поставила его на стол, вернулась к своему креслу, уселась и уставилась на меня.

– Я вот-вот возьму себя в руки, – пообещала она.

– Чудесно. Не спешите.

– Не буду. Я не торопыга. Я весьма осмотрительная девушка… Поверьте, так оно и есть. Поспешила только раз в жизни, но и этого оказалось достаточно. Кажется, я все еще не успокоилась. Быть может, мне следует еще выпить?

На этот раз я не пошел ей навстречу. Конечно, кока с ромом оказала на нее благотворное воздействие: она зарумянилась и стала еще прелестнее. Однако время было рабочее, и мне хотелось выяснить, насколько она перспективна как клиентка. Поэтому я решил ей отказать, но не успел облечь отказ в вежливую форму, как она спросила:

– А ваша южная комната на третьем этаже запирается изнутри на засов?

Я нахмурился. У меня появилось подозрение, что заработать она нам не даст. Должно быть, пишет для какого-нибудь журнала и заявилась сюда в надежде собрать материал для статьи о доме известного детектива. Но даже если так, ее не выведешь за ухо на крыльцо и не спустишь с него на тротуар. И потом, эти глаза… Почему бы и не отнестись снисходительно к ее вывертам? До разумных пределов.

– Нет, – ответил я. – А что, вы считаете, там нужен засов?

– Может, и не нужен, – признала она. – Просто я подумала, что с ним мне было бы спокойнее. Понимаете, там-то я и хочу ночевать.

– Ах вот как? И долго ли?

– Неделю. Быть может, и чуточку дольше, но неделю точно. Я предпочла южную комнату, а не ту, что на втором этаже, потому что при южной есть ванная. Мне известно, как Ниро Вульф относится к женщинам. Потому-то я и решила сначала поговорить с вами.

– Разумно, – согласился я. – Розыгрыши я люблю и уверен, что этот просто великолепен. И в чем же соль?

– Это не розыгрыш. – Она не вспылила, сохраняя простодушное спокойствие. – По некоторой причине мне потребовалось… Потребовалось сбежать. Уехать куда-нибудь до тридцатого июня… Туда, где меня не найдут. Отель я отмела сразу и еще подумала… В общем, я как следует все обдумала и пришла к выводу, что лучшим местом будет дом Ниро Вульфа. Никто не знает, что я сюда приехала. За мной никто не следил, в этом я уверена.

Девушка встала и подошла к красному креслу за сумочкой, которую оставила в нем вместе с жакетом. Вернувшись назад, она раскрыла сумочку, достала портмоне и вновь устремила взгляд на меня.

– Вы можете прояснить мне вопрос с оплатой, – заявила она так, будто я только того и жду. – Мне известно, сколько требует Вульф лишь за то, чтобы пошевелить пальцем. Как будет лучше: оговорить плату с ним или внести ее прямо сейчас вам? Пятидесяти долларов в день будет достаточно? Я заплачу́ сколько скажете. Наличными, а не чеком. Тогда вам не придется платить с этих денег подоходный налог. И потом, на чеке стояло бы мое имя, а я не хочу, чтоб вы его знали. Я отдам вам деньги сейчас же. Только назовите сумму.

– Так не пойдет, – возразил я. – Во всех гостиницах и пансионах постояльцы обязаны называть свое имя при заселении. Мы можем придумать вам какое-нибудь. Как насчет Лиззи Борден?[2]

Она отреагировала на эту шутку как на коку с ромом – чуть зарделась.

– Полагаете, это смешно? – осведомилась она.

Я сохранял непреклонность.

– Пока, – заметил я, – все в целом выглядит комично. Так вы не собираетесь назвать нам свое имя?

– Нет.

– И сообщить, где живете? Вообще ничего?

– Нет.

– Вы преступница или соучастница преступления? Скрываетесь от правосудия?

– Нет.

– Докажите.

– Это глупо! Я не должна ничего доказывать!

– Должны, коли рассчитываете на пансион. Мы весьма привередливы. В южной комнате и без того уже ночевало четверо убийц… Последней была миссис Флойд Уиттен[3], года три назад. И меня это волнует больше всех прочих, поскольку моя комната находится на том же этаже. – Я сокрушенно покачал головой. – При подобных обстоятельствах продолжать разговор бессмысленно, что весьма прискорбно. Заняться мне особо нечем, а вы отнюдь не пугало. Но пока вы склонны сохранять инкогнито…

Я осекся. Мне вдруг пришло в голову, что есть выход получше, нежели просто выгнать ее. Даже если клиент она никакой, для моих целей все равно сгодится.

Я взглянул на нее и произнес с сомнением:

– Не знаю. Назовите ваше имя.

– Нет, – ответила она категорично.

– Почему нет?

– Потому что… Что оно вам даст, если вы поверите мне на слово? Откуда вам знать, что это мое настоящее имя? А мне не хочется, чтобы вы начали наводить справки. Ни у кого не должно появиться и малейшей догадки о том, где я пропадаю целую неделю – до тридцатого июня.

– А что произойдет тридцатого июня?

Она покачала головой и улыбнулась:

– Вопросы задавать вы горазды. Это мне известно. Потому-то я не собираюсь отвечать. Не хочу, чтобы вы пытались что-то выяснять. Так же как и Ниро Вульф. Просто позвольте мне пожить у вас неделю. В южной комнате. И столоваться там. Думаю, я и без того наговорила слишком много. Наверно, мне стоило сказать… Нет, пожалуй, это не сработало бы. – Она издала короткий смешок, такое тихое журчание. – Скажи я, что потеряла голову, прочитав о вас и увидев ваше фото, и решила провести рядом с вами хотя бы одну чудесную неделю, вы бы поняли, что я вру.

– Совсем необязательно. Подобные чувства испытывают миллионы женщин. Только они не в состоянии платить пятьдесят долларов в день.

– Я сказала, что заплачу и больше. Сколько запросите.

– Да, я понял. Давайте уладим этот вопрос. Значит, вы собираетесь сохранять инкогнито?

– Именно так.

– Тогда вам лучше предоставить мистера Вульфа мне. Он спустится через три четверти часа, – сообщил я, бросив взгляд на наручные часы, и поднялся из кресла. – Я провожу вас наверх и оставлю там, а когда он явится, попытаюсь его обработать. Скорее всего, это безнадежно. Вряд ли удастся подсунуть ему товар без этикеток. Но вдруг я сумею уломать его хотя бы вас выслушать? – Взяв с кресла ее жакет, я повернулся к ней. – Возможно, его смягчит вид наличных. Порой созерцание купюр производит на людей самое благотворное действие. Скажем, трехсот пятидесяти долларов, по вашей ставке. Но вы, конечно же, должны понимать, что без одобрения мистера Вульфа сделка не возымеет силы.

Быстрыми и точными движениями она отсчитала семь пятидесятидолларовых банкнот из пачки, лежавшей в портмоне. Оставалось там вполне достаточно. Я сунул плату за пансион в карман, сходил в прихожую за чемоданом и шляпной коробкой и повел гостью вверх по лестнице, на третий этаж. Дверь в южную комнату была распахнута. Я поставил на пол багаж, поднял жалюзи и открыл окно.

Она тем временем осматривалась по сторонам.

– Большая комната, – одобрила девушка, подняла было руку, словно намереваясь коснуться моего рукава, но тут же ее опустила. – Весьма признательна вам, мистер Гудвин.

Я хмыкнул, поскольку не был готов к романтическим отношениям с ней. Водрузив чемодан на стойку подле основания одной из двух кроватей, а коробку – на стул, я объявил:

– А теперь я должен проследить, как вы их распакуете.

Ее глаза округлились.

– Проследить за мной? Зачем?

– Да так, потехи ради. – Меня охватило раздражение. – В этом городе и его окрестностях не меньше тысячи человек полагает, что Ниро Вульф зажился на этом свете. Возможно, кое-кто из них решил, что пора вмешаться. Комната Вульфа, как вам, несомненно, известно, располагается прямо под этой. Так что я не удивлюсь, если у вас в чемодане лежит коловорот и бур, а в шляпной коробке – щитомордник или гремучая змея. Они заперты?

Девушка вытаращилась на меня: уж не шучу ли я? Убедившись, что не шучу, подошла и открыла чемодан. Я тут же оказался рядом. Сверху лежал синий шелковый пеньюар. Она взяла его и положила на кровать.

– Ну и потеха, – негодующе процедила она.

– Поверьте, мне это доставляет еще меньше удовольствия, чем вам, – уверил я. – Просто притворитесь, будто меня здесь нет.

Я отнюдь не искушенный ценитель дамского белья, хотя определенные предпочтения у меня все-таки имеются, а у нее оказалась целая коллекция. Даже какое-то просторное одеяние в складку, прозрачное, что твоя паутина, с самыми мелкими ячейками, какие мне только доводилось видеть. Когда она разложила его на кровати, я вежливо поинтересовался:

– Это блузка?

– Нет. Пижама.

– О! Превосходно для жары.

Когда чемодан опустел, я простучал его и прощупал со всех сторон, снаружи и внутри. Подобные предосторожности, поверьте, были отнюдь не лишни. Каких только смертоносных даров не приносили в наш дом! Среди них копьеголовую змею, цилиндр со слезоточивым газом и баллон с цианом[4]. Однако ни двойного дна, ни прочих тайников в чемодане не обнаружилось, равно как и в шляпной коробке. Что до их содержимого, то более приятной и изысканной подборки вещей, удовлетворяющих потребности девушки, которая вознамерилась провести тихо и невинно неделю в уединенной комнате дома частного детектива, и желать было нельзя.

Я отступил, заключив удовлетворенно:

– Полагаю, достаточно. Я не осмотрел вашу сумочку и не обыскал вас, поэтому, надеюсь, вы не станете возражать, если я запру дверь. Видите ли, какое дело: если вы, прокравшись в спальню мистера Вульфа, подбросите ему таблетку цианистого калия в пузырек с аспирином, а он ее примет, я лишусь работы.

– Естественно, – прошипела она. – Заприте хорошенько. Я такие номера откалываю ежедневно.

– Тогда за вами необходимо присматривать, что я и делаю. Как насчет выпивки?

– Если это не сильно вас затруднит.

Я заверил, что ничуть, и запер комнату на ключ, который прихватил в кабинете. Внизу, заглянув на кухню, дабы попросить Фрица отнести коктейль в южную комнату, где у нас заперта гостья, и передать ему ключ, я прошел в кабинет, достал из кармана семь банкнот, развернул их веером и положил на стол Вульфа под пресс-папье.

Глава вторая

В одну минуту седьмого, когда шум лифта известил, что Вульф спускается вниз, я за своим столом был уже настолько погружен в дела, что не смог оторваться даже на секунду, дабы повернуть голову и наблюдать его водворение в кабинет. Я следил за ним на слух. Вот он приближается к столу, усаживает в кресло свои четыре тысячи унций, устраивается поудобнее и дает звонок. Вот с кряхтеньем тянется за книгой, которую читал и оставил двумя часами ранее, заложив ее фальшивой десяткой с автографом прежнего министра финансов, расписавшегося на ней красными чернилами в знак признательности за оказанные услуги. Затем я услышал, как Вульф обращается к Фрицу, когда тот принес пиво:

– Фриц, это ты оставил здесь деньги?

Естественно, тут уж я вынужден был вмешаться и оторвался от своих трудов:

– Нет, сэр, это я.

– Вот как? Благодарю, Фриц.

Босс достал из ящика открывалку в восемнадцать каратов, откупорил бутылку и налил пиво в бокал. Фриц удалился. Вульф дал немного осесть пене, но не до конца, поднял бокал и сделал два солидных глотка. Поставив пиво, он постучал пальцем по новеньким – не поддельным – купюрам, по-прежнему лежавшим веером под пресс-папье, и спросил:

– Ну? Что за вздор?

– Никак нет, сэр.

– А что же тогда?

Из меня так и хлынула пылкая искренность:

– Я признаю, сэр, всю справедливость слов, сказанных вами в пятницу. Ну, относительно моих непомерных трудов и остатка на счету… Мне и вправду горько. У меня такое чувство, что не вношу своего вклада в общее дело, в то время как вы по четыре часа в день обливаетесь по́том наверху, в оранжерее. И вот я сидел здесь и обдумывал все это… Нечасто на мою долю выпадают такие тягостные раздумья… Так вот, я думал – и вдруг звонок в дверь.

На мое вступление Вульф отреагировал вполне предсказуемым образом: принялся читать, обратившись к отмеченному месту. Я продолжал:

– На пороге стояла человеческая особь женского пола на третьем десятке, с беспрецедентными глазами, прекрасной фигурой, чемоданом из полированной кожи и шляпной коробкой. Она громко заявила о своем знакомстве с домом, вами и мной, обнаружив завидную начитанность. Я привел ее сюда, и мы мило поболтали. Она не назвала своего имени – не сообщила о себе вообще ничего. Ей не нужен ни совет, ни информация, ни услуги детектива – решительно ничего. Все, что ей требуется, это стол и кров на неделю. Причем столоваться она желает у себя в комнате. Ей приглянулась южная, которая, как вам известно, располагается на одном этаже с моей.

Я сделал кроткий жест, подразумевающий скромность. Видеть этого Вульф не мог, поскольку не отрывал глаз от книги, но я все равно сделал.

– Вы, с вашим опытом и умом, наверняка уже вывели из моих слов, что я вынужден был согласиться. Она не только прочла обо мне, но и видела мою фотографию. Бедняжке хочется побыть подле меня. Как она выразилась, одну чудесную неделю. К счастью, деньжат у нее в избытке. Она заплатила за неделю вперед, по пятьдесят баксов за день. Вот откуда взялись эти деньги. Я сказал ей, что ничего пока не обещаю, до получения вашего согласия, и отвел ее в южную комнату, где помог ей разобрать вещи, а потом запер. Там-то она сейчас и находится.

Он повернулся в кресле поближе к свету, практически спиной ко мне. Я невозмутимо продолжал:

– Она что-то толковала о том, что ей надо где-то перекантоваться до тридцатого июня. Там, где ее никто не найдет. Конечно, могла бы придумать объяснение получше. Никаких обязательств я на себя не брал, но готов пожертвовать временем и удобствами, если у меня будут привычные восемь часов сна. Похоже, девушка она образованная и утонченная. Возможно, захочет, чтобы я почитал ей вслух. Тогда придется позаимствовать у вас кое-какие книжки. Скажем, «Путешествия Пилигрима» и «Очерки Элии»[5]. Еще она, как будто, очаровательна и невинна. У нее чудные ножки. Если она нам понравится и мы с ней поладим, один из нас вполне мог бы на ней жениться. Но сейчас важнее другое: раз уж я таким ловким манером внес в наш бюджет свой вклад наличными, вы можете подписать мне новый чек взамен того, что я порвал в пятницу.

Я извлек новый чек из ящика, где он уже лежал наготове, встал и положил его Вульфу на стол. Тот отложил книгу, взял ручку с подставки, подписал чек и пихнул его ко мне. Затем обратил на меня взгляд, в котором читалась дружеская признательность.

– Арчи, – начал он, – представление получилось весьма впечатляющим. В пятницу я сгоряча не то сказал, а ты не то сделал, а fait accompli[6] в виде этого порванного чека загнал нас в тупик. Положение создалось щекотливое, но ты разрешил его восхитительно. Прибегнув к одной из характерных для тебя фантастически легкомысленных выдумок, ты обнажил всю абсурдность проблемы и таким образом снял ее. Превосходно и удовлетворительно.

Он убрал пресс-папье с банкнот, взял их, сложил в аккуратную пачку и протянул мне, заметив:

– Я и не знал, что в нашем неприкосновенном запасе есть пятидесятидолларовые банкноты. Убери-ка их лучше назад. Не люблю, когда разбрасываются деньгами.

Деньги я не взял.

– Не спешите. Нам светит заработок.

– Заработок?

– Да, сэр. Они не из сейфа. Они от посетительницы, как я и рассказал. В данный момент она находится наверху, в южной комнате. Никаких фантастически легкомысленных и характерных выдумок. Она поживет у нас с неделю, если вы позволите. Привести ее сюда, чтобы вы определились?

Вульф уставился на меня:

– Еще не хватало!

Он снова потянулся за книгой.

– Ладно, пойду приведу ее.

Я двинулся к двери, ожидая, что он остановит меня воплем, однако такового не последовало. Значит, он был уверен, что это розыгрыш. Тогда я пошел на компромисс: заглянул на кухню и попросил Фрица зайти на минутку к нам в кабинет. Вульф даже не оторвался от чтения.

– Тут вот какая история, – обратился я к Фрицу. – Мистер Вульф полагает, будто я преувеличиваю. Наша гостья, которой ты относил коктейль в южную комнату наверху… Она что, старая, изможденная, ущербная, страшная и кривобокая?

– Ну что ты, Арчи, – упрекнул меня Фриц. – Как раз напротив. С точностью до наоборот!

– Верно. Так ты запер ее там?

– Конечно. Я же отдал тебе ключ. И ты сказал, что она, вероятно, будет ужинать…

– Да-да, мы сообщим тебе. Ладно, на этом все.

Фриц метнул взгляд в Вульфа и, не дождавшись от него ни слова, развернулся и вышел. Вульф выждал, пока не раздастся звук закрываемой кухонной двери, отложил книгу и процедил:

– Так это правда? – Судя по его тону, я ни больше ни меньше как напустил полную оранжерею насекомых-вредителей. – Ты действительно поселил женщину в моем доме?

– Вообще-то не поселил, – запротестовал я. – Это слишком сильно сказано. И подразумевает, будто я преследую личные…

– Где ты ее взял?

– Я не взял. Говорил же вам: она сама пришла. Я ничего не выдумывал. Просто отчитывался.

– Выкладывай все снова. Только голые факты.

Сделать это мне было легче легкого. И не такие указания выполнять доводилось. Я в точности описал ему все случившееся начиная с того, как открыл дверь и впустил девушку, и кончая тем, как запер гостью в южной комнате. Вульф слушал меня откинувшись в кресле и прикрыв глаза, как и всегда во время подробных отчетов. Вопроса не задал ни одного – просто открыл глаза и рявкнул:

– Отправляйся наверх и верни ей деньги. – Потом посмотрел на настенные часы. – Ужин через двадцать минут. Выпроводи ее из дому через десять. Помоги собрать чемодан.

Тут я заартачился. Оглядываясь назад, я признаю, что самым естественным было бы, как обычно, исполнить распоряжение босса. В конце концов, я добился своего, достигнув сразу двух целей: влепил ему хорошенько за чертову привередливость при выборе работы и клиентов и к тому же получил новый чек взамен порванного. Девица сыграла уготованную ей роль. Так почему бы и не выгнать ее взашей? Но должно быть, что-то в ней, возможно то, как она укладывала вещи в чемодан, меня тронуло, ибо я вдруг занял жесткую позицию.

Я заявил Вульфу, что, действуя в качестве его доверенного лица, пообещал посетительнице, что он ее примет. Босс только хмыкнул на это. Тогда я предположил, что он, быть может, сумеет разговорить ее, убедит отбросить таинственность, назваться и рассказать о своих неприятностях. Тогда нам светит гонорар, который позволит еще целый год выплачивать мне жалованье. Он снова хмыкнул.

Я сдался.

– Ладно, попробует бакальяу[7] в другом месте. Возможно, в Восточном Гарлеме – там ведь португальцев до черта. Не надо было мне заикаться об этом.

– О бакальяу? – переспросил он.

– Ага. Я случайно обмолвился, какое блюдо будет у нас на ужин. Она спросила, что это такое, и я объяснил. Так она заявила, что, мол, соленую треску есть невозможно, как бы ее ни приготовили, пускай даже и по усовершенствованному вами и Фрицем португальскому рецепту. – Я пожал плечами. – Ладно. Все равно она может оказаться убийцей. Какая разница, если мы нарушим собственные правила, выставив ее из дому голодной до ужина? Ну и что с того, что я уломал ее попробовать соленую треску, а теперь должен выгонять ненакормленной? Кто я такой? – Я встал, взял семь пятидесяток со стола Вульфа и печально изрек: – Итак, мы возвращаемся к тому, с чего начали. Деньги ей придется вернуть. Значит, наш банковский счет я не пополнил и положение с моим чеком возвращается к прошлой пятнице. Выбора у меня нет.

Я потянулся к своему столу за чеком, который Вульф совсем недавно подписал, ухватил его посередине большим и указательным пальцами за верхний край…

– Арчи! – взревел Вульф. – Не рви его!

До сих пор представления не имею, что́ ожидало бы постоялицу, останься решение за нами. Нежелание выгонять гостью из дому голодной, инстинктивная реакция на вызов, заключенный в утверждении о несъедобности соленой трески, и угроза порвать еще один чек возымели свое действие: девушку не выгнали до ужина. Более того, Вульф лично проинспектировал поднос, приготовленный для нее Фрицем.

При всем том никакого окончательного решения босс не озвучил, а мой вопрос оставил без внимания. Мы с Вульфом ужинали, как обычно, в столовой. Соленая треска с португальским гарниром оказалась столь хороша, что на телятину меня уже не хватило, хотя я все же отведал малость орехового пудинга.

Когда было покончено с кофе и я последовал за Вульфом в кабинет, мне представлялось, что первым пунктом в повестке дня будет мисс или миссис Икс. Но босс даже не потрудился открыть заседание. После обильной еды – а ужин у нас всегда такой – Вульфу требуется минуты четыре, а то и пять, чтобы устроиться в кресле, к полному своему удовлетворению. Покончив с этим в тот вечер понедельника, он раскрыл книгу и принялся за чтение.

Жаловаться мне было не на что, хотя решение оставалось за ним. Девушка сидела наверху взаперти, уже накормленная, и он это знал. Вульф мог позволить ей остаться – вещь немыслимая, – или пригласить для беседы, или выгнать – в чем я, в свою очередь, мог оказать, а мог и не оказать свое расторопное содействие.

Как бы то ни было, в мои намерения не входило оставлять первый шаг за ним. И когда он уткнулся в книгу, я лишь пару минут сидел молча, разглядывая его, а потом встал и направился к двери.

Сзади донесся его возглас:

– Ты ведь не собираешься на прогулку?

Я развернулся и вкрадчиво поинтересовался:

– А почему бы и нет?

– Та женщина, которую ты протащил сюда тайком… Был уговор, что ты избавишься от нее после ужина.

Бесстыдная ложь. Никакого уговора не было, и Вульф знал это доподлинно. Однако он, несомненно, принял боевую стойку и сделал ложный выпад. Настал мой черед. Вероятно, приказ о выдворении постоялицы был бы отдан незамедлительно и бесповоротно, если бы нас не прервали. Раздался звонок в дверь. До прихожей мне оставалось всего два шага, и я их сделал.

После наступления темноты я никогда не открываю входную дверь, не включив предварительно на крыльце свет и не посмотрев через прозрачную с внутренней стороны панель. На этот раз оказалось достаточно беглого взгляда. Он был один, примерно вдвое меня старше, высокий и костлявый, с выступающей квадратной челюстью, в плотно сидящей темно-серой фетровой шляпе и с портфелем под мышкой.

Я открыл дверь и поздоровался. Проигнорировав мое приветствие, он сообщил, что его зовут Перри Хелмар и что ему необходимо срочно повидаться с Ниро Вульфом. Обычно, если Вульф находится в кабинете и является незнакомец, я оставляю пришедшего на крыльце, а сам иду доложить о нем боссу. Однако на сей раз, пользуясь шансом уколоть Вульфа и оттянуть решающий поединок до отхода ко сну, я впустил визитера и, водрузив его шляпу на вешалку, повел в кабинет.

Какую-то секунду я полагал, что Вульф, взбеленившись, встанет и молча выйдет. На моей памяти он проделывал это не единожды, если приходил к выводу, что кто-то – необязательно я – совершенно невыносим. Подобная мысль действительно пришла ему на ум – такой вот его взгляд я знаю слишком хорошо, – однако уступила нежеланию покидать удобное кресло. Так что он сидел и, возмущенно насупившись, обозревал посетителя.

– Должен объяснить, – начал Хелмар, – что явился к вам не только потому, что мне известна ваша деловая репутация, но и потому, что знаю мнение о вас моего друга Дика Уильямсона – Ричарда Э. Уильямсона, текстильного брокера. Он говорит, что однажды вы сотворили для него подлинное чудо.

Хелмар вежливо умолк, предоставив Вульфу возможность отозваться на сие льстивое вступление. Вульф так и поступил, наклонив голову на восьмую долю дюйма.

– Я не прошу о чуде, – продолжил Хелмар, – но мне все же необходимы быстрота, энергичность и проницательность.

Он сидел в красном кожаном кресле на некотором удалении от стола моего босса, положив портфель на столик подле локтя. У него был скрежещущий ораторский баритон, такой же строгий и сухой, как и он сам. Он продолжал:

– И осмотрительность… Это важно. Вам они свойственны, как мне известно. Что касается меня, то я являюсь старшим компаньоном уважаемой адвокатской фирмы. Наша контора располагается на Уолл-стрит, сорок. Исчезла девушка, за которую я несу ответственность. Есть основания опасаться, что она совершит какую-нибудь глупость и, возможно, даже подвергнет себя опасности. Ее необходимо найти как можно скорее.

Я открыл ящик, чтобы извлечь блокнот, и взялся за ручку. Что могло быть приятнее? Исчез человек, а старший компаньон почтенной фирмы с Уолл-стрит столь озабочен, что бросается к нам на ночь глядя, даже не задержавшись для предварительного звонка.

Я взглянул на Вульфа и подавил ухмылку. Губы его были плотно сжаты в смиренном принятии неизбежного. Впереди маячила работа – работа, отвертеться от которой ему наверняка не удастся ни под каким разумным предлогом. И до чего же он это ненавидел!

– У меня конкретное предложение, – продолжал меж тем Хелмар. – Я заплачу вам пять тысяч долларов и возмещу неизбежные расходы, если вы найдете ее и свяжете меня с ней до двадцать девятого июня, то есть в течение шести дней. И я заплачу вдвойне – десять тысяч, – если вы предъявите ее мне в Нью-Йорке, живой и здоровой, к утру тридцатого июня.

Я с подобающим почтением пожирал его глазами, когда он говорил о пяти, а потом десяти штуках, но, услышав дату, тридцатое июня, опустил взгляд на блокнот. Это могло быть простым совпадением, но у меня возникло острейшее предчувствие, что совпадения тут нет, а я уже научился доверять своим предчувствиям. Я чуть поднял взгляд, чтобы увидеть лицо Вульфа, но не обнаружил ни единого признака, что дата огорошила его так же, как меня.

Он глубоко вздохнул, не без изящества капитулируя перед необходимостью работы.

– А полиция? – без особой надежды поинтересовался он.

Хелмар покачал головой:

– Как я уже сказал, важно проявлять осмотрительность.

– Потому обычно и нанимают частных детективов. Изложите мне факты вкратце. Поскольку вы адвокат, то должны знать, что́ мне нужно, чтобы решить, стоит ли браться за эту работу.

– А почему бы вам за нее не взяться?

– Не знаю. Расскажите мне о ней.

Хелмар поерзал в кресле и откинулся назад, но непринужденной его позу я бы не назвал. Мне подумалось, что пальцы он сплетает и расплетает отнюдь не по привычке. Он был на взводе.

– В любом случае, – произнес он, – это конфиденциальная информация. Пропавшую девушку зовут Присцилла Идз. Я знаю ее с пеленок и являюсь ее официальным опекуном, а также попечителем собственности по завещанию ее отца, умершего десять лет назад. Она проживает в квартире на Восточной Семьдесят четвертой улице. Этим вечером мне надо было заехать туда, дабы обсудить с ней кое-какие деловые вопросы. Я так и сделал, прибыв в самом начале девятого, однако дома ее не застал. Горничная была встревожена, поскольку ожидала госпожу домой к ужину пораньше, а от той все еще не поступило никаких известий.

– Такие подробности мне ни к чему, – нетерпеливо прервал его Вульф.

– Хорошо, я буду краток. На ее письменном столе я обнаружил адресованный мне конверт. В нем была записка от руки.

Хелмар потянулся за портфелем и открыл его.

– Вот она.

Он извлек сложенный лист синеватой бумаги, но отложил его, чтобы достать из кармана футляр и надеть очки в черной оправе. Потом снова взялся за бумагу.

– Тут говорится: «Дорогой Перри…» – Он умолк и поднял взгляд на меня, а затем на Вульфа: – Она называет меня по имени с двенадцати лет, когда мне самому было сорок девять. Так посоветовал ей отец.

Очевидно, он ожидал комментариев, и Вульф до них снизошел, пробормотав:

– Это ненаказуемо.

Хелмар кивнул:

– Это я так, к слову пришлось. Тут говорится:

Дорогой Перри,

надеюсь, ты не очень рассердишься, что я тебя подвела. Я не собираюсь делать глупостей. Просто хочу ощущать почву под ногами. Сомневаюсь, что ты получишь от меня вести до тридцатого июня, но после – непременно. И пожалуйста – я действительно этого хочу, – пожалуйста, не пытайся меня отыскать.

С сердечным приветом, Прис

Хелмар сложил и убрал письмо в портфель.

– Пожалуй, мне стоит объяснить всю значимость тридцатого июня. В этот день моей подопечной исполняется двадцать пять лет и, согласно завещанию ее отца, опека прекращается и она вступает в полное владение своей собственностью. Это основное положение, но, как всегда, существуют и осложнения. Одно из них заключается в том, что крупнейшая часть ее собственности – это девяносто процентов акций весьма солидной и успешной корпорации, а кое-кто в ее руководстве отнюдь не рад тому, что моя подопечная вот-вот вступит во владение компанией. Другое – бывший муж моей подопечной.

Вульф нахмурился:

– Живой?

Он неизменно отказывается вмешиваться в супружеские свары.

– Да. – Хелмар тоже нахмурился. – Этот брак – роковая ошибка моей подопечной. Она сбежала с этим молодчиком в Южную Америку, когда ей было девятнадцать, а через три месяца оставила его и в тысяча девятьсот сорок восьмом развелась. В дальнейшем никаких контактов они не поддерживали, но две недели назад я получил от него письмо, адресованное мне как попечителю собственности. В нем утверждалось, будто вскоре после свадьбы моя подопечная подписала некий документ, в соответствии с которым половина ее собственности по закону принадлежит экс-супругу. Сомневаюсь…

Тут я вмешался. И без того достаточно долго пребывал в неопределенности.

– Как, говорите, ее имя? – брякнул я. – Присцилла Идз?

– Да, она вернулась к девичьей фамилии. Мужа зовут Эрик Хэй. Сомневаюсь…

– Кажется, я встречал ее. Полагаю, вы принесли фотографию?

Я встал и подошел к нему.

– Хотелось бы взглянуть.

– Конечно.

Его совершенно не волновала мелкая сошка, встрявшая в разговор, но он все-таки снизошел до того, чтобы потянуться за портфелем и пошарить в нем.

– У меня с собой три неплохих снимка. Я прихватил их из ее квартиры. Вот они.

Я взял карточки и принялся разглядывать.

Он продолжил:

– Я сомневаюсь, что его притязания имеют какую-то юридическую силу, но вот с моральной точки зрения… Тут вопрос может быть уместен. Уж точно для моей подопечной. Его письмо пришло из Венесуэлы. Думаю, она могла отправиться туда, чтобы повидаться с ним. Она твердо намеревалась… то есть намеревается… быть здесь тридцатого июня. Но сколько летит самолет из Нью-Йорка в Каракас? Думаю, не более двадцати часов. Есть в ней жилка сумасбродности. Первым делом необходимо проверить все списки пассажиров, улетевших в Венесуэлу. Если это в пределах человеческих возможностей, я хочу связаться с ней, прежде чем она увидится с Хэем.

Я протянул фотографии Вульфу:

– Есть на что посмотреть. Не только на снимках. Я действительно видел ее, как и думал. Совсем недавно. Совершенно позабыл, где и когда, но мне смутно припоминается, что это произошло в тот самый день, когда на ужин у нас была бакальяу. Я не…

– Черт, что ты там лопочешь? – перебил меня Вульф.

Я посмотрел ему в глаза.

– Вы меня слышали, – отрезал я и сел.

Глава третья

После того как обнаружилось, что Присцилла Идз скрывается не где-нибудь, а наверху, в южной комнате, Вульф разыграл перед Перри Хелмаром один из лучших своих спектаклей. Требовалось побыстрее выпроводить Хелмара, но так, чтобы он не раздумал прибегать к нашим услугам, и при этом не связать себя обязательством. Вульф прервал переговоры, объявив, что откладывает решение до утра, а если надумает взяться за дело, я позвоню Хелмару в контору в десять утра, чтобы узнать дополнительные подробности. Хелмар, естественно, взорвался. Он жаждал немедленных действий.

– Что бы вы подумали обо мне, – стоял на своем Вульф, – если бы я согласился на ваше предложение и начал работать по делу, основываясь исключительно на представленной вами здесь и сейчас информации?

– Что бы я подумал? Да ведь именно этого я и хочу!

– Конечно же нет, – возразил Вульф. – Ведь в таком случае вы бы наняли олуха. Я никогда не видел вас прежде. Возможно, вы и впрямь Перри Хелмар, а может – Эрик Хэй. Я вынужден опираться только на ваши слова. Все рассказанное вами может быть правдой, а может и не быть. Я предпочел бы, чтобы мистер Гудвин встретился с вами в вашей конторе, чтобы он заглянул в квартиру вашей подопечной и переговорил с ее горничной. Я способен на энергичные действия, но от безрассудных меня увольте. А если вам нужен детектив, который хватается за любую работу по просьбе первого встречного, мистер Гудвин назовет вам кое-какие имена и адреса.

Хелмар – вот ведь упрямец – принялся выдвигать контраргументы и предложения. Почему бы нам не позвонить Ричарду Э. Уильямсону? Тот подтвердит его личность и засвидетельствует чистоту намерений. Зачем откладывать до завтра визит на квартиру его подопечной и разговор с горничной?

На это Вульф возразил, что до утра без меня ему никак не обойтись, ибо мы совместно решаем некую важную проблему. Чем скорее Хелмар покинет нас и позволит вернуться к ее обсуждению, тем лучше.

Наконец адвокат удалился. Убрал фотографии в портфель и сунул его под мышку, а в прихожей позволил мне снять его шляпу с вешалки и открыть перед ним дверь.

Я направился назад в кабинет, однако стоило мне занести ногу над порогом, как Вульф рявкнул:

– Веди ее сюда!

Я замер.

– Понял. Мне ее проинформировать?

– Нет. Веди сюда.

Я помедлил, подбирая слова.

– Как вам известно, она моя. Это я занялся ею и запер наверху, чтобы вас разыграть. Спроси я у вас разрешения, вы бы попросту ее выгнали. Вы велели мне отдать ей бабки и избавиться от нее. Она моя. После того, что сообщил Хелмар, вы, скорее всего, вцепитесь в нее мертвой хваткой. И я оставляю за собой право, если – и когда – сочту уместным, подняться, взять ее багаж, проводить ее до двери и выпустить.

Он явственно хихикнул. Такое с ним бывает нечасто, и за все годы работы на него мне так и не удалось как-то классифицировать это хихиканье. Оно могло означать что угодно, начиная от злорадства и заканчивая признанием, что ситуацией владею я. Несколько секунд я сверлил его взглядом, ожидая объяснений, однако объясняться он не пожелал.

Я развернулся, прошел к лестнице, поднялся на два марша, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и, назвавшись, постучал. В ответ последовало приглашение войти. Я распахнул дверь и вступил в комнату.

Она явно чувствовала себя как дома. Одна постель была разобрана. Покрывало с нее, аккуратно свернутое, лежало на другой кровати. Девушка сидела за столом возле окна и при свете настольной лампы возилась с ногтями. Она была в синем пеньюаре, босая и теперь выглядела миниатюрнее и моложе, чем в персиковом платье.

– Я сделала вам одолжение, – объявила она без всякого выражения недовольства. – Через десять минут я отправляюсь в кровать.

– Сомневаюсь. Вам придется одеться. Мистер Вульф хочет поговорить с вами у себя в кабинете внизу.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– А почему он сам не может подняться?

Я посмотрел на нее. В подобном одеянии для меня она воплощала собой экстаз, для Вульфа, в его собственном доме, – бесстыдство.

– Потому что на этом этаже нет подходящих для него кресел. Я подожду снаружи.

Я вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Я вовсе не важничал и не задавался. Да, это именно я подцепил нечто обернувшееся для нас возможностью срубить десять кусков, но приемлемых способов обратить ее в наличные не видел и к тому же понятия не имел, какую линию изберет Вульф. Я изложил свою позицию, а он в ответ лишь похихикал.

Много времени на перемену туалета ей не понадобилось, чем она заработала дополнительные очки. Появившись снова в персиковом платье, девушка подошла ко мне и спросила:

– Он сильно взбеленился?

Я предпочел не тревожить ее раньше времени. Лестница у нас достаточно широкая, чтобы двое могли идти по ней бок о бок, и она взяла меня под руку, что я посчитал правильным и уместным. Я ведь сказал Вульфу, что она моя, подразумевая тем самым не только права, но и обязанности.

Возможно, я даже немного выпятил грудь, когда мы вошли в кабинет, хотя и сделал это непроизвольно.

Протянув руку, она ринулась к столу Вульфа и дружелюбно возвестила:

– Именно так вы и выглядите! Как я и думала! Я бы…

Она умолкла, ибо натолкнулась на полное безразличие. Он и бровью не повел, а лицо его пускай и не выражало враждебности, ответным дружелюбием все же не светилось. Она опустила руку. Вульф произнес:

– Я не пожимаю вам руки, чтобы вы потом не расценили этот жест как лицемерие. Там видно будет. Садитесь, мисс Идз.

Досталось же ей, подумал я. Не очень-то приятно, когда отвергают твою доверчиво протянутую руку, каковы бы ни были причины. Получив от ворот поворот, она покраснела, раскрыла рот и тут же захлопнула его, посмотрела на меня, снова на Вульфа, а затем, как будто решив проявить выдержку, двинулась к красному кожаному креслу. Однако, чуть не дойдя до него, она резко обернулась и требовательно переспросила:

– Как вы назвали меня?

– Вашей фамилией. Идз.

Она потрясенно уставилась на него. Потом перевела взгляд на меня.

– Как? – вопросила она. – Почему вы мне не сказали? Но как?

– Послушайте, – воззвал я к ней, – вас ожидал удар, так какая разница, кто его нанес – он или я? Сядьте и смиритесь с неизбежным.

– Но вы же не могли…

Она умолкла, подошла к креслу и села. Ее поразительные глаза обратились на Вульфа.

– Хотя это все равно почти ничего не меняет. Полагаю, мне придется заплатить больше, но я и так была готова. Я говорила мистеру Гудвину.

Вульф кивнул:

– А он ответил, что хотя и берет ваши деньги, окончательное решение оставляет за мной. Арчи, будь так добр, возьми деньги и отдай их мисс Идз.

Естественно, я ожидал подобного и заранее решил не делать из этого проблему. Если – и когда – я должен встать на ту или иную точку зрения, то склонен занимать самую четкую из всех очевидных позиций. Поэтому я встал, подошел к сейфу, открыл его, достал семь новеньких пятидесятидолларовых банкнот, вернулся к Присцилле и протянул ей. Она и не подумала поднять руку.

– Возьмите, – посоветовал я. – Если хотите покапризничать, найдите место получше.

Я бросил деньги ей на колени и вернулся на свое место. Когда я сел, Вульф заговорил:

– Ваше присутствие здесь, мисс Идз, нелепо. Тут вам не пансионат, не приют для истеричек. Это моя…

– Я не истеричка!

– Что ж, ладно, отказываюсь от этого слова. Это не приют для неистеричек. Это моя контора и мой дом. Вы пожаловали сюда и изъявили желание пожить здесь неделю, спать и есть в комнате прямо над моей. При этом вы не потрудились раскрыть ни свою личность, ни принудившие вас к этому обстоятельства, что абсурдно. Мистер Гудвин это прекрасно знал и немедленно выставил бы вас, если бы не решил использовать вашу эксцентричную просьбу с целью подразнить меня… Ну и, конечно же, не будь вы столь молоды и привлекательны. Поскольку он так решил и вы необычайно привлекательны, вас отвели в комнату наверху, помогли разобрать чемодан, угощали коктейлями, подали ужин, и весь привычный уклад жизни в моем доме оказался нарушен. Затем…

– Мне жаль. – Присцилла покраснела. Лицо ее просто пылало. – Мне очень жаль. Я немедленно покину вас.

Она начала вставать.

Вульф жестом остановил ее:

– Обождите, будьте любезны. Последовало развитие событий. У нас был посетитель. Он ушел всего лишь полчаса назад. Некий Перри Хелмар.

Присцилла раскрыла рот:

– Перри!

Она рухнула назад в кресло:

– Вы сказали ему, что я здесь?!

– Нет, – резко ответил Вульф. – Он приехал к вам на квартиру и обнаружил, что вы исчезли, оставив ему записку… Вы ведь оставили ему записку?

– Я… да.

– Прочитав ее и узнав, что вы удрали, он направился прямо сюда. Хотел нанять меня, чтобы я отыскал вас. Рассказал, что скоро вам исполнится двадцать пять лет и что недавно он получил от вашего бывшего мужа, ныне проживающего в Венесуэле, письмо, где говорится, что вы подписали некий документ, отдающий во владение супруга половину вашей собственности. Вы и вправду его подписали?

– Да.

– Ну не глупо ли это?

– Да, но тогда я была дурой, поэтому и делала глупости.

– Ну-ну. Посмотрев фотографии, принесенные мистером Хелмаром, мистер Гудвин, конечно же, вас узнал и предупредил об этом меня, не вводя в курс дела мистера Хелмара. Однако мистер Хелмар к тому времени уже сделал предложение. Он пообещал заплатить мне десять тысяч долларов и возместить неизбежные расходы, если я предъявлю вас ему в Нью-Йорке, живой и здоровой, к утру тридцатого июня.

– Предъявите меня?

Присцилла рассмеялась, хотя и не весело.

– Именно так он и выразился.

Вульф откинулся в кресле и потер губу.

– В тот момент, когда мистер Гудвин опознал вас на фотографиях и сообщил об этом мне, я, конечно же, оказался в сомнительном положении. Я зарабатываю на жизнь и поддерживаю дорогостоящее хозяйство частным сыском и донкихотства позволить себе не могу. Когда мне предлагают надлежащую плату за приемлемую работу в той области, где я сведущ, я от нее не отказываюсь. Деньги мне нужны. Итак, ко мне приходит незнакомец и предлагает десять тысяч долларов за то, чтобы я нашел и предъявил некий объект к определенной дате, и по случайности – исключительно по случайности – объект этот заперт в комнате моего дома. Есть ли разумные доводы в пользу того, что я не должен разоблачить объект перед этим человеком и забрать свою плату?

– Понимаю.

Она поджала губы. Спустя миг меж ними показался кончик языка, который прошелся слева направо и обратно.

– Вот, значит, как. Весьма удачно, что он принес фотографии и показал их мистеру Гудвину, не так ли? – Ее взгляд устремился на меня: – Полагаю, вас можно поздравить, мистер Гудвин?

– Пока еще рано говорить об этом, – проворчал я. – Приберегите поздравления на потом.

– Я признаю, – продолжил Вульф, – что если бы принял от вас вознаграждение или его взял бы, никак это не оговорив, мистер Гудвин, то я должен был бы, блюдя ваши интересы, отвергнуть предложение мистера Хелмара. Но ни я, ни мистер Гудвин не брали на себя никаких обязательств. Я никоим образом не связан с вами. Никакие юридические, профессиональные или этические установления не мешали мне выдать вас ему и потребовать плату… Но, черт побери, у меня есть самоуважение. Я не мог и не смогу этого сделать. Есть также мистер Гудвин. Я дал ему отповедь за то, что он поселил вас в моем доме, и велел избавиться от вас. Коль скоро теперь я получу выкуп за вас, жить и работать с ним станет невозможно. – Вульф покачал головой. – Так что мне отнюдь не повезло, что вы избрали убежищем мой дом. Отправься вы в какое-нибудь другое место, мистер Хелмар явился бы, чтобы нанять меня для ваших поисков, я взялся бы за это дело и, несомненно, заработал бы вознаграждение. Да, самоуважение не даст мне извлечь выгоду из вашего присутствия здесь – по случайности и воле мистера Гудвина. Тем не менее своекорыстие все же не позволит мне понести из-за этого убытки, и весьма солидные. Потому у меня есть два предложения… Два взаимоисключающих предложения. Первое просто. Когда вы договаривались с мистером Гудвином о проживании здесь, вы заявили ему, по сути, что готовы уплатить любые деньги. «Сколько запросите» – так вы сказали, по его словам. Вы разговаривали с ним как с моим агентом, а значит, со мной. И теперь я говорю: десять тысяч долларов.

Она так и вытаращилась на него, брови полезли на лоб.

– Я должна заплатить вам десять тысяч долларов?..

– Именно. Прокомментирую это так: я подозреваю, что в любом случае деньги придут от вас, если не напрямую, то опосредованно. Коль скоро мистер Хелмар, как попечитель вашей собственности, обладает широкой свободой действий – а так, по-видимому, и обстоит дело, – то, скорее всего, он заплатит за то, чтобы вас нашли и предъявили ему, из этой самой собственности, поэтому в действительности…

– Это шантаж!

– Не думаю, что вы правильно…

– Это шантаж! Вы говорите, что, если я не заплачу вам десять тысяч долларов, вы выдадите мое местонахождение Перри Хелмару и получите эти деньги от него!

– Ничего подобного я не говорю. – Вульф сохранял спокойствие. – Я сказал, что у меня есть и альтернативное предложение. Если вам не нравится первое, то вот второе. – Он бросил взгляд на настенные часы. – Сейчас десять минут двенадцатого. Мистер Гудвин помог вам распаковать вещи, поможет и упаковать. Вы покинете нас через пять минут со всем багажом, и мы не пустим за вами хвост. Даже не станем следить из окна, в какую сторону вы направитесь. Мы забудем о вашем существовании на десять часов сорок пять минут. По истечении этого времени, в десять часов утра, я позвоню мистеру Хелмару, приму его предложение и начну ваши поиски. – Вульф махнул рукой: – Мне было бы неприятно взять деньги непосредственно у вас, а не через мистера Хелмара. Однако я подумал, что у вас должен быть и такой выбор. Я рад, что вы пренебрегли им, посчитав шантажом. Мне нравится думать, будто зарабатываю по крайней мере частицу того, что получаю в качестве платы. Однако данное предложение все же остается в силе до десяти часов утра, если вдруг вы предпочтете его игре в прятки.

– Я не собираюсь платить вам десять тысяч долларов! – вздернула она подбородок.

– Хорошо.

– Это нелепо!

– Согласен. Для меня подобная альтернатива постыдна. Уйдя отсюда, вы можете направиться прямо домой, позвонить мистеру Хелмару, сказать, что вернулись и увидитесь с ним утром, а потом отправиться в кровать, оставив меня ни с чем. Мне придется пойти на риск, иначе не получается.

– Я не собираюсь возвращаться домой и кому-то звонить.

– Как вам угодно. – Вульф снова посмотрел на часы. – Уже четверть двенадцатого, и вам не стоит терять время понапрасну, коли хотите заставить меня поработать. Арчи, будь так добр, спусти ее багаж.

Я встал, не особо торопливо. Все обернулось прескверно, но что я мог поделать? Присцилла мешкать не стала. Со словами «Справлюсь сама, благодарю» вскочила с кресла и направилась к двери.

Я проследил, как она проходит прихожую и поднимается по лестнице, затем повернулся к Вульфу:

– Мне это больше напоминает «беги-овца-беги», как мы называли такую игру в Огайо. Там пастух кричит: «Беги, овца, беги!» Игра захватывающая и ужасно веселая, но, думаю, мне стоит сказать еще до ухода мисс Идз, что я не совсем уверен, хочу ли в нее играть. Быть может, вам придется меня уволить.

Он только пробурчал:

– Выставь ее.

Я неспешно поднялся наверх, полагая, что помощь Присцилле в сборе всех ее штучек не потребуется. Дверь в южную комнату была распахнута. Я осведомился:

– Можно войти?

– Не беспокойтесь, – донесся ее ответ. – Я справлюсь.

Она сновала по комнате. Я переступил порог. Чемодан, раскрытый на стойке, был упакован на три четверти. Эта девушка могла бы быть классной попутчицей. Не обращая на меня внимания, она быстро и умело покончила с укладкой чемодана и взялась за шляпную коробку.

– Следите за деньгами, – произнес я. – У вас их много. Не давайте их в руки незнакомцам.

– Младшая сестренка отправляется в лагерь? – спросила она, по-прежнему не удостаивая меня взглядом. Может, это и была шутка, вот только совсем не веселая.

– Ага. Внизу вы говорили, что меня можно поздравить, а я попросил приберечь поздравления. Сомневаюсь, что я заслуживаю их.

– Наверно, нет. Я беру их обратно.

Присцилла застегнула молнию на шляпной коробке, надела жакет и шляпку, взяла со стола сумочку. Потом потянулась за коробкой, но я уже завладел ею, равно как и чемоданом. Она пошла первой, я – следом.

Очутившись в прихожей, она даже не заглянула в кабинет, когда мы проходили мимо, но я бросил туда взгляд. Вульф сидел за столом, откинувшись в кресле с закрытыми глазами.

Когда я открыл входную дверь, Присцилла попыталась взять багаж, но я в него вцепился. Она продолжала упорствовать, я – тоже, а поскольку у меня было преимущество в весе, то я и вышел победителем.

Сойдя с крыльца, мы повернули на восток, добрались до Десятой авеню и перешли на другую сторону. Я сказал ей:

– Я не буду обращать внимание на марку и номер такси. А если и обращу, то никому не расскажу и сам не буду искать его. Однако не могу обещать, что навсегда забуду ваше имя. Возможно, однажды мне придет на ум такое, о чем захочется вас спросить. Если не увидимся до тридцатого июня – с днем рождения!

Так мы и расстались – не с лучшими чувствами, конечно же, но и не заклятыми врагами. Проследив, как удаляется ее такси, я побрел домой, предвкушая расширенное совещание с Вульфом, и отнюдь не с безудержным ликованием. Ситуация сложилась интересная: я готов был ему помочь, вот только моя роль в этом деле мне не нравилась.

Однако, как я обнаружил, все обсуждения были отложены до утра. Когда я вернулся, Вульф уже удалился спать, что меня устраивало.

На следующее утро, во вторник, произошла стычка. Я завтракал, как обычно, на кухне. Апельсиновый сок, лепешки, поджаренная ветчина, мед, кофе, дыня и еще раз кофе. Появился Фриц, относивший Вульфу наверх поднос с завтраком, и сообщил, что босс меня вызывает.

Это было в порядке вещей. Вульф не спускался вниз до своего визита в оранжерею в девять часов. Если он не находил возможным дать мне указания по внутреннему телефону, то обычно посылал за мной.

О срочности Фриц не заикнулся, поэтому я спокойно допил вторую чашку кофе и только потом поднялся на второй этаж к комнате Вульфа, прямо под той, где так и не переночевала Присцилла. Он уже покончил с завтраком, выбрался из постели и теперь стоял перед окном в своих двух акрах желтой пижамы и потирал макушку. Я пожелал ему доброго утра, и он любезно ответил мне тем же.

– Который час? – спросил он затем.

В комнате было двое часов – на прикроватной тумбочке и на стене, футах в десяти от него, но я все равно ублажил босса, бросив взгляд на запястье:

– Восемь тридцать две.

– Позвони, пожалуйста, в контору мистера Хелмара ровно в десять и соедини со мной наверху. Ехать туда тебе бессмысленно, раз уж нам все равно известно больше него. Пока же не помешает позвонить на квартиру мисс Идз и узнать, не дома ли она. Или ты уже звонил?

– Нет, сэр.

– Тогда позвони. Если ее там нет, мы должны быть готовы немедленно взяться за дело. Сразу же свяжись с Солом, Фредом и Орри и вели им быть здесь к одиннадцати, если они смогут.

Печально, но решительно я покачал головой:

– Нет, сэр. Я предупреждал, что вам, возможно, придется меня уволить. Я не отказываюсь от игры, но помогать вам мошенничать не собираюсь. Вы обещали ей, что мы забудем о ее существовании до десяти часов сегодняшнего утра. Именно так я и поступил. Я понятия не имею, о чем и о ком вы говорите. Не желаете, чтобы я поднялся к вам в десять за указаниями?

– Нет, – огрызнулся он и двинулся в ванную. Дойдя до нее и уже открыв дверь, он прокричал через плечо: – То есть да! – И исчез внутри.

Дабы избавить Фрица от беготни, я прихватил с собой поднос с остатками завтрака.

Как правило, если нет срочной работы, я не захожу в кабинет до прибытия утренней почты, то есть до восьми сорока пяти – девяти часов. Поэтому когда незадолго до девяти раздался звонок в дверь, я все еще сидел на кухне и обсуждал с Фрицем бейсбольные успехи «Джайентс» и «Доджерс». Пройдя по коридору до входной двери и взглянув на посетителя через стеклянную панель, я так и замер.

Изложу все как есть. Когда я впервые увидел Присциллу Идз, меж нами не пробежали флюиды. Я не почувствовал ни слабости, ни головокружения. Однако факт остается фактом: никогда прежде меня не посещали столь скорые и определенные предчувствия.

Не успел Хелмар в понедельник вечером и двух десятков слов сказать о своей пропавшей подопечной, как я уже объявил себе: «Она наверху» – и знал это точно. Во вторник утром, едва увидев на крыльце инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств, я сказал себе: «Она мертва» – и знал это не менее точно. Секунды три простоял, прежде чем открыть дверь.

Я поздоровался с инспектором, а он, бросив мне на ходу: «Привет, Гудвин», двинулся дальше, направляясь в кабинет. Я последовал за ним и сел за свой стол, заметив, что инспектор занял не красное кожаное кресло, а желтое, давая тем самым понять, что на этот раз пришел по мою душу, а не по вульфовскую. Я сообщил ему, что Вульфа не будет еще часа два, хотя он знал это и без того, будучи знаком с нашим распорядком не хуже меня.

– Как насчет меня? – поинтересовался я.

– Сгодишься для начала, – прорычал он. – Прошлой ночью убита женщина. На ее багаже – твои свежие пальчики. Как они там оказались?

Я твердо встретил его взгляд.

– Так не пойдет, – возразил я. – Мои пальчики можно найти на женском багаже от Мэна до Калифорнии. Имя, адрес и описание багажа?

– Присцилла Идз, Восточная Семьдесят четвертая улица, шестьсот восемнадцать. Чемодан и шляпная коробка из светлой дубленой кожи.

– Ее убили?

– Да. И твои пальчики свежие. Так что?

Инспектор Кремер ни в коем случае не похож на сэра Лоуренса Оливье[8], но прежде уродом я его не считал. Однако в тот момент меня вдруг поразило, насколько же он уродлив. Летом его крупное круглое лицо неизменно краснеет и выглядит отекшим, из-за чего глаза как будто делаются меньше, хотя взгляд их остается таким же подвижным и острым.

– Как бабуин, – вылетело у меня.

– Что?

– Ничего.

По внутреннему телефону я набрал номер оранжереи, и через мгновение Вульф снял трубку.

– Здесь инспектор Кремер, – сообщил я ему. – Убита женщина по имени Присцилла Идз. Кремер говорит, будто на ее багаже мои отпечатки. Он хочет знать, как они там оказались. Я слышал о ней когда-нибудь?

– Черт побери.

– Да, сэр. Присоединяюсь. Не хотите спуститься?

– Нет.

– Может, нам подняться?

– Нет. Ты знаешь то же, что и я.

– Несомненно. Так я выкладываю?

– Естественно, почему бы и нет?

– Ага, почему бы и нет? Она мертва.

Я повесил трубку и повернулся к Кремеру.

Глава четвертая

Склонен полагать, что Кремер неплохо понимает Вульфа, хотя и не во всех отношениях. Например, преувеличивает его алчность. Вещь вполне естественная, на мой взгляд. Хочешь оставаться честным копом – а инспектор таков и есть, – смирись с тем, что будешь получать значительно меньше, чем мне перепадает от Вульфа, чей годовой доход исчисляется шестизначной цифрой. Согласен, Вульф ведет свой бизнес отнюдь не ради моего процветания, однако вполне способен оставить клиенту десять центов на трамвай, а то и доллар на такси.

Кремер, однако, держится иного мнения. А потому, узнав, что у нас нет клиентов, каким-либо образом связанных с Присциллой Идз, – теперь, когда она мертва, – и никаких перспектив заполучить их, а значит, и гонорар, который потребуется отрабатывать и защищать, он стал называть меня Арчи, что случалось и раньше, но не часто.

Выразив признательность за предоставленную информацию, которая заняла десяток страниц, исписанных мелким аккуратным почерком, он задал кучу вопросов – не для проверки, но для уяснения. Впрочем, не удержался от язвительного комментария по поводу нашей проделки – его выражение – с Хелмаром и подопечной адвоката, прячущейся на верхнем этаже. На это у меня нашлись свои возражения.

– Ладно вам, – сказал я. – Она явилась сюда без приглашения, он – тоже. Никаких обязательств мы на себя не брали. Мы не смогли бы потрафить обоим сразу. А как бы вы управились с этим?

– Я не гений, как Вульф. Он мог сослаться на занятость и не рассматривать предложение Хелмара.

– И с чего тогда платить жалованье? Кстати о занятости: вы не слишком заняты, чтобы ответить на вопрос законопослушного гражданина?

Он кинул взгляд на запястье:

– В половине одиннадцатого я должен быть в кабинете окружного прокурора.

– Тогда у нас в запасе еще несколько часов… Во всяком случае, несколько минут. Почему вас так интересовало, когда именно Хелмар ушел от нас? Это произошло в начале одиннадцатого, а мисс Идз покинула этот дом больше чем через час.

– Ага. – Он достал сигару. – Какую газету читаешь?

– «Таймс». Но сегодня просмотрел только первую да спортивную страницы.

– В «Таймс» этого не печатали. Минувшей ночью, где-то в начале второго, в вестибюле дома на Восточной Двадцать девятой улице было найдено тело женщины. Ее удавили веревкой, не очень толстой. С опознанием возникли сложности, потому что ее сумочку похитили. Но она жила в соседнем доме, так что много времени на это не ушло. Ее звали Маргарет Фомос, и она служила горничной у Присциллы Идз, на Семьдесят четвертой улице. Работала там целыми днями, но жила на Двадцать девятой улице с мужем. Обычно она приходила домой около девяти, а прошлым вечером позвонила мужу и сообщила, что до одиннадцати не появится. Он говорит, будто она показалась ему расстроенной. Муж спросил, что́ случилось, а она ответила, что расскажет, когда вернется.

– Значит, ее убили около одиннадцати?

– Неизвестно. Дом на Семьдесят четвертой улице – частный, перестроенный под апартаменты класса люкс, по одному на этаже, за исключением квартиры мисс Идз – она занимала два верхних этажа. Лифтера там нет, так что некому присматривать за входящими и выходящими из здания. Патологоанатом полагает, что убийство произошло между половиной одиннадцатого и полуночью.

Кремер снова посмотрел на часы, сунул сигару в левый уголок рта и пожевал, но не прикурил.

– Я был дома, уже спал. На место выезжал Роуклифф, а с ним – еще четверо. Они проделали все, что полагается в подобных случаях. Около четырех часов один из них, парнишка по фамилии Ауэрбах, вспомнил, что у него имеются мозги, и решил дать им шанс. Ему пришло в голову, что прежде он никогда не слышал, чтобы грабитель, отбирающий сумочки у женщин, заходил настолько далеко, что душил жертву. К тому же ничто не указывало на попытку изнасилования. Что же такого было с собой у жертвы, что понадобилось ее душить? Согласно показаниям мужа убитой, ничего такого она не имела. Однако, составляя опись содержимого сумочки вместе с мужем, Ауэрбах счел достойной внимания одну вещицу – ключ от квартиры, где работала миссис Фомос.

– Однажды он займет ваше место.

– Да хоть сейчас. Он отправился на Семьдесят четвертую улицу, позвонил в квартиру Идз, но ответа не дождался. Тогда он разыскал привратника, который открыл ему дверь. Тело Присциллы Идз лежало на полу, в двери между ванной и коридором. Ее ударили по голове каминной кочергой сбоку, а затем задушили веревкой, не очень толстой. Шляпка валялась рядом, жакет она тоже снять не успела. По-видимому, убийца поджидал ее прихода. Мы узна́ем больше, когда разыщем таксиста, что благодаря твоей помощи произойдет весьма скоро. По мнению патологоанатома, смерть наступила между часом и двумя.

– Значит, она не сразу отправилась домой. Как уже упоминал, я посадил ее в такси где-то без двадцати двенадцать.

– Знаю. Ауэрбах вызвал Роуклиффа, и парни взялись за дело. Урожай отпечатков оказался ниже среднего. Полагаю, миссис Фомос хорошо справлялась с уборкой. Самая лучшая серия четких и свежих пальчиков отыскалась на багаже. Когда стало известно, что они принадлежат тебе, Роуклифф позвонил мне, и я решил заглянуть сюда по дороге. Этот малый понятия не имеет, как обращаться с Вульфом, а ты вообще действуешь на Роуклиффа как пчела на собачий нос.

– Однажды я опишу, как он действует на меня.

– Пожалуй, не стоит. – Кремер посмотрел на часы. – Я думал переговорить с Вульфом, но знаю, как он не любит, чтобы его беспокоили пустяками вроде убийства, когда он наверху. Потому решил, что с тем же успехом могу получить информацию у тебя, если это вообще возможно.

– Вы получили ее всю.

– Верю – для разнообразия.

Он встал из кресла:

– Особенно потому, что у вас нет клиента. Да и взяться ему как будто неоткуда. Настроение у него, должно быть, паршивое. Не завидую я тебе. Ладно, ухожу. Ты ведь понимаешь, что являешься важным свидетелем. Не пропадай из виду.

Я ответил, что никуда не денусь.

Проводив Кремера, я повернул назад и уже было вошел в кабинет, как вдруг затормозил у двери, развернулся и двинулся вверх по лестнице. Преодолев два марша, я оказался в южной комнате, остановился посреди нее и осмотрелся.

Фриц сюда еще не заглядывал, и постель по-прежнему была разобрана, как ее оставила Присцилла. Сложенное покрывало все так же лежало на другой кровати. Я поднял покрывало и посмотрел, нет ли чего под ним. Заглянул под подушку на застеленной кровати. Затем подошел к большущему комоду между окнами и принялся выдвигать и задвигать ящики.

Я отнюдь не спятил. Я грамотный и опытный детектив. Произошло убийство, к которому я проявлял интерес и о котором хотел узнать больше. А на тот момент ближайшим местом, откуда можно было начать, являлась комната, в которой Присцилла намеревалась переночевать и позавтракать.

Найти что-либо любопытное я совершенно не надеялся, а потому не разочаровался, так ничего и не обнаружив. Хотя кое-что все-таки нашел. На полочке в ванной обнаружились зубная щетка и использованный носовой платок. Я отнес их в свою комнату и убрал в комод. Они до сих пор у меня, в ящике, где я держу коллекцию разнообразных профессиональных реликвий.

Подниматься в оранжерею и затевать ссору было бессмысленно, поэтому я спустился в кабинет, просмотрел утреннюю почту и занялся всякой рутиной. Через какое-то время, осознав, что заношу дату прорастания цимбидиума Холфорда в карточку цимбидиума Пауэлса, я решил, что не настроен заниматься канцелярской работой, рассовал бумаги назад по папкам, сел и уставился на носки своих ботинок. Мне хотелось знать четыре тысячи разных вещей. И нашлось бы кого о них расспросить. Например, сержанта Пэрли Стеббинса или Лона Коэна из «Газетт». Но, как ни крути, это был кабинет Ниро Вульфа и его телефон.

В одиннадцать Вульф спустился в кабинет, прошествовал к своему столу, устроился в кресле и просмотрел небольшую стопку почты, которую я положил под пресс-папье. Особо интересного ничего не было, и уж точно ничего срочного. Он поднял голову, сосредоточил на мне взгляд и изрек:

– Мы вроде договаривались, что ты поднимешься в десять часов за указаниями.

Я кивнул:

– Да, но Кремер ушел только в пять минут одиннадцатого, а я знал, как вы отреагируете. Хотите услышать подробности?

– Давай.

Я пересказал ему все, что узнал от Кремера. Когда я закончил, он долго сидел молча, хмуро глядя на меня из-под полуопущенных век. Наконец спросил:

– Ты полностью отчитался мистеру Кремеру?

– Полностью. Вы же сами велели выкладывать все.

– Да. Тогда мистер Хелмар скоро узнает – если уже не узнал – о нашей уловке, и я сомневаюсь, что стоит связываться с ним. Он хотел получить свою подопечную живой и здоровой, как он выразился, а теперь это совершенно исключено.

Я спокойно возразил:

– Но он единственный, кто может быть нам хоть чем-то полезен. И как бы тяжело ему ни было, мы можем начать с него. Должны же мы с кого-то начать?

– Начать? – раздраженно переспросил он. – Что начать? Для кого? У нас нет клиента. Нечего начинать.

Проще и честнее всего было бы выйти из себя, и это даже позволило бы мне отвести душу. Но что потом? Я решил не кипятиться и с тем же спокойствием ответил:

– Не отрицаю, можно и так подойти к делу, но можно ведь и по-другому. Она была здесь и хотела остаться, а мы ее вышвырнули, и вот она убита. Осмелюсь полагать, это не пустой звук для вашего самоуважения, которое вы поминали прошлым вечером. Осмелюсь полагать, что вы все-таки должны что-то сделать – приступить к расследованию убийства. А клиент у вас есть. Это ваше самоуважение.

– Чушь!

– Возможно. – Я по-прежнему сохранял спокойствие. – Хотелось бы объяснить подробно, почему я считаю, что наш долг – схватить убийцу Присциллы Идз, но я не склонен тратить ваше время и свои силы понапрасну. Будет в этом смысл?

– Нет.

– Вы даже обсудить ничего не хотите?

– С какой стати? – Он махнул рукой. – Я не брал на себя никаких обязательств, и мне не предлагают никакого вознаграждения. Нет.

– Хорошо. – Я встал. – Пожалуй, я и так знал, чем кончится дело. Понимаете, у меня, в отличие от вас, есть одна проблема. Если бы я отказал этой девушке и выставил ее вчера днем, как только выяснил, чего она хочет, очутилась бы она в морге? Сомневаюсь. Когда вы спустились и я пристал к вам с ней, вы велели выпроводить ее из дома до ужина. Если бы я так и поступил, оказалась бы она в морге? Вероятно, нет. Исключительно по моей вине она ушла от нас почти в полночь, а потом решила вернуться домой – неважно, по какой причине. Может, просто чтобы переодеться, взять какие-то вещи. Или же раздумала играть в прятки. Так или иначе, она вернулась домой, и ее убили. Это моя личная проблема.

– Арчи, – сердито заговорил он, – нельзя взваливать на себя ответственность за то, что проистекает из несовершенств твоего сознания. Особенно несовершенств, присущих всем нам, не наделенным всеведением. Это вульгарное заблуждение – полагать, будто неизвестное навредить не может. Зато верно, что неизвестное не может вменяться в вину.

– Все равно это моя личная проблема. Я вполне могу обходиться без всеведения, но я не могу жить с мыслью, что на свободе разгуливает чертов душитель, благодарный мне за то, что я направил жертву прямиком к нему в лапы. И я с этим жить не намерен. Я уволюсь, если вам будет угодно, но предпочел бы взять отпуск на неопределенный срок, прямо с данного момента… Неоплачиваемый, конечно же. Вы можете вызвать Сола. Я перееду в гостиницу, но, полагаю, вы не станете возражать, если время от времени я буду заглядывать, если мне что-то понадобится.

Он хмуро смотрел на меня:

– Я правильно тебя понимаю? Ты намерен в одиночку искать убийцу мисс Идз?

– Не знаю, в одиночку ли. Возможно, мне потребуется нанять кого-то себе в помощь, но искать собираюсь.

– Пф-ф-ф, – презрительно отозвался он. – Вздор. Что, мистер Кремер такой растяпа? А его люди? Такие неумехи, что ты должен брать на себя их обязанности?

Я уставился на него:

– Будь я проклят. И это я слышу от вас?

Он покачал головой:

– Не получится, Арчи. Ты провоцируешь меня, но я не поддамся. Я не возьмусь за масштабное и дорогостоящее расследование без всяких надежд на гонорар только потому, что ты уязвлен. Твой блеф не сработает. С твоей стороны, конечно же, будет глупо пытаться… А это еще зачем?

Я был слишком занят, чтобы отвечать ему. Сняв пиджак, я достал из ящика наплечную кобуру и принялся ее надевать. Покончив с сей процедурой, взял «марли»[9] тридцать второго калибра и коробку патронов, зарядил барабан, сунул пушку в кобуру и надел пиджак. То был мой ответ Вульфу, хотя я имел и другие причины вооружиться. Печальный опыт, приобретенный несколькими годами ранее, приучил меня не выходить из дому без револьвера во время расследования убийства. И теперь сработала сила привычки.

Покончив с этим, я повернулся к Вульфу:

– Буду непременно предупреждать всех, что не работаю на вас. Кто-то, конечно, не поверит, но тут уж я ничего не могу поделать. Я еще вернусь кое за чем, а если не получится, сообщу по телефону, в каком отеле остановился. Если решите уволить меня, так тому и быть. Больше времени на разговоры не имею, потому что хочу перехватить одного парня до обеда.

Он сидел нахмуренный, плотно сжав губы. Я развернулся и двинулся прочь. В прихожей снял с вешалки соломенную шляпу – вообще-то я не люблю возиться со шляпами летом, но вдруг понадобится где-нибудь продемонстрировать хорошие манеры? Преодолев семь ступенек крыльца, я взял на восток, как будто точно знал, куда направляюсь. Прошел по Десятой авеню, повернул в сторону Нижнего Манхэттена и на углу Тридцать четвертой улицы зашел в аптеку, забрался на высокий табурет возле стойки с газировкой и заказал солодово-шоколадный коктейль, взбитый с тремя яйцами.

Никого я не хотел перехватить до обеда. Мне пришлось убраться из дому, потому что я прекрасно знал: все равно придется это сделать. Понял это, как только осознал всю бессмысленность попыток подвигнуть Вульфа к расследованию убийства. Я не винил босса, ведь его совесть не была отягощена проблемой, стоявшей передо мной.

Впрочем, меня эта проблема больше не волновала, потому что была улажена. В ближайшем будущем я видел лишь одно возможное применение для моего времени и способностей: найти душителя, к которому я отправил Присциллу на такси, и упаковать его для отсылки по надлежащему адресу с чьей-либо помощью или без оной.

Я вовсе не тешил себя мечтой проскакать по Бродвею на белом коне с головой врага, насаженной на копье. Я всего лишь хотел схватить сукиного сына – или хотя бы этому посодействовать.

Мысль о содействии заставила меня задуматься. Можно было отправиться к инспектору Кремеру, объяснить свою проблему и пообещать беспрекословно подчиняться приказам, если он возьмет меня в качестве специального агента для расследования этого дела.

Подобный вариант меня бы вполне устроил, кабы не одно обстоятельство: некоторые приказы наверняка будут исходить от Роуклиффа. А в моих глазах никакая цель не может оправдать того, кто готов следовать указаниям этого типа. Так что мысль о содействии я оставил.

Что дальше? Если я отправлюсь в квартиру Присциллы, меня попросту туда не пустят. Если найду Перри Хелмара – при условии, что мне это вообще удастся, – он даже разговаривать со мной не будет. Нужно найти какую-то лазейку.

Покончив с коктейлем и запив его стаканом воды, я направился к телефонной будке, где набрал номер «Газетт» и попросил соединить меня с Лоном Коэном.

– Во-первых, – заявил я ему, – звоню по собственной инициативе. Ниро Вульф в деле не участвует и нисколько им не интересуется. Имея это в виду, будь так любезен, выложи мне все факты, подозрения и слухи, прямо или косвенно связанные с мисс Присциллой Идз и ее убийством.

– Газета стоит пять центов, приятель. Я занят.

– Я тоже. И не могу ждать газеты. У нее остались родственники?

– В Нью-Йорке никого, насколько нам известно. В Калифорнии есть пара тетушек.

– Ухватились за какую-нибудь ниточку, которую ты можешь упомянуть по телефону?

– И да, и нет. Ничего особенного. Тебе известно о завещании ее отца?

– Я вообще ничего не знаю.

– Ее мать умерла, когда она была еще младенцем, а отец – когда ей шел шестнадцатый год. Деньги и ценные бумаги, что он ей оставил, – ну, еще и страховка – не особо впечатляют. Однако он учредил попечительство над солидным пакетом – девяноста процентами – акций корпорации «Софтдаун», производящей полотенца и прочий текстиль. Это бизнес ценою в десять миллионов долларов. Опекуном был назначен друг и адвокат отца Перри Хелмар. Восемьдесят процентов прибыли с опекаемого имущества предназначались Присцилле, а на ее двадцатипятилетие в собственность наследницы должно было перейти все. В случае ее смерти до наступления указанного возраста акции компании отходили в собственность руководителям и сотрудникам корпорации. Их имена перечислялись в списке, прилагавшемся к завещанию, с указанием количества акций, причитающихся каждому. Львиная доля ценных бумаг окажется в руках примерно десяти человек. Что ж, ее убили за шесть дней до двадцатипятилетия. Это, несомненно, ниточка, но, естественно, не единственная.

– Готов поспорить, что нет. Чертов дурак… Я имею в виду папашу. А что насчет парня, за которого она вышла? Я слышал, она с ним сбежала. От кого сбежала-то? Отец ведь умер.

– Не знаю… Может, от опекуна? Он за ней приглядывал. А парень был нездешний. Она познакомилась с ним во время путешествия, где-то на юге, кажется. В Нью-Йорке мало что можно накопать на эту тему. Так ты говоришь, Вульф не участвует в деле и не имеет в нем никаких интересов?

– Именно так. Не участвует.

– Ха-ха. Полагаю, тебе нужен напарник. Передавай ему поклон от меня. Ну как, заработал я на выеденное яйцо?

– Пока да. Я угощу тебя стейком в ресторане «У Пьера» в половине восьмого.

Он причмокнул:

– Самое лучшее предложение за сегодня. Надеюсь, смогу его принять. Позвонишь мне в семь?

– Договорились. Премного благодарен.

Я повесил трубку, открыл дверь будки, достал носовой платок и вытер лоб и затылок. В будке оказалось жарко. Отыскав манхэттенский телефонный справочник, я нашел в нем один адрес, покинул аптеку, пересек Тридцать четвертую улицу и, поймав такси, покатил в восточном направлении.

Глава пятая

Штаб-квартира корпорации «Софтдаун» располагалась на Коллинз-стрит, 192, где-то в дремучих дебрях между Сити-Холл-парком и Гринвич-Виллидж, и занимала не отдельное помещение или этаж, но все здание. Возможно, его фасад в четыре этажа некогда и радовал глаз светло-желтым кирпичом, но теперь пришлось бы поработать зубилом или пескоструйным аппаратом, дабы в этом убедиться. Впрочем, два огромных витринных окна по бокам от входа были так надраены, что буквально искрились. За одним красовался бескрайний геометрически правильный строй банных полотенец разнообразнейших цветов и размеров, а за другим – старинная полуразвалившаяся штуковина с вывеской на одной из поперечин, гласящей:

ПРЯДИЛЬНЫЙ СТАНОК ХАРГРИВСА[10]

1768

Обе створки двойной двери были распахнуты, и я вошел. Левая половина обширного зала отгораживалась по всей длине стеной с вереницей дверей, правую же оставили открытой и загромоздили множеством столов, на которых высились груды товаров. Я насчитал лишь четыре-пять служащих, рассеянных по помещению.

Над нишей метра в три шириной в начале перегородки висела табличка «Справочное бюро», однако восседавшая в ней за коммутатором старая боевая кляча имела чертовски скептический вид, так что я прошел мимо нее направо, где стоял, почесывая ухо, румяный толстячок. Я продемонстрировал ему свою лицензию, снабженную фотографией.

– Гудвин. Детектив. Где босс?

Он едва удостоил взглядом мой документ.

– Какой босс? – пропищал он. – Чего вы хотите?

Еще один скептик.

– Расслабьтесь, – отозвался я официальным тоном. – Я здесь по заданию, связанному со смертью Присциллы Идз. Мне надо поговорить с каждым, кто после ее смерти получит свою долю в этом бизнесе, желательно начиная с верхушки. Может, начать с вас? Назовитесь, пожалуйста.

Он и бровью не повел, но пропищал:

– Вам нужен мистер Брукер.

– Допустим. Где он?

– Его кабинет вон там, в конце, но сейчас он наверху, в зале для совещаний.

– А лестница?

Он ткнул большим пальцем:

– Там.

Я двинулся в указанном направлении и прошел в дверь. Лестница оказалась сверстницей здания, за исключением ступенек, обновленных рельефным пластиком.

На втором этаже кипение жизни ощущалось куда явственнее, нежели на первом. Он также был заставлен рядами столов с пишущими машинками и прочей конторской техникой, шкафчиками да полками. И конечно же, за столами сидели девушки, как минимум сотня. Что может быть приятнее изучения живых форм, красок и движений в крупной деловой конторе?

Однако в тот день я был слишком занят. Подойдя к темноглазому цветущему созданию, управлявшемуся с машиной больше ее самой, я поинтересовался местонахождением зала для совещаний. В ответ она указала в дальний конец помещения, противоположный от улицы. Я направился туда, обнаружил дверь, зашел и закрыл ее за собой.

Разгораживающая офис стенка весьма успешно поглощала звуки. Стоило мне закрыть дверь, как стук клавиш и прочий рабочий гул большой конторы превратились в неясный шорох. В центре средних размеров квадратного зала стоял изящный старинный стол красного дерева, а вокруг него – кресла под стать. В дальнем конце помещения виднелась верхняя площадка лестницы.

Один из пяти человек, тесной группой сидевших за столом, вполне мог быть Харгривзом, придумавшим тот самый прядильный станок 1768 года, или, во всяком случае, его сыном, – с такими-то белоснежными волосами и сморщенной старой кожей, пытающейся отыскать для себя хоть сколько-нибудь места на усохшей плоти. Сизые глаза его по-прежнему излучали проницательность, и они повлекли меня к нему, когда я предъявил лицензию и представился:

– Гудвин. Детектив. Касательно убийства Присциллы Идз. Мистер Брукер?

Седовласый не был Брукером. Брукер сидел напротив – по виду вдвое моложе, но сохранивший вдвое меньше волос, светло-каштанового оттенка, с вытянутым лицом и длинным тонким носом. Он заговорил:

– Я Брукер. Чего вы хотите?

Никто из присутствующих даже не пошевелился, чтобы проверить мое удостоверение. Поэтому я убрал его в карман, сел в кресло и достал блокнот с карандашом. Мне подумалось, что, если я не переиграю с самоуверенностью, то выйду сухим из воды. Я раскрыл блокнот, неспешно долистал до чистой страницы и обвел собравшихся взглядом, остановив его на Брукере.

– Это всего лишь предварительный опрос, – сообщил я ему. – Полное имя, пожалуйста.

– Джей Лютер Брукер.

– «Джей» что означает?

– Ничего, это имя и есть.

Я записал.

– Вы член правления корпорации?

– Президент. Вот уже семь лет.

– Когда и как вы узнали об убийстве мисс Идз?

– Этим утром по радио. Из выпуска новостей в семь сорок пять.

– И вы услышали об этом впервые?

– Да.

– Где вы находились прошлой ночью с половины одиннадцатого до двух? Кратко. И побыстрее, пожалуйста. Я стенографирую.

– Я находился в кровати. Устал после тяжелого трудового дня, спать лег рано, в начале одиннадцатого, и до утра не вставал.

– Где проживаете?

– Снимаю люкс в отеле «Принц Генрих», в Бруклине.

Я посмотрел на него. Я всегда внимательно разглядываю тех, кто живет в Бруклине.

– Там вы и были прошлой ночью?

– Естественно. Там находится моя кровать, а я был в ней.

– Один?

– Я холост.

– Вы были один в своем люксе с десяти тридцати до двух прошлой ночью?

– Один.

– Можете представить какое-нибудь подтверждение? Телефонные звонки? Что угодно?

У него дернулась челюсть, но он сдержался.

– Откуда? Я же спал.

Я взглянул на него беспристрастно, но довольно холодно:

– Вы должны понимать, какая ситуация сложилась, мистер Брукер. Из смерти мисс Идз извлекает выгоду множество людей, некоторые – весьма существенную. Поэтому приходится спрашивать о подобных вещах. Какую часть бизнеса унаследуете вы?

– Это сведения публичного характера.

– Ну да. Но вы ведь знаете, не так ли?

– Конечно знаю.

– Тогда, если не возражаете, сколько?

– В соответствии с завещанием покойного Натана Идза, сына основателя фирмы, полагаю, мне отойдет девятнадцать тысяч триста шестьдесят две акции корпорации. Такое же количество получат и четыре других лица: мисс Дьюди, мистер Квест, мистер Питкин и мистер Хелмар. Прочим достанутся пакеты поменьше.

Тут заговорил седовласый, буравя меня проницательными сизыми глазами:

– Я – Бернард Квест. – Голос у него был твердый и звучный, совершенно не вяжущийся с морщинами. – Я занимался этим бизнесом шестьдесят два года, из них тридцать четыре – на посту руководителя отдела сбыта и двадцать девять – вице-президента.

– Понятно. – Я чиркнул в блокноте. – Я запишу себе имена.

Мое внимание привлекла женщина, сидевшая слева от Бернарда Квеста. Средних лет, с костлявой шеей и большими ушами, явно равнодушная к чужому мнению, поскольку на лице ее не просматривалось даже следов губной помады. Я обратился к ней:

– Ваше имя, пожалуйста?

– Виола Дьюди, – звонко произнесла она столь приятным голосом, что я даже взглянул на нее поверх блокнота. – Я работала секретарем мистера Идза, а в тысяча девятьсот тридцать девятом он назначил меня помощником президента. Президентом был, конечно же, он сам. На протяжении его последней болезни, которая продлилась четырнадцать месяцев, я вела бизнес.

– Мы все помогали как могли, – многозначительно вставил Брукер.

Она пропустила реплику мимо ушей.

– Моя нынешняя должность, – сообщила она мне, – помощник секретаря корпорации.

Я перевел взгляд.

– Вы, сэр?

Этот субъект, сидевший по левую руку от Виолы Дьюди, был аккуратным невзрачным коротышкой с застывшим в недоверчивой гримасе ртом. Складывалось впечатление, что он появился на свет пятидесятилетним и пребудет таковым всю оставшуюся жизнь. По-видимому, он подхватил простуду, поскольку беспрестанно шмыгал носом и прикладывал к нему платок.

– Оливер Питкин, – представился он с хрипотцой. – Секретарь и казначей корпорации с тысяча девятьсот тридцать седьмого, когда в возрасте восьмидесяти двух лет скончался мой предшественник.

Тут в душу мне закралось подозрение, что собралась эта публика отнюдь не для того, чтобы обсудить цены на полотенца. Из четырех заинтересованных лиц, перечисленных Брукером, помимо него самого присутствовало трое, недоставало только Хелмара. Конечно же, это никоим образом не компрометировало кого-либо из них, однако я не отказался бы ознакомиться со стенограммой их переговоров, которые велись до моего появления. Не то чтобы меня не устраивал текущий ход событий, при сложившихся-то обстоятельствах.

Я сосредоточил внимание на единственной не назвавшейся пока особе – единственной из пятерых, достойной внимания не только в связи с убийством Присциллы Идз. По возрасту она годилась Бернарду Квесту во внучки, а по сложению не дотягивала до совершенства – впрочем, кто дотягивает? – однако ничто в ней не вызывало больших сомнений. От меня не укрылось, что Брукер все косится вправо, где она сидела. Я спросил, как ее зовут.

– Дафни О’Нил, – ответила она. – Но не думаю, что мне место в вашей книжечке, мистер Детектив, потому как в завещании мистера Идза я не упомянута. Когда он умер, я была всего лишь миленькой маленькой девочкой, а работать на «Софтдаун» начала только четыре года назад. Сейчас я дизайнер корпорации.

Ее речь не походила на детский лепет, но создавала ощущение, что через четыре секунды сделается таковым. Вдобавок, она назвала меня «мистер Детектив», подведя к мысли, что лицезреть дизайнера «Софтдауна» приятнее, нежели слушать.

– Пожалуй, вам стоит знать, – вставила своим звонким и приятным голосом Виола Дьюди, – что, проживи мисс Идз до следующего понедельника и возьми она бизнес в свои руки, мисс О’Нил вскоре пришлось бы искать себе новую работу. Мисс Идз была не в восторге от талантов мисс О’Нил. Вы могли бы решить, что со стороны мисс О’Нил весьма великодушно экономить листы вашей записной книжки, но…

– Ви, так ли это необходимо? – резко перебил ее Бернард Квест.

– Полагаю, да. – Ее твердость не могла не доставлять удовольствие. – Будучи разумной женщиной, Берни, я проявляю реализма больше, нежели любой мужчина, даже ты. Никто не сможет ничего утаить, так почему бы не сократить агонию? Они раскопают всё. И то, что на протяжении десяти лет, до самой кончины Ната Идза, ты пытался уговорить его отдать тебе треть бизнеса, а он отказывался. И то, что Олли, – не без злобы посмотрела она на Оливера Питкина, – лютый женоненавистник, скрывающийся под маской скромной и упорной деловитости. Ему претит до глубины души, когда женщина владеет или управляет каким-нибудь бизнесом.

– Дорогая Виола… – потрясенно начал Питкин, но она перебила его:

– И то также, что, как бы вы четверо ни боялись и ни подозревали друг друга, меня вы боитесь и подозреваете еще больше, поскольку сознаете всю силу моего честолюбия и воли к власти. Вам было известно, что, встань Присцилла у руля, вся власть перешла бы ко мне. Еще они узнают, что эта Дафни О’Нил… Боже, ну что это за имя такое, Дафни?..

– Это значит «лавр», – услужливо подсказала Дафни.

– Мне известно, что́ это значит. Они узнают, что эта особа стравливала Перри Хелмара и Джея, и чем ближе к тридцатому июня, тем больше приходила в отчаяние, так же как и они. Что Джей…

Она умолкла, ибо рука Дафни вдруг взметнулась – прямо перед физиономией Питкина – и шлепнула ее ладонью по рту. Это было проделано с таким проворством и ловкостью, что Виола не успела ни уклониться, ни отбить удар. Она вроде бы и порывалась дать сдачи, но в итоге просто прикрыла рот рукой.

– Ты сама напросилась, Ви, – резюмировал Квест. – И если надеешься, что я и Олли тебя поддержим, – а я думаю, надеешься, – то сильно просчиталась.

– Сколько же я мечтала об этом, – произнесла Дафни, и на этот раз ее речь еще сильнее напоминала детский лепет. – И, если придется, сделаю это снова.

Я был не против сидеть и ждать, когда мисс Дьюди продолжит с того места, на котором ее прервали, или же кто-то еще подкинет другие сведения, но, очевидно, больше события не могли развиваться по прежнему сценарию. Пришлось вступить мне.

– Мисс Дьюди совершенно права, – уверил я их. – Не в том смысле, что все сказанное ею правда… Этого я утверждать не могу… Но она права в том, что, попытавшись что-либо утаить, вы лишь продлите агонию. Не питайте пустых надежд. Все вскроется, как плохое, так и хорошее, и чем быстрее, тем лучше. – Я посмотрел на президента: – Мистер Брукер, вам стоит последовать примеру мисс Дьюди. Пусть каждый выскажет свою позицию, свое видение ситуации. Например, вот это ваше собрание. Кто его созвал? О чем вы говорили? Что обсуждали?

Брукер, отклонив голову назад, рассматривал меня, устремив взгляд вдоль своего длинного тонкого носа.

– Мы говорили о том, что насильственная смерть мисс Идз в такой момент ставит нас всех в чрезвычайно неприятное положение – это надо признать как непреложный факт. Я поделился данным соображением с мистером Квестом, и мы решили обсудить ситуацию с мисс Дьюди и мистером Питкином. С мисс О’Нил я уже говорил на сей счет и решил, что ей тоже стоит присутствовать. Мы сошлись на том, что не допускаем и мысли, чтобы кто-то из нас или же других руководителей «Софтдауна», которым отойдут акции корпорации, может быть причастен к убийству мисс Идз. Мы…

– Мисс Дьюди согласилась с этим?

Она ответила сама:

– Конечно. Если вы, молодой человек, решили, будто я перечислила то, что считаю вескими мотивами для убийства, то неправильно меня поняли. Я перечислила факты, за которые вы, несомненно, ухватитесь в поисках мотивов. Вы все равно бы их обнаружили, так что я просто сэкономила вам время.

– Понимаю. Так что вы говорили, мистер Брукер?

– Мы обсуждали, что́ делать. В частности, советовались, стоит ли нам немедленно обратиться за консультацией к юристу, а если да, то достаточно ли будет адвоката нашей корпорации, или же лучше нанять специального советника. Также мы обсуждали само убийство. Мы пришли к согласию в том, что не знаем человека, имевшего повод для убийства мисс Идз и способного на подобное преступление. Еще говорили о недавнем письме Эрика Хэя, бывшего мужа мисс Идз, которое получил Перри Хелмар… Вам известно о нем?

– Да, от самого Хелмара. В нем утверждается, будто у Хэя есть некий документ, дающий ему право на половину собственности жены.

– Именно так. Письмо было отправлено из Венесуэлы, но Хэй мог прибыть в Нью-Йорк кораблем или самолетом – или не срываться с места, а просто нанять кого-то для убийства.

– Понимаю. Зачем?

– Мы не знаем зачем. Я не знаю. Мы лишь пытались найти хоть какое-то правдоподобное объяснение убийству.

Я настаивал:

– Ну да, но почему вы заподозрили Эрика Хэя? Проживи его супруга неделей дольше, ее состояние значительно выросло бы, а значит – и половина, на которую он мог претендовать, ведь документ так и оставался бы у него.

– Возможно, – предположила Виола Дьюди, – она стала отрицать, что подписывала документ. Или же он решил, что она так поступит, и испугался, что вообще ничего не получит.

– Но она созналась, что действительно подписала подобный документ.

– Вот как? Кому же?

Естественно, я не мог сказать, что Ниро Вульфу и мне, поэтому взял официальный тон:

– Вопросы здесь задаю я, мисс Дьюди. Как было сказано, это лишь предварительный опрос свидетелей, поэтому сейчас я закончу с остальными по установленному порядку. – Я обратился к Дафни: – Мисс О’Нил, как вы провели прошлую ночь? Где были между половиной одиннадцатого и двумя часами? Вы должны понимать, что…

Тут дверь, в которую я зашел, открылась, о чем нас известил шум, ворвавшийся извне. Я обернулся. В зал гуськом зашли трое, и, увы, первого я знал весьма хорошо. Завидев меня, он так и замер, вытаращил глаза и в сердцах произнес:

– Нет, ну надо же!

Еще не бывало случая, чтобы меня обрадовала встреча с лейтенантом Роуклиффом из манхэттенского отдела по расследованию убийств. Даже представить себе не могу обстоятельств, которые бы тому благоприятствовали. Но если бы я составлял список самых неудачных для его появления моментов, этот шел бы первым. И вот он тут как тут!

– Ты арестован, – объявил лейтенант, едва не задыхаясь.

Я подавил порыв, неизменно возникавший у меня при виде него, природу которого, пожалуй, уточнять не стану.

– У вас есть ордер? – поинтересовался я.

– Не нужен мне никакой ордер. Я арестую…

Тут он спохватился, подошел поближе и обозрел софтдаунский квинтет.

– Кто из вас Джей Л. Брукер?

– Это я.

– Я – лейтенант Джордж Роуклифф из Полицейского управления. Этот человек назвался внизу полицейским. Вам он…

– Так он не полицейский? – вскричал Брукер.

– Нет. Вам он…

– Мы кучка олухов, – проскрежетала мисс Дьюди. – Он журналист!

Роуклиффу пришлось повысить голос:

– Он не журналист. Его зовут Арчи Гудвин, и он помощник Ниро Вульфа, частного детектива. Вам он назывался полицейским?

Трое из них ответили утвердительно. Он устремил на меня свои выпученные глаза:

– Ты арестован за то, что прикидывался полицейским. Это уголовное преступление, влекущее за собой суровое наказание. Дойл, надень на него наручники и обыщи.

Двое копов ринулись ко мне. Я сунул руки глубоко в карманы брюк, обмяк и съехал в кресле вперед, так что бо́льшая часть моего тела оказалась под столом. Обыскать здорового мужчину весом сто восемьдесят фунтов, когда он принял такое положение и расслабился, не так-то просто. Для этого надо встать поустойчивее и поднапрячься. Я был уверен, что спутники Роуклиффа остановятся, как минимум, перевести дыхание.

– Возможно, вы всё еще помните, – обратился я к Роуклиффу, – как третьего апреля тысяча девятьсот сорок первого года по распоряжению комиссара Скиннера подписали письменное извинение перед мистером Вульфом и мной. Теперь извиняться придется лишь передо мной, если только я удовлетворюсь этим.

– Ты схвачен на месте преступления.

– Отнюдь. Эти люди путаются от волнения. И внизу, и здесь, представляясь, я ограничился двумя словами – произнес свою фамилию и слово «детектив». И показывал лицензию, на которую никто не удосужился взглянуть. Я не называл себя полицейским. Я детектив, каковым и представлялся. Я задавал вопросы, а они отвечали. Принесите извинения, и покончим с этим.

– И что за вопросы ты задавал?

– Прояснял обстоятельства, связанные со смертью Присциллы Идз.

– С убийством.

Мне оставалось только признать:

– Да.

– В каком качестве?

– В качестве заинтересованного лица.

– В чем заинтересованного? Ты обманул инспектора Кремера. Сказал, что у Вульфа нет клиента, но вот ты здесь.

– Я не обманывал. У него не было клиента.

– Значит, теперь появился?

– Нет. По-прежнему нет.

– Тогда зачем ты здесь? Что за интерес?

– Мой собственный. Я интересуюсь этим делом по личным причинам, а мистер Вульф не имеет к этому никакого отношения. Я сам по себе.

– Да ради бога! – Судя по тону Роуклиффа, он достиг пика раздражения. Расслабленная поза мешала мне разглядеть его лицо, однако краешком глаза я заметил, как сжались его кулаки. – Значит, у Вульфа есть к-к-клиент. – Дойдя до крайнего возбуждения, он начинал заикаться. Обычно я старался опередить его, но на этот раз не успел. – Причем такой, что он не смеет признаться. А тебе достает нахальства покрывать его, распространяя вопиющую ложь: якобы ты сам по себе. Твоя наглость…

– Послушайте, лейтенант. – Я был сама серьезность. – Мне всегда доставляло удовольствие врать вам. Так будет и впредь. Но сейчас я хочу, чтобы вы уразумели: мой интерес в данном деле сугубо личный, как я и утверждал, а мистер Вульф здесь ни при чем. Если вы…

– Все, хватит.

Кулаки сжались сильнее и чуть дрогнули. Однажды Роуклифф не выдержит и набросится на меня, и тогда моя реакция будет зависеть только от обстановки. Возможно, мне и не удастся переломить его пополам. Он продолжал:

– Все, хватит. Предоставление ложной информации, утаивание улик и важного свидетеля, препятствование отправлению правосудия и попытка выдать себя за полицейского. Бери его, Дойл. Скоро здесь появится кто-нибудь, к-к-кому мы сдадим его с рук на руки.

Он отнюдь не шутил. Я быстро прикинул, что к чему. Несмотря ни на что, я надеялся продолжить беседу кое с кем из софтдаунского квинтета, а может, и со всеми. И вряд ли делу пошло бы на пользу, если бы они сидели и смотрели, как парочка мужланов выволакивает меня из-за стола самым неприглядным образом. Поэтому я поднялся, подошел к Дойлу и попросил:

– Пожалуйста, поосторожнее. Я боюсь щекотки.

Глава шестая

Без четверти шесть вечера я сидел на стуле в крохотной комнатке печально известного здания на Леонард-стрит. Я скучал, был разочарован и хотел есть. Знать бы мне, что́ произойдет буквально через шестьдесят секунд, без четырнадцати шесть, и мой взгляд на мир засиял бы иными красками – но грядущее мне было неведомо.

Меня пасовали то сюда, то туда, хотя в тюрьму так и не забросили, даже не предъявили обвинений. Сначала препроводили в Десятый участок на Западной Двадцатой улице, где располагается кабинет Кремера, и на протяжении получаса совершенно игнорировали, а потом заявили, что, если я хочу увидеться с инспектором Кремером, меня придется перевезти в другое место.

Никакого желания встречаться с Кремером я не испытывал, но так устал от ничегонеделания, что, получив от парня в форме любезное приглашение сопровождать его, безропотно согласился. Коп доставил меня в такси на Центр-стрит, 240[11], поднял на лифте и, взяв под руку, повел на долгую прогулку по коридорам, которая закончилась скамейкой в нише, где мне было велено сесть. Сопровождающий сел тоже. Через некоторое время я поинтересовался, кого или чего мы ждем.

– Слушай, приятель, – взорвался он, – я что, похож на всезнайку?

Я увильнул от прямого ответа:

– На первый взгляд – нет.

– Правильно. Я ничего не знаю. Так что не доставай меня.

Это как будто решило вопрос, и я снова сел. По коридору в обоих направлениях сновали люди, каких ожидаешь повстречать и неизменно встречаешь на Центр-стрит, 240. Я уже достиг той стадии, когда стал ерзать на жесткой скамье каждые тридцать секунд вместо обычных двух минут, и, заметив вышагивающего мимо офицера в форме, воззвал к нему:

– Капитан!

Тот остановился, развернулся, заметил меня и приблизился.

– Капитан, – начал я, – выслушайте меня. Мое имя – Арчи Гудвин. Я проживаю на Западной Тридцать пятой улице, девятьсот четырнадцать, – в доме Ниро Вульфа. Этот полицейский сопровождает меня, чтобы я не сбежал. Пришлите, пожалуйста, сюда фотографа. Пусть запечатлеет вот это. – Я воздел скованные руки. – В качестве подтверждения. Меня заковал в кандалы индюк в человеческом образе по фамилии Роуклифф. Я намерен вчинить ему иск за противоправное задержание и моральный ущерб. Он подверг меня позору и поношению, выставил на посмешище.

– Посмотрю, что́ можно сделать, – произнес он сочувственно и удалился.

Естественно, я остановил капитана и воззвал к нему лишь для развлечения, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Каково же было мое удивление, когда спустя двадцать минут ко мне подошел сержант и спросил мое имя. Я назвался.

Он обратился к моему конвоиру:

– Как зовут этого человека?

– Он сказал вам, сержант.

– Я спрашиваю тебя!

– Сам-то я не знаю, сержант. В убойном отделе сказали, будто его зовут Арчи Гудвин, как он вам и назвался.

Сержант крякнул, отнюдь не любезно, посмотрел на мои наручники, извлек связку ключей и, воспользовавшись одним из них, освободил мне руки. Я никогда не встречал капитана ни до, ни после того и даже не знаю его имени, но если вас вдруг закуют в наручники и оставят томиться посреди полицейского управления, потребуйте позвать вам капитана лет пятидесяти – пятидесяти пяти, с большим красным носом, двойным подбородком и в очках с металлической оправой.

Чуть позже появился другой сержант с распоряжениями, и меня сопроводили вниз и наружу, до Леонард-стрит, в вотчину окружного прокурора, где отвели в какой-то кабинет. Там мне наконец-то уделили хоть какое-то внимание – детектив из убойного отдела по фамилии Рэндалл, которого я даже немного знал, и помощник окружного прокурора Мандельбаум – этого я видел впервые. Они долбили меня часа с полтора без всякого толку, за исключением одного: я заподозрил, что обвинений мне все-таки не предъявят. Удаляясь, они даже не потрудились приставить ко мне охранника, а просто велели ждать. Когда я посмотрел на часы в третий или четвертый раз после их ухода, стрелки показывали без четверти шесть.

Как уже говорил, я скучал, был разочарован и хотел есть. Из-за стычки с Роуклиффом целый день пошел коту под хвост, и других пунктов в отчете не предвиделось. В половине восьмого мне предстояло встретиться с Лоном Коэном, дабы угостить его обещанным стейком, а затем забежать домой, собрать вещички и отправиться на поиски отеля.

Все бы ничего, вот только я понятия не имел, до какого состояния копы довели Вульфа. Весьма вероятно, что, когда я заявлюсь домой, он будет меня поджидать не с самыми лучшими намерениями.

Я не имел ничего против ночевки в отеле, но не представлял, что́ буду делать, когда придется убраться оттуда поутру. Есть ли у меня хоть какие-то планы?

Я решил покончить с неопределенностью, раздобыв какой-нибудь намек у Лона, а для этого позвонить ему, не дожидаясь семи. В кабинете, где меня оставили, телефона не было. Я встал и вышел в коридор, посмотрел по сторонам и двинулся налево.

Двери попадались с обеих сторон, но сплошь закрытые. Я же предпочел бы наткнуться на открытую дверь, за которой маячит телефон, и продолжал идти. Безуспешно.

Однако в самом конце коридора слева обнаружилась дверь, приоткрытая сантиметров на десять, и, когда я подошел поближе, оттуда до меня донесся голос. Именно это событие, происшедшее без четырнадцати шесть, я упоминал выше. Через двенадцать шагов голос стал внятным, через пять – узнаваемым, а в пятнадцати сантиметрах до щели слова зазвучали уже совершенно отчетливо.

– Весь этот спектакль, – вещал Ниро Вульф, – основан на идиотском допущении – вполне естественном и даже неизбежном, поскольку тупее мистера Роуклиффа в вашем ведомстве никого не сыскать, – на допущении, будто мы с мистером Гудвином – кретины. Я вовсе не отрицаю, что в прошлом порой не особо с вами откровенничал. Готов даже признать вам в угоду, что жульничал и дурачил вас ради собственных целей, но лицензию у меня еще не отобрали. И вы прекрасно понимаете – почему. Потому, что в конечном счете пользы я вам принес больше, чем причинил вреда… Не обществу, это совсем другое дело, но вам, мистер Кремер, и вам, мистер Боуэн, и, конечно же, всем остальным.

Значит, среди слушателей находился и сам окружной прокурор.

– И потому еще, что я всегда знал, где остановиться, и мистер Гудвин тоже. Это наш непревзойденный рекорд, и вам это известно. И что же происходит сегодня? Следуя своему привычному распорядку, в четыре часа я поднимаюсь в оранжерею для двух часов отдыха. Пробыв там совсем недолго, я вдруг слышу какой-то шум и отправляюсь выяснить, в чем дело. А это мистер Роуклифф. Воспользовавшись отсутствием мистера Гудвина, которого он боится и которому имеет наглость завидовать, он силой ворвался в мой дом и…

– Это ложь! – раздался голос Роуклиффа. – Я позвонил и…

– Молчать! – взревел Вульф, и мне даже показалось, что дверь чуть качнулась и щель сузилась. Через мгновение он продолжил, не во весь голос, но и не шепотом: – Как вам всем известно, полицейский имеет не больше прав войти в чужое жилище, чем любой обычный гражданин, за исключением особых, оговоренных законом обстоятельств. Однако данное право зачастую узурпируется, как это произошло сегодня, когда мой повар и эконом отпер дверь, а мистер Роуклифф налег на нее и, невзирая на сопротивление, вломился в мой дом, отмахнулся от моего наемного служащего и, игнорируя все протесты, незаконно поднялся на третий этаж, ворвался в оранжерею и нарушил мое уединение.

Я прислонился к косяку, устраиваясь поудобнее.

– Он был настолько туп, что рассчитывал, будто я стану с ним разговаривать. Естественно, я приказал ему убираться вон. Он настаивал, что я должен ответить на его вопросы. Когда же я вновь отказал ему и повернулся, чтобы уйти, он преградил мне путь, продемонстрировал ордер на мой арест, как важного свидетеля по делу об убийстве, и положил мне на плечо руку. – Внезапно его голос стал тише и заметно холоднее. – Я никому не позволю прикасаться ко мне, джентльмены. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются, особенно столь недостойные личности, как мистер Роуклифф. Я такого не потерплю. Я велел ему сообщить, какими полномочиями наделяет его ордер, как можно короче и не прикасаясь ко мне. Не я один столь чувствителен к враждебным прикосновениям, это характерно для всех живых существ. Данную деталь я упоминаю только в качестве одной из причин, заставивших меня отказаться от разговора с мистером Роуклиффом. На основании ордера он арестовал меня, вывел из моего дома и в полицейской машине-развалюхе с упрямым и припадочным водителем привез в это здание.

Я закусил губу. Хотя тот факт, что босса тоже сцапали и пасовали от одной инстанции к другой, был не лишен очарования, ответственность за это отчасти лежала на мне, что сводило все веселье на нет. Поэтому я и не веселился. Я слушал.

– Я снисходительно полагал, что за бешеным рвением мистера Роуклиффа стоит некое крупное недоразумение, быть может даже простительное. Однако от вас, мистер Боуэн, я узнал, что причина кроется всего лишь в безумном припадке дурости. Обвинять мистера Гудвина в том, что он будто бы выдавал себя за полицейского, это недомыслие. Мне неизвестно, что́ он говорил или делал, но в этом и нет необходимости. Я знаю мистера Гудвина. Он просто не способен на подобное слабоумие. Обвинять его в предоставлении ложной информации от моего имени, может, и не совсем недомыслие, но все же наивность. Вы подозреваете, будто меня нанял кто-то, оказавшийся причастным – невольно или умышленно – к убийству мисс Идз и миссис Фомос. По вашему мнению, я утаиваю сей факт и это я послал сегодня в то место мистера Гудвина, который, отрицая мое участие в деле, тем самым лжет.

– Будь я проклят, если нет, – снова подал голос Роуклифф.

– Мы, кажется, договорились, – резко отозвался Вульф, – что меня не будут прерывать. Итак, я утверждаю, что подобное обвинение наивно. Если мистер Гудвин лжет по моему указанию, неужели я, по-вашему, не обдумал всех последствий? Не предусмотрел, что мои действия пресекут таким вот дурацким образом, надев на него наручники – мистер Роуклифф козырял этим – или доставив меня сюда опасным полицейским транспортом? Вы подозреваете, будто у меня есть клиент, будто мне известно нечто, чего вы не знаете, но хотели бы узнать, и уверены, будто можете добиться от меня признаний угрозами. Не можете, потому что мне известно не больше вашего. Но вы правы, полагая, что у меня есть клиент. Это я признаю́. Есть.

Роуклифф издал вопль торжества, эдакое подобие победного клича. А я подумал: нате вам, старый плут все-таки разжился клиентом!

Вульф продолжал:

– Еще этим утром и даже час назад у меня не было клиента, но теперь он есть. Злобные выходки мистера Роуклиффа, поощряемые вами, джентльмены, заставляют меня бросить вам вызов. Когда мистер Гудвин утверждал, что я не причастен к данному делу и он действует исключительно из своего личного интереса, он говорил правду. Как вам, может быть, известно, он не безразличен к тем свойствам молодых женщин, которые главным образом и побуждают нашу расу к рыцарственной борьбе против всяческих ничтожеств. Особенно он уязвим перед очарованием тех девушек, которые вдобавок ко всему будят в нем дух галантности и авантюризма, а также тягу к колоритному и страстному. Именно такой и была Присцилла Идз. Вчера она провела некоторое время с мистером Гудвином. Он запер ее в спальне моего дома. Изгнанная им по моему приказу, она была жестоко убита спустя три часа. Не скажу, что это повредило его рассудок, но потрясло до основания. Заявив мне, что собирается в одиночку искать убийцу и вооружившись, он выскочил из моего дома словно одержимый. Это было наивно, но в то же время трогательно, благородно и достойно восхищения, так что ваше грубое и неучтивое обращение с ним не оставляет мне выбора. Я к его услугам. Он мой клиент.

Роуклифф недоверчиво переспросил:

– Вы хотите сказать, ваш клиент – Арчи Гудвин?!

К нему присоединился язвительный Боуэн:

– И весь тот вздор был затеян только для этого?

Я толкнул дверь и вошел.

На меня устремились сразу восемь пар глаз. Кроме Вульфа, Боуэна, Кремера и Роуклиффа в комнате присутствовала парочка, долбившая меня, и еще двое совершенных незнакомцев. Я подошел к Вульфу. Мне хотелось дать ему понять, что я слышал все им сказанное, а еще выказать пылкую признательность, которую питает его новый клиент.

– Есть хочу ужасно, – объявил я ему. – Всего только раз и перекусил в кафе. Могу дикобраза съесть вместе с колючками. Поедемте домой.

Реакция Вульфа была трогательной, благородной и достойной восхищения. Как будто мы репетировали это десяток раз. Он молча поднялся, взял свою шляпу и трость с ближайшего столика, подошел и хлопнул меня по плечу. Потом рявкнул на зрителей:

– Сущий рай для недоумков.

Развернулся и зашагал к двери.

Я последовал за ним. Никто даже не шелохнулся, чтобы остановить нас.

Поскольку здание я знал лучше Вульфа, то в коридоре обогнал его и вывел вниз по лестнице на улицу. В такси он сидел плотно сжав губы и вцепившись в ремень. Всю дорогу мы хранили молчание. Перед домом я заплатил водителю, выбрался из машины, придержал боссу дверцу, обогнал его на крыльце и открыл дверь ключом. Однако этого оказалось недостаточно: дверь приоткрылась лишь на пару сантиметров из-за цепочки. Пришлось звонить Фрицу. Когда тот появился и впустил нас, Вульф наказал нам:

– Впредь не снимайте цепочку, когда открываете дверь. Всегда! – И обратился к Фрицу: – Управился с почками?

– Да, сэр. Вы не позвонили.

– Клецки и карамель?

– Да, сэр.

– Хорошо. Пива, пожалуйста. Я как будто из пустыни.

Избавившись от шляпы и трости, он двинулся в кабинет, и я последовал за ним. На протяжении нескольких часов я упревал в том месте, где кожаная кобура не давала дышать коже, и было сущим наслаждением наконец-то от нее избавиться. Проделав это, я не стал садиться за свой стол. Вместо того прошел к красному кожаному креслу, в котором перебывала тысяча клиентов, не говоря уж о тысячах, которым таковыми стать не удалось. Я опустился в него, откинулся назад и заложил ногу на ногу. Фриц принес пиво, и Вульф открыл бутылку, наполнил бокал и выпил.

Потом взглянул на меня.

– Шут, – констатировал он.

Я покачал головой:

– Нет, сэр. Я сел сюда не шутки ради, но чтобы избежать недопонимания. Сел как клиент – чем ближе к вам, тем лучше. Вашим наемным служащим я себя считать не могу – ничего не попишешь, – пока не будет разрешена моя личная проблема. Если вы говорили серьезно, то назовите сумму аванса, и я выпишу чек. А если нет, то мне останется только выбежать из вашего дома как одержимому.

– Черт побери, ну что ты будешь делать! Я связал себя обязательством!

– Да, сэр! Так как насчет аванса?

– Нет!

– Не хотите узнать, как я провел день?

– Хочу? Нет. Но ведь, черт возьми, мне от этого не отвертеться.

Я отчитался по полной. Постепенно, когда он перешел к третьему бокалу пива и с ним покончил, хмурые складки на его лбу немного разгладились. Быть может, он даже не обращал на меня внимания, но я давно уже научился не беспокоиться на сей счет. Как только ему понадобится, вся информация у него будет. Когда я закончил, он проворчал:

– Скольких из тех пяти ты смог бы заполучить сюда завтра к одиннадцати утра?

– При создавшемся положении? Без всякой наживки?

– Да.

– Не уверен, что заполучу хоть одного, но готов попробовать. Я мог бы выудить что-нибудь полезное у Лона Коэна, если угощу его достаточно большим стейком… Кстати, я должен ему позвонить.

– Позвони и пригласи поужинать с нами.

На первый взгляд предложение босса представлялось великодушным и щедрым – и, возможно, было таковым, – вот только ситуация складывалась непростая. Если бы нас привлекли к расследованию обычным образом и я повел бы Лона в ресторан «У Пьера», дабы за еду выудить из него информацию, то сумму из ресторанного счета отнес бы на служебные расходы, которые нам возмещает клиент. Но не теперь. Зачисли я плату за угощение в расходы по делу, раскошелиться пришлось бы Вульфу, если бы только он не выставил счет мне, как клиенту. А если бы не зачислил, платил бы из своего кармана. В любом случае ее не вычли бы из подоходного налога ни у меня, ни у Вульфа, что никуда не годилось.

Так что я позвонил Лону. Он явился и вместо бифштекса от Пьера отведал почек по-горски и клецок в карамели, что оказалось и удобнее, и экономнее. Одна беда: мне пришлось довольствоваться четырьмя клецками вместо обычных шести, а Вульфу – семью вместо десяти. Он перенес это стойко, как подобает мужчине, восполнив недостаток дополнительной порцией салата и сыра.

После ужина в кабинете я был вынужден воздать Лону должное. Он наелся до отвала и выпил порядочно, но ясности ума не утратил. Два моих звонка и приглашение на ужин настроили его как на прием, так и на передачу соответственно программе. Развалясь в одном из желтых кресел и потягивая коктейль из бренди и бенедиктина, он переводил взгляд с Вульфа на меня и обратно.

Грудь босса поднялась в глубоком вздохе.

– Я в затруднительном положении, мистер Коэн, – объявил он. – Связал себя обязательством расследовать убийство, а с какой стороны к нему подступиться, не знаю. Когда сегодня Арчи говорил вам, что смерть мисс Идз меня не интересует, это была чистая правда, но теперь я в деле, и мне нужно от чего-то оттолкнуться. Кто ее убил?

Лон покачал головой:

– Сам собирался задать тот же вопрос. Вам, конечно же, известно, что ее вчерашнее пребывание здесь и уход незадолго до смерти стали достоянием гласности, поэтому все считают само собой разумеющимся, что вы заняты этим делом. С каких это пор вам понадобилась отправная точка?

Вульф покосился на него:

– Мистер Коэн, это вы в долгу у меня или я у вас?

– Я назвал бы его обоюдным, если вам будет угодно.

– Ладно. Тогда, полагаю, у меня есть кредит. Утром я почитаю вашу газету и другие тоже, но раз уж мы с вами все равно сидим здесь, почему бы нам не поговорить об этом деле?

Лон ответил, что ничуть не возражает и в подтверждение своих слов принялся выкладывать все ему известное. Он проговорил почти час, в том числе ответил на несколько вопросов Вульфа и парочку моих, а когда закончил, мы, может, и разжились информацией, но ничем таким, что можно было бы назвать отправной точкой.

Хелмару, Брукеру, Квесту, Питкину и мисс Дьюди предстояло не только унаследовать восемьдесят процентов акций «Софтдауна», но и проконтролировать распределение среди служащих оставшихся десяти процентов с правом решать, кто сколько получит. В сумме это составляло девяносто процентов всех ценных бумаг фирмы, фигурирующих в завещании отца Присциллы. Остальные десять ранее принадлежали компаньону мистера Идза, а после смерти компаньона отошли к его дочери, миссис Саре Яффе, вдове. Некогда миссис Яффе была близкой подругой Присциллы Идз. Муж ее год назад погиб в Корее.

Подозреваемым номер один у журналистов-мужчин значился Оливер Питкин, впрочем без каких-либо убедительных причин. Женщины отдали первенство Виоле Дьюди.

Газетчики не раскопали никаких доказательств того, что кто-то из пяти основных наследников испытывает финансовые затруднения или же отличается крайней мстительностью, жадностью либо кровожадностью. Но поскольку каждый из пятерки должен был получить именной сертификат стоимостью около полутора миллионов, иных доказательств, по единодушному мнению, и не требовалось. Насколько было известно прессе, ни с кого не сняли подозрения благодаря наличию алиби или же другим обстоятельствам.

По меньшей мере половина из шестидесяти репортеров всех газет и телеграфных агентств, освещавших данное дело, пребывала в убеждении, что в нем тем или иным образом глубоко увязла Дафни О’Нил. И журналистская братия намеревалась выяснить, как именно.

Известие о том, что последние семь часов своей жизни Присцилла провела в доме Вульфа, распространилось через Перри Хелмара, который узнал об этом от помощника окружного прокурора. В середине дня Хелмар выложил сей факт журналисту агентства Сити Ньюс, а часом позже, отказавшись встречаться с прессой, распространил заявление касательно своего визита к Вульфу и «жестокого обмана», с коим у нас столкнулся.

Заявление напечатали в вечерних газетах. В нем не говорилось напрямую, однако подразумевалось, что, не утаи Вульф от Хелмара присутствия Присциллы в своем доме, ее бы и не убили.

Издание Лона, «Газетт», намеревалось поместить сей опус в рамке на третьей странице. Упомянув данную подробность, Лон умолк и покосился на Вульфа, ожидая комментариев, но таковых не последовало.

Жизнь Присциллы Идз, довольно запутанная, распадалась на несколько периодов. После смерти отца ее, пятнадцатилетнего подростка, приютили Хелмары, однако бо́льшую часть времени она проводила в школе, где получила блестящую характеристику, а потом два года отучилась в колледже Софии Смит.

Затем внезапно, за несколько месяцев до девятнадцатилетия, посреди семестра она бросила учебу, объявила друзьям, что намеревается пожить в свое удовольствие, сняла квартиру в Гринвич-Виллидж, наняла горничную, повара и дворецкого и принялась устраивать вечеринки. Через несколько месяцев Виллидж ей надоел, однако о следующем крутом повороте ее судьбы информация у Лона была довольно смутная.

Как выяснил сотрудник «Газетт», горничной Присциллы понадобилось отправиться в Новый Орлеан проведать больную мать, и мисс Идз, обрадовавшись хоть какому-то поводу покинуть Виллидж и особенно своего опекуна Перри Хелмара, докучавшего ей требованиями вернуться в колледж, купила себе и горничной билеты на самолет до Нового Орлеана.

Вероятно, в Новом Орлеане или, по крайней мере, где-то в тех краях она и познакомилась с Эриком Хэем. В этом Лон сомневался еще больше. Точно было известно лишь то, что Присцилла с ним познакомилась, вышла за него замуж и уехала куда-то в Южную Америку, где он не пойми чем занимался.

Неоспоримым представлялся и тот факт, что через три месяца она внезапно появилась в Нью-Йорке в сопровождении все той же горничной, с которой и уехала, однако уже без мужа. Она купила домик в лесу недалеко от Маунт-Киско и взялась за мужчин. За два года Присцилла весьма разнообразно с ними повеселилась, очевидно придерживаясь мысли, что чем выше ожидания, тем забавнее наблюдать, как они разбиваются, если их не подпитывать.

Со временем ей надоело и это, и она отправилась в Рино, где прожила какое-то время, чтобы получить развод, вернулась в Нью-Йорк и вступила в Армию спасения. Услышав об этом, я вытаращился на Лона, уверенный, что он взял эту подробность с потолка и приплел для пущего эффекта. Трудно было представить Присциллу Идз, какой я ее знал, в персиковом платье и жакете от дорогого портного, самозабвенно колотящей в бубен. Но нет, Лон сдавал карты открыто, не жульничая.

Присцилла действительно состояла в Армии спасения почти два года, носила форму и работала по семь дней на неделе, оставив старых друзей и старые привычки и ведя умеренный, если не скромный образ жизни.

Затем внезапно – ее так и кидало из одной крайности в другую – она оставила Армию спасения, переехала в двухэтажную квартиру на Восточной Семьдесят четвертой улице и впервые проявила деятельный интерес к делам корпорации «Софтдаун».

Это всколыхнуло эмоции в различных кругах. Было известно, что между ней и ее бывшим опекуном Перри Хилмаром, попечителем собственности, которая вскорости должна была перейти к Присцилле, возникли трения.

В частности, ходили разговоры, что несколько месяцев назад она уволила Дафни О’Нил, велела той убираться из корпорации и больше не показываться, однако отыграла назад по настоянию правления, которое поддержал Хелмар, по закону стоявший у руля.

Никто не слышал о каких-либо угрозах или покушениях на жизнь мисс Идз.

События понедельника были хронометрированы достаточно скрупулезно. Согласно показаниям водителя такси, в которое я посадил Присциллу, она велела отвезти ее на Центральный вокзал. По прибытии туда девушка объявила, что передумала.

Теперь ей захотелось проехаться вокруг Центрального парка. Он сделал ей такое одолжение. Когда же после неторопливых зигзагов между северной оконечностью и Сентрал-Парк-Саут она заявила, что должна кое-что обдумать, и попросила покружить еще, он благоразумно намекнул о деньгах, в ответ на что получил десятку.

Уже по завершении второго круга она назвала адрес – Восточная Семьдесят четвертая улица, 618, – и таксист отвез ее туда, прибыв на место примерно в начале второго. Он выгрузил ее багаж и донес его до входной двери, которую она открыла своим ключом, а потом вернулся к машине и укатил.

Как копы, так и пресса полагали, что убийца поджидал Присциллу в квартире, куда проник с помощью ключа, который находился в сумочке горничной Маргарет Фомос. Так что к тому времени он уже убил миссис Фомос ради сумки, хотя, может быть, изначально и не замышлял провернуть дело таким вот образом.

Возможно, он рассчитывал заполучить сумочку не такой дорогой ценой, однако горничная узнала его. Проработав у Присциллы несколько лет, она вполне могла узнать любого, кто близко общался с хозяйкой.

Информация, коей тем вечером нас снабдил Лон Коэн, заняла половину моего блокнота, но, полагаю, приведенных выше выдержек вполне достаточно. Проводив его до двери, я вернулся в кабинет и застал Вульфа в кресле. Босс уткнул в грудь подбородок и прикрыл глаза. Не удосужившись их открыть, он спросил, который теперь час, и я ответил, что пол-одиннадцатого.

Он проворчал:

– Поздновато, чтобы ожидать радушного приема. А который час теперь в Венесуэле?

– Бог мой, откуда же я знаю?

Я двинулся было к большому глобусу за книжным шкафом, однако Вульф опередил меня. Ему дай только повод покрутить шарик. Он провел пальцем по меридиану, начав от Квебека и закончив на экваторе.

– Несколько градусов к востоку. Полагаю, на час больше.

С разочарованным видом он крутанул глобус.

Я решил, что это чистой воды мошенничество, и возмутился:

– Вы всего лишь рядом с Панамским каналом. Как насчет остального океана? Попробуйте Галапагосские острова, – посоветовал я. – Там только половина десятого.

Он пропустил мое предложение мимо ушей.

– Твой блокнот, – пробурчал он. – Раз уж на меня взвалили эту ношу, я должен ее влачить. Запиши свое задание на утро.

Я подчинился.

Глава седьмая

Вероятно, мои представления о том, как должна выглядеть вдова, сформировались в раннем детстве, в Огайо, под впечатлением от чудаковатой вдовы Роули, жившей через улицу. С тех пор я повидал множество других вдов, однако детские представления не совсем изгладились, и я прихожу в некоторое замешательство, если у представительницы вдовьего племени целы все зубы, она не бормочет вечно что-то себе под нос и способна передвигаться без клюки.

Миссис Сара Яффе, похоже, не была отягощена какими-либо физическими изъянами. Если возраст ее и превышал треть возраста вдовы Роули, то ненамного. Это прозрение наряду с замешательством постигло меня при первом же внимательном взгляде на нее, когда я был впущен ею в квартиру на шестом этаже дома по Восточной Восьмидесятой улице.

Тот же взгляд принес и еще одно шокирующее открытие. Хотя славный солнечный июньский денек только-только начинался – было всего-то десять часов утра, – на спинке стула в прихожей висело небрежно брошенное мужское пальто, а на блестящей столешнице лежала мужская фетровая шляпа.

Я не позволил себе вопросительно поднять бровь, а просто мысленно заметил, пока вдова вела меня через просторную и роскошную гостиную, что она могла бы немного прибрать, раз уж я предупредил о своем визите по телефону.

А при виде столика в нише, накрытого к завтраку на две персоны, я не то чтобы залился краской смущения, но почувствовал себя введенным в заблуждение.

– Я была в кровати, когда вы позвонили, – сообщила она, сев за столик и взяв ложечку. – Полагаю, вы позавтракали, но не хотите ли кофе? Садитесь… Нет, не сюда, это место моего мужа. Ольга! Чашку кофе, пожалуйста!

Дверь распахнулась, и явилась валькирия с чашкой на блюдце.

– На подносе, моя дорогая, – потребовала миссис Яффе.

Валькирия развернулась и исчезла, но прежде чем дверь успела закрыться, влетела вновь. На сей раз чашка с блюдцем стояли на подносе. Я счел за благо отступить, дабы меня не растоптали. Когда же валькирия удалилась, я принял у хозяйки кофе и перешел к стулу на другой стороне стола. Она взяла ложечку и отломила кусочек дыни.

– Все в порядке, – успокоила она меня. – Я малость чокнутая, вот и все.

Миссис Яффе широко раскрыла рот, чтобы отправить туда кусочек дыни, и вопрос о наличии у нее зубов отпал сам собой. Зубы у нее имелись, причем здоровые и красивые. Я глотнул кофе, который после того, что варил Фриц, показался мне всего лишь сносным.

– Как вам известно, мой муж погиб, – провозгласила она.

Я кивнул:

– Да, насколько я понял.

Она отломила и съела еще дыни.

– Он был в запасе, майор, техник войск связи. Уходя год назад, в марте, он оставил в прихожей шляпу и пальто. Я не стала их убирать. И с тех пор, как через три месяца получила известие, что его убили, они так там и оставались. Это было год назад, но они до сих пор там, и мне тошно на них смотреть, тошно до смерти, но они все-таки там. А это, – она указала пальцем, – его место за столом, и мне тошно смотреть на него тоже. Вы не удивились, когда я сказала по телефону, что все в порядке и вы можете прийти? Вам, совершенному незнакомцу, детективу, желающему задать мне вопросы насчет убийства?

– В какой-то мере да, – согласился я, чтобы не показаться невежливым.

– Конечно же удивились. – Она положила ломтик хлеба в тостер и отделила ложкой еще кусочек дыни. – Но после этого я струсила. Некоторое время назад я решила больше не чудить и придумала, как с этим покончить… Как с этим покончит для меня какой-нибудь мужчина. Я посажу его здесь с собой за завтраком на место Дика, моего мужа, а потом попрошу унести из прихожей эти ужасные пальто и шляпу. Но знаете что?

Я ответил, что не знаю.

Прежде чем ответить, она покончила с дыней, достала тост и принялась намазывать его маслом.

– Мужчины, к которому я могла бы обратиться с подобной просьбой, просто не нашлось! Ни один знакомый не понял бы меня! Но я была твердо уверена, что это нужно сделать, причем именно так, да-да. А этим утром, когда вы позвонили, меня всю трясло. Это так ужасно – то, что случилось с Прис, то, как она умерла. Вот мне и подумалось: пусть я не знаю этого человека, пусть он, возможно, меня не поймет, все равно он сможет позавтракать со мной, а потом унести пальто и шляпу.

Она развела руками и скорчила гримаску.

– И вы слышали, что́ я сказала? – Она передразнила себя: – «Полагаю, вы позавтракали… Нет, не сюда, это место моего мужа». Я просто струсила. Как считаете, я и правда чокнутая?

Я встал, обошел стол, сел на стул справа от нее, взял салфетку, поднял тарелку, протянул к ней и потребовал:

– Тост, пожалуйста.

Миссис Яффе таращилась на меня секунды три, прежде чем медленно потянулась за тостом. Но рука у нее не дрожала.

– Простите, – продолжил я, – но, полагаю, мне следует его съесть, если уж вы хотите довести дело до конца. А он такой отвратительно целлофановый. Нет ли у вас какого-нибудь желе, джема или меда…

Она встала, исчезла за раскачивающейся дверью и вскоре вернулась с целым набором разнообразных банок на подносе. Я выбрал сливовое варенье и намазал его на тост. Миссис Яффе подрумянила в тостере еще один ломтик хлеба, намазала маслом и откусила кусочек, а затем налила нам еще кофе. Она съела весь тост и только потом заговорила:

– Если бы вы не потребовали тост, я бы разрыдалась.

– Ага, я так и подумал.

– Вы унесете пальто и шляпу?

– Конечно.

Она хмуро посмотрела на меня. Протянула руку, словно намереваясь прикоснуться, но затем отдернула пальцы.

– Вы хотите сказать, что понимаете?

– Боже, нет, я всего лишь незнакомец. – Я отставил чашку. – Тут вот какое дело, миссис Яффе. Ниро Вульф по просьбе своего клиента расследует убийство Присциллы Идз. Как я сказал вам по телефону, мы понятия не имеем, известно ли вам вообще хоть что-нибудь на сей счет. Однако не исключено, что вы располагаете полезной для нас информацией. В конце концов, вы унаследовали от отца десять процентов акций корпорации «Софтдаун» и какое-то время были ближайшей подругой Присциллы Идз. Я прав?

– Да.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

Миссис Яффе вытерла рот и пальцы салфеткой, бросила ее на стол, оттолкнулась на стуле и поднялась.

– Мне будет удобнее в другой комнате, – объявила она и вышла.

Я последовал за ней в гостиную, где оказалось прохладнее. Косые жалюзи пропускали сюда лишь тусклый мягкий свет. Мебель в голубых чехлах как будто совсем не использовалась. Миссис Яффе достала из эмалевой шкатулки сигареты, я прикурил их, и она устроилась среди подушек на огромном диване, еще менее походя на вдову Роули. Я разместился в кресле.

– Знаете, – заговорила она, – мой мозг – штука весьма забавная. Полагаю, я все-таки чокнутая. Вот только что вы спросили меня, когда я виделась с Прис в последний раз, и до меня впервые дошло, что кто-то это сделал.

– Что сделал? Убил ее?

Она кивнула:

– Я узнала обо всем только вчера вечером – подруга рассказала по телефону. Вечерних газет я не читаю. Утреннюю сегодня еще не смотрела. Да и наверняка не стала бы читать об этом, потому что не переношу подобных вещей. Знаете, я просто закрываю глаза на то, чего не переношу. Так что мне лишь известно, что Присцилла мертва, ее нашли задушенной в собственной квартире, и это все. И вот вы спросили, когда я видела ее в последний раз, и меня внезапно осенило, что кто-то действительно это сделал! Ведь не сама же она?

– Если только кто-то потом не снял веревку. Ее задушили веревкой.

Миссис Яффе вздрогнула и вжалась в подушки.

– А это… На это требуется много времени?

– Вероятно, нет.

– Сколько?

– Если веревка была толстой и прочной, то сознание она потеряла через несколько секунд.

Пальцы ее сжались в кулаки, должно быть оставив на ладонях отметины ногтей.

– Что могла поделать женщина, если мужчина душил ее веревкой, которую затянул очень туго?

– Ничего. Только умереть, если у него были серьезные намерения. – Я рассердился. – Вы принимаете все слишком близко к сердцу. Если бы я принялся душить вас минуту назад, когда вы начали переживать, то сейчас все уже было бы кончено.

Я потянулся и загасил сигарету, которую она бросила в пепельницу.

– Давайте вернемся назад и попробуем снова. Когда вы видели мисс Идз в последний раз?

Приоткрыв рот, она глубоко и протяжно вздохнула. Кулаки ее чуть разжались.

– Не думаю, что хочу говорить об этом.

– Хорошенькое дело, – возмутился я. – Вы должны мне три доллара.

– Как это? За что?

– За проезд на такси сюда и за то, что я занял место вашего мужа за завтраком, – ведь только потому вы и разрешили мне приехать. Поездка назад обойдется дороже. Ведь я должен буду остановиться у пункта Армии спасения, чтобы отдать им шляпу и пальто, которые обещал унести. Трех баксов хватит. И лучше всего наличными.

Она нахмурилась и покачала головой:

– Я встречалась с вами раньше?

– Не помню такого, хотя, уверен, запомнил бы. А что?

– Вы как будто знаете, что именно нужно говорить, словно все обо мне разведали. Какой сегодня день?

– Среда.

– Значит, я видела Прис в последний раз ровно неделю назад, в прошлую среду. Она позвонила и предложила пообедать с ней. Я согласилась. Она хотела знать, явлюсь ли я на внеочередное собрание акционеров «Софтдауна» первого июля, на следующий день после ее двадцатипятилетия.

– Вы обещали прийти?

– Нет. Это еще одна моя причуда. С тех пор как семь лет назад после смерти отца мне досталось двенадцать тысяч акций «Софтдауна», я никогда не приближалась к тому месту. Ни для участия в собраниях, ни для чего другого. Я получаю с акций очень хороший доход, но ничегошеньки в них не понимаю. Вы встречались с человеком по имени Перри Хелмар?

Я ответил, что встречался.

– Вот он годами пытался заманить меня на собрания. Однако я стояла на своем. Боялась, что стоит мне там появиться, и с бизнесом что-нибудь пойдет не так. Мои доходы сократятся, а виновата в этом буду я одна. С какой стати мне так рисковать, если достаточно просто держаться подальше? А вы знаете кого-нибудь из тамошних: Брукера, Квеста, Питкина и эту Виолу Дьюди?

Я подтвердил, что знаю.

– Они тоже меня доставали. Каждый в свое время. Домогались права голосовать моими акциями на собраниях, но я и на это не пошла. Я не…

– Вы имеете в виду – предоставить такое право им всем?

– Ах нет, одному из них. Они преследовали меня поодиночке. И хуже всех была та женщина, Дьюди. Ну разве она не ужасна?

– Возможно. Я не знаком с ней так же хорошо, как вы. И почему же мисс Идз хотела, чтобы вы присутствовали на внеочередном собрании акционеров?

– Она сказала, что акционеры должны избрать новый совет директоров. Туда войдут только женщины. И они назначат Виолу Дьюди президентом корпорации… Так ведь, да, президентом корпорации?

– Вроде так. А мисс Идз сказала, кто войдет в новое правление?

– Да, но я не… Подождите-ка, может, вспомню. Значит, так: она, я… Прис и я… Еще Виола Дьюди и какая-то женщина, которая отвечает за что-то там на фабрике… Забыла, как ее зовут. И горничная Прис, которая проработала у нее очень долго. Ее зовут Маргарет, а фамилию я не помню.

Я предположил:

– Фомос? Маргарет Фомос?

– Нет, не Фомос… Ах да, конечно. Она же вышла замуж.

Я кивнул:

– Ее тоже убили. Подстерегли на улице и задушили ночью в понедельник, за пару часов до Присциллы Идз.

Глаза Сары Яффе округлились.

– Маргарет… Тоже?

– Да. Эти пятеро и должны были…

– Ее задушили, как и Прис?

– Да. По-видимому, из-за ключа от квартиры мисс Идз. Он находился в сумочке горничной, а сумочку похитили. Так, значит, названные вами пять женщин и должны были составить новый совет директоров?

– Да.

– Но вы сказали ей, что не пойдете на собрание?

Миссис Яффе снова сжала кулаки, хотя и не так сильно, как в прошлый раз.

– Еще я сказала, что не буду директором. Я совершенно не хотела в это впутываться. Не хотела иметь с этим ничего общего. А она меня упрекнула: дескать, я весьма охотно получаю дивиденды с акций. Я ответила, да, конечно же, и надеюсь, они будут выплачиваться и впредь. Вот если я стану вмешиваться, то наверняка выплаты прекратятся. Еще выразила надежду, что она не ошибется с новыми назначениями. С советом директоров и президентом. Но если нет, я все равно ничего не смогу поделать.

– А раньше она когда-нибудь просила вас прийти на собрание акционеров?

– Нет, это было впервые. Я не виделась с ней больше года. Она позвонила и приехала навестить меня, когда узнала о смерти Дика… моего мужа.

– Я думал, она была вашей лучшей подругой.

– Ах, это было так давно.

– Как давно?

Она пристально посмотрела на меня:

– Мне не очень-то приятно говорить об этом.

– Я понимаю, что вам не приятно.

– И никому не приятно.

– Возможно. Полагаю, на доллар информации я все-таки получил. И раз уж вы настаиваете, сойдемся на двух баксах.

Она повернулась и крикнула:

– Ольга!

Тут же явилась валькирия, и отнюдь не беззвучно, надо заметить. Миссис Яффе спросила, остался ли еще кофе, Ольга ответила, что остался, и получила указание его принести. Горничная удалилась и вскоре вернулась с кофейником, который поставила на поднос, на этот раз без напоминания. Миссис Яффе подвинулась к краю дивана, налила себе кофе и сделала глоток.

– Я могу сказать, сколько мне было, когда я познакомилась с Прис, – пошла она на уступку.

Я отозвался, что был бы весьма признателен за это.

Она сделала еще глоток.

– Мне было четыре года. А Прис – всего две недели. Мой отец участвовал в бизнесе ее отца, и поэтому семьи дружили. Конечно же, для детей четыре года – разница большая, но мы всегда любили друг друга. Когда умерла мама Прис, а вскорости и ее отец и она стала жить с Хелмарами, мы были как сестры. Виделись не так уж и часто, потому что ходили в разные школы и я окончила колледж, когда она только поступила туда, но мы переписывались… Написали друг другу, наверно, тысячу писем. Вам известно, что она бросила колледж и обосновалась в Виллидже?

Я признал этот факт.

– В те годы мы с ней были наиболее близки. Мой отец к тому времени умер, а мама еще раньше, так что я практически жила у Прис, хотя у меня и была своя квартирка. Беда Прис в том, что у нее слишком много денег.

– Было, – поправил я.

– Ах да. Доход у нее был огромный. Через несколько месяцев она внезапно оставила Виллидж. И знаете, по какой причине? Из-за своей горничной! Это и была Маргарет… Прис взбрело в голову отвезти Маргарет в Новый Орлеан проведать больную мать! Вы хоть раз слышали что-нибудь подобное? Прис и уехала, а меня оставила улаживать дела с квартирой в Виллидже. Но мы все еще оставались подругами. Она писала мне из Нового Орлеана, восторгаясь им. И вот приходит как-то письмо. И первое, что я узнаю, – она повстречала принца, вышла за него замуж и они уезжают в Перу, где он должен заключить какую-то важную сделку… Что-то связанное с Андами или в том же духе.

Миссис Яффе допила кофе, поставила чашку с блюдцем на поднос и отодвинулась назад, к подушкам.

– То было, – продолжила она, – последнее письмо, которое я получила от Прис. Самое последнее. Может, оно до сих пор у меня… Помню, она прислала и его фотографию. Я все гадала, почему она не пишет. И в один прекрасный день она мне позвонила. Она снова была в Нью-Йорке, причем одна, если не считать Маргарет, а именовалась теперь уже мисс Присциллой Идз. Я виделась с ней несколько раз. А когда она купила дом в Уэстчестере, даже разок там побывала. Но она стала совсем другой и больше меня не приглашала. Да я бы и сама не поехала, даже если бы она пригласила. Почти три года от нее не было никаких вестей. Пока она не переехала в Рино, а потом вернулась и вступила в Армию спасения. Вам известно об этом?

Я кивнул.

– К тому времени, когда она навестила меня, узнав о смерти моего мужа, ей надоела уже и благотворительность. Теперь она решила подхватить отцовское знамя. Только, естественно, до двадцати пяти лет бизнес принадлежать ей не мог. Она снова походила на прежнюю Прис. Мы могли бы опять сблизиться, но я только что потеряла Дика и уклонялась от любых встреч. Так что я не видела ее вплоть до прошлой недели, а потом не… – Она внезапно умолкла и вздернула подбородок. – Господи… я не сделала того, что она от меня хотела… Ведь это не связано с ее убийством? Вы не потому хотели со мной поговорить?

Я покачал головой:

– Насчет первого не знаю, но поговорить с вами я хотел не потому. Так она больше не связывалась с вами? Не звонила, не писала?

– Нет.

– А кто-нибудь другой, из «Софтдауна»?

– Нет.

– Где вы были в ночь на понедельник? Мне не нужны показания под присягой, но полиция все равно вас спросит.

– Не спросит!

– Спросит как пить дать, если не раскрутит дело до того, как доберется до вас. Прорепетируйте со мной. С кем вы играли в канасту?

– Ни с кем. Я была дома. Здесь.

– Какие-нибудь гости? Хотя бы Ольга была?

– Нет.

Я пожал плечами.

– Тут и репетировать нечего. – Я чуть наклонился к ней: – Послушайте, миссис Яффе, я тоже мог бы признаться кое в чем. Я пришел к вам под ложным предлогом. Сказал, что нам, мистеру Вульфу и мне, нужна информация. И это правда, но нам нужна и помощь. Вам, конечно же, известны условия завещания отца Присциллы. Знаете ли вы, что теперь, когда она мертва, эти пятеро – Хелмар, Брукер, Квест, Питкин и мисс Дьюди – завладеют большей частью акций «Софтдауна»?

– Да, конечно.

Нахмурившись, она не отрывала от меня взгляда.

– Хорошо. Вы – акционер. Мы хотим, чтобы вы подали иск против этой пятерки. Воспользуйтесь услугами своего адвоката, или же мы предоставим вам другого. Нам нужно, чтобы вы потребовали наложить судебный запрет на осуществление ими любых прав собственности на эти акции, пока не будет установлено, не заполучил ли один из них или несколько эти права преступным путем. Мы полагаем, что в сложившихся обстоятельствах суд примет во внимание подобное требование и, скорее всего, удовлетворит его.

– Но что… – Она нахмурилась еще больше. – С какой стати мне делать это?

– Да с такой, что вы на законных основаниях заинтересованы в надлежащем управлении делами фирмы. Вы были старейшей подругой Присциллы, а когда-то и ближайшей. Как думаете, кто ее убил?

– Я не знаю. И не хочу, чтобы вы делали это!

– Именно за этим я и пришел. Может, это ни к чему и не приведет. Может, полиция раскроет убийство быстро, сегодня или завтра, и в таком случае проблема уладится. Но с другой стороны, нельзя исключать, что копы никогда его не раскроют, – подобное уже случалось. А через неделю или месяц Вульфу, возможно, будет слишком поздно браться за расследование. Да и в любом случае его клиент ждать не согласен. Мы не можем взяться за дело как копы. Нам необходимо тем или иным образом подобраться к этим людям, сделать первый шаг. И судебный запрет – самое то. Я вот что вам скажу, миссис Яффе: не собираюсь попрекать вас дивидендами, но этот бизнес и в самом деле довольно долго позволял вам вести безбедную жизнь. Отплатить ему подобной услугой будет не так уж обременительно. Особенно если учесть, что Присцилла Идз, уж будьте уверены, попросила бы вас о том же самом, если бы могла. Это не отнимет…

Я умолк. Только круглый дурак продолжает уламывать того, кто демонстративно уходит. А Сара Яффе именно что демонстративно ушла – встала с дивана и двинулась прочь без единого слова. Правда, под аркой в дальнем конце комнаты она все-таки обернулась и прокричала:

– Я не стану этого делать! Не стану!

И ушла. Секундой позже затворилась дверь – не захлопнулась, а была плотно прикрыта. Постояв и поразмышляв немного, я пришел к заключению, что здесь и сейчас не располагаю оружием, способным поразить цель. Засим я двинулся в противоположном направлении, в прихожую. Там на глаза мне попались шляпа, валявшаяся на столе, и пальто на спинке стула.

Какого черта, подумал я, взял и унес их с собой.

Глава восьмая

Близился полдень, когда после трех остановок по пути я расплатился с таксистом на углу Двадцать девятой улицы и Лексингтон-авеню и двинулся на восток. Первую остановку я сделал у аптеки, откуда позвонил Вульфу и отчитался об успехах, вторую – у склада Армии спасения, где оставил шляпу и пальто, третью – у ресторана, в котором, по сведениям Лона Коэна, работал официантом Андреас Фомос. Узнав, что тот взял выходной, я отправился к нему на квартиру. Не питая особых иллюзий, впрочем.

Я лелеял серьезную надежду сопроводить Сару Яффе на Тридцать пятую улицу для встречи с Вульфом и Натаниэлем Паркером, единственным адвокатом, которому Вульф когда-либо посылал орхидеи. Увы, из идеи с судебным запретом ничего не вышло, и после неудачи с вдовой новая попытка с Фомосом, о которой распорядился Вульф, представлялась мне жалким суррогатом.

Поэтому к нужному дому на Восточной Двадцать девятой улице я приближался без всякого воодушевления, готовясь выполнить приказ лишь в силу дисциплины, выработанной долгой практикой. Внимательно осмотрев улицу и сфокусировавшись на участке напротив, я приметил кое-что любопытное. Это заставило меня пересечь проезжую часть, заглянуть в грязную захламленную обувную мастерскую и подойти к сидевшему в ней субъекту, который при моем приближении поднял газету, явно желая за ней спрятаться.

Я обратился к газете:

– Вызывай лейтенанта Роуклиффа. Страсть как охота снова выдать себя за полицейского. Боюсь не сдержаться. Прямо чувствую, как меня разбирает.

Газета опустилась, явив пухлые, но пока еще не жирные, черты копа по фамилии Хэллоран.

– Зоркий у тебя глаз, – констатировал он. – Если желаешь что дурное сказать о лейтенанте, валяй выкладывай!

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас я при исполнении. Рад, что увидел тебя, потому что могу угодить в ловушку. Если не выйду через три дня, позвони Роуклиффу. Хвост к объекту прицепили серьезный или ты один следишь?

– Я зашел сюда за парой шнурков.

Я извинился за беспокойство, оставил его и направился через улицу. Очевидно, убойный отдел был далек от победных реляций, раз сочли необходимым следить за Фомосом, которого, насколько я знал из газет, с делом связывала лишь понесенная им утрата. Впрочем, особых надежд на вдовца копы не возлагали, иначе Хэллоран повел бы себя иначе.

Жил Фомос в старом пятиэтажном здании из красного кирпича. В череде фамилий, значившихся под почтовыми ящиками с правой стороны вестибюля, его стояла предпоследней. Я нажал на кнопку, выждал с полминуты до щелчка, толкнул дверь, вошел и двинулся по лестнице.

На площадках располагалось по три двери – по одной с каждой стороны и одна посередине. Тремя маршами выше дверь в дальнем конце несла на себе большую траурную розетку из черной ленты, концы которой свисали едва ли не до полу.

Я подошел к ней и позвонил, и почти сразу же из-за двери донесся грубый низкий голос:

– Кто там?

Решив, что мне кое-что причитается за полтора часа тяжкой работы, я отозвался:

– Друг Сары Яффе! Моя фамилия Гудвин!

Дверь с грохотом резко отворилась. За ней стоял настоящий геркулес в белых шортах, я бы даже сказал – ослепительно белых по контрасту со смуглой кожей и взъерошенной копной черных как смоль волос.

– У меня траур, – объявил он. – Чего надо?

– Вы – Андреас Фомос?

– Энди Фомос. Никто не называет меня Андреасом. Так чего ты хочешь?

– Я хочу спросить, известно ли вам, почему Присцилла Идз собиралась назначить вашу жену директором корпорации «Софтдаун».

– Что? – Он задрал голову. – Ну-ка, повтори!

Я повторил. Удостоверившись, что все правильно понял, Фомос развел руками.

– Слушай, – прогремел он, – я в это не верю.

– Именно это мисс Идз сказала миссис Яффе на прошлой неделе – что она хочет назначить вашу жену директором. Сегодня как раз неделя.

– Все равно не верю. Слушай. Эта Присцилла Идз родилась под дурной звездой. Она слетала с катушек каждые два года. Я знаю всю историю, даже записал ее, но записи понадобились полиции, и я отдал все им. Мы с Маргарет познакомились и поженились всего два года назад, но она мне все рассказала. Про Гринвич-Виллидж, про Новый Орлеан, про Перу, где эта дамочка была с мужем, про здешнюю жизнь без него, про месть мужикам, Рино и Армию спасения! – Он воздел руки. – Подумать только! И все это время моя жена состояла при ней. А теперь ты говоришь, будто она собиралась назначить мою жену директором… Я сказал, что не верю? Да нет, конечно же верю. Почему нет? Когда речь идет о Присцилле Идз, я готов поверить во что угодно! Но ничего об этом не знаю. Так чего ты хочешь?

– Лучше нам поговорить внутри, – предложил я, – если не возражаете.

– Ты газетчик?

– Нет. Я…

– Коп?

– Нет, я работаю…

Право, не знаю, сколько сотен раз люди старались захлопнуть дверь у меня перед носом. Должно быть, достаточно часто, чтобы в итоге выработалась непроизвольная реакция… Пожалуй, даже условный рефлекс. Когда Энди Фомос скрылся за дверью и начал ее закрывать, моя нога, по обыкновению, вылетела вперед, готовая упереться в пол и противодействовать приложенному им усилию. Однако с ним этого было недостаточно.

Он оказался проворнее и сильнее, чем выглядел, и вместо того, чтобы навалиться на дверь, потратив на это лишние полсекунды, просто напряг мускулы, много мускулов. Прежде чем я успел отскочить, дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул замок, а я остался стоять дурак дураком в своих парадных туфлях, отполированный нос которых был безнадежно расплющен и обезображен тянувшейся поперек него огромной царапиной.

Я не спеша спустился по лестнице на нижний этаж. И не могу сказать, что источал оптимизм. Когда Вульф посылает меня за чем-то или кем-то, я делаю все возможное, чтобы доставить требуемое, хотя чудес и не ожидаю. На сей раз, однако, мне помогло бы, пожалуй, только чудо. Все упиралось не просто в то, чтобы удовлетворить клиента и получить гонорар. Клиентом был я сам, и я же втянул в эту историю Вульфа. Ответственность лежала целиком на мне. Но сегодня, в отличие от вчерашнего дня, когда, предоставленный самому себе, я очертя голову заявился на совещание в «Софтдаун», командовал Вульф, и без его одобрения не прошла бы ни одна моя идея. Вдобавок ко всему, подумалось мне, пока я шел по тротуару и поворачивал направо, решив не отмечаться у Хэллорана, у меня нет даже намека на идею. На Лексингтон-авеню я взял такси.

Реакция Вульфа мне не понравилась. Когда я вошел в кабинет в полном одиночестве и объявил, что никого другого ожидать не приходится, ни сейчас, ни позже, он хмыкнул, откинулся в кресле и потребовал исчерпывающего отчета. На протяжении всего моего доклада, в котором не было упущено ни единое слово и жест Сары Яффе и Андреаса Фомоса, он сидел неподвижно, закрыв глаза и возложив руки на живот. И это было нормально, совершенно в порядке вещей. Но по окончании доклада он не задал ни единого вопроса, а только пробурчал:

– Напечатай-ка это.

– Что, полностью? – поразился я.

– Да.

– Я просижу до вечера, а то и больше.

– Пожалуй что.

Правда, близился обед, а перед обедом он отнюдь не склонен упорно идти по следу, так что я временно проигнорировал указание. Но позже, после того как мы насладились славным обедом, который он пересыпал язвительными комментариями в адрес каждого видного кандидата в президенты от республиканцев, я подступился снова. Стоило ему удобно устроиться с журналом в своем кресле, как я предложил:

– Может, составим план дальнейших действий, если вы уделите этому время?

Он снисходительно взглянул на меня:

– Я просил тебя напечатать отчет.

– Ну да, я слышал. Но это же только предлог, и вы это знаете. Если вам угодно, чтобы я сидел сиднем, ожидая, когда вы соизволите что-нибудь придумать, то так и скажите. Какой смысл изводить кучу бумаги и изнашивать печатную машинку?

Он опустил журнал.

– Арчи, возможно, ты помнишь, как однажды я вернул аванс в сорок тысяч долларов клиенту по фамилии Циммерман. Он имел глупость указывать мне, как вести его дело. Ну так что? – Он поднял журнал, потом снова его опустил. – Напечатай отчет, пожалуйста.

Его физиономия окончательно скрылась за журналом.

Именно так все и было, причем в его изложении та давняя история приобретала некий возвышенный оттенок, но на меня впечатления она не произвела. Вульф просто-напросто ненавидит работу и старательно от нее отлынивает, пока есть такая возможность. Он дал мне шанс начать, а я вернулся с пустыми руками, и теперь сложно было сказать, когда он возьмется за работу – если вообще возьмется.

Я сидел и сверлил взглядом его чертов журнал. С удовольствием достал бы из ящика пушку и выстрелом выбил журнал у него из рук. Раз плюнуть под таким углом, и опасности никакой. Только проку в этом не будет, признал я с сожалением. А еще пришел к выводу, что ни словом, ни делом мне его сейчас не расшевелить.

Итак, у меня имелось всего лишь две альтернативы: взять еще один отпуск или же подчиниться приказу и печатать отчет. Я развернулся, подтащил к себе печатную машинку, вставил в нее бумагу, прокрутил лист и принялся стучать по клавишам.

За три с половиной часа, до шести, произошло несколько событий. Я напечатал девять страниц. По телефону позвонили четыре журналиста, еще двое явились лично – их не впустили. Фриц попросил меня помочь ему передвинуть кое-какую мебель в гостиной, чтобы он смог скатать ковер и отправить его в химчистку. Я помог.

В четыре часа Вульф поднялся в оранжерею для обычного двухчасового уединения, и вскоре после этого позвонили снова – на этот раз не газетчик. Обыкновенно я скуп на слова с незнакомцами, просящими по телефону о встрече с Вульфом, но на сей раз расщедрился, стоило мне узнать имя и род занятий собеседника. Я предложил ему прийти без десяти минут шесть и сразу по прибытии, точно в срок, отвел его в гостиную и закрыл дверь, ведшую оттуда в кабинет.

Когда в обычное время Вульф спустился и направился к своему столу, я подумал, что будет справедливо дать ему шанс: если настрой у него изменился, пусть это покажет. Но нет. Он уселся и нажал на звонок, требуя пива, а когда Фриц принес его, открыл бутылку, наполнил бокал, выбрал книгу из стопки на столе, откинулся назад и удовлетворенно вздохнул. Он явно приготовился приятно скоротать время до ужина.

– Простите, сэр, – начал я вкрадчиво. – В гостиной посетитель, ожидает встречи с вами.

Нахмурившись, он повернул ко мне голову:

– Кто?

– Хм, дело в следующем. Прошлым вечером вы объяснили, что нуждаетесь в неком подобии клина, чтобы начать проделывать брешь. Этим утром я отправился за ним, но потерпел неудачу. Видя ваше разочарование, я подумал, что должен как-то разрешить проблему. И я ее разрешил. Посетитель в гостиной – адвокат по имени Альберт М. Ирби, у него контора на Сорок первой улице. Я созвонился с Паркером. Лично он с Ирби не знаком, но ему известно, что тот на хорошем счету в Нью-Йоркской коллегии адвокатов. Сам Ирби сообщил, что представляет Эрика Хэя, бывшего мужа Присциллы Идз, и хотел бы встретиться с вами.

– Черт, где ты его откопал? – вырвался у него возмущенный вопрос.

– Я вовсе его не откапывал. Он сам пришел. Позвонил в четыре двадцать одну и попросил о встрече…

– Чего он хочет?

– Поговорить с вами. Поскольку вам не нравится, когда клиент вмешивается в дело, я не стал требовать от него подробностей.

Вслед за этим Вульф отвесил мне шикарный комплимент, окинув меня подозрительнейшим взглядом. Очевидно, заподозрил в надувательстве. Вообразил, будто я каким-то чудом менее чем за два часа отрыл Альберта М. Ирби, а также его связь с Присциллой Идз и угрозами вынудил явиться к нам. Против такого ви́дения я не возражал, но решил, что лучше придерживаться оглашенной версии.

– Нет, сэр, – твердо сказал я.

Он хмыкнул:

– И ты не знаешь, чего он хочет?

– Нет, сэр.

Он отшвырнул книгу в сторону.

– Приведи его.

Я с удовольствием привел адвоката и усадил его в красное кожаное кресло, хотя, должен признать, он был не из тех, кого демонстрируешь с гордостью. Более лысого мужчины встречать мне не доводилось, причем его безволосая веснушчатая голова так и притягивала взгляд. Вся она была покрыта крошечными бисеринками пота, с которыми абсолютно ничего не происходило. Адвокат не вытирал их носовым платком, они не увеличивались в размере и не сливались в струйки, но и не исчезали. Просто оставались на месте, и всё. Ничего отталкивающего в этих бисеринках не было, но минут через десять подобная неопределенность начинала утомлять.

Усевшись, адвокат положил портфель на столик рядом.

– Я сразу же целиком предаюсь вам в руки, – объявил Ирби голосом, в котором могло бы ощущаться побольше уксуса и поменьше елея. – Не мне с вами тягаться, мистер Вульф, и я не собираюсь этого делать. Просто расскажу, как обстоит дело и, так сказать, развивается.

Если он ожидал одобрения, то начало выбрал неудачное. Вульф поджал губы:

– Продолжайте.

– Благодарю. – Он подвинулся на краешек кресла. – Весьма признателен, что вы меня приняли, но отнюдь не удивлен. Мне известно о ваших величайших заслугах перед правосудием, а именно в этом я и нуждаюсь – в правосудии для клиента. Его зовут Эрик Хэй. Представлять его меня попросил адвокат из Венесуэлы, из Каракаса, с которым я прежде вел дела… Имя адвоката – Хуан Бланко. Это произошло…

– Произнесите по буквам, пожалуйста, – попросил я его, оторвавшись от блокнота.

Он исполнил мою просьбу и продолжил разливаться соловьем:

– Это произошло девять дней назад, шестнадцатого числа сего месяца. По совету Бланко Хэй уже направил послание мистеру Перри Хелмару, но они решили, что Хэю необходим свой представитель в Нью-Йорке. Бланко изложил мне письмом все подробности, присовокупив к нему копии документов. – Он хлопнул по портфелю. – Они у меня с собой. Если желаете…

– Потом, – прервал его Вульф. – Сначала скажите, чего вы добиваетесь?

Босс изучает документы, только если от этого никак не отвертеться.

– Конечно, конечно. – Ирби был сама угодливость. Капельки на его веснушчатом куполе, по-видимому, были просто-напросто приклеены. – Одна из бумаг – фотокопия письма, или рукописного документа, составленного в Кахамарке, Перу. Он датирован двенадцатым августа тысяча девятьсот сорок шестого года, подписан Присциллой Идз-Хэй и засвидетельствован Маргарет Казелли. Такова девичья фамилия Маргарет Фомос, убитой в ночь на понедельник. В документе Присцилла Хэй без каких-либо оговорок предоставляет своему мужу, Эрику Хэю, право на половину всей собственности, которая принадлежала ей тогда или станет принадлежать в будущем.

– А какие встречные обязательства принял на себя муж? – поинтересовался Вульф.

– Хм… Этого не указано.

– Тогда документ весьма уязвим.

– Возможно. На сей счет необходимо судебное решение. Так или иначе, документ, несомненно, представляет собой мощное оружие. Причем он был выдан моему клиенту добросовестно и принят тоже добросовестно.

– Я не адвокат, мистер Ирби.

– Знаю, мистер Вульф. Мне бы хотелось прояснить не юридические тонкости, но один факт. Если верить статье в утреннем выпуске «Таймс» и в других газетах, мисс Идз, в прошлом миссис Эрик Хэй, находилась в вашем доме в понедельник днем, а также вечером, когда вас посетил мистер Перри Хелмар, попечитель ее собственности. Я был бы признателен, весьма и весьма признателен, если бы вы сказали, не упоминался ли в ваших разговорах с ними сей документ. Обязательство, подписанное Присциллой Хэй и засвидетельствованное Маргарет Казелли?

Вульф поерзал. Облокотившись на ручку кресла, он поводил пальцем по нижней губе.

– Вам лучше изложить свое дело поподробнее, – изрек мой босс еле слышно. – Почему мистер Хэй так долго тянул с предъявлением бумаги?

– Я бы с радостью все изложил, мистер Вульф, с превеликой радостью. Бланко полностью ввел меня в курс дела. Но, как вы понимаете, с моей стороны было бы не этично разглашать сведения, доверенные адвокату его клиентом, поэтому я все-таки воздержусь. Могу сообщить лишь следующее: Хэй впервые встретился с Бланко только месяц назад. Представил ему документ и спросил совета, каким образом может заявить о своих правах сразу же после тридцатого июня, дня рождения бывшей жены, когда та вступит во владение собственностью, оцениваемой миллионами долларов. Бланко связался со мной по телефону, и я навел здесь справки… В основном относительно условий завещания отца Присциллы, которые, конечно же, не составляют тайны. Руководствуясь полученными сведениями, а также подробностями, сообщенными Хэем, Бланко посоветовал ему не дожидаться тридцатого июня, когда собственность отойдет Присцилле. Он рекомендовал немедленно предъявить требования попечителю собственности Перри Хилмару, чтобы половина отошла Хэю, а не Присцилле, и предупредить Хелмара, что тот будет нести ответственность за нарушение обязательств. – Ирби пожал плечами. – Возможно, для Венесуэлы совет и был хорош. Но вот за Нью-Йорк не скажу. Как бы то ни было, Хэй ему последовал. Хелмару отправили письмо, составленное Бланко и подписанное Хэем. Копию отослали Присцилле. Я тоже получил копию, вместе с фотокопиями основного документа и полным отчетом о ситуации, а также указаниями Бланко, которым должен следовать, дабы воспрепятствовать Хелмару в переводе всей собственности Присцилле. Закон я немного знаю, имею представление, где искать, вот только не нашел ничего, что помогло бы провернуть это дельце. Даже при условии, что с точки зрения закона требование Хэя правомерно…

– Соглашусь с вашим заключением, мистер Ирби.

– Отлично. Это же я сообщил и Бланко. Он не получил ответа ни от Хелмара, ни от Присциллы. Мне в конце концов удалось встретиться с Хелмаром – на прошлой неделе, во вторник. Разговор получился долгим, но совершенно безрезультатным. Он не имел вообще никакой позиции по делу, и я так и не смог связать его какими-либо обязательствами. И тогда мне подумалось, что в сложившихся обстоятельствах моя встреча с Присциллой Идз не будет неэтичным поступком. До этого я уже звонил ей, чтобы поинтересоваться, является ли Хелмар ее личным адвокатом, и она не ответила ни да, ни нет. Она отказывалась встретиться со мной, но я все-таки уговорил ее и в пятницу днем приехал к ней на квартиру. Она признала, что подписала документ добросовестно, но вскоре передумала и попросила Хэя вернуть его, а тот отказался. Теперь она предложила выплатить сто тысяч долларов наличными в обмен на его отказ от притязаний и сказала, что если Хэй не согласится, то не получит вообще ничего, разве что по решению суда.

– Она сделала вам такое предложение?

– Да, и я позвонил Бланко в Каракас сообщить о нем. До тридцатого июня оставалось лишь десять дней, и если Бланко готов был поступить здраво, не стоило терять времени. Однако все тут же заглохло. Бланко назвал предложение Присциллы унизительным и не стал его даже обсуждать. Хелмар и Присцилла уехали на выходные, и мне не удалось установить куда. В понедельник утром я снова попытался связаться с ними, но ни того, ни другого не нашел и оставил попытки. А утром во вторник стало известно, что Присциллу убили. Вчера.

Впервые Ирби отодвинулся в кресле назад. На капельки пота сие движение не оказало никакого воздействия. Он воздел руки, словно в мольбе.

– Представляете? – воззвал он. – Вот ситуация-то!

Вульф кивнул:

– Ситуация скверная.

– Чрезвычайно, – согласился адвокат и повторил: – Чрезвычайно. Я не видел никакого смысла тратить девять долларов на звонок в Каракас. Честно говоря, мне представлялось вполне вероятным, что я вообще не получу никакого возмещения расходов. Но я все-таки пытался связаться с Хелмаром и сегодня в полдень наконец-то добился успеха. Мне удалось до него дозвониться. И знаете, какой номер он выкинул? – Ирби снова подвинулся вперед. – Он ставит под сомнение сам документ! Отрицает, что Присцилла Идз вообще его подписывала! Намекает, что мой клиент его подделал! А ведь только в прошлую пятницу она определенно признала, что обязательство написано ее рукой, ею самой подписано и засвидетельствовано Маргарет Казелли!

Ирби шарахнул кулаком по подлокотнику.

– Я позвонил Бланко в Каракас! – Опять удар. – Я велел ему отправить Эрика Хэя первым же рейсом в Нью-Йорк! – Еще один. – И чтобы тот привез с собой оригинал! – Еще. – И я решил увидеться с вами!

На удивление, в следующий миг он уже успокоился. Пухлые пальцы разжались.

– Конечно же, – промолвил он, – если раньше на кону и стояли миллионы, что весьма спорно, то теперь это и вовсе сомнительно. Но даже без акций «Софтдауна» состояние Присциллы Идз, по-видимому, весьма значительно. Хотя я лично не допускаю, что акциями стоит пренебречь. Даже если по закону право на владение ими переходит к пятерым лицам, перечисленным в завещании Идза, выданный Присциллой Идз документ все еще остается мощным рычагом давления в моральном плане. Особенно ввиду времени и обстоятельств ее смерти. И мне пришло в голову, что вы, вероятно, можете подтвердить подлинность этой бумаги. В тот день Присцилла Идз приходила к вам за советом и провела у вас несколько часов. Несомненно, документ упоминался и она признала, что подписывала его. Хелмар приходил к вам тем же вечером, и он тоже мог его упоминать и высказывать предположения насчет его подлинности или даже признавать ее.

Он посмотрел на меня и снова перевел взгляд на Вульфа.

– Если мистер Гудвин присутствовал при встрече и тоже может это засвидетельствовать, вопрос решен. В таком случае я готов сделать предложение, предварительно обсудив его с Бланко по телефону. Подобное подтверждение подлинности документа, неоценимое для мистера Хэя, могло бы принести вам пять процентов от итоговой суммы, полученной им по данному обязательству.

Делая свое предложение, адвокат допустил по крайней мере две серьезные ошибки. Во-первых, он увязывал вознаграждение с некоторым гипотетическим будущим обстоятельством, что если и не обязательно заключало в себе нечто постыдное, то противоречило принципам Вульфа. Во-вторых, если плата предлагалась нам за правдивые показания, это было невежливо, а если за ложные – откровенно грубо.

– Естественно, – продолжил покрытый испариной Ирби, и голос его засочился сахарным сиропом, – лучше всего для меня было бы заручиться вашими письменными показаниями, принесенными под присягой. Я был бы рад оформить их на основании полученных от вас сведений, рад и горд. Что же касается вознаграждения, я ожидаю ваших предложений – добавлю лишь, что, пожалуй, оформлять соглашение о нем в письменном виде нецелесообразно.

Вульфу подвернулся безукоризненный выход из положения, и я уже ожидал приказа проводить адвоката до двери, но Вульф горазд капризничать. Он пробурчал:

– Мистер Хэй приедет в Нью-Йорк?

– Да.

– Когда он прибывает?

– Завтра днем. В три часа.

– Я хочу увидеться с ним.

– Конечно. Я тоже этого хочу. Из аэропорта я привезу его сразу к вам. А пока, что касается письменных показаний…

– Нет, – резко оборвал его Вульф. – Никаких письменных показаний, пока я не поговорю с вашим клиентом, а там посмотрим. Не везите его сюда из аэропорта, сначала позвоните. Я задумал кое-что такое, что вам не понравится, но, возможно, вы будете вынуждены согласиться. Полагаю, следует собрать всех причастных к данному делу с обеих сторон, в том числе и вас, завтра в этом самом кабинете. Мистера Хелмара и его компаньонов я приглашу сам.

Ирби так сосредоточился на Вульфе, что глаза его вытянулись в узкие щелочки.

– С чего вы взяли, что мне это не понравится?

– Да с того, что, по убеждению адвокатов, все споры из-за солидных денежных сумм должны вестись исключительно ими, и никем больше.

Законник, по-видимому, не обиделся бы и на более колкую шпильку. Она даже не уязвила его. Он энергично затряс головой.

– Я буду только рад этой встрече, – объявил он, – но хотел бы иметь некоторое представление, во что ввязываюсь. Если бы я знал, что вы и мистер Гудвин собираетесь заявить, что и Присцилла Идз, и Хелмар либо подразумевали, либо признавали подлинность…

– Нет, – отрезал Вульф. – Своим вопиюще неуместным предложением вы лишили себя всяких прав на любезность. Вам придется ее подождать.

На большее Ирби рассчитывать не приходилось, хотя он и оказался настолько упрям, что мне пришлось подойти к нему и подать его портфель, а к тому времени и ужин подоспел. Когда я закрыл за адвокатом входную дверь и развернулся, Вульф как раз выходил из кабинета, направляясь в столовую.

– Ну, ты доволен? – рявкнул он мне.

– Нет, сэр, – ответил я вежливо. – Как и вы.

Глава девятая

Следующим утром, в четверг, я получил доход с вложений. Мне требовался хоть какой-то сдвиг. По делу Ирби никакие шаги не предпринимались. Положим, затевать что-либо в среду вечером после ужина было действительно поздновато, но что мешало нам подсуетиться в четверг утром?

В тысячный раз я пришел к выводу, что темперамент мой никак не годится для работы на Ниро Вульфа. Будь он иным, меня давно перестала бы раздражать его прозаичная посылка, будто, за исключением отдельных не терпящих отлагательства случаев, приступать к работе до его сошествия из оранжереи в одиннадцать часов бессмысленно.

На мой взгляд, теперешний случай как раз относился к разряду особых и безотлагательных. Между тем к девяти часам, когда я успел уже не только побриться, принять душ, одеться, сойти вниз, поздороваться с Фрицем, позавтракать и прочитать утреннюю газету, из которой среди прочего узнал, что обвинений в убийстве Присциллы Идз и Маргарет Фомос так никому и не предъявили, но и прошел в кабинет, где просмотрел утреннюю почту, – так вот к девяти часам никаких указаний сверху не последовало. Поэтому я позвонил в оранжерею по внутреннему телефону и спросил у Вульфа:

– Вы сами пригласите гостей на вечеринку или это сделать мне?

– Никаких приглашений, пока мы не будем уверены, что залучим к себе мистера Хэя.

Естественно, он рассердился.

– Хэй прилетает в три.

– Или никогда.

В этом-то и заключалась проблема. По его глубочайшему убеждению, никогда нельзя ожидать, что какой-либо самодвижущийся аппарат, начиная с мотороллера и кончая океанским лайнером, непременно прибудет в пункт назначения; полагаться на это может только тупица. Здесь я ничего поделать не мог. Закончив разговор с боссом, я тотчас же позвонил в авиакомпанию «Пан-Атлантик», где мне сообщили, что рейс 193 должен прибыть по расписанию. Я встал и положил почту Вульфу на стол, и тут зазвонил телефон. Я снова сел и снял трубку.

– Офис Ниро Вульфа. Арчи Гудвин у телефона.

– Это Арчи Гудвин?

– Именно.

– Это Сара Яффе, мистер Гудвин.

– Судя по голосу, действительно вы. Доброе утро.

– Доброе утро. Я решила… Как у вас дела?

– Прекрасно. А у вас?

– У меня тоже прекрасно. Я только позавтракала и решила позвонить вам. Стол был накрыт для меня одной.

– Чудесно. Так вы со временем сбережете от битья массу посуды.

– Я сберегу гораздо больше. – Пауза. – Вы забрали пальто и шляпу.

– Забрал, только, ради бога, не говорите, что они вам нужны. Я от них избавился.

– Они никогда не понадобятся мне снова. – Сказано это было довольно уверенно. – Когда я вышла в прихожую, спустя долгое время после вашего ухода, и увидела, что пальто и шляпа исчезли, то заревела, как маленькая. А перестав реветь, испугалась. Испугалась, что реву из-за пропажи пальто и шляпы, но потом осознала, что расплакалась по другой причине, только не знаю какой. Впрочем, меня это совсем не беспокоило. Ведь одно мне было известно наверняка: я рада, что пальто и шляпа наконец-то исчезли. И еще я поняла, что вы сделали чудесную вещь, хоть я и вела себя не лучшим образом. Наверно, вы всё про меня поняли. Я ужасная трусиха. Всегда была такой. Вчера днем трижды пыталась вам позвонить, но палец никак не мог повернуть диск – вот до чего я труслива.

– Вы могли бы…

– Пожалуйста, не надо! Дайте мне закончить, а то я никогда не договорю. Я спала хорошо, как мне уже давно не спалось… Черт знает как давно. Я просто чудесно выспалась! А за завтраком – там же, где вы вчера сидели со мной, – я отдала себе отчет в том, что́ произошло. И еще осознала, что обязана исполнить все, о чем вы меня просили, все… Подождите, конечно же, нет… Я хочу сказать – все, о чем бы вы меня ни попросили… То есть все, что в моих силах. Поэтому просто скажите мне, чего вы хотите.

– Я сказал вам вчера.

– Да, но я не очень хорошо помню.

Я терпеливо и обстоятельно объяснил, но она как будто слушала не слишком внимательно, судя по паре вопросов, и я снова пустился в разъяснения. Она пообещала быть у нас в кабинете к одиннадцати.

Я предложил ей прихватить своего адвоката, но она ответила, что не хочет посвящать его в это дело: он может не одобрить нашу затею, а ей не хочется с ним спорить. Я не настаивал, поскольку мы все равно собирались просить Натаниэля Паркера действовать от ее имени, а лучшего юриста она вряд ли могла сыскать.

Сара предупредила меня:

– Не думаю, что я все еще не в себе, но смелее не сделалась, так что для меня это храбрый поступок. Надеюсь, вы понимаете.

Я подтвердил, что все понимаю и высоко ценю.

Утро тут же заиграло новыми красками. Первым делом я поднялся в оранжерею и сообщил Вульфу, что тридцать центов, в которые обошелся крюк на такси до склада Армии спасения, оказались прекрасным вложением, а в ответ получил указания.

Вернувшись в кабинет, я взялся за дело. Первым в списке шел звонок Паркеру. Требовалось изложить ему все в подробностях, ознакомив не только с именами, адресами, событиями и намерениями, но также целью и планом нашего демарша.

Особого восторга он не проявил, что было для меня не внове, а также дал понять, что, представляя миссис Яффе в суде, намерен отстаивать прежде всего ее интересы. Зная, что в случае нужды он отдаст Вульфу правый глаз, я уверил: если вдруг в результате нынешней затеи его вышибут из адвокатской коллегии, мне, возможно, удастся устроить его складывать бумажные салфетки.

Признаю, шутка вышла никудышная, но даже будь она искрометной, он бы все равно ее не оценил. Эти законники просто не понимают острот насчет лишения адвокатского статуса. Уж слишком много времени и денег расходуется для его получения.

Военный совет, начавшийся у нас в одиннадцать часов, обернулся крупным успехом, без особых нареканий с чьей-либо стороны. Миссис Яффе опоздала на десять минут, но в остальном я мог ею гордиться и по завершении встречи всерьез подумывал, не называть ли мне ее просто Сарой.

Она ни в коем случае не была дурочкой, способной лишь кивать, поскольку ничего лучшего в голову просто не приходит. Пришлось разъяснить ей дело во всех подробностях: что необходимо сделать, почему, когда и кому. В основном эта миссия выпала на долю Паркера, раз уж она являлась его клиенткой.

Паркер, высоченный, шесть футов и четыре дюйма, не имеющий иной защиты для своих костей от непогоды, кроме дубленой кожи, был настроен весьма скептически. В какой-то момент я даже думал, что он собирается умыть руки. Однако в конце концов он признал, что задуманную нами акцию можно предпринять без особого риска для его репутации юриста и жизни, а также свободы и благополучия клиентки.

Когда были обговорены все детали и Сара вручила Паркеру в качестве задатка долларовую банкноту, я сел на телефон.

Пришлось проявить упорство. Тонкий и кислый женский голосок уведомил меня, что мистер Перри Хелмар занят, и спросил, что мне нужно. Я ответил, что мистеру Хелмару обо всем расскажет мистер Натаниэль Паркер, и поинтересовался, когда Хелмар освободится. Она ответила, что не знает.

Разговор шел по накатанной колее, и дабы переломить его ход, мне пришлось упомянуть миссис Яффе. Через минуту нас соединили с Хелмаром, и Паркер снял трубку с аппарата Вульфа, облокотившись на его стол. Я слушал разговор и заносил в блокнот.

Паркер, обозначив себя как собрата по ремеслу, тут же взял быка за рога:

– Советник, я готовлюсь возбудить иск от имени своего клиента и звоню вам только из вежливости, как коллеге. Мой клиент – миссис Сара Яффе. Полагаю, вы ее знаете?

– Всю ее жизнь. Что за иск?

Паркер держался спокойно, в драку не лез:

– Пожалуй, для начала мне стоит объяснить, что миссис Яффе ко мне направил мистер Ниро Вульф. Она…

– Этот мошенник? – Хелмар был вне себя. – Этот мерзкий негодяй?

Паркер издал благодушный смешок:

– Не стану оспаривать ваше заявление, но сомневаюсь, что вы сможете его доказать. Как я уже сказал, миссис Яффе решилась на иск по совету мистера Вульфа. Она хочет начать процесс немедленно. Иск будет предъявлен Джею Л. Брукеру, Бернарду Квесту, Оливеру Питкину, Виоле Дьюди и Перри Хелмару. Она хочет, чтобы суд наложил запрет на вступление этих пятерых лиц в права собственности на любую часть основного капитала корпорации «Софтдаун» в соответствии с завещанием покойного Натана Идза, а также осуществление ими любых прав на данную собственность.

– Что? – Хелмар не поверил собственным ушам. – Повторите, пожалуйста.

Паркер повторил и добавил:

– Должен признать, советник, что это новый и чрезвычайно интересный подход. Суть его в том, что судебный запрет должен действовать, пока в судебном порядке не будет убедительно доказано, что ни один из этих пятерых не получил акции преступным путем, а именно путем убийства Присциллы Идз. Честно говоря, поначалу я сомневался, что суд может наложить подобный запрет, однако по здравом размышлении пришел к выводу, что попытаться стоит. В конце концов, миссис Яффе – акционер корпорации, и на кону стоит ее законная доля. Я заверил, что приступлю к делу, и немедленно.

Он умолк. Молчание длилось секунды четыре. Наконец Хелмар заявил:

– Это злоумышленное деяние. Миссис Яффе уступила подстрекательству Ниро Вульфа. Я намерен поговорить с ней.

– Не думаю, что это поможет. – В интонации Паркера появился холодок. – Как адвокат миссис Яффе, я посоветовал ей ни с кем не обсуждать данное дело. Кроме мистера Вульфа, разумеется, если она сочтет это необходимым. В данный момент она вместе со мной находится в кабинете мистера Вульфа. Как уже сказал, я позвонил вам просто из вежливости, а также потому, что уверен, как, надеюсь, и вы, что дуэль умов всегда предпочтительнее поединка на кулаках или пистолетах.

– Ни один судья не наложит подобного запрета.

– Поживем – увидим. – От Паркера повеяло льдом. – Я обсуждал дело с мистером Вульфом, который рекомендовал меня миссис Яффе. Он полагает, что действовать нужно без промедления. Сейчас я отбываю в свою контору составлять набросок искового заявления. Однако я посоветовал ему предпринять попытку примирить интересы сторон без обращения в суд. Он полагает, что любая подобная попытка обречена на неудачу, однако готов попробовать на определенных условиях: сегодня вечером в его кабинете должна состояться встреча всех заинтересованных лиц.

– В кабинете Вульфа?! – Хелмар снова вышел из себя.

– Да.

– Никогда! Никогда! Да он сам убийца!

– Полагаю, советник, вы чересчур несдержанны в своих выражениях. Я понимаю, вам пришлось нелегко, но что, если вас призовут к ответу?

– Ладно. Но не думайте, что вынудите меня явиться в кабинет Вульфа. Никогда!

Тем не менее он согласился. Правда, впрямую этого так и не признал, даже осознав, что должен выбирать между встречей и судебным разбирательством. Сослался на то, что не может ручаться за остальных, пока с ними не посоветовался. Он вообще не уверен, что сумеет быстро с ними связаться. Даст ответ до шести часов вечера.

Исключено, ответил Паркер. Половина четвертого – крайний срок. Он пока набросает черновик искового заявления и все подготовит, включая встречу с судьей, и даст делу ход, если к половине четвертого не будет знать наверняка, что софтдаунский квинтет явится в кабинет Вульфа в девять часов вечера.

Паркер положил трубку и выпрямился во весь свой шестифутовый рост.

– Они придут, – заявил он уверенно, но без ликования. – Черт вас побери, Вульф. У меня билеты в театр.

– Так идите, – отозвался Вульф. – Вы нам не понадобитесь.

Паркер фыркнул:

– А моя клиентка? Мне что, бросить ее одну, без защиты между этой публикой, среди которой, возможно, затесался убийца, и вами… звереющим при одном запахе добычи? Ха! – Он повернулся к вдове: – Миссис Яффе, как ваш адвокат, я обязан по возможности оберегать вас от опасностей, а эти двое воплощают собой все мыслимые угрозы и ловушки. Не отобедаете ли со мной?

И они вышли вместе. Это дало мне еще один повод гордиться Сарой, ибо Нат Паркер, закоренелый холостяк, широко известен своей разборчивостью и не приглашает на обед кого попало. Я не ревновал, чувствуя за собой важное преимущество: в ее прихожей уже не было пальто и шляпы, которые он мог бы отвезти на склад Армии спасения.

Теперь, конечно же, Вульф включился в работу. Про книги, кроссворды и прочие свои забавы даже не вспоминал. До самого обеда сидел откинувшись назад с закрытыми глазами и то вытягивал трубочкой, то втягивал губы. Я предоставил босса его мысленным терзаниям, достигшим, как я знал, необычайной остроты.

Когда начинает попахивать жареным и близится развязка, он способен приходить в возбуждение, как и любой другой, хотя и старается этого не выдать. Однако в теперешнем деле он только еще готовился взять разгон, и мне пришлось признать, что он действительно над этим работает.

Перед обедом я позвонил в «Пан-Атлантик» и выяснил, что рейс 193 должен прибыть с опережением графика, около половины третьего. Тогда я перезвонил Ирби и предупредил, что если адвокат сможет доставить к нам Эрика Хэя к половине четвертого, то пускай везет, в противном же случае встреча переносится на шесть часов.

После обеда все продолжалось в том же духе, только по нарастающей. Вульф был так безучастно кроток и терпелив, что я не возражал бы выслушать от него пару гадостей.

Незадолго до трех позвонил Паркер. Он только что разговаривал с Хелмаром. Вечеринке быть. Пятерка из «Софтдауна» явится в девять часов, а он с миссис Яффе – чуть пораньше. Я спросил, находится ли он до сих пор в компании этой дамы.

– Естественно, – ответил он целомудренно. – Ведь она мой клиент. Что это за звуки ты издаешь?

– О, это нечто особенное, – отозвался я. – Требует длительной практики. Не пытайтесь повторить без подготовки. Это насмешливое фырканье.

Я отправился на кухню обсудить с Фрицем запасы освежающих напитков. В нашем доме действовало непреложное правило: выбор их должен быть богатым во время вечерних сборищ независимо от сути дела. И мы с Фрицем всегда обстоятельно обсуждали этот вопрос, если только я не был слишком занят.

Мы неизменно расходимся во мнении относительно красных и белых вин. Фриц решительно на них настаивает, а я утверждаю, что американцев вина только вгоняют в сон, а наши гости должны бодрствовать. Когда мы уже готовились прийти к обычному компромиссу: пара бутылок белого, но никакого красного, ожил дверной звонок, и я пошел открывать.

Это был «Росинка» Ирби и некто в белом льняном костюме, несколько помятом и не особенно чистом. Я отодвинул засов, распахнул дверь, и они зашли.

– Мистер Арчи Гудвин, мистер Эрик Хэй, – представил нас друг другу Ирби.

Тогда только и разговоров было что о Южной Америке, и я ожидал увидеть нечто среднее между Диего Риверой и Пероном[12], но если бы кожу этого парня как следует отбелили, соответственно его белокурым волосам и голубым глазам, то он стал бы форменным викингом, за исключением льняного костюма. Он был, наверно, немного старше меня и, вынужден признать, чуточку посимпатичнее, несмотря на измотанный вид и некоторую одутловатость.

Оставив в прихожей его багаж, чемодан да сумку, я отвел посетителей в кабинет и представил Хэя Вульфу. Пожалуй, Хэй порой говорил громковато, но в остальном как будто особого неприятия не вызывал, и это меня возмущало.

Я приготовился невзлюбить парня, женившегося на богатой наследнице и заполучившего от нее кабальную расписку, и, натурально, полагал, будто сама его личность снабдит меня новыми основаниями для неприязни. Не тут-то было. Правда, он говорил с трудноопределимым акцентом, но когда проживаешь всего в двух с половиной километрах от штаб-квартиры ООН, ты не склонен вменять это человеку в вину.

Судя по тому, как основательно гости устроились в креслах, они рассчитывали у нас задержаться, однако Вульф провел переговоры быстро и без особых церемоний. Вообще говоря, теперь у нас отпала всякая нужда в этих двоих. Да, днем ранее, когда Ирби явился из ниоткуда и снабдил нас инструментом, позволяющим завлечь в кабинет акционеров «Софтдауна», он представлялся посланцем Небес. Однако теперь Сара Яффе вложила нам в руки гораздо более действенное орудие, и они оказались низведены до ранга статистов.

Тем не менее Вульф проявил достаточно такта.

– Как путешествие, мистер Хэй?

– Не так уж и плохо, – отозвался тот. – Потрясло немного.

Вульф вздрогнул.

– Поздравляю с благополучным прибытием. – Затем он обратился к Ирби: – Дело получило некоторое развитие. Я не вправе разглашать подробности, но они затрагивают мистера Хелмара и его компаньонов достаточно, чтобы те согласились прийти сюда в девять часов вечера и поискать компромисса. Хотя…

– Я хочу увидеться с ними, – решительно заявил Хэй.

– Понимаю. Хотя они явятся по другому поводу, ничто не мешает нам представить на обсуждение и ваше дело, поскольку они тесно связаны. Но если вы намерены посетить нас этим вечером, то должны отдавать себе отчет в том, что все переговоры буду вести я один, и более никто. Вы сможете высказать свои претензии только с моего позволения – если вообще получите таковое. Согласны присутствовать на таких условиях?

– Но, – запротестовал Ирби, – вы говорили, что на встрече будут обсуждаться требования моего клиента! Я вынужден настаивать…

– У вас нет никакого права настаивать, сэр. Сделав мне вчера то глупое предложение, вы лишились всяких прав на справедливость. Так вы желаете присутствовать здесь этим вечером?

– Я хочу только того, – заявил Хэй, – что принадлежит мне по праву… Праву, которое я могу доказать!

– Возможно, я скверно сформулировал свое предложение, – признал Ирби. – Пожалуй, я неправильно понял характер вашего интереса к делу. Но с нашей стороны было бы неблагоразумно встречаться здесь с этими людьми, не получив заверений, что вы и мистер Гудвин готовы подтвердить подлинность…

– Тогда не приходите, – оборвал его Вульф.

Хэй извлек из кармана конверт и помахал им:

– Здесь у меня документ, который подписала моя жена и засвидетельствовала Маргарет Казелли. Жена написала его и поставила свою подпись под ним в моем присутствии. Я владею им с тех самых пор, и его подлинность не подлежит сомнению. Ваша помощь нужна нам лишь для того, чтобы восторжествовала истина.

Он держался с достоинством – возможно, с тем же достоинством, что и двенадцатого августа 1946 года, когда жульническим образом вынудил Присциллу подписать сей документ. Его призыв к торжеству истины слезы у меня не выжал.

Как и у Вульфа, который отрезал:

– Вы не получите никаких заверений, джентльмены, и даже намеков на сделку. Остаток дня я буду очень занят. Если пожелаете принять оговоренные мною условия, мы будем рады видеть вас здесь сегодня вечером.

На этом в разговоре была поставлена жирная точка. Хэй хотел, чтобы Вульф взглянул на бесценный документ, а Ирби не позволяло сразу сдаться его ослиное упрямство, но старались они напрасно. Могли бы и поберечь силы. Я проводил их в прихожую, где меня поджидало новое разочарование: Хэй, бывший моложе, крупнее и сильнее Ирби, настоял на том, чтобы самому нести и сумку, и чемодан. Я без особого успеха продолжал выискивать опору для чувства превосходства, а он по-прежнему оставлял меня в дураках.

На обратном пути я заглянул на кухню и сообщил Фрицу, что вместо семи гостей ожидается девять. Однако оказалось, что и эта цифра была не окончательной. Часа через четыре, когда я у себя в комнате менял рубашку и галстук по случаю званого вечера, раздался звонок в дверь. А спустя минуту Фриц известил по телефону, что меня желает видеть какой-то тип, отказавшийся назваться.

Я закончил наводить лоск и спустился в прихожую, где застал живописную картину. Фриц дежурил перед входной дверью, не сводя глаз с крепежа цепочки. На крыльце же, ясно различимый через наше хитрое стекло с односторонней видимостью, маячил геркулес Андреас Фомос, свирепо таращившийся в щель между створкой двери и дверной коробкой, причем поза гостя свидетельствовала о некоторых мышечных усилиях, прилагаемых с его стороны.

– Он давит на дверь, – уведомил меня Фриц.

Я подошел поближе и объявил в щель:

– Не выйдет, приятель. Я – Гудвин. Что вам угодно?

– Я не вижу тебя. – Голос его звучал даже грубее и ниже, чем в нашу прошлую встречу. – Я хочу войти.

– Я тоже хотел, и что получил? Так что вам угодно? Это уже второй раз, и у меня остается один в запасе. Вы меня спрашивали трижды.

– Гудвин, я мог бы сломать тебе шею!

– Тогда вы никогда сюда не войдете. Она мне нужна целой. Чего вы хотите? Теперь мы квиты.

Сзади послышался голос:

– Что за шум?

Из кабинета появился Вульф и подошел к нам – отнюдь не под влиянием внезапного порыва, как вы могли бы подумать. Близился ужин, и скоро ему все равно пришлось бы мобилизоваться. Фриц рысью удалился на кухню, где некий процесс, по-видимому, достиг кульминации.

Я сообщил Вульфу:

– Это Энди Фомос, который вчера испортил мне обувь. – И в щель: – Через десять секунд мы закроем дверь, и не думайте, что у нас не получится.

– Что ты сказал мне вчера? – завопил он.

– Что? Это вы про то, что Присцилла Идз собиралась назначить вашу жену директором «Софтдауна»?

– Да! Я думал об этом и позвонил этой самой миссис Яффе. Она со мной особо не откровенничала, но растолковала, кто ты такой, и посоветовала с тобой встретиться. Если Присцилла Идз и впрямь собиралась сделать мою жену важной шишкой, ну там директором, стало быть, у нее имелись для этого веские причины, и я хочу услышать о них от тебя. Наверно, она много чего задолжала моей жене, и я хочу знать, что именно, потому как теперь все это причитается мне и я хочу это получить. Моя супружница наверняка захотела бы, чтобы это досталось мне. А ты должен знать, что это, иначе зачем приходил ко мне?

Я повернулся к Вульфу:

– Вот видите, стоит вам меня за чем-то послать, и вы рано или поздно получаете требуемое, а? Этот заказ тоже выполнен. Он вам нужен?

Вульф сосредоточенно разглядывал посетителя через щель. Одетый на выход, Фомос не впечатлял настолько же, как в шортах, но тем не менее вид имел внушительный. Вульф проворчал:

– Если он придет этим вечером, сумеем ли мы его укротить в случае чего?

– Сумеем, если под рукой будут инструменты, а они у меня имеются.

– Тогда пригласи его.

Я обратился к щели:

– Слушай, сынок, этим вечером в девять сюда придут люди кое-что обговорить. Может, заодно выяснится и то, что тебя гложет. Насчет того, почему твою жену хотели сделать директором. А может, и нет. Если согласен вести себя примерно, приходи и ты. Начнешь буянить – долго тут не задержишься.

– Я не желаю ждать! Хочу знать немедленно! Хочу…

– Заткнись! Ты все слышал. Мы собираемся ужинать, и одна мысль, что ты обосновался на нашем крыльце, способна испортить нам аппетит. Успеешь спуститься на тротуар, пока я считаю до десяти, впущу тебя в девять. Не успеешь – не впущу. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…

Он спустился. Вульф направился в столовую. Я прошел на кухню и уведомил Фрица:

– Еще один. Итого десять. Вместе со мной и мистером Вульфом – ровно дюжина. Вместе с тобой – тринадцать.

– Тогда меня считать не будем, – решительно заключил он.

Глава десятая

Я немного разозлился на Натаниэля Паркера. Договорились же, что он и миссис Яффе прибудут минут на пятнадцать – двадцать пораньше для закрытого совещания нашей фракции, а вместо этого они явились последними, опоздав на десять минут. Судя по их поведению, они и ужинали вместе, что, конечно, законом не возбраняется. И похоже, Паркер полагал, будто вечернее совещание не имеет особой важности, потому как распоряжаться все равно будет Вульф.

Однако их задержка осложнила мне жизнь. От Вульфа помощи ожидать не приходилось: он имеет обыкновение прятаться на кухне, пока все не соберутся. А к тому времени, как Паркер и Сара Яффе соизволили явиться, атмосфера несколько накалилась. Участники софтдаунского квинтета, прибывшие по отдельности, немедленно сбились в кучку в углу за диваном и шушукались там.

Когда я представил им Эрика Хэя и его адвоката Ирби, никаких рукопожатий не последовало – хотя бы потому, что софтдаунская группировка пришла в сильное изумление. Объяснять присутствие Ирби и Хэя я не стал, да у меня и не спрашивали объяснений.

Я предложил присутствующим напитки, но освежиться никто не захотел. Один только явившийся позже Энди Фомос после процедуры знакомства смешал себе стакан белого вина с содовой и встал в сторонке, потягивая коктейль и мрачно поглядывая по сторонам, словно бы решал, чью же шею сломать первой. Из всех имеющихся в наличии он не сдюжил бы, пожалуй, только с моей, да еще, быть может, с шеей Хэя.

Что до меня, то, исполняя данное Вульфу обещание, я снарядился к встрече, упрятав в карман пиджака короткую, но увесистую резиновую дубинку и пристроив на бедре короткоствольный «фаргер»[13]. Мне представлялось маловероятным, чтобы ведомое Вульфом собрание вышло из-под его контроля, но, случись такое, трудно было бы сказать, кто за что возьмется, а мне и без того уже поцарапали туфлю.

Когда Фриц привел в кабинет Паркера и Сару Яффе, она остановилась в дверях и осмотрелась. Я впервые увидел ее при искусственном свете и нашел весьма привлекательной с порозовевшим лицом, в белом летнем платье, белых сандалиях и с маленькой белой сумочкой, болтающейся на руке.

Перри Хелмар окликнул Сару и направился в ее сторону, но я преградил ему путь и сам подошел к ней и Паркеру, вслед за чем потребовал внимания и объявил их имена.

Естественно, никто из пришедших прежде не видел Паркера, а Ирби и Хэй еще не знали и Сару Яффе. Хэй поцеловал ей руку. Виоле Дьюди такого внимания он не оказывал. Судя по тому, как Сара восприняла его жест, ничего против она не имела, а я признал, что выглядит он поприличнее, нежели днем, – причесанный, побритый, в чистом белом костюме и туфлях.

Я отвел Перри Хелмару красное кожаное кресло, рассадил всех прочих, как было задумано, подошел к столу Вульфа и нажал на кнопку, дав один длинный и два коротких звонка.

Вульф прошествовал в кабинет. Из-за столпотворения ему пришлось повернуть направо и пробраться к своему креслу вдоль стены. Садиться он не стал и обратился ко мне:

– Арчи?

Я назвал четверых, с которыми он еще не встречался:

– Мисс Виола Дьюди, бывший помощник президента, а ныне помощник секретаря корпорации «Софтдаун». Джей Л. Брукер, президент. Бернард Квест, отдал этому бизнесу шестьдесят два года, из них тридцать четыре – на посту руководителя отдела сбыта и двадцать девять – вице-президента. Оливер Питкин, секретарь и казначей корпорации.

Вульф склонил голову на добрые полдюйма, что для него было равносильно почтительному поклону, и уселся. Не успел он как следует устроиться в кресле – в его исполнении процесс это небыстрый, непростой и трудоемкий, – как заговорил Перри Хелмар.

– У меня подготовлено заявление, – провозгласил он, – которое я хотел бы зачитать.

Квадратная челюсть адвоката выдалась вперед, обнаруживая решимость до конца исполнить долг. В руке он держал лист бумаги.

– Длинное? – поинтересовался Вульф.

– Минуты на три-четыре.

– Зачитывайте.

Хелмар нацепил очки в металлической оправе, поднял бумагу и завел волынку:

Заявление от двадцать шестого июня тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Я, нижеподписавшийся Перри Хелмар, от своего лица и от лица своих коллег, оспариваю правомерность участия частного детектива Ниро Вульфа в любых прениях, касающихся дел покойной Присциллы Идз, равно как и любых имеющих к ней отношение вопросов, включая и ее смерть. Я оспариваю право вышеозначенного Ниро Вульфа на том основании, что, утаив от меня двадцать третьего июня тысяча девятьсот пятьдесят второго года присутствие в его доме упомянутой Присциллы Идз, этим грубым и предумышленным обманом он подверг опасности ее жизнь и в значительной степени способствовал ее насильственной смерти. Все подробности его недостойного поведения указаны мною в заявлении окружному прокурору, копия которого прилагается в обоснование данного заявления. Я утверждаю, что вышеозначенный Ниро Вульф не способен и не достоин участвовать в каком бы то ни было обсуждении вопросов, касающихся Присциллы Идз.

От своего лица и от лица своих коллег, Бернарда Квеста, Джея Л. Брукера, Оливера Питкина и Виолы Дьюди, заявляю, что все мы осуждаем вышеозначенного Ниро Вульфа за его подстрекательство, подтолкнувшее миссис Сару Яффе к предъявлению необоснованных претензий в отношении всех нас. Мы заявляем также, что упомянутое подстрекательство носит умышленный характер и что угроза судебного иска от имени миссис Яффе является неоправданной, ничем не мотивированной и достойной порицания попыткой шантажа. Тот факт, что от лица миссис Яффе действует адвокат Натаниэль Паркер, в прошлом не раз представлявший интересы Ниро Вульфа, мы расцениваем как важное тому подтверждение и требуем права провести конфиденциальную беседу с миссис Яффе, прежде чем вступать в какие-либо прения с адвокатом Паркером и в особенности с Ниро Вульфом.

Хелмар опустил бумагу.

– Это совместное требование, – заявил он вызывающе.

– Хочу заметить… – начал было Нат Паркер, но Вульф жестом остановил его.

– Если позволите, мистер Хелмар. Ваше право на конфиденциальную беседу с миссис Яффе не подлежит сомнению. Равно как и право мистера Паркера – а также мое – советовать ей общаться с вами исключительно в нашем присутствии. Единственный вопрос заключается в том, что́ она сама думает об этом. Миссис Яффе, вы… нет. Спросите ее вы.

Хелмар повернулся налево. Он, как уже говорилось, сидел в красном кожаном кресле, а четверо его сподвижников из «Софтдауна» занимали кресла, расставленные дугой, выгнутой от него в направлении моего стола. Сара Яффе располагалась на диване. Рядом в кресле сидел Эрик Хэй, а за ним два адвоката, Ирби и Паркер. Энди Фомос, державшийся особняком, устроился за книжным шкафом.

Хелмар обратился к миссис Яффе:

– Ты не стала разговаривать со мной по телефону, Сара. Ты знаешь меня всю свою жизнь. Я носил тебя на руках, когда ты была маленькой. Разве я делал когда-нибудь что-нибудь непорядочное или дурное?

– Да, – ответила Сара. Она произнесла это с неожиданным для нее самой нажимом, поэтому ответ прозвучал чуточку запальчиво, но вполне внятно.

Хелмар окаменел, глаза его округлились.

– Что? Ты сказала «да»?

– Да, сказала. Вы дурно и непорядочно вели себя с Прис. Вы не любили и не понимали ее. Вы делали только хуже. – Она чуть вздернула подбородок. – Я хочу сказать вот что. Ни мистер Вульф, ни мистер Паркер ни к чему меня не принуждали. Я делаю то, чего хочу сама, и захотела я этого благодаря мистеру Арчи Гудвину. Разговор со мной не принесет вам никакой пользы, мистер Хелмар, и другим тоже, так что забудьте об этом.

– Но, Сара, ты не понимаешь!

– Думаю, понимаю. А если даже и нет?

– Оставь, Перри, – раздраженно произнесла Виола Дьюди. – Она безнадежна.

– Еще у кого-нибудь есть заявление для оглашения? – спросил Вульф.

Паркер вставил:

– Я советую мистеру Хелмару не разбрасываться копиями своего лживого заявления. Оно явственно клеветническое, как он наверняка и сам знает.

Вульф кивнул:

– Он расстроен и не до конца отдает себе отчет в своих действиях. – Он обвел присутствующих взглядом. – Я мог бы ответить на обвинения мистера Хелмара в мой адрес, но это займет время, а нам пора приступать к делу. Перво-наперво я разъясню один пункт, а именно мой статус в данном деле. Меня наняли для расследования убийства Присциллы Идз, и это мой единственный интерес.

– Наняла Сара Яффе? – спросил Хелмар.

– Нет. Личность моего клиента вас не касается. По моему мнению, как акционер корпорации, миссис Яффе имеет все основания предъявить вам иск. Однако в конечном счете оценивать его правомерность буду не я и не вы, но суд. Мне представляется вполне уместным представить данное дело на рассмотрение суда, что и произойдет завтра утром, если только события этого вечера не исключат подобной необходимости.

– И какие же события могут исключить необходимость? – подал голос Оливер Питкин.

Очевидно, он так и не пошел на поправку, поскольку продолжал хлюпать носом.

– Их таких несколько. Например, разоблачение мною личности убийцы.

Вульф с ленцой обвел взглядом собравшихся, а они, в свою очередь, уставились на него. Он все смотрел и смотрел на них, но никто не шелохнулся и не заговорил.

– Хотя, должен признаться, столь благополучного исхода я не ожидаю. Другим событием может оказаться исключение всех вас пятерых – после расследования – из числа подозреваемых в убийстве. Это сделало бы ненужным иск миссис Яффе, который вызван предположением, что кто-то из вас – одно или несколько лиц – к нему причастен, и призван помешать извлечению выгоды из преступного деяния. Мы как раз и собрались здесь, чтобы провести расследование.

– Мы собрались, – возразил Хелмар, – чтобы выслушать объяснения – ваши и советника Паркера – по поводу этого возмутительного иска!

Вульф пригвоздил его взглядом:

– Так вы явились лишь за этим?

– Естественно!

– Тогда убирайтесь. – Он махнул рукой. – Убирайтесь! Вы мне надоели!

Они не двинулись, только завертели головами, обмениваясь взглядами.

– Прежде чем вы уйдете, – продолжил Вульф, – я должен сообщить вам кое-что. Насколько мне известно, теперь вы – вы, мистер Хелмар, – оспариваете подлинность документа, подписанного Присциллой Идз, тогда Присциллой Хэй, и передающего мужу этой леди право на половину ее собственности. Именно потому здесь находится мистер Ирби и его клиент, мистер Хэй, прибывший в Нью-Йорк. – Он сосредоточил взгляд на Хелмаре: – Вы обвиняете меня в обмане, сэр? А я обвиняю вас в бесстыдной лжи и попытке совершить мошенничество. В этой самой комнате в понедельник вечером мисс Идз твердо заявила мистеру Гудвину и мне, что подписала документ. И вы, конечно же, знали…

– Браво!

Эрик Хэй вскочил с кресла и извлек из кармана конверт.

– Вот вам правда, джентльмены! – Он помахал конвертом. – Вот она! Вот она!

Может, судя по наружности, он и не всосал латиноамериканской безудержности с молоком матери, но, несомненно, заразился ею и даже заразил кое-кого из присутствующих. Энди Фомос так и подпрыгнул, бросился через комнату и, встав перед софтдаунской кликой, загромыхал:

– И прежде чем уйдете, вы выслушаете и меня! Она собиралась назначить мою жену директором! А теперь они обе мертвы! Как вы можете восстановить справедливость? Назначьте меня директором и платите столько же, сколько она собиралась платить моей жене!

Он потряс кулаком, и я тут же вскочил, но он уже трансформировал кулак в указующий перст, которым ткнул в Виолу Дьюди:

– Зачем вы приходили на прошлой неделе секретничать с моей женой? – Затем его палец нацелился на Брукера. – А вы для чего притащились разговаривать с ней? Попросить ее стать директором? А? Тогда можете и меня попросить! Нет никаких…

– Арчи! – выкрикнул Вульф.

Я и без того уже проталкивался к Энди. Вслед за Хэем и Фомосом со своих мест повскакивали остальные, тут же создав толкучку, хотя и без особых волнений.

Я отконвоировал Фомоса назад в его угол, не встретив особого отпора, и по возвращении обратился к софтдаунцам:

– Так вы уходите или нет? Если да, выход там. Если же нет, то наверняка не прочь освежиться. Что будете пить?

– Мне бурбон с водой, – тут же откликнулась Виола Дьюди.

Вульф вызвал звонком Фрица, и тот пришел на подмогу, да еще Эрик Хэй предложил свои услуги. Во время приготовления напитков произошли кое-какие подвижки, а по завершении я заметил, что Хэй переместился на диван к Саре.

Единственным потребителем вина оказался Фомос. Вульф, конечно же, пил пиво. Сам я довольствовался стаканом воды – я не прочь пропустить чего-нибудь покрепче в нерабочее время, но теперь мне было не до того. Если я чего-то не успевал занести в блокнот, то делал зарубку в памяти, а с подобной компанией приходилось держать ухо востро.

Уйти деятелям из «Софтдауна» более не предлагали. Когда все подкрепились, Хелмар вновь выпятил челюсть и завел:

– Относительно подлинности этого…

Вульф оборвал его.

– Нет, сэр, – твердо заявил он. – Ваше представление о цели данного собрания, как и представление мистера Хэя и мистера Фомоса, при всей их несхожести неверны в корне. Оно созвано для того, чтобы я попытался выяснить, причастен ли кто-нибудь из вас к убийству Присциллы Идз. Если я решу, что к нему никто не причастен, миссис Яффе откажется от иска. В противном случае – даже если останется малая вероятность этого – иск будет предъявлен.

– Просто фантастика, – снова возмутился Хелмар. – Мы, значит, исполним роль обвиняемых в убийстве, а вы – судьи и жюри присяжных?

– Нет, все не так, как вы это подаете. Я не могу судить и карать. У меня нет электрического стула наготове. Но если миссис Яффе потребует судебного запрета, а вы оспорите иск, вероятность того, что один из вас или несколько причастны к убийству, станет главным предметом судебного разбирательства. Вряд ли подобная процедура доставит вам удовольствие. Между тем вам вполне по силам ее избежать, обсудив дело в частном порядке прямо сейчас. Хотите попытаться? Если да, то нам лучше начать. Уже десять часов.

Они переглянулись.

– Что вы подразумеваете под расследованием? – спросила Виола Дьюди. – Мы снова подвергнемся допросу обо всем, что взбредет вам в голову, как в полиции? Каждый из нас уже провел немало часов с полицейскими.

Вульф покачал головой:

– На это потребовалось бы несколько дней. Я ограничусь лишь некоторыми вопросами. Например, спрошу вас о секретном разговоре, который, по словам мистера Фомоса, имел место на прошлой неделе между вами и его женой. Я предпочитаю другой метод. Предлагаю каждому из вас объясниться. С вами основательно поработала полиция, поэтому все относящиеся к делу факты и соображения должны быть свежи в вашей памяти. Давайте сделаем так: я говорю вам, мисс Дьюди, что имеется подозрение, будто вы некоторым образом причастны к убийству Присциллы Идз и Маргарет Фомос, а возможно, даже сами совершили эти преступления. Что вы можете сказать в свое оправдание? У вас полчаса. Итак?

– Это коварная и опасная уловка, Виола, – предупредил ее Хелмар.

– Насколько опасная для невиновного? – возразил Вульф.

Мисс Дьюди хлебнула бурбона с водой, половина которого уже убыла. При этом по ее сухой шее словно пробежала рябь. Она опять даже не подумала воспользоваться губной помадой.

– Пожалуй, я рискну, – произнесла она своим звонким и приятным голосом, – хотя сомневаюсь, что мне понадобится полчаса. Вряд ли вам известно, мистер Вульф, что в моем случае мотив был гораздо менее весомым, нежели у всех остальных. Да, действительно, я получу крупный пакет акций, как и они, но им ничего не стоит забаллотировать и вышвырнуть меня, если это сочтут необходимым. В то время как, будь Присцилла жива, я вскоре стала бы действующей главой корпорации, располагающей всей полнотой власти. Это ведь относится к делу?

Вульф кивнул:

– Мистер Гудвин сообщил мне об этом. Кроме того, мисс Идз поделилась с миссис Яффе своим намерением провести вас в президенты. Вы знали, что и миссис Фомос должна была занять место в правлении?

– Да. Присцилла хотела, чтобы корпорацией руководили женщины. Требовалось подобрать пять кандидатов в директора. Кроме меня в этой роли ей виделись она сама и Сара Яффе – это трое. Мисс Дрешер, возглавляющая фабрику, стала бы четвертой. Недоставало еще одной. А Маргарет верой и правдой служила Присцилле уже не первый год. Вот мы и решили, что вреда от этого не будет, получится очень даже мило.

– И это была единственная причина?

– Да. Не скажу, что пришла в восторг от подобной затеи. На совете директоров обсуждаются важные вопросы, производственные секреты и планы корпорации. Посещая его, Маргарет, естественно, знала бы все. Присцилла полностью ей доверяла, и у меня не было причин сомневаться в Маргарет, но мне хотелось узнать побольше о ее отношениях с мужем. Даже самые осмотрительные женщины нередко все выбалтывают своим мужьям. Потому-то я однажды вечером на прошлой неделе и навестила Маргарет дома, чтобы познакомиться с ее мужем, поговорить с ними обоими и узнать, насколько они близки. Не было никаких секретов…

– Нет!

Энди снова вырвался на свободу. Он ринулся вперед в бешенстве, выкрикивая что-то на ходу. Я преградил ему путь. Фомос решил смести меня с дороги. Мне оставалось либо отступить в сторонку, чтобы не оказаться растоптанным, либо применить силу. Я избрал второй вариант, но неверно оценил инерцию и вес верзилы. Выкрутив ему руку и двинув коленом, я не просто оттолкнул его, но повалил на пол, да так, что он еще и перевернулся. Когда здоровяк вскочил и снова двинулся на меня, я уже поставил между нами стул и продемонстрировал ему дубинку.

– Не спеши, приятель, – сказал я. – Не хочется разбивать о тебя костяшки пальцев, но, боюсь, тебе пора вздремнуть. Сядь и сиди, а не то будет плохо. – Продолжая держать буяна в поле зрения, я спросил у Вульфа: – Хотите, чтобы он повторил урок?

– Не сейчас. Потом посмотрим. Продолжайте, мисс Дьюди.

Та подождала, пока Фомос не вернется на место, и заговорила снова:

– Мой визит к Маргарет Фомос и разговор с ней не имели иной цели, кроме указанной. Я рассуждала о мотиве. Мне продолжать?

– Выскажите все, что сочтете нужным.

– Боюсь, это может создать неправильное впечатление, но я все же попытаюсь. Я вовсе не желаю бросить тень на кого-то из моих деловых партнеров, но факты есть факты. Хотя Присцилла и не питала лично ко мне теплых чувств, она доверяла моему интеллекту и опыту. Кроме того, она считала, что женщины должны занимать больше руководящих постов во всех областях. Вдобавок, когда около восемнадцати месяцев назад она решила проявить интерес к делам «Софтдауна» и во всем разобраться, ее возмутило, что мужчины – особенно четверо присутствующих здесь – при всем видимом подобострастии не скрывают…

Двое из упомянутых зашумели. Она умолкла. Вульф метнул суровый взгляд в сторону роптавших, заткнув им рты.

– …Не скрывают сомнений относительно ее способности постичь все тайны производства и продажи полотенец. Если я и разделяла сомнения коллег, то мне хватало сообразительности их не выказывать, и Присцилла была за это признательна. Она все чаще и чаще обращалась ко мне, и только ко мне, за советом. В результате у меня появились все основания ожидать, что ее вступление в права собственности и приход к власти сулят мне крупные выгоды. А вот чего ожидали эти четверо мужчин, они расскажут вам сами.

Она скривила рот, что-то обдумывая.

– Я могла бы добавить еще вот что. В тысяча девятьсот сорок первом, когда мистер Идз был жив, а я занимала пост помощника президента, мое жалованье составляло сорок тысяч долларов. В прошлом, тысяча девятьсот пятьдесят первом году, при мистере Хелмаре, заправляющем всем на правах попечителя собственности, оно не превышало восемнадцати тысяч. Присцилла обещала, что для начала положит мне как президенту жалованье в пятьдесят тысяч. Мистер Брукер сейчас получает шестьдесят пять.

Вульф хмыкнул, немного брюзгливо, как мне показалось. Вероятно, босса покоробило, что простой фабрикант полотенец огребает в полтора раза больше его. Потом он спросил:

– Эти джентльмены знали, что мисс Идз собирается поставить вас во главе фирмы?

– Я предпочла бы оставить ответ за ними. Если только… Позволено мне будет вмешаться, если они станут все отрицать?

– Да. Продолжайте, мисс Дьюди.

– Так… Что касается возможности совершить преступление… Насколько я понимаю, согласно основной версии, оба убийства совершены одним лицом, причем Маргарет Фомос погибла после половины одиннадцатого, а Присцилла – до двух часов. В течение этих трех с половиной часов…

– С вашего позволения, – вмешался Вульф, – на это мы не будем тратить время.

– Нет? – Брови ее удивленно взлетели.

– Нет. Если у кого-то из вас имеется неопровержимое алиби и оно было проверено полицией, он может позволить себе послать меня к черту и, несомненно, так и поступит. Вместе с тем наличие алиби ни в чем меня не убедит. Вспомните, как действовал убийца. Миссис Фомос подстерегли на улице ночью, заволокли или затолкали в вестибюль, задушили и похитили ее сумочку, в которой лежали ключи. Один из них позволил убийце проникнуть в квартиру мисс Идз, дождаться прихода хозяйки, ударить ее и задушить. Глядя на вас, мисс Дьюди, я нахожу крайне сомнительным, чтобы вы могли сами проделать все это, однако вполне допускаю, что вы организовали оба убийства. Сколько бы вам пришлось за них заплатить? Десять тысяч? Двадцать? Нет, я оставлю ваше алиби или же отсутствие такового полиции. – Он хмуро на нее посмотрел. – Как видите, мы крайне ограничены. Выявить мотив особого труда не составляет – он сам о себе трубит. Орудие преступления тоже известно – кусок веревки длиной два фута. И алиби нам ничего не дает, поскольку убийства могли быть заказными. Когда ставки в игре так высоки, вполне можно задумать и оплатить убийство. Так что же мне, брать вас измором или расставлять ловушки? Мне только и остается, что побуждать вас высказаться – вдруг что-то всплывет? Как у мистера Хелмара и мистера Брукера складываются отношения с мисс О’Нил?

Вопрос этот вызвал некоторое волнение. Брукер, до того сидевший в несколько расслабленной позе, резко выпрямился. Питкин издал что-то вроде смешка, однако тут же осекся. Хелмар открыл было рот, но потом закрыл и стиснул зубы.

Мисс Дьюди и бровью не повела.

– Я вправду не знаю, – отозвалась она. – Конечно же, это сыграло свою роль… По крайней мере, в какой-то момент.

– Вы сказали в присутствии мистера Гудвина, что, встань у руля мисс Идз, мисс О’Нил тут же потеряла бы работу.

– Я так сказала? Что ж, теперь не потеряет.

– Еще вы сказали, что она стравливала мистера Хелмара и мистера Брукера. Есть тут какая-то связь с убийством мисс Идз?

– Никакой, насколько я знаю.

– Нет, так не пойдет, – решительно отреагировал Вульф. – Мистер Гудвин объявил всем вам, что прибыл для расследования убийства, и вы добровольно выложили эту информацию. Вы слишком умны, чтобы нести бессмысленную чушь. Так есть связь?

Она натянуто улыбнулась:

– Боже, меня загнали в угол? Неужто вы полагаете, будто в некоем темном закутке моего разума возникла мысль, что один из этих мужчин, не способных, по моему убеждению, на убийство ради наживы, в слепой страсти к этому созданию мог… почем знать? И в тот день я выболтала это мистеру Гудвину? Неужели это на меня похоже?

– Не мне об этом судить. – Вульф оставил тему. – Когда и где вы виделись в последний раз с мисс Идз?

– Ровно неделю назад. Днем в прошлый четверг, в конторе.

– В какой конторе?

– В конторе «Софтдауна» на Коллинз-стрит, сто девяносто два.

– Как проходила эта встреча? О чем вы говорили? Расскажите.

Виола Дьюди замялась. Она открыла было рот, но тут же закрыла его и опять помедлила. Наконец заговорила:

– Вот здесь-то мы и поступили как идиоты… Эти четверо мужчин и я. Во вторник мы как раз обсуждали… Ваш человек, мистер Гудвин, за этим нас и застал. Мы договаривались, что́ будем рассказывать о случившемся в четверг. Знали, что это неизбежно всплывет в ходе расследования, и выработали свою версию. То был единственный раз в моей жизни, когда я вела себя как полная дура. И мисс О’Нил присутствовала потому, что имела отношение к событиям четверга. А поскольку она тупа как пробка, дельному полицейскому хватило десяти минут, чтобы ее запутать. В конце концов, естественно, он узнал о событиях четверга все до последней мелочи. Так что я вполне могу рассказать об этом. Вам нужен полный отчет?

– Как можно более полный. Я остановлю вас, если сочту нужным.

– Приехала Присцилла, мы с ней пообедали вдвоем. Она рассказала, что днем ранее разговаривала с Сарой Яффе и та отказалась избираться в директора, не появится даже на собрании акционеров первого июля, как мы планировали. Мы с Присциллой обсуждали, кого можно назначить пятым директором и прочее. После обеда она вместе со мной пошла в контору. Все уже привыкли, что во время визитов Присциллы вокруг нее всегда возникает какая-то напряженность, но в тот день все сложилось даже хуже обычного. Меня не было в кабинете, когда между Присциллой и мисс О’Нил вспыхнула ссора, поэтому начало мне неизвестно, но вот окончание я слышала. Присцилла велела мисс О’Нил покинуть контору и больше никогда не возвращаться, а та отказалась. Такое уже было однажды.

– И в тот раз, – вставил мистер Брукер, – мисс Идз была совершенно неправа.

Виола Дьюди не обратила на него внимания. Даже не удостоив его взглядом, она продолжала смотреть на Вульфа.

– Присцилла была в ярости. Она позвонила Хелмару в его адвокатскую контору и попросила приехать, а когда он прибыл, заявила ему и Брукеру, что намерена добиться переизбрания совета директоров, куда я войду в качестве президента. Они позвали Квеста и Питкина, и все четверо битых три часа пытались убедить ее, что я некомпетентна и развалю весь бизнес. Не думаю, что они сильно преуспели. Я лишь знаю, что перед уходом она зашла в мой кабинет и сказала, что так будет продолжаться недолго, всего одиннадцать дней, и что она собирается уехать на выходные. А потом мы простились, и больше я ее не видела.

– Как полагаете, она по-прежнему намеревалась провести вас на пост президента?

– Да. Уверена, что намеревалась.

– Вы знаете, что она приходила сюда в понедельник и провела в моем доме несколько часов?

– Да, знаю.

– А зачем она приходила, вам известно?

– В точности ничего. Слышала только догадки.

– Не буду спрашивать вас, какие и от кого. Я отдаю себе отчет в том, мисс Дьюди, что угроза судебного иска миссис Яффе побудила вас прийти сюда этим вечером лишь отчасти. Помимо прочего вы надеялись узнать, зачем ко мне являлась мисс Идз и что она говорила. Боюсь, мне придется вас разочаровать. Я предоставил полиции полный отчет. Как и мистер Гудвин. И коли они не сочли возможным предать его огласке, не буду делать этого и я. Но я спрошу вас, известно ли вам, почему вдруг мисс Идз в понедельник решила искать уединения? Ей докучали? Может, угрожали?

– В понедельник?

– Да.

– Нет, мне ничего не известно. – Она закусила губу, разглядывая его. – Не имея достоверных сведений, могу лишь высказать догадку.

– Давайте догадку.

– Что ж, мне известно, что в понедельник вечером Перри Хелмар намеревался встретиться с мисс Идз у нее на квартире. И мне известно также, что в понедельник эти люди, пребывая в отчаянии, потратили несколько часов на изучение документации прошлых лет в конторе «Софтдауна» и составление меморандума. Тогда я подумала, что они, вероятно, собирают доказательства моей некомпетентности, чтобы предъявить их Присцилле. Теперь же я допускаю, что Хелмар назначил эту встречу в понедельник, прямо-таки настоял на ней, чтобы продемонстрировать Присцилле собранные свидетельства и убедить ее, что мне нельзя доверять. И я полагаю, что если она решила искать уединения, то потому, что они, особенно Хелмар, сильно ей досаждали. Она просто устала от них.

– Почему «особенно Хелмар»?

– Потому что он терял больше всех. Все остальные помогают вести дела и вполне могли рассчитывать, что и после вступления Присциллы в права собственности будут и дальше получать хорошее жалованье. Хелмар же занимался деловыми операциями очень мало, и он не член правления корпорации, хотя и получает сорок тысяч в год в качестве юрисконсульта. В действительности же он отрабатывает разве что десятую часть этих денег, если вообще чего-то заслуживает. Сомневаюсь, что после тридцатого июня ему вообще что-нибудь перепало бы…

– Ложь, – запротестовал Хелмар, – и ты знаешь об этом. Голословные обвинения!

– У вас будет возможность высказаться, – осадил его Вульф.

– Он может начать прямо сейчас, – презрительно отозвалась мисс Дьюди. – Больше мне добавить нечего… Или у вас есть вопросы?

– Нет. Итак, мистер Хелмар? Начинайте.

Но тут разбирательство вежливо приостановил Эрик Хэй. Он желал вновь наполнить свой бокал, другие тоже были не прочь, так что возник небольшой перерыв. Судя по всему, у Хэя создалось впечатление, будто мы рассчитываем, что он поухаживает за Сарой Яффе. Я был слишком занят, чтобы негодовать по этому поводу, но не Нат Паркер.

Вульф налил себе пива из третьей бутылки, отпил немного и обратился к Хелмару:

– Итак, сэр?

Глава одиннадцатая

Судя по манерам и выражению лица Перри Хелмара, он с трудом верил, что угодил в подобный переплет. Подумать только, он, старший компаньон старинной и почтенной уолл-стритской адвокатской фирмы, должен сидеть у всех на виду в этом красном кожаном кресле и убеждать частного детектива Ниро Вульфа в своей непричастности к убийству! Это просто невыносимо, но деваться некуда. Его ораторский баритон напряженно скрежетал и источал высокомерие.

– Говорите, вас не интересуют ни средства, ни возможность совершения убийства? Мотив для всех нас очевиден, но очевидно и то, что мисс Дьюди судит предвзято. И ей нечем подкрепить свое утверждение, будто после тридцатого июня я лишился бы дохода, который приносит мне участие в деятельности корпорации. Я не допускаю и мысли, что мисс Идз намеревалась предпринять столь опрометчивые и безответственные действия.

Он достал из кармана лист бумаги и развернул его.

– Как вы знаете, явившись к назначенному часу в понедельник вечером на квартиру мисс Идз, я обнаружил оставленную мне записку. Оригинал у полиции. Это копия. В ней говорится: «Дорогой Перри, надеюсь, ты не очень рассердишься, что я тебя подвела. Я не собираюсь делать глупостей. Просто хочу ощущать почву под ногами. Сомневаюсь, что ты получишь от меня вести до тридцатого июня, но после – непременно. И пожалуйста – я действительно этого хочу, – пожалуйста, не пытайся меня отыскать. С сердечным приветом, Прис».

Он сложил листок и убрал обратно в карман.

– По моему мнению, ни тон, ни содержание записки не указывают, будто мисс Идз решила отплатить мне за долгие годы заботы и преданности описанным мисс Дьюди образом. Она не была ни неблагодарной, ни безрассудной. Я не намерен обсуждать суммы, которые корпорация выплачивает мне как юрисконсульту. Скажу лишь, что они соразмерны моим заслугам. Наш бизнес ни в коем случае не сводится к производству и продаже полотенец, как утверждала мисс Дьюди. Разветвленная деятельность и широкие интересы корпорации требуют неусыпного и компетентного надзора. – Хелмар адресовал Виоле Дьюди холодный прямой взгляд и вновь обратился к Вульфу: – Впрочем, даже если бы мисс Идз и решила поступить так, как утверждает мисс Дьюди, я не усмотрел бы здесь повода впасть в отчаяние. Мои потребности вполне покрываются доходами от адвокатской практики, не имеющими отношения к выплатам «Софтдауна». И, даже впав в отчаяние, я не пошел бы на убийство. Сама мысль о том, что какая-либо цель способна толкнуть человека моего воспитания и характера на столь ужасное деяние и такой огромный риск, противоречит любой достойной уважения теории человеческого поведения. На этом все.

Он стиснул зубы.

– Не совсем, – возразил Вульф. – Вы не коснулись слишком многого. Если вы не впали в отчаяние и нисколько не опасались, что вас собираются вытеснить из бизнеса, почему предложили мне пять тысяч долларов, если я отыщу мисс Идз за шесть дней, и обещали удвоить эту сумму, если я предъявлю ее вам – говоря вашими же словами – живой и здоровой?

– Я объяснял почему. Я полагал, что она, скорее всего, уехала или собирается уехать в Венесуэлу, к бывшему мужу, и хотел остановить ее, прежде чем она до него доберется. Это отправленное мне письмо, в котором он предъявлял права на половину ее собственности, очень ее беспокоило. Я опасался, как бы она не совершила какую-нибудь глупость. Я ведь предлагал вам первым делом проверить списки улетевших в Венесуэлу. – Он сурово ткнул в сторону Вульфа костлявым пальцем. – Она была здесь, в вашем доме, и вы скрыли ее от меня. А когда я ушел, отправили навстречу гибели!

Вульф, несомненно знавший, что палец не заряжен, ничего против него не имел. Он спросил:

– Значит, вы признаёте, что документ, которым тут размахивал мистер Хэй, подлинный? Что он подписан его женой?

– Нет.

– Но она, несомненно, знала, подписывала бумагу или нет. Если это была фальшивка, с какой стати ей понадобилось бы лететь в Венесуэлу?

– Она… порой бывала сумасбродной.

Вульф покачал головой:

– Нет, мистер Хелмар, вы уж выберите одно из двух. Давайте напрямую. Вы показывали мисс Идз письмо от мистера Хэя и фотокопию документа. Что она сказала? Она признала, что подписывала его, или же отрицала?

Хелмар некоторое время молчал, а затем произнес:

– Я оставляю за собой право ответить на этот вопрос позже.

– Сомневаюсь, что промедление поможет делу, – сухо произнес Вульф. – Теперь, когда вы знаете, что мисс Идз не уезжала в Венесуэлу и, смею вас уверить, не имела такого намерения, как вы объясните ее отказ от встречи с вами, бегство и просьбу ее не разыскивать?

– Я не обязан это объяснять.

– Даже попытаться не хотите?

– Полагаю, представленных мною объяснений вполне достаточно. Она знала, что тем вечером я приду с документальным подтверждением полнейшей неспособности мисс Дьюди вести дела корпорации. Я сообщил об этом по телефону в то утро. Думаю, она, скорее всего, уже осознала, что должна будет отказаться от идеи поставить мисс Дьюди во главе. Ей не хотелось встречаться со мной лицом к лицу и признавать это. Еще она знала, что мисс Дьюди не даст ей ни минуты покоя.

– Какой же ты чудовищный лжец, Перри, – произнесла Виола Дьюди своим звонким и приятным голосом.

Он посмотрел на нее. Я в первый раз увидел, как он награждает ее откровенным взглядом, и, поскольку теперь ничто не заслоняло мне обзор, истина открылась во всей неприглядной полноте. Взгляд адвоката перечеркнул один приведенный им аргумент – утверждение, будто человек его воспитания и характера никак не способен на убийство. Так смотрят, когда готовятся накинуть на шею жертвы и затянуть удавку. Но то была лишь мимолетная вспышка, вслед за которой Хелмар снова повернулся к Вульфу.

– Итак, я считаю, – продолжил он, – что это объясняет ее бегство и адресованную мне записку. Объясняет ли это сказанное ею вам, утверждать не могу, поскольку не знаю, о чем она говорила.

– Что с мисс О’Нил?

– Мне нечего сказать о мисс О’Нил.

– Ой, да бросьте вы! Может, сия любвеобильная особа тут и ни при чем, но мне необходимо знать это наверняка. Каким образом она стравливала вас с мистером Брукером? Была близка и с ним и с вами? А может, обоих водила за нос? За чем она охотилась: за развлечениями, за деньгами, за мужчинами?

Хелмар заработал челюстью. Она у него и без того изрядно выдавалась, а когда он прилагал мышечное усилие, и вовсе выпячивалась словно бульдозерный щит. Наконец он произнес:

– Глупо было подвергать себя всему этому. От полиции не отвертеться, тут уж ничего не попишешь. Но терпеть подобные вещи от вас просто нелепо… Эти ваши вульгарные и подлые намеки в отношении молодой женщины, которой вы не достойны даже коснуться. В своей чистоте и скромности она бесконечно далека от всей этой развращенности… Нет! Ну и дурак же я, что пришел!

Он опять выпятил челюсть.

Я так и вытаращился на него. Просто невероятно! Конечно, это не редкость, чтобы адвокат с Уолл-стрит развлечения ради путался с хорошенькой хапугой, но когда слышишь, как он, будучи в здравом уме и твердой памяти, блеет нечто подобное, поневоле диву даешься. Такие люди представляют собой угрозу здоровым и естественным отношениям между полами. Услышав весь этот вздор о штучке вроде Дафни О’Нил, я потом несколько недель вздрагивал в испуге, когда ловил себя на том, что обращаюсь к какой-нибудь девице с речами более дружелюбными, нежели дерзкое рычание.

Вульф уточнил:

– Я так понимаю, вы закончили, мистер Хелмар?

– Да.

Вульф повернулся:

– Мистер Брукер?

Брукер был моим фаворитом. Порой несколько людей, выхваченных слепящим светом расследования, выглядят одинаково, хотя подобное и случается нечасто. Гораздо чаще – по явной причине или нет – вы делаете ставку на кого-то одного. В данном деле моим фаворитом стал Джей Л. Брукер, президент.

Я и сам не знал почему. Возможно, своим вытянутым бледным лицом и длинным тонким носом он напомнил мне одного типа, на которого я школьником работал в Огайо во время летних каникул и который надул меня на сорок центов.

А может, причиной всему был тот его взгляд, брошенный на Дафни О’Нил во вторник в зале совещаний «Софтдауна». Не существует закона, запрещающего мужчине восхищаться творениями природы. Однако всего лишь несколько часов назад он услышал о смерти Присциллы Идз, и от него не убыло бы, подожди он до заката со своими полными вожделения взглядами.

Теперь он не вожделел. Он единственный опрокинул целых три стаканчика, три добрые порции ржаного виски с каплей воды. И я заметил, как дрожит его подносящая стакан ко рту рука.

– Я хотел бы сказать… – начал он, но засипел и вынужден был дважды прочистить горло, прежде чем продолжить. – Я хотел бы сказать вам, мистер Вульф, что считаю совершенно правомерным иск миссис Яффе. Я предложил передать акции на хранение третьему лицу до тех пор, пока обстоятельства смерти мисс Идз не прояснятся. Но мне возразили, что иногда расследование убийства тянется месяцами или даже годами, а порой его и вовсе не удается раскрыть. Мне пришлось признать вполне обоснованным этот довод, но и позиция миссис Яффе тоже имеет под собой основание, так что нам следует достичь компромисса. Я всячески приветствовал бы вашу помощь в его достижении и был бы весьма вам за это признателен.

Вульф покачал головой:

– Вы напрасно тратите время, сэр. Я – детектив, а не посредник. Я ищу убийцу. Это вы? Мне остается только гадать, но вы-то знаете точно. Я прошу вас говорить только об этом.

– Я был бы рад… – Брукер снова прочистил горло. – Если бы полагал, что способен помочь вам достичь истины. Я всего лишь трудолюбивый и усердный бизнесмен, мистер Вульф. Во мне нет ничего выдающегося или примечательного, как в вас. Я помню один день в тысяча девятьсот тридцать втором году, худшем в нынешнем столетии для американского бизнеса. Я был тогда неуклюжим юнцом, проработал в «Софтдауне» всего три года, поступив туда после окончания колледжа. То был холодный декабрьский день за пару недель до Рождества, и настроение мной владело преотвратное. Стало известно, что из-за спада деловой активности намечается новое сокращение штатов и в конце года несколько человек из моего отдела будут уволены.

– Если вы считаете, что это относится к делу… – пробурчал Вульф.

– Да, считаю, сэр. В тот холодный декабрьский день миссис Идз зачем-то пришла к мужу в контору и привела с собой Присциллу, их пятилетнюю дочку, хорошенькую девчушку. Мать Присциллы зашла в кабинет мужа, а девочка осталась на этаже и расхаживала повсюду, разглядывая людей и вещи, как это обычно делают дети. Я как раз был там. Она подошла ко мне и спросила, как меня зовут, и я ответил ей – Джей. И знаете, что она сказала?

Он все ждал ответа, и Вульф был вынужден произнести:

– Нет.

– Она сказала: «Джей? Ты не похож на сойку!»[14] Она была просто неотразима. Тем утром я как раз изучал новую пряжу, которую мы собирались использовать, и у меня в кармане завалялось несколько коротких ярко-зеленых прядей. Я достал их и повязал ей на шейку, а потом сказал, что это красивое ожерелье, подарок на Рождество. Я отвел ее к зеркалу на стене и поднял, чтобы она могла в него посмотреться. – Ему пришлось еще раз прочистить глотку. – Она пришла в восторг, захлопала в ладоши и радостно закричала. А потом за ней пришли родители. Маленькая Присцилла побежала к отцу похвастаться своим чудесным зеленым ожерельем. И знаете, что́ она сказала ему?

– Нет.

– Она сказала: «Папочка, смотри, что Джей мне подарил! О, папочка, ты не можешь прогнать Джея с остальными! Папочка, ты должен оставить Джея!» И меня оставили! Я был самый молодой в своем отделе, и кое-кому постарше пришлось уйти, но меня оставили! Тогда-то, мистер Вульф, я впервые и увидел Присциллу Идз. Можете себе представить, какие чувства я к ней испытывал тогда. И много позже, на протяжении всех этих лет, несмотря на все трудности, трения и противоречия. Это зеленое ожерелье, просто отходы пряжи, что я повязал на ее тоненькую шейку! Конечно же, я рассказал об этом полиции, и мне поверили. Только представьте, каково мне теперь, когда меня подозревают, что я мог задушить Присциллу Идз. – Он вытянул руки, которые явственно дрожали. – Этими вот руками! Теми самыми руками, что повязали ожерелье ей на шейку двадцать лет назад!

Брукер встал, прошел к столику с напитками и этими самыми руками – одна держала стакан, а другая бутылку – налил себе ржаного виски и плеснул чуток воды. Вернувшись в свое кресло, он одним глотком отпил половину.

– Итак, сэр? – подогнал его Вульф.

– Мне больше нечего сказать, – объявил тот.

– Вы шутите? – Вульф был ошеломлен.

– О нет, отнюдь, – сухо усмехнулась Виола Дьюди. – Не зря же три года именно он писал львиную долю рекламных объявлений «Софтдауна»… Хотя не думаю, что вы обращаете внимание на рекламу.

– Не особо. – Вульф пристально разглядывал Брукера. – Очевидно, сэр, либо вы страдаете умственным запором, либо надеетесь, что им страдаю я. Давайте вернемся в позавчерашний день. Во вторник вы сказали мистеру Гудвину, что впятером – мистера Хелмара там не было, но присутствовала мисс О’Нил – обсуждали убийство и в том числе рассматривали версию, что мисс Идз убил ее бывший муж, мистер Хэй. Вы упомянули…

– Кто это сказал? – тут же отреагировал Эрик Хэй.

Он проскочил между Питкином и мисс Дьюди и встал перед ними. Его голубые глаза прочесывали софтдаунскую дугу, пока он повторял свой вызов:

– Кто это сказал?

Вульф велел ему сесть, но призыв остался без внимания. Я встал и двинулся к Хэю, пока Ирби, его адвокат, что-то ему кричал. Наверно, сам того не сознавая, я все-таки был на взводе из-за всего этого собрания, которое, казалось, никогда не кончится и никуда не приведет. И должно быть, на моем лице отразилось желание хорошенько двинуть кому-нибудь, хотя бы и Эрику Хэю, ибо Вульф резко меня одернул:

– Арчи!

Его окрик привел меня в чувство. Я подошел к Хэю почти вплотную и велел:

– Давай назад. Мы договорились, что ты не станешь вылезать, пока не получишь приглашение – если вообще получишь.

– Меня обвинили в убийстве!

– Ну и что с того? Чем ты лучше всех остальных? Если тебе здесь не нравится, возвращайся туда, откуда пришел. Садись, слушай и начинай подумывать о защите.

К нему подскочил Ирби, взял его за плечо, и статный, крупный бывший муж-мошенник позволил увести себя обратно на свое место позади.

Вульф снова взялся за Брукера:

– Вы сказали, что мистеру Хэю даже не надо было приезжать в Нью-Йорк, поскольку он мог нанять кого-нибудь для убийства бывшей жены. Какую важность вы придавали предположению, будто преступление совершено наемным убийцей?

– Даже не знаю. – Брукер нахмурился. – А это важно?

– Думаю, могло бы быть важно. Как бы то ни было, меня впечатлило ваше стремление заполучить подозреваемого в Венесуэле, в то время как в них не было недостатка и под рукой. Однако возникает вопрос: а зачем это понадобилось мистеру Хэю? Зачем ему потребовалось убивать?

– Не знаю.

– Кто-то должен бы знать. Мисс Дьюди предложила мистеру Гудвину единственное объяснение: мисс Идз отрицала, что подписывала документ, или же мистер Хэй пришел к выводу, что жена собирается это отрицать, и потому решился ее убить. Объяснение наивное вдвойне. Во-первых, мисс Идз призналась, что подписала документ. Во-вторых, предлагала через мистера Ирби выплатить мужу сто тысяч долларов в обмен на отказ от притязаний – всего лишь на прошлой неделе. И сразу же после этого мистер Хэй, чье самолюбие больно уязвлено, бросается в аэропорт, садится на самолет до Нью-Йорка и, прилетев сюда, убивает бывшую супругу, предварительно прикончив ее горничную, дабы раздобыть ключ, а потом улетает обратно. Правдоподобно звучит?

– Нет.

– Тогда предложите что-нибудь более правдоподобное. Зачем мистер Хэй убил бывшую жену?

– Понятия не имею.

– Очень жаль, поскольку для вас простейший способ оправдаться – это предложить приемлемую замену. Есть у вас таковая?

– Нет.

– Еще что-нибудь сказать можете?

– Нет.

– Желаете как-либо прокомментировать сказанное о мисс О’Нил?

– Не желаю.

Взгляд Вульфа переместился влево.

– Мистер Квест?

Глава двенадцатая

За пятьдесят с лишним часов, прошедших с моего визита в здание «Софтдауна» на Коллинз-стрит, у меня выдавались свободные промежутки, чтобы кое-что выяснить. И одно из моих открытий относилось к возрасту Бернарда Квеста: ему шел восемьдесят второй год.

Тем не менее это вовсе не означало, как в случае с Виолой Дьюди, что если он и причастен к убийству Присциллы Идз, то, скорее всего, как заказчик, нежели исполнитель. Несмотря на его седины и сморщенную кожу, я готов был поспорить, что он все еще способен подтянуться раз пять-шесть, – об этом свидетельствовали его взгляд, движения и осанка.

Он заговорил тихим, но твердым голосом:

– За всю долгую жизнь мне довелось проглотить лишь две по-настоящему горькие пилюли. И это дело – одна из них. Я имею в виду не убийство, не насильственную смерть Присциллы Идз, хотя все это ужасно и достойно сожаления. Я имею в виду саму мысль, будто я, Бернард Квест, к нему причастен. И самое прискорбное, что ее допускаете не только вы – до вас-то мне как раз дела нет, – но официальное следствие.

Он взглянул направо, на Питкина и мисс Дьюди, затем налево, на Брукера и Хелмара, и наконец снова уставился на Вульфа.

– Эти остальные – дети по сравнению со мной. Я в бизнесе вот уже шестьдесят два года. Из них тридцать четыре на посту руководителя отдела сбыта и двадцать девять – вице-президента. Мною и под моим руководством нашей продукции продано на четыре миллиарда долларов. В тысяча девятьсот двадцать третьем году Натан Идз назначил меня вице-президентом и пообещал, что однажды передаст мне солидный пакет акций корпорации. В последующие годы это обещание повторялось несколько раз, но так и не было выполнено. В тысяча девятьсот тридцать восьмом Натан Идз уведомил меня, что оговорил это в своем завещании. Я протестовал и к тому времени был уже достаточно обижен, чтобы перейти от слов к делу, вот только упустил время. Мой возраст приближался к семидесяти, и конкуренты больше не пытались меня переманить щедрыми посулами. Конечно, мне стало ясно, что доверять обещаниям Натана Идза ни в коем случае нельзя, но я слишком долго выжидал, чтобы настоять на своем единственно действенным способом.

Четыре годя спустя, в сорок втором, он умер. Когда огласили его завещание, я понял, что он вновь нарушил свое обещание. Я сказал, что проглотил две по-настоящему горькие пилюли. Так вот это и была первая. Вы можете, конечно, спросить, какая мне была разница – в мои-то годы? Я разменял уже восьмой десяток. Мои дети выросли, обрели свое место в жизни, свое счастье и находились на пути к успеху. Жена моя умерла. Я получал большое жалованье, даже выше своих потребностей. Ну и какая была бы мне польза от акций корпорации стоимостью три миллиона? Никакой. Совсем никакой. Возможно, вреда они принесли бы даже больше, чем пользы, – и мне, и моей семье. Но я решил прикончить эту девчонку, Присциллу Идз, тогда пятнадцатилетнюю, чтобы получить хотя бы часть из них.

– Берни! – ахнула мисс Дьюди.

– Да, Ви. – Квест посмотрел на нее, кивнул и вновь повернулся к Вульфу: – Я не рассказал этого полиции. Не потому, что счел необходимым утаить, а просто потому, что не посчитал полицейских публикой, достойной подобных откровений. И вот час назад я осознал, что это было бы… Удовольствием? Нет, не удовольствием, но превосходной возможностью облегчить бремя. Ведь после восьмидесяти это самое главное – облегчить свое бремя.

Вдруг он улыбнулся, но вовсе не кому-то из нас – он улыбался сам себе.

– Мое чувство справедливости было оскорблено. Я знал, что Натан Идз, получивший свой бизнес в наследство, очень мало способствовал его исключительному росту в ту четверть века, что номинально являлся его главой. В основном этот рост был плодом трудов двух человек – Артура Гиллиама, гения производства, и меня. Идзу пришлось отдать Гиллиаму десять процентов акций корпорации, чтобы удержать его, и теперь этим пакетом владеет дочь Гиллиама, миссис Сара Яффе. Поскольку мне недоставало твердости Гиллиама, я ничего и не получил. И это финальное вероломство Натана Идза в отношении его завещания оказалось для меня последней каплей. Я решил убить Присциллу не ради выгоды. Подобное побуждение являлось бы рациональным, а мои мотивы были далеки от разумных. Я просто потерял всякую власть над собой. Должно быть, в самом деле обезумел. – Квест взмахом руки отмел эту мысль и продолжил: – Я решил ее задушить.

Между присутствующими пробежал ропот, но он не обратил на это внимания.

– Мне было известно, что многих преступников выводят на чистую воду с помощью лабораторного исследования улик. И я принял самые тщательные меры предосторожности. Так, мне требовался кусок веревки, и я не один час размышлял, как безопаснее всего его раздобыть. У меня имелся дом в Скарсдейле, с двориком и гаражом. И конечно, там нашлось бы много всяких веревок, вполне пригодных для такого дела, но требовалась абсолютно неидентифицируемая. Думаю, я разрешил проблему весьма изобретательно. Я проехал по Бродвейской линии подземки до конца и отправился на прогулку. За полчаса я обнаружил две или три веревки, которые вполне подошли бы, но я был привередлив. Та, что в итоге меня устроила, нашлась на границе свободного участка, недалеко от тротуара… Кусок бельевой веревки в три фута длиной. Никого не наблюдалось и в ста шагах, но я все равно проявил осторожность. Наклонился, как будто хотел завязать шнурок на ботике, а когда выпрямился, в руке у меня уже была туго скрученная веревка.

Виола Дьюди не выдержала:

– Берни, ты ведь сочиняешь на ходу?

– Нет, Ви, все это происходило на самом деле. Я тут же запихал веревку в карман и не доставал ее оттуда, пока не оказался один в своей спальне за запертой дверью. Я внимательно осмотрел ее и удовлетворенно заключил, что она хоть и грязная и кое-где потерлась, все же достаточно крепка. Я прошел в ванную, хорошенько постирал ее в мыльной воде и отполоскал, но затем столкнулся с проблемой. Где же оставить ее сушиться? Конечно, не там, где ее может обнаружить один из двух моих слуг или же кто-нибудь из гостей, как раз ожидавшихся к ужину. Запирать ее в ящик сырой мне не хотелось. Да и вообще мысль запереть ее в ящик мне не нравилась совершенно. Поэтому, приняв душ, я обмотал веревку вокруг пояса, после чего оделся к ужину. Мне было очень неприятно чувствовать ее на теле, но, оставь я веревку в любом другом месте, было бы еще неприятнее.

Позже, когда гости разошлись, я, раздеваясь перед сном, размышлял над еще одной проблемой, причем не в первый раз. Надо ли чем-нибудь оглушить жертву, прежде чем набросить веревку ей на шею? Я считал весьма желательным применить только одно орудие – веревку, раз уж избрал такой способ. Сняв веревку с пояса, я стал набрасывать ее на различные предметы – ножку стула, книгу, подушку – и туго затягивать, но не сумел ничего выяснить таким образом. А мне необходимо было знать, насколько туго нужно затянуть веревку, чтобы жертва не могла дышать и кричать и быстро стала беспомощной. Поэтому я обвязал веревку вокруг собственной шеи, покрепче ухватился за концы и начал тянуть.

Слушатели не сводили с него глаз, когда он поднял кулаки к горлу и принялся медленно разводить их в стороны.

– Бог мой, – промолвил кто-то.

Квест кивнул:

– Да, но этим-то все и разрешилось. Никто не подоспел ко мне на помощь. Я просто пришел в себя, после того как упал на пол и пролежал голым несколько минут… не знаю, сколько именно. Не знаю я и того, что вызвало обморок: одно только психологическое напряжение или же затянутая на шее веревка. Но я твердо знаю, что то был единственный раз в моей жизни, когда у меня в мозгу мелькнула мысль о самоубийстве. Нет, не когда я обвязал веревку вокруг шеи и затянул ее – тогда мне точно об этом не думалось, – а после того, как я пришел в себя. Какую-то минуту в голове у меня было совершенно пусто. Я сидел на полу и таращился на веревку в руке – и вдруг все это обрушилось на меня, словно прорвало плотину. Я совершенно серьезно и осознанно планировал убийство – вот и веревка в доказательство! Или это был всего лишь кошмар? Я кое-как встал на ноги и доковылял до зеркала. На шее оставалась синяя борозда. Если бы в этот самый момент под рукой у меня оказалось какое-нибудь быстрое средство, скажем заряженный пистолет, думаю, я бы покончил с собой. Но ничего такого не нашлось, и я не свел счеты с жизнью. Позднее, ближе к утру, кажется, мне даже удалось заснуть.

Что ж. – Квест развел руками. – На этом все и закончилось. Десять лет поднос с этой веревкой, аккуратно скрученной, простоял у меня на комоде, где я ее видел по утрам и вечерам. Меня часто спрашивали, зачем она там лежит, но до сегодняшнего дня я не отвечал. Насколько я…

– Она все еще там? – спросил Вульф.

Квест удивился:

– Конечно!

– Она оставалась там постоянно?

Тут Квест всполошился. Челюсть его отвисла, и он сразу стал выглядеть лет на десять старее. Когда же он снова заговорил, интонация сделалась другой.

– Я не знаю, – пролепетал он, едва ли не потрясенно. – Я не был дома с утра понедельника, жил у сына в городе… Мне надо позвонить. – Он встал. – Мне надо позвонить!

– Вот, – сказал я, пододвинул к нему телефон и встал.

Он сел в мое кресло, набрал номер и после долгого ожидания заговорил:

– Делла? Нет-нет, это мистер Квест. Прости, что вытащил тебя из постели… Нет-нет, со мной все в порядке. Всего лишь хочу кое о чем тебя попросить. Ты ведь помнишь тот кусок старой бельевой веревки у меня на комоде? Я хочу, чтобы ты сходила и проверила, лежит ли она там, как и обычно, как всегда лежала. Я подожду у телефона. Сходи проверь и скажи мне… Нет, ничего не трогай, просто посмотри, на месте ли она.

Он подпер лоб свободной рукой и стал ждать. На него никто не смотрел, ибо все уставились на Вульфа, который снял трубку своего телефона и слушал. Прошло целых две минуты, когда Квест наконец поднял голову и заговорил.

– Да, Делла? Вот как? Ты уверена? Нет, мне просто надо было знать… Нет-нет, я в порядке, все в полном порядке… Спокойной ночи.

Он аккуратно и твердо положил трубку и повернулся к моему боссу:

– Я мог воспользоваться ею, мистер Вульф, вы правы, но вернуть ее на место у меня возможности не было, потому как я туда не возвращался.

Он встал, извлек из кармана кошелек с мелочью, достал два десятицентовика и один пятицентовик и положил мне на стол.

– Звонок на четверть доллара с налогом. Благодарю.

Он вернулся к своему креслу и сел.

– Думаю, мне лучше воздержаться от ответов на дальнейшие вопросы.

Вульф пробурчал:

– Вы предвидели их, сэр. Неплохо задумано и великолепно исполнено, вздор это или же нет. Вам нечего добавить?

– Нет.

– Значит, вы еще и знаете, где остановиться. – Вульф повернулся направо: – А вы, мистер Питкин? Вас, часом, не осчастливил катарсис много лет назад?

Оливер Питкин в сотый раз шмыгнул носом. Почти два часа назад ему приготовили ржаное виски с имбирной газировкой, и он все еще мучил стакан.

Я ошибся в нем во вторник, когда подумал, что он всегда был и будет пятидесятилетним. Он уже прибавил по меньшей мере лет пять и как-то весь съежился. И теперь вместо аккуратного невзрачного коротышки стал в моих глазах неким подобием гигантского жука.

Очевидно, он где-то слышал, что, если желаешь произвести впечатление на собеседника, надо склонить голову вперед, подбородком к груди и взирать на него из-под бровей, как это делает борец, принявший боевую стойку. Может, оно и было верно, только не в его исполнении.

– Не уверен, – начал он осторожно, – что понимаю смысл слова «катарсис». Не объясните ли?

– Предпочел бы не отклоняться от темы. Давайте вернемся к вопросу, который я задал мисс Дьюди. Имеете ли вы что сказать, чтобы снять с себя подозрение в убийстве?

– Так не пойдет. – Он шмыгнул носом. – Это не по-американски. Сначала предъявите мне доказательства, на которых основываете свое подозрение. Если у вас что-либо имеется в запасе, я отвечу. Вот это будет по-американски.

– У меня нет доказательств.

– Значит, нет и подозрения.

Вульф окинул его взглядом:

– Вы, сэр, либо осел, либо прикидываетесь таковым. Если подозрение в причастности к убийству опирается на доказательство, это уже убежденность. Располагай я доказательствами, разве сидел бы здесь полночи и вызвал вас на откровенность? Я бы вызвал полицию и сдал их. Вам есть что сказать?

– Не так, нет. Задайте мне вопрос.

– Как по-вашему, вы способны на убийство – не в порядке самообороны и не в состоянии аффекта, а по злому умыслу?

Питкин какое-то время изучал его из-под бровей. Дать застигнуть себя врасплох он явно не намеревался.

– Нет, – ответил он.

– Почему нет? Многие люди могут и совершают. Почему же вы не можете?

Это потребовало более длительного изучения. Наконец прозвучало:

– Из-за того, как я смотрю на вещи.

– И как же вы смотрите на вещи?

– С точки зрения прихода или расхода. Я счетовод, и для меня все в жизни сводится к этим двум частям бухгалтерского баланса. Потому-то мистер Идз и продвигал меня, пока не назначил секретарем и казначеем корпорации. Он знал, как я смотрю на вещи. И вот вам мое правило: если риск от сделки весьма велик, ее не следует рассматривать вовсе, какую бы прибыль она ни сулила в случае успеха. Это непреложный принцип, который нельзя нарушать никогда. Примените его к идее убийства – и что вы получите? Риск чересчур велик, поэтому убивать нельзя. Плохая идея. Все сводится к дебету и кредиту, и в случае убийства дебет изначально слишком велик. Любую проблему на свете можно рассмотреть в терминах прибыли и убытка, и другого столь же практичного способа не существует.

Питкин шмыгнул носом.

– Когда я говорю о прибыли, то подразумеваю заработанную прибыль, но не в правовом смысле. Я подразумеваю прибыль, заработанную де-факто, а не де-юре. Возьмем доход, который я буду получать всю оставшуюся жизнь от акций «Софтдауна». Его называют незаработанным, хотя в действительности я именно что заработал его – годами преданной службы компании. Я заработал его, потому что заслужил. И наоборот, возьмем доход, который Сара Яффе получает от своих акций после смерти отца. – Он крутанулся в кресле. – Миссис Яффе, я хотел бы спросить, сделали ли вы когда-нибудь хоть что-то полезное для корпорации? Назовите мне хоть одну вещь, мелочь или нечто существенное. За последние пять лет ваш средний доход в виде дивидендов, выплачиваемых на акции «Софтдауна», превысил сорок тысяч долларов. Вы заработали хотя бы один цент из них?

Сара уставилась на него.

– Мой отец заработал, – наконец ответила она.

– А вы, лично вы?

– Нет, конечно нет. Я никогда ничего не зарабатывала.

Питкин оставил ее в покое.

– Возьмем вас, мистер Хэй. Ваши претензии… Вы требуете долю от прибыли «Софтдауна». Может, по закону вы и получите что-нибудь, не знаю, но ведь, несомненно, ни вы сами, ни кто-либо из ваших родственников ничего не заработал, не так ли?

Хэй ответил вполне благодушно:

– Вы совершенно правы, сэр. И я нисколько не сожалею и не смущен тем, что оказался в одном ряду с очаровательной миссис Яффе.

Он адресовал сидевшей рядом Саре неотразимую улыбку.

Питкин вернулся к своей позе и уставился из-под бровей на Вульфа. Потом шмыгнул носом.

– Вы понимаете, что́ я имею в виду, когда говорю, что все в этой жизни сводится к бухгалтерскому балансу?

Вульф кивнул:

– Я улавливаю вашу мысль. А что насчет мисс Идз? Она тоже стоит в одном ряду с миссис Яффе? Такой же паразит? Или же интерес, который она в последнее время проявляла к бизнесу, все-таки перевел ее в разряд тружеников?

– Нет. Корпорации это ничего не дало. Только помешало.

– Значит, и она ничего не заработала?

– Именно.

– И ничего не заслужила?

– Именно.

– Но через неделю она получила бы девяносто процентов акций компании, оставив вас, тружеников, с одним лишь жалованьем. Это было бы весьма прискорбно, не так ли?

– Конечно. Мы все так полагали.

– А вы, должно быть, с особенным раздражением, коли вы такой лютый женоненавистник и вам претит, когда женщина владеет или управляет бизнесом?

Питкин шмыгнул носом.

– Это неправда.

– Так мисс Дьюди сказала мистеру Гудвину.

– Мисс Дьюди язвительна и не заслуживает доверия. Что же до женщин, я просто считаю, что они тоже должны подчиняться законам счетоводства и получать только честно заработанное. А в силу ограниченных способностей и ущербного мышления они не способны зарабатывать больше, чем на полуголодное существование. Исключения очень редки.

Вульф отпихнул поднос, положил руки на подлокотники кресла и медленно повел взглядом слева направо, от Хелмара к Дьюди, и обратно.

– Пожалуй, вы мне надоели, – заявил он, хотя прозвучало это не оскорбительно. – Совершенно не уверен, что провел вечер с пользой… Или, используя терминологию мистера Питкина, что он оказался прибыльным или убыточным для вас и меня. – Он оттолкнулся от подлокотников и встал. – Мистер Паркер, не выйдете ли вы со мной? Мне нужна ваша небольшая консультация, чтобы определиться.

Пройдя вдоль стены, как и в начале встречи, он направился к двери, где к нему присоединился Паркер, и они вместе вышли. Я тоже поднялся, осведомился, не хочет ли кто залить баки горючим, на что откликнулось несколько желающих, в большинстве своем вставших с мест.

Виола Дьюди отвела Сару Яффе в уголок для конфиденциального разговора. К ним без приглашения присоединился Энди Фомос, однако, несмотря на ограниченные способности и ущербное мышление, они не выказали никаких признаков, что попали в затруднительное положение, поэтому я не стал вмешиваться.

Когда все получили желаемые напитки, я оперся о вульфовский стол, закрыл глаза и прислушался к производимому гостями тихому гулу. Мне оставалось только согласиться с Вульфом. Пока я был сыт по горло – главным образом потому, что не уловил никакого проблеска. Может, босс его уловил? Я крепко зажмурился, сосредоточился и из-за шума не услышал, как отворилась дверь, но внезапно наступившая тишина заставила меня открыть глаза.

Они вернулись. Паркер направился к Саре. Вульф подошел к своему креслу, однако садиться не стал, а вместо этого обратился к собравшимся:

– Мисс Дьюди и джентльмены, я не готов сказать ни «да», ни «нет». Уже за́ полночь, и мне необходимо обдумать все услышанное и увиденное. Я даю лишь следующее обязательство: мистер Паркер не предпримет дальнейших шагов от имени миссис Яффе, пока не получит от меня извещения завтра утром, и он заранее уведомит вас о наших намерениях через мистера Хелмара.

Конечно, так просто он не отделался. Хелмар принялся возражать, Брукер – тоже. Но самые громкие и упрямые протесты последовали от Ирби, адвоката Эрика Хэя, и Энди Фомоса. Ирби хотел, чтобы все недвусмысленно подтвердили подлинность бумаги его клиента. Фомос желал знать, когда его назначат директором и сколько он будет получать на этом посту.

Пока продолжались эти беспорядки, неопасные впрочем, Бернард Квест тихонько подошел к Саре Яффе и начал ей выговаривать. Но я заметил, что она несколько раз покачала головой, так что, очевидно, дела у него шли не очень.

Первым сдался и ушел Фомос. Он вдруг вскинул руки и бросился в прихожую. Мне пришлось припустить за ним, но я только и успел увидеть что его спину за дверью. Следующей удалилась Виола Дьюди, без сопровождающих. За ней – Джей Брукер в компании Оливера Питкина. Бернард Квест тоже ушел один, как и Перри Хелмар. Единственным, кто счел уместным пожать мне руку, когда я его провожал, оказался Эрик Хэй, он отбыл со своим адвокатом.

Последними откланялись Сара Яффе и Натаниэль Паркер. Я закрывал за ними дверь и задвигал засов, преисполненный сознания собственного благородства. Какого черта, пусть проводит ее домой. Все равно я, избавивший ее от пальто и шляпы, далеко впереди.

Когда я двинулся в кабинет, оттуда вышел Вульф и направился к лифту.

– Кто? – спросил я.

Он остановился и уставился на меня:

– Что – кто?

– Простите меня. Я всего лишь пошутил. Если вы озадачены настолько, как это выглядит со стороны, да поможет Господь вашему клиенту.

Он продолжал пристально смотреть на меня.

– Арчи, ты знаешь, кто убил мисс Идз и миссис Фомос?

– Нет, сэр.

– Может, думаешь, что знаешь?

– Нет, сэр.

– Я знаю – или знал, – но есть одно противоречие. Что ты думаешь о миссис Яффе? Она змея или обманщица?

– Нет. И с высокими шансами. Скажем, десять к одному.

– Тогда мне нужно кое о чем ее спросить, по некотором размышлении. Не соблаговолишь ли привезти ее сюда завтра к одиннадцати?

Я ответил, что привезу, и он двинулся к лифту. Моей же кровати предстояло еще немного меня подождать, пока я помогу Фрицу прибрать в кабинете, где особого внимания требовали пепельницы и остатки напитков. Он уже хлопотал там, и я поспешил к нему на выручку.

Глава тринадцатая

Ночь выдалась жаркой, и укрывался я только простыней, да и то лишь до пояса, так что когда оглушительный телефонный звонок разбудил меня вполне достаточно для того, чтобы определить источник беспокойства, моей руке ничто не помешало дотянуться до аппарата и поднести трубку к уху. Если меня будят звонком посреди ночи, я не говорю: «Офис Ниро Вульфа, Арчи Гудвин у телефона». Потому что, во-первых, слишком возмущен покушением на свой сон, а во-вторых, пробужден лишь на одну пятую и пока не совсем уверен, кто я и где нахожусь.

– Да? – выдавил из себя я.

– Это дом Ниро Вульфа?

Голос разом вернул меня в явь уже наполовину.

– Да. Арчи Гудвин.

– Это Сара Яффе. Мне ужасно неловко, мистер Гудвин. Я разбудила вас?

– Не совсем. Продолжайте и закончите начатое.

– Наверно, мне стоило подождать до утра, но я подумала, вдруг вы нашли их и ломали голову, чьи они. Вам не попадались ключи?

– Нет. А что, вы их потеряли?

– Да. Два, на кольце, от двери внизу и моей квартиры. Они лежали у меня в сумочке.

– Где вы сейчас?

– Дома, в квартире. Я могла бы…

– Как вы туда попали?

– У ночного портье оказался ключ. Наверно, я потеряла их в клубе «Фламинго» или в такси, но решила, что лучше позвонить вам, вдруг вы их нашли. Простите, что побеспокоила вас. Спокойной ночи.

– Погодите минуту.

Я уже уселся на краю кровати и включил лампу. Часы показывали без десяти два. Я окончательно проснулся и не хотел пугать ее до смерти, но ситуация представлялась далекой от совершенства.

– Не кладите трубку. Ольга у вас?

– Нет, она здесь не ночует.

– Вы были во «Фламинго» с Паркером?

– Да, зашли выпить и потанцевать разок.

– Когда вы обнаружили, что ключей нет?

– Когда заходила в лифт. Хотела достать связку из сумочки, а ее там не оказалось.

– Почему не внизу, на тротуаре?

– Потому что там я не смотрела. Ночной портье ждал с открытой дверью.

– И Паркер с вами не поднимался?

– Нет.

– Понятно. Не вешайте трубку. Держите ее возле уха.

– Зачем… что…

– Ничего. Миллион к одному, что ничего. Вы просто потеряли ключи, и всё. Но после происшедшего в понедельник одно упоминание о ключах меня нервирует. И вам ничего не стоит пойти навстречу этой моей блажи. После того как ночной портье открыл вам квартиру, сколько вы там пробыли, прежде чем позвонить мне?

– Я позвонила сразу же. Надеялась успеть, пока вы еще не легли спать. Что вы имели в виду, сказав, что упоминание о ключах вас нервирует? Вы не…

– Я имел в виду, что в известной мере вы мне нравитесь. Пускай даже ваша Ольга и варит дрянной кофе. И прямо сейчас я отправляюсь к вам. Просто для собственного спокойствия. Где находится телефон, по которому вы сейчас говорите?

– В гостиной.

– Это на противоположном конце от прихожей?

– Да. Вы сказали, что приедете сюда?

– Точно. Вы исполните мои указания?

– Исполню, если… Да. Конечно. – Она произнесла это не совсем уверенно.

– Тогда слушайте. Почти наверняка это ложная тревога, но все равно слушайте. Не вешайте трубку. Когда я скажу: «Вперед!», вы ответите мне следующее: «Я так не думаю, но если вы подождете у телефона, я пойду в прихожую и посмотрю, нет ли их там». Мне повторить фразу?

– Нет, не надо.

– Точно запомнили?

– Да.

– Хорошо. После того как произнесете эти слова, положите трубку. Просто положите рядом с телефоном, не вешайте на рычаг. Потом идите в прихожую и сразу же двигайте к входной двери. Откройте ее, выйдите и захлопните за собой дверь. Подойдите к лифту, нажмите кнопку и держите на ней палец, пока лифт не приедет. Потом вместе с портье спуститесь вниз и ждите там, пока я не приеду. Вы сделаете все это?

– Да.

– Вы сделаете именно то, что я сказал?

– Да, я… Я сделаю.

– Молодчина. Не забудьте хлопнуть дверью. Я буду держать трубку возле уха, пока не услышу хлопок, и только потом брошусь в дорогу. Когда я приеду к вам, можете смеяться над моими нервами сколько влезет. Ну а потом мы решим, что́ делать дальше. Между прочим, танцую я получше Ната Паркера, а времени всего только два часа. Вы слушаете?

– Да.

– Я повторю. Когда я скажу: «Вперед!», вы отвечаете: «Я так не думаю, но если вы подождете у телефона, я пойду в прихожую и посмотрю, нет ли их там». Потом кладете трубку, идете в прихожую, открываете входную дверь, выходите, захлопываете дверь, вызываете лифт и держите палец на кнопке, пока он не приедет. Спускаетесь вниз и не отходите от ночного портье, пока я не приеду. Куда он, туда и вы. Вы исполните указания?

– Да.

– Вы готовы?

– Да.

– Вперед!

– Я так не думаю, но вы не подождете у телефона? Э-э… Подождите у телефона, я пойду и посмотрю, нет ли их в прихожей.

Вполне сносно, подумал я, без репетиций-то. Раздался негромкий стук, когда она положила трубку. Никаких шагов я не услышал, но у нее в гостиной лежал ковер. Предположив, что должно хватить пятнадцати – двадцати секунд, максимум тридцати, если обойдется без помех, я начал считать сразу же после стука телефонной трубки. Отсчитывать секунды у меня получается очень неплохо, за пять минут я ошибаюсь не более чем на три секунды.

Во время счета я вспомнил, как сказал Вульфу, когда он дал Присцилле Идз одиннадцать часов на то, чтобы спрятаться, что это похоже на игру «беги-овца-беги». На сей раз действо больше напоминало пятнашки с домиками. Телефон в гостиной был одним домиком, а лифт снаружи – другим. Сара Яффе должна была перебежать из одного в другой так, чтобы ее не запятнали. Давненько я не играл в пятнашки с домиками.

Все это пронеслось у меня в голове еще до того, как я досчитал до десяти. Потом я лишь напряженно вслушивался и уже ни о чем не думал. Если она хлопнет дверью как следует, я непременно услышу. Досчитал до пятнадцати, до двадцати – тихо. Тридцать. Я прижал трубку к уху. Сорок, пятьдесят, шестьдесят – целая минута. У нее не могло уйти на это столько времени, но я так и замер с этой чертовой трубкой, продолжая автоматически считать: девяносто четыре, девяносто пять, девяносто шесть…

Я повесил трубку. В голове у меня гудело. Отчетливой была лишь одна мысль: надо одеться. Одеваясь, я уже соображал. Если я потрачу время на звонок в Девятнадцатый участок, ближайший к ней, то могу попасть на лейтенанта, предпочитающего дело слову, а могу и не попасть. Тем более что ссылаться мне не на что, кроме пропажи ключей. Да, я не услышал хлопка двери, но тому найдется множество объяснений. В том числе и такое: у нее попросту не получилось хлопнуть как следует. Я прокрутил в голове несколько альтернатив звонку в участок, но к тому времени, как оделся – весьма быстро, – все они были мной отметены.

Я сбежал по лестнице в кабинет, достал револьвер и сунул в карман, переключил телефон, чтобы звонки шли Фрицу и Вульфу, вернулся в прихожую, спустился в полуподвал, ворвался в комнату Фрица и растряс его. Он взвизгнул.

– Я на задание, – сообщил я ему. – Вернусь, как получится.

Он наказал мне быть осторожнее, как обычно, когда я по делам отлучаюсь из дому. Его слова моих ушей уже не достигли, ибо я был в пути – выскочил в подвальную дверь, взлетел через четыре ступеньки на тротуар и помчался в восточном направлении.

В это время ночи такси на Десятой авеню встретишь нечасто, так что я двинул на Тридцать четвертую улицу, где мне в конце концов удалось поймать машину. Десятая авеню с ее частыми светофорами не годилась, и я велел водителю гнать на восток к парку, а потом через него на север. Справился он отменно, как и предполагала пятерка, что я сунул ему в карман, и маршрут, свободный от транспорта, насколько это вообще возможно.

Когда такси, взвизгнув покрышками, свернуло на Восьмидесятую улицу, было 2:23. Двадцать шесть минут минуло с тех самых пор, как я услышал стук положенной телефонной трубки. Стоило лишь машине въехать на обочину перед нужным мне домом, как я распахнул дверцу и выскочил на тротуар, не дожидаясь полной остановки. Я велел водителю подождать и, дабы подготовить почву для какого-нибудь неотложного требования, буде в нем возникнет необходимость, продемонстрировал ему лицензию детектива.

Вокруг не было ни души. Я подбежал к входной двери и дернул ее, но она оказалась запертой. Вглядываясь внутрь, я принялся тарабанить. В ответ на стук откуда-то из-за угла появился мужчина в форме, подошел к двери, прильнул лбом к стеклу и уставился на меня.

– Чего надо? – крикнул он.

– Войти!

– Зачем?

– Повидаться с миссис Яффе. Она меня ждет.

– В такое-то время? Рехнулся? Как тебя зовут?

Полная безнадега. Этот портье меня прежде не видел. Когда я приходил утром в среду, дежурил другой. Без всяких сомнений, у этого с серым веществом проблемы. На объяснения уйдут минуты, и он все равно мне не поверит. Уговорить его, чтобы позвонил Саре Яффе по домовому телефону? Не дождавшись ответа, он просто заявит, что она спит.

Так что я извлек из кармана пистолет, показал его портье, пробил им в стекле дырку, сунул в нее руку, открыл дверь и вошел. Сзади до меня донесся рев двигателя. Глянув через плечо, я наблюдал поспешное бегство таксиста. Рефлексам его можно было только позавидовать.

Я направил пушку на придурка портье, и он послушно вытянул руки вверх. Не было и миллионного шанса, что он при оружии, но для верности я все же быстренько охлопал его карманы.

– Ты видел миссис Яффе в последние полчаса? Или слышал? Отвечай живее. Ну?

– Нет! Она приехала…

– В лифт! Заходи! Шестой этаж.

Он подчинился. Мы тронулись вверх.

– Ты псих, – сказал он. – Тот таксист вызовет сюда копов.

Я не стал отвечать. Кабина остановилась.

– Выходи, – велел я ему, – и к двигай к квартире шесть «бэ».

Он открыл лифт и повел меня к квартире. У двери потянулся к звонку.

– Этим займусь я. Доставай ключи и открывай дверь.

– Но я не должен…

Этот олух так и не понял, насколько близок к тому, чтобы заполучить металлическую плюху. Черт побери, я знал, что уже слишком поздно, что ничего уже не поправишь, даже перещелкай я восемь-девять человек, начиная с него. Впрочем, толчок пушкой подстегнул его к действиям.

Во избежание недоразумений я нажал на кнопку звонка и продолжал давить, пока портье возился с замком. Когда же он открыл дверь, я втолкнул его перед собой, но буквально через два шага он остановился, а я перестал пихать его.

Она лежала справа, недалеко от двери в гостиную. Тело скрючено, одна нога вытянута, вторая согнута в колене. Ее лицо было на виду и не оставляло сомнений, что предпринимать что-либо поздно, как обычно в случае удушения. Узнать ее можно было с трудом.

Олух дернулся, но я схватил его за руку и развернул к двери.

– Боже Всемогущий, – пролепетал он, готовый разрыдаться.

– Спусти лифт вниз, – велел я ему, – и оставайся там. Он понадобится копам.

Я вытолкал его на площадку, закрыл дверь и повернулся. Для тщательного осмотра времени не было, но хватило и взгляда. Она действительно выполняла мои распоряжения, но до входной двери так и не дошла.

В трех шагах от ее тела зиял широко открытой дверью чулан. Убийца притаился в нем, а когда она проходила мимо, распахнул дверь и ударил ее бронзовым тигром, подставкой для книг. Подставка валялась рядом, на полу. Затем он закончил дело при помощи двойного шнура от жалюзи, тоже брошенного на пол. Все было ясно как день.

Я подошел к ней, присел на корточки и попытался вернуть язык на его обычное место, но он слишком распух. Этого и вида глаз было более чем достаточно, но я все равно вырвал из ковра несколько нитей, поднес к ее ноздрям и медленно сосчитал до десяти. Ничего.

Я поднялся и прошел в гостиную, к столу, на котором стоял телефон. Да, она выполняла мои указания: трубка была не повешена.

Я взял ее и положил на рычаг, выждал десять секунд, снова снял, услышал зуммер и набрал номер. Всего лишь через три гудка раздался голос Вульфа. Спал он крепко, но чтобы разбудить его, кузнечный молот не требовался.

– Алло?

Естественно, он был возмущен, как и я совсем недавно.

– Это Арчи. Слушайте, потому что нас могут прервать. Мне позвонила Сара Яффе. У нее из сумочки пропали ключи, и квартиру ей открыл портье. Я сказал, что приеду к ней, и объяснил, что́ нужно делать. Я приехал и звоню из ее квартиры. Она делала, что было велено, но все равно лежит мертвая на полу. Ее ударили по голове, а потом задушили. Когда она окажется в опасности в следующий раз, ей лучше позвонить кому-нибудь другому. Я не знаю, когда вернусь домой.

– Арчи.

– Да, сэр?

– Я говорил, корить себя за то, что ты не всеведущ, глупое тщеславие. То же самое относится и к всесилию. Отчитайся, как сможешь.

– Непременно. Приятных сновидений!

Я нажал на рычаг и немного подержал его, потом отпустил и набрал WA 9–8241. Тут мне неожиданно повезло, большего и желать было нельзя: дежурил сержант Пэрли Стеббинс. Не стану утверждать, будто Пэрли испытывает ко мне теплые чувства, но, по крайней мере, порой он меня хотя бы выслушивает. Он-то мне и попался.

– Ну что еще, Гудвин? – прорычал он.

– У меня для вас информация, – сообщил я, – но сначала был бы признателен за ответ на один вопрос. Вы следили этой ночью за подозреваемыми по делу Идз?

– А кому это интересно?

– Ладно, забудь. Тогда живее записывай. Этим вечером у нас в гостях были десять человек. Пятеро из «Софтдауна»: Хелмар, Брукер, Квест, Питкин и мисс Дьюди. Затем Сара Яффе и ее адвокат, Паркер. Еще Эрик Хэй, бывший муж. Он прилетел вчера…

– Я знаю.

– Хэй и его адвокат Ирби. И еще Энди Фомос. Ушли вскоре после полуночи. Кто-то из них во время собрания стащил ключи от квартиры Сары Яффе из ее сумочки. Она обнаружила это только по возвращении домой и позвонила мне. Сейчас я у нее. Укравший ключи явился, подкараулил ее в квартире и без двух минут два ударил по голове и задушил. Теперь она мертва. Лежит здесь на полу. Я говорю об этом, потому что сейчас только два тридцать шесть. Тридцать восемь минут – это не так уж и много, чтобы выбраться из этого дома и куда-то доехать. Если вы пошевелитесь…

– Гудвин, ты это серьезно?

– Да.

– Ты сейчас в квартире Яффе?

– Да.

– Так, оставайся там!

– Брось телефон и подними руки!

Одновременные указания двух городских полицейских – одно прозвучало по телефону, а другое у меня за спиной – несколько сбивали с толку. Пэрли Стеббинс повесил трубку, так что с ним проблем не возникло. Я повернулся, подняв руки достаточно высоко, дабы продемонстрировать, что они пусты. Никогда не знаешь, как поведет себя возле трупа случайно подвернувшийся коп. Вдруг у него мания величия?

Очевидно, этот явился один. Он приблизился с поднятым револьвером, и рука его не была особо тверда, что неудивительно. Для копа-одиночки, несомненно знавшего, что я вооружен, положение представлялось довольно рискованным.

Возможно, он даже знал о связи Сары Яффе с «Софтдауном» и Присциллой Идз, поскольку об этом раструбили газеты. И коли так, почему бы мне не оказаться тем самым душителем, которого ищет вся полиция? В таком случае, живой или мертвый, я открывал перед ним прекрасную возможность для продвижения по службе и подкидывал шанс прославиться.

– Слушай, – начал я, – я только что разговаривал с сержантом Пэрли Стеббинсом из манхэттенского…

– Заткни пасть! – Он был совершенно серьезен. – Повернись и иди к стене. Медленно. Ладони на стену. Выше. Так и стой.

Я сделал, как было велено. Для обыска в одиночку принятые им меры представлялись вполне обычными. Встав у стены, я ожидал, что в спину мне упрется дуло и он начнет меня обшаривать. Но не тут-то было. Вместо этого я услышал, как он набирает телефонный номер и говорит:

– Это Кейси. Дай лейтенанта… Лейтенант Глюк? Это опять Кейси. Я не стал ждать и поднялся в квартиру Яффе один. Я без труда взял его. Он здесь. Я его накрыл… Нет, я знаю… Но я взял его и продержу до их подхода…

Вот такого типа натравил на меня таксист, такой вот крендель держал меня лицом к стенке.

Глава четырнадцатая

За восемьдесят часов, прошедших с пятидесяти минут второго в ночь на пятницу, когда Сара Яффе сообщила мне по телефону о пропаже ключей, до девяти часов утра в понедельник, когда я позвонил Вульфу из кабинета комиссара полиции, спать мне довелось, пожалуй, часов пять, не больше.

Первые два часа из этих восьмидесяти я провел в квартире покойной Сары Яффе, большей частью – когда уже появились хоть какие-то взрослые и спасли меня от Кейси – за столом в алькове, где я завтракал с Сарой в среду утром. Провел, отвечая на вопросы практически мне не знакомого капитана по фамилии Ольмстед из убойного отдела Западного Манхэттена.

После третьего удушения весь отдел, естественно, так и брызгал раскаленным маслом. Эксперты на квартире Сары Яффе в ту ночь отрывались на полную катушку. Использование убийцей бронзового тигра и шнура, срезанного с жалюзи в алькове, показывало, что он не ограничился передвижениями по прихожей. Поэтому в квартире не осталось ни одного квадратного дюйма, не присыпанного порошком для выявления отпечатков и не исследованного под лупой при косом свете.

В четыре тридцать утра меня доставили в Девятнадцатый участок на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Отвели наверх, в кабинет к лейтенанту и еще одному детективу, вооруженному грудой стенографических блокнотов, и велели дать полный отчет о собрании в кабинете Вульфа, до последнего слова и движения каждого присутствовавшего.

На это ушло четыре часа, в последний из которых мы втроем приговорили с десяток сэндвичей с ветчиной, шесть мускусных дынь и галлон кофе, щедро оплаченных из моего кармана. По окончании допроса мне позволили связаться с Вульфом по телефону.

– Звоню из полицейского участка, – уведомил я его. – Под боком у меня лейтенант, а на параллельном аппарате сержант, поэтому не говорите ничего лишнего. Меня не арестовали, хотя формально я виновен во взломе и незаконном проникновении, потому что разбил стекло в двери и вошел. За исключением этого, докладывать больше не о чем. Не знаю, когда буду дома. Я предоставил им полный отчет о прошлом вечере в нашем кабинете. Они как пить дать обратятся за ним и к вам.

– Уже. В одиннадцать часов прибудет лейтенант Роуклифф. Я вынужден был согласиться его принять. Ты позавтракал?

Не задать подобный вопрос он не мог. Я ответил, что сыт.

После этого лейтенант с сержантом оставили меня, и я битый час просидел в кабинете под присмотром полицейского в форме. Мне уже начинало казаться, что история вот-вот пойдет на второй круг, за исключением разве что детали с наручниками, когда явился детектив и велел мне двигать вниз.

Шагая впереди него, я проследовал на улицу, и, черт побери, там опять поджидало такси. Оно доставило нас на Леонард-стрит, 155, где детектив отвел меня наверх, в кабинет. И кто бы, вы думали, явился ко мне? Мой друг Мандельбаум, помощник окружного прокурора, без толку точивший со мной лясы во вторник.

Но и спустя четыре часа, насколько мне представлялось, толку мы так и не добились. Я мучился ощущением, будто меня тщательно экзаменуют на предмет того, что, где и когда произошло. Просто чтобы посмотреть, выдержу ли я экзамен. И это не имеет никакого отношения к поискам сукиного сына, за которым я охочусь.

При необходимости я вполне способен проявлять терпение и теперь старался изо всех сил. Однако прошло уже более двенадцати часов с тех пор, как я открыл дверь и увидел ее там, на полу, с вывалившимся языком. И я ответил на целую пропасть вопросов.

По истечении четырех часов Мандельбаум оттолкнулся в кресле от стола, встал и заявил:

– Кажется, на этом все. Ваши показания распечатают, и я отвезу копию в Верхний Манхэттен. Этим вечером или утром – скорее всего, утром – я позвоню вам, чтобы вы приехали и подписали их. Так что оставайтесь у телефона или давайте о себе знать.

Я нахмурился:

– Вы хотите сказать, что я могу идти?

– Конечно. Обстоятельства оправдывают способ, которым вы проникли в здание. А поскольку вы согласились возместить ущерб, иска против вас не последует. Оставайтесь по месту жительства, конечно же, и на связи. – Он бросил взгляд на запястье. – Меня ждут.

С этими словами он развернулся к двери.

Тут на меня накатило нечто испытанное прежде. Внезапно я обнаружил, что решение уже принято. Принято мною, по зрелому размышлению, хоть и без моего ведома. На сей раз, впрочем, для этого понадобилась секунда, ибо решение являлось беспрецедентным: представитель закона велит мне возвращаться домой, к Ниро Вульфу, а я не хочу и не собираюсь.

– Подождите! – выкрикнул я.

Мандельбаум остановился. Я воззвал к нему:

– Я выложил вам все, что знал. И попрошу кое-что взамен… Немного. Я хочу увидеться с инспектором Кремером, и немедленно. Он занят, и я не знаю, где он. Может, до завтра буду его искать. Организуйте мне встречу.

Он насторожился:

– По данному делу?

– Да.

– С какой стати?

– Потому что он может согласиться, а вы – нет.

Не опаздывай он к следующему клиенту, наверняка принялся бы спорить. А так взглянул на часы, подошел к телефону и стал звонить. Даже для него, помощника окружного прокурора, ведущего дело Идз и Фомос, это обернулось той еще работенкой. Но через десять минут телефонных переговоров он сообщил:

– Инспектор на совещании у комиссара. Отправляйтесь туда, запишитесь на прием и ждите.

Я поблагодарил его вдогонку.

За все это время пообедать мне так и не удалось, и по пути на Центр-стрит, которая была совсем недалеко, я купил четыре аппетитных зрелых банана и зашел с ними в кафешку, где запил их пинтой молока.

Обстановка у кабинета комиссара полиции Скиннера многообещающей не выглядела. Не потому, что в просторной и оживленной приемной толклось множество посетителей всех мастей. Это-то было вполне обычным. Просто мне не удалось выяснить, с кем разговаривал Мандельбаум. Никто даже не подтвердил, что Кремер все еще у комиссара.

Что еще хуже, в кабинете Скиннера имелась вторая дверь, выходившая в коридор за углом. Следить сразу за двумя выходами непросто. Тем не менее я попытался. Вышел в коридор, свернул за угол и прямо у той другой двери наткнулся на сержанта Пэрли Стеббинса. Завидев меня, он непроизвольно зарычал.

Я подошел к нему:

– Я тебя когда-нибудь просил об одолжении?

– Никогда, – прохрипел он в обычной своей манере. – Ты не такой тупица.

– Только не сейчас. Я собираюсь пристать к инспектору Кремеру, когда он выйдет. Попрошу уделить мне пять минут. А ты, будь любезен, подержи рот на замке. Можешь, конечно, все мне испортить, но зачем? Я добропорядочный обыватель, плачу налоги, а в тюрьме оказывался всего лишь девять раз.

– Он очень занят.

– Я тоже.

– Что ты хочешь спросить у него?

Ответ был у меня наготове, но он мне так и не понадобился. Распахнулась дверь, и из кабинета к нам вышел Кремер. Он собирался пройти мимо, настолько поглощенный своими мыслями, что даже не заметил меня, но я встал у него на пути.

– Ты? – В восторг он отнюдь не пришел и метнул свирепый взгляд в Пэрли: – Это еще что такое?

Я вмешался:

– Это моя идея, инспектор. Мне есть что сказать. Если поблизости имеется свободный кабинет, пяти минут хватит.

– У меня нет времени.

– Тогда четыре.

Он нахмурился:

– Тебя подослал Вульф?

– Нет. Это моя идея, – с нажимом ответил я.

– Так в чем дело? Можно поговорить прямо здесь.

Он прислонился к стенке, я встал напротив. Пэрли замкнул нашу компанию в треугольник.

– В кабинете окружного прокурора мне велели идти домой, – начал я. – Вместо этого я пришел сюда искать вас. Вы слышали во вторник, как мистер Вульф назвал меня клиентом. То была шикарная хохма, хотя он и говорил более-менее серьезно… Достаточно серьезно, чтобы послать меня разведать, получится ли устроить переполох в «Софтдауне». И мне повезло. Прошлым вечером они все явились…

– Мне об этом известно.

– Понял. Я ощущал некоторую вину за Присциллу Идз. Допускаю, лишь по трагической случайности мое желание использовать ее для невинного розыгрыша привело к такому вот исходу, но, естественно, я хотел поймать ублюдка, устроившего этот исход…

– Это мне тоже известно. Ближе к делу.

– Как раз к нему подошел. С Сарой Яффе совсем другая история. Беда с ней произошла не только по трагической случайности. Все то время, что она рассказывала мне по телефону о пропавших ключах, убийца таился в чулане и поджидал ее. Я объяснил ей, что́ делать. Мне не особо верилось, что он где-то в квартире. Один шанс из сотни, никак не больше. Я не знал ни единой причины, по которой кто-то мог желать ей смерти, и не знаю до сих пор. Я проинструктировал ее исходя из этого убеждения. А ведь мог бы велеть, чтобы она бежала к открытому окошку и позвала на помощь, и это, вполне возможно, спасло бы ее. Или же посоветовать чем-нибудь вооружиться. Например, табуреткой, стоявшей прямо у телефона. Прислониться к стене и лупить по ней, кричать что есть мочи, пока кто-нибудь не придет. Это могло бы не только спасти ее, но и позволить схватить его. Но я не сделал и этого. У меня было припасено кое-что получше. Я велел ей идти в прихожую, а затем к входной двери. И все для чего? Чтобы она оказалась в паре метров от чулана, где он прятался? Чтобы он, услышав, как она приближается и проходит мимо, распахнул дверь, шагнул к ней и ударил? Это я сказал ей, что́ делать. И она исполнила мои указания, хотя и признавалась, что большая трусиха. Черт, тут дело не в трагической случайности.

– Так чего ты хочешь? Медаль на грудь? – проскрежетал Кремер.

– Нет, благодарю. Мне нужен шанс схватить его. С тем, что сейчас у меня на душе, я не поеду домой просиживать задницу, и ждать, когда на мистера Вульфа снизойдет гений, и вечером просто отправляться в кровать. Так уж получается, что я в состоянии вам помочь. И я хочу это сделать. Например, вы, конечно, допросили всех присутствовавших у Вульфа вчерашним вечером. Но вы не закончите с ними, пока – и если – дело не будет раскрыто. Ключи украли прошлым вечером в кабинете мистера Вульфа. Наверняка это произошло за моей спиной, потому что глаз у меня наметанный и вчера он уж точно не скучал. Если вы допрашиваете кого-то из них прямо сейчас, позвольте мне поприсутствовать и внести поправки, если моя память заявит о подобной необходимости. И так можно продолжать, пока вы его не схватите. Я могу быть вам полезен. Я был там прошлым вечером и наблюдал за происходящим, а потому знаю про то, когда ключи могли украсть, а когда – нет, больше, нежели можно выяснить за целый месяц допросов. Еще я с удовольствием помогу любым другим доступным способом. Если только мне не надо будет переводить лейтенанта Роуклиффа за руку через дорогу.

Он хмыкнул:

– Типично вульфовский подход.

– Нет. Единственный мой разговор с мистером Вульфом произошел этим утром в девять. Надо мной нависал лейтенант, а сержант слушал нашу беседу по телефону. Это сугубо личное, как я и говорил. Просто потому, что некоторое время мне явно будет не до сна.

Кремер повернулся к Пэрли:

– Он там был и мог бы помочь. Ты знаешь его, как и я. Что скажешь? Он не врет?

– Вряд ли, – поддержал меня сержант. – Мозги у него уж давно пухли. А тут еще и досталось как следует. Такого ему не вынести. Я бы согласился. Вышвырнуть его мы всегда успеем.

Кремер перевел взгляд на меня:

– Если это какая-то хитрость, я тебя за ребра подвешу. И смотри у меня: чтобы до Вульфа ничего не дошло, ни единого слова! Как и до прессы и вообще кого угодно.

– Так точно.

– Вокруг этого дела и без того стоял невообразимый шум, как ты наверняка знаешь. А теперь, после третьей жертвы, еще одного удушения вообще весь город взвыл. С твоих показаний сделали двенадцать копий. Одну из них прямо сейчас изучает сам комиссар. Заместитель комиссара Уэйд в кабинете дальше по коридору занят с Брукером. Окружной прокурор Боуэн у себя с мисс Дьюди, а Мандельбаум после тебя должен был снова взяться за Хэя, бывшего мужа. Можешь присоединиться к любому. Я предупрежу, что ты придешь. Или же ступай со Стеббинсом и мною. Мы собираемся заново допросить Хелмара.

– Для начала, пожалуй, отправлюсь с вами.

– Тогда пошли.

Он двинулся дальше.

Мой дебют в качестве добровольного помощника Нью-Йоркского полицейского управления во время допроса Перри Хелмара, сидевшего по левую руку от инспектора Кремера, длился пять часов. Конечно, я отнюдь не впервые наблюдал Кремера за работой. Но тут обстоятельства были совершенно иными, и я без всяких оговорок всецело выступал на его стороне.

После всех тех бесчисленных случаев, когда прямо у меня на глазах Вульф раскручивал дело, угодить мне, пожалуй, было трудно как никому другому. Однако, по моему мнению, Кремер управился с Хелмаром весьма неплохо. Вряд ли инспектору удалось прочесть мои показания более одного раза, с его-то занятостью. И при всем том представления Кремера о собрании в кабинете Вульфа оказались ясными и точными.

Особого вклада в действо я не внес, сделал лишь несколько замечаний да выступил с парой предложений, ни одно из которых не привело к сколь-нибудь ощутимому результату.

В девять часов Хелмара без сопровождения отправили домой, предварительно уведомив, что, скорее всего, он снова понадобится утром. Кремер отправился на очередное совещание в кабинет комиссара, а мы с Пэрли покинули здание вместе. Он находился при исполнении тринадцать часов, и в его программе значились лишь еда и сон. Я предложил угостить его жареными моллюсками в ресторане «У Луи».

Уж не знаю, откуда я выяснил, что предлагать Пэрли жареных моллюсков в означенном заведении все равно что размахивать красной тряпкой перед лягушкой-быком. Наша близость – отнюдь не компанейская – никогда прежде не достигала пика совместной трапезы. Ввиду моего нового, пускай и временного, статуса в Нью-Йоркском полицейском управлении колебался он от силы секунды четыре-пять.

В ресторане я настоял на том, чтобы Пэрли потоптался у телефонной будки с открытой дверью, пока я буду звонить Вульфу.

Начал я с извинений:

– Мне следовало позвонить пораньше и предупредить, чтобы к ужину меня не ждали, но я был занят. Вместе с сержантом Стеббинсом присутствовал при допросе Перри Хелмара инспектором Кремером. Мистер Кремер полагает, что раз уж я был на вчерашнем собрании, мои наблюдения могут оказаться полезными. И я с ним согласен. Сейчас собираюсь угостить сержанта Стеббинса кое-какими дарами моря. А затем для лучшего усвоения пищи отправлюсь в кабинет окружного прокурора и отмечусь на допросе Энди Фомоса. Либо его, либо Оливера Питкина. Поэтому я снова не могу сказать вам, когда буду дома. Это тройное убийство, естественно, потребует от копов круглосуточной работы. И возможно, я буду участвовать в ней, пока не свалюсь. В погоне за колоритным и страстным. Согласно намеченному плану. Однажды я вам позвоню.

В ответ раздался некий звук, вроде подавленного смешка, совершенно неуместный.

– Чертов дверной звонок трещит без передыху, – пожаловался он. – Но мы с Фрицем справимся. По возможности держи меня в курсе.

В трубке послышался щелчок. Я медленно повесил ее и на миг замер. Вульф сам натура весьма колоритная. Если он намеревался взяться за работу, то должен был настоять на моем немедленном возвращении. Если нет, ему полагалось выразить недовольство моим братанием с нашими заклятыми врагами.

– Знаешь, – обратился я к Пэрли, – чудаки такие интересные люди.

– Не для меня, – возразил он. – Каждый чертов убийца, которого я когда-либо встречал, оказывался чудаком.

К тому времени, как сержант покончил с двумя полными порциями жареных моллюсков, двумя кружками эля и парой кусков яблочного чизкейка, я был уже почти полностью в курсе результатов работы полиции.

В четверг вечером слежки ни за кем не велось. Даже за Энди Фомосом. Через пять минут после моего звонка Пэрли отправил двадцать человек проверить по телефону или же лично каждого присутствовавшего на собрании в кабинете Вульфа, не исключая Натаниэля Паркера. Хотя четверо, в том числе Паркер, предположительно имели алиби – их пока только проверяли, – окончательно подозрений не сняли ни с кого, равно как ни на кого не обратили особого внимания.

Тут Пэрли мне попенял. Если бы я позвонил ему сразу после звонка Сары Яффе и он ухватился бы за это и не только послал бы человека на Восьмидесятую улицу, но и тут же принялся бы проверять всех причастных, то душитель был бы у нас в руках.

Я согласился, но уточнил: а принял бы он всерьез мой сигнал?

И сержант вынужден был признать, что нет. Главным образом потому, что никто и понятия не имел о каких-либо мотивах для убийства Сары Яффе. Даже расскажи я ему об угрозе Сары вчинить иск, было бы слишком большой натяжкой предполагать, будто ее за это прикончат.

Касательно же алиби, подтвержденных или нет, копы держались того же мнения, что и Вульф, когда он заявил Виоле Дьюди, что если она и не совершила убийства, то вполне могла их организовать. Пэрли сообщил, что полиция отрядила двадцать шесть человек, съевших собаку на подобной рутине, для выявления возможной связи между подозреваемыми и наемным убийцей. В известном смысле это было проще, но в то же время и сложнее, ибо охотились они за душителем, а не стрелком.

Пока копы не нашли таксиста, который между полночью и 1:45 высаживал пассажира у дома на Восточной Восьмидесятой или в непосредственной близости, равно как и забирал кого-нибудь оттуда после двух часов ночи. Поиски продолжались, хотя шансы представлялись незначительными. Всего лишь в трех кварталах располагалась станция метро.

Ночного портье звали Вильям Фишлер. Я не ошибся насчет него: он и вправду оказался болваном. Поначалу он утверждал, будто с 12:30 до 1:45 – в период, когда убийца, должно быть, вошел в парадную и поднялся в квартиру, – якобы неотлучно присутствовал на посту. Стоял на страже возле парадного входа и отлучался лишь пару раз для поездки на лифте с жильцами.

Затем Фишлер осознал, что, если будет и дальше держаться подобных показаний, получится, что убийца проник в здание и на лестницу во время его кратких поездок на лифте. Так что он сделал разворот на сто восемьдесят градусов и, в сущности, признался, что, занятый внизу бутербродами и кофе, едва ли вообще видел парадный вход.

Примерно так же дело обстояло и с 1:58 до 2:23, когда убийца должен был спуститься по лестнице, выйти на тротуар и скрыться.

Еще Фишлер признал, что примерно без четверти два находился снаружи на тротуаре, держа дверь открытой, поскольку это входило в его обязанности. Сообщение Сары во время звонка мне, что так все и обстояло, когда она с Паркером подъехала на такси, адвокат подтвердил.

Алиби Паркера представлялось герметичным. Сара сказала мне, что он не заходил с нею в здание. Ночной портье подтвердил это, равно как и таксист, которого, конечно же, отыскали. С Восьмидесятой улицы он отвез Паркера домой.

Сама картина убийства особых вопросов не вызывала. Проникнув в квартиру, убийца вооружился бронзовым тигром и шнуром от жалюзи и спрятался в чулане. Если изначально он и замышлял напасть на Сару, как только она войдет, от этого намерения ему пришлось отказаться, поскольку с Сарой явился ночной портье, открывший ей дверь.

Она тут же прошла к телефону в гостиной, чтобы позвонить мне. И конечно, нападать на нее во время разговора было неразумно. Когда же убийца услышал, что Сара возвращается в прихожую, он или не знал, что она не повесила трубку, или не смог устоять перед столь близкой целью, или же опасался, что она собирается выйти из квартиры. Как бы то ни было, он напал.

Совершив преступление, он вышел из квартиры, спустился по лестнице и либо обнаружил, что в главном вестибюле никого нет, и покинул здание через парадный вход, либо спустился в подвал и скрылся через служебный проход.

Обнаруженные в квартире отпечатки никому из подозреваемых не принадлежали. На бронзовом тигре их не оказалось вовсе, равно как и на дверной ручке чулана.

Полиция отчаянно искала мотив. В случае с Присциллой Идз он просматривался с той же очевидностью, что и нос на физиономии, и подходил всем пяти фигурантам. С Сарой Яффе ничего подобного не наблюдалось. Для кого-то из софтдаунцев убить ее своими руками или же подослать к ней наемного убийцу только из-за угрозы иска было бы чистым безумием, а никто из пятерых как будто безумием не страдал.

Выявление мотива у кого-то из них послужило бы огромным подспорьем, и именно этой цели были подчинены допросы подозреваемых. Два из пяти часов, что Кремер и я провели с Хелмаром, ушли на тщательное и подробное выяснение его отношений с Сарой, от начала и до конца.

Пэрли основательно ввел меня в курс дела. Вряд ли он что-либо утаил. И я был тронут. Когда официант принес счет и сержант попробовал настоять на совместной оплате, пошутив, что городские полицейские не голодают, я счел делом чести выложить всю сумму. В конце концов, я получил сполна за все съеденное им.

Ему было известно, что мое жалованье больше его заработка раза в четыре. И это при том, что у Вульфа мне обеспечен бесплатный стол и кров. Но он не собирался лакомиться жареными моллюсками за счет какого-то чертова плутократа. Пришлось заявить, что, раз уж я его пригласил, на кону стоит мое доброе имя.

На улице мы расстались. Он двинулся на запад, а я – на Леонард-стрит. Мне предстояло выбрать между Фомосом и Питкином, и по пути я проголосовал за Питкина.

Глава пятнадцатая

В пять часов утра в субботу я сидел в кабинете на Леонард-стрит, изучая доклады из папки. Питкина отослали домой часом раньше, из другого кабинета. Я же находился в том, где собирали и хранили все документы по трем убийствам – оригиналы или копии. Изучаемый мною отчет касался перемещений Джея Брукера в ночь после его ухода с собрания в кабинете Вульфа в четверг.

Правдивость кое-каких его показаний вызывала сомнения. Я пытался отыскать зацепку, доказывающую, что он не вернулся домой в Бруклин, как утверждал, а отправился либо на квартиру Сары Яффе на Восьмидесятой улице, либо же к Дафни О’Нил, на Четвертую улицу.

Меня окликнули:

– Эй, Гудвин, ты бы прервался.

Голос принадлежал помощнику окружного прокурора, который вместе с двумя секретарями сортировал и приводил в порядок бумаги и папки. Я потянулся. Меня безудержно клонило в сон. Было глупо притворяться, будто я в состоянии сидеть и читать.

– Дальше по коридору есть кабинет с диваном, – заметил один из секретарей. – И там никого не будет. Сегодня суббота.

За возможность прилечь на диван я отдал бы миллион долларов, а потому решил отказаться. Я встал, объявил, что схожу прогуляться и скоро вернусь, и вышел.

Снаружи меня ожидало потрясение: уже светило солнце. Рассвет несколько привел меня в чувство, и планы мои изменились. Я встал на тротуаре, остановил первое же направляющееся на Верхний Манхэттен такси и назвал водителю адрес, известный мне как никакой другой.

В это время суток улицы Манхэттена практически пустовали – ни машин, ни пешеходов. Пустынной выглядела и Западная Тридцать пятая, когда я расплатился с шофером и выбрался из такси.

Поскольку входная дверь наверняка была заперта на засов, я не стал подниматься на крыльцо, а спустился на четыре ступеньки к подвальной двери и нажал на кнопку звонка. Кухня и комната Фрица огласились трезвоном. Затем изнутри донеслись звуки отворяемой двери и приближающихся шагов, Фриц осмотрел меня в глазок и открыл.

– Боже, ну и видок у тебя, – проговорил он вместо приветствия.

Я ответил, что именно по этой причине и заскочил. Нужно привести себя в порядок. Извинившись за беспокойство, я отправился наверх. По пути даже не бросил взгляда в кабинет – сразу поднялся к себе, принял душ, побрился и переоделся. Возможно, вид мой от этого немного выиграл, но почувствовал я себя лучше.

Спустившись вниз, я услышал возню на кухне и отправился туда. Фриц был уже там, как раз надевал фартук.

– Что так рано? – поинтересовался я. – Только половина шестого.

– Апельсиновый сок через две минуты. Завтрак через десять… Хватит для начала.

– Я ухожу.

– Нет, сначала ты поешь.

Так я и поступил, хотя и испытывал некоторые угрызения совести, поглощая при подобных обстоятельствах вульфовскую жратву. Фриц составил мне компанию, сидя на табуретке да позевывая, когда не надо было подавать еду. В какой-то момент он заметил:

– Это уже входит в привычку.

– Что?

– Да такой вот ранний завтрак. Вчера примерно в это же время… нет, чуть попозже я варил яйца для мистера Вульфа и Сола.

Я так и замер над блином.

– Что ты делал?

– Варил яйца для мистера Вульфа и Сола.

Я откусил блин и медленно его прожевал.

На самого блестящего и разностороннего детектива в Нью-Йорке Сол Пензер походил менее всех известных мне лично и понаслышке сыщиков. Тем не менее он, как никто другой, заслуживал подобного титула. Он был так хорош, что с легкостью находил применение своим талантам без всякого бюро по найму, причем отрабатывал гонорар до последнего цента. Если нам требовалась помощь, Вульф в первую очередь обращался к нему. Мы пользовались его услугами сотни раз.

Как бы ненароком я поинтересовался:

– Полагаю, Сол исполняет мои обязанности?

– Понятия не имею, чем занимается Сол, – твердо ответил Фриц.

Все было ясно. Очевидно, Фрицу дали понять, что, когда я появлюсь, мне можно сказать, что Сол являлся на ранний завтрак, но не более того. Я не пытался вытянуть из него остальное, ибо по опыту знал, что не стоит и пытаться.

Перед тем как уйти, я заглянул в кабинет. Пятничная почта под пресс-папье на столе Вульфа сюрпризов не содержала. Я не обнаружил ни малейшего намека на то, зачем понадобились услуги Сола, ни там, ни в заметках, ни в календаре.

Однако в сейфе мне попалось кое-что указывавшее, что наняли его отнюдь не для пустячного дела. В сейф я залез, чтобы одолжить небольшую сумму. Один из его внутренних ящиков разделен пополам. Справа лежит наличность на мелкие расходы, а слева – неприкосновенный запас.

Взяв пять двадцаток из правой части, я заметил в левой листок, которого раньше там не было, и вытащил его, чтобы посмотреть. На нем стояла карандашная надпись, сделанная аккуратным почерком Вульфа: «27/06/52 $2000 Н. В.».

Согласно устоявшемуся правилу, мы держали неприкосновенный запас, пять тысяч долларов, в виде потрепанных сотен, двадцаток и десяток. Быстрый пересчет купюр подсказывал, что листок действительно содержал отметку о выдаче наличных: не хватало двух тысяч.

Это было интересно, настолько интересно, что я, пожалуй, позабыл бы попрощаться с Фрицем, не услышь он, как я выхожу из кабинета, и не появись в прихожей, чтобы закрыть за мной дверь. Я сказал ему, что Вульфу можно сказать о моем появлении к раннему завтраку, но не более того.

Возвращаясь на Леонард-стрит в такси, я, естественно, ломал голову, для чего Солу Пензеру потребовались две штуки, – при условии, что это связано с делом Идз – Фомос – Яффе. Я сочинил массу версий, начиная с поездки в Венесуэлу для выяснения подноготной Эрика Хэя и заканчивая подкупом Энди Фомоса с целью выведать нечто сообщенное ему женой, но ни в одну гипотезу так и не поверил.

Упомянутые мною пять часов сна между ранним утром пятницы и утром понедельника пришлись на воскресенье, с четырех до девяти утра. И провел я их на бугристом стареньком диване в штаб-квартире убойного отдела Западного Манхэттена на Двадцатой улице.

Хорошенько покопавшись в памяти, я мог бы предоставить подробный отчет о сотне дел, в которых тогда участвовал, но сомневаюсь, что в этом будет какой-либо смысл. Поэтому, если не возражаете, опущу детали. Я высидел на двух десятках допросов – на Двадцатой улице, Леонард-стрит и Центр-стрит. Прочел великое множество отчетов и сводок. Бо́льшую часть воскресенья провел в полицейской машине, объезжая с мандатом, подписанным самим заместителем комиссара, свидетелей из длиннющего списка, на которых ссылались в своих показаниях подозреваемые.

Должен признаться, что, вернувшись около полуночи на Двадцатую улицу, я надеялся на новое свидание с просиженным диванчиком, но такая возможность мне не выпала. Развалилось алиби Брукера. Почувствовав, что ему дышат в затылок, он поменял показания и теперь утверждал, что от Вульфа направился на квартиру Дафни О’Нил, где и провел ночь. Она это подтверждала.

Когда я вернулся с воскресной прогулки, капитан Ольмстед как раз начинал ставить Дафни в щекотливое положение. Меня пригласили принять участие в вечеринке, и я согласился. Закончилась она около шести утра в понедельник.

Я снова возмечтал о диванчике, но не тут-то было. Следовало либо раздобыть чистую рубашку, либо где-то спрятаться. Поэтому я отправился на Тридцать пятую улицу и повторил субботнее представление, включая и завтрак, приготовленный Фрицем.

Вульфа я, естественно, не видел. Я звонил ему раз в день, но ни убийство, ни Сол Пензер в наших разговорах не упоминались. Он был брюзглив, а я обидчив. Беглый осмотр содержимого сейфа показывал, что больше денег из неприкосновенного запаса не изымали.

Вернувшись на Двадцатую улицу, чистый и внешне свежий, а на самом деле валящийся с ног от усталости, я шел по верхнему коридору, когда вышедший из кабинета коллега – в те дни я мог без всякого стеснения назвать этим словом копов из убойного отдела – окликнул меня:

– Эй, где тебя черти носят?

– Разуй глаза. – Я ткнул в свою рубашку и галстук. – Не видишь, что ли?

– Ага, дай-ка потрогаю. А я уж собирался объявлять общую тревогу. Тебя ждут в кабинете комиссара.

– Кто ждет?

– Стеббинс звонил дважды. Он там с инспектором. Внизу машина. Давай дуй.

Одни полицейские водители предпочитают находить оправдания для гонки, другие – нет. Этот особо не сигналил, но на газ давил не стесняясь. Должно быть, когда он учился в четвертом классе, недовольный учитель заставил его написать пятьсот раз «„Чуть-чуть“ не считается», и этот урок он усвоил как следует. Жаль, я не засек время, за которое мы покрыли расстояние от Западной Двадцатой улицы, 230, до Центр-стрит, 240. По прибытии я заметил этому лихачу, что ему стоило бы установить на приборную панель автомат, торгующий страховками, какие стоят в аэропортах, на что он осклабился: «Впечатлило, а, приятель?»

Впечатлило, но гораздо меньше, чем общество, ожидавшее меня в просторном и роскошном кабинете комиссара полиции Скиннера. Помимо его самого и окружного прокурора Боуэна присутствовали два заместителя комиссара, Кремер, еще один инспектор, помощник инспектора, капитан и сержант Пэрли Стеббинс.

И все они определенно ждали меня, ибо повернулись в мою сторону, когда я вошел, и не отводили глаз, пока я продвигался к столу.

Скиннер предложил мне сесть – у них и стул был для меня приготовлен. Потом он обратился к Боуэну:

– Эд, может, ты возьмешь это на себя?

– Нет, сам начинай, – ответил окружной прокурор.

Скиннер уставился на меня:

– Полагаю, вам известно о наших успехах столько же, сколько и мне.

Я лишь пожал плечами:

– Насчет остальных не скажу, а сам я положен на обе лопатки.

Он кивнул:

– Как и все мы, не при прессе будет сказано. Большинство из нас пожертвовали выходными, но с тем же успехом могли бы этого и не делать. В последние сорок часов этим делом людей занималось больше, чем любым другим на моей памяти. Однако, как мне видится, мы не продвинулись ни на дюйм, что признаю́ не я один. Положение в высшей степени скверное, хуже не придумаешь. Необходимо что-то предпринять. Мы долго обсуждали здесь возможные шаги. Поступили различные предложения, некоторые были одобрены, и одно из них касается вас. Нам нужна ваша помощь.

– Я старался помочь.

– Знаю. С тех самых пор, как в пятницу я прочел ваши показания, меня не оставляла уверенность, что лучший наш шанс – это ключи. Их стащили из дамской сумочки в присутствии двенадцати человек. Лично я не думаю, что никто не заметил какого-нибудь подозрительного взгляда или движения. Как вам известно, каждого из двенадцати допрашивали по нескольку раз. Единственное, чего мы добились, так это того, что подозрения сосредоточились на Хэе, бывшем муже. На протяжении почти всего вечера он находился ближе остальных к миссис Яффе. Однако возможность имелась у всех, как вы отметили в своих показаниях… И в сущности, они этого не отрицают. Конечно, мы не можем предъявить обвинения Хэю только потому, что шансов украсть ключи у него имелось больше, нежели у других. Кроме того, какой у него был мотив? И что же тогда делать с первыми двумя убийствами? Вы ведь не станете с этим спорить?

– Нет, аргументов у меня больше не осталось.

– Да и на аргументы убийц не ловят. Согласен. Мы хотим предпринять решительную попытку как-то разобраться с кражей ключей. Новые допросы делу не помогут. Нам нужно поставить следственный эксперимент, собрав всех в кабинете Ниро Вульфа и заставив повторить тот вечер, естественно с участием Вульфа и вас. Надо как можно точнее воспроизвести каждое слово и движение, все, что говорилось и делалось в четверг вечером. При этом должны присутствовать трое или четверо из нас. И мы хотели бы все это записать на магнитофон.

Я поднял брови.

– В основном, – продолжал Скиннер, – это нужно, чтобы попытаться определить, кто взял ключи. Но есть и еще одно соображение. Если кто-то хотел убить миссис Яффе, почему он тянул с этим до того вечера? Почему не убил раньше? Не потому ли, что прежде у него не было мотива? Быть может, тем вечером произошло нечто такое, из-за чего у него появился мотив? Мы хотим выяснить и это. В отчетах и показаниях мы ничего не обнаружили, но, быть может, удастся с этим разобраться таким вот способом. Мы хотим попробовать. А для этого нам придется заручиться вашей помощью и согласием Вульфа. Вынудить его предоставить нам свой кабинет мы не можем, не говоря уж об участии в следственном эксперименте. Мы просим вас обсудить это с ним по телефону или при личной встрече – это уже вам решать – и уговорить его.

– Хочу добавить, Гудвин, – вставил окружной прокурор, – что придаю чрезвычайную важность данному мероприятию. Это необходимо сделать, – подчеркнул он.

– М-да, парни, наглости вам не занимать, – ответил я многозначительно.

– Я тебя умоляю, – проскрежетал Кремер, – не надо тут изображать оскорбленную невинность. И от шуточек своих тоже избавь.

– А то как же! – Я оглядел их. – В прошлый вторник, шесть дней назад, в этом самом здании я сидел на скамейке в наручниках. Может, вы также соизволите вспомнить, что мистера Вульфа на основании ордера приволокли на Леонард-стрит. И вы знаете, что́ он при этом испытывал. Желая устроить сцену, он объявил меня своим клиентом и затем от слов своих не отказался. Ему пришлось пойти на кое-какие шаги, и он их предпринял. А я, действуя от его лица, втянул в дело Сару Яффе, и ее убили. Это вывело меня из равновесия, и я совершил ошибку. Я попросил, чтобы мне разрешили работать с вами, поскольку жаждал активных действий. И пожалуй, я до них дорвался. Но к чему мы пришли? А мистер Вульф, он ранимый, как щенок. И вам, черт возьми, это прекрасно известно. И все же у вас хватило наглости просить меня обратиться к нему с подобной просьбой. Вы думаете, что, если попросите сами, он вам откажет. Я тоже так думаю. А еще я думаю, что он откажет и мне. Выбирайте, чего хотите: чтобы он отказал вам или мне?

– Мы хотим, чтобы он согласился, – провозгласил Скиннер.

– И я тоже. Вот только уверен, что ничего нам не светит. Настаиваете, чтобы я попытался?

– Да.

– Когда желаете устроить представление? Сегодня?

– Как можно скорее. Мы сумеем собрать эту публику за полчаса.

Я посмотрел на свои часы: без десяти девять. Еще было время перехватить Вульфа до визита в оранжерею.

– С какого аппарата звонить?

Скиннер указал на один из пяти своих и даже соизволил снять трубку и протянуть ее мне, когда я подошел. Я набрал номер и, услышав голос Вульфа, начал:

– Это Арчи. Вы закончили завтрак?

– Да.

Ответ прозвучал отнюдь не сварливо. Я хорошо знал Вульфа, всю гамму оттенков и тонов его голоса, и вычислил настроение по этому единственному «да». Он добавил:

– Фриц говорит, ты завтракал здесь.

– Ага, мне надо было ополоснуться. Я звоню вам от имени народа штата Нью-Йорк.

– Вот как.

– По просьбе целого собрания: комиссара полиции, двух его заместителей, окружного прокурора, кучи инспекторов и их помощников, не говоря уж о сержанте Пэрли Стеббинсе. Я говорю из кабинета комиссара… Вам этот кабинет знаком, вы здесь бывали. После всех этих дней и ночей camaraderie[15] с ними… Я правильно это произнес?

– Почти.

– Хорошо. Я пользуюсь большим уважением всех и вся. От комиссара до лейтенанта Роуклиффа. А это приличный диапазон. Желая продемонстрировать, какого высокого мнения они обо мне, меня почтили особым доверием. У них есть к вам просьба, и они предоставили мне возможность ее высказать. Сидят тут и смотрят на меня с такой нежностью, что просто ком стоит в горле. Вы бы их видели.

– Сколько ты еще будешь тянуть канитель?

– Как раз заканчиваю. Суть в следующем. Мы завязли. Нам нужно попробовать нечто кардинально новое. Например, вот что: воспроизвести собрание в кабинете в тот четверг с оригинальным составом исполнителей и записать его на пленку. Мы доставим всю труппу, за исключением Сары Яффе, и магнитофон. От вас только и требуется, что впустить нас да сыграть свою роль. Я сказал коллегам, любезно позволившим мне позвонить вам, что практически не сомневаюсь: вы пошлете нас к черту. А поскольку ничто не доставит вам большего удовольствия, нежели возможность доказать мою неправоту, то у вас есть шанс отменно позабавиться. Все, что вам надо…

– Арчи.

– Да, сэр?

– Когда вы хотите это устроить?

– Сегодня. Как можно скорее. Вы, конечно, до одиннадцати не спуститесь из оранжереи…

– Так и быть. – Он был резок, но вовсе не бушевал. – Как тебе известно, я объявил перед свидетелями, что в этом деле ты – мой клиент. А я никогда не отказываю клиенту в разумной просьбе. Эта просьба представляется мне разумной. Поэтому я даю согласие.

Несомненно, то была неожиданность. Однако я не столько пришел в изумление, сколько насторожился. Великодушная готовность пойти навстречу клиенту, особенно когда клиентом являлся я, представлялась мне благовидным предлогом. Им двигало нечто иное, но что?

Вульф продолжал:

– Однако в одиннадцать слишком рано. Я буду занят. Скажем, двенадцать подойдет?

– Да, сэр, подойдет как нельзя лучше. Тогда я вскорости приеду и все подготовлю, расставлю кресла и прочее.

– Нет, – решительно возразил он. – Не стоит. Мы с Фрицем справимся. Своим коллегам в полицейском управлении ты нужен больше, чем мне. Приезжай в двенадцать.

С тем он и отключился.

Я положил трубку и объявил публике:

– Мистер Вульф согласен. Мы должны прибыть туда в полдень.

Я не стал делиться с ними сильнейшими подозрениями, что в сценарий будут внесены кое-какие изменения – и отнюдь не нами и рядовым актерским составом.

Глава шестнадцатая

Уж не знаю, кому в голову пришла подобная идея, но решено было всем собраться в Десятом участке и ехать оттуда. В итоге мы составили целую процессию – два лимузина (Скиннера и Боуэна) и четыре полицейских седана.

Я занял место в головной машине – лимузине комиссара полиции. Мне думалось, что я должен войти первым и сразу же по пересечении порога сменить роль и взять на себя обязанности хозяина, но оказалось, что все спланировано иначе.

Дверь нам открыл вовсе не Фриц, а Сол Пензер, который встретил меня как гостя и предложил принять мою шляпу. Он частенько подшучивал надо мной, но не стал бы этого делать в присутствии комиссара полиции. Несомненно, так велел Вульф. Поэтому я поблагодарил его: «Спасибо, приятель» – и вручил ему шляпу, на что Сол ответил: «Не за что, господин полицейский».

Вульф и Фриц – очевидно, не без помощи Сола – справились весьма неплохо. Кресла стояли именно так, как в начале разбирательства в четверг вечером, равно как и тележка для напитков, должным образом оснащенная.

Обстановка была несколько нарушена, когда Пэрли и еще один детектив внесли магнитофон и всякие приспособления и принялись за установку, однако необходимый порядок тут же восстановили.

Поскольку меня встретили как гостя, я решил, что вежливость требует вести себя сообразно, а потому прошел к своему столу и сел за ним. Ведь именно там я и должен был расположиться по сценарию постановки.

Остальные также разместились в соответствии с первоначальной мизансценой, причем напоминаний никому не потребовалось. Ближе всех ко мне сидела Виола Дьюди, далее Оливер Питкин, Джей Брукер, Бернард Квест и Перри Хелмар в красном кожаном кресле. Диван справа от меня (а если я поворачивался к столу Вульфа, то сзади) стоял пустой. В тот четверг на нем сидела Сара Яффе. В кресле рядом с ним расположился Эрик Хэй, а позади него два адвоката, Ирби и Паркер. Энди Фомос сам отошел за книжный шкаф.

Вдоль стены с другого боку от вульфовского стола разместили дополнительные кресла для публики, поменьше и желтые. Важные шишки вроде комиссара полиции, окружного прокурора и инспектора Кремера должны были довольствоваться этими образчиками экономности. А Хелмару, простому адвокату с Уолл-стрит, к тому же подозреваемому в убийстве, отвели в единоличное пользование красное кожаное кресло. Это выглядело грубым попранием норм гостеприимства, но этого требовали обстоятельства. Также в ряду зрителей сидели помощник прокурора Мандельбаум, капитан Ольмстед и Пэрли Стеббинс. Магнитофон поставили на стол подле сержанта.

Сол Пензер встал лицом к актерам, не к зрителям. Представительности в нем ни на грош. Ростом не вышел, уши и нос огромные, а плечи безвольно опущены. Тысячи правонарушителей обманывались насчет Сола, доверившись своим глазам. Теперь он произнес:

– Полагаю, именно так все и выглядело в четверг вечером, когда появился мистер Вульф. Все согласны?

Возражений не последовало. И Сол продолжил:

– Я сяду на диван, где находилась миссис Яффе. Меня здесь не было, но мне все подробно пересказали. Если я допущу ошибку, ее всегда можно будет исправить. Арчи, позвони, пожалуйста, мистеру Вульфу, как ты сделал это в четверг.

Он пробрался между Виолой Дьюди и мной к дивану. Я подошел к столу Вульфа, нажал на кнопку, дав один длинный и два коротких звонка, и вернулся на место.

Появился Вульф. Зрительский ряд кресел не давал ему пройти вдоль стены, поэтому к своему столу он протиснулся между креслами действующих лиц. Встав рядом со своим сиденьем, он медленно обвел взглядом справа налево всех присутствующих, в конце остановившись на расположившихся вдоль стены представителях народа штата Нью-Йорк.

– Не похоже, джентльмены, что вам удобно, – пробурчал он.

Его уверили, что все в порядке. Вульф сел.

Я ощутил легкое покалывание в позвоночнике. Все его мины и жесты я знал так же хорошо, как и оттенки голоса. И у меня не возникало сомнений, что он намерен всех одурачить, ну хотя бы попытаться.

Вульф обратился к окружному прокурору:

– Полагаю, мистер Боуэн, всем этим людям известно, зачем их здесь собрали?

Боуэн кивнул:

– Да, им все подробно объяснили. И они изъявили желание сотрудничать. Мистер Хелмар, мистер Паркер и мистер Ирби сделали ряд замечаний относительно использования записи, которые занесены в меморандум. Хотите взглянуть?

– Нет, если мистер Паркер его одобрил. Значит, мы можем приступать?

– Да, пожалуйста.

Вульф повернулся к исполнителям:

– Мисс Дьюди и джентльмены, вы понимаете, что нас здесь собрали, чтобы воспроизвести во всей полноте картину случившегося вечером прошлого четверга. Сразу после моего появления мистер Гудвин представил мне мисс Дьюди, а также господ Брукера, Квеста и Питкина. Затем я сел. Потом мистер Хелмар заявил, что у него есть заявление, которое он хотел бы зачитать. Отсюда, полагаю, нам и следует начать. Однако прежде я хотел бы сделать кое-какие замечания.

Тут один из зрителей издал некий звук. Это был инспектор Кремер, а звук представлял собой нечто среднее между рыком и фырканьем. Среди собравшихся Кремер знал Вульфа лучше всех, за исключением лишь меня.

Вульф откинулся в кресле и устроился поудобнее.

– В четверг вечером я объявил вам, что для меня представляет интерес лишь убийство Присциллы Идз. И тут ничего не изменилось, за одним исключением: к нему прибавилось убийство Сары Яффе. Когда вы разъехались тем вечером, я сказал мистеру Гудвину, что, похоже, догадываюсь, кто убил мисс Идз и миссис Фомос. То мое подозрение – ибо тогда это была всего лишь догадка – основывалось на двух вещах: во-первых, на моем впечатлении от вас пятерых, сложившемся тем вечером, а во-вторых, на факте убийства миссис Фомос.

Предположение, что на миссис Фомос напали исключительно с целью завладеть ключами от квартиры мисс Идз, сразу обнаружило бы свою несостоятельность, имейся у следствия другая версия. Если убийце всего лишь потребовались ключи, достаточно было похитить сумочку. В нашем городе их крадут десятками каждый день. Лишая жизни миссис Фомос, преступник значительно увеличивал для себя риск, сопряженный с убийством мисс Идз. Если бы труп Присциллы Идз обнаружили раньше – а это запросто могло произойти, когда бы тот детектив… Ауэрбах, да, мистер Кремер?

– Да.

Кремер, сощурившись, взирал на Вульфа.

– Когда бы он раньше пришел к мысли о ключах, то добрался бы до квартиры мисс Идз еще до ее возвращения и застал бы там притаившегося убийцу. Несомненно, убийце хватало сообразительности, чтобы предусмотреть подобную опасность. И толкнуть его на убийство миссис Фомос могло разве только сильнейшее возбуждение. Эта мысль, конечно же, пришла на ум и полиции, но, насколько я понимаю, ее отмели, предположив, что миссис Фомос узнала того, кто пытался отнять у нее сумочку, и преступник вынужден был от нее избавиться. Предположение вполне правдоподобное, но подразумевающее, что убийца был отъявленным халтурщиком, в чем я усомнился. Я допустил прямо противоположное: миссис Фомос была убита не потому, что опознала нападавшего, но потому, что не опознала бы его, о чем ему было известно.

– Бьете на эффект? – не выдержал Скиннер. – Или же полагаете, будто к чему-то придете?

– Я уже к чему-то пришел, – парировал Вульф. – Я только что сказал вам, кто убийца.

Пэрли Стеббинс вскочил с револьвером в руке и устремил взгляд на исполнителей, стараясь держать всех их в поле своего зрения.

– Продолжайте и назовите его, – прорычал Кремер.

– Конечно, ему нужны были ключи, – уступил Вульф, – но он мог заполучить их и не убивая миссис Фомос. Он избавился от нее потому, что она сама по себе представляла для него опасность – не меньшую, чем мисс Идз. Убийство одной не принесло бы ему никакой пользы, не убей он и вторую. Подобная гипотеза созрела у меня еще вечером во вторник. Но я не отдавал ей предпочтения, ибо тогда имелось слишком много альтернатив, гораздо проще поддающихся проверке. В среду мистер Гудвин нанес визиты миссис Яффе и мистеру Фомосу. А чуть позже явился мистер Ирби и подкинул мне наживку, позволяющую завлечь всех вас сюда. В четверг утром вследствие блестящего хода, сделанного накануне мистером Гудвином, пришла миссис Яффе и обеспечила меня еще более верной наживкой, нежели мистер Ирби. Как всем вам известно, я этим воспользовался. Если бы не тот ход мистера Гудвина, миссис Яффе не пришла бы ко мне и почти наверняка сейчас была бы жива. И лично мне это представляется гораздо более веским основанием для того, чтобы он возлагал на себя ответственность за ее смерть, нежели ее телефонный звонок ему в ночь на пятницу и последующие события. Прискорбно, однако отнюдь не удивительно, что захлестнувшие его эмоции нарушили мыслительные процессы и привели к неверному заключению. Я сочувствовал и все так же сочувствую ему.

– Нам обязательно выслушивать все это? – не выдержал теперь Боуэн.

– Возможно, и нет, – допустил Вульф, – но я разоблачаю убийцу и могу претендовать на некоторое снисхождение. Вы ведь наверняка рассчитывали провести здесь несколько часов. Я настолько вас утомил?

– Продолжайте.

– В четверг днем мистер Ирби вернулся со своим клиентом, мистером Хэем, прилетевшим из Венесуэлы. В качестве наживки ни тот ни другой мне уже не требовались, но я пригласил их на вечернее собрание – при условии, что они явятся как наблюдатели, а не участники. Как вы знаете, они здесь присутствовали. В чем дело, Арчи?

– Я слежу за собой, – ответил я ему уже на ходу.

Не буду утверждать, будто нагнал его мысль, но, по крайней мере, уже видел поднятую ею пыль. Сознаюсь также, что заметил, как Сол Пензер потихоньку достал из кармана пушку и положил себе на бедро.

Сам я не стал демонстрировать оружие. Просто обошел диван и остановился на расстоянии вытянутой руки от правого плеча Эрика Хэя. Он не повернул головы, хотя и знал, что я там стою. Взгляд его не отрывался от Вульфа.

– Все в порядке, – снова обратился я к Вульфу. – Мои мыслительные процессы нарушены не настолько, чтобы сломать ему шею. Так что же дальше?

Убедившись, что я не собираюсь ударяться в истерику, он вернулся к софтдаунскому квинтету.

– К моменту вашего ухода отсюда в четверг вечером я не накопал ничего нового на вас в связи с убийством мисс Идз. Однако теперь в свете той моей гипотезы мне представлялось еще более сомнительным, что у кого-то из вас отыщется мотив для убийства миссис Фомос. Как уже сказал, я поделился с мистером Гудвином догадкой, что мне известен убийца, но признал также, что имеется некоторое требующее разрешения противоречие. С этой целью я попросил его следующим утром в одиннадцать часов доставить сюда миссис Яффе. – Он повернулся налево. – Что это за противоречие, мистер Кремер?

Тот покачал головой:

– Я не до конца вас понимаю. Исходя из ваших слов, преступник убил миссис Фомос, будучи уверен, что она его не опознает. Полагаю, это значит, что субъект, выдающий себя за Эрика Хэя, вовсе не Хэй, а самозванец. Но почему вы об этом молчали?

– Я столкнулся с противоречием.

– С каким?

– Вам следовало бы догадаться. Среди бумаг, предоставленных мною лейтенанту Роуклиффу в пятницу, была копия напечатанного мистером Гудвином отчета о его беседе с миссис Яффе в среду у нее на квартире. Вы, несомненно, читали этот документ. И вот выдержка из него, цитирую: «То было последнее письмо, которое я получила от Прис. Самое последнее. Может, оно до сих пор у меня… Помню, она прислала и его фотографию». Так миссис Яффе сказала мистеру Гудвину. Это противоречило моей гипотезе, что человек, называющийся Эриком Хэем, самозванец. Если миссис Яффе видела фотографию настоящего Хэя, почему она не разоблачила этого человека, когда увидела его здесь? Именно такой вопрос я и хотел ей задать, когда просил мистера Гудвина доставить ее сюда в пятницу утром.

– Почему же вы не спросили ее сразу?

– Если это вызов, мистер Кремер, я его проигнорирую. Если же вы спрашиваете просто для сведения…

– Для сведения.

– Прекрасно. Этому не благоприятствовали обстоятельства. Мои подозрения против мистера Хэя ничем не подкреплялись. Это была лишь гипотеза. И я сомневался в добросовестности самой миссис Яффе. Для начала я хотел выяснить мнение мистера Гудвина и мистера Паркера, но миссис Яффе уехала вместе с мистером Паркером. Было уже поздно, я устал. Конечно, я сожалею об этом. Я пожалел об этом буквально через два часа, когда меня разбудил телефонный звонок и мистер Гудвин сообщил, что миссис Яффе убита. Лишь тогда, увы, слишком поздно для нее, я все понял. Я даже встал с постели и сел в кресло, чего никогда не делаю.

– Все это записывается, Вульф, – предупредил его Боуэн. – Вы говорите, что вам была известна личность убийцы. Кому вы об этом сообщили?

– Пф-ф. Это несерьезно, мистер Боуэн. Я не имел никаких улик. Вы располагали той же информацией, что и я, до последней малости. Да еще пользовались услугами мистера Гудвина. А это серьезное подспорье, когда голова у него соображает. Помните, я начал с простой гипотезы, стремясь истолковать убийство миссис Фомос как подготовку к убийству мисс Идз? Вообще говоря, я начал с нескольких гипотез. Но самой перспективной мне представлялась следующая: некто в Каракасе завладел бумагой, подписанной мисс Идз, тогда миссис Хэй, и предоставляющей ее мужу право на половину собственности жены, и, чтобы предъявить претензии, стал изображать Хэя. Придя к выводу, что для отстаивания своих притязаний ему рано или поздно придется лично прибыть в Нью-Йорк, он решил избавиться от единственных двух персон, лично знавших Хэя и делавших невозможным появление здесь самозванца. И вот он приехал сюда и убил их сам или организовал убийство.

После гибели миссис Яффе догадка обратилась в уверенность. Убийца украл ключи из ее сумочки тем вечером здесь. И, насколько я знал, больше ни у кого из присутствовавших не имелось мотивов, чтобы разделаться с миссис Яффе. Противоречие разрешилось. Миссис Яффе поняла, что человек, называющий себя Эриком Хэем, не имеет ничего общего с тем мужчиной, чью фотографию шесть лет назад ей прислала подруга. Она не разоблачила самозванца, потому что это было не в ее правилах.

Сара Яффе довольно откровенно раскрыла свой характер перед мистером Гудвином. Она избегала любых конфликтов, ни с кем не связывалась и ни во что не вмешивалась. Никогда не посещала собрания акционеров корпорации, чьи дивиденды служили ей единственным источником доходов. И сюда пришла в четверг поддержать судебный иск только потому, что оказалась в огромном долгу перед мистером Гудвином.

Нет, она не разоблачила самозванца, но, несомненно, дала ему понять, что знает: он вовсе не Эрик Хэй. Может, просто как-то не так на него посмотрела или же задала наивный, выдающий ее с головой вопрос. Как бы то ни было, он понял, что женщина представляет для него смертельную опасность, и отреагировал быстро и дерзко… и не без ловкости, украв из ее сумочки ключи. Нет, халтурщиком его не назовешь, но…

Тут Вульфа перебили – это заговорил «Росинка» Ирби, затараторил четко и громко, без всякого елея:

– Прошу занести в протокол, что не имел ни…

– Молчать! – рявкнул на него Кремер.

– Но я хочу…

– Вы получите, что хотите. Вручу лично.

Вульф поинтересовался:

– Так я закончу?

– Да.

– Как уже говорил, я встал с постели и сел в кресло. Поразмыслив, я заключил, что моя гипотеза получила жестокое, трагическое и полное подтверждение. Я не позвонил в вашу контору, мистер Кремер, в силу ряда причин. Не в моем обычае добровольно приносить в дар полиции плоды моего интеллекта. К тому же я имел личный интерес в деле. И наконец, зная, какой ущерб понесла самооценка мистера Гудвина, я подумал, что ему пойдет на пользу, если убийцу поймаем мы, а не вы. И все-таки, получив печальное известие от мистера Гудвина, один телефонный звонок я сделал. Но не вам. В три часа ночи мне удалось дозвониться в Каракас до человека, с которым я немного знаком и которому в разумных пределах могу доверять. Спустя пять часов он перезвонил мне и сообщил, что Эрик Хэй в Каракасе недавно и, скорее всего, никаких связей там не имеет.

– Это и я мог бы вам сказать, – проворчал Кремер. – Он прожил два месяца в гостинице «Ориноко».

– Жаль, что я не спросил вас, сэкономил бы двадцать долларов. Ожидая ответа из Каракаса, я позвонил Солу Пензеру. Он приехал и позавтракал со мной, а я снабдил его деньгами из своего неприкосновенного запаса. От меня он двинулся в редакцию газеты, где раздобыл фотографии человека, именующего себя Эриком Хэем, а оттуда отправился в Айдлуайлдский аэропорт. В десять часов он сел на самолет, отбывающий в Южную Америку.

– Только не в Каракас, – перебил его Пэрли Стеббинс. Он все так же стоял с револьвером в руке. – Не в десять часов.

– Он полетел не в Каракас. В Кахамарку, Перу. Документ, подписанный Присциллой Идз, был составлен именно там. В Кахамарке мистер Пензер разыскал людей, знавших Хэя, и двоих, которые помнили также миссис Хэй. Выяснилось, во-первых, что Хэй – профессиональный игрок, во-вторых, что его не видели в Кахамарке уже три года и, в-третьих, что на предъявленной фотографии запечатлен совсем другой человек. Мистер Пензер полетел в Лиму, при помощи средства, применяемого и в нашем городе, привлек к делу полицию и за двенадцать часов собрал достаточно сведений, чтобы позвонить мне. Ему удалось узнать… Расскажи сам, Сол. Вкратце.

Пензер заговорил чуть громче обычного, потому что на основную массу слушателей не смотрел. Он не сводил глаз с Эрика Хэя и упускать его из виду явно не собирался.

– Эрика Хэя в полиции хорошо знали, – начал он. – Хэй уже много лет играл по всему побережью. Насколько им было известно, он посещал Штаты лишь дважды. Один раз ненадолго наведался в Лос-Анджелес, другой визит нанес в Новый Орлеан, откуда вернулся с новобрачной, богатой американкой. О документе, подписанном его женой и предоставляющем ему право на половину ее собственности, знали многие. Хэй показывал его повсюду и похвалялся им. Утверждал, будто она сама так решила, а он слишком благороден, чтобы жить за счет женщины, и хранит бумагу только в качестве сувенира. И меня уверяли, что он не бравировал, именно таким и был. Я не смог в этом убедиться, потому что он мертв. Три месяца назад, девятнадцатого марта, он попал под снежную лавину в горах. И никто не знает, что́ произошло с документом.

Сол прочистил глотку. Он всегда немного сипит.

– Человек, чьи снимки я взял с собой, тот, на которого я сейчас смотрю, зовется Зигфридом Мюкке. В Лиме его опознали по фотографии двадцать шесть свидетелей. Впервые он всплыл там два года назад, но откуда явился, никто не знает. Он тоже профессиональный игрок и на этой почве близко сошелся с Хэем. И он был вместе с Хэем в горах – они на пару облегчали там карманы курортников, – когда Хэй погиб под лавиной. После смерти Хэя Зигфрида Мюкке в Лиме больше не видели. Нужны еще подробности?

– Не сейчас, Сол, – ответил Вульф.

Пэрли Стеббинс решил сменить позицию. Он прошел перед Хелмаром, между Брукером и Квестом, обогнул меня и встал прямо за спиной Зигфрида Мюкке. В общей сложности за этим типом теперь присматривали трое: Сол слева, Пэрли сзади и я справа.

Вульф продолжил:

– Конечно, приготовления мистера Мюкке к операции, переезд из Анд в Каракас, где не знали ни его, ни мистера Хэя, можно отследить. В Каракасе он подобрал адвоката – вероятно, с надлежащей осмотрительностью – и решил заявить свои претензии письмом… Не к бывшей миссис Хэй, но к попечителю ее собственности, мистеру Хелмару. В какой-то момент он пришел к выводу, что судебное разбирательство потребует его присутствия в Нью-Йорке и, естественно, его планы потерпят крах, достаточно будет мисс Идз или миссис Фомос взглянуть на него. Лишь одно позволяло разрешить подобную трудность: они должны были умереть.

– Но только после тридцатого июня, – вставил Боуэн.

Вульф кивнул:

– Да, тут нестыковка, но вполне объяснимая. Глядя на его лицо, как будто скованное параличом, я сомневаюсь, что он в состоянии внести ясность в данный вопрос. По крайней мере, сейчас. Могу предположить, что его встревожило и подтолкнуло к действиям некое происшествие. А может, он просто не знал, что, если мисс Идз умрет до тридцатого июня, пакет акций «Софтдауна», основная часть ее состояния, отойдет к другим лицам. Полагаю, последнее наиболее вероятно, поскольку через мистера Ирби ему предлагали сто тысяч долларов отступных, а он даже не стал это обсуждать.

Вскоре должно выясниться и другое, вне зависимости от того, пойдет мистер Мюкке на сотрудничество со следствием или же нет. Организовал он убийства мисс Идз и миссис Фомос или же совершил их собственноручно? Наверняка и в Каракасе, и среди персонала авиакомпании найдутся свидетели, которые помогут это установить. Думаю, выяснится, что он сам совершил оба убийства. Не составит труда найти подтверждения тому, что он уже прилетал в Нью-Йорк и во вторник вылетел отсюда в Каракас, чтобы в среду переговорить по телефону с мистером Ирби. И в ту же среду, днем или вечером, он должен был покинуть Каракас, чтобы вернуться в Нью-Йорк в четверг, как и поступил, по имеющимся у нас сведениям.

Вульф остановил взгляд на Мюкке и впервые обратился к нему:

– Лично у меня, мистер Мюкке, не остается никаких сомнений. Вы задали себе образец и следовали ему с тупым постоянством. Вы подстерегли миссис Яффе, ударили и задушили ее в точности так же, как мисс Идз, а ранее миссис Фомос. Я сказал, что вы не халтурщик, но правда заключается… Арчи!

Я уже имел случай убедиться, что при желании Фомос проявляет поразительное проворство. Когда он захлопнул дверь у меня перед носом. Он выскочил из-за шкафа и, словно летающая тарелка, ринулся через комнату к нашей маленькой группе. Очевидно, намеревался разделаться с Мюкке голыми руками, в отместку за то, что самозванец сотворил с миссис Фомос. В тот момент я не имел времени анализировать чьи-либо побуждения, включая свои собственные. Теперь, на досуге, такая возможность у меня появилась, и я готов изложить свои выводы.

Самое худшее, что мог сделать Энди Фомос, это немного подпортить Мюкке внешность. И вот вам вопрос: почему я решил ему помешать? Почему не отступил в сторонку, не блокировал Пэрли? Почему, улучив момент, врезал Энди в его железную челюсть, да так, что он, пролетев по воздуху, растянулся на полу, а запястье мое ныло и костяшки заживали еще неделю? Ответ прост: прикоснись я к Мюкке хоть пальцем, точно убил бы его. А мне было просто необходимо хоть на ком-то или чем-то отвести душу, и Энди Фомос – да благословенны будут его сто девяносто фунтов, вполне удовлетворившие эту потребность, – предоставил мне такой шанс.

А потом подбежал Кремер, следом подскочил Скиннер, и я отошел в сторонку, чтобы освободить им место, стоял и слизывал кровь с костяшек, глядя, как Пэрли надевает наручники на Зигфрида Мюкке.

Убийство полицейского

Глава первая

В то утро, когда я подходил по Западной Тридцать пятой улице к крыльцу облицованного бурым песчаником старого особняка Ниро Вульфа, у меня имелось несколько причин испытывать довольство жизнью. Денек обещал быть солнечным. Новенькие туфли после трехмильной прогулки ничуть не натерли ноги. С запутанным делом, которое мы расследовали по просьбе важного клиента, было покончено, и я только что положил на счет Вульфа в банке пятизначную сумму.

Шагах в пяти от крыльца я заметил на тротуаре через улицу двух человек, мужчину и женщину. Они таращились то ли на крыльцо, то ли на меня, а может, на все сразу. Пускай эта парочка зевак и не ставила нас на одну доску с Белым домом, недооценивать подобное внимание все же не стоило.

Эта мысль воодушевила меня еще больше. Однако, снова взглянув на пару, я понял, что видел ее прежде. Но где? Вместо того чтобы подняться по ступенькам, я повернулся к ним – как раз когда они вышли на проезжую часть и двинулись в мою сторону.

– Мистер Гудвин, – обратилась ко мне женщина каким-то сдавленным шепотом, так что я едва ее расслышал.

Она была светлокожей и голубоглазой, довольно молодой, вполне ничего себе на вид, изящной даже в синем фабричного пошива пальто. Насколько она была светлой, настолько же мужчина был темным, и крупнее ее он не казался. Своеобразие его лицу придавал кривоватый, свернутый чуть влево нос и широкий рот с толстыми губами. Не узнал же я его сразу по той причине, что никогда прежде не видел в шляпе. Передо мной стоял гардеробщик из парикмахерской, клиентом которой я являлся.

– А, это ты, Карл…

– Можно нам войти с вами? – спросила женщина тем же сдавленным шепотом.

Тут-то я признал и ее. Она работала в той же парикмахерской, маникюршей. Я никогда не пользовался ее услугами, поскольку своими ногтями занимаюсь сам, но неоднократно видел женщину там и даже знал, что ее зовут Тина.

С высоты своего роста я оглядел гладкое бледное личико с острым подбородком, и выражение его мне не понравилось. Я перевел взгляд на Карла: он выглядел еще хуже.

– В чем дело? – поинтересовался я, пожалуй несколько грубовато. – Неприятности?

– Пожалуйста, не здесь, – взмолилась Тина. Она быстро огляделась по сторонам и снова устремила умоляющий взгляд на меня. – Мы только набрались храбрости подойти к двери, как появились вы. Стояли и думали, в какую дверь звонить, подвальную и парадную. Пожалуйста, можно нам войти?

Это не входило в мои планы. Я рассчитывал управиться с кое-какими мелочами по хозяйству, прежде чем Вульф в одиннадцать часов спустится из оранжереи. Вряд ли их визит сулил нам какую-либо прибыль.

– Вы как-то сказали, – едва ли не прохныкал Карл, – что человеку в опасности достаточно лишь упомянуть ваше имя.

– А, ерунда. То была всего лишь шутка. Я вообще слишком много болтаю. – Однако слова его достигли цели. – Ладно, заходите и рассказывайте, что́ у вас там случилось.

Я повел их по ступенькам и своим ключом открыл входную дверь. Внутри первая дверь с левой стороны длинной и широкой прихожей вела в комнату, которую мы называли гостиной. Пользовались ею мы не очень часто. Я направился туда, решив покончить там со свалившимся на меня делом, однако гостиную как раз прибирал Фриц, так что мы двинулись дальше, в кабинет. Переставив пару кресел, чтобы гости оказались лицом ко мне, я уселся за свой стол и нетерпеливо кивнул им. Тина, прежде чем занять свое место, быстро огляделась.

– Какая милая и безопасная комната, – промолвила она, – для вас и мистера Вульфа, двух таких великих людей.

– Это он великий, – возразил я, – а я так, мальчик на побегушках. Так что там насчет опасности?

– Мы любим вашу страну, – провозгласил Карл.

Внезапно он задрожал. Сначала дрожь охватила пальцы, потом руки и плечи, и вот уже его колотило всего. Тина метнула в него тревожный взгляд, поспешно поднялась, схватила Карла за локти и затрясла, отнюдь не вкладывая в это нежности и одновременно выговаривая ему на непонятном мне языке. Он что-то промямлил в ответ, потом слова его зазвучали тверже, и через какое-то время он перестал трястись совсем, а Тина вернулась в свое кресло.

– Да, мы любим вашу страну, – подтвердила она.

Я кивнул:

– Подождите, пока не повидаете Чилликотти, в Огайо, где я родился. Вот тогда вы ее действительно полюбите. Как далеко на запад вы забирались – до Десятой авеню?

– Не думаю, – усомнилась Тина. – Может, до Восьмой. Но именно это мы и хотим сделать – отправиться на запад.

Она решила, что поможет делу, если немного меня развеселит, но особого успеха в этом не достигла.

– Ведь на восток двинуться мы не можем, правда? Там же океан.

Она открыла синюю кожаную сумочку и тут же извлекла из нее что-то, не копаясь и не перебирая содержимого.

– Но видите ли, мы не знаем, куда ехать. Может, как раз в Огайо? У меня есть пятьдесят долларов.

– Должно хватить, – отозвался я.

Она покачала головой:

– Ах нет. Пятьдесят долларов – это вам. Вам известна наша фамилия – Вардас? Вам известно, что мы женаты? Так что никаких оскорблений морали. Мы очень серьезно относимся к подобным вещам. Единственное, чего мы хотим, это работать и жить вместе. Карл и я. И мы думаем…

Услышав незадолго до того громыхание лифта, в котором Вульф спускался из оранжереи на крыше, я понял, что сейчас нас прервут, но позволил ей продолжать. Теперь она умолкла сама, вспугнутая тяжелыми шагами Вульфа, который собственной персоной возник в дверях. Карл и Тина вскочили. Удостоив их лишь быстрым взглядом, Вульф сделал пару шагов, но внезапно остановился и хмуро уставился на меня.

– Не стал сообщать вам, что у нас посетители, – бодро возвестил я, – поскольку знал, что вы все равно скоро спуститесь. Вы ведь помните Карла, из парикмахерской? И Тину вы тоже там видели. Все в порядке, они женаты. Они всего лишь заглянули купить на пятьдесят баксов…

Не ответив ни слова и даже не кивнув, Вульф развернул всю свою седьмую часть тонны и удалился в направлении кухни дальше по коридору. Чета Вардас секунду-другую созерцала опустевший дверной проем, а затем воззрилась на меня.

– Садитесь, – призвал я их. – Как вы и сказали, он великий человек. Он рассердился, потому что я не предупредил его о вашем приходе. Он как раз собирался усесться за стол, – я махнул рукой в направлении оного, – позвонить, чтобы несли пива, и расслабиться. Он и пальцем не пошевелит ради пятидесяти долларов. Может, я тоже, но давайте посмотрим. – Я взглянул на Тину, вновь примостившуюся на краешке кресла. – Так вы говорили…

– Мы не хотим, чтобы мистер Вульф сердился на нас, – горестно отозвалась она.

– Забудьте. Он сердится только на меня, это у него хроническое. Так зачем вы думали поехать в Огайо?

– Может, не в Огайо, – попыталась она вновь улыбнуться. – Как я сказала, мы любим вашу страну и хотим уехать как можно дальше. Нам бы хотелось оказаться в самом ее сердце. Не могли бы вы подсказать, куда нам лучше направиться, и помочь…

– Нет-нет, – резко перебил я ее. – Давайте-ка начнем сызнова. Вы только взгляните на себя. Вы же оба перепуганы до смерти. О какой опасности толковал Карл?

– Не думаю, – возразила она, – что это что-либо изменит…

– Это бессмысленно, – резко вставил Карл.

У него опять затряслись руки, но он тут же вцепился в сиденье, и дрожь прекратилась. Его темные глаза устремились на меня.

– Я познакомился с Тиной, – заговорил он тихо и твердо, стараясь сдержать нахлынувшие чувства, – три года назад в концентрационном лагере в России. Если хотите, я расскажу вам, почему нас никогда не выпустили бы оттуда живыми, хоть через сто лет. Но я предпочел бы не распространяться на эту тему. Меня бросает в дрожь при одной лишь мысли об этом. Я стараюсь научиться вести себя так, чтобы избавиться от этого.

Я согласился:

– Отложим это до тех пор, пока ты не перестанешь трястись. Но вам все-таки удалось выбраться оттуда живыми?

– Понятное дело. Мы же здесь. – В его ровном голосе прозвучали торжествующие нотки. – Хотя об этом я тоже не буду рассказывать. Нас считают мертвыми. Конечно, у нас была другая фамилия, не Вардас. Эту мы взяли позже, когда поженились в Стамбуле. Когда нам это удалось…

– Не называй никаких мест, – отчитала его Тина. – Никаких мест и никаких имен.

– Ты совершенно права, – согласился Карл и сообщил мне: – Это был не Стамбул.

Я кивнул:

– Конечно не Стамбул. Вам пришлось бы плыть. Вы поженились, и это главное.

– Да. Потом, позже, нас чуть не поймали снова. Нас вправду было поймали, но…

– Нет! – категорично оборвала его Тина.

– Совершенно верно, Тина. Ты права. Нас много куда забрасывало, и в свое время неким образом мы пересекли океан. Мы изо всех сил старались попасть сюда законным путем, но это оказалось совершенно невозможно. Когда же нам удалось добраться до Нью-Йорка, это произошло скорее по случайности… Нет, этого я не говорил. Обойдусь даже без таких подробностей. Скажу лишь только, что мы попали в Нью-Йорк. Поначалу было очень тяжело, но вот уже около года, как мы получили работу в парикмахерской, и жизнь стала такой чудесной и приятной, что мы снова почти пришли в себя. А что мы едим! Мы даже скопили немного деньжат! У нас…

– Пятьдесят долларов, – вставила Тина поспешно.

– Совершенно верно, – опять согласился Карл. – Пятьдесят американских долларов. Могу с уверенностью сказать, что мы были бы здоровы и счастливы, как даже и не мечтали три года назад, если бы не опасность. Она заключается в том, что мы нарушили ваши законы. Не отрицаю, это хорошие законы, но подчиниться им нам не представлялось возможным. Мы не можем чувствовать себя счастливыми, когда знаем, что в каждую минуту к нам могут прийти и спросить, как мы здесь оказались. Прошла минута, и все в порядке, никто ничего не спросил. Но за ней ведь следует другая. Каждый день состоит из таких вот минут, и их так много. Нам удалось выяснить, как с нами поступят. И нам ли не знать, куда нас отправят? И мы точно знаем, что́ с нами там сделают. Я не удивлюсь, если вызвал у вас глубокое презрение, когда вот так вот задрожал у вас на глазах. Однако мне думается, чтобы до конца понять наше положение, нужно в нем оказаться. Как я. Как Тина. Я вовсе не говорю, что и вы бы дрожали, как я. Вот Тина ведь совсем не дрожит. И все же, думаю, на вас бы это тоже могло отразиться, как-нибудь по-другому, – то, что вы не особенно счастливы.

– Ага, могло бы, – согласился я и посмотрел на Тину. Но от выражения ее лица мне стало несколько неуютно, и я снова перевел взгляд на Карла. – Но если бы я пытался найти выход из положения, сомневаюсь, что выложил бы все это парню по имени Арчи Гудвин только потому, что он ходит в парикмахерскую, где я работаю. Вдруг окажется, что он помешан на законах, которые вы нарушили? Да и потом, в Огайо минуты будут так же сменять друг друга, как и в Нью-Йорке.

– Есть же пятьдесят долларов.

Карл протянул ко мне руки, которые на этот раз не дрожали.

Тина нетерпеливо отмахнулась.

– Это сущие гроши для вас, – сказала она, и впервые в словах ее прозвучала горечь. – Мы знаем, что гроши. Но возникла опасность. И нам нужно спросить у кого-нибудь, куда теперь уехать. Этим утром в парикмахерскую приходил человек и задавал вопросы. Представитель власти! Полицейский!

– Хм. – Я поочередно окинул их взглядом. – Это другое дело. Полицейский в форме?

– Нет, в гражданском, но он показал нам удостоверение в обложке, Нью-Йоркское полицейское управление. Там значилось его имя – Джейкоб Валлен.

– Когда именно утром?

– В самом начале десятого, вскоре после открытия парикмахерской. Сначала он поговорил с мистером Фиклером, владельцем. Мистер Фиклер отвел его за перегородку в мою кабинку, где я занимаюсь с клиентами после парикмахера или когда им нужен только маникюр. Я была уже там, раскладывала свои инструменты. Он сел, достал блокнот и стал задавать вопросы. А потом он…

– Какие вопросы?

– Все обо мне. Имя, где живу, откуда родом, как долго здесь работаю, все в таком духе, а потом о прошлом вечере: где я была и что делала прошлым вечером.

– А он не говорил, почему его интересует прошлый вечер?

– Нет. Только задавал вопросы.

– И о какой части вчерашнего вечера он спрашивал? Или обо всем?

– Начиная с того, как парикмахерская закрывается в половине седьмого.

– И что же, вы ему сказали, откуда приехали?

– Я сказала, что мы с Карлом – иммигранты из Италии. Именно так мы давно и решили всем говорить. Что-то да приходится говорить, когда спрашивают из любопытства.

– Да уж, приходится. Он просил показать ваши документы?

– Нет. Но в следующий раз попросит. – Она стиснула зубы. – Нам нельзя возвращаться. Мы должны покинуть Нью-Йорк сегодня… Немедленно.

– О чем он еще спрашивал?

– Больше ни о чем. В основном о прошлом вечере.

– А потом что? Карла он тоже допрашивал?

– Да, но не сразу после меня. Он отпустил меня. И мистер Фиклер отправил к нему в кабинку Филипа. А когда Филип вышел, послал туда Карла, а после него – Джимми. Джимми все еще сидел у него в кабинке, когда я пришла к Карлу в гардероб. И мы согласились, что нам нужно бежать. Мы дождались, пока мистер Фиклер не отправится зачем-то в заднюю часть парикмахерской, и сразу же ушли. Добрались до своей комнаты в Ист-Сайде, собрали вещи и бросились на Центральный вокзал. И только потом мы поняли, что совсем не знаем, куда ехать, и можем допустить какую-нибудь ужасную ошибку. И на вокзале мы все обсудили. Мы решили, что коли за нами охотится полиция, то хуже уже не будет. Но мы не особо уверены в тех, с кем познакомились в Нью-Йорке. Вот и подумали, что лучше всего будет пойти к вам и заплатить, чтобы вы нам помогли. Ведь вы профессиональный детектив. К тому же Карлу вы нравитесь больше всех остальных клиентов. Вы даете ему на чай только десять центов, так что дело не в этом. Я сама обратила на вас внимание. На то, как вы выглядите. Вы выглядите как человек, который тоже нарушил бы закон… если бы пришлось.

Я внимательно посмотрел на нее, не без подозрения. Но если она и пыталась умаслить меня, то по виду ее этого заметно не было. В голубых глазах застыл лишь страх, обративший их в бегство, да надежда на меня, в которую они с таким отчаянием вцепились.

Я перевел взгляд на Карла. Страх в нем тоже читался, но вот надежда не проглядывала. Он все так же сидел, словно окаменев, без признаков дрожи. И я подумал, что его, пожалуй, не удивило бы, подними я вдруг трубку и вызови копов. Либо ему было мужества не занимать, либо же мужества у него не осталось вовсе.

Я почувствовал раздражение.

– Черт побери, – вырвалось у меня, – вы только сами все испортили. Ну зачем вы сбежали? Выдали себя с головой. Он ведь допрашивал и остальных. И больше всего его интересовал прошлый вечер. Что насчет вечера? Чем вы занимались? Еще какие-нибудь законы нарушали?

Они заговорили оба сразу, но Тина уступила. Карл заявил, что нет, не нарушали. После работы сразу же пошли домой и, как обычно, поужинали у себя в комнате. Тина постирала, а он почитал книгу. Около девяти они отправились на прогулку и до половины одиннадцатого вернулись и легли спать.

Мое раздражение выросло еще больше.

– Ну точно испортили, – объявил я. – Если вы ничего не натворили прошлым вечером, зачем сбежали? В голове-то у вас небось что-то имеется, иначе бы не выжили и не добрались до наших краев. Что, сложно было мозгами пошевелить?

Карл улыбнулся мне. Вправду улыбнулся. Вот только ответить ему тем же мне не захотелось.

– Задающий вопросы полицейский, – произнес он своим прежним, ровным голосом, – на разных людей действует по-разному. Если вы живете в стране вроде вашей и ни в чем не виноваты, то вместе с вами ему отвечает весь народ вашей страны. И так бывает, даже когда вы не дома… В особенности когда вы не дома. Но у нас с Тиной нет своей страны, никакой. Та, откуда мы родом, уже и не страна вовсе. Просто место, где только и можно делать, что ждать смерти. Хотя, если нас отправят назад, ждать нам не придется. Два одиноких человека без родины нигде на свете не смогут спокойно отвечать на вопросы полицейского. Чтобы спокойно разговаривать с полицейским, нужно иметь за своей спиной целую страну, а у Тины и меня… У нас ее нет.

– Видите, – поддержала его Тина. – Вот, возьмите.

Она встала и подошла ко мне, протягивая деньги:

– Возьмите, мистер Гудвин! Просто скажите, куда нам ехать. Нам поможет любая мелочь…

– И еще мы подумали, – добавил Карл, без особой надежды впрочем, – что вы могли бы снабдить нас письмом к какому-нибудь вашему другу. Может, в этом самом Огайо… Не то что мы многого ожидаем за пятьдесят долларов…

Я глядел на них, стиснув зубы. Все равно утро пошло коту под хвост. Вульф разозлился, никаких дел мне сделать не удалось. Я повернулся за столом и снял трубку. Любой из трех-четырех городских полицейских наверняка сможет выяснить для меня, что за задание выполнял детектив по фамилии Валлен в парикмахерской «Золотарник», если только оно не было каким-то особо важным и секретным.

Но стоило мне положить палец на диск, как меня охватили сомнения. В итоге я вернул трубку на рычаг. Окажись дело серьезным, к нам тут же устремятся полицейские машины. А мы с Вульфом испытываем стойкое предубеждение против полицейских, вытаскивающих людей из его кабинета, кем бы те ни были, если только сами не приготовились сдать посетителей копам. Так что я снова повернулся к этим двоим. Карл хмуро поглядывал на меня, покачивая головой. Тина вся напряглась. Она все так же сжимала в руке деньги.

– Это глупо, – резюмировал я. – Если они и вправду пришли за вами, вы только выкинете деньги на дорогу до Огайо или куда угодно. Приберегите их для адвоката. Мне придется сходить туда и выяснить, в чем дело.

Я встал, подошел к звуконепроницаемой двери в гостиную и открыл ее:

– Вы можете подождать здесь. Сюда, пожалуйста.

– Мы пойдем, – ответила Тина, снова перейдя на сдавленный шепот. – Больше мы вас не побеспокоим. Пойдем, Карл…

– Бросьте, – оборвал я ее. – Если за этим стоит нечто большее, чем мелкая кража, вас все равно повяжут как пить дать. Сегодня у меня в планах значится нарушение закона, и я скоро вернусь. Давайте посидите здесь, и советую не сбегать.

Они переглянулись.

– Он мне нравится, – только и сказал Карл.

Тина двинулась в гостиную, Карл последовал за ней.

Я велел им сесть, расслабиться и не тревожиться понапрасну, закрыл дверь и прошел на кухню, где за дальним концом длинного стола сидел Вульф и потягивал пиво. Я доложил:

– Пришел чек от Пендекстера, я депонировал его в банке. Эта парочка иностранцев сама себя втянула в историю. Я отвел их в гостиную и велел дожидаться моего возвращения.

– Куда ты собрался? – хмуро спросил он.

– Небольшая детективная работа. Не по вашей части. Я отлучусь ненадолго. Можете высчитать у меня из жалованья деньги за впустую потраченное время.

И с этим я удалился.

Глава вторая

Парикмахерская «Золотарник» располагалась в подвале офисного здания на Лексингтон-авеню, за Тридцать пятой улицей. Вот уже несколько лет я пользовался услугами одного из ее мастеров, Эда. Вульф с незапамятных времен стригся на Двадцать восьмой улице, у некоего Флетчера. Но пару лет назад Флетчер ушел на покой, и Вульф переметнулся в «Золотарник». Попробовал прибегнуть к услугам Эда, но тот ему не понравился. Тогда он подверг испытанию весь персонал «Золотарника» и в итоге остановился на Джимми. Теперь, по прошествии двух лет, Вульф придерживался мнения, что и Джимми далеко до Флетчера, особенно в том, что касается мытья головы, но все же он лучше, чем просто сносный парикмахер.

«Золотарник», с его шестью креслами, два из которых обычно пустовали, и двумя маникюршами, конечно, недотягивал до уровня заведения Фраминелли, но оснащен был неплохо и за чистотой в нем следили. К тому же там работал Эд, который хоть и несколько грубовато наклонял голову клиента, зато прекрасно знал, как обращаться с моими волосами. И бритва его неизменно была столь остра и гладка, что даже не ощущалась кожей.

Тем утром я не брился, поэтому, когда в полдень расплатился с таксистом, вошел в здание и спустился в подвал, план моей кампании был проще простого: сесть в кресло к Эду, подождав при необходимости, да попросить быстренько пройтись по мне, а уж остальное само собой получится.

Однако разобраться во всем по-простому не вышло, и само собой ничего получилось. Вдоль стены коридора, напротив входа в парикмахерскую, гудела и переговаривалась довольно приличная толпа служащих, ряда эдак в три. Любопытствующие, проходившие в обоих направлениях, останавливались и пытались заглянуть внутрь, однако выставленный в дверях полицейский приказывал им топать дальше. Все это не внушало больших надежд, хотя, может, кому-то и внушало, это уж как смотреть на вещи.

Я отошел в сторонку и встал так, чтобы произвести осмотр через открытую дверь и витрину. Джоэл Фиклер, владелец, стоял за стойкой гардероба, где обычно хозяйничал Карл, и как раз принимал у какого-то мужчины плащ. Другой мужчина, не удосужившийся снять шляпу, стоял лицом к залу и спиной к кассе, на которую опирался локтями. Еще двое в шляпах сидели в середине ряда кресел для ожидающих посетителей, один из них – возле журнального столика. Они что-то без особого энтузиазма обсуждали между собой. Два парикмахерских кресла, Эда и Тома, были заняты. Два других парикмахера, Джимми и Филип, сидели на своих табуретках у стены. Джанет, второй маникюрши, видно не было.

Я шагнул к проходу и вознамерился войти. Полицейский преградил мне дорогу, и я удивленно воззрился на него:

– Что за суета?

– Здесь произошел несчастный случай. Посторонним вход запрещен.

– А как же вон те клиенты в креслах? Я тоже клиент.

– Клиенты только по записи. Вы записаны?

– Ну конечно! – Я просунул голову в дверь и завопил: – Эд, ты скоро освободишься?

Мужчина, опиравшийся о кассу, выпрямился и повернулся в мою сторону. Завидев меня, он прорычал:

– Черт меня возьми! Тебе кто свистнул?

Присутствие в зале моего старинного друга и закадычного врага сержанта Пэрли Стеббинса из манхэттенского убойного отдела придавало событиям совершенно иной оборот. До той поры я лишь слегка любопытствовал, лениво плывя по течению. Теперь же все мои нервы и мышцы вытянулись в струнку. Сержант Стеббинс мелкими кражами не интересуется. А меня отнюдь не грело сознание, что я, возможно, оставил в нашей гостиной парочку убийц.

– Боже всемогущий, – продолжал неистовствовать Пэрли, – неужто окажется, что и в это дело встрянет Ниро Вульф?

– Если только сами не попросите, – ухмыльнулся я. – Что бы тут ни произошло, я зашел исключительно с целью побриться. Только и всего. А тут, парни, вы околачиваетесь, к моему удивлению.

Полицейский пропустил меня, и я шагнул в зал.

– Я здесь постоянный клиент. – С этими словами я повернулся к Фиклеру, уже спешившему к нам: – Сколько я уже оставляю у вас свои волосы, а, Джоэл?

За исключением лысой головы, кости Фиклера и близко не подходили к поверхности. Он был на полголовы ниже меня. Возможно, исключительно по этой причине мне никогда не удавалось заглянуть в его узкие черные глаза. Он невзлюбил меня с того самого дня, как забыл записать к Эду, о чем я просил по телефону, и в ответ на сей промах я раздраженно отпустил несколько колких замечаний. Теперь же вид у него был такой, будто донимало его нечто похуже шпилек.

– Больше шести лет, мистер Гудвин, – ответил он. – Это, – взялся он объяснять Пэрли, – известный детектив Арчи Гудвин. Мистер Ниро Вульф тоже наш клиент.

– Черта с два известный, – нахмурившись, уверенно отозвался Пэрли.

Я пожал плечами:

– Таково уж бремя славы. Сплошное беспокойство.

– Ага. Не дай себя сломать. Значит, побриться зашел?

– Именно, сэр. Занесите в протокол, и я подпишусь под этим.

– Кто твой парикмахер?

– Эд.

– Грабофф, значит. Он занят.

– Вижу. Я вовсе не спешу. Поболтаю с вами, или полистаю журнал, или сделаю маникюр.

– Некогда мне болтать с тобой. – Пэрли продолжал хмуриться. – Знаешь Карла Вардаса, что работает здесь? И его жену, Тину, маникюршу?

– Знаю Карла достаточно хорошо, чтобы давать ему на чай десять центов всякий раз, когда оставляю в гардеробе шляпу, пальто и галстук. Не могу сказать, что знаю Тину, но, конечно же, видел ее здесь. А что?

– Просто спрашиваю. Закон не запрещает тебе прийти сюда побриться, и бритье тебе действительно не помешает. К тому же ты завсегдатай этого заведения. Но один твой вид – твой или Вульфа – вызывает у меня дикую чесотку. Ну не странно ли, а? Ну так как, занести на всякий случай в протокол, видел ты Вардаса или его жену этим утром?

– Конечно видел. – Я вытянул шею, приблизив губы к его уху, и прошептал: – Я отвел их в нашу гостиную и велел дожидаться меня, а сам побежал сюда рассказать вам, и если вы поторопитесь…

– Мне не до шуток, – прорычал он. – Только не сейчас. Они убили копа – оба или один из них. Ты знаешь, насколько нам это по душе.

Это и вправду было мне известно, и я изменился в лице.

– Вот же черт! Одного из ваших? Я его знал?

– Нет. Детектива из Двадцатого участка, Джейка Валлена.

– Где и когда?

– Этим утром, прямо здесь. За перегородкой, в маникюрной кабинке. Ему вонзили длинные ножницы в спину, прямо до сердца. Очевидно, он даже пикнуть не успел. В любом случае никто не насторожился, поскольку тут нередко делают массаж. Когда его обнаружили, те уже сбежали. Нам понадобился час, чтобы выяснить, где они живут. Пока мы туда добирались, они уже успели собрать вещички и дать деру.

Я пробормотал заинтересованно:

– Есть улики? Отпечатки на ножницах или чем другом?

– Обойдемся и без отпечатков, – зловеще отозвался Пэрли. – Разве я не сказал, что они сбежали?

– Да, но некоторые, – мягко возразил я, – теряют голову от страха при виде человека с торчащими из спины ножницами. Я не был близко знаком с Карлом, но он не производил на меня впечатления человека, который заколет копа просто из принципа. Валлен пришел арестовать его?

Ответа Пэрли я не услышал. Том закончил со своим клиентом, и двое типов в шляпах, сидевших в креслах вдоль перегородки, не сводили с мужчины глаз, пока тот направлялся к гардеробу за своим галстуком. Парикмахер, обмахнувшись щеткой, двинулся к нам.

Обычно Том скачет, словно школьник – от своего кресла к настенному шкафчику и назад, или же к пропаривателю за перегородкой за подогретым полотенцем, несмотря на убеленные сединой шестьдесят с чем-то лет, но сегодня он еле волочил ноги. Даже не поздоровался со мной, хотя и взглянул на меня, прежде чем заговорить с Пэрли:

– У меня обеденный перерыв, сержант. Я всего лишь дойду до закусочной в конце коридора.

Пэрли выкрикнул имя, что-то вроде Джоффе, и один из детективов в креслах возле перегородки поднялся и подошел к нам.

– Йеркс идет на обед. Давай с ним и не оставляй его одного, – велел ему Пэрли.

– Я хочу позвонить жене, – твердо сказал Том.

– Так позвони. Глаз с него не спускай, Джоффе.

– Так точно, сэр.

Они удалились – Том, а за ним полицейский. Мы с Пэрли отошли от кассы, поскольку к ней приблизился клиент, а Фиклер бочком переместился за стойку и устроился за кассовым аппаратом.

– А мне показалось, – вежливо заметил я, – что вы положили глаз на Карла с Тиной. Зачем Тому компания за обедом?

– Карла и Тину мы пока не поймали.

– Но скоро поймаете. Полицейские не жалуют убийц своих коллег. Зачем же донимать бедных парикмахеров? Вдруг кто-то из них с перепугу покалечит клиента, что тогда?

Пэрли лишь раздраженно крякнул. Я прикинулся задетым:

– Прошу прощения. Я тоже не питаю большой приязни к убийцам полицейских. И потому некоторый интерес с моей стороны вполне естественен. К счастью, я умею читать, так что узна́ю все из вечерней газеты.

– Не надрывайся.

Пэрли не отрывал глаз от клиента, пока тот направлялся к двери и наружу мимо полицейского.

– Несомненно, мы поймаем Карла и Тину, но, если не возражаешь, присмотрим, хороший ли аппетит у этих парней. Ты спрашивал, зачем здесь был Джейк Валлен?

– Я спросил, не пришел ли он арестовать Карла.

– Ага. Думаю, да, но пока не могу этого доказать. Прошлым вечером, около полуночи, на углу Восемьдесят первой улицы и Бродвея сбили двух пешеходов, женщин. Обеих насмерть. Машина не остановилась. Потом ее нашли на перекрестке Девяносто шестой и Бродвея, напротив входа в метро. Нам не удалось отыскать свидетелей, видевших водителя на месте происшествия или же там, где был брошен автомобиль. Машина числилась в угоне. Владелец припарковал ее в восемь часов на Сорок восьмой улице, между Девятой и Десятой авеню, а когда вернулся в половине двенадцатого, ее уже не было.

Пэрли умолк, наблюдая за появившимся клиентом. При содействии Джоэла Фиклера тот миновал полицейского, оставил свои вещи в гардеробе и занял кресло Джимми. Пэрли вновь повернулся ко мне:

– Когда патрульный автомобиль обнаружил угнанную тачку на перекрестке Девяносто шестой и Бродвея с помятой и окровавленной решеткой радиатора и прочими свидетельствами наезда, из Двадцатого участка к ней направили Джейка Валлена. Он осмотрел машину первым. Позже, конечно, прибыла следственная бригада, включая экспертов, затем машину отогнали. Валлен должен был отправиться домой отсыпаться в восемь утра, по окончании дежурства, но этого не сделал. Он сообщил жене по телефону, что идет по горячему следу сбежавшего с места происшествия угонщика и намерен закончить это дело самолично, дабы получить повышение. Более того, он позвонил владельцу угнанного автомобиля домой в Йонкерс и спросил, не связан ли тот каким-либо образом с парикмахерской «Золотарник», не знает ли кого-то имеющего к ней отношение, не бывал ли там когда-нибудь сам. Владелец понятия не имел об этом заведении. Конечно, все это мы выяснили после того, как нас вызвали сюда в четверть одиннадцатого и мы обнаружили Валлена мертвым, с ножницами в спине.

Я нахмурился:

– Но что вывело его на парикмахерскую?

– Хотелось бы знать. Должно быть, он что-то нашел в машине, но что именно, нам не известно. Чертов умник оставил это при себе, явился сюда, и его убили.

– И он никому здесь ничего не показывал? Не упоминал?

– Говорят, что нет. У него с собой только и было что газета. Она у нас… Вечерний выпуск «Ньюс». Мы не нашли в ней ничего любопытного. И содержимое его карманов ничего нам не подсказало.

– Хм. На всякого мудреца довольно простоты. Даже если бы он размотал дело, не видать бы ему повышения. Скорее, получил бы форму да участок для патрулирования.

– Да, он был такой. Их таких навалом. Не буду называть имен, но эти вот тоже из участка…

Тут зазвонил телефон. Фиклер, все еще сидевший за кассой, посмотрел на Пэрли. Сержант подошел к стойке и снял трубку. Звонили ему. Когда спустя минуту стало ясно, что разговор затягивается, я двинулся по залу и через несколько шагов услышал:

– Здрасьте, мистер Гудвин.

Меня поприветствовал Джимми, мастер Вульфа, орудовавший расческой и ножницами над правым ухом клиента. Он был тут самым молодым, примерно моего возраста, и безоговорочно самым красивым, белозубый, с капризным изгибом губ и бегающими темными глазами. Никогда не понимал, почему он не работает у Фраминелли. Я тоже поздоровался с ним.

– Мистера Вульфа здесь явно не хватает, – заметил он.

В сложившихся обстоятельствах подобное замечание показалось мне довольно бестактным. Я даже собирался его одернуть, но меня окликнул Эд со своего места через два кресла:

– Еще пятнадцать минут, мистер Гудвин. Обождете?

Я ответил, что все в порядке, подожду, снял пиджак и уселся в кресло у перегородки, рядом с журнальным столиком. Мне пришло в голову полистать какой-нибудь журнал, но лежавший сверху последний выпуск «Нью-Йоркера» я уже читал, а на полке под столешницей отыскался лишь «Тайм» двухнедельной давности. Так что я откинулся назад и принялся медленно обводить глазами помещение, слева направо и обратно.

Хоть я уже шесть лет пользовался услугами этого заведения, здешних мастеров толком не знал, вопреки распространенному мнению, что парикмахеры любят поболтать. Мне было известно, что Фиклер, владелец, однажды прямо здесь, в парикмахерской, подвергся нападению бывшей жены. Что оба сына Филипа погибли на Второй мировой войне. Что Тома Фиклер как-то обвинил в краже лосьона и прочей косметики, за что схлопотал от него пощечину. Что Эд играл на скачках и вечно был в долгах. Что за Джимми необходимо присматривать, чтобы он не уносил из парикмахерской свежие журналы. Что Джанет, проработавшую здесь всего лишь год, подозревали в незаконном приработке, – возможно, она приторговывала наркотиками. Более я ничего о них не знал.

Внезапно передо мной появилась Джанет. Она вышла из-за перегородки, и не одна, а в обществе широкоплечего мужчины, седого и сероглазого, с незажженной сигарой, свисающей из уголка рта. Он окинул взглядом парикмахерскую, а поскольку начал обзор справа, то закончил его как раз на мне. Здоровяк так и замер при виде меня.

– Ради всего святого, – пробормотал он. – Ты? Теперь-то что?

На какую-то секунду я и сам пришел в растерянность, увидев, что делом занимается ни больше ни меньше, как инспектор Кремер, глава манхэттенского отдела по расследованию убийств. Но даже инспектор дорожит добрым мнением рядовых сотрудников. А здесь как-никак встретил свой конец не какой-то там простой гражданин, а страж порядка. Участие в деле Кремера оценила бы вся полиция. Кроме того, должен признать, Кремер – хороший коп.

– Просто жду своей очереди побриться, – сообщил я ему. – Я здесь завсегдатай. Спросите у Пэрли.

Подошел Пэрли и подтвердил мои слова, но Кремер все равно перепроверил их у Эда. Потом отвел сержанта в сторонку, и они довольно долго шушукались, после чего Кремер позвал Филипа и вместе с ним ушел за перегородку.

Джанет уселась в кресло рядом со мной. В профиль она, с ее изящным подбородком, прямым носиком и от природы длинными ресницами, смотрелась даже лучше, чем анфас. Я ощущал себя в некотором долгу перед ней за то невинное удовольствие, которое получал время от времени, когда, сидя в кресле у Эда, поглядывал на нее, пока она возилась с клиентом по соседству.

– А я-то гадал, куда вы подевались, – заметил я.

Она повернулась ко мне. Вообще Джанет была не в том возрасте, когда обзаводятся складками и морщинами, но сейчас выглядела старой. Вне всякого сомнения, каждая мышца на ее лице была напряжена.

– Вы что-то сказали? – спросила она.

– Ничего особенного. Моя фамилия Гудвин. Зовите меня просто Арчи.

– Я знаю. Вы – детектив. Как мне сделать, чтобы мою фотографию не напечатали в газете?

– Никак, если газетчики ее заполучили. У них уже есть ваш снимок?

– Наверно. Хоть вешайся.

– Лично я против, – отозвался я негромко, но выразительно.

– Вам-то что? Это мне хоть вешайся. Моя семья в Мичигане уверена, что я актриса или модель. Отделываюсь намеками, а тут… Ах, боже мой.

Подбородок у нее задрожал, но она сдержалась.

– Работа есть работа, – возразил я. – Мои родители видели меня ректором колледжа, а сам я мечтал стать бейсболистом, игроком второй базы. Ну и посмотрите на меня. Во всяком случае, если вашу фотографию напечатают, да еще не испортят, кто знает, чем это обернется?

– Это моя Гефсимания[16], – промолвила она.

Естественно, это сразу же возбудило у меня подозрения. Она ведь говорила об актерском поприще.

– Бросьте, – посоветовал я ей. – Подумайте о чем-нибудь другом. Например, о парне, которого закололи… Нет, пожалуй, это не подойдет… Подумайте о его жене. Как полагаете, каково ей сейчас? Или об инспекторе Кремере. Подвалило ему работенки. О чем он вас спрашивал?

Джанет меня не слышала. Она процедила сквозь зубы:

– Жаль, что мне смелости не хватает.

– Почему? Что бы вы тогда сделали?

– Рассказала бы все об этом.

– О чем – об этом?

– О том, как все произошло.

– Вы имеете в виду – прошлым вечером? Почему бы вам не попытаться со мной? Вдруг что и получится. Особой смелости для этого не нужно. Просто начните. Дальше само пойдет. Не срывайтесь, всего и делов.

Но Джанет по-прежнему не слышала ни слова. Как будто оглохла. Ее карие глаза пристально следили за мной из-под длинных ресниц.

– Как все было этим утром… Как я возвращалась в свою кабинку, когда закончила обслуживать мистера Левинсона в кресле Филипа, а он позвал меня в кабинку Тины и там схватил, сдавил одной рукой горло, чтобы я не могла кричать. Было совершенно очевидно, что́ он собирается сделать. Мне под руку подвернулись ножницы, лежавшие на полке. Не сознавая, что́ делаю, я со всей силы воткнула их в него. Его хватка ослабла, а потом он рухнул в кресло. Вот как бы я поступила, если бы мне хватало смелости. Если бы я действительно хотела сделать карьеру актрисы или модели, как рассказываю родителям. Меня бы арестовали, судили, а потом…

– Так, подождите-ка. Эти ваши местоимения… Это мистер Левинсон позвал вас в кабинку Тины?

– Нет, конечно. Тот человек, которого убили. – Она откинула назад голову. – Видите отметины на горле?

Никаких отметин на ее гладкой хорошенькой шейке не было.

– Боже мой, – изрек я. – Да вы бы где угодно стали ведущей актрисой.

– Об этом-то я и говорила.

– Ну тогда идите и выложите все.

– Не могу! Просто не могу! Это было бы чертовски пошло.

Лицо ее, уже полностью безмятежное, находилось совсем близко – ближе видеть его мне еще не доводилось, – и красота этого лица не подлежала сомнению. При иных обстоятельствах моя реакция была бы совершенно естественной и здоровой, но в тот момент я с удовольствием залепил бы ей пощечину. Я-то ощутил знакомое покалывание в основании позвоночника, решив, что она собирается облегчить душу рассказом о полуночной гонке по Бродвею, возможно с одним из своих коллег, а то и вовсе с самим боссом, а она взяла и понесла эту ахинею.

Ей необходимо было преподать урок.

– Всецело вас понимаю, – объявил я. – Вы такая славная, изящная, подающая надежды девушка, но рано или поздно все неизбежно выйдет наружу. Я хочу вам помочь. Кстати, я не женат. Прямо сейчас отправлюсь к инспектору Кремеру и все ему расскажу. Он захочет сфотографировать ваше горло. Еще у меня есть знакомый начальник тюрьмы. Я прослежу, чтобы с вами хорошо обращались, без грубостей. Вы знаете каких-нибудь адвокатов?

В ответ Джанет покачала головой. Я было решил, что в ответ на мой вопрос об адвокатах, но ошибся. Она была решительно не настроена отвечать на вопросы.

– Насчет того, что вы не женаты, – промолвила она. – Я о браке даже не помышляю. В прошлом номере журнала «Американ» была статья о замужестве девушек, делающих карьеру. Вы читали?

– Нет. Возможно, я смогу уговорить окружного прокурора предъявить вам обвинение в непредумышленном убийстве, а не в умышленном. Это порадует ваших родителей в Мичигане. – Я подтянул ноги к креслу и наклонился вперед, готовясь встать. – Ладно, пойду расскажу Кремеру.

– Та статья была глупой, – продолжала Джанет как ни в чем не бывало. – Я считаю, что сначала девушка должна сделать карьеру. Поэтому, увидев привлекательного мужчину, я никогда не интересуюсь, женат ли он. К тому времени, когда я буду готова выйти замуж, все они состарятся. Вот почему я не спрашиваю вас, знакомы ли вы с кем-нибудь из шоу-бизнеса. Я не приняла бы помощь от мужчины. Я считаю, что девушка…

Не позови меня Эд, чей клиент уже покинул кресло, даже не знаю, чем бы все это закончилось. Влепить ей пощечину было бы слишком пошло. Говорить что-либо смысла не имело, коли она оставалась глуха. Но, конечно, я мог бы что-то придумать. А так мне не хотелось заставлять Эда ждать. Я встал, прошел к его креслу и уселся.

– Просто поскобли физиономию, – бросил я ему.

Он накинул на меня простыню и отклонил кресло назад.

– А вы звонили? – спросил он. – Или этот олух опять забыл?

Я ответил, что не звонил, просто оказался поблизости, весь заросший щетиной, между тем как меня ожидает задание, требующее выглядеть презентабельно, и добавил:

– У вас тут, я смотрю, ажиотаж.

Эд отошел к шкафчику за тюбиком крема для бритья и принялся меня намыливать.

– Еще какой, – произнес он с чувством. – Карл – ну, вы его знаете – убил человека в кабинке Тины. А потом оба дали деру. Тину мне жаль, она-то ничего, но вот Карл, даже не знаю.

Он взялся за мою левую щеку.

Говорить во время его манипуляций я не мог. Он закончил, отошел вытереть руки и вернулся с бритвой. Я наклонил голову влево и заметил:

– На твоем месте я бы поостерегся, Эд. Не стоит болтать повсюду, что Карл убийца, пока это не доказано.

– Ну, на него иногда накатывало.

Бритва была острой и гладкой, как обычно.

– Зачем же тогда он сбежал?

– Почем мне знать. Но копы-то продолжают здесь что-то вынюхивать, даже инспектор.

– Ну а как же, ищут улики. Без улик никуда.

Эд натянул мне кожу на челюсти.

– Например, они выясняли у меня, показывал ли убитый мне что-нибудь, интересовался ли какой-нибудь вещью из парикмахерской. Я ответил, что нет. Это была бы улика, понимаете?

– Да, понял, – прошамкал я. – А о чем он тебя спрашивал?

– А, да задавал всякие личные вопросы. Как зовут, женат или холост… Ну, знаете, как страховой агент или налоговый инспектор. Все они спрашивают одно и то же. Но когда он спросил о вчерашнем вечере, я объяснил ему, куда он может катиться. А потом подумал: да какого черта? И выложил все. Почему бы и нет? Это моя философия, мистер Гудвин: почему бы и нет? Так меньше хлопот.

Он задрал мне подбородок и стал брить горло. Когда с этим было покончено, я наклонил голову вправо, подставив другую щеку.

– Конечно, – продолжал Эд, – полиции надо во всем разобраться, но им не стоит рассчитывать, будто мы всё помним. Он когда пришел, сначала поговорил с Фиклером, минут пять наверно. Потом Фиклер отвел его в кабинку Тины, и он допрашивал ее. Потом Фиклер послал туда Филипа, а дальше Карла, Джимми, Тома, меня и Джанет. Я так думаю, помнить хотя бы это – уже неплохо.

Я согласно промычал. Эд как раз занимался уголком моего рта.

– Но всего я вспомнить не могу, как бы они ни приставали с вопросами. Я понятия не имею, сколько прошло времени между возвращением Джанет и тем, как Фиклер заглянул в кабинку Тины и обнаружил копа мертвым. Они меня спрашивают: ближе к десяти минутам или к пятнадцати? А я отвечаю: у меня в это время был клиент, у нас у всех были, кроме Филипа, и поэтому я не знаю. Они интересуются: сколько вас заходило за перегородку после того, как оттуда вышла Джанет – к пропаривателю или кадке, взять лампу или что другое? А я снова отвечаю: у меня в это время был клиент, и я не знаю. Знаю только, что сам я не заходил, потому что в это время подстригал мистера Хауэлла. Как раз ровнял ему макушку, когда Фиклер заорал и выбежал оттуда. Пускай спросят мистера Хауэлла.

– Наверняка уже спросили, – заметил я, но Эд меня не слышал, ибо отправился за подогретым полотенцем.

Он вернулся, приложил его к моему лицу, затем смочил пальцы сиреневой водой и, похлопывая меня по физиономии, продолжил:

– Пристали как банный лист: когда точно Карл и Тина исчезли? Раз двадцать спрашивали, а я не могу ответить и не буду. Ладно, пусть Карл это сделал, но с моей помощью им этого не доказать. Им нужны улики, но на меня им рассчитывать нечего. Как насчет холодного компресса?

– Нет, пусть пахнет.

Он обхлопал меня досуха, поднял кресло вертикально и взялся за расческу и щетку.

– Могу я помнить то, чего не знаю? – вопросил он.

– Про себя-то я знаю, что не могу.

– А я вовсе не великий детектив вроде вас. – Эд не особенно деликатничал со щеткой. – И теперь я иду обедать за компанию с копом. Даже в сортир нас одних не отпускают. Обшарили всех с головы до пят, и даже притащили женщину, чтобы обыскала Джанет. Сняли у нас отпечатки. Ну ладно, им нужны улики. – Он сорвал простыню. – Как бритва, ничего?

Я ответил, что все прекрасно, как и всегда, встал с кресла, выудил четвертак и обменял его на счет. Пэрли Стеббинс, стоявший поблизости, наблюдал за нами обоими. Порой я позволял себе подшутить над Пэрли на месте убийства, но сейчас случай был явно не тот. Сегодня убили копа.

Он заговорил, вовсе не враждебно:

– Инспектору не по душе, что ты тут ошиваешься.

– Да и мне самому тоже, – заявил я. – Слава богу, что мистер Вульф сегодня не надумал стричься. Вы бы ни за что не поверили. Я оказался здесь по чистой случайности. Так уж совпало. Рад был повидаться.

Я подошел к кассе, оплатил счет у Фиклера, оделся и покинул парикмахерскую.

Глава третья

Когда я вышел на Лексингтон-авеню, голова моя была занята сразу несколькими проблемами. Самой безотлагательной была вот какая: а ну как Кремер, почуяв неладное, пустил за мной своего человека? Если тот доложит, что из парикмахерской я направился прямиком домой, копы заинтересуются, с чего это я решил потратить семьдесят пять центов на бритье средь бела дня.

Поэтому я не стал ловить такси, которое все равно тащилось бы по городу еле-еле, а на своих двоих двинул в универсам «Олтманз», где, миновав хитросплетение входов и выходов, убедился, что хвоста за мной нет. Таким образом, остаток дороги до дому я мог целиком посвятить себя обдумыванию других вопросов.

Один из важнейших заключался в том, обнаружу ли я Карла и Тину там, где их оставил. По этой причине, поднимаясь на крыльцо, я на бегу перемахивал сразу две ступеньки. Ответ оказался отрицательным. Гостиная была пуста.

Я двинулся по прихожей в кабинет, но так и застыл, услышав голос Вульфа, доносившийся из-за открытой двери столовой, на другой стороне прихожей. Вульф разглагольствовал:

– Нет, мистер Вардас, не могу согласиться, что альпинизм является просто проявлением духовных устремлений человека. Напротив, я считаю, что это лишь истерический выплеск его инфантильного тщеславия. Одно из основных устремлений осла – орать громче своих собратьев, а человек вовсе не…

Я пересек прихожую и вошел в столовую. Вульф сидел на своем обычном месте во главе стола, и Фриц подле него как раз снимал крышку с источающего пар блюда. Место слева от Вульфа занимала Тина, а справа от него, где обычно в отсутствие гостей устраивался я, восседал Карл. Вульф увидел меня, но сначала закончил тираду об альпинизме и только потом обратился ко мне:

– Ты вовремя, Арчи. Как раз поспел к своей любимой телятине с грибами.

Кстати об инфантильности. Босс не любит приниматься за обед, если в доме голодные гости, и это более-менее понятно. Но почему нельзя было просто послать им поднос? Объяснение лежало на поверхности: он злился на меня, к тому же я назвал их иностранцами.

Я подошел к столу и объявил:

– Мне известно, что с вами случается припадок, если я пытаюсь за едой обсуждать дела, однако восемнадцать тысяч копов отдали бы месячный заработок, лишь бы заполучить Карла и Тину, ваших гостей.

– Вот как. – Вульф раскладывал телятину и приборы. – Почему же?

– Вы с ними говорили?

– Нет. Просто пригласил пообедать.

– Тогда и не говорите, пока я не отчитаюсь. В парикмахерской я наткнулся на Кремера и Стеббинса.

– Черт побери.

Порционная ложка замерла на полдороге.

– Ага. Весьма интересно. Но обед – прежде всего, естественно. Пойду наброшу цепочку. Будьте так добры, положите мне телятины.

Карл и Тина словно языки проглотили.

Признаю, тот обед был одним из лучших представлений Вульфа. О Карле и Тине он ни черта не знал, за исключением того, что они попали в переделку. Также ему было известно, что Кремер и Стеббинс занимаются исключительно убийствами, а он не склонен привечать убийц за своим столом.

Несколько лет назад нам неожиданно пришлось пригласить на ужин предполагаемую клиентку, и тогда подавался жареный уотертаунский гусь. Так вот, оказалось, что она отравила мужа, и жареный гусь был исключен из нашего меню на целый год, хотя Вульф и обожал его.

Теперь же все свои надежды он возлагал на то, что я осведомлен о его предубеждении и даже разделяю оное. Так что я уселся в конце стола и, глазом не моргнув, умял приличную порцию телятины с грибами, а затем и слоек с тыквой.

Наверняка ему было весьма неуютно, тем не менее до самого завершения обеда он оставался гостеприимным хозяином, не выказывая ни малейших признаков спешки даже за кофе. Затем, однако, напряжение начало сказываться.

Как правило, после еды он не спешит вернуться в кабинет, но на сей раз отправился туда без промедления. За ним последовали гости и я. Вульф прошествовал к своему креслу за столом, поудобнее устроил в нем свою тушу и набросился на меня:

– Ну, и во что ты впутал нас теперь?

Я расставлял кресла, дабы чета Вардас села к нему лицом, но тут же остановился и уставился на него.

– Нас? – переспросил я.

– Да.

– Ладно, – учтиво начал я, – раз уж на то пошло, я вовсе не приглашал этих людей в дом, не говоря уж об обеде. Они пришли сами, я лишь впустил их, что входит в круг моих обязанностей. Начав дело, я его и закончу. Могу ли я воспользоваться гостиной? Выведу их отсюда минут на десять.

– Пф-ф, – отреагировал он надменно. – Теперь я в ответе за них, раз уж они были моими гостями за обедом. Устраивайтесь, сэр. Пожалуйста, садитесь, миссис Вардас.

Карл и Тина вообще ничего не соображали, и мне пришлось подпихнуть кресла сзади им под коленки. Затем я занял свое место и повернулся к Вульфу.

– У меня к ним вопрос, – сообщил я ему. – Но сперва вам стоит кое-что узнать. Они находятся у нас в стране нелегально. Их держали в русском концентрационном лагере, но они предпочитают не распространяться, за что угодили туда. Может, за шпионаж. Хотя сомневаюсь, поскольку слышал их разговор. Естественно, они подскакивают на милю всякий раз, как кто-нибудь делает им козу. А этим утром в парикмахерскую заявился человек, продемонстрировал полицейское удостоверение и стал допытываться, кто они такие, откуда взялись и что делали прошлым вечером. Вот они и смылись при первом же удобном случае. Но вот куда бежать, они не знали и потому явились сюда получить совет за пятьдесят баксов. Я проявил великодушие и, словно бойскаут, отправился в парикмахерскую.

– Вы туда пошли? – выдавила из себя Тина.

Я повернулся к ним:

– Ну конечно пошел. Положение и без того сложное, а вы своим побегом не сделали его проще. В итоге мы имеем то, что имеем. Думаю, я смогу все уладить, если сумею спрятать вас обоих куда подальше. Оставаться здесь для вас будет опасно. Я знаю одно местечко в Бронксе, где вы сможете залечь на дно на несколько дней. Пользоваться такси или метро вам не стоит. Поэтому мы пройдем за угол в гараж и возьмем машину мистера Вульфа, и вы поедете туда. Затем я…

– Простите, – перебил меня Карл, – вы нас отвезете туда?

– Нет, я буду занят. Затем я…

– Но я не умею водить машину! И ничего в этом не понимаю!

– Тогда ваша жена поведет. Вы можете оставить…

– Она не умеет! И тоже ничего не понимает!

Я вскочил, навис над ними и выпалил гневно:

– Слушайте, эту байку приберегите для копов. Не умеете водить машину? Да бросьте! Это любой умеет!

Они смотрели на меня – Карл в замешательстве, Тина нахмурившись.

– В Америке – да, любой, – промолвила она. – Но мы ведь не американцы, пока еще. И у нас не было возможности научиться.

– Так вы никогда не водили машину?

– Нет. Никогда.

– И Карл?

– Никогда.

– Что, черт побери, все это значит? – не выдержал Вульф.

Я снова сел.

– Это-то мне и хотелось выяснить, – растолковал я ему. – И данное обстоятельство крайне важно, как вы вскоре поймете. – Я обратился к Карлу и Тине: – Если вы лжете, что не умеете водить, вас не отправят обратно домой умирать – вы умрете прямо здесь. Выяснить, лжете ли вы, не составит труда.

– Зачем нам лгать? – изумился Карл. – Что здесь такого?

– Еще раз, – гнул я свое, – вы умеете водить?

– Нет.

– Тина, а вы умеете?

– Нет!

– Хорошо. – Я повернулся к Вульфу: – Этим утром в парикмахерской был участковый детектив по фамилии Валлен. Фиклер отвел его в кабинку Тины, и первой коп допросил ее. Потом к нему заходили остальные в следующем порядке: Филип, Карл, Джимми, Том, Эд и Джанет. Возможно, вы этого не знаете, но кабинки маникюрш огорожены со всех сторон. После того как из кабинки вышла Джанет, минут десять – пятнадцать Валлен оставался в одиночестве. Затем туда заглянул Фиклер и увидел, что детектив мертв. Кто-то вогнал ему в спину ножницы. А раз Карл и Тина сбежали…

Тина издала сдавленный крик агонии. Просто ужасный. Одним прыжком она оказалась подле Карла, вцепилась в него и дико запричитала:

– Карл, нет! Нет, нет! Ох, Карл…

– Угомони ее, – рявкнул Вульф.

Мне пришлось попытаться, ибо Вульф скорее согласится терпеть общество голодного тигра, нежели бьющейся в истерике женщины. Я подошел к супругам и взял Тину за плечи, но, разглядев выражение лица Карла, пытавшегося встать под ее весом, отпустил ее. Судя по нему, он мог успокоить жену. И он действительно ее успокоил. Поднял на ноги, встал перед ней, лицом к лицу, и выкрикнул:

– Нет! Ты понимаешь? Нет!

Потом он осторожно отвел ее назад к креслу и усадил, а затем повернулся ко мне:

– Этого человека убили в кабинке Тины?

– Да.

Карл улыбнулся – в той же манере, что и ранее. И мне очень захотелось, чтобы он немедленно это прекратил.

– Тогда, конечно, – произнес он так, будто уступал в тяжелом споре, – нам конец. Но, пожалуйста, прошу вас, не осуждайте мою жену. Мы с ней прошли через такое множество испытаний, что она готова приписать мне массу вещей, которых я совершить не в силах. Она слишком многое воображает на мой счет, а я – на ее. Но я не убивал этого человека. Я к нему даже не прикасался. – Он нахмурился. – Не понимаю, почему вы предлагали ехать на машине в Бронкс. Естественно, вы сдадите нас полиции.

– Забудьте о Бронксе. – Я тоже нахмурился. – Каждый коп в городе только вас и высматривает. Сядьте.

Карл продолжал стоять. Он посмотрел на Тину, потом на Вульфа и снова перевел взгляд на меня.

– Да сядьте же, черт побери!

Он вернулся на место и сел.

– Насчет умения водить, – пробурчал Вульф. – Что это был за вздор?

– Никакой не вздор, сэр, к этому-то я и вел. Прошлым вечером около полуночи некто на угнанной машине сбил насмерть двух женщин на Бродвее и скрылся с места происшествия. Машину обнаружили на пересечении Бродвея и Девяносто шестой улицы. Валлен из Двадцатого участка оказался первым полицейским, кто ее осмотрел. Очевидно, он нашел в машине нечто такое, что вывело его на парикмахерскую «Золотарник». Так или иначе, он сказал жене по телефону, что идет по горячим следам и добьется славы и повышения, а затем объявился в парикмахерской и устроил перекличку, как я уже рассказал. Об итоге его стараний я тоже поведал. Кремер уверен, что сбежавший преступник счел себя загнанным в угол и схватился за ножницы, а Кремер – только между нами – отнюдь не олух. Чтобы сойти за скрывшегося с места происшествия угонщика, необходимо отвечать некоторым требованиям, и одно из них – умение водить машину. Так что для Карла и Тины лучше всего было бы вернуться в парикмахерскую к своим обязанностям и подвергнуться официальному допросу, кабы не два «но». Во-первых, факт их бегства весьма и весьма все затруднит. А во-вторых, даже если будет установлено, что они не убивали копа, отсутствие вида на жительство все равно их прикончит. – Я махнул рукой. – В общем, не одно, так другое. Если их депортируют туда, откуда они сбежали, смертного приговора им не миновать, на лучшее и рассчитывать нечего. Кстати, один интересный момент: вы укрываете беглецов от правосудия, а я – нет. Я сказал Пэрли, что они здесь, поэтому…

– Что ты сделал? – взревел Вульф.

– Что слышали. Репутация шута имеет свои преимущества: ты можешь говорить что угодно, главное, делать при этом соответствующее лицо. Я так и сказал ему, что они здесь, в нашей гостиной, а он просто не воспринял мои слова всерьез. Так что я чист, а вы – нет. Вы даже не можете просто выпроводить их. Если не хотите сами связаться с Кремером – согласен, это было бы чересчур, после того как они преломили с вами хлеб, – я могу позвонить Пэрли в парикмахерскую и разыграть удивление: мол, беглецы до сих пор у нас, почему вы не прислали за ними?

– Может, было бы лучше, – произнесла Тина без особой надежды, – чуточку лучше, если бы вы нас отпустили? Нет?

Ответа она не получила. Вульф испепелял меня взглядом. И вовсе не потому, что понял, в какой переплет угодил, только после моих разъяснений. Я никогда не пытался отрицать, что его чердак обставлен куда лучше моего.

Босса вывел из себя хитрый трюк, с помощью которого я выяснил, что ни Карл, ни Тина не умеют водить машину. Кабы не это, он смог бы еще отдать их в руки правосудия, не интересуясь, чем это закончится для беглецов, и выбросить из головы всю историю. Теперь же об этом и речи быть не могло.

Естественно, Вульфа возмутило и то, что всю тяжесть ответственности я переложил на него. Займи я позицию поборника гуманности, он взвалил бы на меня вину за каждую неприятность, что с ним когда-либо происходила. Мне ли не знать, что так все и было бы!

– Можно рассмотреть, – сказал он, продолжая сверкать на меня очами, – и другой выход.

– Да, сэр, какой?

– Просто отпустите нас, – пролепетала Тина.

– Пф-ф. – Он бросил взгляд на нее: – Попытайся вы удрать, вас схватят в течение часа. – И снова обратился ко мне: – Ты сказал мистеру Стеббинсу, что они здесь. Мы можем просто подержать их тут и подождать развития событий. Поскольку мистер Кремер и мистер Стеббинс все еще работают в парикмахерской, они могут в любой момент разоблачить убийцу.

– Конечно могут, – согласился я. – Вот только верится в это слабо. Они просто всё дотошно перепроверяют. В действительности они уже утвердились в мысли о виновности Карла и Тины и теперь ищут доказательства против них. В особенности то, что вывело Валлена на парикмахерскую. Хотя лично я полагаю, что особых надежд обнаружить улики они не питают. Ведь Карл и Тина могли унести уличающий их предмет с собой. Все равно, вам ли не знать, каково это, когда их мозги работают лишь в одном направлении?

Вульф обратился к Карлу:

– Вы с женой ушли из парикмахерской вместе?

Карл покачал головой:

– Это могло возбудить подозрения. Тина ушла первой. В самой парикмахерской женского туалета нет, поэтому она и другая маникюрша, Джанет, ходят в уборную дальше по коридору. Так что Тина могла выйти, не привлекая к себе внимания. После ее ухода я подождал, пока все не займутся делами, а мистер Фиклер не скроется за перегородкой, и тогда быстро выскочил из парикмахерской, взбежал по лестнице и присоединился к ней.

– Когда это произошло? – спросил я. – Кто тогда был в кабинке Тины с Валленом?

– Думаю, никого. Джанет покинула ее уже достаточно давно. В тот момент она была занята с клиентом в кресле Джимми.

– Ну и ну. – Я развел руками. – Вы ушли оттуда меньше чем за минуту, а может, всего лишь за несколько секунд до того, как Фиклер обнаружил Валлена мертвым!

– Не знаю. – Карл сохранял спокойствие. – Знаю лишь, что ушел и этого человека не трогал.

– Дело становится еще приятнее, – заметил я Вульфу. – Существовал незначительный шанс доказать, что они ушли еще до убийства.

– Да. – Он посмотрел на меня. – Надо полагать, Валлен был жив, когда Эд вышел из кабинки, поскольку эта девушка… Как ее зовут?

– Джанет.

– Я зову по именам лишь несколько мужчин и ни одной женщины. Как ее фамилия?

– Я знаю только имя. И вы не умрете, если будете называть ее просто Джанет.

– Ее фамилия – Шталь, – выручила Тина. – Джанет Шталь.

– Благодарю. Валлен был предположительно жив, когда Эд покинул кабинку, поскольку после него туда вошла мисс Шталь. Поэтому, очевидно, возможность убить была у мисс Шталь, видевшей Валлена последней, и мистера Фиклера, обнаружившего, что полицейский мертв. Как насчет остальных?

– Напомню, – заметил я, – что заглянул туда под предлогом бритья. Я мог выказывать любопытство, но лишь в разумных пределах. Мне приходилось проявлять чертовскую осмотрительность, чтобы не зайти слишком далеко. Из рассказанного Эдом я делаю вывод, что возможность была у всех. Он исключает разве только самого себя. Как вы знаете, они постоянно бегают за перегородку то за одним, то за другим. Эд не помнит, кто ходил туда, а кто – нет в те десять – пятнадцать минут. И можно с уверенностью ручаться, что этого не помнят и остальные. Тот факт, что копы упорно об этом расспрашивали, свидетельствует, что они не закрепили за Карлом и Тиной монополии на убийство. Как заметил Эд, полицейским нужны улики, и они все еще ищут.

Вульф крякнул от отвращения.

– Также это показывает, – продолжал я, – что полиция не располагает какой-либо деталью, позволяющей закрыть дело. Вроде отпечатков пальцев из машины, изначального местонахождения ножниц или чего-то обнаруженного на трупе. Им, конечно, нужны Карл и Тина. И вы знаете, что́ произойдет, когда их поймают. Но вот с вещественными доказательствами у следствия туго. Если вы настаиваете на своем предложении удерживать здесь наших гостей, пока в лапы Кремеру и Стеббинсу не угодит настоящий злодей, то это может сработать в стратегическом плане. Но вам ведь претит сама идея о проживании женщин, даже одной женщины, в этом доме. И через несколько месяцев это определенно начнет действовать вам на нервы.

– Это бессмысленно, – вмешалась Тина, вновь перейдя на сдавленный шепот. – Просто отпустите нас! Умоляю вас, отпустите! Мы выберемся из города. Мы знаем, как это сделать. Вы прекрасные детективы, но это бессмысленно!

Вульф пропустил ее слова мимо ушей. Он откинулся в кресле, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нос его подергивался, подсказывая мне, что он принуждает себя взглянуть в лицо неприятному факту: ему придется поработать. Либо поработать, либо приказать мне позвонить Пэрли. Но второе исключалось как его самоуважением, так и профессиональным тщеславием.

Чета Вардас взирала на него – не скажу, что с надеждой, но и не в полном отчаянии. Полагаю, все запасы отчаяния супруги уже давно исчерпали, им попросту было не к чему взывать. Я тоже наблюдал за Вульфом и подергиванием его носа, которое вскоре сменилось таким знакомым движением губ. Он то выпячивал их, то втягивал, снова выпячивал и снова втягивал, что означало: он смирился с неизбежным и запускает механизм. По моим наблюдениям, порой для этого требовался целый час, но теперь хватило и нескольких минут.

Он снова вздохнул, открыл глаза и проскрежетал, обращаясь к Тине:

– Если не считать мистера Фиклера, этот человек допрашивал вас первой. Верно?

– Да, сэр.

– Расскажите, что́ он говорил. О чем спрашивал. Слово в слово.

По мне, при сложившихся обстоятельствах Тина держалась очень хорошо. Убежденная, что песенка ее спета и никакие припомненные ею слова Валлена ничего уже не поправят, она все равно пыталась помочь. Хмурила лоб и явно прилагала усилия. И похоже, Вульф вытянул из нее все возможное. Но она не могла дать ему того, чего не имела.

Он все не унимался:

– Вы уверены, что он ничего вам не предъявлял, не показывал? Совершенно ничего?

– Да, уверена. Ничего.

– И он не спрашивал ни о каком предмете из парикмахерской?

– Нет.

– Вообще не упоминал каких-либо предметов?

– Нет.

– И из кармана ничего не доставал?

– Нет.

– А та газета, что была у него с собой, – он не из кармана ее достал?

– Нет, как я уже сказала, он держал ее в руке, когда заходил в кабинку.

– В руке или под мышкой?

– В руке. Я думаю… Да, точно.

– Она была сложена?

– Ну конечно, газеты ведь складывают.

– Да, миссис Вардас. Просто вспомните, как выглядела газета, которую вы видели у него в руке. Я обращаю на нее внимание, потому что больше не на что. Хоть какую-то деталь мы обязаны получить. Была ли газета сложена так, как если бы он носил ее в кармане?

– Нет. – Тина старалась изо всех сил. – Она не была сложена таким образом. Как я уже сказала, это была «Ньюс». Когда он сел, то положил ее на стол, с краю, справа от себя… Да, так, слева от меня. Я сдвинула кое-какие свои вещи, чтобы освободить место… И она была сложена так, как газеты, лежащие на прилавке в киоске.

– Но он о ней не упоминал?

– Нет.

– И ничего необычного вы в ней не заметили? Я имею в виду газету.

– Это была всего лишь газета.

Вульф повторил сеанс с Карлом и получил то же самое, только больше. Никаких предметов не предъявлялось и не упоминалось, ни малейшего намека. Единственный выставленный на обозрение – газета – так и лежал на краю стола, когда Карл по указанию Фиклера зашел и сел. Валлен к ней даже не прикасался. Карл был настроен скептичнее Тины. Пытаясь припомнить точные слова детектива, он, в отличие от жены, особо не напрягался. И должен заметить, за это я его не винил.

Вульф оставил свои попытки заполучить то, чего у них не было. Он откинулся назад, сжал губы, закрыл глаза и принялся постукивать указательными пальцами по торцам ручек кресла. Карл и Тина посмотрели друг на друга, потом она поднялась, подошла к нему и стала поглаживать его по голове. Увидев, что я на них смотрю, она покраснела, бог знает почему, и вернулась на место.

Наконец Вульф открыл глаза.

– Черт побери, – капризно заключил он, – это невозможно. Даже приди мне в голову какой-нибудь ход, сделать его я бы не смог. Стоит мне шевельнуть пальцем, как мистер Кремер поднимет лай, а намордника для него у меня нет. Любая попытка…

Раздался звонок в дверь. За обедом Фрицу было сказано, что обязанность принимать посетителей переходит ко мне. Так что я поднялся, вышел в прихожую и двинулся к двери. Однако до нее не дошел. В четырех шагах от нее через прозрачную с одной стороны панель я узрел красную обветренную физиономию и массивные широкие плечи. Не мешкая, я развернулся и поспешил в кабинет, где объявил Вульфу:

– Это насчет ремонта кресла.

– Вот как. – Он вздернул голову. – В гостиную!

– Я мог бы сказать ему…

– Нет.

Карл и Тина, встревоженные нашими интонациями и поспешностью, вскочили на ноги. Снова раздался звонок. Я метнулся к двери в гостиную, распахнул ее и бросил им:

– Туда. Живее!

Они молча подчинились, словно знали меня годами и привыкли мне доверять. Впрочем, иного выбора у них и не оставалось. Когда они оказались в другой комнате, я бросил им:

– Расслабьтесь и сидите тихо.

Затем закрыл дверь, посмотрел на Вульфа и, дождавшись его кивка, снова направился в прихожую. Открыв дверь, я мрачно произнес:

– Привет. Ну что теперь?

– Долго же ты, – проворчал инспектор Кремер, переступая порог.

Глава четвертая

При желании Вульф может двигаться, и весьма шустро. Я неоднократно был тому свидетелем, как и в этот раз. Когда я вернулся в кабинет, пропустив вперед Кремера, босс уже разложил перед собой на столе блокноты, карандаши и десяток папок с записями о прорастании сеянцев орхидей, а ведь за ними ему пришлось идти к картотечному шкафу. Одна из папок лежала открытая, и Вульф хмурился на нас, якобы оторванный от работы. Он пробурчал приветствие, отнюдь не радушно. Кремер что-то буркнул в ответ, подошел к красному кожаному креслу и уселся.

Я устроился за своим столом. Мне было искренне жаль, что, как лицо, замешанное в деле, я не могу просто наслаждаться представлением. Если Вульф не позволит Кремеру наложить лапы на чету Вардас и сам избежит тюрьмы, я выражу ему свое восхищение тем, что по меньшей мере месяц не стану заикаться о прибавке к жалованью.

Вошел Фриц с подносом. Стало быть, Вульф нашел даже время нажать на кнопку. На подносе стояли три бутылки пива, установленная норма. Вульф извлек из ящика открывалку и попросил Фрица принести еще один бокал, но Кремер поблагодарил и отказался.

Неожиданно инспектор посмотрел на меня и требовательно спросил:

– Куда ты пошел после парикмахерской?

Я удивленно поднял брови:

– Вот так вот, да?

– Да.

– Ну что ж. Если это и вправду вас интересовало, вы могли бы прицепить мне «хвост». А раз сделать это вы не удосужились, то сейчас просто любопытствуете, чего я не приемлю. Следующий вопрос.

– Почему просто не ответить на первый?

– Потому что мне случается выполнять конфиденциальные поручения, и я не желаю вырабатывать у вас дурную привычку.

Кремер резко повернулся к Вульфу:

– Знаете, этим утром в вашей парикмахерской убили полицейского.

– Да. – Вульф остановил руку с пенящимся бокалом на полпути. – Арчи рассказал мне об этом.

– Может, и рассказал.

– Не «может», а рассказал.

– Ладно. – Кремер задрал голову, проследил, как Вульф осушает бокал и промокает платком рот, затем продолжил: – Слушайте. Меня привело к вам вот что. За долгие годы я усвоил, что стоит мне обнаружить вас хоть в миле от убийства – а вы с Гудвином едины, – как пить дать произойдет чего-нибудь необычное. Перечислять по пунктам нет необходимости, ваша память не уступает моей. Погодите секундочку, дайте мне закончить! Я вовсе не хочу сказать, что не существует такой вещи, как совпадение. Я знаю, вы вот уже два года являетесь клиентом этой парикмахерской, а Гудвин и вовсе шесть лет. И в том, что он оказался там через два часа после убийства, пожалуй, не было бы ничего необычного, если бы не кое-какие детали. Он объяснил Грабоффу, своему парикмахеру, что должен срочно побриться перед важной встречей. Между тем особой срочности, похоже, все-таки не было, раз уж он ждал чуть ли не полчаса, пока Грабофф не освободится. Ладно, на это еще можно закрыть глаза. Гораздо важнее другое: и Грабофф, и Фиклер в один голос утверждают, что за все шесть лет, что Гудвин числится их клиентом, он никогда не ходил к ним только побриться. Ни разу. Ему всегда требуется целый набор услуг: стрижка, массаж и мытье головы, бритье. Поэтому-то его визит и представляется необычным. Раз в шесть лет ему вдруг приспичило зайти в парикмахерскую побриться – и именно в тот самый день. Я не верю в подобные совпадения.

Вульф пожал плечами:

– Воля ваша. Я не несу ответственности за уровень вашего доверия, мистер Кремер. И мистер Гудвин тоже. Не понимаю, чем мы можем вам помочь.

– Да и никто не поверил бы, – упрямился Кремер, хотя и не особенно. – Поэтому-то я и пришел. Я уверен, Гудвин явился в парикмахерскую, поскольку знал, что там произошло убийство.

– Тогда вы заблуждаетесь. Уровень вашего доверия требует пересмотра. Пока я не зашел туда, понятия не имел, не подозревал даже, что кого-то убили, там или где-то еще.

– У тебя не задержится соврать, Гудвин.

– Лишь до определенных пределов, и они мне известны. Я покажу это под присягой. Можете всё записать и заверить у нотариуса в аптеке за углом. Это было бы клятвопреступлением, а у меня на него аллергия.

– Твой визит туда не был связан с убийством?

– Можете и так сформулировать, раз вам хочется. Нет, не был.

Вульф налил себе еще пива.

– Как мог мистер Гудвин узнать об убийстве? – спросил он, тоже не выказывая признаков агрессивности. – У вас есть этому объяснение?

– Не знаю. – Кремер нетерпеливо отмахнулся. – Я к вам не с готовой версией пришел. Я знаю лишь, что́ означает и всегда означало ваше или Гудвина внезапное появление там, где расследуется убийство, – а это как-никак моя работа. И Гудвин там нарисовался, всего лишь через два часа после преступления. И тогда я поспрашивал и выявил слишком много совпадений. Честно говоря, я понятия не имею, чем вы занимаетесь. Работаете-то вы лишь за большие деньги. Тот сбежавший угонщик мог оказаться денежным мешком, но в таком случае это вряд ли кто-то из парикмахерской. Никто там не сможет позволить себе услуги Ниро Вульфа. Так что, как я понимаю, деньги втянуть вас в это дело никак не могли, а ничто другое, должен признаться, мне даже в голову не приходит. Наверно, я все-таки не откажусь от глотка пива, если не возражаете. Устал я что-то.

Вульф потянулся и нажал на кнопку.

– На уме у меня было два обстоятельства, – продолжал Кремер. – Во-первых, я не поверил, что Гудвин по чистой случайности заглянул на место убийства. Согласен, он не настолько дерзок, чтобы покушаться на клятвопреступление. – Он взглянул на меня: – Я хочу, чтобы ты дал письменные показания под присягой. Сегодня же. Изложи все своими словами, но чтоб без всяких уверток.

– Будет сделано, – уверил я его.

– Сегодня.

– Угу.

– Не забудь.

Появился Фриц с еще одним подносом, поставил его на столик подле Кремера и открыл бутылку.

– Вам налить, сэр?

– Благодарю, я сам.

Кремер взял бокал в левую руку, а правой стал наливать. В отличие от Вульфа, много пены он не любит.

– Во-вторых, я подумал, что Гудвина, возможно, привело туда нечто такое, чем вы согласитесь со мной поделиться – вы, но не он, потому как вы – босс, а он будет молчать, пока не получит ваше добро. Я вовсе не притворяюсь, будто у меня есть чем надавить на вас, чтобы заставить поделиться информацией. Закон об утаивании улик вам известен так же хорошо, как и мне. Во всяком случае, должен быть известен после всех тех фортелей, что вы выкидывали…

Пена вполне осела, и он умолк, чтобы сделать глоток.

– Вы думаете, – спросил Вульф, – что я отправил Арчи в парикмахерскую по делу?

Кремер облизал губы:

– Да. И объяснил почему. И продолжаю так думать.

– Вы ошибаетесь. Я не отправлял его. Поскольку вы потребовали письменных показаний под присягой от Арчи, то можете получить их и от меня. На этом и остановимся. Я напишу, что не посылал его в парикмахерскую, знать не знал, что он туда отправляется, и ничего не слышал об убийстве, пока он не вернулся и не рассказал мне.

– И вы присягнете в этом?

– В качестве одолжения вам – да. Коли вы потратили время на визит ко мне, должны же что-то получить взамен. – Вульф потянулся за второй бутылкой. – Кстати, я так и не понял, зачем вы вообще пришли. Если верить Арчи, убийца известен и вам остается только его поймать… Тот гардеробщик… Э-э… Карл. И его жена, ты говорил, Арчи?

– Да, сэр. Тина, одна из маникюрш. Пэрли сказал мне, что они сделали это и смылись.

Вульф хмуро взглянул на Кремера:

– Тогда чего вы ожидали получить от меня? Чем я мог вам помочь?

– Только тем, что я и сказал, более ничем, – упрямо гнул свое Кремер, выливая в бокал остатки пива. – Если я вижу, что поблизости крутится Гудвин, то желаю знать зачем.

– Не верю, – грубо ответил Вульф и повернулся ко мне: – Арчи, думаю, это ты во всем виноват. Ты чересчур нахален и слишком много болтаешь. Наверняка что-нибудь ляпнул или выкинул какой-нибудь фокус. И какой же?

– Ну конечно, у вас всегда Арчи во всем виноват, – обиделся я. – Всего-то пришел побриться, а у Эда был клиент. Пришлось ждать. Вот я от нечего делать и поболтал с Пэрли, полистал журнал… Только полистал, читать не стал. А потом поговорил с инспектором Кремером, затем с Джанет, для вас – мисс Шталь, еще с Эдом, когда сел к нему. Точнее, это он говорил…

– И что ты сказал мистеру Кремеру?

– Да практически ничего, просто ответил на вежливый вопрос.

– А мистеру Стеббинсу что говорил?

Я решил, что понял, к чему он клонит, и очень надеялся, что не ошибся.

– Да просто спросил, что́ происходит, и он рассказал. Я же вам отчитался.

– Не дословно. Что ты ему сказал?

– Да ничего, черт побери! Естественно, Пэрли хотел знать, чего это меня туда принесло, и я сказал ему… А! Подождите-ка! Пожалуй, вы правы! Он спросил, видел ли я этим утром Карла или Тину, и я ответил, мол, конечно, я отвел их в нашу гостиную и велел меня дожидаться, и если он поторопится…

– Ха! – восторжествовал Вульф. – Так я и знал! Твой чертов длинный язык. Так вот в чем дело. – Он повернулся к Кремеру: – Что ж вы тянули с облавой? – спросил он, стараясь, впрочем, чтобы слова его прозвучали не слишком презрительно. В конце концов, Кремер пил его пиво. – Раз уж Арчи опрометчиво выболтал наш маленький секрет, бессмысленно утаивать его и дальше. Так мы в основном и используем нашу гостиную – прячем в ней убийц. Вы ведь вооружены, полагаю? Идите и задержите их. Арчи, открой ему дверь.

Я подошел к двери в гостиную и открыл ее, хотя и не слишком широко.

– Самому-то мне боязно, – обходительно заметил я, – а так рад был бы помочь.

Кремер держал полный бокал пива, и, вполне вероятно, только благодаря этому трюк и сработал. С его-то настырностью, он вполне мог встать да пойти в ту комнату – пускай даже наш спектакль и убедил его, что она пуста. Пойти, совершенно не заботясь о том, как мы над ним посмеемся и какой глупый вид у него будет по выходе оттуда. Но бокал пива усложнял задачу. Ему бы пришлось либо отправиться в гостиную с бокалом, либо сначала поставить его на столик… либо же запустить им в Вульфа.

– Вздор, – отмахнулся он и поднес бокал ко рту.

Я небрежно толкнул дверь, даже не удосужившись взглянуть, закрылась ли она, и по пути на свое место еще и зевнул.

– По крайней мере, – ткнул Вульф Кремера носом, – меня нельзя упечь за решетку за укрывательство прячущихся от правосудия… Ведь это одна из ваших любимых угроз. Но я все равно не понимаю, чего вы хотите. Если это они, вы, несомненно, их поймаете. Еще есть что-нибудь?

– Ничего не хочу, разве только лишний раз убедиться. – Кремер взглянул на наручные часы. – Ладно, поеду к себе. Я туда и направлялся, просто по дороге решил заглянуть и послушать, что́ вы имеете мне сказать. Не сомневайтесь, мы их возьмем. В моем городе убийство копа просто так с рук никому не сходит. – Он встал. – Как никому не сошло бы с рук и укрывательство его убийц. Благодарю за пиво. Буду ожидать ваших письменных показаний, и если…

Зазвонил телефон. Я повернулся и снял трубку.

– Офис Ниро Вульфа, Арчи Гудвин у телефона.

– Инспектор Кремер у вас?

Я ответил, мол, да, подождите.

– Это вас, – сказал я ему и отошел в сторону.

Он взял трубку. В общей сложности инспектор произнес не более двадцати слов, в основном слушал. Потом бросил трубку на рычаг, проворчал что-то о новых неприятностях и направился к двери.

– Их поймали? – бросил я ему вслед.

– Нет. – Он не обернулся. – Кое-кто пострадал… Шталь, та девушка.

Я двинулся за ним, намереваясь хотя бы открыть перед ним другую дверь, однако он вышел прежде, чем я нагнал его. Мне оставалось только вернуться в кабинет.

Вульф вставал, и я удивился: к чему это такие усилия? Однако взгляд на настенные часы показал, что уже без пяти четыре – время нанести дневной визит в оранжерею.

– Он говорит, на Джанет напали, – констатировал я.

Вульф, допивавший пиво, лишь хмыкнул.

– Я кое-что должен Джанет. Кроме того, это может свидетельствовать в пользу невиновности Карла и Тины. Нам необходимо узнать подробности. Обычно я не бреюсь два раза в день, но законом это не возбраняется. Я могу добраться туда за десять минут. Почему бы и нет?

– Нет. – Он поставил бокал. – Там видно будет.

– Меня не устраивает это ваше «Там видно будет». Мне необходимо что-нибудь делать. Я потерял десять фунтов за десять секунд, пока стоял и держал эту дверь, стараясь делать вид, будто посмеюсь от души, если ему вздумается зайти внутрь и проверить. Если бы не наши гости, я бы почти желал, чтобы он так и поступил. Просто чтобы посмотреть, как вы будете выкручиваться, не говоря уж о себе. Мне необходимо чем-то заняться.

– Заниматься нечем. – Вульф посмотрел на часы и двинулся. – Будь так добр, положи эти папки на место. – На полпути к двери он обернулся: – Меня беспокой только в самом крайнем случае. И не пускай больше в дом никаких перемещенных лиц. Двух зараз вполне достаточно.

– Кормили-то их вы… – начал я с чувством, но он уже удалился.

Через мгновение до меня донесся шум лифта.

Я убрал папки, отнес бутылки и бокалы на кухню, а затем направился в гостиную. Тина, лежавшая на диване, села, когда я зашел, и окинула взглядом подол своей юбки. Ноги у нее были красивые, но сейчас они меня не занимали. Карл встал с кресла подле изножия дивана и одним взглядом задал мне сразу несколько вопросов.

– Вольно, – скомандовал я. Мне представлялось вполне справедливым мнение Вульфа, что двух достаточно. – Надеюсь, вы не подходили к окнам?

– Мы уже давно научились держаться подальше от окон, – ответил Карл. – Но мы хотим уйти. И с радостью заплатим вам пятьдесят долларов.

– Вы не можете, – раздраженно отрезал я. – Это был инспектор Кремер, важная полицейская шишка. Мы сказали ему, что вы здесь, и поэтому…

– Вы сказали ему… – выдавила из себя Тина.

– Ну да. Это метод Гитлера – Сталина наоборот. Они говорили неприкрытую ложь, чтобы ее принимали за правду, а мы сказали голую правду, чтобы ее приняли за ложь. И это сработало. Вы были на волоске от разоблачения. Повторить подобный трюк я бы не решился, но сейчас он сработал. Так что мы влипли, и вы тоже. Останетесь здесь. Мы сказали копам, что вы в этой комнате, и вы из нее не уйдете, по крайней мере пока не придет время отправиться ко сну. Я запру вас здесь. – Я указал на дверь. – Тут ванная. Если захотите пить, там есть стакан. Другая дверь оттуда ведет в кабинет, но я ее запру. На окнах решетки.

Я подошел к двери в прихожую и запер ее своим универсальным ключом. Затем вернулся в кабинет, зашел в ванную в углу, отодвинул засов на двери, ведущей в гостиную, приоткрыл ее, вышел обратно в кабинет, запер дверь ключом и снова направился в гостиную. При моем появлении Карл и Тина, тихо переговаривавшиеся, умолкли.

– Все готово, – сообщил я им. – Устраивайтесь поудобнее. Если вам что-нибудь понадобится, не кричите. Стены здесь звуконепроницаемые. Просто нажмите на эту кнопку. – Я тронул ее под краем стола. – Как только появится что-нибудь новое, я вам сообщу.

С этим я направился прочь.

– Но мы все равно висим на волоске, – запротестовал Карл.

– Тут ты чертовски прав, – мрачно согласился я. – Ваша единственная надежда состоит в том, что теперь в эту историю вляпался мистер Вульф. Вытащить из нее вас обоих и его самого, не говоря уж обо мне, по силам только ему. Не исключено, что это выше его возможностей, но оно и к лучшему: единственное, ради чего он напрягается, это как раз невозможное и есть. Следующие два часа будет перерыв. Он не позволяет, чтобы что-нибудь помешало его дневным занятиям с орхидеями на крыше, с четырех до шести. Кстати, появился небольшой просвет. Инспектор Кремер помчался назад в парикмахерскую. Ему сообщили по телефону, что Джанет пострадала. Если ее ранили ножницами в ваше отсутствие, это может стать настоящим прорывом.

– Джанет? Она сильно пострадала? – спросила Тина удрученно.

Я окинул ее подозрительным взглядом. Естественно, она прикидывалась, хотя вид имела такой, как будто это ее действительно беспокоило. Быть может, люди, которые сами много и часто страдали, так и реагируют на испытания, выпавшие их знакомым.

– Не знаю, – ответил я, – и не собираюсь выяснять. Любопытство оправданно до поры до времени. Сейчас проявлять его неуместно. Нам придется выждать по меньшей мере до шести часов. – Я бросил взгляд на свои часы. – То есть всего лишь час двадцать минут. Тогда мы узнаем, состряпал ли мистер Вульф шараду. Если же нет, он хотя бы пригласит вас на ужин. До скорого.

Когда я повернулся, Карл прыгнул и чуть не сломал мне шею.

В прошлом я пережил достаточно неприятных сюрпризов и потому бдительность никогда полностью не утрачиваю. Но вынужден признать, что тогда проявил непростительную беспечность, ибо недооценивал его.

Он был ниже меня на три дюйма и легче фунтов на тридцать. Однако мне следовало помнить, что парень, которому удалось сбежать из концлагеря, а также из Европы, наверняка владеет кое-какими приемчиками. И он ими владел. Сейчас он оттолкнулся от пола и заскочил мне на спину, ударив коленями в позвоночник и рукой обхватив меня за шею.

Я был беспечен, но не совсем. Бросок его я услышал и почувствовал слишком поздно, чтобы успеть повернуться или же отступить, но все же вовремя, чтобы изогнуть спину и опустить подбородок. Он вцепился в меня, и мускулы его весьма меня удивили.

Коли он оказался столь стремителен в прыжке, то мог бы не менее быстро выхватить левой рукой нож. Поэтому миндальничать я не собирался. Я согнул колени и, приложив всю силу ног, подпрыгнул вверх, насколько это было возможно под его весом. Затем в воздухе резко откинулся назад, практически до горизонтального положения, и ударился о пол.

Точнее, ударился он, придавленный мною сверху. Удар выбил из него воздух и стряхнул с меня его руку. Я тут же перекатился вправо, подогнул под себя ноги и вскочил, прямо перед Тиной – на случай, если она приготовилась помогать.

Она не приготовилась. Просто стояла, застыв, в лице ни кровинки. Я чуть повел головой слева направо, а потом медленно повращал ею.

– Подумал уже, что он сломал мне шею, – пожаловался я, – но нет. Только попытался.

Тина не отозвалась. Карл лежал на полу, судорожно вдыхая воздух. Я подошел к нему, взял за руку, рывком вернул ему вертикальное положение и тщательно обыскал. Единственным оружием, оказавшимся при нем, был перочинный ножик с двумя маленькими лезвиями.

Я отступил на шаг и поинтересовался:

– Ты ведь поддался порыву, да?

– Я не мог сломать вам шею, – отозвался он, как будто даже обиженно. – Вы слишком сильный.

– Но, несомненно, пытался.

– Нет. Я всего лишь хотел уйти. Если мы останемся у вас, то лишимся всякой надежды. Вы бы оцепенели на время, и все.

– Ага. Надеюсь, ребра у тебя побаливают. Коли так, помяни меня.

Я двинулся к двери в кабинет, закрыл ее за собой и запер на ключ. Оставшись в одиночестве, я учинил осмотр своему телу и мыслям. Головой шевелить не хотелось, особенно поворачивать ее назад, но она хотя бы двигалась. В местах удара коленями болела спина, однако посредством разнообразных разворотов и наклонов я выявил, что все сочленения работают исправно.

Затем я уселся за свой стол для ревизии интеллектуальной составляющей. Полученный перелом шеи – ну, чуть не полученный, черт побери, – разом прочистил мне мозги.

Да, я весьма находчиво доказал, что Карл и Тина не умеют крутить баранку, с этим все, как и прежде, в порядке. Но вот что касается ножниц в спине Джейка Валлена, тут ровным счетом ничего не доказано. Лишь продемонстрировано, что мотивы могут быть разными.

Копы полагали, что Валлена прикончил загнанный в угол угонщик-убийца, но на кого думал я? И что еще важнее, какого мнения держался Вульф? Опережал ли он меня, как обычно, или особо себя не утруждал, раз никакой платы нам не светило? А может, даже навлекал на нас поражение?

Я сидел, напрягал мозги и в итоге пришел к таким неутешительным выводам, что позвонил в оранжерею и рассказал Вульфу о попытке Карла погрузить меня в оцепенение. Порывался продолжить и дальше, но он отмахнулся и заявил, что это может подождать до шести часов.

Я посидел еще немного, ворочая головой в различных направлениях, а потом встал, готовясь перейти к упражнениям для спины. Во время наклона с касанием пола руками зазвонил телефон.

Это оказался сержант Стеббинс:

– Арчи? Это Пэрли. Я из парикмахерской. Ты нужен нам здесь как можно скорее.

Два обстоятельства подсказали мне, что это не было враждебное требование: его тон и обращение «Арчи». Ввиду непростого характера наших с ним отношений обычно он называл меня «Гудвин», но порой снисходил и до «Арчи».

Я отозвался в том же духе:

– Вообще-то я занят, но, думаю, приеду. Раз уж я вам так нужен. Не потрудитесь ли объяснить?

– Когда приедешь. Ты нужен, и все. Лови такси.

Я позвонил Вульфу по внутреннему телефону и отчитался о развитии событий. Потом достал из ящика револьвер, прошел на кухню и вручил его Фрицу, разъяснил статус наших гостей и велел держать ухо востро. И затем умчался.

Глава пятая

Толпа зевак, собравшаяся в коридоре перед парикмахерской «Золотарник», по сравнению с прошлым разом выросла вдвое, и на то имелись две причины. Только минуло пять часов, и закончившие работать массово валили в сторону метро. Внутри же парикмахерской можно было поглазеть на богатую подборку копов. Коридор оживляли уже не один полицейский, но целых три. Они не подпускали людей к дверям и приказывали проходящим не задерживаться. Я сообщил одному из них свое имя, мне приказали подождать, а через мгновение явился Пэрли и увел меня внутрь.

Я быстро осмотрелся. Кресла парикмахеров пустовали. Фиклер и три мастера – Джимми, Эд и Филип – сидели в креслах для ожидающих клиентов, в своих белых куртках, каждый на пару с детективом. Тома видно не было. По залу рассредоточились другие полицейские.

Пэрли отвел меня в угол возле кассы.

– Давно ты знаком с этой Джанет Шталь? – требовательно спросил он.

Я укоризненно покачал головой:

– Так не пойдет. Ты сказал, что я нужен, и я мигом примчался. Если тебе просто нужна моя биография, позвони в кабинет когда угодно в рабочее время. А раз уж ты зовешь меня Арчи, то можно и в неурочные часы.

– Кончай ломать комедию. Давно ты знаком с ней?

– Нет, сэр. У меня есть знакомый адвокат. Обоснуйте свое требование.

Правое плечо Пэрли дернулось. То было всего лишь рефлекторное отражение порыва заехать мне, ему неподвластное, и потому заострять внимание на сем движении не стоило.

– Как-нибудь на днях, – процедил он сквозь зубы, но затем заговорил нормально: – Маникюршу нашли на полу в ее кабинке. Девицу ударили по голове. Мы привели ее в чувство, и она может говорить, но не будет. Она ничего нам не скажет. Твердит, что знать нас не знает. Что не будет ни с кем разговаривать, кроме своего друга Арчи Гудвина. Так давно ты с ней знаком?

– Весьма тронут, – произнес я с чувством. – До сегодняшнего дня я только и делал, что поглядывал на нее, но ни разу с ней даже не разговаривал, не говоря уж о телесном контакте какого-либо рода. Всего раз поболтал с ней сегодня, здесь же, под вашим надзором. И вы только посмотрите, как на нее это подействовало! Стоит ли удивляться, что я о себе высокого мнения?

– Слушай, Гудвин, мы ищем убийцу.

– Знаю. Я всецело на вашей стороне.

– Так ты ни разу не встречался с ней за пределами парикмахерской?

– Ни разу.

– Возможно, это удастся проверить. А сейчас нам нужно, чтобы ты ее разговорил. Черт бы ее подрал, из-за нее мы в тупике. Пошли.

Он двинулся.

Я схватил его за локоть.

– Не спеши. Если она вбила в себе в голову, что говорить будет только со мной, нужно продумать вопросы. Я должен знать, что́ произошло.

– Ну да.

Пэрли жаждал приступить к активным действиям, но я, несомненно, говорил дело.

– Нас тут оставалось только трое: я, здесь, в зале, да Джоффе и Салливан, на тех креслах. Все парикмахеры работали с клиентами. Фиклер шастал туда-сюда. Почти половину всего времени я висел на телефоне. Мы выжали из этого места все, что могли. Во всяком случае, пока. И дело застопорилось. Ну да ты знаешь, как это бывает.

– Где была Джанет?

– Я к этому и веду. Торакко – это Филип – закончил с клиентом. К нему подсел новый – мы уже впускали завсегдатаев. И этот новый клиент захотел сделать маникюр. Торакко крикнул Джанет, но она не появилась. Фиклер в это время отдавал уходящему клиенту плащ. Торакко заглянул за перегородку позвать девушку, а она лежала на полу своей кабинки без чувств. Ушла она туда минут за пятнадцать до того, ну, от силы двадцать. Думаю, за это время хотя бы раз за перегородку заходил каждый из них.

– Ты думаешь?

– Да, думаю.

– Должно быть, здесь все застопорилось намертво.

– Я же сказал, что много говорил по телефону. Джоффе и Салливану гордиться нечем, и они это знают. Черт, ты же понимаешь, каково нам, что ей задвинули по башке под носом у нас троих.

– Насколько тяжело она ранена?

– Даже в больницу везти не пришлось. Доктор разрешил подержать ее здесь. Ее ударили над правым ухом бутылью, взятой с полки за перегородкой, футах в шести от входа в ее кабинку. Бутыль большая и тяжелая, полная масла. Лежала рядом с ней на полу.

– Отпечатки?

– Господи, да ты в школе, что ли, не учился? У него было полотенце или что-то подобное. Пошли.

– Секунду. Что доктор сказал, когда вы спросили, могла ли она сама себе так приложить?

– Сказал, что это вполне возможно, но он сомневается. Пойдем, поспрашиваешь ее.

Решив, что почва для разговора у меня появилась, я последовал за ним. Пока мы шли к перегородке, все парикмахеры и детективы с ряда кресел поглядывали на нас, и веселья в их глазах не читалось. Фиклер был и вовсе жалок.

Прежде за перегородкой я не бывал. Она отделяла пространство примерно с половину длины парикмахерской. Тут находились пропариватели, кадки, лампы и прочие принадлежности, а дальше – ряды шкафов и полок. Через широкий проход располагались кабинки для маникюра, целых четыре, хотя больше двух маникюрш я в парикмахерской никогда не видел.

Когда мы проходили мимо входа в первую кабинку, я заметил внутри Кремера, сидящего за столиком напротив Тома, седовласого парикмахера. Инспектор увидел меня и тут же поднялся. Я зашел за Пэрли в третью кабинку. Сзади послышались шаги, и к нам присоединился Кремер.

Кабинка была довольно большой, восемь на восемь футов, но сейчас казалась тесной. Помимо нас троих да кое-какой мебели тут находились еще стоявший в углу городской полицейский и Джанет Шталь, которая лежала на составленных в ряд вдоль правой стенки стульях, голова ее покоилась на стопке полотенец. Она не повернула к нам лица, лишь скосила глаза в нашу сторону. Выглядела Джанет прекрасно.

– Вот ваш друг Гудвин, – объявил Пэрли, стараясь придать своему голосу доброжелательные интонации.

– Здравствуйте! – Я вложил в свое приветствие максимум деловитости. – И что это значит?

Длинные от природы ресницы затрепетали.

– Это вы, – произнесла она.

– Ага. Ваш друг Арчи Гудвин.

В кабинке оставался один стул, не занятый девушкой, и я, протиснувшись мимо Пэрли, уселся на него, лицом к ней и поближе.

– Как вы себя чувствуете, ужасно?

– Нет, я совсем ничего не чувствую. Чувства у меня словно отнялись.

Я взял ее запястье, нащупал пульс, посмотрел на часы и через тридцать секунд объявил:

– С сердцем проблем у вас нет. Могу я осмотреть вашу голову?

– Только осторожно.

– Если будет больно, стоните.

Я раздвинул в стороны густые каштановые волосы Джанет и осторожно, но внимательно исследовал кожу. Разок она вздрогнула, но стонать не стонала.

– Не ахти какая шишка, – поставил я диагноз. – Причесываться будет не особо приятно. Прежде чем двинуть тому, кто это сделал, я бы как следует отчитал его. Кто это был?

– Пусть они уйдут, и я скажу вам.

Я повернулся к надоедам.

– Выйдите, – бросил я строго. – Будь я здесь, этого бы не случилось. Оставьте нас.

Они безропотно покинули кабинку. Я послушал, как их шаги удаляются по проходу, и подумал, что мне придется как-то заглушать звуки, если они попробуют прокрасться назад. Подслушивать можно было за открытым входом или из соседних кабинок. Высота стенок достигала от силы шести футов.

– Какая низость! – возмутился я. – Он мог убить вас или изуродовать на всю жизнь. И то и другое разрушило бы вашу карьеру. Благодарение Богу, у вас крепкий череп.

– Я хотела закричать, – произнесла она, – но было слишком поздно.

– Почему вы собрались кричать? Вы что-то увидели или услышали?

– Все вместе. Я сидела не на своем стуле, на клиентском, спиной ко входу… Просто сидела и пыталась думать… И вдруг сзади послышался шум, как будто кто-то подкрадывался. Я подняла голову и увидела его отражение в стекле, он стоял позади меня с поднятой рукой. Я хотела закричать, но не успела раскрыть рот, как он ударил…

– Минуточку.

Я встал, передвинул свой стул к столику напротив входа и сел.

– Эти детали очень важны. Вот так вы сидели?

– Да, так. Я сидела и думала.

Тут я понял, что ранее составил себе ложное впечатление о ней. Рифленое стекло перегородки вообще ничего не могло отражать, как бы ярко ни горел свет. Ее пренебрежение к мыслительным процессам переходило всякие границы. Я переместился назад к ней. С такой позиции она была видна вся, вытянувшаяся на спине, и отрадой для глаз служило не только ее личико, но и все остальное. Я продолжил:

– Но вы увидели его отражение, прежде чем он вас ударил?

– О да.

– И вы узнали его?

– Конечно. Потому-то я и не стала им ничего говорить. Потому-то мне и пришлось позвать вас. Это был тот здоровяк с большими ушами и золотым зубом, которого они называют Стеббинсом или сержантом.

Услышанное меня не удивило, ибо теперь я понимал, что́ она собой представляет.

– Вы хотите сказать, это он ударил вас бутылкой?

– Я не могу этого утверждать. Думаю, следует проявлять осторожность, когда выдвигаешь обвинение. Я знаю только, что увидела его позади себя с поднятой рукой, а потом ощутила удар по голове. Сделать из этого выводы может любой, но есть и другие причины. Он вел себя грубо утром, когда задавал мне вопросы, и весь день смотрел на меня зверем. Вовсе не так, как хочется девушке, коли ей этого не избежать. И потом, рассудите логически. Могло ли возникнуть желание убить меня у Эда, Филипа, Джимми, Тома или мистера Фиклера? Зачем им это? Даже если бы я его не видела, все равно заключила бы, что это он напал на меня.

– Звучит логично, – признал я. – Но я знаю Стеббинса вот уже много лет, и за ним ничего такого не водится. Он не имеет привычки ни с того ни с сего нападать на женщин. Что он против вас имел?

– Не знаю. – Он нахмурилась. – Когда меня спросят об этом, придется ответить, что я не знаю. Вот это-то вы и должны объяснить мне в первую очередь. Что я должна отвечать журналистам? Не думаю, что стоит в ответ на все вопросы твердить: «Не знаю». Иначе что же им печатать? Чем вас ударили? Не знаю. Кто вас ударил? Не знаю. За что вас ударили? Не знаю. Господи, ну кто захочет такое читать? Так что мне сказать, когда спросят, почему меня ударили?

– К этому мы еще вернемся. Сначала…

– Мы должны обговорить это сейчас. – Она скорчила гримаску, хоть сейчас на обложку журнала «Лайф», и в итоге решилась: – Так вы отработаете свои десять процентов.

– Какие? Десять процентов чего?

– Всего, что я получу. В качестве моего менеджера. – Она протянула мне цепкую лапку и устремила на меня взгляд: – По рукам?

Дабы не обидеть ее отказом и уклониться от скрепления договора рукопожатием, я взял ее кисть, развернул ладонью кверху и провел пальцами от запястья до кончиков пальцев.

– Чертовски замечательная идея, – благодарно отозвался я, – но нам придется с этим повременить. Прямо сейчас я прохожу процедуру банкротства и по закону не могу заключать договоров. Что же касается…

– Я могу говорить журналистам, чтобы все подробности они выясняли у вас. Это называется отсылать их к своему менеджеру.

– Да, я знаю. Как-нибудь потом…

– Не надо мне вашего «как-нибудь потом». Вы нужны мне прямо сейчас.

– Вот он я, всецело ваш, но пока еще без договора. – Я отпустил ее руку, которую держал, просто чтобы за что-нибудь держаться, и с выражением продолжил: – Если вы скажете журналистам, что я ваш менеджер, я поставлю вам такую шишку, что рядом с ней уже имеющаяся покажется плоской, как бильярдный стол. Если спросят, почему он вас ударил, не говорите, что не знаете, говорите, что это тайна. Людям нравятся тайны. Теперь…

– Точно! – обрадовалась она. – Вот это уже что-то!

– А то. Так и говорите. Теперь нам придется потолковать о копах. Стеббинс – коп, и они не захотят повесить это на него. У них и так уже одного сегодня убили. И они попытаются связать нападение на вас с убийством. Мне известны их методы, можете не сомневаться. Они попробуют подать все так, будто кто-то убил Валлена, а потом выяснил, что вам об этом что-то известно, и потому попытался прикончить и вас. Может, они даже решат, что добудут доказательство, например нечто услышанное вами. Так что нам стоит подготовиться и снова пройтись по вашему рассказу. Вы меня слушаете?

– Конечно. А что мне ответить журналистам, когда они спросят, останусь ли я работать здесь? Может, сказать, что не хочу бросать мистера Фиклера одного в такое тяжелое для него время?

Мне пришлось призвать на помощь все свое самообладание, дабы усидеть на стуле. Я многое отдал бы, чтобы встать, направиться к Пэрли и Кремеру, туда, где они подслушивают за нами, и объявить: она полностью в вашем распоряжении, приступайте, а потом убраться домой. Но дома в гостиной заперты два посетителя, и однажды нам так или иначе придется их спровадить.

Я посмотрел на ее распрекрасное личико с изящным подбородком, прямым носиком и длинными ресничками и понял, что к делу можно подходить лишь с ее позиции, и никакой другой.

– То, что нужно, – одобрил я. – Скажите, что чувствуете себя обязанной поддержать мистера Фиклера. В первую очередь над этим и следует работать – над тем, как управляться с журналистами. У вас когда-нибудь раньше брали интервью?

– Нет, это будет в первый раз, и я не хочу наделать ошибок.

– Вот и правильно. Что они любят больше всего, так это обскакать полицию. Если вы сможете сообщить им то, чего копы не знают, они будут ваши навеки. Например, тот факт, что Стеббинс шарахнул вас по голове, вовсе не доказывает, что он один к этому причастен. Наверняка здесь, в парикмахерской, у него имеется сообщник. Иначе зачем же утром приходил Валлен? Назовем этого сообщника Икс. А теперь слушайте. Сегодня, после того как было обнаружено тело Валлена, вы что-то видели или слышали, и Икс это знал. Он знал это, как и то, что, если вы об этом кому-нибудь расскажете, мне например, он и Стеббинс окажутся в трудном положении. Естественно, они вдвоем захотели вас убить. Мог бы попытаться Икс, но раз уж вы говорите, что видели в стекле отражение Стеббинса, пусть пока будет он. Главное же заключается в следующем: если вы сможете вспомнить, что́ из увиденного или услышанного вами так напугало Икса, и скажете об этом журналистам, прежде чем просекут копы, газетчики останутся вашими друзьями до конца дней. И вот сейчас, ради бога, не упустите свой шанс. Сосредоточьтесь. Вспомните все, что видели и слышали сегодня, а также все, что говорили и делали. Даже если у нас уйдет на это вся ночь, мы должны это выяснить.

Джанет нахмурилась:

– Я не помню ничего такого, что могло бы кого-то напугать.

– Э, нет, не так сразу. Возможно, это какая-то мелочь, которая вам даже не показалась важной. Можно начать с самого начала и повторить каждое…

Меня заставило умолкнуть выражение ее лица. Она больше не хмурилась, но смотрела сквозь меня, совершенно игнорируя мое присутствие. И не составляло особого труда угадать, что́ творится у нее в голове, даже знай я эту девицу вполовину хуже, чем думал. Все отчетливо читалось на лице. И я набросился на нее:

– Вы что, хотите, чтобы репортеры вас возненавидели? Забыли о вас навеки?

Джанет испугалась:

– Конечно нет! Это было бы ужасно!

– Тогда не зарывайтесь. Выдумки тут не прокатят. Конечно, девушке с вашим тонким умом и богатым воображением было бы проще простого что-нибудь придумать, но нельзя. Они дважды проверят каждое ваше слово. И если выяснится, что вы уклонились от истины, ваша песенка спета. Этого они никогда не простят. Менеджер вам не понадобится.

– Но я не могу вспомнить ничего такого!

– Не все сразу, это никому не под силу. Иногда на выяснение подобных деталей уходят дни, не то что часы. – Я похлопал ее по руке, удачно вытянутой вдоль тела. – Думаю, нам лучше заняться этим вместе, предпринять мозговой штурм. Именно так и поступил бы Ниро Вульф. Во сколько вы сегодня утром пришли на работу?

– Как и обычно, без четверти девять. Я пунктуальна.

– Остальные уже были здесь?

– Кто-то был, а кто-то нет.

– Кто был и кого не было?

– Господи, ну откуда я знаю? Я не заметила, – возмутилась она. – Если вы надеетесь, что я помню такие мелочи, можем не продолжать. Хорошего менеджера из вас не получится. Когда я пришла на работу, мои мысли были чем-то заняты. Я постоянно о чем-нибудь думаю, так как же я могла заметить?

Я воззвал к своему терпению.

– Ладно, начнем с другого. Помните, как явился Валлен, поговорил с Фиклером, потом пошел в кабинку Тины и побеседовал с ней, а когда Тина вышла, Фиклер послал к нему Филипа? Помните ведь?

Она кивнула:

– Наверно, помню.

– «Наверно» ничего нам не даст. Просто вспомните, где все находились, когда Филип вернулся после разговора с Валленом. Вы где были?

– Я не обратила внимания.

– Я и не говорю, что вы обратили внимание. Просто оглянитесь в прошлое. Вот Филип выходит из-за перегородки после разговора с Валленом. Он сказал что-нибудь? Может, вы ему что-нибудь сказали?

– Не думаю, чтобы Филип был Иксом, – провозгласила Джанет. – Он женат, и у него дети. Думаю, это был Джимми Кирк. Он пытался приставать ко мне, когда я только сюда пришла. И еще он пьет – можете Эда спросить, – и считает себя лучше всех. Парикмахер, а туда же! – Вид у нее был довольный. – Это неплохая идея, насчет Джимми. Насчет того, что он и есть Икс. Мне ведь не надо говорить, что он действительно пытался меня убить. Постараюсь вспомнить, что́ он сказал. А важно, когда именно он это сказал?

Я был сыт по горло. Но мужчина не может ударить лежащую женщину, поэтому я воздержался от насилия.

– Вовсе нет, – уверил я, – но у меня появилась идея. Пойду посмотрю, удастся ли мне выбить что-нибудь из Джимми. Тем временем я пришлю журналиста для знакомства с вами. Возможно, из «Газетт». У меня куча знакомых журналистов. – Я встал. – Просто руководствуйтесь здравым смыслом и держитесь фактов. До скорого!

– Но мистер Гудвин! Я хочу…

Я двинулся прочь. Три шага – и я покинул кабинку, решительно зашагал по проходу, а потом обогнул перегородку. Только тут и остановился. Ждать Кремера и Пэрли мне долго не пришлось. Их лица говорили сами за себя. Мне даже не требовалось спрашивать, все ли они слышали.

– Когда вы ее пристрелите, отошлите мозг Джонсу Хопкинсу[17], – предложил я. – Если, конечно, найдете таковой.

– Господи! – промолвил Пэрли. На большее его не хватило.

Кремер пробурчал:

– Она сама это сделала?

– Сомневаюсь. Чтобы поставить такую шишку, ударить надо было как следует. И вы ведь не нашли ее отпечатков на бутыли. А она выше того, чтобы беспокоиться о подобной мелочи. Мне пришлось взять паузу, но рычаг я вам оставил. Подыщите кого посметливее на роль репортера «Газетт».

– Пошли за Биатти, – приказал Кремер Пэрли.

– Да, – согласился я, – он справится. Так я могу отправляться домой?

– Нет. Вдруг она захочет снова повидаться со своим менеджером?

– Не советую об этом распространяться, – предупредил я их. – Как вам понравится ее выступление по радио с историей о сержанте Стеббинсе? Все-таки я хотел бы оказаться дома к ужину. У нас сегодня свежая свиная вырезка.

– Все мы хотели бы оказаться дома к ужину. – И вид, и интонация у Кремера были кислые. Они не изменились, когда он обратился к Пэрли: – Ну так что? Тебе все так же нужна лишь чета Вардас?

– Они мне нужны больше всего, – упрямо подтвердил Пэрли, – хотя их и не было здесь, когда она схлопотала по башке. Но, пожалуй, мы должны развернуться пошире. Можете заканчивать с ними здесь и отправляться домой на ужин, а мы, полагаю, прихватим их всех с собой. Я не особо верю, что у этой девчонки Шталь в голове полная пустота. И нам точно известно, что руки у нее не самые слабые. Всего три месяца назад она вытолкала взрослого мужика из его собственного автомобиля в канаву и уехала. Не важно, что он грубо с ней обошелся, номер она отколола будь здоров. Я все еще сомневаюсь, что она не могла сама себя огреть бутылкой. Зато мне не требуется доказательств, что она вполне могла при желании ткнуть Валлена ножницами. А если эта фифа выкинула фортель с бутылкой, только чтобы поднять шумиху в прессе, супруги Вардас по-прежнему нужны мне более всего. Но, признаю, гораздо важнее другое «если». Если кто-то действительно стукнул ее, на первый план выходит задача выяснить, кто это сделал и зачем, пока мы не поймаем Вардасов.

Кремер был все так же мрачен:

– Вы даже не начинали.

– Пожалуй, вы хватили через край, инспектор.

– Не думаю.

– Мы занимались супругами Вардас, но отсюда не ушли, следили за остальными. Потом, когда нашли девчонку Шталь и привели ее в чувство, она закрыла клапан и потребовала Гудвина. Но и тогда я бы не сказал, что мы не взялись за других. Эд Грабофф играет на скачках и должен букмекеру девятьсот долларов, и ему пришлось продать свою машину. Филип Торакко в сорок пятом слетел с катушек и год провел в психушке. Джоэла Фиклера видели на публике с Рогатым Галлахером, и пока это не доказано…

Кремер перебил его, выпалив в мою сторону:

– Фиклер – рэкетир?

Я покачал головой:

– Простите. Я без понятия. Я у него всего лишь клиент.

– Если и рэкетир, мы это выясним. – Пэрли вышел из себя, и ему было наплевать, что́ о нем подумают. – Джимми Кирк, видимо, объявился здесь только три года назад, и для парикмахера привычки у него дорогие. Том Йеркс в тридцать девятом сорвался, избил паренька, который развлекался с его внучкой на выходных, ну и еще известен тем, что́ легко сходит с катушек. Так что лично я не считаю, что мы даже не начали. Мы отвезем их всех к себе и тщательно допросим, особенно насчет прошлого вечера, можете не сомневаться. Но мне все равно нужны Вардасы.

– Алиби на вчерашний вечер у всех проверяют? – спросил Кремер.

– Да, этим занялись.

– Возьмись за них как следует. Давай. Бери столько людей, сколько тебе нужно. И не только алиби, все показания тоже. Мне чета Вардас нужна так же, как и тебе. Но если Шталь не сама себя огрела, мне нужен и кто-то еще. Вызови сюда Биатти. Пускай попробует с ней столковаться, прежде чем увезешь ее.

– Он не на дежурстве, инспектор.

– Так пусть его отыщут. И пришлют сюда.

– Слушаюсь, сэр.

Пэрли направился к телефону у кассы. Я же зашел в будку возле гардероба и набрал номер, который знал лучше всего. Ответил Фриц. Я попросил соединить меня с оранжереей, поскольку до шести еще оставалось несколько минут.

– Ты где? – проворчал Вульф.

Босса неизменно раздражало, когда его беспокоили наверху.

– В парикмахерской. – Я и сам был не особо доброжелателен. – Джанет сидела в своей кабинке, когда ее ударили по голове бутылкой с маслом. Проделав все обычные номера, копы так ничего и не добились. Чувствует она себя не хуже, чем до удара. Потребовала встречи со мной. И у нас состоялся долгий проникновенный разговор. Не могу сказать, что ничего не добился. Она предложила мне стать ее менеджером. Так что я предупреждаю вас об увольнении, ухожу в конце недели. На этом мои успехи заканчиваются. Она такая одна на миллион. Я бы с удовольствием посмотрел, как вы за нее возьметесь. Меня попросили послоняться поблизости. Я готов, но советую вам попросить Фрица вплоть до особого распоряжения увеличить закупки продовольствия.

Молчание. Затем:

– Кто там?

– Да все. Кремер, Пэрли, полицейские и персонал. После того как Джанет стукнули, они больше не пускают в заведение клиентов. Через час или около того вся вечеринка переместится на Нижний Манхэттен, не исключая Джанет. Все мрачны и подавлены, включая и меня.

– Так ничего и не добились?

– Нет, насколько мне известно. Правда, теперь я, как вам и говорил, менедж…

– Пф-ф. – Снова молчание. А после: – Оставайся там.

Связь оборвалась.

Я вышел из будки. Ни Пэрли, ни Кремера видно не было. У дверей маячил лишь один полицейский, а толпа снаружи в коридоре уже и толпой-то не была. Так, небольшая кучка народа. Я побрел в заднюю часть заведения, между опустевшими парикмахерскими креслами слева и креслами для клиентов вдоль перегородки справа.

Фиклер сидел все там же, как и три парикмахера – теперь отсутствовал Эд – в компании детективов. На этот раз я их совершенно не заинтересовал, да и с моей стороны не последовало никаких попыток изменить такое отношение.

Кресло слева от журнального столика пустовало. В него я и сел. Видимо, читать сегодня никого не тянуло, поскольку сверху лежал все тот же «Нью-Йоркер», а на полке внизу – «Тайм» двухнедельной давности. Я и рад был бы занять свой ум анализом ситуации, кабы имелось что анализировать. Но оттолкнуться было не от чего, и, просидев так несколько минут, я вдруг понял, что пытаюсь анализировать Джанет.

Естественно, это было еще безнадежней. И упоминаю об этом я лишь с тем, чтобы показать свое тогдашнее состояние. Но все действительно выглядело так, будто Джанет представляла собой ключ к разгадке и надо лишь придумать, как к ней подступиться.

Я сидел и бился над этой проблемой. Ведь должен же существовать способ, позволяющий извлечь из ее памяти необходимый нам факт или факты. Может, ее загипнотизировать? Вдруг это сработает? Я как раз подумывал предложить гипноз Кремеру, когда до меня донесся шум от входной двери. Я поднял глаза.

Полицейский стоял в дверях, преграждая путь человеку, превосходившему его по весу едва ли не вдвое, и объяснял ситуацию.

Человек дал ему высказаться и заговорил сам:

– Да знаю я, знаю. – Его взгляд из-за плеча полицейского упал на меня, и он завопил: – Арчи! Где мистер Кремер?

Глава шестая

Я встал и без всякой спешки и ликования направился к двери. Бывали случаи, когда один вид и звуки голоса Вульфа поднимали мне настроение, но только не сейчас. Я сказал ему по телефону, что с удовольствием посмотрел бы, как он возьмется за Джанет, но ввернул это всего лишь для красного словца. Десять против одного, он тоже ничего от нее не добьется.

– Хотите войти? – спросил я.

– А за каким чертом, ты думаешь, я пришел? – бушевал он.

– Ладно, не нервничайте. Пойду поищу его…

Однако искать инспектора не пришлось. Первый вопль Вульфа разнесся по всей парикмахерской, и сзади уже слышался голос Кремера:

– Вот так-так! Прямо динамит.

– Черт меня подери! – прорычал и подоспевший Пэрли.

Полицейский отошел в сторону, предоставив разбираться с Вульфом начальству, а тот переступил порог.

– Я пришел подстричься, – объявил он и прошествовал мимо сержанта и инспектора к гардеробу.

Там он снял шляпу, плащ, жилет и галстук, повесил их, прошел к креслу Джимми, второму в ряду, и водрузил на него свою тушу. На зеркальной стене перед ним предстал ряд парикмахеров и детективов за его спиной, и он, не поворачивая головы, позвал:

– Джимми! Будь так любезен!

Бегающие глаза Джимми обратились на Кремера и Пэрли, как и мои. И всех остальных тоже. Кремер стоял и хмурился. Никто даже не шелохнулся, пока Кремер медленно поднимал правую руку и глубокомысленно почесывал указательным пальцем крыло носа. Покончив с этим, инспектор решил присесть. Он неспешно прошел к первому в ряду креслу, за которым при наплыве посетителей порой работал сам Фиклер, развернул его к Вульфу и взобрался в него. Потом заговорил:

– Хотите подстричься, да?

– Да, сэр. Как видите, уже пора.

– Ага. – Кремер повернул голову к мастерам: – Ладно, Кирк. Подстриги его.

Джимми поднялся и прошел мимо кресла к шкафчику за фартуком. Все зашевелились, словно наступила и миновала некая кульминация. Пэрли прошагал к третьему креслу в ряду, за которым работал Филип, и уселся в него. Таким образом, он и Кремер обложили Вульфа с двух сторон. Я решил, что будет только учтиво, если я окажусь у босса под рукой, поэтому обошел Кремера, оттащил в сторону табуретку Джимми и взгромоздился на нее.

Джимми накрыл Вульфа простыней, и его ножницы запели над правым ухом. Вульф не переносил машинку.

– Вы просто заглянули, – проскрежетал Кремер. – Как и Гудвин утром.

– Конечно нет.

Вульф держался холодновато, но настроен был отнюдь не драчливо. В глаза они друг другу не смотрели, поскольку перед Кремером маячил профиль Вульфа, а тот тоже видел в зеркале лишь профиль инспектора.

– Вы вызвали мистера Гудвина. Он рассказал мне по телефону о своей бесплодной беседе с мисс Шталь, и я подумал, что будет не лишним сюда явиться.

Кремер хмыкнул:

– Ладно, вы здесь. Вас не выманить из дому даже солидным гонораром, но вы все же здесь. И не думайте, что вам удастся уйти, пока я не выясню почему. Без всякой чуши вроде убийц в вашей гостиной.

– Сзади не так коротко, как в прошлый раз, – распорядился Вульф.

– Да, сэр.

Никогда прежде Джимми не собирал столько благодарной публики, и он закатил для нее настоящее представление. Расческа и ножницы его так и порхали да пели.

– Естественно, – ответил Вульф вполне миролюбиво, – я этого ожидал. Можете изводить меня, если вам только это и нужно. Так вы ничего не добьетесь. Но у меня есть предложение. Почему бы нам сначала не поработать? Почему бы не посмотреть, не сможем ли мы разрешить это дело? И только потом, если будете настаивать, вы возьметесь за меня. Или вы предпочитаете изводить меня, а не схватить убийцу?

– Я сейчас работаю. Мне нужен убийца. Как насчет вас?

– Забудьте обо мне на время. Я-то никуда не денусь. Так что, мне поделиться с вами некоторыми предположениями касательно произошедшего здесь сегодня? Вы готовы их выслушать?

– Я послушаю, но особо не затягивайте.

– Не буду. И пожалуйста, не тратьте время на оспаривание моих предположений. Я не намерен их защищать, не говоря уж о доказательстве. Они всего лишь закладывают основу для изучения, их еще нужно исследовать. Первое заключается в том, что Валлен что-то обнаружил в машине – в машине, сбившей насмерть двух женщин… Нет, так мне не нравится. Мне нужен прямой обзор, а не отражение. Джимми, будь так добр, разверни меня.

Джимми прокрутил кресло на пол-оборота, развернув Вульфа спиной к зеркалам и ко мне и лицом к сидевшим в креслах вдоль перегородки. Теперь Кремер был справа от моего босса, а Пэрли слева.

– Так, сэр?

– Да, благодарю.

Я не выдержал и сообщил:

– Нет Эда.

– Я оставил его в кабинке, – прогремел Пэрли.

– Приведите его, – велел Вульф. – И мисс Шталь. Где она?

– В своей кабинке, лежит. Из-за головы.

– Она нам нужна. Ведь она может сидеть, не так ли?

– Не знаю. Один Бог знает.

– Арчи, приведи мисс Шталь.

Ему хватало наглости доставать меня в присутствии инспектора, сержанта и трех детективов, но я решил повременить с возмущением и отправился исполнить указание, в то время как Пэрли пошел за Эдом. Джанет в кабинке все так же лежала на стульях, на спине, с широко открытыми глазами. При виде меня она мгновенно воодушевилась:

– Вы сказали, что пойдете за репортером, но я думала…

Я напустился на нее:

– Послушайте-ка, лапушка. Вам сопутствует успех. Ниро Вульф здесь. Он хочет кое-что предложить, и ему нужно знать ваше мнение. Вы в состоянии немного посидеть?

– Могу, конечно, но…

– Никаких «но». Он вас ждет. Вас отнести?

– Конечно нет!

Она рывком села.

– Полегче.

Я обнял ее за плечи и помог встать на ноги.

– Голова кружится?

– Она у меня никогда не кружится, – презрительно бросила Джанет и пошла.

Я поддерживал ее под руку. Вдоль прохода до конца перегородки она двигалась не совсем уверенно, но, когда мы предстали перед публикой, стряхнула мою руку и дальше пошла самостоятельно. Ведь она не принимала помощи от мужчин. И кроме того, пока еще я не получил должность ее менеджера. Она села в кресло, которое я освободил при появлении Вульфа, рядом с журнальным столиком. Пэрли привел Эда и вернулся на место Филипа сбоку от Вульфа. Я тоже уселся на свою табуретку.

Джимми закончил стричь по бокам и теперь трудился над затылком, так что Вульф сидел наклонив голову вперед.

– Так что там с вашими предположениями? – нетерпеливо осведомился Кремер.

– Да. Как я говорил, первое заключается в том, что Валлен нащупал какую-то ниточку при осмотре машины и она привела его в парикмахерскую «Золотарник». Причем этой ниточной не могла быть сообщенная ему информация, потому как никто ничего ему не сообщал. То был некий предмет. Я просил вас не препираться со мной, но вовсе не имел в виду, что вы не должны выдвигать контраргументы. Если у вас имеются факты, опровергающие данное и последующие предположения, я непременно их выслушаю.

– Мы додумались до этого и без посторонней помощи.

– И остаетесь при данном убеждении?

– Да.

– Хорошо. Это весьма удачно, поскольку все дальнейшие мои предположения касаются данного предмета. Второе заключается в том, что Валлен имел его при себе, когда пришел сюда. Я могу подкрепить свою догадку твердым…

– В этом нет необходимости. Мы тоже пришли к такому заключению и всё еще придерживаемся его.

– Прекрасно. Это сэкономит время. Не слишком коротко сзади, Джимми.

– Хорошо, сэр.

– Третье: упомянутый предмет он завернул в газету, с которой пришел. Это предположение послабее, и его нужно проверить. Он не купил газету непосредственно перед приходом сюда, ибо держал в руках выпуск «Ньюс», продававшийся прошлым вечером. Этим утром в киосках вечернего выпуска уже не было. Он же не запихал газету в карман и не выбросил, но держал ее в руке, даже не сложенную, а в том виде, в каком газеты выкладывают на прилавок. Это…

– Уж больно много вы знаете о ней, – пророкотал Кремер.

– Мною займемся позже, – огрызнулся Вульф. – Я не знаю ничего такого, чего не знаете вы. И самое простое объяснение тому, зачем он носил старую газету в таком вот виде, заключается в следующем: она заключала в себе некий предмет… По крайней мере, с данным предположением удобно продолжать работать. Четвертое: каким бы ни был сей предмет, убийца забрал его и избавился от него. Точнее, это даже больше нежели предположение. Ни при Валлене, ни в кабинке так и не обнаружили предметов, которые могли бы привести его в парикмахерскую. Поэтому, если такой предмет у него и был, его изъял убийца. Пятое предположение: Валлена не убивали ни Карл, ни Тина. Я не…

– Какого черта! – взорвался Пэрли.

– А! – произнес Кремер. – Скажите же нам почему.

– Нет. Я не собираюсь подкреплять данное предположение. Я лишь делаю его и представляю на ваше рассмотрение. И не тратьте время, вцепляясь в меня. Поскольку Карл и Тина не причастны и, следовательно, не уносили предмет с собой, он все еще находится в парикмахерской. В этом и заключается мое шестое предположение. И оно чего-то да стоит только в том случае, если все это время вы неусыпно приглядывали за персоналом парикмахерской. Как насчет этого? Мог ли кто-нибудь из них вынести что-либо из парикмахерской?

– Я хочу знать, – не унимался Кремер, – почему вы исключаете Карла и Тину.

– Нет. Не сейчас.

Вульф и Кремер не могли видеть друг друга, потому что между ними стоял Джимми, уже принявшийся за макушку.

– Сначала мы закончим наше расследование. Итак, нам необходимо знать, был ли вынесен этот предмет, но не Карлом или Тиной.

– Нет, – отозвался Пэрли.

– Насколько твердо ваше «нет»?

– Достаточно твердо для меня. Никого из персонала не выпускали за пределы парикмахерской без сопровождения. Конечно, они могли что-то тайком передать клиенту, но это уже натяжка, за клиентами мы тоже следили.

– Только не за тем, кто напал на мисс Шталь.

– Нападение произошло в самой парикмахерской. Это намек?

– Полагаю, нет. Значит, мы можем предположить, что предмет все еще здесь. Седьмое, и последнее, предположение: интересующий нас предмет еще толком не искали. Поспешу добавить, мистер Стеббинс, что это тоже не намек. Вы и ваши люди, вне всяких сомнений, способны провести обыск надлежащим образом, но, полагаю, вы за него попросту не брались – из-за Карла и Тины. Считая их виновными, вы, естественно, думали, что они не оставили после себя никаких улик. Впрочем, я могу и спросить вас. Вы тщательно искали?

– Мы смотрели.

– Да. Но в свете моих предположений, которые вы, конечно же, не принимали в расчет, проводились ли надлежащие поиски?

– Нет.

– Значит, для них пришла пора. Мистер Фиклер!

Фиклер чуть из штанов не выпрыгнул. Он, как и остальные, сосредоточенно обдумывал умопостроения Вульфа, и внезапный окрик его напугал. Он вздернул голову, и никогда еще его пухлая физиономия не казалась мне такой обрюзгшей.

– Я? – пропищал он.

– Вы здесь всем распоряжаетесь и сможете нам помочь. Впрочем, я обращаюсь и ко всем, кто тут работает. Подумайте как следует. Ты тоже, Джимми. Прервись на минуту и послушай.

– Я могу работать и слушать одновременно.

– Нет. Мне нужно полное внимание.

Джимми отступил на шаг.

– На это может уйти несколько минут, а может – и вся ночь, – заявил Вульф. – Нам нужно найти предмет, на котором имеется нечто однозначно определяющее его принадлежность вашей парикмахерской. В идеале это должно быть название, адрес или телефон, но, если придется, мы несколько снизим свои требования. Раз уж мы исходим из моих предположений, то допускаем, что Валлен носил его в газете. А значит, это не визитка, не коробок спичек, не бутылка, не расческа и не щетка. Он должен быть плоским, приличных размеров и при этом легко узнаваемым. Вы все заходили в кабинку и отвечали на вопросы Валлена, но он не показывал вам этот предмет и не упоминал о нем. Верно?

Они закивали, согласно бормоча. Один лишь Эд громко произнес:

– Да!

– Значит, его видел или как-то узнал о нем только убийца. Должно быть, Валлен по какой-то причине показал его убийце или спросил о нем. Или же из газеты торчал его кончик, чего другие не заметили. Или убийца лишь заподозрил, что этот предмет есть у Валлена. Как бы то ни было, когда позже представилась возможность проникнуть в кабинку и убить Валлена, он изъял предмет и избавился от него. Если мистер Стеббинс прав насчет надзора, то улика все еще в парикмахерской. Я спрашиваю у всех и особенно у вас, мистер Фиклер: что это и где это?

Они переглянулись и снова вытаращились на Вульфа. Филип предположил тонким тенором:

– Может, это была сама газета?

– Возможно. Хотя я сомневаюсь. Где она, мистер Кремер?

– В лаборатории. На ней и в ней нет ничего такого, что могло привести сюда Валлена.

– Что еще отсюда отдали в лабораторию?

– Только ножницы и бутыль, которой ударили мисс Шталь.

– Значит, он здесь. Ладно, Джимми, заканчивай.

Джимми подошел к нему слева и продолжил.

– Лично мне это представляется бессмысленным, – пророкотал Пэрли. – Даже с учетом ваших предположений. Ну найдем мы что-нибудь вроде того, что вам нужно, но откуда нам знать, что это тот самый предмет? А если даже и решим, что это он и есть, что нам это даст?

– Увидим, когда найдем, – отрезал Вульф. – По крайней мере, на нем будут отпечатки.

– Ну и что с того? Он ведь отсюда. На нем не может не быть их отпечатков.

– Не их отпечатки, мистер Стеббинс. Валлена. Если он нашел предмет в машине, значит, к нему прикасался. А если прикасался, то оставил на нем свои отпечатки. Насколько я понимаю, он не расхаживал по парикмахерской, трогая все подряд. Он вошел, поговорил с мистером Фиклером, его отвели в кабинку, и живым оттуда он уже не вышел. Если мы обнаружим что-то с его отпечатками, значит, мы нашли этот самый предмет. Есть у вас здесь дактилоскопический набор? Если нет, советую немедленно послать за ним, а также за образцами отпечатков Валлена из вашего досье. Вы сделаете это?

Пэрли хмыкнул. Он даже не пошевелился.

– Действуй, – велел ему Кремер. – Позвони. Сделай, что он хочет. Покончим с этим. Потом он сделает то, чего хотим мы: объяснит, с чего вдруг явился сюда, или пускай пеняет на себя.

Пэрли спустился с кресла и направился к телефону у кассы.

– Поиски, – продолжил Вульф, – должны проводиться тщательно, и они займут время. Сначала я попрошу вас поискать мысленно. Какой предмет, принадлежащий парикмахерской, отвечает описанным мною характеристикам? Несомненно, вы способны назвать его. Мистер Фиклер?

– Я думал над этим. – Фиклер покачал головой. – Думал изо всех сил. Понятия не имею, если только это не полотенце. Но зачем ему было носить полотенце таким вот образом?

– Незачем. Да и все равно полотенце нам не подходит. Так что я отвергаю его. Филип?

– Нет, сэр. Я не знаю, что это.

– Том?

Том лишь уныло покачал головой.

– Эд?

– Ума не приложу! Я пас.

– Мисс Шталь?

– Думаю, он мог хранить газету, потому что не успел в ней что-нибудь прочитать. Я сама так часто делаю. Например, что-то интересное напечатано в вечернем выпуске, а у меня нет времени…

– Да. Мы рассмотрим и это. Джимми?

– Ничего подобного мне в голову не приходит, мистер Вульф. Совсем ничего.

– Пф-ф. – Всем своим видом Вульф демонстрировал отвращение. – Либо у вас напрочь отсутствуют мозги, либо они временно оцепенели, либо вы все тут сговорились. Сейчас я смотрю прямо на один такой предмет.

Из-за спины Вульфа мне было не видно, куда направлен его взгляд, но этого и не требовалось. Проследить могли остальные, и я посмотрел на них. Одиннадцать пар глаз, включая и Пэрли, который закончил разговаривать по телефону и вновь присоединился к нам, под одиннадцатью разными углами были устремлены на журнальный столик рядом с креслом Джанет.

Может, вплоть до сего момента мой мозг и пребывал в оцепенении, как у всех остальных, но он тем не менее оказался способен отреагировать на стимул. Я поднялся с табуретки и встал за Вульфом, приготовившись действовать в случае необходимости, если – и когда – таковая возникнет.

– Вы имеете в виду журналы? – спросил Кремер.

– Да. Вы выписываете их, мистер Фиклер? Они приходят по почте? Тогда на них должна быть наклейка с названием и адресом парикмахерской.

– Не на этом, – произнес детектив с другой стороны столика, взяв «Нью-Йоркер» сверху.

– Брось! – рявкнул Кремер. – Не прикасайся к нему!

– Да, – согласился Вульф, – этот доставляется в обертке. Но другие – нет. Например, вон тот «Тайм» на полке внизу – адресат указан на обложке. Несомненно, его стоит исследовать, и прочие тоже. Что, если убийца взял этот журнал здесь и держал его в кармане, когда угонял автомобиль и мчал по Бродвею? А в возбуждении после несчастного случая просто не заметил, как журнал выпал у него из кармана и остался на сиденье автомобиля? Валлен нашел журнал и увидел название и адрес на обложке. Вы послали за дактилоскопическим набором и образцами отпечатков Валлена, мистер Стеббинс? Тогда мы…

– Ах! Я вспомнила! – завопила Джанет и ткнула пальцем: – Помнишь, Джимми? Этим утром я стояла здесь, а ты проходил мимо с подогретым полотенцем, и у тебя был этот журнал, и ты бросил его туда, а я у тебя спросила, ты и его пропаривал, что ли, а ты ответил…

Джимми прыгнул. Я решил, что он бросился на Джанет, и, несмотря ни на что, был готов спасти ей жизнь. Однако у меня на пути оказались Вульф и кресло, и это стоило мне пятой доли секунды. Но целью его была вовсе не Джанет, а журнал.

Парикмахер с грохотом приземлился и даже успел схватиться за него, но три детектива, не говоря уж о Кремере и Пэрли, тут же повисли у него на шее и прочих частях тела. Куча-мала получилась что надо.

Джанет даже не пикнула и не шевельнулась, лишь подтянула ноги под кресло от греха подальше. Полагаю, она лихорадочно прикидывала, что́ будет говорить репортерам.

– Черт побери! – в ярости взвыл Вульф у меня за спиной. – Мой парикмахер!

Что ж, по крайней мере, ту стрижку Джимми практически закончил.

Глава седьмая

Сколько ни упрямился Кремер, он так и не узнал, почему Вульф отправился стричься в день убийства. В конечном счете инспектор махнул на это рукой.

Зато Кремер много чего разузнал о Джимми Кирке. Кирк числился в розыске, бежал из-под залога, взяв другое имя, из Уилинга, штат Западная Вирджиния. Он обвинялся в угонах автомобилей, отягченных разными прочими противоправными деяниями вроде избиения добропорядочного гражданина, заставшего его на месте преступления. Очевидно, он отправился прямиком в Нью-Йорк, затихарился на пару лет, а затем вернулся к прежнему призванию. Несомненно, в тот вечер понедельника он пропустил стаканчик-другой. Езда пьяным на угнанном автомобиле – дело рискованное, особенно когда у тебя в кармане краденый журнал.

Что же касается Карла и Тины, во вторник вечером, когда мы отправили их спать в южную комнату наверху, я занял в их отношении твердую позицию.

– Черт, вы прекрасно знаете, что произойдет, – объявил я Вульфу. – Не поедут они ни в какое Огайо или куда-то еще, а просто останутся здесь. И однажды – может, на следующей неделе, а может, и в следующем году – опять попадут в переплет. А попав в переплет, они направятся ко мне, потому что я нравлюсь Карлу и потому что я их спас…

Вульф фыркнул:

– Ты спас!

– Да, сэр. Я ведь несколько раз замечал тот журнал, а вам он просто попался на глаза. В любом случае я тайно влюблен в Тину и поэтому постараюсь им помочь, за что мне прищемят пальчик, и вам придется снова вмешаться, потому что без меня вы никуда. И так будет продолжаться год за годом. Почему бы не разрешить проблему раз и навсегда, а потом жить себе спокойно? В Вашингтоне есть люди, которые вам кое-чем обязаны. Например, Карпентер. Пусть этим займется. Вы же не хотите, чтобы всю оставшуюся жизнь они висели на ниточке у вас над головой? Лично я не хочу. Телефонный звонок обойдется в какой-то доллар. Я возьму его из тех пятидесяти, что они приберегли для нас. У меня записан домашний телефон Карпентера, и я мог бы позвонить ему прямо сейчас.

Без комментариев.

Я взялся за телефон.

– С указанием вызываемого лица, да?

Вульф проворчал:

– Я получил свои документы о натурализации двадцать лет назад.

– Я не про вас говорил. Вы набрались этого от Джанет, – невозмутимо ответил я, поднял трубку и набрал номер.

Примечания

1

Лимон Мейера – гибрид лимона и мандарина (или апельсина). В 1908 году ученый-агротехник Ф. Н. Мейер завез его в США из Китая, где это растение культивировалось как декоративное горшечное. Американские кулинары по достоинству оценили ароматные тонкокожие круглые плоды с оранжеватой мякотью, не такой кислой, как у обычного лимона. – Ред.

2

Лиззи [Эндрю] Борден (1860–1927) – американка, в 1892 году представшая перед судом по обвинению в убийстве отца и мачехи из-за наследства, но оправданная за недостатком прямых улик. Споры о ее виновности не утихли по сей день. – Перев.

3

См. повесть Рекса Стаута «Повод для убийства: цветов не посылать». – Ред.

4

См. романы Рекса Стаута «Познакомьтесь с Ниро Вульфом» («Фер-де-ланс»), «В лучших семействах» и «Черные орхидеи». – Ред.

5

«Путешествие Пилигрима [в Небесную Страну]» – религиозное сочинение английского писателя и баптистского проповедника Джона Баньяна (1628–1688), первая часть которого увидела свет в 1678 году, а вторая – в 1684-м. «Очерки Элии» (1820) – сборник очерков и эссе английского поэта, публициста и критика Чарлза Лэма (1775–1834). – Перев.

6

Свершившийся факт (фр.).

7

Бакальяу – засоленная и высушенная треска, традиционно используемая в португальской кухне. Ранее считалась пищей бедняков, но после повышения цен на нее сделалась деликатесом. – Перев.

8

Лоуренс [Керр] Оливье (барон Оливье, 1907–1989) – известный британский актер театра и кино, режиссер, продюсер. – Перев.

9

Револьверов такой марки не существовало. Одно время производители оружия подавали в суд на писателей, порочащих, как им представлялось, их торговые бренды, в результате чего и появились подобные вымышленные марки. – Перев.

10

Англичанин Джеймс Харгривс (? – 1778) известен как изобретатель прядильной машины периодического действия, названной в честь его дочери «Дженни-пряха». Эта машина, производившая пряжи в шесть раз больше обычной прялки, сыграла немаловажную роль в промышленной революции. Правда, приоритет Харгривса оспаривается современными исследователями. – Ред.

11

По этому адресу располагалось Главное полицейское управление Нью-Йорка. – Перев.

12

Диего Ривера (1886–1957) – мексиканский живописец и политический деятель левого толка. [Хуан Доминго] Перон (1895–1974) – аргентинский военный и государственный деятель, президент Аргентины в 1946–1955 и 1973–1974 годах. – Перев.

13

Еще одна вымышленная марка оружия. – Перев.

14

Имя «Джей» (Jay) совпадает с названием этой птицы (jay). – Перев.

15

Товарищество (фр.).

16

Гефсимания – местность под Иерусалимом, куда, согласно Евангелиям, приходил с учениками Иисус Христос, где Он молился, был предан и схвачен (Мф. 26: 36–57; Мк. 14: 32–53). – Перев.

17

Имеется в виду частная клиника и медицинский факультет Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе, штат Мэриленд, основанные на пожертвования финансиста и филантропа Джонса Хопкинса (1795–1873). – Перев.

Content

Рекс Стаут
Игра в пятнашки

Игра в пятнашки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Убийство полицейского

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Примечания