Джон Сэндфорд

Жертва разума

John Sandford

Mind Prey

Copyright © John Sandford, 1995

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 01

Ближе к вечеру началась гроза, и плотные серые тучи повисли над озером, точно свернутые в шарики носки, высыпавшиеся из корзины для грязного белья. Холодный ветер срывал листья с вязов, дубов и кленов, которые росли на берегу, и белые флоксы и черноглазые гибискусы склоняли перед ним свои головки.

Лето подходило к концу, как-то слишком быстро.

Джон Мэйл шел по плавучему доку «Проката лодок Ирва», окутанному вонью бензина, дохлой, высохшей на воздухе мелкой рыбы и водорослей, а за ним, засунув руки в карманы потрепанных габардиновых брюк, тащился старик хозяин. Мэйл не имел ни малейшего представления о старых устройствах – дросселях[1], грушах для подкачки топлива, карбюраторах и прочих штуках. Он прекрасно разбирался в диодах и резисторах, сильных сторонах одного чипа и недостатках другого. Но в Миннесоте знания о лодках и обо всем, что с ними связано, – часть генетического наследия, и он без проблем сумел взять напрокат у Ирва четырнадцатифутовый[2] «Лунд» с подвесным мотором «Джонсон 9.9». Причем ему хватило водительских прав и банкноты в двадцать долларов.

Мэйл забрался в лодку, смахнул ладонью воду со скамейки и сел. Ирв, опустившись на корточки рядом, показал, как завести и заглушить мотор, как управлять лодкой и прибавить скорость. Урок занял тридцать секунд, после чего Джон, прихватив с собой дешевую удочку с катушкой и пустой красный ящик из пластмассы, предназначенный для снастей, отплыл от берега озера Миннетонка.

– Возвращайся дотемна! – крикнул ему вслед Ирв.

Седовласый старик стоял на пристани и смотрел вслед отплывающей лодке.

Когда Мэйл вышел из плавучего дока, небо у него над головой было ясным, а воздух прозрачным и летним, хотя на западе что-то происходило, и он подумал, что приближается гроза, которая пока прячется за деревьями. Впрочем, это не имело значения – всего лишь впечатление.

Он проплыл три мили[3] вдоль берега на северо-восток. Вокруг озера, так плотно, что казалось, будто они касаются друг друга локтями, выстроились большие дома из камня и кирпича, стоимостью в несколько миллионов долларов каждый, с ухоженными лужайками, сбегающими к воде. Их украшали похожие на почтовые марки клумбы с цветами, над которыми потрудились профессионалы, а от них в разные стороны разбегались дорожки из крупной гальки. В траве сидели каменные лебеди и утки.

С воды все выглядело совсем иначе. Мэйл решил, что он забрался слишком далеко, но так и не нашел нужный ему особняк. Он остановился и поплыл назад, затем сделал круг. Наконец, намного севернее, чем предполагал, он заметил диковинный дом, похожий на башню, – местную достопримечательность. А дальше по берегу, один-два-три, да, вот он: камень, стекло и кедр, красная черепица и едва различимые за скатом крыши верхушки голубых елей, выстроившихся вдоль улицы. Клумба с пышными красными, белыми и голубыми петуниями патриотично украшала стену из плитняка на лужайке, сбегавшей к озеру. Рядом с плавучим доком в судоподъемнике стоял открытый катер.

Мэйл заглушил мотор, и через некоторое время лодка замерла на воде. Гроза еще пряталась за деревьями, и ветер начал стихать. Он взял удочку, отмотал леску и забросил ее в воду, без крючка и грузила. Она плавала на поверхности, но его это не беспокоило – со стороны казалось, будто он ловит рыбу.

Опустившись на жесткую скамью, Джон сгорбился и принялся наблюдать за домом. Однако там ничего не происходило, и через несколько минут он начал фантазировать.

Мэйл отлично умел это делать и в определенном смысле был настоящим мастером. Когда-то его запирали в качестве наказания, отбирали книги, запрещали играть и смотреть телевизор. Они знали, что он страдал от клаустрофобии – это являлось частью наказания, – и тогда, чтобы не сойти с ума, он сбегал в мир фантазий, садился на кровати, поворачивался лицом к голой стене и смотрел собственные фильмы, наполненные сексом и огнем.

Энди Манетт была звездой в его ранних придуманных фильмах; потом стала появляться в них все реже и реже, а в последние два года и вовсе пропала. Он почти ее забыл. Но однажды Мэйл услышал призыв, и она вернулась.

Энди Манетт. Ее духи́ могли оживить мертвеца. Высокая, стройная, с тонкой талией и большой белой грудью, с удивительно изящной шеей, если смотреть на нее сзади, когда она укладывала свои темные волосы в высокую прическу, открывавшую маленькие ушки.

Мэйл уставился на воду, широко раскрыв глаза и выпустив из рук удочку, которая свисала с борта лодки. Энди шла по темной комнате, направляясь к нему и сбрасывая на ходу шелковый халатик. Он улыбнулся. Прикоснувшись к ней, почувствовал, какое у нее теплое, бархатное, безупречное тело. Джон ощущал его кончиками пальцев.

– Сделай это, – говорил он громко, не выдерживал и начинал хихикать. – Вот тут, внизу, – добавлял он.

Мэйл просидел час, потом еще один, время от времени что-то произнося вслух, потом вздохнул, вздрогнул и, вернувшись в реальность, увидел, что мир вокруг изменился.

Небо стало серым, сердитым, со всех сторон наступали нависавшие низко над землей тучи. Ветер набрасывался на лодку, и тонкая леска трепетала на поверхности воды.

Пора.

Мэйл потянулся назад, чтобы завести мотор, и увидел ее.

Она стояла у окна эркера в белом платье – хотя она находилась от него в трехстах ярдах, он узнал фигуру и неповторимую, наполненную вниманием и наблюдательностью неподвижность. Он чувствовал ее взгляд. Энди Манетт была ясновидящей. Она могла проникнуть в его мысли и произносила слова, которые он пытался скрыть.

Джон Мэйл отвернулся, чтобы защититься от нее.

Чтобы она не узнала, что он идет за ней.

Энди Манетт стояла в эркере и смотрела, как дождь наступает на дом со стороны озера, а следом за ним подбирается мрак. На краю лужайки, сбегавшей к воде, ветер трепал высокие головки флоксов. К выходным они уже отцветут. А чуть дальше она увидела одинокого рыбака в лодке с оранжевым носом, взятой напрокат у Ирва. Он сидел на одном месте с пяти часов, и, как ей показалось, без особого результата. Энди могла бы сказать ему, что на дне здесь по большей части лишенный жизни ил и что сама она ни разу ничего не поймала с пристани.

В тот момент, когда она на него посмотрела, он повернулся, чтобы завести мотор. Энди всю жизнь имела дело с лодками, и то, как рыбак двигался, подсказало ей, что он не умеет обращаться с подвесными моторами – не знает, как нужно сесть и одновременно его запустить.

Когда он повернулся, Энди почувствовала его взгляд и подумала, удивив саму себя, что знает этого человека. Впрочем, он находился так далеко, что она даже не различала лица. И тем не менее все вместе – голова, глаза, плечи, движения – показалось ей знакомым…

Затем он снова дернул за веревку стартера и уже через несколько секунд помчался вдоль берега, одной рукой придерживая шляпу, другую положив на рычаг мотора. Энди решила, что рыбак ее не заметил. Их разделила стена дождя.

И она подумала: тучи затянули все небо, начали опадать листья.

Конец лета.

Как же быстро.

Энди отвернулась от окна и прошла по гостиной, включая свет. Комната была обставлена с любовью и одновременно уверенной, твердой рукой: массивные дачные диваны и стулья, столы, сделанные на заказ искусными мастерами, светильники и ковры. В углу намек на принадлежность к секте шейкеров[4], повсюду натуральное дерево и ткани приглушенных тонов с вкраплениями ярких пятен – вспышка красного на ковре, прекрасно сочетавшаяся с антикварным столиком из клена, голубая полоса, словно напоминание о небе за окном.

Дом, всегда теплый и уютный в прошлом, без Джорджа казался Энди холодным.

Из-за того, что он сделал.

Джордж, энергичный, постоянно в движении, вечный спорщик, с умными глазами, грубым лицом, тучный и агрессивный, тем не менее давал ей чувство защищенности. А теперь… это.

Энди была стройной, высокой женщиной, с темными волосами и врожденным чувством собственного достоинства. Часто казалось, будто она позирует, хотя сама она этого не замечала. Просто руки и ноги принимали особое положение, голова склонялась набок, как будто художник рисовал ее портрет. Прическа и жемчужные серьги без слов говорили о том, что она владеет лошадьми и яхтами и проводит отпуск в Греции.

Она ничего не могла с этим поделать, да и не стала бы, даже если бы могла.

В лучах света, падающего из гостиной, Энди начала подниматься по лестнице, чтобы заняться дочерьми: завтра первый день в школе, нужно было выбрать одежду и пораньше уложить их спать.

На верхней площадке лестницы она собралась свернуть направо, к их комнате – и тут услышала едва различимую музыку из непристойного фильма, которая доносилась с противоположной стороны.

Значит, они сидят у телевизора в большой спальне. Пока Энди шла по коридору, она услышала щелчок переключения канала, и к тому моменту, когда переступила порог, девочки с серьезным видом смотрели канал новостей «Си-эн-эн», на котором пара репортеров рассуждала про индекс потребительских цен.

– Привет, мам, – бодро сказала Женевьева, а Грейс подняла голову и улыбнулась, старательно делая вид, что очень рада ее видеть.

– Привет, – ответила Энди и принялась оглядываться. – Где пульт?

– На кровати, – нисколько не смутившись, ответила Грейс.

Пульт от телевизора лежал посреди кровати на покрывале, довольно далеко от девочек. «Они его туда забросили», – подумала Энди, взяла его и сказала:

– Извините.

После чего прошлась по каналам в обратном порядке и на одном из платных обнаружила постельную сцену в полном разгаре.

– Ну, вы даете! – с упреком проговорила она.

– Нам полезно, – запротестовала младшая из дочерей, даже не пытаясь отрицать очевидное. – Для образования.

– Это не самый лучший способ, – заявила Энди и выключила канал. – Лучше спросить у меня, если вас что-то интересует. – Она посмотрела на Грейс, но старшая дочь отвернулась – немного сердито и смущенно одновременно. – Ладно, – сказала Энди. – Давайте-ка соберем вещи в школу и примем ванну.

– Мы снова заговорили, как доктор, мама! – возмутилась Грейс.

– Извините.

Когда они шли по коридору в комнату девочек, Женевьева неожиданно выпалила:

– Господи, член у того мужика, как у жеребца!

На мгновение повисло потрясенное молчание, потом Грейс захихикала, через две секунды фыркнула Энди, а еще через пять все трое валялись на ковре в коридоре и хохотали до слез.

Всю ночь шел дождь, который прекратился на несколько часов утром и снова начался.

Энди посадила дочерей в автобус, пришла на работу на десять минут раньше и занялась записанными на прием пациентами; она внимательно их слушала, улыбалась, стараясь успокоить и поддержать, иногда подпускала жесткости в голос. Она разговаривала с женщиной, которая постоянно думала о самоубийстве; и еще с одной, считавшей себя мужчиной, оказавшимся в ловушке женского тела; с мужчиной, ставшим жертвой навязчивой необходимости во всем контролировать жизнь своей семьи – он понимал, что ведет себя неправильно, но ничего не мог с собой поделать.

В полдень Энди прошла два квартала до магазинчика деликатесов и принесла оттуда пакет с ланчем для себя и напарницы. Они провели час, отведенный на ланч, разговаривая с бухгалтером о социальной защите и налогах на компенсацию по потере трудоспособности.

Днем выдался яркий момент: пришел интересный пациент, полицейский офицер, плотно опутанный миллионами нитей хронической депрессии, который, похоже, начал положительно реагировать на новый препарат. Обычно мрачный, с нездоровым цветом лица, насквозь прокуренный, сегодня он смущенно улыбнулся и сказал:

– Господи, эта неделя была лучшей за последние пять лет: я начал обращать внимание на женщин.

Манетт ушла с работы рано и поехала под противным моросящим дождем, от которого все вокруг развезло, в западный район Петли, к хаотичному скоплению белых коттеджей в стиле Новой Англии и зеленым игровым площадкам школы «Березка». Парковку окружал плотный строй кленов, и Энди заметила в роскошных кронах ярко-красные пятна осени. Дорожка ко входу шла через давшую имя школе березовую рощу, расцвеченную золотистыми красками, радовавшими глаз в этот отвратительно серый день.

Она оставила машину на парковке и поспешила в школу, чтобы поскорее оставить позади душный запах дождя, висевшего над асфальтом, точно туман.

Встречи с учителями стали для нее привычной рутиной, и Энди ходила на них каждый год в первый день занятий: она беседовала с учителями, всем улыбалась, согласилась участвовать в празднике Дня благодарения, выписала чек для факультатива по струнным инструментам. Мы с удовольствием работаем с Грейс, очень умная девочка, активная, лидер в школе, бла-бла-бла.

Манетт с удовольствием ходила на эти встречи и радовалась, когда они заканчивались.

Потом они с девочками вышли из школы и обнаружили, что дождь пошел сильнее и со злобным шипением низвергается с обезумевшего неба.

– Вот что я тебе скажу, мама, – заявила Грейс, наблюдавшая за женщиной со сломанным зонтиком, которая почти бежала по улице, когда они остановились под козырьком у входа. Грейс всегда с очень серьезным видом разговаривала со взрослыми. – На мне сегодня отличное платье, и оно почти не помялось, так что я смогу надеть его еще раз. Давай ты заберешь машину, подъедешь сюда, и я сяду тут.

– Хорошо, – ответила Энди, подумав, что им действительно нет смысла всем мокнуть.

– А я дождя не боюсь, – с вызовом сказала Женевьева. – Идем.

– Подожди меня вместе с Грейс, – предложила Энди.

– Не хочу. Грейс боится, что она от воды растает, старая ведьма, – ответила Женевьева.

Грейс посмотрела в глаза сестре и сложила указательный и большой пальцы так, как будто собиралась ее ущипнуть.

– Ма-ам! – заныла Женевьева.

– Грейс, – укоризненно проговорила Энди.

– Сегодня, едва ты уснешь, – прошептала Грейс, которая отлично умела управляться с сестрой.

В свои двенадцать лет, старшая и более высокая из сестер, еще нескладная, она уже начала превращаться в девушку. Очень серьезная, даже слишком, постоянно мрачная, словно ждала, что вот сейчас произойдет что-то ужасное, Грейс собиралась стать врачом.

Женевьева же была бойкой, легкомысленной и шумной и даже слишком хорошенькой. Уже сейчас, когда ей было девять, не вызывало сомнений, что мальчикам от нее не поздоровится. Причем многим. Но до этого еще было далеко. Сейчас она сидела на бетонном крыльце и пыталась оторвать подошву от кроссовки.

– Жен! – попыталась урезонить ее Энди.

– Она все равно оторвется, – ответила Женевьева, не поднимая головы. – Я тебе говорила, что мне нужны новые кроссовки.

По дорожке быстрым шагом прошел мужчина в плаще и с непокрытой головой, которую он опустил, пытаясь защититься от дождя. Дэвид Гердлер называл себя психотерапевтом и принимал активное участие в работе совета учителей и родителей. Жутко скучный тип, обожавший произносить сентенции о надлежащей роли в жизни и бессознательном поведении. Ходили слухи, что во время своих приемов он использует карты Таро. Гердлер всячески лебезил перед Энди.

– Доктор Манетт, – сказал он, кивнув и замедлив шаг. – Отвратительная сегодня погода.

– Да, – ответила Энди, но воспитание не позволило ей довольствоваться одним коротким словом, даже с человеком, который ей не нравился. – Говорят, дождь будет идти всю ночь.

– Да, я тоже слышал прогноз, – сказал Гердлер. – Послушайте, а вы видели «Тераподист» за этот месяц? Там есть статья о возвращении памяти…

Он еще пару минут что-то говорил, Энди машинально улыбалась, пока в конце концов Женевьева не заявила, причем очень громко:

– Мама, мы же опаздываем.

– Нам действительно нужно идти, Дэвид, – сказала Энди и исключительно из-за хорошего воспитания добавила: – Я обязательно посмотрю статью, о которой вы говорите.

– Конечно, рад был с вами поболтать, – ответил Гердлер.

Когда он вошел внутрь, Женевьева посмотрела ему вслед и, пародируя Богарта[5], прошептала:

– Что нужно сказать, мама?

– Спасибо, Жен, – улыбнувшись, ответила Энди.

– Не за что, мамочка.

– Ладно, – сказала Энди. – Я добегу до машины.

Она посмотрела в сторону парковки и обнаружила, что около водительской дверцы ее машины стоит красный фургон, и ей придется обежать вокруг.

– Я с тобой, – заявила Женевьева.

– Я сяду впереди, – тут же сказала Грейс.

– Нет, я…

– Ты сидела впереди, когда мы ехали сюда, таракашка, – напомнила ей Грейс.

– Мам, она назвала меня…

Грейс снова сделала вид, будто собирается ущипнуть сестру, и тут вмешалась Энди:

– Ты сядешь назад, Жен. Ты ехала впереди утром.

– Или я тебя ущипну, – добавила Грейс.

Они побежали под дождем, Энди в туфлях на низком каблуке, держа за руку Женевьеву, у которой были короткие ноги, и она не поспевала за матерью. Энди выпустила руку Жен, когда они оказались за фургоном «Эконолайн», наставила ключ на свою машину, нажала кнопку и за шумом дождя услышала щелчки электронных замков.

Наклонив голову, она пробежала между своей машиной и фургоном, Жен отставала от нее всего на шаг, и они почти одновременно потянулись к ручкам двери.

Энди услышала, как в фургоне отъехала в сторону дверь; почувствовала присутствие мужчины и движение у себя за спиной. Она повернулась, одновременно по привычке приготовившись улыбнуться.

Но услышала, как вскрикнула Женевьева, обернулась и увидела, как к ней приближается диковинная круглая голова с копной грязных светлых волос.

Она увидела испещренное морщинами лицо, слишком для них молодое.

Увидела зубы, слюну и руки, похожие на две дубинки.

– Беги! – крикнула Энди.

И в этот момент мужчина ударил ее в лицо.

Энди поняла, что он собирался сделать, но не смогла увернуться. Она отлетела к дверце машины и сползла по ней, не устояв на ногах.

Она не ощутила боли, только удар о машину и его кулак, почувствовала, как мужчина повернулся, кровь на коже, уловила вонь грязного шершавого асфальта, залитого водой, когда она упала на ладони, и на короткое мгновение в ее голове мелькнула безумная мысль, что она испортила костюм. И тут мужчина отошел от нее на шаг.

Энди снова собралась крикнуть: «Беги», но с ее губ слетел только стон, и она почувствовала – а может быть, увидела, – что мужчина направился к Женевьеве. Энди попыталась закричать, издать хоть какой-то звук, любой, но из ее носа тут же потекла кровь, и в лицо, точно обжигающий огонь, ударила волна дикой боли.

Она услышала пронзительный крик Женевьевы и попыталась подняться, но сильная рука схватила ее за воротник пиджака, и она оказалась в воздухе, а в следующее мгновение почувствовала удар о металл. Женщина снова сползла по боку машины, на сей раз лицом вниз, попыталась подобрать колени и услышала, как хлопнула дверца машины.

Манетт уже почти не понимала, что происходит, сдвинулась в сторону и увидела лежащую Женевьву, которая была в крови с головы до ног. Она потянулась к дочери, которая собралась сесть, и увидела, что у нее блестят глаза. Энди собралась ее остановить, и вдруг сообразила, что она перепачкана не кровью, а чем-то другим: и тут Женевьева, которая находилась всего в нескольких дюймах от нее, крикнула:

– Мама, у тебя кровь!..

«Фургон», – подумала Энди.

Они были в фургоне. Как только Энди это сообразила, она с трудом встала на колени, но ее тут же отбросило назад, когда фургон под визг шин вылетел с парковки.

«Грейс нас увидит», – подумала Энди.

Она попыталась подняться и снова упала – фургон как раз резко повернул налево и остановился. Водительская дверь открылась, внутрь пролился свет, и Энди услышала крик, потом в сторону скользнула боковая дверь, и мужчина зашвырнул в фургон Грейс. Она упала прямо на Женевьеву, причем ее белое платье было перепачкано ржаво-красными пятнами, похожими на краску на фургоне.

Дверь снова захлопнулась, и фургон с ревом выскочил с парковки.

Женщина с трудом, помогая себе руками, поднялась на колени и попыталась понять, что происходит: Грейс кричала, Женевьева плакала, обе были перепачканы чем-то красным. А еще она поняла по запаху и вкусу на губах, что у нее действительно идет кровь. Она повернулась и увидела крупного мужчину, сидевшего за рулем и отделенного от них металлической сеткой. Она крикнула:

– Прекратите это, остановитесь! Прекратите! Стойте!

Однако водитель, не обращая на ее крики ни малейшего внимания, завернул за угол, потом повернул еще раз.

– Мама, мне больно, – сказала Женевьева, и Энди посмотрела на дочерей, которые стояли на четвереньках.

На лице Грейс застыло грустное выражение побитой собаки; она словно знала, что когда-нибудь этот мужчина за ней придет.

Энди посмотрела на дверцы фургона в надежде отыскать возможность выбраться, но вместо ручек обнаружила надежно привинченные металлические пластины. Она перекатилась назад и изо всех сил ударила ногой в дверь, но та даже не дрогнула. Энди не сдавалась и продолжала упрямо бить по ней ногами, потом к ней присоединилась Грейс, за ней Женевьева, но дверь не поддавалась. Женевьева вдруг завизжала и никак не могла остановиться. Энди колотила ногами по двери, пока у нее не закружилась от усилий голова, и, задыхаясь, она повторила три или четыре раза, обращаясь к Грейс:

– Мы должны выбраться, должны выбраться, должны выбраться…

В этот момент мужчина на переднем сиденье начал хохотать, громко, как смеются дети на карусели, и его голос заглушил крики Женевьевы; этот жуткий смех в конце концов заставил всех троих замолчать, и они увидели в зеркале глаза похитителя, когда он сказал:

– Вам отсюда не выбраться. Я об этом позаботился. Я все знаю про двери без ручек.

Они в первый раз услышали его голос, и девочки отшатнулись, словно от удара. Энди с трудом поднялась на ноги, но ей пришлось наклонить голову в низком фургоне, и только сейчас она сообразила, что потеряла туфли и сумочку. Впрочем, она увидела сумочку на переднем пассажирском сиденье. Интересно, как она туда попала? Энди попыталась восстановить равновесие, ухватившись руками за металлическую сетку, и ударила ногой в боковое окно. Ее пятка попала в стекло, и оно треснуло.

Фургон тут же съехал на обочину, остановился, мужчина повернулся к Энди, поднял пистолет калибра 0.45 и злобно прорычал:

– Разобьешь мое гребаное окно, и я прикончу твоих гребаных детей.

Энди видела только половину его лица, но неожиданно ей пришла в голову мысль, что она знает этого человека. Только вот выглядел он иначе. Где она его видела? Энди снова опустилась на пол фургона, а мужчина взялся за руль, и фургон отъехал от тротуара.

– Разбей мое долбаное окно… – бормотал он. – Разбей мое окно…

– Кто вы? – спросила Энди.

Ее вопрос, казалось, разозлил его еще сильнее. Кто же он такой?

– Джон, – ответил он сердито.

– Джон, а дальше? Чего вы хотите?

Какой Джон? Черт возьми, какой Джон?

– Ты знаешь, какой, черт возьми, Джон.

У Грейс из носа шла кровь, в глазах застыл животный страх; Женевьева скорчилась в углу, и Энди безо всякой надежды спросила:

– Джон, а дальше?..

Мужчина оглянулся через плечо, и женщина увидела, что в его глазах вспыхнула ненависть; потом он поднял руку и стянул с головы парик из светлых волос.

Прошло полсекунды, и Энди выдохнула:

– О нет, только не Джон Мэйл…

Глава 02

Невероятно холодный дождь скорее раздражал, чем был настоящей непогодой. Случись такое двумя месяцами позже, на улицах бушевал бы настоящий ледяной ураган, и на тротуарах лежал бы слой снежно-ледяной каши по щиколотку, ходить по которой – настоящее испытание. Марси Шерилл много раз доводилось работать в таких условиях, и ей это совсем не нравилось, поскольку постоянно приходилось помнить о мерзостях вроде ледяных надолбов, присыпанных снегом, и прочем. Зато дождь, пусть и очень холодный, смывал с улиц грязь. Шерилл посмотрела на ночное небо и подумала: «Иногда в нашей жизни случаются и маленькие радости».

Она стояла в свете фар машины криминалистов, засунув руки в карманы плаща и глядя на ноги мужчины, лежавшего на земле. Они торчали из-под задней дверцы «Лексуса» кремового цвета, с сиденьями из натуральной кожи. Каждые несколько секунд ноги конвульсивно дергались.

– Что ты там делаешь, Хендрикс? – спросила она.

Мужчина ответил что-то неразборчивое.

Напарник Шерилл наклонился, чтобы расслышать его ответ.

– Мне кажется, он сказал: «Душу́ цыпленка». – Дождь стекал с его шляпы, но каким-то непостижимым образом не попадал на кончик абсолютно сухой сигареты. Он подождал реакции мужчины, лежавшего под машиной, – прямо истинный христианин, – но ничего не дождался и пробормотал, выпрямляясь: – Вонючий придурок.

– Скорей бы это дерьмо закончилось, – сказала Шерилл и снова посмотрела на небо.

«“Нэшнл энквайерер”[6] был бы от этого в восторге», – подумала она. Такое небо вполне может создать образ Сатаны. Рваные черные тучи проносились сквозь огни Петли, подсвеченные снизу уродливым алым мерцанием полицейских машин.

Дальше по улице, за их строем, стояли фургоны телевидения, которые терпеливо не обращали внимания на потоки дождя, а репортеры толпились вокруг, глядя на Шерилл и копов, стоявших около «Лексуса». Наверняка простые операторы и журналисты, в то время как настоящие таланты прятались внутри, чтобы не испортить макияж.

Марси, дрожа от холода, опустила голову и смахнула капли воды с бровей. Когда-то у нее была клеенчатая шляпа от дождя, но она ее потеряла на каком-то другом месте преступления во время очередного ливня или дождя со снегом, или… Рано или поздно, она все равно промокала до нитки, и неважно от чего.

– Зря шляпу не взяла, – сказал ее напарник, которого звали Том Блэк и который был голубым, но не слишком это афишировал. – Или зонтик.

Когда-то у них и зонтик был, но его они тоже потеряли. Или, что более вероятно, его прибрал к рукам кто-то из копов, умевших отличить классный зонт от паршивого. Шерилл чувствовала, как ледяная вода стекает ей за шиворот, и жутко злилась, потому что часы показывали половину седьмого, она работала, а ее муж развлекал своими суперостроумными шуточками официантку в «Эпплби».

А еще Шерилл раздражало, что Блэк был совершенно сухим и не мерз, в то время как она промокла насквозь, а он даже не предложил ей шляпу, несмотря на то, что она женщина.

Но еще больше ее злило то, что если бы он ей предложил шляпу, она бы отказалась, потому что была одной из двух женщин в убойном отделе и никак не могла отделаться от желания доказывать всем вокруг, что она в состоянии за себя постоять, хотя прослужила в полиции двенадцать лет, в форме и гражданской одежде, работала под прикрытием и занималась наркотиками и преступлениями на сексуальной почве, – и вот теперь наконец перешла в убойный.

– Хендрикс, – сказала она, – я хочу поскорее убраться с этого проклятого дождя…

Со стороны улицы донесся новый звук – машина, мчавшаяся на огромной скорости, начала тормозить. Шерилл посмотрела через плечо Блэка и проворчала:

– Ух!

Черный «Порше 911» притормозил у тротуара, где стояли копы, не пускавшие на место преступления посторонних, и два оператора тут же принялись его снимать, а один из парней в форме показал на фургон телевизионщиков. «Порше» промчался по подъездной дорожке на парковку, быстрый, точно ласка.

– Дэвенпорт, – проговорил Блэк, который повернулся посмотреть, кто прибыл.

Блэк, невысокий, какой-то весь округлый, с носом картошкой и щеточкой усов, всегда обладал поразительным спокойствием, кроме тех случаев, когда говорил про президента Соединенных Штатов, которого называл дерьмоголовый социалист, а иногда траханный фашист, в зависимости от настроения в тот момент.

– Плохие новости, – сказала Марси.

Струйка воды стекла с ее волос и побежала по спине. Шерилл была высокой, стройной женщиной с длинным носом, вьющимися черными волосами, соблазнительной грудью и секретом, благодаря которому все мужчины отдела считали ее невероятно привлекательной.

– М-м-м-м, – протянул Блэк и поинтересовался: – Ты с ним уже переспала? Я про Дэвенпорта.

– Нет, конечно, – ответила Шерилл. Блэк имел сильно преувеличенное представление о ее сексуальной жизни. – Я даже не пыталась.

– А ты попытайся, а то опоздаешь, – заявил Блэк. – Он собирается жениться.

– Правда?

«Порше» остановился поперек одной из четких линий, которыми была расчерчена парковка, дверь резко открылась, и фары погасли.

– Ну, так говорят, – сказал Блэк и отбросил окурок в траву за границей парковки.

– Муж из него получится никудышный, – сказала Шерилл.

– Можно подумать, Майк – образец семьянина.

Майк был мужем Шерилл.

– Я с ним справляюсь, – ответила Марси. – Интересно, что Дэвенпорт…

Неожиданно «Лексус» озарила яркая вспышка, и ноги, торчавшие из-под него, дернулись.

– Проклятие! – вскрикнул Хендрикс.

Шерилл посмотрела на землю.

– Что?

– Меня чуть не прикончило током, – ответил он из-под машины. – Этот дождь… настоящая заноза в заднице.

– Эй, ты бы последил за тем, что говоришь, – заявил Блэк. – Тут все-таки дама.

– Извините, – донесся снизу приглушенный голос.

– Вылезай и покажи уже нам проклятую туфлю. – Шерилл пнула ногу Хендрикса.

– Прекрати, черт побери! Я пытаюсь разобраться.

Шерилл посмотрела на другой конец парковки и увидела, что Дэвенпорт направляется к ним широкими, уверенными шагами, ужасно похожий на профессионального спортсмена, – руки в карманах плаща, хлопающего по ногам. Она подумала, что в своем дорогом мохеровом костюме, со шрамами от пуль он похож на большого, широкоплечего мафиози прямиком из фильма, действие которого происходит в Нью-Йорке.

Или, может, он индеец или испанец? Только вот бледно-голубые глаза и кривая улыбка явно из другой оперы. Ее снова передернуло.

– Да уж, от него действительно исходит какое-то… – Шерилл попыталась найти подходящее слово. – Вибрация, что ли?

– Ага, почувствовала, – спокойно сказал Блэк.

Неожиданно Марси представила Блэка и Дэвенпорта в постели – волосатые плечи, сильные тела – и мимолетно улыбнулась. Том, который прекрасно умел читать ее мысли, сказал:

– Да иди ты.

Капюшон плаща заместителя шефа полиции Лукаса Дэвенпорта сворачивался, как у парки; он его развернул, шагая по парковке, и натянул на голову, и Шерилл подумала, что он стал похож на монаха. Ему тоже было тепло и сухо, как и Блэку. Она уже собралась что-нибудь сказать, когда Дэвенпорт протянул ей кепку цвета хаки.

– Надень, – проворчал он. – Ну, что тут у нас?

– Под машиной лежит туфля, – ответила Шерилл, натянула кепку и сразу почувствовала себя значительно лучше, когда дождь перестал заливать ей лицо. – И другая на парковке. Видимо, ее сильно ударили, если она потеряла обе туфли.

– Очень сильно, – добавил Блэк.

У Лукаса, высокого мужчины с широкими мощными плечами и руками боксера, покрытыми шрамами, было лицо драчуна и поразительные голубые глаза. На смуглой коже выделялся тонкий белый шрам, как от лезвия бритвы, пересекающий лоб и правую глазницу. И еще один, круглый и сморщенный, на шее, точно приплюснутая жевательная резинка, – рана от пули и след трахеотомии, сделанной складным ножом, – только сейчас начал светлеть. Дэвенпорт присел на корточки рядом с торчавшими из-под машины ногами и сказал:

– Вылезай, Хендрикс.

– Сейчас, еще минута. Вы все равно не получите туфлю, на ней кровь.

– Давай поскорее, – сказал Лукас и встал.

– Вы поговорили с Гердлером? – спросила Шерилл.

– А это кто?

– Свидетель, – ответила она, неожиданно обрадовавшись, что у нее хорошие духи – «Наваждение».

– Я был в Стиллуотере, – покачав головой, сказал Лукас. – На обеде. По дороге сюда мне звонили каждые пять минут самые разные люди и говорили про важность этого дела. Но больше мне ничего не известно, и я не знаю, что тут произошло.

– Женщина… – начал Блэк.

– …Манетт, – перебил его Лукас.

– Да, Манетт и ее дочери, Грейс и Женевьева, шли из школы после родительского собрания. Мать и одну из дочерей захватили и посадили в красный фургон. Мы не знаем, каким образом это было проделано – использовал ли похититель слезоточивый газ, силу или угрозу оружием. В любом случае через несколько секунд с крыльца, вон оттуда, стащили вторую дочь. – Блэк показал в сторону школы. – Мы думаем, что произошло следующее: мать и Женевьева побежали к своей машине под дождем, и их там схватили. Старшая дочь ждала на крыльце, когда они ее заберут.

– Почему она не убежала? – спросил Лукас.

– Неизвестно, – ответила Шерилл. – Возможно, знала похитителя.

– Где находились свидетели?

– Внутри школы. Один – взрослый мужчина, что-то вроде психотерапевта, второй – ребенок. Ученица. Они стали свидетелями того, как Грейс Манетт затолкали в фургон. Но они утверждают, что мать была жива и стояла на четвереньках в фургоне, на ее лице они заметили кровь. Младшая дочь лежала лицом вниз на полу фургона, вся в крови. Никто не слышал выстрелов. Никто не видел пистолета. Свидетели разглядели только одного мужчину внутри, но, возможно, был и второй. Мы не понимаем, как один человек мог захватить сразу троих – мать и двух дочерей – без посторонней помощи. Если только он сначала не избил их до потери сознания.

– Хм-м-м. Что еще?

– Мужчина белый, – продолжала Шерилл. – Фургон с выступающим капотом, мотор впереди, а не под кабиной. Мы думаем, что это, возможно, «Эконолайн», «Шевроле Джи10» или «Додж Б150»… в общем, что-то вроде того. Никто не заметил номера.

– Как скоро нам сообщили о случившемся? – спросил Лукас.

– Из-за переполоха прошло несколько минут, прежде чем кто-то сообразил набрать 911. Наша машина прибыла на место тоже через три или четыре минуты. Звонивший говорил неуверенно, как будто сомневался, что совершено преступление. Потом, наверное, еще через пять минут мы объявили перехват машины.

– Значит, этот тип успел уехать примерно миль на десять, прежде чем его начали искать, – сказал Лукас.

– Вроде того. Он исчез средь бела дня, – подтвердил Блэк.

Они стояли и некоторое время думали о том, что произошло, и тишину нарушал лишь шорох дождя, падавшего на их шляпы.

– Кстати, а что вы здесь делаете? – спросила Шерилл.

Дэвенпорт вынул из кармана правую руку и сделал какой-то странный жест. Шерилл догадалась, что он перекатывает что-то между пальцами.

– Это может быть… непростым делом, – сказал Лукас и посмотрел в сторону школы. – Где свидетели?

– Психиатр в кафетерии, – ответила Шерилл. – Где ребенок, не знаю. С ними разговаривает Грив. А почему это может оказаться непростым делом?

– Потому что замешаны очень богатые люди, – посмотрев на нее, пояснил Дэвенпорт. – Похищенная женщина – дочь Тауэра Манетта.

– Я знаю, – проговорила Марси и нахмурилась. – Нам с Блэком поручили расследование, и лишнее внимание совсем не входит в наши планы. Мы еще не закончили то дерьмо с доведением до самоубийства…

– Можете расслабиться, вам его никогда не прижать, – перебил ее Лукас.

– Меня это просто бесит, – заявила Шерилл. – Ему и в голову не приходило, что его старушка должна с собой покончить, пока он не связался со своей милкой. Я знаю, что он ее убедил…

– Милкой? – переспросил Лукас, ухмыльнулся и посмотрел на Блэка.

– Она у нас мастер слова, – объяснил Том.

– Меня это бесит, – повторила Марси и спросила: – А чем занимается Тауэр Манетт? Дергает за политические веревочки?

– Точно, – подтвердил Дэвенпорт. – Муж Манетт и отец девочек, как выяснилось, – Джордж Данн. Я этого не знал. «Норт лайт девелопмент». Республиканская партия. Куча денег.

– А Манетты демократы, – мрачно проговорил Блэк. – Боже праведный, нас обложили со всех сторон.

– Бьюсь об заклад, наша шефиня обделалась от страха из-за этой политической хрени, – заявила Марси.

– Совершенно верно, – кивнув, сказал Лукас. – Психотерапевт сможет описать похитителя?

Шерилл с сомнением покачала головой.

– Грив сказал мне, что он почти ничего не видел, только самый конец. Я с ним мало разговаривала, но у меня сложилось впечатление, что он какой-то… подозрительный.

– Просто здорово. И Грив его допрашивает?

– Угу.

На мгновение все трое замолчали. Никто не сказал ничего вслух, но все знали, что Грив не лучший специалист по допросам. На самом деле он вообще не умел их проводить. Лукас сделал шаг в сторону школы, и Шерилл сказала ему в спину:

– Это сделал Данн.

В девяноста процентах подобных случаев она была бы права, но Лукас остановился, повернулся и покачал головой.

– Не говори ничего такого вслух, Марси, потому что, возможно, он действительно это сделал. – Он продолжал вертеть в руке какой-то невидимый предмет. – Я не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто мы набросились на него без веских улик.

– А у нас вообще есть какие-нибудь улики? – спросил Том.

– Никто ничего не говорит, но Данн и Энди Манетт только что расстались, – ответил Дэвенпорт. – Мне кажется, здесь замешана другая женщина. И все же…

– Ведите себя вежливо, – перебила его Шерилл.

– Именно. Со всеми. Попытайтесь их прижать, но культурно, – сказал Лукас. – И… не знаю. Если похититель Данн, тогда у него был сообщник.

– Кто-то должен за ними присматривать, пока он разговаривает с полицией, – кивнув, сказала Марси.

– Если только он не увез их куда-нибудь и не убил, – проговорил Блэк.

Однако никто не хотел думать о таком развитии событий. Все одновременно подняли головы, и дождь тут же залил их лица. В этот момент под металлический грохот из-под машины показался Хендрикс, и все посмотрели вниз. Он лежал на платформе на колесиках и в своем белом комбинезоне механика и очках со стеклами размером с пятицентовик был похож на крота-альбиноса.

– На туфле пятно крови… я думаю, что это кровь. Так что поаккуратнее с ней, – сказал он Шерилл и вручил ей прозрачный пакет.

Марси осмотрела черную туфлю на невысоком каблуке и проговорила:

– У нее хороший вкус.

Лукас продолжал вертеть что-то между средним и безымянным пальцем, потом рассеянно подцепил на кончик указательного.

– А может, это кровь ублюдка.

– Вряд ли, – не согласился с ним Блэк.

Он помог Хендриксу подняться на ноги, а Дэвенпорт нахмурился и сказал, показав на брючину комбинезона:

– Это еще что за дерьмо?

В свете фар фургона криминалистов все увидели розовое пятно, выделявшееся на белом фоне, словно Хендрикс поранил щиколотку.

– Господи, – выдохнул Блэк и тут же подтянул повыше собственные брюки. – Кровь.

«Крот» опустился на колени, вытащил из кармана бумажную салфетку и положил на асфальт. Когда она промокла, он взял ее и поднес к фаре. Салфетка стала розового цвета.

– Похоже, они капитально ее отделали, – проговорила Шерилл.

Хендрикс покачал головой.

– Это не кровь, – сказал он, поднял салфетку повыше и осмотрел на свет.

– Тогда что?

Лаборант пожал плечами.

– Краска. Может быть, химикат для обработки лужаек. Но определенно не кровь.

– Уже кое-что, – сказала Шерилл, казавшаяся особенно бледной в свете фар. Она посмотрела на свои туфли. – Что-то мне не хочется тут разгуливать. Если не стереть эту дрянь сразу, она прилипнет.

– Но на туфле кровь? – спросил Дэвенпорт у Хендрикса.

– Думаю, да, – ответил тот.

Марси наблюдала за тем, как Лукас продолжает вертеть в руках непонятный предмет, и наконец сообразила, что это.

– Кольцо? – спросила она.

Дэвенпорт быстро убрал руку в карман плаща, и ей показалось, что он покраснел.

– Наверное.

– Наверное? Вы не знаете точно? – Она протянула мешок с туфлей Блэку. – Помолвка?

– Угу.

– Можно взглянуть? – Марси подошла поближе и совершенно сознательно посмотрела на него с вызовом.

– Зачем? – Он сделал шаг назад, но спрятаться было негде.

– Хочу стырить вонючий камень, – ответила Шерилл нетерпеливо и добавила уже более миролюбиво: – Потому что мне интересно, почему бы еще?

– Лучше покажите ей, – вмешался Том. – Иначе она до утра будет к вам приставать…

– Заткнись! – рявкнула Шерилл. Блэк заткнулся, а Хендрикс даже сделал шаг назад. – Ну же, дайте посмотреть. Пожалуйста.

Лукас неохотно вынул руку из кармана и уронил кольцо на ее ладонь. Марси повернулась вполоборота, чтобы разглядеть его в свете фар.

– Боже праведный, – с благоговением выдохнула она и посмотрела на Блэка. – Бриллиант тут больше твоего члена.

– Только совсем не такой тверденький, – заметил тот.

«Крот» печально покачал головой. Такие разговоры между неженатыми мужчинами и незамужними женщинами являлись очередным доказательством того, что мир катится в тартарары и конец света уже не за горами.

Вся компания отправилась под дождем к школе, при этом Хендрикс поглядывал на небо, пытаясь отыскать там признаки появления Бога или Люцифера; Блэк нес окровавленную туфлю; Лукас шагал, опустив голову, а Шерилл с удивлением размышляла о бриллианте в форме слезы в три карата, не меньше, который ослепительно сверкал в свете фар.

Стены школьной столовой украшали нарисованные от руки персонажи из «Веселых мелодий»[7], но, несмотря на это, она производила мрачное впечатление и была похожа на бетонный бункер с окнами, расположенными так высоко, что, судя по всему, не предполагалось, что в них кто-нибудь будет смотреть.

Боб Грив сидел за слишком маленьким для него столиком на слишком маленьком стуле, пил диетическую колу и что-то записывал в блокнот. На нем был ржавого цвета костюм итальянского покроя и легкий бежевый плащ из микрофибры. Рядом с ним на таком же маленьком стульчике пристроился худой мужчина в плаще, и его костлявые колени торчали, как у Икабода Крейна[8]. Он походил на ветку дерева, которая вот-вот сломается.

Заместитель шефа полиции вошел в двойную дверь; Блэк, Шерилл и Хендрикс следовали за ним, точно мокрые утята.

– Привет, Боб, – поздоровался Лукас.

– Та самая туфля? – спросил Грив, взглянув на пакет в руках Блэка.

– Нет, это Тома, – ответил Дэвенпорт за полсекунды до того, как вспомнил о сексуальных предпочтениях Блэка, и с трудом скрыл смущенный смешок.

Однако Том, судя по всему, ничего не заметил, а мужчина, который слегка подергивался, будто не мог усидеть на месте, спросил:

– Вы шеф Дэвенпорт?

– Ну да, – ответил, кивнув, Лукас.

– Мистер Грив… – мужчина показал глазами на детектива, – потребовал, чтобы я вас дождался. Но мне больше нечего рассказать. Так что могу я уже уехать?

– Я хочу послушать вашу историю, – сказал Лукас.

Гердлер быстро сообщил, что произошло. Он пришел в школу, чтобы поговорить с председателем совета о плане работы родительского комитета и встретил миссис Манетт и ее дочерей перед дверью школы под навесом. Миссис Манетт хотела с ним посоветоваться по поводу одной проблемы – она тоже психотерапевт, как и он. Они несколько минут поболтали, и он вошел внутрь.

Пройдя полпути по коридору и завернув за угол, Гердлер вспомнил про статью из журнала, о которой она его спрашивала. Он решил вернуться и, когда находился примерно в пятидесяти или шестидесяти футах от двери, увидел, как какой-то мужчина схватил дочь Манетт.

– Он затолкал ее в фургон, обошел его и уехал, – закончил рассказ Гердлер.

– И вы видели девочек в фургоне?

– М-м-м-м, да… – ответил он и отвел глаза. Лукас сразу понял, что он врет. – Обе лежали на полу. Миссис Манетт сидела, на ее лице я заметил кровь.

– Что вы сделали? – спросил Дэвенпорт.

– Я побежал по коридору к двери, решил, что, может, сумею остановить преступника. – Гердлер снова отвел глаза. – Но я опоздал. Он уже ехал по дорожке. Я уверен, что номера у него миннесотские. Красный фургон, раздвижные двери. Крупный, довольно молодой мужчина. Не толстый, но мускулистый. В джинсах и футболке.

– Вы не разглядели лица?

– Мне не удалось. Но у него были длинные светлые волосы, как у тех, кто помешан на рок-н-ролле. До самых плеч.

– Хм-м-м. И все?

– Мне казалось, что это немало, – с обиженным видом заявил Гердлер. – Я погнался за преступником, но он уехал. Тогда я бегом вернулся назад и попросил секретаршу позвонить в полицию. Если вы его не поймали, моей вины тут нет.

– Насколько я понимаю, здесь находилась девочка, которая тоже все видела, – улыбнувшись, проговорил Лукас.

– Сомневаюсь, что она вам сможет много рассказать, – заявил Гердлер и пожал плечами. – У меня сложилось впечатление, что она растерялась. Да и вообще, скорее всего, не отличается большим умом.

Дэвенпорт повернулся к Гриву, который сказал:

– Я вытянул из нее все, что смог. Она говорит примерно то же самое, что мистер Гердлер. Мать девочки сильно расстроена.

– Отлично.

Лукас еще минут десять провел в столовой, закончил с Гердлером, потом поговорил с Гривом и другими полицейскими.

– Да уж, не густо, – сказал он.

– Только кровь, – согласилась с ним Шерилл. – Но мы про нее и так знали от Гердлера и девочки.

– А красная дрянь на парковке? – спросил Хендрикс, глядя на мокрую салфетку. – Могу спорить, что это какая-то растворимая в воде краска, которой он попытался замаскировать фургон.

– Ты так думаешь?

– Все говорят, что он был красным, и тут у нас что-то красное. Такая вероятность существует, только я не понимаю…

– Чего?

Крот почесал голову.

– Почему похититель проделал все именно так? Почему средь бела дня, да еще трех человек? Может быть, он совершил ошибку или какой-нибудь наркоман действовал под влиянием момента. Если второе, почему миссис Манетт? Он наверняка знал, кто она такая… если только не заявился сюда потому, что это школа для детей богатых родителей, и он решил, что дождется подходящего момента и захватит кого-нибудь, все равно кого. И тут увидел «Лексус».

– В таком случае почему он не взял только ребенка? Тому, кто хочет получить выкуп, не нужны родители. Они же должны передать деньги, – заметил Блэк.

– Похоже на действия придурка, – сказала Шерилл, и все дружно закивали, соглашаясь.

– Возможно, в этом как раз и заключается ответ – миссис Манетт психиатр. Может быть, он был ее пациентом. Псих, короче говоря, – заявил Блэк.

– Как бы там ни было, надеюсь, похищение спланировано и совершено ради денег, – сказал Лукас.

– Да? – спросил Хендрикс и с интересом на него посмотрел. – Почему?

– Потому что если это какой-нибудь наркоман или мелкий гангстер, который не собирался их похищать и сделал это под влиянием минуты, значит, их уже где-то выбросили из фургона…

– И они мертвы, – договорила за него Марси.

– Именно. – Лукас оглядел коллег. – Если похищение не спланировано, Энди Манетт и ее дочерей уже нет в живых.

Глава 03

Шеф полиции жила в бунгало из красно-коричневого кирпича, построенном в 1920-х, в лесистом районе к востоку от озера Харриет в Миннеаполисе, по соседству с другими городскими чиновниками; в доме, купить который в 1978 году мог лишь человек подходящего возраста.

Из-за входной двери доносился рев футбольного матча, который показывали по телевизору, но примерно через минуту после того, как Лукас нажал на кнопку звонка, ему открыл мужчина – это был муж главы полиции, – и принялся, близоруко щурясь, вглядываться в гостя; на лбу у него красовались очки.

– Заходи, – пригласил он и пошире распахнул дверь. – Роуз Мари в кабинете.

– Как она? – спросил Лукас.

– Расстроена.

Высокий лысеющий адвокат был в жилете на пуговицах, и от него едва различимо пахло трубочным табаком. Лукасу он напоминал Эдлая Стивенсона[9]. Он прошел за ним по дому, представлявшему собой уютное скопление слишком мягких диванов и стульев и дубовой мебели, сделанной в начале века, – обстановка, которая могла быть унаследована от богатых родителей-фермеров.

Роуз Мари Рукс, глава полиции Миннеаполиса, курила, сидя в своем кабинете в мягком раскладном кресле с подставкой для ног. Она была в темно-синем деловом костюме и белых спортивных носках.

– Скажи мне, что ты их нашел, – заявила она и вытянула пальцы ног в сторону Лукаса.

– Ясное дело, они отправились за покупками в «Молл оф Америка»[10], – ответил Лукас и плюхнулся в кресло, стоявшее напротив. – С ними все в полном порядке, и Тауэр Манетт собирается предложить твою кандидатуру в сенат.

– Ну да, ну да, – мрачно проговорила Рукс, а ее муж покачал головой. – Рассказывай, – велела она.

– Ее ударили так сильно, что она потеряла туфли, и на одной мы обнаружили кровь, – начал Лукас. – У нас есть свидетель, который утверждает, что Энди Манетт и младшая из дочерей были с ног до головы в крови, хотя существует вероятность, что это что-то другое – например, краска. Еще у нас имеется описание типа, который на них напал…

– Нарушителя, – перебил его муж Рукс.

Лукас и Роуз Мари одновременно на него посмотрели, поскольку он не входил в зал заседаний суда с тех пор, как ему исполнилось двадцать пять. Полицейской лексики он набрался из телевизора.

– Да, преступника, – подтвердил Дэвенпорт и добавил, обращаясь к Роуз Мари: – Но оно нам много не даст – крупный, сильный, грязные светлые волосы.

– Вот черт. – Рукс затянулась, выпустила дым в потолок и добавила: – Завтра заявятся парни из ФБР…

– Я знаю. Лестеру звонил представитель информационного центра их отделения в Миннеаполисе и спрашивал, собираемся ли мы классифицировать случившееся как похищение, – сказал Лукас. – Лестер ответил, что, скорее всего, так и будет. Мы прослушиваем телефоны в офисе и доме Тауэра Манетта. А также в офисах и домах Данна и Энди Манетт.

– Я уверен, что это похищение, – заявил муж Рукс, с удовольствием включившись в разговор. – Ничего другого не может быть.

Лукас посмотрел на него и сказал:

– Существует вероятность, что речь идет о психе – Манетт работает психиатром. Возможно, убийство. Например, из-за проблем между супругами или вообще в семье. Там полно денег, значит, и мотивов достаточно.

– Мне даже думать об этом не хочется, – сказала Рукс. – А что Данн?

– С ним разговаривал Шаффер. Алиби у него нет… ну, по крайней мере, надежного. Однако нам известно, что в фургоне был не он. Данн говорит, что находился в своей машине – у него там имеется телефон, но он им не пользовался в те полчаса, когда совершено похищение.

– Да уж… Ты с ним не знаком? Я про Данна, – спросила Рукс.

– Нет, собираюсь съездить к нему сегодня вечером.

– Он крутой парень. Но не сумасшедший. По крайней мере, не был, когда я видела его в последний раз.

– Супружеские разборки, – снова предположил Лукас.

– Он из тех, у кого семейных проблем навалом, – подтвердила Роуз Мари. – Но до сих пор он с ними справлялся. Такие вещи не выводят его из состояния равновесия. – Она со стоном выбралась из мягкого кресла. – Пошли, у нас назначена встреча.

Дэвенпорт взглянул на часы и обнаружил, что уже восемь.

– Где? Я собирался поговорить с Данном.

– Нам нужно сначала побеседовать с Тауэром Манеттом. У него дома, у Озера островов[11].

– А я тебе там нужен?

– Нужен. Он позвонил мне и спросил, собираюсь ли я передать это дело тебе. Я сказала, что уже передала. Он хочет с тобой встретиться.

Рукс сняла спортивные носки, надела колготки и туфли на невысоком каблуке, и они отправились на «Порше» Дэвенпорта к Озеру островов; поездка заняла у них пять минут.

– Твой муж назвал похитителя «нарушителем», – сказал Лукас.

– Я все равно его люблю, – ответила она.

Дом Манетта, в стиле «домов прерий»[12], был местной достопримечательностью и располагался на западном берегу озера, над ведущей вверх извивающейся дорогой, вдоль которой шла стена из плитняка. В свете фар Лукас успел разглядеть яркие цвета позднего лета, раскрасившие сад. В доме, из такого же коричневого кирпича, как и дом Рукс, выстроенном на трех выступающих уровнях, повсюду горел свет; он пробивался сквозь ветви вечнозеленых деревьев под окнами и пятнал подъездную дорогу.

– Никто не спит, – сказал Лукас.

– Она его единственный ребенок.

– Сколько ему сейчас?

– Думаю, семьдесят, – ответила Рукс. – И у него проблемы со здоровьем.

– Сердце?

– У него была аневризма… кажется, прошлой весной. А через несколько дней после того, как с ней разобрались, случился небольшой удар. Считается, что Тауэр полностью поправился, но он очень изменился, стал каким-то… хрупким, что ли?

– Ты с ним хорошо знакома.

– И очень давно. Они с Хамфри возглавляли партию в шестидесятых и семидесятых.

Дэвенпорт поставил машину рядом с зеленой «Маздой Миата»; Рукс с трудом выбралась наружу, взяла сумку, хлопнула дверью и заявила:

– Мне нужна большая машина.

– «Порше» – отвратительная привычка, – согласился с ней Лукас, когда они поднялись на крыльцо.

За стеклянной входной дверью стоял мужчина в сером деловом костюме и с профессионально печальным лицом гробовщика. Увидев, что женщина потянулась к звонку, он открыл дверь и почти что шепотом представился:

– Ральф Энрайт, шеф. Мы с вами разговаривали на Благотворительном балу.

– Разумеется, я помню, как дела? – ответила Рукс. – Я не знала, что вы с Тауэром друзья.

– Ну, он попросил меня выступить в роли консультанта, – сообщил Энрайт, который выглядел так, будто утром его натерли воском.

– Отлично, – сказала Роуз Мари и кивнула, показывая, что он свободен. – Тауэр здесь?

– Да, – ответил Энрайт и посмотрел на Лукаса. – А вы…

– Лукас Дэвенпорт.

– Да, конечно, следуйте за мной.

– Адвокат, – едва слышно сказала Рукс, когда Энрайт повел их внутрь дома, и Дэвенпорт заметил, что свет отражается от его волос. – Мальчик на побегушках.

Дом был отделан в изысканном стиле, с восточными коврами и мебелью ручной работы. Легкий налет ар-деко придавал ему великолепия и отражался в художественных репродукциях тридцатых годов. Лукас не разбирался в искусстве и декорировании домов, но здесь даже стены испускали запах денег. Его он знал хорошо.

Энрайт провел их в огромную центральную гостиную с двумя соединяющимися группами диванов и стульев. Трое мужчин в костюмах разговаривали стоя. Две женщины сидели на стульях лицом друг к другу. Все присутствующие выглядели так, будто готовились к тому, что их сейчас будут фотографировать.

– Роуз Мари… – Тауэр Манетт направился прямо к ним – высокий мужчина с изящными высокими скулами и характерной копной седых волос, спадающих на брови, напоминающие мохнатых бабочек.

Другого мужчину, загорелого, с плотно сжатыми челюстями, Лукас знал. Он был старшим агентом в отделении ФБР Миннеаполиса. Третий, Дэнни Купичек, коп, занимавшийся сбором информации, работал с Дэвенпортом во время специальных расследований.

– Шефы, – сказал он.

Двух женщин Лукас никогда не встречал.

– Спасибо, что приехали, – поблагодарил их Манетт, который оказался более худым и бледным, чем когда Лукас видел его по телевизору, но в его умных глазах не погас боевой дух. Французского покроя костюм был консервативным, с зауженной талией, а галстук вполне мог бы выбрать президент Франции, – привлекательный мужчина, любимец женщин.

Однако уголок его рта дрожал, когда Манетт потянулся к Рукс, а когда пожимал руку Лукасу, тот заметил, какая она у него холодная и тонкая, с обвислой кожей, испещренной венами.

– И Лукас Дэвенпорт, я много про вас слышал. Есть какие-нибудь новости? Давайте перейдем в библиотеку. Друзья, я скоро вернусь.

В библиотеке, маленькой четырехугольной комнате, на полках стояли переплетенные в кожу книги с коричневыми, темно-красными и зелеными обложками с золотым тиснением. Они были расставлены по темам: классика, мысли, идеи, сражения и великие люди.

– У вас потрясающая библиотека, – сказал Дэвенпорт.

– Спасибо, – ответил Тауэр. – Новости есть?

– У нас возникли некоторые… неприятные подробности, – сказала Рукс.

Манетт отвернулся, как будто ожидал пощечины.

– То есть?

Рукс кивнула Лукасу, и тот заговорил:

– Я только что приехал из школы. Мы нашли на парковке туфлю вашей дочери, под ее машиной, где на нее не попадал дождь. На ней кровь. Мы получили данные о ее группе крови из медицинского колледжа, так что скоро будем знать, принадлежит ли она ей. Если да, значит, у нее было очень сильное кровотечение – возможно, от удара в нос, разбитой губы или небольшой раны на голове. В таких случаях всегда очень много крови… Свидетели также утверждают, что ваша дочь и ее младшая дочь Женевьева…

– Да, Жен, – едва слышно проговорил Манетт.

– … очевидно, во время нападения их ранили и бросили в фургон. Также мы обнаружили, что, возможно, похититель попытался замаскировать фургон при помощи какой-то красной растворимой краски, так что существует вероятность, что именно ее свидетели приняли за кровь. Это нам неизвестно.

– О господи! – Голос Тауэра дрожал, и Лукас видел, что он не притворяется.

– Это может плохо закончиться, – вмешалась Рукс. – Мы надеемся на лучшее, но вам следует приготовиться к неблагоприятному исходу.

– Но я же могу что-нибудь сделать, – сказал Манетт. – Может быть, предложить награду? Или выступить с обращением?

– Можно обсудить вопрос награды, – ответила Роуз Мари. – Но нужно немного подождать – возможно, вам позвонят и потребуют выкуп.

– А у вас нет никаких предположений, любых, насчет того, что произошло? – спросил Дэвенпорт. – Может быть, кто-то решил отомстить вам или миссис Манетт?

– Нет… – медленно произнес хозяин дома, как будто обдумывал вопрос Лукаса. – А что?

– Возможно, за ней следили. То, что случилось, не похоже на спонтанное нападение, – пояснил Лукас. – В этой истории присутствует элемент безумия. Ведь могло произойти все, что угодно. В том смысле, что похититель захватил троих человек средь бела дня и сумел скрыться с места преступления.

– Вот что я вам скажу, мистер Дэвенпорт, – начал Манетт, который сделал три неуверенных шага к слишком мягкому стулу и сел. – У меня врагов больше, чем у многих других. В нашем штате можно насчитать несколько дюжин людей, испытывающих ко мне искреннюю ненависть, – людей, считающих меня виновным в том, что я разрушил их карьеру, будущее и, возможно, семьи. Это политика. К сожалению, так бывает, когда ваша партия терпит поражение в состязании за власть. Так что есть…

– Это не похоже на политические разборки, – перебила его Рукс, и Лукас заметил, что она достала из кармана сигарету и, не зажигая, вертит в руке.

– Согласен, – кивнул хозяин дома. – Эти люди, конечно, безумны, но подобное никогда не придет им в голову.

– Существует вероятность… – начал Дэвенпорт.

– Те, кто занимаются политикой, – сказал Манетт, – всегда оставляют для себя лазейки. В такой ситуации им не удалось бы избежать наказания. Даже если тот, кто захватил мою дочь и внучек, выбросил их из фургона в каком-нибудь темном углу, ему все равно грозит тюрьма за похищение. Человек, делающий политическую карьеру, никогда не совершит ничего подобного.

– Если только он не спятил, – возразил Лукас.

Рукс кивнула, посмотрела на Манетта и сказала:

– Такое возможно.

– Следовательно, нам необходимо поговорить о медицинской практике вашей дочери, – сказал Лукас. – Мы должны получить доступ к ее записям.

– Женщина на диване, – Манетт кивком показал в сторону гостиной, – та, что помоложе, – Нэнси Вулф, она партнер Энди. Я с нею поговорю.

– Мы бы хотели начать как можно скорее. Лучше всего – завтра утром.

– Надеюсь, это похищение ради выкупа, – проговорил Манетт. – Мне даже страшно подумать, что их захватил какой-то псих.

– А как насчет Джорджа Данна? – спросил Лукас. – Он утверждает, что находился в своей машине во время похищения, но свидетелей нет.

– Сукин сын. – Манетт встал со стула и обошел комнату, издавая на ходу звуки, похожие на рычание собаки. – Проклятый псих. До сегодняшнего дня мне не приходило в голову, что он может сделать что-то плохое Энди или девочкам, но теперь… я не знаю.

– Вы считаете, что он мог?

– Он хладнокровный сукин сын и может сделать все, что угодно.

Они еще немного поговорили о деле, потом к двери подошли две женщины и заглянули внутрь.

– Тауэр, у тебя все хорошо?

– Я в порядке, – ответил он.

Женщины вошли в библиотеку. Более молодая из двоих, Нэнси Вулф, была стройной и загорелой, в мягком шерстяном платье, но без украшений и косметики; в ее каштановых волосах Лукас заметил несколько седых прядей. Обращаясь к Манетту, она сказала:

– Вам сейчас нужен покой; я говорю это не как психиатр, а как обычный доктор.

Другая женщина, бледнее, старше, с обвислым лицом и двойным подбородком, умело накрашенная, кивнула, подошла к Манетту и взяла его за руку.

– Пойдем наверх, Тауэр. Даже если ты не сможешь уснуть, просто полежишь…

– Я не ложусь спать раньше двух часов ночи, – раздраженно заявил Манетт. – Так что идти наверх нет никакого смысла.

– Но день выдался тяжелый, – сказала женщина, и у Лукаса сложилось впечатление, что она говорит о себе. Он догадался, что это жена Манетта. Она обратилась к Рукс: – Тауэр очень переживает, а у него не все хорошо со здоровьем.

– Мы хотели сказать, что делаем все, что в наших силах, – ответила Роуз Мари и снова посмотрела на Манетта. – Я поручила Лукасу расследовать похищение вашей дочери.

– Спасибо, – сказал хозяин и добавил, обращаясь к Дэвенпорту: – Если вам что-то потребуется – ну, к примеру, нужно будет переговорить с людьми, которых я знаю, – просто позвоните. И если вы посчитаете, что пришло время объявить о награде, сообщите сразу мне.

– Джордж Данн, – напомнил Лукас.

– Набери его номер, Хелен, – попросил Манетт жену. – Я с ним поговорю.

– А потом, Тауэр, я требую, чтобы вы прилегли и закрыли глаза, хотя бы на полчаса, – вмешалась Вулф и прикоснулась к его руке. – Вам нужно подумать.

Лукас завез Рукс домой, пообещав позвонить ей в полночь или когда появятся какие-нибудь новости.

– Лестер занимается рутинными вещами, а от тебя я хочу, чтобы ты, так сказать, совершил чудо, – заявила Роуз Мари, когда машина остановилась у дома.

– У меня ощущение, что с чудесами будет сложновато, – ответил Лукас. – Тут произошло что-то очень непростое.

– Если ты этого не сделаешь, нас ощиплют, как курей. Готов выслушать пятнадцать секунд политической болтовни?

– Валяй.

– Это из тех дел, о которых будут говорить много лет, – начала Рукс. – Если мы найдем Манетт и детей, станем неприкосновенными. Зато если облажаемся… – Она не закончила.

– Тогда я пошел совершать чудо, – сказал Дэвенпорт.

Дом Джорджа Данна оказался скромным ранчо белого цвета на большом участке, заросшем деревьями, в тупике в Эдине. Лукас оставил «Порше» на подъездной дорожке, по каменной тропинке поднялся к двери и позвонил. Дверь ему открыл круглолицый коп, которого Дэвенпорт обычно видел в форме, но сейчас он был в слаксах[13] и футболке на пуговицах.

– Шеф Дэвенпорт…

– Привет, Рик, – прервал его Лукас. – Тебе поручили следить за телефонами?

– Ну, да, – ответил он и совсем тихо добавил: – И за Данном.

– Где он?

– В кабинете, там свет горит. – Коп кивком показал налево.

В доме повсюду стояли коричневые картонные коробки, какие используют для переезда, дюжина в прихожей, еще несколько на кухне. Мебели почти не было – диван и стул в гостиной, круглый дубовый стол в обеденной зоне на кухне. Лукас пошел по коридору на свет и обнаружил Данна за прямоугольным столом в комнате, которая, судя по всему, предназначалась для тихих вечеров в кругу семьи. У стены стоял телевизор с большим экраном, включенный, но без звука. На груде картонных коробок пристроилась стереосистема.

Данн склонился над стопкой бумаг, к которой придвинул настольную лампу с гибкой ножкой, похожей на гусиную шею, и его лицо частично оставалось в тени. Слева от него у стены выстроилось около полудюжины картотечных шкафчиков с двумя ящиками, половина из них была выдвинута. Рядом высилась очередная гора коробок. В дальнем конце комнаты вокруг кофейного столика стояли три стула.

Лукас вошел в комнату и сказал:

– Здравствуйте, мистер Данн.

Мужчина поднял голову.

– Дэвенпорт. – Он положил ручку, отодвинулся от стола и встал, чтобы пожать Лукасу руку.

Джордж Данн играл в футбол[14] защитником, но уже десять лет как ушел из спорта: широкие плечи, продолговатая голова, лицо в шрамах и такие ровные, белые и безупречные передние зубы, что они не могли быть своими. Он был в кашемировом свитере с закатанными рукавами, так что весь мир мог полюбоваться его золотым «Ролексом», в джинсах и мокасинах на босу ногу. Он пожал Лукасу руку, подержал ее секунду, кивнул, указал на стул, сел и сказал:

– Давайте ваши вопросы.

– Вам нужен адвокат? – спросил полицейский.

– У меня был адвокат. Пустая трата денег, – ответил Данн.

Дэвенпорт сел и наклонился вперед, поставив локти на колени.

– Вы сказали, что находились в своей машине, когда похитили вашу жену. Но никто не может подтвердить ваши слова, и вы никому в это время не звонили.

– Я звонил ей, когда она ехала в школу. Я уже говорил вашим ребятам…

– За час до того, как миссис Манетт похитили. Прокурор скажет, что ваш звонок помог вам выяснить, где она будет находиться, чтобы вы успели туда добраться. Или послать кого-нибудь, – сказал Лукас. – А после звонка вы не были у себя в офисе, и вас никто не видел.

– Я все понимаю. Однако если бы я сделал… это… я бы позаботился о надежном алиби, – ответил Данн и махнул рукой. – Я бы постарался оказаться в каком-нибудь другом месте. Но дело в том, что четверть рабочего дня я провел в машине. Мои строительные площадки расположены в разных местах Городов[15], от западного берега Миннетонка до Сент-Круа, и я каждый день их проверяю.

– И постоянно пользуетесь телефоном в машине, – заметил Лукас.

– Когда заканчивается рабочий день – нет. – Джордж покачал головой. – Я звонил в свой офис из Йорквилля – там у нас площадка в Вудберри, – а после, когда возвращался назад, разговаривал с Энди. Приехал сюда – и обнаружил, что меня уже поджидают копы.

– Как вы думаете, кто мог ее похитить?

Данн покачал головой.

– Наверняка кто-то из психов, с которыми она работает. Энди берется за самых безнадежных – сексуальных маньяков, пироманьяков, убийц. Для нее нет пациентов, которых она не пыталась бы вылечить.

Лукас несколько мгновений его рассматривал. Лампа отбрасывала свет на руки, но лицо оставалось наполовину в тени; в старом черно-белом кино таким бы представили дьявола.

– Насколько плохо вы к ней относитесь? – спросил Дэвенпорт. – Я про вашу жену.

– Я не отношусь к ней плохо, – ответил Данн и даже подпрыгнул на стуле. – Я ее люблю.

– А я слышал совсем другое.

– Ну да, да. – Он потер пальцами лоб. – Я переспал с женщиной из своего офиса. Один раз.

Лукас молчал, тишина стала гнетущей, и в конце концов Данн встал, подошел к коробке, открыл ее и достал оттуда бутылку.

– Хотите виски?

– Нет, спасибо. – Дэвенпорт снова замолчал.

– Вы можете себе представить: этакая красотка мелькала передо мной пять дней в неделю, – сказал он и нарисовал в воздухе фигуру соблазнительной женщины. – Мы с Энди иногда ссорились, по мелочам, но у нас было много хорошего. Мы делали карьеру, целые дни проводили на работе, редко виделись… примерно так. А эта крошка постоянно находилась рядом – она отвечает у нас за логистику, – и в конце концов я ее трахнул. Прямо на письменном столе, повсюду карандаши и ручки, блокнот приклеился к ее заднице… И не успел я очухаться, как она заявилась в кабинет к Энди и сказала, что мы с ней друг друга любим. – Он запустил руку в волосы и коротко, невесело рассмеялся. – Господи, какой разразился кошмар!

– Да уж, судя по всему, это был не самый лучший ваш день, – согласился Лукас, в жизни которого такое тоже случалось.

– Знаете, я страшно жалею, что заварил всю эту кашу, – признался Данн и поднес бутылку к губам. – В один день я лишился жены и менеджера по логистике.

Дэвенпорт довольно долго на него смотрел и понял, что он не притворяется.

– Существует ли какая-то причина, по которой вы могли бы убить жену из-за денег?

Данн поднял голову и немного удивленно посмотрел на него.

– Господи, а вы не хо́дите вокруг да около!

Лукас покачал головой.

– Вы могли это сделать? В моем предположении есть рациональное зерно?

– Нет. Только между нами – денег там не так чтобы очень много.

– Хм-м-м…

– Я понимаю… Тауэр Манетт и его миллионы, Фонд Манетта и прочее дерьмо, – продолжал Джордж и помахал рукой, как будто пытался сбросить прилипшую паутину, затем прошел по комнате, перешагнул через порог и включил свет; открыв холодильник, бросил в стакан несколько кубиков льда и вернулся к Лукасу. – Энди имеет в среднем сто тысяч в год, от своей доли в Доверительном фонде Манетта. Когда детям исполнится восемнадцать, они тоже получат свою долю, которая соответственно увеличится, когда им будет двадцать пять и сорок. Если они… умрут… я ничего не выигрываю. Мне достанется только дом и все, что в нем, но, если честно, мне это не нужно.

– А Манетт? Вы сказали…

– В пятидесятых у Тауэра было примерно десять миллионов плюс доход от фонда и членства в совете директоров. Но он носился по всему свету, покупал яхты… дом в Палм-Бич… и трахал все, что движется. А в семидесятых всерьез подсел на кокаин. Через несколько лет процент с десяти миллионов перестал покрывать его расходы. Он начал залезать в основной капитал. Потом занялся политикой – на самом деле оплатил дорогу туда – и тратил огромные деньги. Наверное, ему казалось, что он вычерпывает океан чайной чашкой. Но оно постепенно накапливалось. Потом в семидесятых и восьмидесятых он совершил серьезную ошибку – связался с акциями во время Большой инфляции и продал их с огромными потерями. Примерно тогда же он познакомился с Хелен…

– Это его вторая жена, верно? – уточнил Лукас. – Она моложе его.

– Мне кажется, ей… пятьдесят три или четыре, – сказал Данн. – Не такая она и молодая. Его первая жена и мать Энди – ее звали Берни – умерла десять лет назад. Но к тому времени Манетт уже встречался с Хелен. Она была привлекательной женщиной с роскошной грудью. Тауэр по этой части слаб. Хелен занималась недвижимостью и втянула Тауэра в ИТНИ, чтобы восполнить его потери при продаже акций…

– А что такое ИТНИ? – спросил Лукас.

– Извините… Инвестиционный траст недвижимого имущества. Это произошло как раз перед тем, как на рынке недвижимости начались проблемы, и Тауэр снова оказался в проигрыше. Потом кризис восемьдесят седьмого… Он тогда был в таком жутком состоянии, что находиться рядом с ним не мог почти никто.

– Значит, он банкрот?

Данн посмотрел на потолок, как будто производил подсчеты в уме. Через некоторое время он сказал:

– В данный момент, если Тауэр хорошенько подсуетится, он сумеет собрать… скажем, миллион. Разумеется, дом принадлежит ему, это больше миллиона, но он не станет его продавать. Тауэру нужно где-то жить, а у него очень высокие запросы… так что, думаю, он может получить шестьдесят тысяч из своего миллиона и еще сто из траста. Кроме того, он продолжает входить в совет директоров фонда, но это тысяч двадцать или тридцать. Итак, что у нас получилось? Меньше двухсот тысяч?

– Господи, да он голодает, – сказал Лукас, подпустив в голос сарказма.

Данн наставил на него палец:

– Именно так он сам и думает. Тауэр чувствует себя нищим. Он тратил полмиллиона в год, когда «Кадиллак» стоил шесть тысяч баксов и миллион считался серьезными деньгами. Сейчас он вынужден жить примерно на четверть миллиона, а «Кадиллак» стоит сорок тысяч.

– Бедный сукин сын.

– Знаете, сейчас миллион уже не такие большие деньги, – грустно проговорил Джордж. – Хозяин двух заправок «Эксон» стоит по меньшей мере миллион, может, больше. Двух заправок! Мы не говорим о яхтах и поло.

– Значит, если вы и похитили свою жену, то не из-за денег, – подытожил Дэвенпорт.

– Проклятье, если уж кого и имеет смысл похищать, так это меня. Я стою в пятнадцать или двадцать раз больше, чем Тауэр. Разумеется, мои деньги не так хороши, как те, что принадлежат ему, – со скорбью в голосе произнес Данн.

– И почему же?

– Потому что я их заработал. Как вы со своей компьютерной компанией. Я читал про вас в «Ситиз бизз». Там написано, что ваше состояние равняется примерно пяти миллионам и продолжает расти. Вы должны это чувствовать… ну, что деньги какие-то нечистые.

– Я их не вижу, – ответил Лукас. – На данный момент они все в бумагах. А как насчет страховки? Жизнь Энди застрахована?

– Ну, конечно. – Данн нахмурился и почесал подбородок. – На самом деле на довольно большую сумму.

– И кто ее получит?

– Дети, – пожав плечами, сказал Джордж. – если только… О господи. Если дети умрут, страховку получаю я.

– Вы единственный бенефициар?[16]

– Да… если не считать того, что Нэнси Вулф достанется полмиллиона. У них отлично идут дела, и у обеих заключен страховой договор на покрытие кредита в случае смерти одной из них.

– Для Нэнси Вулф полмиллиона – большие деньги?

Данн снова задумался.

– Немаленькие. Она зарабатывает примерно сто пятьдесят или сто семьдесят пять тысяч в год, но налоги съедают солидную часть ее доходов – так что дополнительные полмиллиона не помешали бы.

– Вы подпишете нам разрешение взглянуть на рабочие записи вашей жены?

– Естественно, а почему нет?

– Потому что многие врачи считают, что записи психиатров должны храниться в тайне, – ответил Лукас. – Что пациенты нуждаются в лечении, и копам нечего копаться в их проблемах.

– Да пошли они! Я все подпишу, – сказал Джордж. – Бумага у вас с собой?

– Я распоряжусь, чтобы вам ее сегодня привезли.

Данн некоторое время не сводил глаз с руки Лукаса, потом не выдержал и спросил:

– Что это вы вертите в руке?

Дэвенпорт взглянул на свою руку и увидел кольцо.

– Кольцо.

– Охо-хо, туда или обратно?

– Я еще думаю, – признался Дэвенпорт.

– Брак – замечательная штука, – сказал Данн и развел руки в стороны. – Оглянитесь по сторонам. Коробка для всего – и всё в коробках.

– У меня сложилось впечатление, что вы… как-то уж слишком беззаботно относитесь к происходящему.

Лицо Джорджа неожиданно окаменело, и он наклонился к Лукасу.

– Дэвенпорт, на самом деле я так напуган, что мне даже плюнуть страшно. Клянусь богом, я и не представлял, что подобное бывает. Думал, все это болтовня, и ошибся… Вы должны найти моих девочек.

Лукас фыркнул и встал со стула:

– Вы никуда не уедете. – Это прозвучало не как вопрос.

– Никуда. – Данн тоже встал и посмотрел на него. – А вы крутой парень, верно?

– Может быть, – не стал спорить Дэвенпорт.

– Футбол?

– Хоккей.

– Да, у вас шрамы… считаете, что сможете со мной справиться. – Данн снова расслабился, и по его лицу скользнуло слегка удивленное выражение.

– Конечно, – кивнув, ответил Лукас.

– Хм-м-м, – протянул он, как будто сомневался в этом, но уже в следующее мгновение перестал улыбаться. – Как вы думаете, вам удастся найти мою жену и детей?

– Я их найду, – пообещал Дэвенпорт.

– Но вы не гарантируете, в каком состоянии, – добавил Данн.

Лукас отвернулся и посмотрел в темный коридор. У него возникло ощущение, будто что-то отвратительное коснулось его лица.

– Нет, – ответил он темноте.

Глава 04

Убойный отдел напоминал редакцию новостей слегка потрепанной ежедневной газетенки какого-нибудь маленького городка. Небольшие кабинки для детективов разделяли перегородки, доходившие до плеч; некоторые столы поражали своей аккуратностью, другие являли собой настоящую свалку из бумаг и самых разных предметов. Три вида металлических картотечных шкафов, серых или цвета замазки, стояли всюду, где только для них находилось место. Старые плакаты и заметки, рисунки и бюрократические послания были прикреплены или напечатаны на стенах и досках для объявлений. На одном из шкафов пристроился коричневый пластмассовый радиоприемник размером с тостер, с круглой ручкой и погнутой вешалкой, служившей антенной. Из примитивного громкоговорителя доносился гнусавый голос:

«…Одно из самых известных в истории преступлений, сродни Похищению сабинянок[17] или делу Линдберга[18], произошедшему уже в нашем веке…»

Лукас потягивал куриный бульон из серии «Суп-в-чашке» и остановился на пороге, держа стаканчик в двух дюймах от губ. Голос показался ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, кому он принадлежит, пока говорившего не перебил диктор:

Вы слушаете Пирата Джимми Уокера, и у нас вопрос к доктору Дэвиду Гердлеру…

Доктор Гердлер, минуту назад вы сказали, что жертвы похищений идентифицируют себя с похитителями. А я считаю, что мы получили великолепный пример того, что происходит, когда либеральная школьная система пичкает детей политическим мусором и учит вещам, которые, по их представлениям, являются дурными, но в которые им приходится верить, потому что так говорят люди, наделенные властью, например, профсоюзные шлюхи, называющие себя учителями…

Голос Гердлера звучал исключительно мягко, тихо, фальшиво и очень настойчиво.

Я понимаю ваши чувства – хе-хе – хотя не полностью их разделяю: у нас много хороших учителей. Если отставить это в сторону, – да, такая идентификация действительно происходит и возникает через несколько часов после похищения; жертвы даже могут предложить эффективные способы помешать полиции поймать преступника…

Лукас уставился на приемник, не в силах поверить тому, что услышал. Грив сидел за своим столом и ел шоколадку с орехами.

– Похоже на речь политика, правда? Наверное, еле дождался, когда можно будет рвануть на радио. Вышел из школы и сразу туда поехал.

– И как давно он вот так выступает? – Дэвенпорт допил бульон и выбросил стаканчик в мусорное ведро.

– Уже час, – ответил Грив. – Кстати, тут куча репортеров, они уже сбились с ног, разыскивая тебя.

– Да пошли они, – сказал Лукас. – По крайней мере, на данный момент.

В отделе было около дюжины детективов – все из убойного, по большей части те, что занимались преступлениями на сексуальной почве и борьбой с безнравственностью, а также сбором информации. Некоторые сидели за столами; другие стояли, прислонившись к шкафам, или сидели на вращающихся креслах. Два копа, верзила и коротышка, обсуждали гольф. Парень из отдела преступлений на сексуальной почве протиснулся мимо Лукаса с подносом, заставленным стаканчиками с кофе и кока-колой. Почти все ели или пили, и в помещении пахло кофе, попкорном и пиццей.

Хармон Андерсон, который с аппетитом поглощал сэндвич с курицей, подошел к столу Грива. К верхней губе у него прилипла клякса майонеза.

– Вы только гляньте, как выделывается, – сказал он с набитым ртом. Андерсон, родом из деревни, был высококлассным специалистом по компьютерам. – Гердлер не врач. Он получил бакалавра по психологии в каком-то занюханном колледже в Северной Каролине.

Шерилл, все еще мокрая после дождя, вошла, сняла кепку, похлопала ею по куртке и повесила на крючок. Она кивнула Лукасу, показала глазами на приемник и спросила:

– Слышали?

– Сейчас слушаю, – ответил он и, обратившись к Гриву, спросил: – Ты просил его не делать этого?

Тот кивнул:

– Как обычно. Я сказал, что он не должен разглашать детали расследования, чтобы нарушители не узнали, что конкретно нам известно, и мы могли представить более четкую картину в суде.

– Ты сказал нарушители?

– Ну, сказал. Давай, пристрели меня теперь.

– Похоже, ему плевать на наши предупреждения, – проговорила Шерилл и взъерошила волосы, чтобы немного просушить их. – Я слушала его, когда ехала сюда. Он вспоминает подробности, о которых не сказал нам…

– Сочиняет, – поправил ее Лукас.

– Все хотят стать звездами, – заявил Грив, и они замолчали, чтобы послушать дальше.

Знаете, доктор Гердлер, полиция не борется с преступностью; они просто фиксируют преступления и иногда ловят людей, их совершивших. Когда уже слишком поздно. Это похищение является прекрасным примером. Если бы у миссис Манетт или у вас был самый простой пистолет, вы могли бы остановить мерзавца. Но вы стояли в вестибюле и ничего не могли сделать. Вот что я вам скажу: у бандитов оружие есть, и пришла пора законопослушным гражданам получить возможность воспользоваться Второй поправкой…[19]

– Черт бы его побрал, – возмутилась Шерилл. – Они собираются устроить из этого дела настоящий цирк.

– Уже устроили. – Все одновременно повернулись к двери и увидели заместителя шефа по расследованиям Фрэнка Лестера, который вошел с кипой бумаг в руках. Он выглядел уставшим и мрачным – слишком давно работал в полиции. – Есть что-нибудь?

– Я поговорил с Данном, – покачав головой, ответил Дэвенпорт. – И у меня сложилось впечатление, что он ни при чем.

– Однако он у нас главный кандидат на подозреваемого, – заметил Грив.

– Да, это так, – ответил Лукас Гриву и, повернувшись к Лестеру, спросил: – Федералы уже налетели?

– Вот-вот появятся, – сказал тот. – Они больше не могут тянуть.

Дэвенпорт вертел кольцо на кончике указательного пальца; заметил, что Фрэнк на него смотрит, и убрал в карман.

– Даже если феды возьмутся за расследование, – продолжал Лестер, – Манетт хочет, чтобы мы тоже им занимались. Шеф согласилась.

– Господи, скорей бы это дерьмо закончилось, – заявил Грив и потер лоб.

– Это тянется со времен Каина и Авеля, – заметил Андерсон.

Грив перестал тереть лоб.

– Я про политику, а не про преступления. Иначе мне бы пришлось искать работу.

– Ты мог бы выступать по радио с такими же бреднями, – сказала Марси.

Лестер помахал рукой, чтобы они замолчали, и поднял желтый полицейский блокнот, в котором делал записи:

– Послушайте меня.

Все собрались вокруг него.

– Хармон Андерсон раздаст вам задания, но я хочу обрисовать ситуацию и понять, не упустили ли мы чего-то.

– Как обстоят дела на настоящий момент? – крикнул кто-то из заднего ряда.

– У нас полная свобода действий, – ответил Фрэнк и заглянул в одну из бумаг, которые держал в руке. – Итак, парни, большинство из вас будут ходить по домам и заниматься опросом…

Лестер наклонил голову, услышав дружные стоны – на улице все еще шел дождь – и добавил:

– Есть еще несколько мелких дел, которыми мы должны заняться немедленно. Необходимо к утру выяснить все, что возможно, касательно краски на парковке. И проверить, нет ли такой в школе. Джим Хилл… – Он кивком показал на одного из детективов, – говорит, что краска для плакатов редко используется не в школах, так что, возможно, они каким-то образом замешаны в случившемся.

– Это сделал муж! – выкрикнул кто-то.

– Мы им занимаемся, – ответил Фрэнк. – А пока необходимо проверить кровь на туфле и выяснить, принадлежит она Манетт или кому-то из ее дочерей. Если нет – если она чья-то еще, – мы поищем ДНК в нашем банке данных. Кроме того, нужно съездить в медицинский колледж университета и получить там группу крови Манетт. Мне сказали, что она несколько раз участвовала в экспериментах, так что у них наверняка имеется ее ДНК, а если кровь на туфле принадлежит кому-то из детей, мы сможем…

– Тест на ДНК занимает много времени, – сказал невысокий розоволицый полицейский в фетровой шляпе с загнутыми вниз полями и пером.

– Только не в данном случае, – ответил Лестер и снова заглянул в бумаги. – Мы должны проверить компанию «Форд Эконолайн»: нет ли там пациентов миссис Манетт, персонала школы, родственников, а также того, что нам удастся обнаружить в связи с преступлениями, совершенными в Миннесоте и, насколько получится, в Висконсине. Еще необходимо выяснить, владеет ли какая-нибудь компания, принадлежащая Манетту или Данну, фургонами «Эконолайн». Кто-то из вас отправится в «Форд» и получит в их книгах гарантийного обслуживания список фургонов «Эконолайн». Нам сказали, что он был старым; следовательно, постарайтесь поднять все бумаги за прошлые годы. Далее: нужно сверить регистрационные номера фургонов данного типа с именами пациентов миссис Манетт; мы как раз ждем, когда нам их пришлют…

– Я создаю базу данных ее пациентов, – перебил его Андерсон. – Так что если в расследовании возникнет какое-то имя, мы сможем его проверить, – поэтому постарайтесь нарыть как можно больше.

Лестер кивнул и продолжил:

– Кроме того, необходимо проверить состояние счетов Манетта и Данна и выяснить, нет ли у кого-то из них финансовых проблем. И не забудьте про страховку. Что еще?

– Манетт составляет список своих врагов, – сказал Лукас.

– Займись им, – велел Лестер Андерсону. – Что мы упустили?

– Обращение к общественности, – сказал чернокожий коп в жемчужного цвета костюме. – Фотографии Манетт и детей.

– На всех телеканалах уже есть кое-какие снимки, но мы в течение нескольких часов отправим им фотографии хорошего качества. Кроме того, возникло предложение о награде за информацию. Об этом мы сообщим вам позже. И последнее: все контакты со средствами массовой информации будет осуществлять отдел связей с общественностью. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас разговаривал с репортерами. Понятно?

Все дружно закивали.

Лестер повернулся к Шерилл:

– Как проходит опрос жителей близлежащих домов?

– Мы зашли во все дома, из которых видна школа, кроме двух, где никого не оказалось; мы ищем этих людей на случай, если они стали свидетелями похищения, – доложила Марси. – Пока что нам удалось найти только одну женщину, которая видела фургон и узнала задние огни «Эконолайн». Так что мы считаем, что тут все ясно. Сейчас мы собираемся вернуться, чтобы обойти дома во второй раз и расспросить жителей, не заметили ли они чего-то необычного в последние несколько дней – и то же самое проделаем в районе, где живет Манетт. Если похищение спланировано, он наверняка за ней следил. Пока это всё.

– Хорошо, – сказал Лестер и обвел взглядом комнату. – Вам известна картина в целом. Получите задания у Андерсона, и давайте займемся делом. Я хочу, чтобы вы все надорвали пупки на этом расследовании. Дело серьезное, и мы не должны потерять лицо.

Когда детективы окружили Хармона, Лукас наклонился к Гриву и сказал:

– А девочка, вторая свидетельница, она видела что-нибудь, что отличается от показаний Гердлера?

Грив почесал в затылке, и у него затуманились глаза.

– Девочка… ну, не знаю, мне почти ничего не удалось от нее добиться. Она была жутко напугана. Да и вообще показалась мне туповатой.

– У тебя есть номер ее телефона? – спросил Лукас.

– Конечно. Дать?

– А она живет не в Сент-Поле? Или Хайленд-Парке?

– Ну, где-то там…

Лестер поймал Лукаса, когда тот запирал дверь своего кабинета.

– Есть какие-то мысли? – спросил он.

– Как у всех – деньги или псих, – ответил Дэвенпорт. – Если мы не получим звонка о выкупе, найдем похитителя среди пациентов или членов семьи.

– С карточками пациентов могут возникнуть проблемы, – сказал Лестер. – Манетт поговорил с Вулф, и та чуть потолок головой не пробила. Как я понял, там разразился настоящий скандал. Врачебная тайна.

– Ерунда, Фрэнк, – заявил Лукас. – Получи ордер, и она все нам выдаст. Но не болтай об этом, иначе дело примет ненужную огласку, и журналисты начнут выкручивать нам руки. Разбуди судью, и пусть он выдаст тебе ордер. Если хочешь, я поеду к Вулф.

– Хорошо бы, но не сегодня, – сказал Фрэнк. – У нас и так слишком много всего происходит. Завтра в семь утра ордер будет у меня на руках.

Дэвенпорт кивнул.

– Я заберу его, как только мне удастся проснуться, – пообещал он, поскольку не любил рано вставать. – Сегодня я хочу еще раз поговорить с девочкой-свидетельницей.

– Боб с ней уже беседовал, – смущенно напомнил ему Лестер.

– Да, – не стал спорить Лукас и через мгновение добавил: – В этом-то и проблема.

– Боб хороший парень, – возразил Лестер.

– Фрэнк, он даже не сможет словить триппер в борделе.

– Ну, да, конечно… ты договорился с родителями девочки?

– Две минуты назад я сказал им, что уже еду.

Кларисса Берне была в костюме и при галстуке, ее муж Томас – в кашемировом свитере и тоже при галстуке.

– Мы не хотим, чтобы нашу дочь еще больше пугали, – прошипела, точно змея, Кларисса, костлявая женщина с прилизанными светлыми волосами и длинным носом; ее передние зубы, выступавшие вперед, как у грызуна, нацелились на Лукаса.

– Я здесь не для того, чтобы пугать вашу дочь.

– И не советую вам это делать, – сказала Берне и помахала перед его носом пальцем. – С нас достаточно неприятностей. Первый полицейский допрашивал ее, даже не дождавшись, когда мы приедем в школу.

– Мы надеялись остановить фургон похитителя, – мягко объяснил Лукас, начиная постепенно закипать.

– Мы все понимаем, но и вы должны понять, что наша дочь пережила серьезное потрясение, – вмешался Томас Берне и потряс брыла́ми.

Они стояли в выложенной каменной плиткой прихожей дома Берне – с одной стороны стенной шкаф, на противоположной стене плакат в рамке, сувенир с выставки работ Рембрандта в Амстердаме в 1992 году. Грустный, средних лет Рембрандт внимательно разглядывал Лукаса.

– Вы должны понять, что речь идет о расследовании похищения, которое, возможно, станет убийством! – рявкнул Дэвенпорт, и в его голосе появились сердитые нотки. – Так или иначе, мы поговорим с вашей дочерью и получим от нее ответы. Мы можем проделать все мирно и спокойно здесь или по судебному ордеру в убойном отделе – и это будет уже не так приятно. – Он помолчал мгновение. – Мне бы не хотелось прибегать ко второму варианту.

– Нам не стоит угрожать, – заявил Томас Берне, который был начальником отдела в «Дженерал миллз»[20] и умел распознавать угрозу, когда ее слышал.

– А я не угрожаю, я всего лишь хочу поставить вас в известность о юридической стороне вопроса, – сказал Лукас. – Жизнь трех человек в опасности, и если ваша дочь не сможет уснуть одну ночь или даже две, это, конечно, плохо. Но я должен думать о жертвах и о том, что с ними сейчас происходит. Итак, я сейчас поговорю с… Мерседес, или мне съездить за ордером?

Мерседес Берне оказалась крошечной девочкой с заостренным подбородком, стрижкой за сто долларов и глазами лет на пять старше ее самой. Она вышла в шелковом кимоно и села, скрестив ноги, на диван в гостиной, рядом с роялем «Ямаха». Дэвенпорт обратил внимание на то, что у нее совсем недавно начала расти грудь, и девчонка сидела, выпрямив спину, чтобы представить в лучшем свете то, чего еще по-настоящему не было. Мать уселась рядом с ней, отец остался стоять за стулом.

– Грейс стояла, – начала она рассказывать Лукасу про то, что видела, – и все время вертела головой, как будто не понимала, что происходит. Она даже вернулась к двери, но потом снова вышла обратно. И тут появился фургон, он ехал в ту сторону. – Девочка показала налево. – Из него выскочил какой-то тип, подбежал к Грейс, и она начала пятиться, но тип схватил ее за блузку и волосы, буквально поднял в воздух и стащил с крыльца…

– Это портик, – поправила ее Кларисса.

– Ну, да, как скажешь, – сказала Мерседес и закатила глаза. – В общем, он потащил Грейс к фургону, открыл раздвижную дверь и швырнул ее внутрь. Понимаете, он был просто огромным. Взял и забросил ее туда. Но прежде чем он закрыл дверь, я увидела еще двоих людей. Миссис Данн…

– Миссис Манетт, – опять вмешалась ее мать.

– Да-да, как скажешь… на ее лице я заметила кровь. И мне показалось, что она ползла. Там была еще одна девочка, и я подумала, что это Женевьева, но лица я не видела. Она лежала на полу. А потом тот тип закрыл дверь.

– Где во время похищения находился мистер Гердлер?

– Я увидела его только потом. Он был где-то у меня за спиной. Я сказала ему, чтобы он позвонил девять-один-один, но он так себя вел… – Она снова закатила глаза, и Лукас улыбнулся.

– Хорошенько подумай над моим вопросом, – попросил он, – и постарайся как можно точнее описать похитителя.

Мерседес откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и через минуту, не открывая их, сказала:

– Большой. Желтые волосы, но какие-то странные, как будто осветленные перекисью, или что-то в таком же роде. Потому что его кожа была темной, не как у черных, но, понимаете… смуглой. – Она открыла глаза и внимательно посмотрела на Лукаса. – Примерно как у вас. Его лицо не похоже на ваше… оно у него узкое, но цвет кожи такой же. И еще он большой, вроде вас.

– Во что он был одет? Ты заметила что-нибудь особенное?

Мерседес снова закрыла глаза, мысленно пережила сцену похищения, потом открыла их и с удивленным видом выдохнула:

– Вот дерьмо…

– Юная леди! – с возмущением вскричала Кларисса Берне.

Лукас кивнул и спросил:

– Что?

– Футболка ЖенКона[21]. Я знала, было что-то…

– ЖенКон? – переспросил Лукас. – Ты уверена? Успела заметить, какого года?

– Вы знаете, что это такое? – Девочка скептически приподняла одну бровь.

– Конечно. Я сочиняю ролевые игры…

– Правда? Мой бойфренд…

– Мерседес! – В голосе Клариссы появилась угрожающая интонация, и девочка решила перебраться на более безопасную территорию: – У одного моего одноклассника есть такая. Я ее сразу узнала. У него другая, но это точно был ЖенКон. Почти во всю грудь, а еще необычные игральные кости. Все черное и белое, в общем, дешевка…

– Что такое ЖенКон? – спросил Томас Берне, с подозрением переводя взгляд с Лукаса на дочь, как будто ЖенКон имел какое-то отношение к презервативам.

– Это игровой фестиваль, который проводится в Лейк-Женеве, – пояснил Лукас и, повернувшись снова к Мерседес, спросил: – А почему ты не сказала этого полицейскому офицеру, который разговаривал с тобой в школе?

– Да он почти и не обращал на меня внимания, – ответила девочка. – А задница Гердлер…

– Мерседес! – Мамаша выплюнула имя дочери, точно волк – обглоданную косточку ягненка.

– Но это же правда, – пытаясь защититься, сказала Мерседес. – Он не замолкал, не давал мне ни одного слова вставить, но я думаю, он ничего не видел. Он почти все время прятался в коридоре.

– Хорошо, – сказал Лукас. – Теперь поговорим про фургон. Ты заметила что-нибудь необычное?

Девочка кивнула:

– Заметила и рассказала вашему копу. Там была надпись, не знаю, какая, но тот тип ее закрасил… буквы на двери.

– Какие буквы?

Мерседес пожала плечами.

– Не знаю. Просто я обратила на это внимание, когда подошла к окну. Он как раз уезжал. И знаете что, он закрасил надпись очень неаккуратно – просто замазал прежние буквы.

Лукас воспользовался телефоном в доме Берне, чтобы позвонить в отдел и сообщить Андерсону про фургон и футболку.

– Домой поедешь? – спросил Хармон.

– Сегодня уже больше нечего делать, если только похититель не позвонит с требованием выкупа. Наши ребята все еще обходят дома?

– Да, сейчас они в районе, где жила Манетт. Спрашивают, не заметил ли кто-нибудь чего-то подозрительного в последние дни. Пока ничего.

– Дай мне знать, если что-то появится.

– Хорошо, все сведения стекаются ко мне… ты уже сделал Уэзер предложение?

– Боже праведный… – Лукас рассмеялся.

– Да ты чего, приятель, это же сейчас главная новость.

– Я тебе сообщу, когда придет время.

Дэвенпорт почувствовал тяжесть кольца, которое лежало в кармане брюк. «Может, и вправду сделать предложение?» – подумал он.

– Знаешь, у меня возникло интуитивное ощущение насчет… – начал Андерсон.

– Насчет Уэзер?

– Нет, Манетт. Тут что-то странное происходит. Я уверен, они еще живы и ждут, когда мы их найдем.

Уэзер Каркиннен перекатилась на левую сторону кровати, поближе к окну, открытому на пару дюймов, чтобы в комнату попадал холодный свежий воздух.

– Плохо? – сонно спросила она.

– Да. – Лукас забрался в кровать, придвинулся к ней поближе и поцеловал за ухом.

– Расскажи, – попросила она и легла на спину.

– Уже поздно.

Уэзер работала хирургом и оперировала каждый день, как правило, с семи утра.

– Все нормально; я завтра начинаю позже.

– Дочь Тауэра Манетта и две ее дочери. – И Дэвенпорт рассказал про похищение и кровь на туфле.

– Ужасно, когда страдают дети.

– Да.

Будучи хирургом, Уэзер выглядела как спортсменка – точнее, борец, который участвовал в чересчур большом количестве поединков. Она обычно держала руки перед собой, со сжатыми кулаками, как боксер в грогги[22]. Природа наградила ее широкими плечами, слишком крупным носом, слегка сдвинутым влево, а еще короткими, каштановыми волосами, едва тронутыми сединой. Высокие скулы и темно-голубые глаза говорили о том, что она чистокровная финка. Но, несмотря на все это, Уэзер была миниатюрной женщиной, и Лукас мог легко взять ее на руки, точно ценную посылку, и носить по всему дому. Что он с ней и проделывал время от времени, но никогда с полностью одетой.

Уэзер не отличалась красотой, но завоевала сердце Лукаса силой характера, которой он не встречал раньше, и привязанность к ней постепенно стала такой непреодолимой, что временами его пугала. Иногда он лежал ночью без сна, глядя на спящую Уэзер и представляя кошмар, когда она от него уйдет.

Они познакомились в Северном Висконсине, где Уэзер работала хирургом в местной больнице. Дэвенпорт занимался расследованием дела об организации, вовлекавшей детей в занятия проституцией, во главе которой стоял настоящий убийца. Во время финальной стадии погони в лесу ему в горло выстрелила девочка, и Уэзер спасла ему жизнь, разрезав его складным ножом.

Классное начало романтических отношений!

Лукас положил руки ей на талию.

– И когда же ты должна быть на работе? – прошептал он.

– Все мужчины настоящие животные, – ответила она и придвинулась к нему поближе.

Когда она уснула, Лукас, который чувствовал себя расслабленным и окутанным уютным теплом, прижался к ней. Уэзер поглубже зарылась в подушку и выставила попку. «Сейчас самое подходящее время сделать ей предложение», – подумал Дэвенпорт. Он не спал, мог четко формулировать свои мысли и был настроен романтично… но она уснула, как маленький ребенок. Он улыбнулся, погладил ее по бедру и тоже откинулся на подушку.

Лукас держал кольцо в самом низу своего ящика с носками, дожидаясь подходящего момента. Он чувствовал его присутствие, и ему стало интересно, испускает ли оно сияние в темноте.

Глава 05

Помещение, где они оказались, представляло собой дыру из бетона и камня и пахло гнилой картошкой. В верхней части одной из стен имелось четыре отверстия размером с кулак, но они были слишком высоко, чтобы что-нибудь увидеть. Глядя на них, Энди подумала о дырках, которые ребенок проделывает в крышке банки, чтобы насекомые, сидящие там, не задохнулись.

В одном углу лежал двуспальный матрас, весь в каких-то пятнах – на нем спали девочки. Глядя на часы, Энди определила, что Джон Мэйл ушел три часа назад. Когда дверь за ним с грохотом захлопнулась, все трое в страхе скорчились на матрасе, с широко раскрытыми глазами дожидаясь его возвращения.

Но он не вернулся. Измученные страхом девочки в конце концов уснули, свернувшись клубочком, точно котята в коробке. Грейс стонала во сне, временами всхлипывая; Женевьева же спала крепко, с открытым ртом, даже похрапывала время от времени.

Энди сидела на холодном полу, прислонившись спиной к шершавой стене, в сотый раз обдумывая ситуацию, в которой они оказались, и искала возможность – хоть какую-нибудь – из нее выбраться.

На потолке она разглядела простую лампочку на шестьдесят ватт и цепочку, служившую выключателем. Но пока у нее не хватило смелости за нее дернуть. Один из углов занимал биотуалет, от которого едва различимо пахло моющим средством. Он предназначался для маленьких катеров и походов и был сделан из пластика. Энди никак не удавалось придумать способ использовать его в качестве оружия или еще как-нибудь, кроме как по его прямому назначению. Рядом с дверью Мэйл поставил портативный холодильник, наполовину заполненный тающим льдом и банками с клубничным лимонадом. А около Энди, на низком пластмассовом столе, стояли монитор и игровая консоль, подключенные к удлинителю с четырьмя гнездами, который, в свою очередь, уходил к розетке, расположенной возле лампочки.

И всё.

Оружие? Может быть, одну из канистр можно использовать как дубинку? Или веревкой задушить Мэйла?

Нет. Ерунда. Он слишком большой и злобный.

Возможно, удастся каким-то образом подвести ток к двери? Взять шнур от компьютера, снять оплетку, соединить его с дверной ручкой… Но Энди ничего не знала про электричество… а если Мэйл получит слабый удар, он выключит питание, и что потом?..

Вот этого она никак не могла понять – чего он хочет и что собирается сделать? Не вызывало сомнений, что он все тщательно спланировал.

Помещение, в котором Мэйл держал их, когда-то было овощехранилищем в каком-то фермерском доме – глубокая яма, намного ниже линии замерзания земли, со стенами из гранита и бетона. Мэйл сломал часть внутренней перегородки и установил бетонный блок со стальной огнеупорной дверью. Новая проводка представляла собой провод, протянутый откуда-то снаружи.

Несмотря на то что стены были старыми, кроме той части, которую перестроил Мэйл, они оказались очень прочными: Энди потратила некоторое время, пиная их ногами, каждый камень, и проверяя пальцами все соединения. В конце концов у нее заболели руки, но слабые места ей найти не удалось.

Наверху, между балками размером два на десять[23], был дощатый потолок. Они могли до него дотянуться, встав на туалет, но когда по нему постучали, они услышали пугающе глухой звук. Энди боялась, что даже если им и удастся оторвать одну из досок, они обнаружат у себя над головами обычную землю.

Справиться со стальной дверью с простым засовом снаружи тоже не представлялось возможным. И никакого терпения не хватит, чтобы открыть замок при помощи шпильки, если бы она умела это делать, – а она не умела.

Энди снова задумалась, отчаянно пытаясь найти выход. Химикат в биотуалете? Если он достаточно сильный, возможно, удастся плеснуть его Мэйлу в глаза, а потом промчаться вверх по лестнице.

Он их убьет…

Энди закрыла глаза и мысленно воспроизвела их поездку из Городов.

Они болтались в задней части фургона, точно игральные кости в чашке, – в пустом фургоне, не больше стального ящика, в котором она не нашла ни ручек, ни вообще ничего. Мэйл, очевидно, установил стальную перегородку и убрал все ручки, когда готовился к похищению.

Когда они отъехали от школы, он некоторое время метался по улицам, поглядывая в зеркало заднего вида, затем фургон покатил по автостраде I-35, на юг – так решила Энди. Через несколько минут они свернули на незнакомое Энди двухполосное шоссе, мимо щитов, рекламирующих виски, и дальше, в пригороды, раскрашенные в пастельные тона, к югу от Городов. Девочки кричали и колотили ногами по стенам фургона, потом начали по очереди плакать.

Во рту у Энди все еще шла кровь, там, где зубы поранили губу. От запаха крови вперемешку с выхлопом ее тошнило; с трудом встав на колени, пока Мэйл мчался по улицам, она сумела отползти в угол, и там ее вырвало. От вони Женевьеву тоже начало тошнить, а Грейс принялась громко рыдать, содрогаясь всем телом. Энди все это видела, но не могла сосредоточиться на чем-то одном, потом наконец обняла девочек, прижала к себе и не стала мешать им плакать.

Мэйл не обращал на них ни малейшего внимания.

Через некоторое время все трое встали на колени около окон и принялись смотреть на проносящиеся мимо пригороды, потом по обеим сторонам дороги появились поля желтой кукурузы, бобов и люцерны, далеко за пределами Городов.

Мэйл включил радиоприемник, но без особой цели: «Аэросмит», «Тоуд зе уэт спрокет»[24], Гайдн, Джордж Стрейт[25], три, четыре, пять ток-шоу.

Послушайте, большинство преступников – слабые люди; значимыми их делает тот факт, что мы даем им в руки оружие. Заберите его, и они отправятся назад, в канавы, откуда они выбрались…

Пять минут они ехали по сельской дороге, подпрыгивая на длинных неровных кусках смолы в потрескавшемся асфальте; затем фургон покатил по гравию, оставляя за собой поднимавшиеся в воздух спирали пыли. Красные сараи и белые домики проносились мимо окон, потом возник и исчез запыленный черный почтовый ящик, забитый разноцветными ежедневными газетами.

Грейс с трудом поднялась на ноги, вцепилась в сетчатую перегородку, отделявшую их от Мэйла, и закричала:

– Выпусти меня отсюда, долбаный ублюдок, выпусти меня, выпусти…

Женевьева сильно испугалась, когда ее сестра начала кричать, и завизжала, издавая пронзительные звуки, похожие на вой сирены, а в следующее мгновение у нее закатились глаза. Она упала на спину. Энди решила, что у дочери сделался припадок, и поползла к ней, но глаза Женевьевы сфокусировались, и она снова завыла. Энди прижала руки к ушам, в то время как Грейс продолжала вопить:

– Выпусти меня отсюда…

Мэйл закрыл рукой ближайшее к ней ухо и, не оборачиваясь, закричал: «Заткнись, заткнись, заткнись!» – так, что его слюна забрызгала ветровое стекло.

Энди схватила дочь и заставила ее сесть, покачала головой, потом приблизила лицо к лицу Грейс и сказала:

– Не зли его.

Затем она прижала к себе Женевьеву и не отпускала, пока та не замолчала.

И тут наступил момент, мимолетный, когда Энди подумала, что события могут принять другой оборот; намек на новые возможности пронесся в ее затуманенном мозгу. Они свернули с дороги, усыпанной гравием, и покатили по земле.

Амброзии и гибискусы с черными глазками росли прямо посреди переулка и по обеим его сторонам; дальше, справа, они разглядели древние яблони с серой корой и растопыренными, точно пальцы пугала, ветвями.

В конце переулка стоял старый деревенский дом: умирающий, почти съеденный гнилью, обшитый досками, с облезающей краской и съехавшим набок крыльцом. За ним, на дальнем конце холма, из ямы торчал фундамент сарая. Он давно развалился, остался только нижний уровень с полусгнившим полом, накрытым голубой полиэтиленовой пленкой, завязанной в углах желтой полипропиленовой веревкой. Открытая дверь вела в темное нутро сарая, похожее на вход в пещеру. Вокруг него еще несколько покосившихся строений постепенно погружались в землю.

Когда они остановились, в сознании Энди пронеслась мысль, что их трое, а он один. Она могла бы попытаться его удержать и дать девочкам возможность убежать. Сразу за участком начиналось кукурузное поле. Грейс умная девочка и быстро соображает; оказавшись на поле, так густо заросшем, что оно напоминало лес, она сможет убежать…

Джон Мэйл остановил фургон, и они все перекатились к другой стенке, а Грейс встала на колени и выглянула в грязное окно. Мэйл повернулся на своем сиденье и сказал Энди:

– Если попытаешься сбежать, сначала я пристрелю твою младшую дочь, потом – вторую, а следом – тебя. – У него был неожиданно высокий голос, почти детский.

И надежда на спасение умерла.

Генетика сделала Джона Мэйла психопатом, а родители – социопатом.

Он был безумным убийцей и плевать хотел на то, как его называют.

Впервые Энди встретилась с ним во время стажировки в Университете Миннесоты. Она только начала работать психиатром, и ее интересовали необычные пациенты, сидевшие в тюрьмах округа Хэннепин. Она сразу заметила жесткий, быстрый ум Мэйла. Благодаря ему и своему крепкому телосложению он верховодил другими бандитами района. Ему некоторое время удавалось не попадать в руки полиции, но прошедший подготовку психиатр оказался ему не по зубам.

Энди разобрала его по косточкам.

Отец Мэйла не был женат на его матери, более того, он никогда с ними не жил; в последний раз о нем слышали, когда он служил в Военно-воздушных силах в Панаме. Джон ни разу в жизни его не видел.

Когда Мэйл был совсем еще ребенком, мать оставляла его на несколько часов, иногда на целый день и ночь, в детской кроватке, в голой комнате. Она вышла замуж, когда ему исполнилось три года; он еще не умел разговаривать. Отчиму не было дела до нее, и еще меньше его интересовал Джон, который постоянно его раздражал. Напившись, он порол мальчика кожаным ремнем; затем перешел на розги и, наконец, на палку от швабры и металлические прутья.

В детстве Мэйл получал невероятное удовольствие, когда мучил животных, сдирал шкуру с кошек и поджигал собак. Затем он стал нападать на других детей, мальчиков и девочек, став главным задирой среди сверстников. В четвертом классе преследования девочек начали носить сексуальный характер. Он стаскивал с них трусики и засовывал внутрь пальцы. Он еще не понимал, чего хочет, но уже был близок к этому.

В пятом классе, крупный для своего возраста, Мэйл стал ездить в большие магазины в Роуздейл и Ридждейл, где подлавливал деревенских ребятишек около игровых автоматов и отнимал у них деньги.

Он носил с собой детскую бейсбольную биту, потом – нож. В шестом классе учитель естествознания, который одновременно был тренером по футболу, отшвырнул его к стене, когда услышал, как он назвал девочку неприличным словом. Через неделю дом учителя сгорел дотла. И еще пять домов, принадлежавших родителям детей, которые оказывали ему сопротивление.

В июне после шестого класса Мэйл поджег дом пожилой пары, державшей последний в своем роде семейный магазин, торговавший продуктами, на восточной окраине Сент-Пола. Хозяева магазина спали, когда дым начал пробираться в спальню из-под двери, и умерли почти одновременно, задохнувшись на верхней площадке лестницы.

Умный коп, который занимался поджогами, в конце концов вычислил Мэйла и его поймали.

Он отрицал свою вину – и так ни в чем и не признался, – но все знали, что это он. Полицейские привезли Энди, чтобы она взглянула на их добычу, и он рассказал ей о своей жизни ровным, равнодушным голосом, при этом его детские глаза нахально путешествовали по всему ее телу, от груди до бедер. Он ее напугал, что ей совсем не понравилось. Она не привыкла бояться детей…

В двенадцать лет уже стало ясно, что Мэйл будет очень рослым мужчиной. Кроме того, у него были мощные мускулы, постоянно напряженное лицо и жесткие, точно два холодных камня, глаза. Он рассказал Энди про своего отчима.

– Когда ты говорил, что он бил тебя, ты имел в виду кулаками? – спросила она.

Мэйл фыркнул и ухмыльнулся ее наивности.

– Как же, кулаками! Ублюдок доставал из кладовки железную палку – знаете, такую, на которую вешают одежду – и порол меня этой штукой. Мою старушку он бил тоже. Ловил на кухне и мордовал до тех пор, пока не уставал, не обращая внимания на ее крики и слезы. Вся кухня была в крови, как будто ее обмазали кетчупом.

– И никто ни разу не вызвал полицию?

– Почему же? Только копы ничего не делали. Моя мамаша говорила им, что соседей не касается то, что происходит в ее доме.

– А когда он умер, стало лучше?

– Не знаю. Я уже там не жил, по крайней мере, постоянно.

– Где ты жил?

– Ну, летом под автострадой, – пожав плечами, ответил Мэйл. – За Сент-Полом, около железки есть несколько пещер. Там много народа живет…

– Ты больше не вернулся домой?

– Нет, как же, вернулся. Я несколько дней не ел и едва держался на ногах, и подумал, что, может, у мамаши есть сколько-то денег, но она вызвала копов. Если бы я туда не вернулся, то гулял бы на свободе. Она сказала: «Поешь хлопьев, я схожу за пирогом», вышла в переднюю и позвонила в полицию. Я получил хороший урок, и когда меня выпустят, прикончу старую суку, если смогу найти.

– А где она сейчас?

– Свалила с каким-то типом.

После двух месяцев терапии Энди порекомендовала отправить Мэйла в больницу штата. Он был больше чем ребенок, который пошел по кривой дорожке, больше чем просто неуравновешенный подросток. Он был безумен. Ребенок, внутри которого поселился дьявол.

Девочки перестали плакать, когда Мэйл открыл фургон. Он вытащил их наружу, поставив друг за другом, и провел в боковую дверь старого деревенского дома прямо в подвал, где пахло сыростью, свежей землей и дезинфицирующими средствами. «Значит, он совсем недавно наводил тут порядок», – подумала Энди, и у нее загорелась крошечная искра надежды, что он не собирается их убивать. По крайней мере, не сразу. А если у нее будет хотя бы чуть-чуть времени, совсем немного, она сможет с ним поработать.

А потом он их запер. Охваченные страхом, они прислушивались к каждому звуку, ожидая, что Мэйл вернется в любой момент, и Женевьева, не замолкая, повторяла одно и то же:

– Мама, что он собирается сделать?

Минута превратилась в десять, десять – в час, и девочки в конце концов уснули, а Энди прислонилась спиной к стене и попыталась думать…

Мэйл явился в три ночи, пьяный, возбужденный.

– Выходи, – прорычал он, глядя на Энди; в левой руке он держал банку с пивом.

Девочки проснулись, услышав, как открывается засов, отползли по матрасу к стене и прижались к ней спинами, скорчившись, точно маленькие зверьки в норке.

– Что ты хочешь? – спросила Энди, поглядывая на часы, как будто это был самый обычный разговор и она куда-то спешила. Но от страха ее голос дрожал, хотя она и пыталась изо всех сил сохранять спокойствие. – Ты не можешь держать нас здесь, Джон. Это неправильно.

– Мне плевать, – заявил он. – Давай выходи, будь ты проклята.

Он сделал к ней шаг, его глаза потемнели от ярости, и Манетт уловила запах пива.

– Хорошо. Только не делай нам ничего плохого, не нужно. Идемте, девочки…

– Они останутся, – сказал Мэйл. – Только ты.

– Только я? – Внутри у Энди все сжалось.

– Именно.

Он улыбнулся и положил свободную руку на дверной косяк, как будто ему требовалась опора. Или, наоборот, как будто Мэйл был совершенно спокоен. Он заплел волосы в косички, и Энди вдруг сообразила, что от него, кроме пива, пахнет еще лосьоном после бритья или одеколоном.

Она посмотрела на девочек, затем на Мэйла и снова на дочерей.

– Я скоро вернусь, – пообещала она. – Джон не причинит мне вреда.

Обе девочки промолчали в ответ. Они ей не поверили.

Манетт обошла Мэйла по широкой дуге. Во внешней части подвала воздух оказался холоднее и более свежим, но первое, что она заметила, это еще один матрас, который Мэйл стащил вниз по лестнице. Энди шагнула к ней, когда дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной, и Джон предупредил:

– Не двигайся.

Энди остановилась, боясь пошевелиться. Он обошел ее и оказался между нею и дверью. Мгновение пристально на нее смотрел, немного покачиваясь на месте. Мэйл был сильно пьян – глаза полуприкрыты тяжелыми веками, губы кривятся в мерзкой презрительной усмешке.

– Никто не имеет ни малейшего представления, где вы находитесь и кто вас захватил, – заявил он и собрался рассмеяться; Энди поняла, что где-то в самых потаенных глубинах своего сознания он чувствует себя неуверенно. – Про это всю ночь по радио трепались. Копы носятся, как цыплята, у которых поотрубали бошки.

– Джон, они рано или поздно сюда приедут, – сказала она. – Мне кажется, для тебя лучше всего…

Энди автоматически перешла на докторский голос, слегка сухой, сдержанный тон, который использовала, когда беседовала с пациентами на деликатные темы. Аристократичный и одновременно говорящий о том, что она получила хорошее образование, он нередко выдавал ее собственное мнение по обсуждаемому вопросу.

Но в этот раз у нее не получилось.

Мэйл двигался очень быстро, на удивление, точно боксер среднего веса. Он подскочил к ней и так сильно ударил по лицу, что она упала. Еще мгновение назад Энди была доктором и собиралась провести сеанс психоанализа, а в следующее превратилась в раненое животное, которое пыталось восстановить равновесие до того, как превратится в кусок мяса.

Мэйл подошел к ней вплотную, настолько близко, что она чувствовала его запах и видела материал, из которого были сшиты его джинсы.

– Никогда больше не говори со мной так, – прорычал он. – Нас никто не найдет. Ни за что на свете. А теперь встань и выпрямись. Вставай, я тебе сказал.

Манетт прижимала руки к лицу, чувствуя, что в голове не осталось ни одной внятной мысли: все они напоминали буковки из игры «Скрэббл»[26], рассыпавшиеся по полу, после того как кто-то уронил доску. Она услышала какой-то треск и посмотрела на Мэйла, который в ярости наблюдал за ней. Он смял пивную банку в руке и отшвырнул ее в угол; она с грохотом отскочила от стены и рикошетом отлетела назад.

– Показывай, – приказал Мэйл.

– Что? – Энди не имела ни малейшего представления о том, что ему нужно.

– Показывай, – повторил он.

– Что? – тупо повторила она, качая головой.

– Сиськи, я хочу посмотреть на твои сиськи.

Женщина начала отступать назад, один шаг, второй, но спасения не было: у нее за спиной, точно обрубок дуба, стояла старая угольная печь – дверца открыта и сдвинута чуть влево, а дальше черная дыра; там ей совсем не хотелось оказаться.

– Джон, ты же не хочешь причинить мне вред. Джон, – проговорила она. – Я тебе помогала.

Он наставил на нее указательный палец.

– Не смей об этом говорить. Не смей, не смей. Как же, помогала она! Ты отправила меня в вонючую больницу. Хорошо же ты мне помогла. – Он принялся дико оглядываться по сторонам, потом увидел банку из-под пива на полу. Он забыл, что все допил, и подошел к Энди. – Ну, давай, показывай.

Она скрестила на груди руки.

– Джон, я не могу…

Он снова ее ударил, так же быстро, как в прошлый раз, открытой ладонью, но не слишком сильно. Когда Энди подняла руки к лицу, он начал наносить ей новые и новые удары. Она не могла от них защититься, не могла остановить его, даже не видела, как приближается его рука.

А потом он набросился на нее, толкнул спиной на каменную стену и принялся рвать пиджак и блузку.

– Нет, Джон, не делай этого!.. – кричала она.

И он снова ее ударил, сбил с ног, схватил за волосы, потащил на матрас и рухнул на нее, усевшись сверху. Энди отбивалась, без особого результата размахивая руками. Тогда он поймал их, соединил вместе и прижал одной своей рукой. Энди его плохо видела и поняла, что у нее кровь на лице и в одном глазу.

– Джон… – Она заплакала, не в силах поверить, что он сможет сделать задуманное.

Но он смог.

Когда Мэйл закончил, он был еще злее, чем вначале.

Он заставил ее одеться, насколько возможно – он разорвал ее блузку почти пополам и отобрал лифчик, – а потом втолкнул обратно к дочерям.

Обе девочки, даже маленькая Женевьева, поняли, что произошло. Когда Энди рухнула на матрас, они тут же подползли к ней и поддержали ее голову, когда дверь с грохотом захлопнулась.

Она не могла плакать.

Глаза высохли, или еще что-то с ними случилось. Когда она думала о Мэйле – не о лице или голосе, а о его запахе, – она начинала задыхаться, и внутри у нее все невольно сжималось.

Но плакать она не могла.

Однако боль чувствовала: множество синяков, царапин, растяжений мышц, которые она получила, когда пыталась вырваться из сильных рук Мэйла. Впрочем, крови не было, она проверила, и хотя внутри у нее все болело, он ей ничего не порвал.

Когда Мэйл вернулся, она сидела с сухими глазами, так и не пришедшая в себя.

Они что-то почувствовали, приглушенный звук, легкое дрожание пола над головой и поняли, что он сейчас появится. Они сидели на матрасе, лицом к двери, когда та открылась. Энди подобрала под себя юбку.

Мэйл был в джинсах, клетчатой рубашке и круглых темных очках, в руке он держал пистолет.

– Я не могу держать здесь вас всех. – Он показал на Женевьеву: – Идем, я тебя забираю.

– Нет, нет, – выкрикнула Энди, схватила Женевьеву за руку, и девочка прижалась к ней. – Нет, Джон, пожалуйста, я за ней присмотрю, она будет вести себя тихо, Джон…

Мэйл отвернулся.

– Я отвезу ее в «Уол-Март»[27] и там оставлю. Ей хватит ума найти копов и вернуться домой.

Энди встала и взмолилась:

– Джон, я за ней присмотрю, честное слово; клянусь богом, она не доставит тебе проблем.

– Она уже проблема. Стоит мне о ней подумать, и я знаю, что она проблема. – Он показал пистолетом на Грейс, которая отшатнулась. – Ее я оставлю здесь, она слишком большая и может привести копов. А эта маленькая… я надену ей на голову мешок, отведу к фургону и высажу около «Уол-Марта».

– Джон, прошу тебя, – умоляла Энди.

– Выходи, девочка! – рявкнул Мэйл, глядя на Женевьеву. – Иначе я тебя отделаю до полусмерти и все равно вытащу отсюда.

Манетт опустилась на колени, потом снова встала и потянулась к нему.

– Джон…

Он сделал шаг назад, вскинул руку и схватил ее за горло – на мгновение Энди показалось, что ей конец: он душил секунду, а потом отшвырнул назад.

– Отвали. – И, повернувшись к Женевьеве, приказал: – Давай, девочка, выходи, шагай к двери.

– Подожди, подожди, – взмолилась Энди. – Жен, возьми пальто, сейчас холодно… – Женевьева свернула пальто, превратив его в подушку, и Энди встала с матраса, взяла пальто, надела на дочь и застегнула, глядя ей в глаза. – Будь хорошей девочкой, – сказала она. – Джон не сделает тебе ничего плохого.

Женевьева шла к двери так, будто пол был вымазан клеем и ее ноги к нему прилипали.

– Женевьева, милая, – крикнула ей вслед Энди, – попроси кого-нибудь позвать полицейского! Когда окажешься в универмаге, позови полицейского и скажи, кто ты такая. Они отвезут тебя домой, к папе.

Дверь захлопнулась прямо у нее перед лицом. Она слышала едва различимые шаги, но больше никакие звуки не проникали сквозь стальную дверь.

– Жен справится, – сказала Грейс, которая заплакала и с трудом выговаривала слова. – Она много раз бывала в больших магазинах. Она найдет полицейского и вернется домой. Папа о ней позаботится.

– Да. – Энди опустилась на матрас и закрыла лицо руками. – О господи, Грейс! О господи!

Глава 06

– Ненавижу богатеев, – пробормотала Шерилл.

На ней была та же куртка, что и вчера, но теперь она надела собственную зеленую бейсболку со светло-голубым козырьком. Волосы она заправила внутрь. Довершали наряд голубые кроссовки. Короче, получился сорванец с отличной грудью. А еще розовые щеки и обаятельная улыбка… В общем, Блэк считал ее необычайно аппетитной.

Они оставили машину на парковке возле офисного здания, где работала Энди Манетт. Шерилл решила, что его построил крайне неприятный архитектор: черные окна, красные кирпичи, медные бортики обсаженного камышом пруда, перед которым красовалась ржавая спираль из кортеновской стали[28]. Блэк остановился перед «скульптурой». На пластине было написано: «Трассировка лучей»[29] Ригли.

– Ты знаешь, что это должно означать? – спросил он, изучая скульптуру.

– Похоже на большой кусок ржавой стальной жвачки, которую кто-то искорежил, – ответила Шерилл.

– Господи, ты настоящий художественный критик. Наверное, ты права, – сказал Том.

Шерилл повела его за собой по мостику, перекинутому через начинавшийся у пруда ров. Кто-то высыпал в пруд полведра кукурузы, и стайка диких уток и два канадских гуся ныряли на дно за зернышками. Полдюжины декоративных карпов медленно кружили между утками, и их золотистые тела блестели под поверхностью воды. Дождь прекратился, и первые робкие солнечные лучи с трудом добирались сюда сквозь листву плакучих ив.

– А вот и Дэвенпорт, – сказал Блэк, и Шерилл оглянулась на парковку.

Лукас выходил из своего «Порше». На парковке было полно «БМВ» 700-й серии и «Мерседесов» S-класса, несколько «Лексусов» и «Кадиллаков» и одинокий «Ягуар», затесавшийся среди обычных «Фордов» и «Шевроле». Лукас обошел черную «Акуру NSX», аккуратно припаркованную в стороне от остальных автомобилей, и остановился, чтобы заглянуть внутрь.

– Кстати, о богатеях, – сказала Марси.

Они дождались, когда Лукас оторвется от «NSX» и выйдет на дорожку. Он кивнул Блэку, улыбнулся Шерилл, и она ощутила странный импульс.

– Если я решу угнать машину, то приду сюда, – сказал Дэвенпорт. – Посещения психоаналитика стоят немалых денег.

– Или можно добиться, чтобы визиты оплачивал округ, – заметил Блэк.

– Вы уже с ней разговаривали? – спросила Шерилл.

– Пока нет, – ответил Лукас.

Они изучили указатель – изящный прямоугольник, украшенный синей райской птицей. Офис Манетт находился в задней части здания и состоял из нескольких комнат с нейтральным серым ковром и скандинавской мебелью. Почтенная секретарша, тоже скандинавского происхождения, сидела за письменным столом из светлого дуба и что-то печатала на клавиатуре. Она отвела взгляд от монитора и посмотрела на Лукаса, Блэка и Шерилл.

– Могу я…

– Мы офицеры полиции Миннеаполиса. Я заместитель начальника полиции, Лукас Дэвенпорт. У нас имеется ордер на получение всех документов доктора Манетт и проведение обыска в ее кабинете, – сказал Лукас. – Вы не могли бы проводить нас туда?

– Я позову миссис Карней и доктора Вулф…

– Нет. Сначала отведите нас в офис, а потом можете звать кого угодно, – вежливо сказал Лукас. – Кто такая миссис Карней?

– Офис-менеджер, – сказала секретарша. – Я позову…

– Нет. Проводите нас в кабинет доктора Манетт.

Кабинет доктора Манетт оказался удобным и уютным; здесь стояли комфортабельная кушетка и диван для двоих, расположенные под углом друг к другу, а также стеклянный кофейный столик. Столик украшали две керамические фигурки Кирка Литтла: раненые птицы, стремящиеся в небо.

– Где хранятся документы?

– Вот здесь. – Секретарша была на грани паники, однако указала на ряд деревянных дверок.

Шерилл подошла и распахнула их. В алькове за ними оказалось полдюжины отделений – в каждом по четыре выдвижных ящика – и деревянный столик с кофейным автоматом и маленьким холодильником.

– Благодарю вас, – сказал Лукас, кивая секретарше. Женщина отступила назад, повернулась и умчалась прочь. – Теперь будет много шума, – добавил он.

– Крутое дерьмо, – пробормотала Шерилл.

Дэвенпорт снял пальто, бросил на кресло, подошел к ближайшему ящику и вытащил его.

– Убирайтесь отсюда! – закричала Нэнси Вулф.

Она ворвалась в кабинет с поднятыми руками, словно собиралась вышвырнуть Лукаса за дверь или ударить его. Дэвенпорт пошире расставил ноги, и, когда она его толкнула, даже не пошевелился. Вулф отскочила назад.

– Если вы еще раз до меня дотронетесь, я арестую вас и увезу в полицейский участок в наручниках, – спокойно сказал Дэвенпорт. – Нападение на офицера полиции – это гарантированный судебный приговор.

В черных глазах Вулф сверкал гнев.

– Вы пытаетесь взять мои карточки, у вас нет права…

– У меня судебная повестка, ордер на обыск и письменное разрешение ближайшего родственника доктора Манетт, – заявил Дэвенпорт. – И мы просмотрим все документы.

Она снова шагнула к Лукасу, ее руки пришли в движение. Он повернулся на полдюйма и слегка опустил подбородок, но увидел, как в ее глазах что-то дрогнуло. Вулф поверила, что он ударит ее в ответ, а потому вновь отступила и скрестила руки на груди.

– Вы имеете в виду Джорджа Данна?

– Да.

– Джордж Данн уже очень далек от Энди, – сказала Вулф. Если сначала ее лицо побелело от гнева, то сейчас на щеках появились алые пятна. Она была привлекательной женщиной – стройная, волосы цвета соли с перцем, совсем немного косметики. Но сейчас раскрасневшееся лицо резко контрастировало со строгим костюмом оттенка зеленой мяты и изящным шейным платком. – Я не считаю…

– Мистер Данн является мужем миссис Манетт, – вмешалась Марси. – Энди Манетт и ее дети похищены, и хотя никто не говорит об этом вслух, возможно, они уже мертвы.

– А если и живы, то очень скоро могут погибнуть, – добавил Лукас. – Если вы будете и дальше так паскудно мешать нам просмотреть записи миссис Манетт, то проиграете. А отсрочка может грозить смертью вашей партнерше и ее детям.

Лукас совершенно сознательно употребил слово «паскудно», чтобы шокировать Вулф и заставить ее перейти к обороне.

– Я хочу позвонить своему адвокату, – сразу сказала она.

– Звоните, – равнодушно ответил Дэвенпорт.

Вулф бросила на него ненавидящий взгляд, развернулась на каблуках и выскочила из комнаты.

– Насколько надежно наше положение? – спросил Блэк, когда дверь за ней захлопнулась.

– Вполне надежно, но они могут найти дружественно настроенного судью, и это нас задержит, – ответил Лукас. Шерилл кивнула и вытащила другой ящик. – Просмотрите всё, нам необходимо получить имена и адреса – зачитайте их на диктофоны, запишем потом. Нам нужно спешить. Если возникнут проблемы с доступом к файлам, у нас будет хоть что-то. Если кто-то попытается вмешаться, свяжитесь с офисом окружного прокурора и продолжайте работу. Когда имена будут записаны, вернитесь к карточкам и начинайте искать подозрительных лиц. Любые упоминания о насилии или угрозах. Сексуальные извращения. Для начала только мужчины.

– А вы куда? – спросила Шерилл.

– Хочу кое-что уточнить у своих знакомых.

Нэнси Вулф встретила его в коридоре.

– Мой адвокат уже в пути. Он сказал, чтобы вы не трогали документы до тех пор, пока он не приедет.

– Ну да. Как только ваш адвокат займет соответствующую должность в окружном суде, я сразу начну выполнять его указания, – сказал Лукас, но потом заговорил немного мягче: – Послушайте, мы не собираемся привлекать к суду ваших пациентов; более того, мы даже не станем обращать внимания на большинство из них. Но сейчас нам необходимо действовать с максимальной быстротой. У нас нет выбора.

– Вы отбросите нас на годы назад с некоторыми из них. Вы уничтожите доверие, которое нам удалось получить – многие из этих людей верят только нам. А если мы лечим кого-то от сексуальных отклонений или других опасных вещей, они сюда больше не вернутся. Во всяком случае, после того, как узнают, что вы сделали.

– А зачем им это знать? – спросил Дэвенпорт. – Если вы не станете устраивать скандал, о нас узнают лишь те люди, с которыми мы побеседуем сами. А им мы скажем, что получили информацию в другом месте, а не в вашей картотеке.

Она покачала головой.

– Если вы просмотрите все файлы, я считаю себя обязанной сообщить об этом моим пациентам.

Лукас напрягся, и его голос резко изменился.

– Вы ничего им не скажете до тех пор, пока мы с ними не свяжемся, – жестко сказал он. – Видит бог, если один из них окажется похитителем, я объявлю вас сообщницей.

Рука Вулф метнулась к шейному платку.

– Это смехотворно, – заявила она.

– А правда ли то, что вы получите полмиллиона долларов в случае смерти Энди Манетт?

Вулф поджала губы, в ее глазах промелькнуло отвращение.

– Оставьте меня в покое, – сказала она, отстранила его рукой и решительно направилась к кабинету Манетт. – Уходите отсюда.

Однако на этом Вулф не успокоилась.

– Кто вам сказал? Джордж? Это сделал Джордж? – крикнула она, подойдя к двери.

Лукас зашел в магазин в Динкитауне[30], где продавали видеоигры, рядом с кампусом Университета Миннесоты, а потом еще в один, на Снеллинг-авеню, в Сент-Поле, после чего отправился в Южный Миннеаполис.

«Эдгином»[31] владел Маркус Палома, в прошлом любитель ЛСД и мескалинового чая. Магазинчик находился в нескольких кварталах от озера в окружении маленьких оштукатуренных домиков, построенных после Второй мировой войны, с заросшими сорняком лужайками.

Лукас припарковался и рысью побежал к магазину. После дождя прохладный воздух приятно холодил кожу, исчезла привычная уличная пыль, листья деревьев сияли, словно неоновая реклама.

Магазинчик был прямой противоположностью улице – темный, затхлый, немного пыльный. Стопки комиксов в пластиковых пакетах стояли рядом с коробками подержанных ролевых и военных игр. За стеклом выстроились ряды металлических фигурок – тролли, маги, воры, солдаты; кассу охраняли священники и гоблины.

Маркус Палома, сухопарый немолодой мужчина с козлиной бородкой, очками с толстыми стеклами и начавшими недавно редеть седыми волосами, которые еще оставались достаточно пышными, был одет в серый спортивный костюм и кроссовки «Найк». Однажды он финишировал восьмым в марафоне Сент-Пола.

– У меня появилась новая концепция! – закричал он из дальнего конца магазина, из-за полки с комиксами, как только увидел Лукаса. – Я сделаю миллион долларов.

Джон Мэйл сидел на складном стуле и просматривал картонный ящик с подержанными коробками «Подземелий и драконов»[32]. Он посмотрел на Лукаса и снова вернулся к изучению коробки. Два других любителя игр, парень и девушка, также подняли головы, когда Палома обратился к Лукасу.

– Феминистская ролевая игра, основанная на «Подземельях и драконах», – продолжал Палома, понижая голос по мере того, как приближался к Лукасу. – Действие происходит в доисторические времена, но ее участникам придется решать проблемы, связанные с гетеросексуальными отношениями в мире лесбиянок. Я назову ее «Гнездо».

Дэвенпорт рассмеялся.

– Маркус, все, что тебе известно о феминизме, можно записать на оборотной стороне долбаной почтовой марки ручкой для нанесения несмываемых меток на ткань, – сказал он.

– Сквернословие есть признак невежества, – заявила девушка-геймер, поворачиваясь к Лукасу; она явно стремилась вступить с ним в спор.

– Это была непристойность, милая, – на ходу проговорил Маркус, – а не сквернословие. Держи свое дерьмо в строгости. Кстати, это вульгаризм – я о дерьме. – Лукасу он сказал: – Как поживаешь? Пристрелил кого-нибудь в последнее время?

– Не удалось, – ответил тот, и они пожали друг другу руки. – Ты хорошо выглядишь.

– Благодарю. – Лицо Маркуса сохраняло обычный серый цвет. – Я слежу за диетой. Полностью отказался от жиров, за исключением столовой ложки очищенного оливкового масла в салате, в полдень.

– Да?

– Да. Ты можешь подписать кое-какие товары, раз уж ты здесь?

– Конечно.

– Эй, так вы Дэвенпорт? – спросила девушка-геймер, ученица старшего класса, дрожащая от избытка кофеина.

– Да.

– У меня дома есть «Блейдс»; я бы хотела, чтобы вы их подписали.

– У тебя есть книга? – спросил Маркус у девушки.

– Конечно, – ответила она.

– Я дам ему подписать другую, а ты принесешь сюда свою, и мы обменяемся.

– Клево! – сказала довольная девушка.

– Маркус, нам нужно поговорить, – сказал Лукас. – Это займет не более минуты.

– Ладно, дай мне только взять игры.

Маркус подошел к кассе, взял полдюжины коробок с полки, подошел к другой, прихватил еще парочку и повел Лукаса в заднюю часть магазина. Прежде чем скрыться за серой занавеской, он крикнул девушке:

– Приглядывай за порядком, Кэрол!

В его кабинете было полно запечатанных картонных коробок. В углу стоял старинный письменный стол с опускающимся верхом, заваленный нераспечатанными письмами, и три стула – один удобный, с мягкой обивкой, и два складных, с сиденьями из зеленого винила. Здесь пахло старыми газетами и слегка несвежей кошачьей едой. На столе лежал рыжий полосатый кот, невероятно толстый. Он бросил мрачный взгляд на шелковый костюм Маркуса и вновь погрузился в размышления.

– Садись, – предложил Палома, радушно взмахнув рукой. – Проклятый котяра устроился на моих заказах… Проваливай оттуда, Бенни.

Пару минут они болтали об играх и бизнесе – кто побеждает, кто проигрывает, о торговых войнах.

– Послушай, Маркус, у меня к тебе вопрос, – сказал Дэвенпорт, наклонившись вперед и похлопав Палому по колену.

– Конечно. Полицейские дела? – Иногда Палома работал информатором для Лукаса.

– Да. Ты слышал о похищении женщины-психоаналитика? И ее детей? На первой полосе «Стриб»?[33]

– Да, читал, – удивленно ответил Палома. – Кто-то увез ее прямо с парковки.

– Я не исключаю, что он мог быть фанатом компьютерных игр, – сказал Лукас.

– Геймер? – с сомнением спросил Лукас.

В комнату вошла серая кошка. Маркус взял ее на руки и почесал за ушами, а она уставилась на Лукаса желтыми глазами.

– Да. Крупный парень, в футболке с ЖенКона, возраст – около двадцати пяти лет. Вероятно, очень сильный, культурист. Склонен к насилию. Длинные светлые волосы до плеч.

– Дикси хорошая, – сказал Палома, обращаясь к кошке, потом задумчиво покачал головой. – Пожалуй, никого нет. Большой и сильный? Такие геймеры встречаются не часто. – Он почесал нос. – Если только…

– Да?

– Парень, который сейчас в магазине – он большой. – Палома кивнул в сторону двери. – И производит впечатление сильного. И мне кажется, я видел его в футболке ЖенКона.

– А где он? Вроде бы он сидел?.. Мне он показался невысоким. – Лукас посмотрел в сторону занавески, отделявшей офис от магазина.

– Он сидел на маленьком складном стульчике. Думаю, у него рост около 193 сантиметров, вес примерно 100 кг. Силен, как бык, – сказал Палома.

Лукас шагнул к двери.

– Как его зовут?

– Не знаю. Я видел его всего два или три раза. Он со мной не разговаривал.

– А его машину ты видел?

– Нет, кажется, – ответил Палома.

– Хм, – сказал Дэвенпорт и поспешно направился к двери, но темноволосый мужчина уже ушел.

– Где тот парень? – спросил Лукас у девушки. – Он только что там сидел…

Она покачала головой.

– Ушел. Так вы подпишете мне книгу?

– А кто он? Ты его знаешь? – Лукас поспешно направился к выходу из магазина.

– Нет, никогда раньше не видела, – ответила девушка. – Почему вы спрашиваете?

– А вы? – обратился Дэвенпорт к мужчине.

– Нет. Я с ней.

Лукас выскочил на тротуар. Магазин находился на перекрестке, и полицейский посмотрел во все стороны. Фургона нигде не было видно. Только зеленая «Мазда», за рулем которой сидела рыжая женщина в зеленом платье и которая, похоже, заблудилась.

Как долго они разговаривали в кабинете Паломы? Четыре или пять минут – не больше.

И за это время тот тип успел бесследно исчезнуть.

Дэвенпорт стоял на углу и размышлял.

Крытую автостоянку, которая раньше находилась напротив входа в здание муниципалитета, снесли, и Лукас оставил «Порше» на улице. Палома, который ехал за ним на «Студебеккере Голден Хок»[34], нашел другое свободное место в соседнем квартале. Пока они вместе шли к муниципалитету, послышалась знакомая мелодия – «Ты мой солнечный свет»[35]. Она доносилась с этажа, расположенного над главным полицейским управлением.

Их догнал худощавый мужчина. Когда Лукас к нему повернулся, Слоун сказал, глядя на колокольню:

– Надеюсь, на этот раз там нет проклятых богом наркоманов.

Лукас усмехнулся.

– Да, будет непросто объяснить самому себе – «Ты мой солнечный свет», гремящий в твоем сознании.

– Мне хочется спрыгнуть с башни. А я даже ничего не принимал, – вздохнул Палома.

Шерилл присоединилась к ним в коридоре возле кабинета Лукаса. Она держала в руках большой конверт с документами.

– У нас возникла проблема. – Женщина посмотрела на Палому и повернулась к Лукасу. – Нужно поговорить. Прямо сейчас.

– Что? Они получили постановление суда?

– Нет. Но вам это не понравится.

Лукас повернулся к Слоуну.

– Маркус здесь для того, чтобы сделать фоторобот похитителя Манетт. Возможно, он кое-что расскажет. Ты можешь с ним поработать?

– Конечно, – сказал Слоун и повернулся к Маркусу. – Пойдем.

Дэвенпорт открыл кабинет и кивком предложил Марси сесть, а сам повесил пальто и пиджак на старомодную вешалку.

– Ну, рассказывай, – сказал он.

Он решил, что ему нравится такой облик Шерилл – девчонка с красивой грудью. Прежде он никогда за ней не ухаживал и теперь удивлялся, как мог ее пропустить.

– Тип по имени Даррелл Алдус, старший вице-президент в «Джодрелл нэшнл», – сказала Шерилл, – занимался сексом с маленькими мальчиками, которые входили в его отряд бойскаутов.

Лукас нахмурился.

– Какое это имеет отношение к Энди Манетт…

– Никакого, если не считать того, что она не сообщила о нем в полицию. А это тяжкое уголовное преступление. Случилось то, чего все боялись. Здесь Алдус признается, – Шерилл постучала пальцем по конверту, – что он имел несколько сексуальных контактов с мальчиками, но теперь пытается вылечиться. Если мы за ним придем, адвокат защиты скажет Алдусу, чтобы тот прекратил терапию и дальше помалкивал. Поскольку все, что у нас есть, это заметки Манетт, и нет магнитофонной записи, нам не удастся предъявить ему обвинение – ведь сейчас Манетт не может ничего подтвердить. Конечно, если передать дело в другой отдел, чтобы они поговорили с мальчиками…

– У нас есть имена мальчиков? – спросил Лукас.

– Нет, но если постараться, их будет несложно найти.

– Проклятье. – Дэвенпорт выдвинул ящик стола и положил на него ноги. – Нам все это совершенно ни к чему.

– Пресса набросится на нас с остервенением, – проговорила Марси. – Если мы его арестуем, разразится грандиозный скандал, и эта история появится на первых страницах всех газет.

– В таком случае нам следует поступить правильно.

– Да, это как? – спросила Шерилл.

– А хрен его знает, – ответил Лукас.

– Тогда решение принимать вам, – сказала она и протянула ему конверт. – Я возвращаюсь обратно, чтобы изучить остальные карточки. Меня не удивит, если Блэк обнаружил похожие вещи… я наткнулась на это уже в четвертой папке.

– Но ничего, что помогло бы с похищением Манетт?

– Пока нет. Но Нэнси Вулф…

– Да?

– Она говорит, что вы ужасный грубиян.

Лукас отнес досье Алдуса шефу, и она взяла его, точно гремучую змею.

– Дай мне парочку идей, – предложила Рукс.

– Придержи его.

– А тем временем этот тип будет трахать маленьких мальчиков?

– В последнее время он ничего такого не делал. И я не хочу устраивать драку тортами, пока идет расследование похищения Манетт.

– Хорошо. – Рукс задумчиво посмотрела на досье. – Я посоветуюсь с Фрэнком Лестером и попрошу его назначить вменяемого офицера для предварительной оценки достоверности материала.

– Разумный шаг, – ответил Лукас. – Под ковер… во всяком случае, пока. А что политики?

– Я поставила семью в известность о ходе расследования. Манетт выглядит так, словно смерть уже поцеловала его в губы.

Слоун перехватил Дэвенпорта в коридоре.

– Твой приятель-наркоман посмотрел на фоторобот: он говорит, что это может быть наш парень.

– Сукин сын, – сказал Лукас и прикрыл руками глаза, словно защищаясь от яркого света. – Он был в магазине, а я даже не разглядел его лица.

Грив переоделся в свежий синий костюм; глаза Лестера покраснели от недосыпания.

– Они тебя достали? – спросил Лукас, входя в убойный отдел.

– Да, – ответил Лестер, выпрямляясь. – Что у тебя?

Дэвенпорт за минуту рассказал ему последние новости.

– Возможно, это был он.

– Или Лоуренс Айовский, – пробормотал Грив.

Лестер передал фоторобот, сделанный на основе информации, полученной от школьницы и Гердлера.

– Потратил кучу времени, прежде чем уговорил их в этом участвовать, – сказал Лестер. – У меня такое впечатление, что наши свидетели… М-м-м, какое слово я ищу?

– Провал, – подсказал Грив.

– Вот именно, – кивнул Лестер. – Наши свидетели – полный провал.

– Может быть, мой человек сможет кое-что добавить, – сказал Лукас. Лицо фоторобота было жестким и пустым, что могло означать как недостаток информации, так и полное безумие. – Андерсон рассказал про футболку ЖенКона?

– Да, – кивнул Лестер, потянулся и зевнул. – Мы пытаемся получить список людей, которые регистрировались на конвентах в последние два года в отелях… Ты видел сегодняшний номер «Стар трибюн»?

– Да, но пропустил телевизионные новости, – сказал Лукас. – Насколько я понял, они слегка перестарались.

Лестер фыркнул.

– Они устроили истерику.

Дэвенпорт пожал плечами.

– Она белая, высококлассный специалист, из верхушки среднего класса, женщина из богатой семьи. Прекрасный повод начать истерику. Будь она черной, все помалкивали бы.

На пустом столе лейтенанта зазвонил телефон. Грив подошел, снял трубку после четвертого сигнала, немного послушал и посмотрел на Лукаса.

– Послушай, Лукас, это тебя. Парень утверждает, что ты ему срочно нужен. Доктор Мортон.

Дэвенпорт недоуменно потряс головой.

– Никогда о нем не слышал.

Грив пожал плечами и помахал в воздухе телефонной трубкой.

– Ну?

– Господи, неужели Уэзер? – сказал Лукас. – Он взял трубку у Грива. – Дэвенпорт.

– Лукас Дэвенпорт? – послышался молодой голос, но в нем чувствовалась хрипотца, характерная для тех, кто курит марихуану.

– Да? – В ответ промолчали, и Лукас добавил: – Доктор Мортон?

– Нет, вовсе нет. Я так сказал, чтобы ты взял трубку. – Он снова замолчал, дожидаясь нового вопроса.

Лукас почувствовал, что у него перехватывает горло.

– Ну?

– Ну, Энди Манетт и ее дети у меня. Я прочитал в газете, что ты ведешь расследование, и решил тебе позвонить, потому что я твой поклонник. Я люблю играть в твои игры.

– Ты их похитил? Миссис Манетт и ее дочерей? Проклятье, кто это? – Лукас добавил в голос нетерпения, одновременно он отчаянно махал коллегам рукой.

Лестер схватил телефон; Грив завертел головой, не зная, что делать, потом поспешно зашел в свой маленький кабинет, а через секунду вернулся с магнитофоном с вакуумными присосками. Лукас кивнул, и пока Мэйл говорил, Грив вставил в телефон микрофон и включил магнитофон.

– Я вроде как Мастер Подземелий в этой игре, – продолжал Джон Мэйл. – И я подумал, быть может, ты захочешь бросить кости и начать партию.

– Чепуха, – сказал Лукас, стараясь потянуть время. Лестер что-то быстро говорил по своему телефону. – Мы получаем такие звонки всякий раз, когда в газетах пишут о похищениях. Послушай меня, приятель: если хочешь, чтобы тебя показали по телевизору, ты должен что-то сделать сам. Я ничем не могу тебе помочь.

– Ты мне не веришь? – ошеломленно спросил Мэйл.

– Я тебе поверю, если ты мне расскажешь хоть что-то, чего не было в газете или телевизионных новостях.

– У Энди шрам, похожий на ракетоноситель, – сказал Мэйл.

– Ракетоноситель?

– Да, я так и сказал. Старый немецкий «Фау-2», а сзади из него вырывается пламя. Можете спросить у ее мужика, когда с ним встретитесь.

Дэвенпорт прикрыл глаза.

– С ними все в порядке?

– У нас есть потери, – небрежно сказал Джон Мэйл. – Однако я собираюсь закончить наш разговор, пока вы не отследили звонок и не послали за мной полицейских. Но я еще позвоню, чтобы узнать, как продвигаются наши дела. У тебя есть сотовый?

– Да.

– Дай номер.

Лукас назвал свой номер, и Мэйл повторил.

– И носи его с собой, – сказал он, а потом добавил: – Ох, как это меня заводит, Дэвенпорт… Ладно, бросай D20.

– Что?

– Ты сдаешься?

– Ладно… минутку. – Лестер склонился над телефоном и что-то напряженно говорил в трубку. – Я бросаю… у меня четыре.

– Что ж, хороший ход. Вот подсказка: иди к нефинеям[36] и проверь их. Ты понял?

– Нет.

– Ну, тогда вы все в глубоком дерьме, – заявил Мэйл. – Похоже, у тебя ничего не получится.

– У нас очень даже неплохо получается. Мы знаем, что ты геймер, – сказал Лукас. – И с прошлого вечера сидим у тебя на хвосте.

Мэйл нетерпеливо вздохнул.

– Тебе просто повезло, вот и всё.

– Нет, дело не в удаче: ты все просадил на деталях, приятель. В противном случае твое положение было бы гораздо лучше…

– Только не надо мне это говорить. Ни один проклятый придурок из миллиона не узнал бы футболку. Чертова слепая удача.

И он повесил трубку. Дэвенпорт повернулся к Лестеру, который говорил сразу по двум телефонам. Вскоре он положил сначала одну трубку, потом другую, посмотрел на Лукаса и покачал головой.

– Не хватило времени.

– Господи, половина людей в городе сразу узнаю́т номер того, кто им звонит. А мы все еще связываемся с компанией, чтобы она отследила звонок? – возмутился Лукас. – Почему мы не можем получать информацию, как обычные гражданские лица в нашем штате?

– Ну… – Лестер пожал плечами: он не знал. – Это был он?

– Могу делать ставки, – сказал Лукас.

И он рассказал Лестеру про шрам в форме ракетоносителя.

– Ты думаешь, ему была нужна именно она?

– Да, я так думаю, – ответил Лукас. – Необходимо связаться с Данном. То, как он это сказал… И еще он сообщил мне, что у них есть потери. Думаю, кто-то мертв.

– О, дерьмо, – пробормотал Лестер.

Они вместе прослушали запись на магнитофоне Грива, к ним присоединились еще трое или четверо полицейских. Сначала прокрутили всю запись, потом останавливались на отдельных кусках и почти сразу заметили шум проезжающих машин.

– Автомат на перекрестке с оживленным движением, – заметил Лестер. – Огромная победа. А что относительно D20? И кто такие нефинеи?

– D20 – это кость с двадцатью гранями. Ими пользуются геймеры, – ответил Лукас. – И я не знаю, что такое нефи… как их там?

– Напоминает название уличной банды, но я никогда о такой не слышал, – сказал Грив. – Давайте послушаем еще раз.

Пока они перематывали запись, Лукас сказал:

– Он знает про футболку. Кому мы об этом говорили?

– Никому. Ну, разве что семье. И девочка знает…

– Наверное, еще проклятый Гердлер. Нужно прослушать запись его выступления по радио, чтобы выяснить, упоминал ли он о футболке…

– Не исключено, что девочка дала кому-то интервью – теперь все болтают.

Грив включил запись, и они еще раз ее внимательно прослушали.

– Да, он сказал «нефинеи». Н-е-ф-и-н-е-и, – повторил Грив.

Лукас посмотрел в телефонном справочнике, Лестер – в справочнике адресов.

– Ничего.

Лукас прошелся по комнате, глядя в потолок, и повернулся к Лестеру.

– А про меня говорили в новостях? Или в газетах, что я буду вести расследование?

Лестер усмехнулся – в последние годы Дэвенпорт стал пользоваться известностью. Иногда это вызывало раздражение.

– Нет.

– Однако он сказал, что прочитал в газете о том, что расследование веду я…

– Ну, у нас здесь есть «Пайонир пресс» и разные выпуски «Стар трибюн», можешь сам посмотреть; но я так не думаю. Я читал все статьи.

– Телевидение или радио?

Лестер пожал плечами.

– Понятия не имею. Может быть. Они знают тебя в лицо – и твою машину. Вокруг школы в тот день было полно репортеров. Возможно, кто-то взял интервью у Манетта или Данна, и они упомянули о тебе. Или тот тип вчера по радио…

– М-м-м. – Лукас подумал о парне, которого видел в магазине Маркуса Паломы. Уж очень быстро он ушел, да и внешне напоминал похитителя.

– Ты хочешь, чтобы я проверил этих нефинеев? – спросил Грив.

Лукас повернулся к нему и кивнул. Грив был настоящим книжным червем.

– Да. Поспрашивай у людей, и, если кто-нибудь знает ответ, зайди в пару магазинов с играми, может быть, это новый персонаж или группа. Потом проверь цикл Толкиена «Властелин колец» и все такое. В городе есть пара магазинов научной фантастики, позвони туда и поговори с продавцами; возможно, кто-то слышал название книжной серии… или фэнтезийного сериала.

– Похоже, парень из умников, – заметил Лестер.

– Да, – кивнул Лукас. – И ему очень хочется это доказать. Он продержится пять дней или неделю – и я очень надеюсь, что хоть кто-нибудь останется в живых, когда мы до него доберемся.

Глава 07

Изнасилование что-то изменило в Энди, причинило ей серьезный урон.

Когда Мэйл закончил, она была охвачена паникой, испытывала боль, но в целом оставалась в полном сознании. Когда Мэйл забирал Женевьеву, она спорила с ним, умоляла.

А через час отдалась течению.

Энди лежала на матрасе с закрытыми глазами, перестала разговаривать с Грейс. Она отчаянно дрожала, пытаясь сжаться в комок, не контролировала мир вокруг – потеряла счет времени, не обращала внимания на звуки и на дочь.

Грейс подходила несколько раз, предлагала выпить клубничного лимонада, пыталась заставить поесть, сняла с себя пальто и отдала матери. Оно очень пригодилось: Энди спряталась под ним от света голой электрической лампочки, биотуалета и серых стен. Так она могла представить, что находится дома и спит…

Ей казалось, что она несколько раз просыпалась и разговаривала с Женевьевой, Грейс, а однажды с Джорджем. Иногда она чувствовала, что ее разум уносился куда-то вверх, словно облачко: она смотрела на свое тело, распростертое на матрасе, и удивлялась: почему?

Но иногда все вокруг становилось удивительно четким, она открывала глаза и смотрела на свои колени, прижатые к подбородку, и считала, что поступает очень умно, продолжая оставаться под пальто.

А еще Энди чувствовала, что ее разум перестал нормально работать. В последние мгновения просветления она поняла, что это безумие. Долгие годы она находилась снаружи – теперь же оказалась внутри.

Однажды ей приснился сон – или это было видение: несколько мужчин, настроенных дружелюбно, но куда-то спешивших, в халатах техников или ученых, засунули ее в стальной цилиндр размером с телефонную будку. Когда она оказалась внутри, на верхнюю часть цилиндра опустился стальной купол, чтобы его запечатать. Один из техников, умный, спокойный, светловолосый человек в очках и с легким немецким акцентом, сказал: «Вам нужно перенести жару. Если вам это удастся, все будет в порядке…»

«Нечто вроде защитного сна», – подумала Энди в один из моментов просветления. Блондина она видела в рекламе «Мерседеса» или «БМВ». Но мужчина не имел значения – главное заключалось в цилиндре: никто и ничто не могло добраться до нее, пока она находилась внутри.

Прошло много времени с тех пор, как Энди замкнулась в себе – она теряла сознание и снова выплывала на поверхность. Наконец ухватилась за луч здравого смысла, последовала за ним и села. Грейс сидела на бетонном полу и смотрела в монитор компьютера. Экран оставался пустым.

– Грейс, ты в порядке?

Энди говорила шепотом. Дочь рефлекторно посмотрела на потолок, словно шепот доносился сверху, от Бога. Потом оглянулась через плечо на Энди.

– Мам?

– Да. – Энди повернулась и села поудобнее.

– Мама, ты…

– Мне лучше, – сказала Манетт, но ее снова начало трясти.

Грейс подползла к ней. Ее стройная дочь выглядела сейчас совсем худенькой, точно голодная лисица холодной зимой.

– Господи, мама, ты долго спорила с папой…

– Джон Мэйл меня избил; он меня изнасиловал, – сказала она.

Она просто рассказала о том, что произошло. Грейс должна была знать, что случилось, чтобы ей помочь.

– Я знаю. – Дочь отвернулась, и по ее щекам потекли слезы. – Но теперь тебе лучше?

– Да, кажется. – Энди привстала на колени и поднялась с матраса, цепляясь одной рукой за стену.

Ноги ее не держали, они стали ватными и слабыми; потом Манетт снова почувствовала, как началось кровотечение. Она поправила юбку и блузку. Он забрал ее лифчик: этого Энди не забыла. Теперь она вспомнила, как все происходило.

Она повернулась спиной к дочери, приподняла юбку и спустила трусики: всего лишь пятнышко крови. Серьезных повреждений нет.

– Ты в порядке? – прошептала Грейс.

– Думаю, да.

– Что мы будем делать? – спросила Грейс. – И что с Женевьевой?

– Женевьева? – Бог мой, Женевьева… – Нам нужно подумать, – сказала Энди, снова повернувшись к дочери. Она опустилась на матрас на колени, притянула голову Грейс к себе и прошептала: – Прежде всего необходимо выяснить, слушает ли он нас и можем ли мы спокойно разговаривать. Мы будем продолжать говорить, но я хочу, чтобы ты забралась мне на плечи, а я попытаюсь встать. Ты должна осмотреть потолок, есть ли там микрофон. Вряд ли он будет особенно хитрым – скорее всего, обычный микрофон от магнитофона, который просунут в вентиляционное отверстие.

Грейс кивнула.

– Не думаю, что я сильно пострадала, – сказала Энди вслух, – но мне нужно поспать.

– Тогда полежи немного, – ответила ей Грейс.

Энди присела на корточки, и девочка забралась к ней на плечи.

«Наверное, она весит восемьдесят фунтов[37]», – подумала Энди.

Ей удалось встать, опираясь о стену, потом она выпрямилась и прошла по комнате. Голова Грейс почти доставала до потолка, ее пальцы ощупывали отверстия на деревянных балках и в бетонных стенах.

– Всё в порядке, – наконец прошептала Грейс, и Энди снова опустилась на корточки.

Девочка соскочила на пол и покачала головой. Она ничего не нашла.

Энди снова наклонилась к дочери.

– Сейчас я кое-что расскажу тебе про Джона Мэйла. Мы должны проверить, упомянет ли он о том, что будет произнесено вслух, когда придет в следующий раз. Задай мне вопрос про него. Спроси, почему он это делает.

Грейс кивнула.

– Мама, почему мистер Мэйл это делает? Почему он тебя обижает?

Вопрос прозвучал фальшиво, но кто знает, быть может, на плохой пленке все будет нормально?

Энди сделала долгую паузу, словно задумалась.

– Я считаю, что он компенсирует сексуальные проблемы, которые у него возникли в детстве. Его родители их усугубили – у него был приемный отец, который бил его палкой.

– Значит, он сексуальный извращенец?

Энди предупреждающе покачала головой: не нужно заходить так далеко.

– Всегда существует возможность, что причина в медицинской проблеме – недостатке гормонов, например, – а он просто не в силах это понять. Мы сделали тесты, и он казался вполне нормальным, но тогда мы не располагали теми инструментами, которые появились сейчас.

Грейс кивнула.

– Надеюсь, он больше не станет нас обижать, – сказала она.

– Я тоже. А теперь постарайся поспать.

Они почувствовали, что он приближается, – где-то наверху перемещалось тяжелое тело. Потом раздались шаги по ступенькам, ведущим в подвал, но откуда-то издалека. Грейс прижалась к матери, и Энди почувствовала, что ее сознание начинает ускользать. Нет. Она должна держаться.

Наконец дверь приоткрылась, но сначала заскрипели отодвигающийся засов и петли.

– Не дай ему увести меня одну, как Женевьеву.

В щели появился глаз Мэйла; похититель посмотрел на них, потом снова закрыл дверь, и они услышали, как что-то загремело. Цепь. Раньше Энди не обратила на это внимания и не видела цепи, когда он выводил ее наружу. На двери было два замка, чтобы они не могли выбраться.

– Не шевелитесь, – сказал он.

Мэйл был в джинсах и рубашке оливкового цвета, а в первый раз на нем была футболка. На пластиковых тарелках он принес им еду, приготовленную в микроволновой печи. На тарелках лежали пластиковые ложки. Он оставил все у двери и отошел.

– Где Женевьева? – спросила Энди, заставив себя встать.

Левой рукой она придержала линию пуговиц на блузке, совершенно бессознательно, она обратила на это внимание только после того, как перехватила взгляд Мэйла.

– Я оставил ее в торговом центре «Хадсон», – ответил он. – И сказал, чтобы она нашла полицейского.

– Я тебе не верю.

– Но я именно так и сделал, – заверил ее Мэйл, но отвел глаза, и сердце Энди начал заполнять мрак. – Нас ищет Дэвенпорт.

– Дэвенпорт?

– Один из самых известных полицейских Миннеаполиса, – сказал Джон. Однако он не выглядел озабоченным. – И еще он пишет игры.

– Игры? – недоуменно спросила Энди.

– Да, ты должна знать. Военные и ролевые игры, и даже компьютерные. Он очень богат. И он полицейский.

– Ах, да. – Манетт приложила кончики пальцев к губам. – Я про него слышала… А ты с ним знаком?

– Я ему звонил, – сказал Мэйл. – Мы поболтали.

– Звонил… сегодня?

– Примерно два часа назад. – Джон явно гордился собой.

– Ты рассказал ему про Женевьеву?

Он вновь отвернулся.

– Нет. Я звонил ему из «Уол-Марта» сразу после того, как высадил девчонку. Наверное, он пока про нее не знает.

Энди еще не отошла от нападения и соображала совсем не так хорошо, как ей бы хотелось, и пыталась понять, что говорит этот человек. Ей показалось, что она видит страх и неуверенность.

– Дэвенпорт… ты его боишься?

– Дерьмо… да нет, конечно. Я надеру ему задницу, – заявил Мэйл. – Он нас не найдет.

– Кажется, он крутой полицейский… Если не ошибаюсь, его уволили за жестокое обращение с подозреваемым? Он его избил?

– Сутенера, – уточнил Мэйл. – Он избил сутенера за то, что парень порезал одну из его осведомительниц.

– По-моему, с ним не стоит связываться, – заметила Энди. – Зачем тебе с ним играть – ведь ты именно это задумал?

– Вроде того, – сказал Джон и рассмеялся. Казалось, ее предположение подняло ему настроение. – Увидимся позже. Поешьте, я принес вкусную еду.

И он ушел.

После небольшой паузы Грейс подошла к тарелкам и попробовала.

– Она уже не горячая.

– Нам нужно поесть. Мы съедим все.

– А если он ее отравил?

– Ему нет никакого смысла нас травить, – спокойно ответила Энди.

Грейс посмотрела на нее и кивнула. Они отнесли тарелки к матрасу и принялись быстро есть. Грейс прервалась, чтобы принести две банки с клубничным лимонадом, передала одну из них матери, потом посмотрела на туалет.

– Господи, мне так не хочется…

Энди перестала есть и перевела взгляд с туалета на дочь. Грейс выросла в богатом доме, и с того момента, как у нее появилась своя комната, имела и собственную ванную комнату.

– Грейс, – сказала Манетт, – мы попали в отчаянное положение. Мы пытаемся дожить до того момента, как полиция нас найдет. Мы будем есть все, что он нам принесет, и не станем стесняться друг друга. Нам нужно держаться изо всех сил.

– Конечно, – сказала девочка. – Но я бы хотела, чтобы Женевьева была с нами.

Энди поперхнулась, но все же справилась с собой. Возможно, Женевьева уже мертва. Но она не могла сказать об этом Грейс. Она должна была защищать дочь.

– Послушай, милая…

– Может быть, она уже мертва, – сказала Грейс, и ее глаза широко раскрылись, как у совы. – Господи, я так надеюсь, что она жива…

Она положила ложку и заплакала, Энди начала ее утешать, но не выдержала, уронила тарелку и сама разрыдалась. Через несколько секунд дочь подползла к ней, и они обнялись, продолжая плакать; и тут Энди вдруг вспомнила тот вечер, когда они втроем валялись на ковре и хохотали после того, как Женевьева сказала: «Господи, член у того мужика, как у жеребца».

С тех пор прошло так много времени…

– Но он ничего не говорил про сексуальные извращения, – сказала Грейс.

– Он нас не слышал.

– И что мы будем делать?

– Нам нужно оценивать его действия, – сказала Энди. – Если мы решим, что он намерен нас убить, нам следует на него напасть. Нужно продумать, как это сделать.

– Он слишком сильный.

– Но мы должны попытаться… и, может быть… я не знаю. Послушай: Джон Мэйл очень умен. Однако у нас есть шанс им манипулировать.

– Как?

– Я думаю. Если он общается с Дэвенпортом, может быть, мы сумеем отправить ему послание.

– Как?

Энди вздохнула.

– Я не знаю. Пока.

Джон Мэйл вернулся через час. И вновь они почувствовали его приближение, услышали шаги по ступенькам. Он снова очень осторожно открыл дверь. Энди и Грейс сидели на матрасе. Он оглядел обеих, его взгляд задержался на Грейс, но потом он отвернулся и сказал Энди:

– Выходи.

Глава 08

Утро Лукас потратил на чтение газет, затем перешел к телевизионным новостям. Прослушав последний канал, он позвонил в убойный отдел и попросил Слоуна встретиться с ним в офисе Нэнси Вулф.

Когда Дэвенпорт добрался до офиса, Слоун изучал ту же самую «Хонду», которая утром привлекла внимание Лукаса.

– Тяжелый металл, – сказал он, нависая над Лукасом. – Рядом с ней «Порше» выглядит как паршивый «Паккард».

Слоун, сухопарый человек, со скептической улыбкой смотрел на мир со стороны. Он любил коричневые костюмы, и у него их было несколько – самых разных оттенков: летом он предпочитал желто-коричневые и почти бежевые полосатые галстуки и соломенные шляпы; зимой обращался к более темным тонам и фетровым шляпам. Он только что перешел на зимний вариант и теперь выделялся на парковке темным пятном.

– «Хонда MSX» может укусить тебя за задницу, – сказал Лукас, глядя на машину.

Он подбросил обручальное кольцо в воздух, поймал его и надел на кончик большого пальца. Камень яростно заискрился на солнце.

– Что будем делать? – осведомился Слоун.

– Играть в плохого и хорошего полицейского с Нэнси Вулф, партнершей Манетт. Ты будешь хорошим.

– А какое она имеет к этому отношение?

– Ты знаешь, что ублюдок мне звонил? – спросил Лукас.

– Да, Лестер дал мне прослушать запись.

– Я успел задать ряд вопросов, – сказал Дэвенпорт. – Никто – ни в газетах, ни в новостях – не упоминал о футболке. Нигде не говорилось, что следствие веду я. Вне полицейского департамента об этом знали только семья и несколько человек, которые к ней близки. Вулф. Адвокат.

– Господи. – Слоун почесал в затылке. – Ты думаешь, с ним кто-то общается? С этим ублюдком?

– Может быть. Я могу объяснить, откуда он обо мне знает. Но про футболку мог только догадаться. Интуиция?

– Ха. – Они прошли мимо скульптуры, похожей на жвачку. Слоун посмотрел на нее и спросил: – А как насчет Миранды?[38]

– Да. Мы это уже проделали… Она заявила, что ей нужен адвокат, а мы сказали – отлично. Я намерен вести себя очень жестко. Мы должны ее потрясти. Аналогично поступим с семьей Манетт, когда до них доберемся.

– Лукас, послушай, Лукас!

Дэвенпорт и Слоун шагали через мост и остановились, чтобы взглянуть на декоративных карпов, когда раздался женский голос. Они оглянулись и увидели Джен Рид, которая поспешно переходила улицу. Телевизионный фургон делал запрещенный разворот, чтобы заехать на парковку.

– От нее у меня стоит, – пробормотал Слоун.

У Рид были большие карие глаза, каштановые волосы до плеч и длинные загорелые ноги. Картину дополняли темно-фиолетовый костюм и туфли в тон, в руках она держала сумочку от Гуччи. Легкая неправильность речи из-за небольшого нарушения прикуса придавала ей дополнительное очарование.

– Твое задание? – спросил Лукас, когда Рид подошла к ним. – А это…

– Детектив Слоун, естественно, – перебила его журналистка, взяла Слоуна за руку и включила улыбку в двести ватт. Потом снова повернулась к Лукасу. – Я пытаюсь встретиться с Нэнси Вулф. Насколько я понимаю, все ее файлы изъяты местными нацистами.

– Иными словами, мной, – сказал Лукас.

Улыбка Рид стала шире – она уже знала.

– В самом деле? Ну, и зачем они тебе?

Дэвенпорт посмотрел в сторону фургона.

– Джен, Джен, Джен, – укоризненно сказал он. – У тебя ведь спрятан подлый, бесчестный микрофон в фургоне? А это неэтичное, отвратительное и мерзкое вторжение в мою частную жизнь. Более того, почти уголовное преступление. Возможно, ты уже преступила закон.

Рид вздохнула.

– Лукас…

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Трахни себя.

Она прошептала в ответ:

– Мысль мне нравится, но я не люблю выступать соло.

Дэвенпорт отодвинулся и нащупал в кармане кольцо.

– Пойдем, Слоун, посмотрим, сумеем ли мы добраться до мисс Вулф до того, как за нее примутся средства массовой информации…

– Проклятье, Лукас, – сказала Рид и топнула ногой.

Когда они вошли в здание, Слоун спросил:

– Неужели ты думаешь, что у нее был включенный микрофон?

– Я уверен.

– И они слышали, как я сказал, что у меня на нее стоит?

– Ни малейших сомнений, – ответил Лукас, скрывая улыбку. – И они это используют, подлые ублюдки.

– Ты все врешь. Не надо так со мной поступать, я должен знать правду.

Казалось, секретарша захотела спрятаться, как только увидела в коридоре Дэвенпорта и Слоуна. Лукас спросил у нее про Вулф.

– Доктор Вулф с пациентом. Она должна закончить… – секретарша посмотрела на часы, – …через пять минут. Мне бы не хотелось ее прерывать…

– Когда она закончит, передайте ей, что мы в кабинете доктора Манетт, – сказал Лукас.

Шерилл и Блэк сидели на полу и изучали разложенные рядами стопки досье.

– Есть что-то новое? – спросил Лукас.

– Привет, Слоун, – сказала Марси.

– Эти настоящие психи, – заявил Блэк, похлопывая по небольшой стопке конвертов. – Тут невротики, – он указал на другую стопку, – здесь слегка тронутые, – добавил он, указывая на третью стопку. – Некоторые из психов находятся в тюрьмах и больницах; где другие, нам неизвестно. Как только мы что-то выясним, сразу сообщим в департамент.

– Что уже делается относительно типа из банка? – поинтересовалась Шерилл.

– Я все передал шефу, – ответил Лукас. – Вам удалось найти еще что-нибудь похожее?

– Может быть. Есть парочка, относительно которых она делала хитрые… тайные записи. Ссылки на другие документы, которые мы пока не нашли. Где-то есть компьютерные файлы, но мы пока не обнаружили диски. Нужно, чтобы сюда приехал Андерсон и взломал ее систему. – Она кивнула на компьютер, стоявший на подставке рядом с письменным столом Манетт.

Вулф подошла к ним, с трудом скрывая гнев, и посмотрела на Лукаса. Ее руки были опущены вдоль тела, кулаки сжаты.

– Чего вы хотите?

– Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Мне следует пригласить адвоката?

Лукас пожал плечами.

– Решать вам. Однако я должен вас предупредить: вы имеете право на адвоката.

Вулф побледнела, когда Дэвенпорт зачитал ей Правило Миранды.

– Так вы серьезно?..

Лукас кивнул.

– Да, все очень серьезно, доктор Вулф.

– Нам всего лишь требуется уточнить ряд простых вопросов, – вмешался Слоун, голос которого звучал умиротворяюще. – Вам нужно принять решение, но мы не намерены доставлять вам неприятности, госпожа Вулф. Никто не будет направлять вам в глаза яркий свет. Нам просто необходимо выяснить кое-какие детали. Если миссис Манетт похитил не бывший пациент, то кто? Очевидно, что похищение спланировано – значит, речь идет не о маньяке, который выбирает случайных людей. Мы должны понять, кому выгодно…

– Ваш коллега, – Вулф обращалась к Слоуну, но указала пальцем на Лукаса, – утром предположил, что мне выгодна смерть Энди. Его слова меня возмутили. Энди родной для меня человек, нас связывает многолетняя дружба. Еще с колледжа она мой самый близкий друг, и если с ней что-то случится, это будет для меня личной катастрофой. И я с горечью…

Слоун посмотрел на коллегу, покачал головой и повернулся к Вулф.

– Иногда мы с Лукасом по-разному смотрим на некоторые вещи…

– Слоун, – начал Дэвенпорт, но тот поднял руку и сообщил:

– Он совсем неплохой парень. Однако он человек улицы. Я уверен, что он не хотел вас оскорбить, но иногда Лукас склонен… к преувеличениям.

Дэвенпорт подпустил раздражения в свой голос:

– Послушай, Слоун…

Но тот вновь предупреждающе поднял руку:

– Нас интересуют только факты. Мы не пытаемся оказывать на вас давление. Нам необходимо выяснить, кто может выиграть от смерти или исчезновения Энди Манетт, и мы не имеем в виду вас. Во всяком случае, я.

Вулф затрясла головой.

– Я не вижу человека, который мог бы что-то выиграть. В случае смерти Энди мне причитается личная страховка, но она не покроет потерь – как финансовых, так и эмоциональных. Могу предположить, что Джордж Данн получит свою долю – вы знаете, что Энди родилась в богатой семье. Джордж был бы плотником, если бы не женился на Энди.

– Может быть, нам лучше поговорить в вашем кабинете, где нам никто не будет мешать? – с победным видом предложил Слоун.

Когда они последовали за Вулф, которая опережала их на несколько шагов, Слоун наклонился к Лукасу и пробормотал:

– Знаешь, от Шерилл мой член тоже стоит. Мне кажется, с ним что-то происходит.

– Но это нельзя назвать большим изменением, – сказал Лукас.

Он подбросил кольцо в воздух и поймал его. Шерилл. Очень симпатичная крошка, как и Джен Рид; и он определенно пригласил бы Рид к себе домой, если бы не Уэзер. Лукас любил женщин, очень любил. Возможно, даже слишком. Еще один вопрос из длинного списка, который имелся у него к институту брака.

Дэвенпорт всегда испытывал потрясение, когда кто-то из его женатых приятелей увлекался другой женщиной. Ему это неизменно казалось неправильным. Если ты не берешь на себя никаких обязательств – тогда другое дело, поступай, как тебе нравится. Но сейчас, когда женитьба казалась совсем близкой, он не знал, сумеет ли отказаться от охоты. Сможет ли предать Уэзер. Будет ли об этом думать, когда сделает ей предложение. С другой стороны, он не хотел Рид. И не хотел Шерилл. Он хотел только Уэзер.

– Что-то случилось? – тихо спросил Слоун.

– В каком смысле?

– Ты выглядишь так, словно у тебя вот-вот случится удар.

Они подошли к кабинету Вулф, и Слоун с любопытством посмотрел на Дэвенпорта.

– Ничего особенного. Просто слишком много всего происходит, – сказал Лукас.

Слоун усмехнулся.

– Верно.

Кабинет Вулф оказался копией кабинета Манетт, с мебелью в таком же стиле и таким же шкафом с документами и кофейным автоматом. Слоун был очарователен и легко разговорил Вулф.

– Мне не нравится Джордж Данн. Ему грозил неизбежный развод, – сказала Вулф. – Если Энди умрет, он получит не только страховку, но и полностью сохранит собственное состояние. В случае развода Энди досталась бы половина – когда они поженились, у него была одна рубашка, и ничего больше. Он заработал состояние уже после того, как они стали мужем и женой, а вам хорошо известен закон о разводе в штате Миннесота.

Она немного помолчала, потом добавила:

– Тауэр Манетт ничего не получит после смерти дочери. Если только не произойдет ряд очень маловероятных событий: Энди и ее дети должны погибнуть, а Данна признают виновным в уголовном преступлении.

– Вы получите лишь страховку за ведущего работника? – спросил Лукас.

– Да.

– А кто будет заниматься пациентами доктора Манетт?

Вулф бросила на Лукаса рассерженный взгляд.

– Я, мистер Дэвенпорт. И я заработаю некоторую дополнительную сумму денег. Однако я постараюсь найти другого врача, который взял бы их на себя. Сейчас я полностью загружена. Одной мне не удастся справиться со всеми нашими пациентами.

– Значит, речь идет о страховке и пациентах…

– Проклятье, я ненавижу подобные инсинуации, – прорычала Вулф.

– При чем тут инсинуации? Речь идет о серьезных суммах, а вы не склонны к сотрудничеству, – отрывисто сказал Дэвенпорт.

– Ладно, ладно, Лукас, – вмешался Слоун, – поспокойнее.

Они проговорили еще полчаса, но больше не узнали ничего нового. Когда они уходили, Вулф сказала Дэвенпорту:

– Я не сомневаюсь, что скоро вы услышите о судебном иске.

– Нет.

– Мы обратимся в суд, чтобы получить обратно все документы, – заявила она.

Лукас пожал плечами.

– Не моя проблема. Адвокаты с этим разберутся.

– То, что вы делаете, постыдно, – не унималась она.

– Скажите это Энди Манетт и ее детям – если мы сумеем их вернуть.

– Я уверена, что Энди была бы с нами согласна, – продолжала Вулф. – Мы просмотрели бы досье и передали бы вам все, что могло бы иметь значение.

– Вы не полицейские, – резко ответил Дэвенпорт. – То, что имеет значение для полиции, может не привлечь внимание психиатров.

– Что-то вы не очень продвинулись в своих поисках, – не осталась в долгу Нэнси. – Насколько мне известно, вы вообще ничего не знаете.

Лукас вытащил из кармана фоторобот – результат работы двух свидетелей и Маркуса Паломы, владельца магазина игр.

– Вы его видели?

Вулф взяла распечатку, нахмурилась и покачала головой.

– Нет, не думаю. Он выглядит слишком… обобщенно. Кто это такой?

– Похититель, – сказал Лукас. – Вот что мы уже успели сделать.

– Женщина, которая не считает, что солнце сияет из твоей задницы, – сказал Слоун, когда они шли по коридору.

– Ну, и какая она по счету? – Дэвенпорта не слишком беспокоил тот факт, что он кому-то не нравится, но иногда это было неприятно. – Думаю, их никак не меньше шести тысяч.

– Я бы сказал, тысяч восемь, – заметил Слоун.

– Слушай, а как на нее реагирует твой член? – поинтересовался Лукас.

– Никак, – ответил Слоун и распахнул ведущую наружу дверь. – Это у нее стоит, но не на меня. – После небольшой паузы он спросил: – Теперь куда? К Манетту?

– Да. Господи, я чувствую, как уходит время. – Лукас остановился, чтобы еще раз взглянуть на декоративных карпов, медленно плавающих в пруду, их жабры слегка трепетали. Добродушные рыбки; а он чувствовал себя так, словно кто-то положил ему еще один кирпич на грудь. – Манетт и дети… Господи.

Тауэр Манетт подтвердил, что Данн получит все, если не будет приговорен за уголовное преступление.

– Как вы думаете, он может стоять за похищением? – спросил Слоун.

– Не знаю относительно детей, – сказал Тауэр и повернулся на ковре, покусывая большой палец. – Он всегда вел себя так, как будто любит детей, но в принципе Джордж Данн способен на все. Предположим, он нанял какого-то кретина, который должен был… похитить Энди. Но ему пришлось забрать всех, потому что дети оказались свидетелями. И тогда Джордж едва ли признается, что он это сделал.

– Я так не думаю, – возразила Хелен Манетт, на лице которой застыла тревога, а в глазах – сомнение. – Мне всегда нравился Джордж. Во всяком случае, больше, чем Тауэру. Если бы Джордж был в этом замешан, он бы позаботился, чтобы дети не пострадали.

Манетт остановился, повернулся на каблуках и ткнул пальцем в Лукаса.

– Полагаю, вы лаете не на то дерево – вам следует искать безумцев, а не пытаться выяснить, кто получит выгоду.

– Мы работаем во всех возможных направлениях, – заверил его Лукас. – И исследуем разные версии.

– Вам удалось что-то выяснить? Хоть что-нибудь?

– Да, у нас есть портрет похитителя, – сказал Лукас.

– Что? Я могу на него взглянуть?

Лукас вытащил распечатку из кармана. Манетты посмотрели на нее, и оба одновременно покачали головами.

– Мы его не знаем, – сказал Тауэр.

– И никто не выиграет от смерти Энди, кроме Джорджа Данна…

– Ну, – после некоторых колебаний заговорила Хелен Манетт. – Мне не хочется…

– Что? Мы готовы ухватиться за любую ниточку, – сказал Слоун.

– Ну… Нэнси Вулф. Она получит не только страховку ведущего работника. Они оформили партнерство. Если Энди исчезнет, она вместе со страховкой получит весь бизнес.

– Это смешно, – сказал Тауэр Манетт. – Нэнси – старый друг нашей семьи. Она давно дружит с Энди…

– И встречалась с Джорджем Данном до того, как его увела Энди, – добавила Хелен. – А их бизнес… дела у них шли очень хорошо.

– Но доктор Вулф сказала, что если Энди не будет, ей придется нанять нового человека, – заметил Слоун.

– Да, конечно, – продолжала Хелен. – Но только не партнера – она станет единственным владельцем и будет получать долю от всего. – Ее интонации показались Лукасу странными для женщины из такого дома. – Нэнси Вулф выиграет… очень многое.

– Еще одна счастливая пара, – сказал Слоун, когда они шли к машине. – Хелен – настоящий тарантул, который прячется под личиной Бетти Крокер[39]. А Тауэр похож на человека, пытающегося вытащить рыболовный крючок из своей задницы.

– Да, но вот что серьезно: Вулф не все нам рассказала.

У Джорджа Данна оказалось два кабинета.

Один был обставлен современной мебелью из вишневого дерева и кожаными креслами, на полу лежал толстый ковер, стены украшали оригинальные почтовые марки, выпущенные в защиту уток. На пустой поверхности письменного стола лежали только календарь встреч и коробка сигар.

Второй кабинет, в задней части здания, выглядел иначе. Дешевый ковер, лампы дневного света, дюжина письменных и чертежных столов с компьютерными терминалами, две женщины и двое мужчин без пиджаков. Данн сидел за U-образным письменным столом, заваленным бумагами, прижав к уху телефонную трубку. Увидев Лукаса и Слоуна, он произнес несколько слов и бросил ее на рычаг.

– Ладно, теперь все знают, что нужно делать? Том возьмет общее управление на себя, Кларисса, за тобой текущие проблемы; я вернусь, как только мы найдем Энди и детей.

Он повел Лукаса и Слоуна в кабинет с зелеными кожаными креслами, где они могли спокойно поговорить.

– Я передал дела своим ребятам до тех пор, пока все не будет закончено, – сказал он. – Вам что-нибудь удалось узнать?

– Произошло несколько необычных эпизодов. Мы думаем, что у нас есть портрет похитителя, но нам неизвестно его имя.

Лукас показал распечатку Данну, тот ее внимательно изучил и потер лоб.

– Есть один парень, плотник. Проклятье, он похож на этого типа… У него такие же губы.

– Как его зовут? И у него есть какие-то причины?..

– Дик, Дик, Дик… – Данн снова потер лоб. – Сэддл? Сэддл. Дик Сэддл. Он считал, что должен стать прорабом, а когда ему не удалось, обиделся и уволился. Он был в ярости, но это случилось прошлой зимой. Он без конца повторял, что врежет мне, однако дальше слов дело не пошло.

– Вы знаете, как его найти?

– В платежной ведомости есть адрес. Он женат и живет где-то в Южном Сент-Поле. Но я не уверен, что это он. Пожалуй, он старше парня, о котором вы говорите. Думаю, ему лет тридцать или даже сорок.

– А где взять эту платежную ведомость? – спросил Слоун.

– По коридору и налево…

– Я схожу.

Когда Слоун ушел, Данн поднял трубку телефона, нажал кнопку и сказал:

– Сейчас придет полицейский. Дай все, что ему нужно, на Дика Сэддла. Он плотник, до прошлой зимы работал на нашем проекте в Вудбери. Да. Да.

– Мы беседуем со всеми во второй раз, – сказал Лукас, как только Данн повесил трубку. – Мы спрашиваем, кто выиграет от смерти Энди Манетт. Ваше имя возникает постоянно.

– Гнусные болтуны! – прорычал Данн и ударил кулаком по кожаной обложке календаря. – Будь они прокляты!

– Они утверждают, что Энди собиралась подать на развод…

– Чепуха. Мы бы с ней договорились.

– …если бы вы развелись, то потеряли бы половину всего. Говорят, вы основали компанию на ее деньги, и выплатить половину ее стоимости вам было бы затруднительно.

– Да, это так, – кивнул Данн. – Но в компанию не вложено ни цента ее денег. Именно на таких условиях и заключен наш брак: я не имею права на ее состояние. И нужно быть чертовым психом, чтобы предположить, будто я могу причинить вред Энди или детям. Чертовым психом.

– Что ж, значит, вокруг полно психов – все, с кем мы говорили, высказали такое предположение, – заметил Дэвенпорт.

– Ну…

– Да, я знаю, пусть трахнут себя, – сказал Лукас. – Итак: кому еще это выгодно?

– Больше никому.

– Хелен Манетт сказала, что Нэнси Вулф получит процветающий бизнес.

Данн задумался.

– Да, пожалуй, но ее никогда не интересовал бизнес… или деньги. Именно Энди всегда была лидером и бизнес-леди. А Нэнси – интеллектуал. Она публикует статьи и все такое, до сих пор сохранила связи с университетом и является важной персоной в сообществе психиатров. Вот почему из них получились хорошие партнеры – Энди занимается насущными проблемами, а Нэнси обеспечивает высокую репутацию в профессиональной сфере.

– Так вы не думаете, что за похищением может стоять Нэнси?

– Нет, не думаю.

– Насколько мне известно, вы с ней встречались.

– Господи, похоже, они вывалили перед вами все грязное белье, – сказал Данн, и его голос слегка смягчился. – У меня было два свидания с Нэнси. И ни один из нас не захотел третьего. Поэтому, когда мы прощались во время второго и последнего, она сказала: «Я знаю девушку, которая идеально тебе подойдет». И оказалась права. Я познакомился с Энди, и через год мы поженились.

После коротких колебаний Лукас спросил:

– У вашей жены есть какие-нибудь отличительные знаки на теле? Шрамы?

Джордж застыл.

– Вы нашли тело?

– Нет, нет. Но у нас был контакт с человеком, который ее похитил, если он говорит правду…

Данн ему не поверил.

– Что происходит?

– Нам позвонил один тип, – сказал Дэвенпорт.

– И он сказал, что у нее есть шрам?

– Да.

– Какой?

– Он сказал, что шрам похож на ракетоноситель, – ответил Лукас.

– О, нет, – простонал Данн. – О, нет…

Вошел Слоун и посмотрел на двух мужчин, глядящих друг на друга.

– Что случилось?

Лукас обратился к Данну:

– Мы вернемся.

Джордж быстрым движением большой руки смахнул коробку со стола, и кубинские сигары разлетелись по кабинету, точно шрапнель.

– Проклятье, найдите хоть что-нибудь! – закричал он. – Вы же настоящий Шерлок Холмс. Хватит меня преследовать, начинайте работать!

– Что все это значит? – спросил Слоун, когда они вышли из кабинета.

– Я спросил у него про ракетоноситель.

– Понятно.

– Похититель насилует ее, – сказал Лукас.

Пока они стояли и разговаривали на парковке, позвонил Грив из публичной библиотеки Миннеаполиса.

– Это Библия, – сказал он. – Нефинеи упоминаются несколько раз, но особой роли не играют.

– Сделай ксерокс и возвращайся в офис. Я буду через десять минут, – ответил Дэвенпорт, закончил разговор и позвонил в кабинет Энди Манетт. Ему ответил Блэк. – Ты можешь принести самые подозрительные досье в участок?

– Да, уже выхожу. У нас появился еще один проблемный случай. Парень, который участвует в серии видеоигр. Аркады.

– И что будем делать? – спросил Слоун.

– Ты хочешь за это взяться? – спросил Лукас.

Слоун пожал плечами.

– Больше у меня ничего нет. За мною дело с турком, но мы не можем найти человека, который знает язык, поэтому там тупик.

– Ни разу не встречал турка, который не говорит на приличном английском, – заметил Лукас.

– Ну, тогда тебе стоит попробовать взяться за расследование убийства турка, – сказал Слоун. – Они кричат, что «нет говорить по-аглийска», как только я начинаю задавать вопросы. Убитый парень был из Детройта, занимался вымогательством, собрал на улице тридцать тысяч – и никто не жалеет, что ему пришел конец.

– Поговори с Лестером, – предложил Лукас. – Нам нужен человек, который будет копать вокруг Манеттов, Вулф и Данна, а также тех, кому выгодна смерть Энди Манетт… – Он подбросил обручальное кольцо, поймал его и принялся катать между ладонями.

– Ты потеряешь свой чертов камешек, уронишь его, и он укатится в канализацию.

Лукас опустил взгляд и увидел кольцо на ладони. Он подбрасывал его совершенно бессознательно.

– Мне нужно что-то сделать с ним и с Уэзер.

– Тут нет никаких сомнений, – заметил Слоун. – Моя старушка сгорает от нетерпения, хочет знать все подробности. И если я их ей не расскажу, мне конец.

Их ждал Грив с кипой распечаток, которую он протянул Лукасу.

– Тут совсем немного. Нефинеи упоминаются вскользь, в «Книге Неемии». Вот, глава третья, стих двадцать шестой: «Нефинеи же, которые жили в Офеле, починили напротив Водяных ворот к востоку и до выступающей башни».

– Ага. – Дэвенпорт передал лист Слоуну, подошел к стене, где висела карта города с пригородами, и провел пальцем по Миссисипи. – От реки прежде всего видны зеленые водонапорные башни. Они, точно грибы, торчат на вершинах самых высоких холмов. Затвор шлюза может находиться в любой из дамб.

– Хочешь, я проверю?

Лукас улыбнулся.

– На это уйдет два дня. Просто обзвони городки. – Он щелкнул пальцем по карте. – Хастингс, Коттедж-Гров, Сент-Пол-Парк, Нью-порт, Инвер-Гроув, Южный Сент-Пол и так далее. Скажи, что ты расследуешь дело Манетт, и попроси послать патрульные машины к водонапорным башням; быть может, они найдут там что-нибудь.

Угрюмый Блэк приехал через десять минут и протянул Лукасу карточку и запись.

– Этот парень лезет к детям. Кто-то должен отрезать ему яйца.

– Тут есть что-то конкретное?

– Да, там все, что нужно, и мне насрать, что говорят психиатры. Ему нравится это делать. И рассказывать о своих подвигах – он получал удовольствие от внимания, которое оказывала ему Манетт. Он никогда не остановится.

– Да, похоже на то, – сказал Лукас, листая карточку. – Это продолжается уже несколько лет… Я отнесу это шефу. Нужно его задержать.

Блэк кивнул.

– Мы нашли нечто необычное. – Он сел напротив Лукаса, разложил пять папок на письменном столе, как карты при игре в покер, и подтолкнул одну из них к Лукасу. – Взгляни на этого парня. Полагаю, он мог изнасиловать полдюжины женщин, но ему удалось уговорить их все скрыть. Сначала он хвастается, потом жалеет женщин и рыдает. И снова смеется. Он говорит, что не может без секса, и приходит к Манетт… вот здесь, смотри, она пишет, что нужно изменить терапию.

Они все еще читали карточки, когда в кабинет вошел Грив.

– Удалось кое-что найти в Коттедж-Гроув.

Лукас встал.

– Что именно?

– Они говорят, что под одной из водонапорных башен находится бочка для нефтепродуктов.

– Откуда они знают?

– Там написано твое имя, – ответил Грив.

– Мое имя?

Грив пожал плечами.

– Так они сказали. Парни в шоке, настаивают, чтобы ты тащил туда свою задницу.

По пути в Коттедж-Гроув зазвонил мобильный Лукаса.

– Да?

– Ну, Дэвенпорт, догадался? – проворковал Мэйл.

Лукас узнал голос еще до того, как он произнес третье слово.

– Послушай, я…

Но похититель уже бросил трубку.

Глава 09

В шести кварталах от водонапорной башни Лукас наткнулся на полицейский пост – две патрульные машины перегородили улицу. Образовался затор. Лукас направил «Порше» на желтую линию мимо рассерженных водителей, и к нему тут же бросились двое полицейских.

Краснолицый патрульный, положив руку на пистолет, наклонился к окну его автомобиля.

– Послушайте, какого дьявола…

Лукас показал свой значок.

– Дэвенпорт, полицейский департамент Миннеаполиса. Пропустите.

Полицейский отбежал обратно, сказал что-то напарнику, который сидел в машине, и тот отъехал в сторону. Лукас нажал на газ и устремился к водонапорной башне. По дороге ему попадались полицейские в двух видах формы. Они эвакуировали людей из домов, женщины с детьми ехали в фургонах прочь от водонапорной башни.

Бомба? Опасные химикаты? Что?

Башня напоминала зеленого инопланетянина из «Войны миров» – огромный яйцеобразный корпус поддерживали мощные приземистые опоры. Три пожарных машины и несколько патрульных, две «Скорых помощи» и машина технической помощи были припаркованы в сотне ярдов. Лукас остановился рядом с ними.

– Дэвенпорт? – Коренастый краснолицый полицейский в форме помахал ему рукой. – Дон Карпентер, Коттедж-Гроув. – Он вытер лицо рукавом. Карпентер сильно потел, хотя день был прохладным. – Возможно, у нас серьезная проблема.

– Бомба?

Карпентер посмотрел в сторону вершины холма.

– Мы не знаем. Но там цистерна для нефти, и в ней что-то есть. Мы не пытались ее сдвинуть, но нет сомнений, что она очень тяжелая.

– Кто-то сказал, что на ней написано мое имя.

– Так и есть: Лукас Дэвенпорт, полиция Миннеаполиса. Обычное граффити. Мы хотели вскрыть бочку, но потом кто-то сказал: «Господи, если этот парень хочет насолить Дэвенпорту, что помешает ему заложить туда несколько фунтов динамита или еще какого-нибудь дерьма? Например, химическую бомбу…» Ну, мы и решили подождать.

– Ага. – Лукас посмотрел на башню. Рядом с ней о чем-то беседовали двое мужчин. – Кто эти парни?

– Саперы. Мы все толпились рядом, пока не предположили, что там бомба, поэтому считаем, что опасно подходить близко. И мы не думаем, что там бомба с часовым механизмом, потому что никто не мог знать заранее, когда мы ее найдем.

– Давайте посмотрим, – предложил Дэвенпорт.

Основание башни окружала ограда из сетки-рабицы с большими воротами в конце.

– Срежьте цепь на воротах и заезжайте внутрь, – сказал Карпентер.

Они стояли на вершине холма, внизу тянулся непрерывный поток уезжающих машин.

– Никто ничего не видел?

– Мы не знаем. Сначала мы хотели пройтись по домам, но когда заговорили о бомбе, об этом уже никто не думал.

– Может быть, позднее, – сказал Лукас.

Два полицейских сапера подошли к ним, и Дэвенпорт узнал одного из них.

– Как поживаешь? Мы вместе расследовали дело в Лейк-Элмо.

– Да, я Билл Пэт, а это Хесус Мартинес. – Он указал большим пальцем на партнера.

– Что тут у нас? – спросил Лукас.

– Может быть, ничего, – ответил Пэт, глядя на башню. Через ограду Лукас видел черную нефтяную бочку. Она стояла прямо под водонапорной башней, возле одной из четырех опор. – Мы не стали ее двигать. Собираемся снять крышку удаленным способом и посмотреть, что будет.

– И мы спустили воду в башне, – сказал Карпентер, снова вытирая рукавом лицо. – На всякий случай.

– Я могу подойти? – спросил Лукас, кивком показав на бочку.

– Конечно, – ответил Пэт. – Только не пинайте ее ногами.

Бочка стояла в тени башни, и Дэвенпорт приблизился, чтобы разглядеть ее получше. Он обошел вокруг: обычная нефтяная бочка, немного ржавая, с аккуратно закрытой крышкой.

– Один из парней ударил по ней – и ничего не произошло; поэтому мы ее простучали, – сказал Мартинес, улыбнувшись Лукасу. Он подошел к бочке и стукнул по ней. – Она чем-то наполнена.

– Может быть, водой, – предположил Пэт. – Если она полная и если там вода, то бочка должна весить около четырехсот пятидесяти фунтов.

– И как он ее передвигал? – спросил Лукас. – Он не мог воспользоваться вилочным погрузчиком.

– Я думаю, он ее прикатил, – сказал Пэт. – Посмотрите…

Он отошел от бочки, огляделся и указал рукой на глубокие волнистые следы на мягкой земле.

– Вероятно, он прикатил ее, а потом поставил в нужное место.

Лукас кивнул – следы на земле подтверждали эту версию.

– Посмотри сюда, Билл, – сказал Пэту Мартинес, который показывал на нижнюю часть бочки. – Это конденсат или отверстие?

Из бочки вытекла капелька жидкости. Пэт опустился на колени.

– Похоже на отверстие, – проворчал он, оторвал лист одуванчика, поймал на него каплю, понюхал и передал Мартинесу.

– Что там? – спросил Лукас.

– Ничего, скорее всего, вода, – ответил Хесус.

– Тогда давай снимем крышку.

Пэт установил блок на лестнице, ведущей к водонапорной башне, Мартинес приладил стропы к крышке, пропустил через них прочную веревку и закинул ее на блок, а потом дотянул до машины техпомощи. Они отъехали на максимальное расстояние, какое допускал трос. До бочки было сто пятьдесят ярдов[40].

– Вы готовы к большому буму? – спросил Пэт у Карпентера.

– Только не это, – сказал шеф. – Вы серьезно? Что сами думаете?

Все присели на корточки за машинами, тягач отъехал еще немного, и крышка отскочила, как пивная пробка. Ничего не произошло. Лукас услышал, как пролетает за рекой самолет.

– Ну и ну, – проворчал Мартинес, поднимаясь на ноги. – Пошли, посмотрим.

Они медленно приблизились к бочке. С расстояния в тридцать футов Лукас увидел, что она наполнена водой. Они подошли вплотную и заглянули внутрь. На дне бочки лежало маленькое тело, бледное овальное лицо было обращено к ним. Вода затуманилась из-за каких-то примесей, и тело мерцало, белое платье плавало, словно марля, черные волосы вились вокруг головы.

Мартинес заглянул в бочку и покачал головой.

– Нет, такими вещами я не занимаюсь, – сказал он и пошел прочь.

– Вот дерьмо, – пробормотал Карпентер, заглядывая в бочку. – Кто это?

Тело было маленьким.

– Наверное, Женевьева Данн, – сказал Лукас. – Вы уверены, что это вода?

Пэт наклонился к самой поверхности.

– Да, – ответил он. – Вода. Возможно, он бросил туда большой кусок белого фосфора, чтобы посмотреть, что будет, когда мы сольем воду[41].

Лукас покачал головой.

– Нет. Он хотел, чтобы я это увидел. «Джек из коробочки»[42]. Недоносок играет в игры… Здесь есть судебно-медицинский эксперт?

Карпентер кивнул.

– Да, сейчас позову.

Дэвенпорт отошел от бочки; он ждал, не сомневаясь, что похититель позвонит снова, чтобы насладиться моментом.

– Я бы не задумываясь спустил курок, чтобы прикончить гада, – сказал стоявший рядом Карпентер.

– Да? – сказал Лукас.

Он вспомнил слова одного ветерана, прошедшего Вьетнам. «Как убить ребенка? Нужно просто целиться немного ниже…»

Судебно-медицинский эксперт оказался молодым человеком с худощавым лицом, очками в тонкой оправе и большим кадыком. Он подошел и заглянул в бочку.

– Что за дерьмо в воде?

Никто не знал.

– Ну-ка, дайте мне что-нибудь, чтобы я мог вытащить ее оттуда. – Он чувствовал себя непринужденно и был слишком бодрым даже для судмедэксперта. – Например, пожарный топорик. Я не хочу совать туда руки, раз мы не знаем, что там такое.

– Только осторожнее с топором, – сказал Карпентер.

– Не беспокойтесь, – сказал эксперт и еще раз заглянул в бочку. – Это не ребенок.

– Что? – Лукас вернулся к бочке.

– Если только у нее не деформированы руки и слишком большая голова, – уверенно сказал эксперт.

Лукас снова заглянул в воду, и ему снова показалось, что он видит тело ребенка.

– Полагаю, это большая пластиковая кукла, – продолжал молодой человек.

К нему подошел пожарный с длинным изогнутым инструментом, похожим на слишком большую кочергу.

– Держите.

Медэксперт взял его, попытался подцепить тело, но у него не получилось.

– Оно чем-то утяжелено, – проворчал он. – Но если это всего лишь вода, почему бы нам ее не вылить?

Они так и сделали; вода вылилась на траву, и эксперт поднял четырехфутовую куклу из пластмассы, с черными волосами и небесно-голубыми глазами. Ноги куклы были привязаны к кирпичу, чтобы она не всплыла.

– А у него своеобразное чувство юмора, – заметил эксперт.

На шее куклы болталась пластиковая этикетка. Эксперт перевернул ее. На ней черным восковым карандашом было написано: ПОДСКАЗКА.

– Не думаю, что он обладает чувством юмора, – возразил Лукас. – Это очень маловероятно.

– Тогда что за ерунду он тут устроил?

– Я не знаю, – ответил Дэвенпорт.

Лукас забрал куклу и поехал обратно в Миннеаполис. Когда он проезжал мимо нефтезавода по автостраде 61, снова позвонил Мэйл.

– Проклятье, а ты быстро все проделал, Лукас. Могу я так тебя называть?.. Понравились пожарные машины? Я проезжал мимо, когда вы там толпились. Что вы делали? Кто-то сказал, что, возможно, там заложена бомба. Это правда? Вы вызвали саперов?

– Послушай, мы думаем, что у тебя проблемы, что ты пытаешься исправить мир. Наверное, мы сможем тебе помочь…

– Ты хочешь сказать, что я чертов псих? Ты это имел в виду?

– Послушай, у меня у самого была тяжелая депрессия несколько лет назад, и я знаю, как бывает плохо. Ты не виноват в том, что у тебя тараканы в голове…

– Засунь свои рассуждения в ж…, Дэвенпорт, с моей проклятой головой полный порядок. Иногда тебе стоит включать телевизор, задница. А со мною все в норме.

И он вновь повесил трубку.

Телефонная компания автоматически отслеживала все звонки на сотовый Лукаса и тут же ставила в известность диспетчера департамента полиции. Диспетчер должен был сразу отправить патрульные машины туда, откуда звонил Мэйл. Но когда через две минуты после разговора с Дэвенпортом связался Лестер, выяснилось, что ничего не вышло.

– Слишком быстро отключил телефон, – сказал он. – Звонил из района аэропорта. Наши патрульные машины прибыли туда через две минуты сорок пять секунд, но он успел уехать. Мы остановили семь фургонов. Безрезультатно.

– Проклятье, он говорит со мной не более десяти секунд.

– Он знает, что делает.

– Ладно, я возвращаюсь.

– Шерилл нашла еще одно проблемное досье: какой-то тип пристает к детям, занимался сексом с десятилетней девочкой на детской площадке… Я не знаю, что будет дальше, но если мы сумеем вернуть Манетт, она может оказаться в тюрьме.

Лукас потряс головой, посмотрел на телефон и сказал:

– Фрэнк, мы не можем говорить по открытой линии. Этот телефон как проклятое радио.

Лестер уже ждал Дэвенпорта.

– Похищение Манетт связано с сексом, – заявил он.

– Да?

– Об этом знают уже многие. В том числе и в отделе нравов, и они жутко переживают, что не могут вмешаться. Однако долго замалчивать это нам не удастся.

– Мы проверяем всех?

– Да, и самым серьезным образом.

– А что относительно людей, которые стали жертвами пациентов Манетт? Возможно, кто-то пытается ей отомстить?

Лестер пожал плечами.

– Что ж, мы их отслеживаем. У нас полно имен, но пока не удалось обнаружить никаких зацепок. А какие выводы ты делаешь из истории с водонапорной башней?

– Даже не знаю, – ответил Лукас. – Он сказал, что это подсказка, но в чем она состоит? Почему он наполнил бочку водой? Водяная могила? Или дело в бочке?

Пришел Андерсон и вручил каждому толстую пластиковую папку, на вид страниц по триста.

– Здесь все, что у нас есть, если не считать лабораторных отчетов о кукле – они еще не готовы. А от федералов мы ничего не получили.

– Какая неожиданность. – Дэвенпорт принялся просматривать страницы.

– Есть идеи? – спросил Лестер.

– Водяная могила, – ответил Лукас. – Больше, пожалуй, никаких.

Все замерло. Телефоны молчали.

Наконец Лукас позвонил Андерсону.

– В твоей папке есть беседа с одной из соседок Манетт.

– Да?

– Она сказала, что видела, как кто-то долго сидел в лодке на озере, напротив ее дома – в том месте, где нет рыбы. Может быть, стоит сверить арендаторов тамошних лодок со списками, которые у нас есть.

– Господи, Лукас, у нас сотни имен.

Позднее Дэвенпорт позвонил в колледж Святой Анны и попросил соединить его с кафедрой психологии.

– Сестру Мэри Джозеф, пожалуйста.

– Лукас? – Ответивший слегка задыхался.

– Да.

– Мы ждали вашего звонка, – сказала секретарша. – Я ее позову.

Элли Крюгер – сестра Мэри Джозеф – взяла трубку почти сразу.

– Здесь все ужасно волнуются, – сухо сказала она. – Сестра Марпл сейчас раскроет еще одно преступление. Речь идет о геймере, насколько я слышала.

– Да. И все отвратительно, – сказал Лукас. – Я думаю, что одна из девочек мертва.

– О, нет. – Холод тут же исчез из ее голоса. – Насколько ты уверен?

– Парень, который их похитил, оставил подсказку: куклу в нефтяной бочке, наполненной водой. Полагаю, кукла указывает на одну из девочек.

– Понятно. Хочешь приехать и поговорить?

– Уэзер будет дома около шести. Если ты не против прогуляться, я приготовлю бифштексы.

– Шесть тридцать, – сказала она. – До встречи.

Когда Лукас ехал домой, он выбрал Университетскую авеню, ведущую в сторону Сент-Пола, и остановился возле границы города. «Моделирование Дэвенпорта» занимало несколько офисов на первом этаже безликого офисного здания, которое, однако, находилось в хорошем состоянии. Почти все офисы были закрыты. А вот в «Моделировании Дэвенпорта» свет горел повсюду: большинство программистов начинали работу после полудня и заканчивали около полуночи.

Лукас на ходу улыбнулся секретарше; та улыбнулась в ответ и помахала ему рукой, продолжая говорить по телефону. Барри Хант был в своем кабинете с одним из техников, они изучали распечатку. Когда Лукас постучал, Хант дружелюбно ответил:

– Привет, заходи.

При этом он старался придать своему лицу соответствующее выражение.

Хант уже почти получил степень магистра бизнеса в университете Святого Томаса, когда Дэвенпорт начал искать человека, который мог бы возглавить компанию. В течение десяти лет Лукас управлял ею из своего кабинета, где писал военные и ролевые игры, продавая их трем разных компаниям. Почти против воли он был вовлечен в создание компьютерных игр. Одновременно ему пришлось уйти из полиции; дело закончилось тем, что он перешел на неполный рабочий день и стал писать сценарии для чрезвычайных обстоятельств, в дальнейшем из них создавали программы для обучения полицейских. Программы неплохо продавались, а дальше события стали развиваться стремительно: Лукас ничего не знал о платежных ведомостях, налогах, социальном обеспечении, авторских гонорарах, страховании от несчастных случаев на производстве и подготовке водителя.

Эли познакомилась с Хантом на одном из своих психологических семинаров и рекомендовала его Лукасу. Хант взял на себя руководство текущими делами компании и очень неплохо справлялся со своими обязанностями. Однако у Барри с Лукасом так и не сложились дружеские отношения, и он уже не был уверен, что Хант рад его видеть.

– Барри, мне нужно поговорить с программистами, – сказал Лукас. – У меня возникла проблема. Это связано с расследованием похищения Манетт.

Хант пожал плечами.

– Конечно. Думаю, ребята еще на местах.

– Обещаю, это займет лишь несколько минут.

– Отлично…

Две трети площадей, которые занимала компания, приходилось на большой зал, разделенный на маленькие кабинеты перегородками, едва доходившими до плеч – примерно как в полицейском департаменте. Здесь работали семь мужчин и две женщины, все молодые; шестеро сидели за отдельными мониторами, трое сгрудились возле большого экрана, на котором прогоняли программу-симулятор. Еще один мужчина и крупная молодая женщина со стаканами из-под кока-колы в руках пили кофе у окна. Когда в зал вошли шефы, все разговоры сразу смолкли.

– Привет, ребята, – поздоровался Дэвенпорт.

– Лукас, – сказал кто-то, и все лица повернулись к нему.

– Вероятно, вы слышали о похищении Энди Манетт и ее дочерей. Тот, кто захватил их, – геймер. У меня есть фоторобот, и я бы хотел, чтобы вы на него посмотрели: быть может, кто-то его узнает. И я был бы вам очень признателен, если бы вы отправили его факсом всем вашим знакомым в Миннеаполисе. Нам нужна помощь.

Он раздал копии портрета. Лица похитителя не узнал никто.

– Он крупный парень? – спросила одна из программисток, женщина по имени Айс.

– Да, высокий, худой и мускулистый, – ответил Лукас. – Возможно, он безумен.

– Похож на парня с моего последнего свидания, – заметила Айс.

– Так вы поместите его портрет в Сеть? – спросил Лукас.

– Никаких проблем, – сказала Айс.

Она была реликтом движения панков – коротко подстриженные волосы, ярко-красная помада, каким-то непостижимым способом сползавшая с губ, кольца в носу. Хант говорил, что она пишет больше программ, чем любой другой программист в компании. В голове у Лукаса появилась новая идея, но он решил пока повременить с ней.

– Отлично, давайте это сделаем, – сказал Дэвенпорт.

Провожая его к выходу, Барри сказал:

– Лукас, нам нужно встретиться.

– Какие-то проблемы? – Он опасался того дня, когда к ним в двери постучится налоговое управление США и попросит документы о регистрации.

Регистрация, у нас нет регистрации.

– Нам требуется кредит, – сказал Хант. – Я говорил с «Норвестом», никаких проблем не возникнет. Но ты должен подписать.

– Кредит? Но я думал, что мы…

– Нам нужно купить «Проблеко», – сказал Хант. – У них есть аппаратное обеспечение, которое дополнит наше, как последние кусочки головоломки. А они сейчас готовы к продаже. Джим Дункан хочет вернуться к инженерной деятельности.

– И какую сумму ты хочешь взять в кредит? Может быть, я смогу…

– Восемь миллионов, – сказал Хант.

Лукас был удивлен.

– Господи, Барри, восемь миллионов долларов?

– Восемь миллионов позволят нам доминировать на рынке, Лукас. Никто к нам и близко не подберется.

– Но это же огромные деньги, – нервно сказал Дэвенпорт. – А если у нас возникнут проблемы?

– Ты нанял меня для того, чтобы проблем не возникало, – заявил Барри. – Так и будет. Но сейчас нам необходимо поговорить, чтобы я тебе все объяснил.

– Ладно, но сначала мы должны дождаться окончания дела Манетт. И я бы хотел, чтобы ты обдумал другие возможности.

– Одну я могу предложить прямо сейчас.

– И что же?

– Преобразовать компанию в открытое акционерное общество. Сейчас это несколько преждевременно, но, если бы ты захотел… мы могли бы продать акции, и ты бы получил что-то между восемью и десятью миллионами.

– Ничего себе, – сказал Лукас.

Они никогда не говорили о подобном развитии событий, и сейчас Хант не сдержал быстрой улыбки.

– А если мы возьмем кредит на восемь миллионов и продержимся еще пять лет, то получится тридцать миллионов. Я обещаю.

– Ну, ладно-ладно, мы поговорим, – сказал Дэвенпорт. – Дай мне неделю. Тридцать миллионов… Ну и ну!

– Передавай привет Уэзер, – сказал Хант.

Казалось, он хотел еще что-то добавить, но передумал. Лукас уже подходил к двери, когда понял, что имел в виду Барри.

– Расследование дела Манетт не может продлиться больше двух недель, так что договорись о встрече с банком. И напиши план распределения акций, о котором ты говорил.

Хант кивнул.

– Я и сам собирался это сделать.

– Время пришло, – сказал Лукас. – Я говорил тебе, что если у нас получится, ты получишь свою часть. Похоже, получилось.

Уэзер.

Лукас вертел в руках обручальное кольцо, понимая, что должен с ней поговорить. Он чувствовал, что она ждет. Со всех сторон на него обрушились непрошеные советы, и почему-то это заставило его сомневаться.

Женщины говорили о романтическом предложении: короткое предисловие, объяснение в любви, рассказ о том, какая у них будет совместная жизнь, потом предложение руки и сердца; ну, а мужчины твердили, что нужно действовать просто и прямо: «Малышка, ты не против?» Некоторые считали чистым безумием связывать себя с одной женщиной. Один полицейский и вовсе сказал, что гольф заменит любую из них – и обойдется дешевле.

– К дьяволу гольф, – возразил Лукас. – Я люблю женщин.

– Ну, это другая часть уравнения, – признал полицейский. – Женщины могут полностью заменить гольф.

– Есть что-то новое? – спросила Уэзер, как только он переступил порог. Лукас чувствовал кольцо в кармане, на бедре. – С расследованием Манетт?

– Всякая странная чепуха, – ответил Дэвенпорт и рассказал про бочку из-под нефти. – Элли придет в половине седьмого, я обещал ей бифштекс.

– Превосходно, – ответила Уэзер. – Я сделаю салат.

Лукас отправился засыпать уголь в жаровню и коснулся кольца в кармане. А что, если она скажет: Нет, пока нет… Изменит ли это что-нибудь? Возможно, она захочет от него уехать?

Уэзер сновала по кухне, один раз на него наткнулась, когда он вытаскивал из холодильника пряный острый соус для жаркого.

– Как ты думаешь, вы бы с Элли поженились, если бы… – небрежно спросила она.

– Если бы она не стала монахиней? – Лукас рассмеялся. – Нет. Мы вместе выросли. Мы были слишком молоды, когда подружились. Роман с ней – нет, это было бы неправильно. Слишком напоминало бы инцест.

– А она думает так же?

Лукас пожал плечами.

– Я не знаю. Мне не дано знать, что думают женщины.

– Однако такой вариант нельзя исключать?

– Уэзер…

– Что?

– Заткнись, к чертям собачьим.

Сестра Мэри Джозеф – Элли Крюгер – пришла в традиционном черном одеянии с длинными четками, которые висели сбоку. Лукас спросил, почему она так оделась.

– Мне оно нравится, – ответила она. – А другое платье… оно не выглядит элегантным. Я плохо себя в нем чувствую.

– А сейчас ты не чувствуешь себя пингвином?

– Ни в малейшей степени.

Элли была красивым ребенком; она до сих пор снилась Лукасу веселой и прелестной блондинкой. Позднее ее лицо изуродовала болезнь, и она ушла от жизни. А через десять лет вернулась как сестра Мэри Джозеф. Элли сказала, что ее выбор не продиктован уродством, просто она нашла свое призвание. Лукас не был в этом уверен; он так до конца ей и не поверил.

Элли подкатила на черном «Шевроле», когда Лукас положил первые бифштексы на решетку гриля. Уэзер предложила ей пиво.

– Каково положение на настоящий момент? – спросила Элли.

– Возможно, одна девочка мертва; остальные – пока нет, – ответил Лукас. – Но похититель играет в открытую, и его мерзость вылезает наружу. Скоро он их убьет.

– Я ее знаю – Энди Манетт. Она не обладает сильным умом, но у нее способность… сближаться с людьми, – сказала Элли, сделав глоток пива. С крыльца запахло жарящимся мясом. – Она тянется к тебе, и ты начинаешь говорить. Нечто, присущее аристократам. Это талант.

– Она сумеет уцелеть?

Элли кивнула.

– Да, некоторое время – дольше, чем получилось бы у любой другой женщины. Она попытается им манипулировать. Если он подвергался терапии, трудно предсказать, как он себя поведет. Он почувствует, что она делает, но некоторые люди так привыкают к беседам с психотерапевтом, что для них это подобно наркотику. Она может заставить его продолжать.

– Как Шахерезада, – сказала Уэзер.

– Да, именно так, – кивнула Элли.

– А я должен заставить его продолжать говорить, – сказал Лукас. – Он звонит мне по телефону, и мы пытаемся его засечь.

– Ты думаешь, он у нее лечился? Был пациентом?

– Мы не знаем. Ищем, но пока ничего не удалось обнаружить.

– Если да, ты должен ему сочувствовать. А не обвинять в безумии.

– Сегодня днем я так и поступил, – огорченно признался Лукас. – Он разозлился… я ошибся.

– Спроси у него, как он о них заботится, – предложила Элли. – Быть может, тебе удастся заставить его почувствовать ответственность, как если бы он стал их покровителем. Спроси, можешь ли ты что-нибудь сделать, чтобы он их отпустил. Какой-то обмен. И попроси не отвечать сразу, пусть он подумает. Чего бы он хотел? Вопросы следует задавать именно в таком порядке.

Позднее, когда они принялись за бифштексы, Лукас сказал:

– У нас возникла другая проблема. Мы изучаем досье Манетт. Она лечит людей от влечения к малолеткам – и она не сообщила о них в полицию.

Элли отложила вилку.

– О, нет. Вы не станете подавать на нее в суд.

– Но это витает в воздухе, – сказал Лукас.

Теперь Элли Крюгер рассердилась.

– Это самый бездарный закон из всех, принятых в нашем штате. Мы знаем, что люди больны, но требуем, чтобы они оказались в ситуации, когда им никто не сможет помочь, и они просто продолжают…

– …если только мы не посадим их в тюрьму…

– А как относительно тех, про кого вы ничего не узнаете? Тех, кого вы бы хотели вылечить, но они не обратятся за помощью, потому что стоит им открыть рот, как полицейские тут же набросятся на них, как волки?

– Я знаю, что у тебя особое отношение к этому вопросу, – сказал Лукас, чтобы избежать спора.

– Что? – спросила Уэзер. – Что случилось?

Элли повернулась к ней.

– Если в этом штате человек занимается растлением малолетних, понимает, что он болен, и пытается получить профессиональную помощь, врач должен сообщить о нем в полицию. Далее его карточка изымается штатом и используется в качестве доказательства в суде. Как только обвинение предъявлено, адвокат советует такому человеку немедленно отказаться от терапии и держать рот на замке. Если его оправдывают – а такое случается достаточно часто, потому что он признает, что с ним не все в порядке и что он болен, а врачи дают показания в таких случаях весьма неохотно… Так вот, его отпускают, но теперь он твердо знает, что ему нельзя возобновить терапию, если он не хочет оказаться в тюрьме.

Уэзер с минуту смотрела на нее, а потом обратилась к Лукасу:

– Но так нельзя.

– Нечто вроде «Уловки-22»,[43] – признал он.

– По-моему, это варварство, – резко сказала Уэзер.

– Я считаю варварством растление малолетних, – столь же резко отозвался Лукас.

– Но если человек пытается получить помощь, чего ты еще хочешь? Посадить его в тюрьму?

– Послушайте, я не собираюсь с вами спорить, – заявил Дэвенпорт. – Либо вы в это верите, либо нет.

– Лукас…

– Может быть, вы позволите мне отступить и спокойно съесть мой бифштекс? Ради бога…

– Но меня тревожит сложившаяся ситуация, – сердито заявила Элли. – Очень тревожит.

Тем же вечером, но много позднее, Уэзер оперлась на локоть и сказала:

– Варварство.

– Я не хотел спорить с Элли, – сказал Лукас. – Но вот что я тебе скажу: терапия не помогает тем, кто насилует детей. Психиатры слишком много о себе думают. Растлителей нужно сажать в тюрьму. Каждого и всякий раз, когда их удается найти.

– И ты называешь себя либералом, – сказала из темноты Уэзер.

– Распутником, а не либералом, – поправил ее Лукас и потянулся к ней.

– Оставайся на своей половине постели, – заявила Уэзер.

– Можно я положу на твою половину один палец?

– Нет. – И через некоторое время: – Это не палец…

Глава 10

Джон Мэйл смотрел поздний выпуск новостей и чувствовал себя замечательно. Он был один, если не считать большого телевизора и компьютеров. Он мог выходить в Интернет через телефон, и он отслеживал все новости, связанные с сексом и компьютерами. У него имелось две телефонные линии, работали три компьютера. По одному Мэйл слушал новости; одновременно он вышел на сайт alt-sex.blonds, периодически что-то копировал и пересылал на второй компьютер.

Мэйлу хотелось спать, он устал и ощущал приятную боль в нижней части живота, а также жжение в коленях. Энди Манетт была той еще крошкой: он понял это десять лет назад, когда первый раз положил на нее глаз. Он получил все, на что рассчитывал: отличное тело – и она сопротивлялась. Он наслаждался схваткой и своим успехом. Всякий раз, когда ему удавалось ее оседлать, он чувствовал, что одержал победу.

А теперь, в довершение ко всему, о нем говорят в телевизионных новостях. Все на него смотрят. Они вполне могут его найти, через несколько недель или месяцев. Но со временем он предпримет необходимые шаги.

Джон отбросил эту мысль и обратился к своей любимой теме: Дэвенпорт. Полицейский прятался. О нем ничего не говорили. Совсем ничего.

Мэйл принялся просматривать новостные сайты в Интернете, сортируя их по темам. Ему хотелось поместить сообщение о Манетт, рассказать, что он с ней делает. Он так и поступит, если доберется до компьютера в университете. Некоторые парни с alt-sex его оценят…

Может быть, он позволит себе сделать небольшой намек и отправить совсем короткое сообщение? Нет. Они смогут найти путь к нему, выследить его – Интернет подключен к его настоящему телефонному номеру.

Впрочем, телефон зарегистрирован не на его имя.

В Интернете он зовется Тэб Пост и Пит Рейт – имена, которые он извлек из клавиатуры. В магазине и с фургоном он Ларри Ф. Росес. Настоящий Ларри Ф. Росес живет где-то на юге, во Флориде или Луизиане. Ларри продал фургон вместе со всеми бумагами за наличные, чтобы не делиться деньгами с бывшей женой.

Для ипотечной компании Джон назвался Мартином Ладуксом. У него имелись документы Марти – права с его собственной фотографией, карточка социального обеспечения, даже паспорт. И он платил за Марти подоходный налог.

Он больше не Джон Мэйл. Джон Мэйл умер…

Мэйл отодвинул передвижной столик, на котором в фольге лежал пирог с курицей и стояла бутылка кока-колы – его любимое блюдо. Он подумал о Грейс. Встал, зашел на кухню, взял еще одну бутылку с кока-колой и снова подумал о ней.

Грейс может доставить ему удовольствие. Она такая свеженькая. Ее тело только начало формироваться, и она будет сопротивляться. Он лег на диван и закрыл глаза. И все же, когда он на нее смотрел, то не чувствовал голода, который испытывал, глядя на ее мать. И это до сих пор его удивляло. В первый раз отведя Энди Манетт на матрас, он едва не потерял сознание от радости. Может быть, Грейс. Со временем. В качестве эксперимента. Джон не сомневался, что она будет в шоке, когда поймет, что ее ждет…

Мэйл допил кока-колу, когда зазвонил телефон, стоявший на тумбочке у дивана. Он на ощупь снял трубку.

– Алло?

– Мистер Ладукс?

Мэйл сел: на этот голос стоило обратить внимание.

– Они ищут вашу лодку. Полиция знает, что вы следили за ней с озера.

Отбой. Мэйл посмотрел на телефон. Дерьмо. Он хотел знать, кто ему позвонил: разговор лицом к лицу получился бы интересным.

Лодка… Мэйл нахмурился. Когда он брал в аренду лодку, ему пришлось показать документы – права на имя Ладукса, под которым он здесь жил. Старик записал фамилию у себя в журнале. Но где он его держит, Мэйл не знал. Он не обратил внимания. Проклятье. Именно так Дэвенпорт до него и доберется: когда он расслабится.

Мэйл встал, взял куртку и фонарик и вышел из дома. Холодно. Но тучи исчезли вместе с солнцем, и на небе сиял Млечный Путь, точно «Ролекс» Господа Бога. Поехать на машине? Нет. Отличный вечер для прогулки. Может быть, какая-нибудь киска в конце пути, хотя его яички уже начали болеть…

Фонарик помогал ему видеть кочки и выбоины, и Мэйл направился к грунтовой дороге, по привычке проверив почтовый ящик. Ничего; почтальон всегда приходит до десяти часов, и Джон уже брал сегодня дневную почту, когда встал. Он запер ящик и зашагал по дороге.

На севере, над кронами деревьев, уже виднелось оранжевое сияние Миннеаполиса. Но когда он свернул на юг, по тропинке к лачуге, где прятал женщин, там было темно, как в желудке. Пахло кукурузной листвой.

Мэйл жил на маленькой ферме. Точнее, раньше здесь была ферма. Сосед выкупил ее, когда она перестала приносить доход, отрезал сто пятьдесят акров и оставшиеся десять продал вместе с домом и несколькими разваливающимися строениями. Новый владелец, алкоголик, работавший на бойне, не следил за домом, который постепенно пришел в негодность. Потом он покончил с собой. Следующий хозяин построил дом ближе к дороге, а сзади – небольшую конюшню на две лошади. Когда его дети выросли, он переехал во Флориду. Очередной владелец превратил конюшню в гараж, но зимой ему стало скучно, и он вернулся в город. И тогда ферма досталась Мэйлу.

К тому моменту, когда он сюда перебрался, старый дом превратился в жалкие развалины. К нему был пристроен курятник и навес для машины, который представлял собой груду гниющих досок. Чуть в стороне находилась бывшая конюшня, почти полностью заросшая кукурузой. А еще дальше – фундамент амбара.

Дом разрушился, зато подвал и погреб сохранились. Мэйл провел туда новый электрический кабель от собственного дома, это заняло у него всего два часа.

Некоторое время он беспокоился из-за того, что держал женщин в доме. Сюда мог забрести какой-нибудь охотник за антиквариатом. Сейчас таких развелось огромное множество; они ходили по старым фермам, снимали бронзовые ручки, прижимные дверные пружины, древние системы отопления, старинные кувшины для маринада – их становилось все меньше и меньше – и даже гвозди, если те были ручной ковки и в хорошем состоянии.

Однако искатели антиквариата ребята нервные. Судьи относились к ним как к грабителям, коими они, по сути, и являлись, поэтому Мэйл поставил два датчика движения, которые работали от батарей, и чувствовал себя в безопасности. Любой охотник за антиквариатом моментально сбежит, как только сработает сигнализация; ну, а если это будут полицейские, игра все равно будет окончена.

Единственную опасность представлял Хехт, сосед-фермер, флегматичный немец, член какой-то экзотической религиозной секты. У него не было телевизора, он не выписывал газет. Хехт никогда не выказывал интереса ни к чему, кроме собственного трактора и земли. Мэйл ни разу не видел, чтобы сосед подходил к старому дому, за исключением посадок и сбора урожая, когда он работал на своих полях. А к этому моменту женщин здесь, конечно, уже не будет.

Мэйл шагал, ориентируясь на круг света от своего фонарика. Пахло пылью и кукурузой. Когда он поднялся на вершину холма и осветил склон, старый дом напомнил ему обитель ведьмы из старого готического романа. От его стен исходило слабое призрачное сияние, которое возникает у старых деревянных домов, когда-то выкрашенных белой краской.

Когда Мэйл подошел к крыльцу, по его спине пробежал холодок, ему показалось, что из стоявшей чуть в стороне цистерны доносится какой-то шум. Нет, все тихо.

Тяжело ступая, он начал спускаться.

Грейс услышала, как он приближается, и приподнялась, опираясь спиной о стену. Она сомневалась, что ее мать обратила внимание на его шаги: Энди лежала на матрасе часами, закрыв одной рукой глаза; она не спала, но и не была в сознании.

Девочка решила, что пришла пора атаковать похитителя.

Мэйл уже четыре раза уводил с собой ее мать, избивал, а потом насиловал. Сквозь стальную дверь девочка слышала звуки ударов и приглушенный голос матери – очевидно, она просила о пощаде. Он бил ее по лицу, сказала ей Энди, открытой ладонью, но с тем же успехом мог наносить удары доской. В последний раз он что-то ей сломал, и Энди потеряла сознание. Так показалось Грейс.

Она решила, что должна напасть на Мэйла, даже если будет вооружена только ногтями. Он медленно убивал ее мать, и она понимала, что, когда он покончит с ней, придет ее черед.

– Нет. – Энди привстала.

Под носом у нее запеклась темная кровь. Глаза напоминали дыры, губы распухли. Но она услышала шаги и пришла в себя, повернулась и сумела произнести одно слово.

– Я должна что-то сделать, – прошептала Грейс.

Он приближался.

– Нет. – Энди покачала головой. – Я не думаю… я не думаю, что он будет что-то делать, когда увидит, что я в таком состоянии.

– Он тебя убивает. Я думала, ты умираешь, – прошептала Грейс.

«Она скорчилась на краешке матраса, словно съежившаяся собака у пруда», – подумала Энди. Глаза девочки лихорадочно горели, кожа стала тонкой, как папиросная бумага.

– Возможно, но пока мы не можем с ним сражаться. Нам нужно… что-то. – Она села, услышав шаги Мэйла на лестнице. – Нам нужно нечто, что позволило бы его убить.

– Что? – Грейс принялась отчаянно озираться по сторонам, но в их клетке ничего не было.

– Мы должны проявить изобретательность… но сейчас я не в состоянии, не в силах думать. – Энди прижала руки к вискам, словно опасалась, что ее череп развалится на части.

Он уже был совсем близко.

– Тебе нужно лечь так, как ты лежала раньше, – решительно сказала Грейс. – Закрыть глаза рукой. И молчать, что бы он ни делал.

Она уложила мать, и они услышали, как открывается наружный засов. Энди была слишком слаба, чтобы спорить, поэтому она просто кивнула и закрыла рукой глаза. Грейс отползла в угол, прижав колени к груди и обхватив их руками. Она неотрывно смотрела на дверь.

Мэйл слегка приоткрыл ее, заглянул внутрь, увидел обеих, снял цепь и распахнул дверь.

– Вставай, – сказал он Энди.

– Ты что-то с ней сделал, – испуганно сказала Грейс. – Она не двигается с тех пор, как ты ушел.

Это заставило его остановиться.

Мэйл наморщил лоб и хрипло повторил:

– Вставай. – Он пнул ногу Энди.

Та отвернулась к стене и слегка отползла подальше от него, словно женщина в мультфильме, умирающая от жажды.

– На этот раз ты что-то с ней сделал, – повторила Грейс и тихонько заплакала.

– Заткнись, – прорычал Мэйл. – Заткнись, проклятый маленький… нытик…

Он сделал шаг к ней, словно собирался ее ударить, и Грейс смолкла, пытаясь вжаться в стену. После некоторых колебаний Мэйл снова пнул Энди.

– Вставай.

Женщина попыталась отползти подальше. Мэйл схватил ее за ноги и резко дернул, повернув на спину.

– Воды, – проскулила она.

– Что?

Ее глаза закрылись, она лежала совершенно неподвижно. Грейс снова заплакала.

– Заткнись, я сказал! – рявкнул он и отошел на шаг, не зная, что делать дальше.

– Ты сделал ей больно, – сказала Грейс.

– Когда я вернул ее сюда, она была не такая, – сказал Мэйл. – Она шла сама.

– Думаю, ты что-то сделал… с ее головой. Она говорит с Женевьевой и папой. Где Жен? Что с ней? Она с папой?

– О, дерьмо, – раздраженно пробормотал Мэйл и снова толкнул ногой левую ногу Энди. – Тебе нужно поскорее прийти в себя, потому что я с тобой еще не закончил, – заявил он. – До этого еще далеко.

Он направился к двери.

– Дай ей воды, – напоследок сказал он Грейс.

– Я давала, – разрыдалась Грейс. – Но она… намочила пол.

– Ё-мое, – прорычал Мэйл.

Дверь захлопнулась, но она не слышала, как он задвинул засов. Грейс затаила дыхание. Неужели он забыл? Нет. Дверь снова распахнулась, и Мэйл бросил полотенце. Грейс его уже видела, когда он выводил мать из клетки, – полотенце лежало на полу, рядом с матрасом, на котором он ее насиловал.

– Помой ее, – сказал Мэйл. – Утром я вернусь.

Дверь снова закрылась, и они услышали удаляющиеся шаги. Несколько минут они ждали, затаив дыхание, но он не вернулся.

– Это было замечательно, – прошептала Энди. Она приподнялась, чувствуя, как слезы текут по ее щекам, а потом улыбнулась потрескавшимися губами. – Грейс, ты молодец.

– На этот раз мы его победили, – прошептала в ответ девочка.

– Мы сможем сделать это снова, – сказала Энди, приподнялась и оперлась спиной о стену. – Но нам нужно что-то найти.

– Что найти?

– Оружие, чтобы его убить.

– Здесь? – Грейс оглядела пустую клетку, ее глаза широко раскрылись, но в них не было надежды. – Где?

– Мы что-нибудь найдем, – сказала Энди. – Мы должны.

Мэйл взял фургон – теперь он стал синим, дверь украшала надпись «Компьютеры Росеса» – и поехал по Третьей автостраде, потом по I-494, залил полный бак бензина и наполнил красную пластиковую канистру, в которую вошло пять галлонов. В магазине, работавшем круглосуточно, он купил две кварты машинного масла, заплатив за все двадцать долларов.

Он потратил на поездку до Миннетонки сорок минут, обдумывая ситуацию. Мэйл много размышлял о преступлениях и о том, как все устроено. Если бы дело происходило в кино, он бы забрался в офис, где сдавали в аренду лодки, с помощью фонарика нашел бы нужные документы, а потом сыграл бы в прятки с охранником… Но жизнь не кино, и его лучшими помощниками были расчет и невидимость.

«Прокат лодок Ирва» расположился у изгиба дороги, рядом с озером, здесь же находились старая бензоколонка, продуктовый магазин и кафе – все закрытые. Мэйл проехал мимо, проверяя, нет ли рядом какого-то движения или полицейских. Он заметил два автомобиля, один впереди, другой сзади, и никаких полицейских. Пешеходов тоже не было. Свет падал только от холодильника в кафе.

Джон проехал полмили по дороге до перекрестка, сделал разворот и вернулся обратно. Мимо промчалась машина; в доме, который находился в четверти мили от заправки, горел свет, но рядом Мэйл никого не заметил. Он припарковался у магазина на заправке, вышел из кабины и забрался в кузов. Там он за минуту смешал машинное масло с бензином, и его пары придали ему энергии. Мэйл не делал этого с тех пор, как вышел из больницы – теперь он ни в чем таком не нуждался, – но все же какое-то воздействие оставалось.

Получив смесь, он зашел в магазин и купил дешевую пластиковую зажигалку и кока-колу. В отделении для перчаток у него лежала клейкая лента. Вернувшись к фургону, он положил ленту на зажигалку, чтобы все было наготове, открыл кока-колу, вставил ее в держатель для бутылок и поехал к Ирву.

«Прокат лодок» расположился в обычном деревянном сарае с причалом, бензиновым насосом и спусковой аппарелью для лодок. Двадцать алюминиевых рыбачьих суденышек подпрыгивали на волнах. Мэйл помнил, что он видел внутри стойку с кассовым аппаратом и полдюжины резервуаров с мелкой рыбешкой, несколько дешевых удочек и спиннингов, груду зеленых надувных подушек и оранжевых спасательных жилетов. Там сильно пахло бензином, машинным маслом, водорослями и гнилью.

Мэйл снова проехал мимо, развернулся, проверил, нет ли машин, которые следуют за ним, подождал, пока одна из них промчится мимо и исчезнет из вида, потом вернулся к Ирву. Впереди все было спокойно. Он свернул на парковку, остановился у грязного окна с рекламой: ПРОКАТ ЛОДОК ИРВА. Последняя буква стерлась.

Джон не стал выключать двигатель, быстро обошел фургон, вынул из кармана нож с выкидным лезвием, вырезал в верхней части пластиковой канистры дыру размером с грейпфрут и сразу почувствовал сильный запах бензина. Он взял канистру и собрался распахнуть дверь, когда появились фары приближающегося автомобиля. Мэйл застыл на месте, прислушиваясь, но машина пронеслась мимо.

Он выбрался из фургона, взял зажигалку с пассажирского сиденья, поднял тяжелую канистру, включил зажигалку и швырнул канистру в окно.

Стекло разбилось – похожий звук можно услышать, когда официантка в кафе роняет на пол поднос с тарелками: но никто не закричал, никто не прибежал. Мэйл придавил клапан зажигалки – газ загорелся, – прихватил его липкой лентой, чтобы зажигалка не погасла, и бросил ее в разбитое окно. Внутри мгновенно вспыхнуло пламя. Когда он выезжал с парковки, горело все здание.

Проклятье, жаль, что он не может остаться.

Мэйл смотрел на горящий сарай в зеркало заднего вида, пока тот не исчез за поворотом. Когда Джон был ребенком, он поджег дом в Северном Сент-Поле и вернулся, чтобы посмотреть на пожар. Мэйл любил пламя. Более того, ему нравилось находиться в толпе, собравшейся поглазеть на огонь. Он чувствовал себя как кинозвезда: ведь именно он устроил представление.

Прислушиваясь к разговорам, Джон понял, что все получают удовольствие, наблюдая за пожаром в доме соседа.

На обратном пути, под ночным небом, он думал об Энди Манетт. Возможно, перерыв пойдет ему на пользу. Он слишком много ее трахал, и теперь ему не помешает отдых.

А завтра она ему понадобится – во всяком случае, одна из них.

Он уже это чувствовал.

Глава 11

Лукас встал через несколько минут после Уэзер, что далось ему нелегко в такой ранний час. Из восточного окна в комнату проникал бледный свет. Пока Дэвенпорт мылся, Уэзер приготовила завтрак. Одеваясь, он вытащил кольцо из ящика с носками, покрутил его в руках и бросил в карман брюк, как делал не раз за последний месяц.

На кухне Уэзер стояла возле раковины и, тихонько напевая, вырезала оранжевую сердцевину из мускусной дыни. Лукас все еще чувствовал себя так, словно ему хорошенько врезали молотком по лбу.

– Сегодня будет что-нибудь хорошее? – осведомился он.

Его утренний голос звучал, словно ржавые ворота, но Уэзер уже к этому привыкла.

– Ничего особенно интересного, – ответила она. – Сначала женщина со шрамом от электрошокера на лице. – Уэзер прикоснулась к щеке перед ухом, чтобы показать место шрама. – Я рассчитываю максимально уменьшить шрам – а если получится, и вовсе от него избавиться.

– Похоже, ей не помешал бы специалист по пластическим операциям, – заметил Лукас, засунул два куска хлеба в тостер и стал искать корицу.

– Иногда я сама становлюсь пластическим хирургом, – сказала Уэзер. – Потом ребенок; это может быть интересно. Скорее всего, будет шесть операций. Мы собираемся развернуть ее череп назад…

Лукасу нравилось смотреть, как Уэзер говорит, радовал энтузиазм, с которым она рассказывала о своей работе, хотя он часто ничего не понимал. Ему довелось присутствовать на полудюжине операций, он надевал халат, и ему объясняли, где он должен встать, чтобы никому не мешать. Его поражала точность движений Уэзер и та легкость и уверенность, с которой она отдавала команды, и он вдруг понял, что мог бы делать свою работу и получать от нее радость.

К этому прилагалось диковинное стальное эго, характерное для всех хирургов; Уэзер обладала им в полной мере – она управляла операционной, как старший сержант взводом. Точно так же вел себя Хауэлл, наставник Уэзер. Хауэлл был специалистом по реконструктивно-пластической хирургии, ему перевалило за пятьдесят, и он часто заходил, когда Уэзер работала. У Лукаса всякий раз возникало желание бросить Хауэлла в сточную канаву, хотя он был неплохим человеком.

– Ты меня слушаешь? – спросила Уэзер.

– Конечно, – ответил Дэвенпорт, наблюдая за тостером. – Просто я при смерти.

– У тебя что-то не так с обменом веществ, – сказала она. – Как ты можешь делать сразу шесть вещей в три часа ночи, но не способен прибавить к двум два в шесть часов утра? Тебе необходимо сдать анализы. Как давно с тобой такое?

Лукас закатил глаза.

– От того, что какой-то тип будет светить мне фонариком в задницу, я не стану чувствовать себя лучше, – заявил он и хмуро посмотрел в кухонное окно. Во дворе, в поисках червей, прыгал дрозд. – Господи, где мой пистолет, когда он мне так нужен?

Уэзер встала из-за стола, чтобы выглянуть наружу, и увидела дрозда.

– Я сдам тебя «Друзьям животных».[44] Любители птиц встают в пять утра, чтобы покормить голубей на крыльце.

– Отличное пушечное мясо для калибра 0.45, – сказал он.

Они позавтракали, обсуждая текущие дела, потом Лукас поцеловал Уэзер на прощание, похлопал ее по заду и улегся лицом вниз на диван.

Шерилл и Блэк заканчивали работу в офисе Манетт. Лукас заехал туда в восемь, все еще чувствуя, что находится вне своей временной зоны. Блэк в обычной манере ворчал на напарницу и качал головой, глядя на Лукаса.

– Шесть парней. Ни одной женщины. Андерсон всех проверяет. Сегодня мы получим отчет. Мы их ищем, ФБР изучает карты. Сейчас мы просматриваем все во второй раз, ищем новые варианты… не таких психов.

– А что относительно тех шести?

– Жестокие придурки, – ответил Блэк.

– Да, жестокие, – повторила Шерилл. Как и Уэзер, она была ранней пташкой, и Лукасу казалось, что она высасывает энергию у него и у своего напарника. – И я бы хотела знать, что мы будем делать с теми насильниками.

– Мы до них доберемся, – обещал Лукас. – Просто сейчас мы не хотим, чтобы средства массовой информации устроили скандал. У нас и без того хватает проблем.

– Мне кажется, что Третий канал побил вчера вечером все рекорды глупости, – заявила Шерилл. – Они пороли такую чепуху, что у меня заболели зубы.

– Я не понимаю, чем занимаются эти люди, – сказал Блэк. – Совершенно не понимаю.

– Делают деньги, – ответил ему Лукас. – Теперь понял?

Когда Дэвенпорт уходил из офиса Манетт, секретарша, которая едва не потеряла сознание от потрясения в первый день, подняла руку и быстро огляделась по сторонам. Лукас сразу все понял. Он обернулся, перехватил взгляд секретарши и свернул налево. В конце коридора имелся небольшой альков с кока-колой, кофейным автоматом и пирожными. Через секунду к Лукасу, который потягивал диетическую коку, подошла секретарша.

– Мне как-то не по себе, когда я разговариваю с вами, – сказала она.

У нее на груди висел именной жетон – Марселла. Она говорила неуверенно, словно еще не решила, стоит ли ей продолжать беседу.

– Любая деталь может оказаться полезной, – сказал Дэвенпорт. – Все, что угодно: не забывайте, там две девочки.

Она кивнула.

– Но после разговоров с адвокатами я чувствую, что кого-то… предаю. Нэнси ничего не узнает?

Полицейский покачал головой:

– Никто ничего не узнает.

Женщина снова с опаской посмотрела в сторону кабинетов.

– Дело в том, что карточки Энди существуют не только в этом офисе.

Лукас нахмурился.

– Не только в этом? Мне сказали, что она работала только здесь.

– Да, если речь шла о самостоятельной работе. Но она стажировалась в университете и консультировала в окружной тюрьме Хэннепина. Ну, вы знаете, экспертизы по решению суда. Большинство из ее пациентов были несовершеннолетними, но с тех пор прошло много лет, сейчас они стали взрослыми.

– Она упоминала кого-то из них?

– Нет, у нее не было такого права, ну, вы понимаете… соблюдение врачебной тайны. Но они ее пугали. Иногда она о них говорила – о том, как один подросток прижал ее к двери, а другой зашипел, как кошка, и ей показалось, что они готовы на нее наброситься. В особенности ее пугали насильники. Она говорила, что чувствует, как от них исходит чувство голода. Энди казалось, что некоторые из них напали бы на нее прямо там, в комнате для допросов в тюрьме, если бы не были в наручниках. Мне кажется, люди, которых она там видела… были самыми опасными.

– Господи, почему никто об этом нам не рассказал? – спросил Лукас.

Женщина опустила взгляд.

– Вы знаете почему, мистер Дэвенпорт. Все вас ненавидят за то, что вы взяли карточки. Я и сама не уверена, что вам следовало так поступать. Возможно, вы уничтожили многие годы работы. Но нельзя забывать об Энди, и я не могу не думать о девочках.

– Хорошо, вы очень нам помогли, Марселла, – сказал Лукас. – Я говорю совершенно серьезно. Все останется между нами, но, если мы сумеем воспользоваться вашей информацией, я расскажу миссис Манетт, что вы для нее сделали, если вы согласитесь.

Он допил диетическую кока-колу, а секретарша вернулась на свое место. Затем Дэвенпорт снова зашел в кабинет Манетт.

– Что такое? – спросила Шерилл, когда его увидела.

– Полагаю, нас перехитрили – существуют другие карточки. Речь идет о преступниках. Пошли отсюда, мы потеряли много времени.

Университет мог бы начать возражать, но шеф полиции позвонила губернатору, тот – трем членам правления, а они – университетскому президенту, который заявил:

– Учитывая все обстоятельства – ведь речь идет о чудовище, которое может издеваться над невинной женщиной и детьми, – мы согласны обеспечить властям Миннеаполиса ограниченный доступ к некоторым карточкам наших пациентов.

– Насколько ограниченный? – спросил Лукас у начальника архива университета.

Он отправился туда вместе с Шерилл и Блэком, чтобы его звание придало им веса.

– Ограниченного тем, что вы будете запрашивать, – сухо ответил начальник.

– Вопросы будут задавать эти люди, – сказал Дэвенпорт, кивком показав на Шерилл и Блэка. – И мы очень ценим вашу помощь.

Лукас узнал о пожаре у Ирва во время второго завтрака, за собственным письменным столом. О нем написали в «Стар трибюн»: ПОЖАР В МИННЕТОНКЕ. СГОРЕЛА СТАНЦИЯ ПРОКАТА ЛОДОК.

В статье цитировались слова начальника пожарной службы: «Это поджог, но пока нам не удалось установить мотив. Мы опрашиваем соседей…»

Лукас позвонил начальнику пожарной службы, которого несколько раз встречал.

– «Коктейль Молотова», смесь бензина с машинным маслом, – сообщил ему тот. – Работал любитель, но и профессионал не справился бы с такой задачей лучше. Все сгорело до самого фундамента. Старина Ирв был застрахован всего на шесть тысяч долларов, так что он этого не делал. Если только я чего-то не пропустил.

Шерилл с мрачным видом сидела в университете за читальным аппаратом для микрофильмов. Ей пришлось пользоваться антикварным оборудованием, и глаза у нее быстро покраснели от чтения документов десятилетней давности.

– Ничего себе!

– Что такое? – Блэк сидел за соседним столом, у его ног стояли три пустые банки из-под пива. Он был в коричневых носках с синими вышитыми узорами.

– Парень трахался с выхлопными трубами, – сказала Шерилл.

Блэк посмотрел на нее.

– От автомобилей?

– Честное слово. – Она не уловила двойного смысла и захихикала, водя пальцем по строчкам на экране. – Ты знаешь, как его поймали?

– Он застрял, – предположил Блэк.

– Нет.

Блэк на секунду задумался.

– Его механическая газонокосилка подала в суд за сексуальные домогательства?

– Он попытался трахнуть горячую выхлопную трубу, – ответила Марси. – И ему пришлось обратиться в больницу из-за ожога третьей степени.

– Бедняга, – простонал Блэк.

Он опустил руку и поправил у себя в паху, после чего записал несколько слов в блокнот.

– Нашел что-нибудь? – спросила Шерилл, когда увидела, что он пишет.

– Парень, которого интересовал секс и огонь, – сказал Блэк. – Похоже, он сильно ее напугал. – Он перешел к следующей странице досье. – Манетт пишет, что «у него сильная сексуальная дезадаптация, которая выражается в агрессивном сексуальном поведении и отождествлении с огнем».

– С мужчинами вечно происходят какие-то мерзости, – сказала Марси, когда Блэк нажал на кнопку и включил принтер. – Женщины никогда так не поступают.

– Ты слышала анекдот о «лучшем друге»?

– О, нет, не желаю слушать. – И она не слишком убедительно затрясла головой.

– Так вот, парень опаздывает на работу, и босс…

– Замолчи, – перебила его Шерилл.

– Ладно, если ты и правда не хочешь слушать, – сказал он. – Я схожу за распечаткой.

Он вернулся через минуту с распечаткой, и Марси сказала:

– Ну, хорошо, рассказывай свой анекдот.

Блэк бросил распечатку рядом с читальным аппаратом и продолжал:

– …и босс говорит: «Проваливай отсюда. Ты уволен. Я больше не желаю видеть твою задницу». Парень тащится к двери, он ужасно огорчен, выходит, садится в машину и на полпути домой, на перекрестке, ему в бок врезается автомобиль подростка. Уродует ему машину, а у него даже нет страховки. Господи, худший день в его жизни… Машину увозят, и он едет домой на автобусе. Возвращается в одиннадцать часов утра и слышит звуки из спальни. Похоже на секс. Стоны, кряхтенье, шорох простыней… Он входит и видит, что его жена трахается с его лучшим другом.

– Ничего себе дерьмо, – сказала Шерилл.

– И парень срывается, – продолжает Блэк. – Он кричит жене: «Катись отсюда, шлюха. Забирай свои тряпки, одевайся и проваливай. И никогда не возвращайся домой, иначе я из тебя дух вышибу». Потом поворачивается к лучшему другу и говорит: «А ты – плохой пес! Плохой пес!»

– Ну, прям ужасно смешно, – сказала Шерилл и отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Ну, так не смейся, – заявил Блэк, который знал, что анекдот ей понравился.

Поверх распечатки он написал: «Джон Мэйл».

Ирв оказался широкоплечим пожилым человеком с короной густых седых волос и розовой лысиной на затылке. Его большой, изрытый оспинами нос был красным, словно он злоупотреблял виски. Одетый в полинявшую фланелевую рубашку и парусиновые брюки, Ирв сидел на скамейке рядом со своим причалом.

– Что я могу для вас сделать? – спросил он, когда к нему подъехал Лукас.

– Вы Ирв? – Слева виднелся почерневший фундамент, наполненный землей, – и ничего больше.

– Да. – Тот прищурился и посмотрел на Лукаса. – А вы полицейский?

– Из Миннеаполиса, – сказал Дэвенпорт. – Что думаете? Сумеете все восстановить?

– Наверное. – Ирв потер крупный нос тыльной стороной ладони. – Делать больше нечего, а страховка даст половину требуемых средств.

Лукас подошел к фундаменту. О пожаре свидетельствовала лишь сажа на камнях.

– Быстро вам удалось все расчистить.

Ирв пожал плечами.

– Осталось только дерево и стекло да несколько цистерн. Все сгорело, как факел. Остальное убрали с помощью ковшового погрузчика. Мусор вывезли через пять минут. – Он снял очки и протер стекла полой фланелевой рубашки. – Проклятье.

Лукас отвернулся и еще раз окинул взглядом фундамент, а когда Ирв водрузил очки на место, вернулся и протянул ему фоторобот.

– Вы видели этого парня на прошлой неделе?

Ирв откинул голову назад, чтобы как следует разглядеть портрет через бифокальные линзы[45].

– Значит, этот сукин сын устроил поджог?

– Он здесь был?

Ирв кивнул.

– Пожалуй, да. Только выглядел иначе – рот не такой. Но похож. Тогда я сразу подумал, что ему здесь нечего делать. Он не рыбак; больше того, он даже не знал, как завести мотор. К тому же в тот день было холодно.

– А когда он приходил? – спросил Лукас.

– Пару дней назад – тогда еще пошел дождь. Он вернулся во время дождя.

– Вы помните его имя?

Ирв поскреб подбородок.

– Нет, не помню. Но его имя из прав было записано на листке и лежало в коробке с расписками. Будь у меня коробка… – Он посмотрел на Лукаса, и в его очках сверкнуло солнце. – Значит, он забрал Манетт и ее дочерей?

– Вполне возможно, – ответил Лукас.

А сам подумал: Да, он.

Джон Мэйл позвонил Лукасу в час дня.

– Я сижу и жду, что полицейские придут за мной с минуту на минуту. То есть я покупаю еду на день, чтобы ничего не выбрасывать. Где вы, парни?

– Мы придем, – прорычал Дэвенпорт. Мэйл начал его доставать. Полицейский смотрел на часы во время разговора и считал секунды. – Мы делаем ставки на то, сколько ты продержишься. Никто не поставил больше чем на неделю. В любом случае мы достанем тебя раньше.

– Интересно, – весело сказал Мэйл. – Я бы даже сказал, очень. Сейчас я стараюсь трахаться побольше, потом с этим у меня могут возникнуть проблемы. Придется иметь дело со старыми волосатыми задницами в Стиллуотере.

– Задницей будешь ты, – прорычал Дэвенпорт.

– О, я так не думаю. Я так не думаю, Лукас, – холодно ответил Мэйл.

– Что? Ты знаешь магическое заклинание? – спросил Дэвенпорт.

– Ничего подобного, – ответил Мэйл. – Но после близкого знакомства со мной не связываются; и это правда. Впрочем, мне пора.

– Подожди минуту! А ты заботишься о заложницах? Ты их захватил, и это накладывает на тебя определенную ответственность.

– У меня нет времени на разговоры, – после коротких колебаний ответил Мэйл. – Да, я о них забочусь. Иногда она меня злит, но я знаю: подсознательно я ей нравлюсь. И всегда нравился, только она это скрывала. У нее комплекс вины, связанный с отношениями «врач – пациент», она сидела там…

Он замолчал.

– Мне нужно идти, – наконец сказал он и повесил трубку.

«В другом контексте его слова прозвучали бы почти по-человечески», – подумал Лукас, когда в телефоне раздались короткие гудки. Но он беседовал с безумцем.

– Огонь, – сказал Лукас Шерилл и Блэку. – Секс. Весьма вероятно, он находился в специальном лечебном учреждении – он говорил о Стиллуотере, как… я даже не знаю. Он там не был, но много о нем слышал.

Появился Лестер.

– Он звонил откуда-то из Вудбери.

– Вудбери. Это шоссе 494, – сказал Лукас. – Парень ездит по этому шоссе, значит, живет где-то на юге.

– Да, его следует искать всего лишь среди одной и двух десятых миллиона людей.

– Огонь и секс, – сказал Шерилл. – У нас есть один такой.

– Да. – Блэк принялся перебирать стопку бумаг. – Вот он. Джон Мэйл. Давайте посмотрим: ему было четырнадцать, когда Манетт с ним встречалась… Ага. Теперь ему двадцать пять.

Лукас посмотрел на Лестера.

– Очень хорошо. Самый подходящий возраст для психа.

Лестер постучал пальцем по распечатке.

– Давайте займемся им вплотную.

Дэвенпорт посмотрел на часы: почти два. Прошло около сорока восьми часов после похищения. Он запер дверь своего кабинета, опустил жалюзи и шторы, положил ноги на письменный стол и задумался. И чем больше он размышлял, тем очевиднее ему становилось, что телефонная связь является лучшей из ближайших возможностей.

Он закрыл глаза и представил себе карту города с пригородами. Хорошо: если они будут координировать действия полицейских – если всех расставят заранее, – как сильно им удастся уменьшить время реагирования? До минуты? До сорока пяти секунд? Если повезет, меньше. И если они определят, что он находится в торговом центре, где всего несколько выходов, тогда они успеют блокировать все пути отхода до того, как он сядет в машину. И они проверят всех…

Лукас обдумывал эту идею, когда ему в голову пришла новая мысль: что ему сказал Данн? Что он говорил с Энди, когда та ехала в машине? Значит, у Энди Манетт был мобильник? Какого рода? Обычный, какой носят в сумочке, или связанный с машиной?

Он сел, включил свет на письменном столе, позвонил Блэку, но тот не взял трубку. Шерилл также не ответила. Тогда он нашел ежедневник Андерсона, отыскал телефон Данна и позвонил ему.

Ему ответил полицейский.

– Наверное, его можно найти по телефону в машине, шеф.

Лукас позвонил по указанному телефону, и Данн сразу ответил на звонок.

– У вашей жены был сотовый?

– Конечно.

– Он привязан к машине или обычный?

– Она носит его в сумочке, – сказал Данн.

Глава 12

У специального агента ФБР был подбородок с ямочкой и светлые волосы; его звали Т. Конрад Ховард, и он считал, что выглядит, как футболист из Йеля, достигший периода расцвета. Однако за большие, покрытые пушком уши его за спиной называли Дамбо[46].

Дэвенпорт, Лестер и безымянный техник из ФБР сидели в кабинете Ховарда, откуда открывался прекрасный вид на Миннеаполис. Ховард переплел пальцы, положив руки ровно посередине письменного стола, обитого искусственной кожей, и сказал:

– Он уже в пути вместе с техниками, которые им управляют. Рейс из Чикаго прибудет через час, из Лос-Анджелеса – через три. Ну, а из Далласа сегодня они уже не успеют. Однако мы начнем действовать в любом случае. Время сейчас критично. В шестидесяти пяти процентах случаев жертв убивают именно в это время.

– Надеюсь, он сохранил проклятый телефон, – сказал Лестер.

– Он играет в компьютерные игры и не станет выбрасывать совсем новый мобильник, – сказал Лукас.

– Вопрос в том, как нам удержать его у телефона, если он ответит на звонок? – сказал техник ФБР, пожилой мужчина с короткими седыми волосами и в полосатом пристегивающемся галстуке.

– Мы над этим работаем, – ответил Лукас, наклонившись вперед. – Мы связались с местной радиостанцией, которая передает рок, – я дружу с генеральным менеджером, обо всем будут знать только он, диджей и инженер. Звонить будет диджей, речь пойдет о конкурсе, который они проводят. Он настоящий, с реальными призами. Мы лишь сообщим номер телефона. Если он не ответит сразу, мы попробуем через несколько часов. Диджей будет готов действовать в любой момент. Обычно такие разговоры занимают около минуты. Мы попытаемся придумать разумный повод, чтобы немного увеличить это время.

– Если нам не повезет сразу, потребуется две или три минуты, чтобы точно определить место, – сказал техник. – Вам нужно будет растянуть разговор.

– Он игрок, и мы постараемся воззвать к его тщеславию, – сказал Лукас. – Он будет разговаривать до тех пор, пока не ответит на вопрос. А когда ответит – и если ответ окажется правильным, – диджей скажет: «Подождите, я представлю следующую песню». Он так и сделает – не станет торопиться, возможно, даже пустит рекламу, – а потом вернется, чтобы уточнить адрес, по которому отправить приз.

– Ну, адрес-то мы никогда не получим, – сказал Лестер и улыбнулся. – Но это все равно что-то, верно?

Дэвенпорт покачал головой.

– Конечно, он не даст свой настоящий адрес, но если мы сумеем удерживать его достаточно долго, то определим место, где он находится.

– Когда вы сказали «сумеем точно определить место», что вы имели в виду? – спросил Лестер у техника; Дамбо нахмурился, потому что как-то незаметно выпал из разговора. – Полмили, квартал, шесть дюймов?

– Если процесс будет завершен, мы сможем указать дом, – ответил техник. – Ну, а так – квартал.

– А почему не подойти поближе? – спросил Дамбо.

– Если он и в самом деле псих, то может перерезать им горло и сбежать, – ответил техник, поворачиваясь к своему боссу. – Он услышит вертолеты, когда до него будет шесть кварталов.

– Если вы укажете квартал, через час мы его достанем, – заявил Лукас.

– Если вы обеспечите нужную продолжительность разговора, мы определим его, – пообещал техник.

– Ты им веришь? – спросил Лестер, когда они выходили из здания.

Дэвенпорт кивнул.

– Да. Технология – сильная сторона федералов. Если он возьмет трубку и мы сумеем его задержать, они отыщут гада.

– В одном Дамбо прав – прошло слишком много времени, – заметил Лестер и посмотрел на часы. – Мерзавец не станет их удерживать больше четырех или пяти дней. Давление слишком велико.

– А как тебе нравится идея прессинга по всему полю? – спросил Лукас.

– Андерсон пытается это устроить, но он будет готов только к завтрашнему дню. Разразится настоящий административный кошмар. И потом… не знаю. Слишком много людей в это втянуты. Кто-нибудь допустит ошибку.

– Это шанс, – сказал Дэвенпорт. – А как продвигается расследование Шерилл и Блэка? Я о том парне, который любил огонь и секс.

– Джон Мэйл, – сказал Лестер. – Это тупик. Я не знаю причины, но они изучают трех других кандидатов.

– Дерьмо, – проворчал Лукас. – Парень казался таким многообещающим…

С двумя наборами оборудования, отслеживающего сотовые телефоны, им требовалось шесть вертолетов – один на большой высоте и два на низкой – в каждой из групп. Сначала вместе с тремя техниками прибыло оборудование из Чикаго, и они тут же занялись сборкой необычных сферических антенн, которые устанавливали на вертолетах. Оборудование из Лос-Анджелеса появилось через два часа, вместе со второй группой техников. Когда все вертолеты были подготовлены, а оборудование проверено, они собрались на взлетной площадке аэропорта.

– Вот что от вас требуется, – сказал один из техников пилотам, – это развернуть машины в нужном направлении и оставаться на месте. Аппаратура произведет точную настройку. И будьте внимательны: я не хочу, чтобы в нас врезались ваши жуткие машины, из-за того, что вас заинтересует, что делаем мы. И в мои планы не входит, чтобы пострадал кто-то другой.

– Рад, что он это сказал, – пробормотал Лукас Слоуну, вылетавшему со второй группой.

– Ты готов? – спросил тот, которому происходящее уже не казалось смешным.

– Да.

– Они вполне безопасны…

– Вертолеты тревожат меня меньше, чем самолеты, – сказал Дэвенпорт, усмехнулся и посмотрел на вертолет. – Не знаю почему, но я не против полетать на вертолете.

В восемь сорок пять они поднялись в воздух с взлетной площадки аэродрома, группа Лукаса расположилась над трассой I-494 к югу от Миннеаполиса, группа Слоуна – к югу от Сент-Пола. Под ними по шоссе текли разноцветные потоки машин, подобные светящимся лососям; огни улиц и домов тянулись во все стороны, точно психоделическая шахматная доска. В девять двадцать все техники сообщили, что они готовы.

– Можно начинать, – сказал техник в вертолете Лукаса.

Диджей взял трубку телефона на радиостанции.

– Ладно, – сказал он, глядя сквозь прозрачную стеклянную стенку на инженера и генерального менеджера, и кивнул.

– …завершаем «Богемской рапсодией»[47]. А теперь пришло время для любителей соревнований. Я засовываю руку в цилиндр в пятьдесят галлонов… – Послышались гулкие удары. – …и вытаскиваю один из телефонных номеров. Мы будем ждать десять гудков. Если никто не ответит, мы увеличим приз на девяносто три доллара и попробуем снова. Итак…

Джон Мэйл слушал вполуха: он запустил одну из фэнтезийных игр Дэвенпорта на компьютере «Gateway P5–90». Однако у него возникли проблемы: игры полицейского изобиловали ловушками и обманками. Когда тебя убивали, ты мог начать снова, осторожно вернуться к тому месту, где тебя прикончили, – и погибнуть по совсем другой причине. Ловушка на обходной тропе, внезапная засада. «Возможно, в программе имеется круговой механизм отсчета», – подумал Мэйл и почувствовал, что узнал нечто новое о своем противнике.

Между тем, как только закончилась песня «Куин», послышался голос диджея. Его идиотское бормотание вызывало раздражение, но Мэйл не стал переключаться на другой канал, услышав, как тот набирает номер телефона. И когда раздались длинные гудки по радио, практически одновременно зазвонил телефон в сумочке Энди Манетт.

Мэйл оторвался от игры, встал и ощутил спазмы страха. Что это? Кто-то снаружи? Полицейские?

Когда Джон закончил с Энди Манетт в первую ночь, он отправился в магазин за продуктами и пивом. Сумочка Энди так и лежала на переднем сиденье фургона, куда он бросил ее после нападения. По дороге Мэйл открыл сумочку и обнаружил приятный сюрприз – почти шестьсот долларов. Кроме того, ежедневник, калькулятор, набор косметики и еще два фунта всякой ерунды, которая накапливается у каждой женщины. Он засунул все это обратно в сумочку.

Позднее, когда Джон немного выпил и раздумывал, что делать с Женевьевой – присутствие маленькой девочки вызывало у него тревогу, нечто вроде психологической занозы, Мэйл и сам не понимал, в чем причина, – он бросил сумочку на пол возле кухонной двери, собираясь избавиться от нее позднее.

Теперь Джон стоял, приподнявшись на цыпочки и слегка раскачиваясь.

«Пистолет», – подумал он.

Пистолет калибра 0.45 лежал на книжной полке, Мэйл сделал два шага и схватил его. Свет? Нет, если он его выключит, они поймут, что он их услышал.

Звонки продолжались. Самые обычные. Страх немного отступил, но Мэйл продолжал держать в руке пистолет. Кто-то прячется снаружи? Или это часы на плите? Сработала пожарная сигнализация? Он быстро перешел на кухню и огляделся – и увидел сумочку. Из-за его спины, из приемника доносились гудки, и голос диджея считал:

– Уже четыре…

Тут ухо Мэйла уловило синхронность гудков и звонков из сумочки.

Он бросил сумочку на стол. Звук доносился из нее. Он открыл одно из отделений и обнаружил мобильный телефон.

– Шесть, – продолжал дижей, – …и семь. Джордж Данн, если вы на горшке, пора вставать, потому что… уже восемь…

Мэйл повернул телефон и открыл его – и сразу увидел кнопку с нарисованной трубкой. Он выглянул в окно – ничего. Если звонили полицейские, они не знали, что он здесь.

– Он не ответит, – сказал техник. – Уже девять.

Мэйл взял трубку на десятом звонке.

– Алло?

Лукас ткнул пальцем в техника.

– Это он.

Диджей наклонился вперед.

– Джордж Данн? Проклятье, приятель, ты едва не пропустил звонок всей своей жизни. Во всяком случае, звонок недели.

Мэйл слышал тот же голос по радио.

– Это Мило Уит, из К-ЛИК, мы задаем вопросы и позвонили тебе; на кону тысяча двести долларов. Тебе известно, как мы играем: через пять секунд мы поставим песню классического рока – целиком; у тебя десять секунд, чтобы дать правильный ответ. Готов?

Мэйл знал эту игру. Они решили, что его зовут Джордж Данн, муж Энди Манетт. Между тем Уит продолжал:

– Ну, Джордж, извини, но ты должен сказать: «Давай, чувак», а если ты совсем овощ, то говори адрес, и мы к тебе приедем.

– Ну, давай, чувак, – сказал Мэйл.

Он никогда не звонил на радио, и сейчас другим ухом слышал собственный голос – диковинное электронное эхо.

– Ну, вот оно, Джорджи. – Несколько секунд тишины, потом раздался какой-то невнятный шум с трудно уловимым, но почти узнаваемым ритмом.

Что это?.. Да-ду-да-ду-да-ду… Сейчас разберемся…

Техник, работавший с прибором, похожим на телевизор, закричал пилоту:

– Оставайся на месте, стой, стой… – По экрану бежали желтые цифры. – Давай, на 160, давай, давай…

И они полетели на юго-восток.

– Джордж? Ты все еще с нами, друг? Ты понял? Вот что я тебе скажу, приятель, время истекает. Я дам тебе пять секунд, и поставлю еще одну песню той же группы. Песня другая, но группа – та же…

– Проклятье, нашли, – говорил техник. – Он как раз между нами. – Техник включил микрофон. – Фрэнк, ты его поймал?

– Мы его нашли, – послышался голос по рации, – мы летим на 195, но у нас какие-то помехи на приеме…

– «Вся ночь», группа «Эй-си Ди-си». – А потом добавил прямо в эфир: – Дэвенпорт, ну ты и вафлежуй.

И повесил трубку.

Глава 13

Мэйл отключился и с телефоном в руке выскочил из дома. У него над головой пролетел реактивный самолет, направлявшийся в Миннеаполис или Сент-Пол.

«Оттуда они и появятся», – подумал он, глядя на небо, где ожидал увидеть красное или белое мерцание приближающихся огней.

Вертолеты. Окружение.

Он побежал по подъездной дорожке, прыгнул в фургон, вытащил ключи из кармана джинсов и выехал задом на усыпанную гравием дорогу. Если они приближаются и если он сумеет уйти хоть немного к северу, может быть, ему удастся скрыться в потоке других машин…

Мэйл не столько был испуган, сколько возбужден. И разозлен. Они его обманули, как настоящего простофилю. Он мог бы поставить сто против одного, что за звонком стоит Дэвенпорт. Проклятье, тысячу против одного! Как ловко они это проделали! Так ловко, что он не сумел сдержать улыбки, тут же помрачнел, не выдержал и снова улыбнулся, несмотря ни на что. Ловко.

«Но все же, – подумал он, – недостаточно ловко».

Проехав милю, Джон оказался на вершине холма и посмотрел на свой дом. Он не мог ничего разглядеть по-настоящему, но сумел увидеть освещенную кухонную дверь, которую оставил открытой, одинокий свет на фоне темных полей. Рядом никого не было, и никто к нему не приближался. Мэйл съехал на обочину, не заглушая двигателя. Ничего.

Через некоторое время он выключил двигатель и вышел, чтобы послушать. Тишина, лишь слабый ветер и золото его фар…

Энди и Грейс почти отказались от мысли найти оружие. Единственное, что они сумели отыскать, сулившее им хоть какую-то надежду, – большой согнутый гвоздь, вбитый в стропила у них над головами. «Если удастся его вытащить, – думала Энди, – у нас появится шанс заточить его на гранитном плитняке стен».

– Получится нечто вроде короткого ледоруба, – сказала Энди.

У них не было никаких инструментов, за исключением алюминиевых банок от клубничного лимонада. Пока Энди и Грейс пытались придумать, как их использовать, чтобы вытащить гвоздь, они начали экспериментировать с самими банками. Без особых усилий им удалось оторвать крышки и донышки – Энди замотала пальцы полой блузки и в буквальном смысле отодрала их. Теперь у них появилась тонкая гибкая полоска из алюминия. Они попытались сложить ее и распрямить, чтобы использовать, как лезвие ножа.

Им удалось сделать острие, но оно оказалось недостаточно прочным, чтобы пробить кожу и повредить мышцы. Возможно, с его помощью им бы удалось выбить глаз.

Они пытались сделать спираль, но получилось хуже, чем просто складывать. Потом Грейс заметила, что края банки остаются острыми, когда удается оторвать крышку и донышко, а потом поместить импровизированную бритву между донышком и крышкой… И вновь им стало ясно, что они смогут только оцарапать Мэйла, но не нанести ему серьезную рану.

– Если бы он был… на тебе, я бы попыталась перерезать ему горло, – предложила побледневшая Грейс.

Энди покачала головой и приставила алюминиевую полоску к тыльной стороне руки.

– Нужно приложить слишком большую силу, – сказала она. – Смотри.

Она сильно прижала край банки, но получилась лишь длинная красная линия с несколькими капельками крови в конце.

– Нанести глубокую рану гораздо труднее, чем кажется. Я помню из медицинской школы: тела нужно резать, как глину. – Она посмотрела в потолок на согнутый гвоздь. – Однако гвоздь подойдет. Если мы сумеем его вытащить…

– Нам придется постараться, – сказала Грейс.

И они старались. Грейс сидела на плечах Энди и царапала дерево острыми кусочками алюминия. Шляпка гвоздя уже освободилась, но упорно не хотела шевелиться, когда они услышали его шаги.

Грейс взяла Энди за руку, и та поразилась – ее дочь стала совсем взрослой.

– Не сопротивляйся, – сказала Грейс. – Пожалуйста, не сопротивляйся.

Но ей было необходимо сопротивляться.

Энди знала, что должна. Если она перестанет, он может потерять к ней интерес и переключиться на Грейс, или… просто избавиться от них. Мэйл хотел, чтобы она сопротивлялась. Он хотел ее покорить, это она поняла.

Джон вывел Энди из камеры, запер замок и повернул ее к матрасу. Она споткнулась и упала. Лучше уж самой, чем быть сбитой с ног.

Ему нравился страх в голосе Энди. Он бил ее для того, чтобы она его боялась, и она научилась умолять.

– Пожалуйста, Джон, – сказала она. – Не делай мне больно.

– Снимай одежду, – сказал Мэйл.

Энди начала стаскивать блузку, внимательно оглядываясь по сторонам, хотя на лице у нее застыло испуганное выражение. Есть здесь что-нибудь, что она смогла бы использовать в качестве оружия?

– Проклятье, поторопись, – сказал он.

Мэйл уже разделся, Энди видела его эрекцию, он шел к ней.

– Джон…

Он стоял над ней.

– Теперь мы попробуем нечто новое. Если ты меня укусишь – а я не люблю, чтобы меня кусали, – если ты меня укусишь, я тебя изобью по-настоящему, выведу Грейс из дома, засуну ее в отбросы и приведу обратно, чтобы ты на нее посмотрела. Ты меня поняла?

Энди тупо кивнула.

– Ну, тогда ладно… – сказал Мэйл.

Потом, лежа на матрасе, он ей сказал:

– Ты знаешь, что сделал проклятый Дэвенпорт? – И рассказал ей про радио. – Однако я его раскусил, – похвастался он. – На минуту я поддался, но потом все понял и сказал прямо в эфир: «Дэвенпорт, ну ты и вафлежуй». – Мэйл заметно оживился, словно они были подростками-любовниками, лежали на матрасе в квартире с холодной водой и делились друг с другом мечтами. – Он думает, что страсть какой умный. Но он еще не знает, что все это ему дорого обойдется.

– Я… что? – Она старалась поддерживать разговор автоматически, а сама изучала подвал.

Мэйл не стал ее бить, и секс уже не имел такого значения; он уже не мог сделать больше того, что делал, и это было вполне терпимо… так думала Энди.

И вот итог осмотра: в углу стояла стопка старых терракотовых горшков – их можно было бросать или использовать в качестве дубинки. Чуть дальше валялась бутылка из-под пива. Господи, если бы она сумела до нее добраться, то могла бы отбить горлышко или разбить. Это уже настоящее оружие.

– У меня есть шпион, который наблюдает за каждым его шагом, – сказал Мэйл.

Энди, продолжавшая разведку, потеряла нить разговора.

– Шпион? Шпион? – спросила она.

У него появились странные иллюзии?

– Ты его знаешь, – сказал Мэйл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на ее реакцию. – Твой друг; именно он навел меня на тебя с самого начала.

– Кто? – Судя по тону его голоса, иллюзии были ни при чем, он говорил совершенно спокойно.

– Не могу сказать, – ответил Мэйл.

– Почему?

– Хочу, чтобы ты думала. Может быть, твой муж пытается избавиться от тебя и дочерей. Или мать…

– Моя мать умерла.

– Да? И как она умерла?

– Утонула.

– Ха. – Мэйл собрался сказать что-то еще, но поднялся на колени и снова навис над ней. – Возможно, это твоя партнерша. Или отец.

Энди решила рискнуть.

– Джон, я думаю, ты все выдумал.

На мгновение ей показалось, что он ее ударит – глаза широко раскрылись, его охватил бездумный гнев, словно он погрузился в себя, как в тех случаях, когда начинал ее бить. Но он лишь небрежно улыбнулся.

– Да, я тебя обманул. Шпион существует. Но я не знаю, кто он.

Она покачала головой.

– Он сам мне позвонил, – продолжал Мэйл. – Сказал: «Помнишь Энди Манетт, которая отправила тебя в больницу? Она все время о тебе говорит…»

– Кто-то так сказал? – Теперь она ему поверила, и это ее потрясло.

– Да. Этот человек сказал, что ты считаешь меня демоном. Очень скоро я уже не мог о тебе не думать. Я никогда тебя не забывал, но ты оставалась в далекой части моего сознания. И я не собирался иметь с тобой дела. Но позвонил шпион…

– Да? – Подсказка психиатра, и она почувствовала, что снова обретает власть.

– Я помню, как сидел в камере предварительного заключения, там всегда была ты в своих… платьях… и твои сиськи, и духи, иногда мне даже удавалось разглядеть ноги. Я представлял твою киску; ночами напролет лежал и думал о ней. Смогу ли я ее увидеть? Или нет…

– Я не понимала… – Еще одна подсказка.

– Ты никогда не понимала, как я устроен, а я не мог тебе объяснить, – сказал Мэйл. – Я просто сидел, смотрел на твои сиськи и горел.

– Кто-то все время тебе звонил?

– Я больше не хочу говорить, – сказал он, и его гнев внезапно вернулся, взгляд обратился внутрь и затуманился. – Я хочу трахаться… – Мэйл размахнулся и ударил ее в плечо. Энди отстранилась, и он сказал: – Иди сюда, или я по-настоящему надеру тебе задницу.

– Можно я кому-нибудь позвоню и скажу, что жива? – позднее спросила она. – Мужу или кому-то другому?

Он разозлился.

– Нет, конечно.

– Джон, очень скоро все будут думать, что я мертва. Шумиха закончится и начнется долгая утомительная охота; они доберутся до тебя и запрут навсегда. Но если они будут знать, что я жива, у тебя… будет больше шансов… Ты сможешь заключить сделку.

Они вновь говорили, как любовники: она беспокоилась о его безопасности. Мэйл отбросил эти мысли.

– Никакой сделки не будет. Во всяком случае, со мной.

– Но ты получишь больше власти, – сказала Энди. – Если они решат, что я умерла, то смогут делать все, что угодно. В противном случае их положение осложнится. Ты же игрок и не можешь не понимать таких простых вещей. Я лишь хочу, чтобы мои близкие знали, что я жива. Не хочу, чтобы они обо мне забыли.

Мэйл встал и начал одеваться; одновременно он швырнул ногой одежду Энди.

– Одевайся. – Потом сказал: – Я подумаю. Ты не сможешь говорить напрямую, но не исключено, что я тебя запишу. И проиграю пленку из другого места.

– Джон, это… – Она почти засмеялась. – Просто замечательно.

Он отреагировал: на его лице появилось самодовольное выражение, так ей показалось. Ему нравилась лесть, в особенности из ее уст.

– Я подумаю, – повторил он.

Когда Энди вернулась в клетку и дверь за ней закрылась, а шаги Мэйла стихли, она сказала Грейс:

– Нам нужно составить послание для записи; возможно, он согласится его отправить. Мы должны придумать код.

Она была возбуждена, а Грейс смотрела на нее, и ее юное лицо стало мрачным и отрешенным.

– Что? Что такое? – спросила Энди.

– У тебя все лицо в крови, мама. Всюду кровь.

Грейс показала на правую щеку Энди, потом у нее задрожала рука, она заплакала и отшатнулась от матери. Женщина принялась тереть лицо, пытаясь избавиться от запекшейся крови – возбудившийся Мэйл несколько раз ударил ее, когда потерял над собой контроль во время последнего соития.

Грейс забилась в угол в дальнем конце их камеры. «Я даже не заметила кровь», – подумала Энди. Она к ней привыкла, таковы были условия ее рабства.

Но на этот раз все изменилось. Сильно изменилось.

Глава 14

Роуз Мари Рукс выглядела слишком усталой для шефа полиции, и сумочка, словно наделенная собственной волей, болталась у нее в руке, когда она поднялась по лестнице и вошла в распахнутую дверь.

За шефом следовали Лукас и Т. Конрад Ховард – Дамбо; они собрались в нарядной гостиной в доме Манетта. Здесь их уже ждал Данн, напряженный, несчастный, с торчащими во все стороны волосами и припухшими глазами; он стоял, прислонившись спиной к холодному камину и держа в руке тяжелый хрустальный бокал с выпивкой. Джордж посмотрел мимо Рукс и Дамбо, но кивнул Лукасу.

Хелен Манетт сидела на антикварном стуле, поджав губы, и Дэвенпорту показалось, что она пьяна, хотя она ничего не пила. Нэнси Вулф, в свободном костюме болотного цвета, бросала на него угрюмые взгляды из противоположного конца комнаты. Но когда Лукас посмотрел ей в глаза, поправила волосы и отвернулась. Она пила маленькими глотками коньяк из небольшого стакана, расположившись возле портрета XIX века, на котором была изображена женщина с холодными темными глазами, в угольно-черном платье и с удивительно чувственной нижней губой.

Суетливый адвокат разливал выпивку; полицейский оперативник в простой спортивной куртке и футболке, с пистолетом на бедре, прислонился к дверному косяку и ел попкорн из пластикового стаканчика. Он ждал телефонного звонка, который так и не прозвучал, и выглядел скучающим.

Манетт стоял в центре круга, в сером костюме с туго затянутым итальянским шейным платком. Казалось, он сильно постарел за прошедший день. Однако Лукас понимал, что он наслаждается тем, что оказался в центре всеобщего внимания.

– Ничего не получилось, – сказала Рукс Манетту, покачав головой. – Мне очень жаль.

– Дерьмо. – Данн отвернулся, и Лукасу показалось, что он собрался швырнуть бокал с виски в камин.

Но Джордж лишь наклонил голову, продолжая опираться о шершавую каминную полку.

– Однако нельзя сказать, что мы ничего не узнали, – вмешался Дамбо. Его лоб покрывали мелкие капельки пота. Он ненавидел иметь дело с богатыми людьми, близко знакомыми с сенаторами. – Мы зафиксировали положение преступника, но не сумели удержать. Он был нашим в течение двадцати секунд, но ему удалось догадаться о том, что мы задумали. Однако у нас есть представление о том, где он находится: к югу от рек, в Игане или Эппл-Вэлли.

– У тебя там строительные объекты, – сказал Манетт Данну.

Тот повернулся – на его бледном лице заблестели глаза – и прорычал:

– Да, но я не отвечал там вчера на телефонный звонок.

– Я имел в виду совсем другое, – сказал Манетт, слегка отстраняясь от Данна. – Я хотел сказать, что ты знаешь те места.

Нэнси Вулф поймала Тауэра за рукав и потянула назад.

– Да, и еще я знаю, что в этом гребаном районе живет триста тысяч человек… – заговорил Данн.

– Следи за языком, – резко перебил его Манетт. – Здесь женщины.

Лукас внимательно наблюдал за Вулф, которая стояла за Манеттом, положив руку ему на плечо.

«Вот оно как», – подумал он.

– Он упомянул Дэвенпорта, – сказал Дамбо, посмотрев на Лукаса. – Очевидно, он чувствует, что шеф Дэвенпорт… – Он поискал подходящее слово, – …несет ответственность за… – Он снова принялся подбирать слово, – процедуру с радио.

– Ну, так и есть, – сказал Данн. – Он единственный полицейский, с которым я говорил, не засунувший голову себе в задницу.

– Джордж… – сказал Манетт, чье лицо покраснело под шапкой седых волос. Данн не обратил на него ни малейшего внимания и шагнул к Лукасу. – Я хочу объявить о награде. Мне все равно, какая будет сумма. Например, миллион.

– Это слишком много, – сказал Лукас. – Сразу набежит безумное количество идиотов. Лучше начать с пятидесяти тысяч.

– Хорошо. Я намерен сделать заявление прямо сейчас, – сказал Джордж.

Он посмотрел на Манетта, но тот промолчал, лишь с мрачным видом покачал головой и отвернулся.

– Счастливая семейка, – заметила шеф, когда они вышли на улицу.

– Нэнси Вулф и Тауэр Манетт, как ты думаешь?

Ничто не могло удивить Роуз Мари Рукс: она слишком давно занималась политикой. Она заговорила после небольшой паузы, и в ее голосе прозвучало почти удовольствие.

– Вполне возможно. Когда мы вчера вводили их в курс дела, она коснулась тыльной стороны его ладони.

– А сегодня пыталась помешать вступить в конфликт с Данном… или сделала движение в его сторону, словно хотела защитить.

– Хм, – сказала Рукс. – Ты знаешь, Лукас, у тебя сильная женская сторона.

– Что?

– Не имеет значения, – сказала она.

– Нет, что ты имела в виду? – заинтересовался Дэвенпорт.

– Ты куда в большей степени, чем другие мужчины, готов положиться на интуицию. Ты подозреваешь, что Нэнси Вулф и Тауэр Манетт любовники.

– У меня нет ни малейших сомнений, – сказал он. – В особенности теперь, когда я хорошенько подумал.

– И только из-за того, что она коснулась его рукава… – улыбнулась Рукс. – Серьезное умозаключение.

– Дело в том, как она коснулась его рукава, – сказал Дэвенпорт. – И если это женское начало, я готов принять такой комплимент.

– А ты думал, что я имела в виду? – спросила Рукс.

– Даже не знаю, – с сомнением проговорил Лукас. – Может быть, ну, что у меня классные сиськи.

Рукс расхохоталась.

– Господи, я работаю в настоящем зоопарке!

В середине ночи, с отвратительным привкусом во рту, в рубашках, выбившихся из брюк, будто живших самостоятельно, они стояли вокруг огромной – пять на шесть – карты города и окрестностей и смотрели на обведенный красным участок к юго-западу от аэропорта.

– Уже что-то, – заявил Лестер. – Он оказался умнее, чем мы предполагали. Господи, еще минута… Всего минута, и мы бы его поймали.

Лукас бросил стаканчик от кофе в мусорную корзину, чувствуя во рту его мерзкий вкус.

– Надо переходить к прессингу по всему полю. Он позвонит еще раз. Меня удивляет, что он до сих пор молчит.

– Мы можем начать со следующей смены, – сказал Андерсон. – Сейчас у нас восемьдесят процентов. А с завтрашнего утра начнем работать в полную силу.

– Мы должны быть готовы прямо сейчас, – сказал Лукас.

– Мы готовы, но не на все сто. Люди должны выйти на работу, – сказал Андерсон.

– Нам следует полностью контролировать шоссе I-494 и добавить людей на I-35 до самой Эппл-Вэлли, – ответил Лукас.

– Хитрый ублюдок, – мрачно пробормотал Лестер, не сводя взгляда с карты.

Уэзер уже спала, тихонько постанывая, когда Лукас скользнул в постель. Он хотел разбудить ее, чтобы поговорить, но знал, что завтра утром ей предстоит операция, и не стал ее трогать. С час он лежал без сна, планируя завтрашний день и ощущая ее тепло. Наконец заснул, положив руку ей на талию, окруженный ароматом «Шанель».

Уэзер уже ушла, а Лукас вышел из душа, когда зазвонил мобильный. Он остановился, прислушался и поспешил в гостиную, оставляя на полу мокрые следы. Телефон лежал на обеденном столе, он быстро его взял и включил.

– Ну, Лукас, как делишки у твоего членишки? Встает еще? – спросил неожиданно веселый Мэйл.

– Они живы? – Патрульные машины уже едут. Тридцать секунд.

– Ты пытаешься меня выследить?

После коротких колебаний Дэвенпорт повторил свой вопрос:

– Они живы или нет?

– Да, живы, – неохотно ответил Мэйл. – Более того, у меня послание для тебя от Энди Манетт.

– Подожди, я возьму карандаш, – сказал Лукас.

– Черт возьми, наш разговор записывается, – нетерпеливо сказал Мэйл. – К тому же тебе это ничего не даст. Я звоню по сотовому, но нахожусь в машине, очень далеко.

Вот дерьмо.

– Ну, давай, я взял карандаш.

– Слушай. Не знаю, насколько ты поймешь…

Джордж, папа, Женевьева, тетя Лиза, это Энди. Мы в порядке, Грейс и я. Мы надеемся, что Женевьева вернулась и с ней все хорошо. Мужчина, у которого мы находимся, не разрешает нам ничего о нем говорить, но он проявил доброту и позволил нам сказать, что мы живы. Я надеюсь, мы сможем снова вас увидеть. Пожалуйста, дайте этому человеку то, что он хочет, чтобы мы благополучно вернулись домой. Вот и всё, что я могу сказать…

Голос Энди Манетт звучал печально и испуганно, но в нем дрожала надежда; потом послышался щелчок – запись остановилась.

– На этом всё, любители спорта, – весело сообщил Мэйл. – Однако должен сказать, мне понравилась история с диджеем. Она меня разбудила. Передайте парню, что я заеду к нему домой, чтобы навестить его семью, когда он уйдет на работу. И захвачу с собой пару кусачек. Мы отлично проведем время.

Когда Мэйл закончил разговор, Лукас выключил и положил на стол телефон, глядя на него, словно тот превратился в таракана из слоновой кости. Через пятнадцать секунд позвонила Марта Гришем из коммуникационного центра.

– Мы все записали, – сказала она.

– Превосходно. Лестер на месте?

– Нет, но Донна сейчас говорит с ним, так что он в курсе.

Лукас поспешно вернулся в ванную комнату и оделся, дожидаясь телефонного звонка. Телефон зазвонил, когда он завязывал галстук.

– Да, Фрэнк. Это была она?

– Да, говорила Энди. И она хотела нам что-то сказать, но мы пока не поняли, – ответил Лестер.

– С чего ты взял?

– Она просила передать привет тете Лизе.

– И что?

– Минуту назад я говорил с Тауэром Манеттом, – сказал Лестер. – Ее тетя Лиза умерла десять лет назад.

– Дай кому-нибудь поручение, пусть разузнает все о тете Лизе.

– Мы уже работаем, но я хочу, чтобы ты взглянул на это, – продолжал Лестер. – Проклятье, Лукас, нам нужен человек, который сумеет вытащить козырь из рукава.

– Нам необходимо прикрыть Мило и его семью, у него двое детей, – сказал Дэвенпорт.

– Мы уже этим занимаемся. А что с Женевьевой?

– Женевьева мертва, – сказал Лукас. – Мы это знаем, но Энди – нет.

Они организовали групповой разговор с Манеттом и Данном в кабинете Рукс: почему тетя Лиза?

– Лиза Фармер была сестрой моей первой жены, – сказал Манетт. – Она владела большим домом за городом; в детстве Энди у нее бывала и каталась на лошадях. Может быть, она хочет сказать, что этот парень фермер – или что он любит лошадей, или еще что-то в таком же духе.

– Если только она не потеряла разум, – тихо проговорил Данн.

– Моя дочь… – начал Манетт.

– Послушайте, – холодно сказал Джордж, наставив палец на Манетта. – Мне известно, что вы любите свою дочь, Тауэр, но и я ее люблю, и, если откровенно, я лучше знаю Энди. Она в ужасном состоянии. Ее голос и речь изменились, она в отчаянии и испытывает боль. Я бы хотел думать, что она посылает нам какое-то сообщение, но, мне кажется, нельзя полностью концентрироваться на чем-то одном. Мы не можем исключить вероятность того, что она сошла с ума.

Манетт отвернулся и опустил взгляд в пол. Данн смущенно похлопал его по спине и повернулся к Лукасу.

– Женевьева мертва, верно?

– Вы должны быть к этому готовы, – ответил Дэвенпорт.

Они решили сделать быстрый обзор ферм и лошадей в округе Дакота, сверить списки преступлений на сексуальной почве и в смежных областях. Лукас попросил Андерсона принести ему распечатку и некоторое время ее изучал. Но у него не появилось ни одной новой идеи. Тогда он отправился в убойный отдел, где столкнулся с Шерилл и Блэком.

– Как дела? – спросил он.

– У нас пять подозреваемых, в том числе один, связанный с сексом и огнем. Сейчас мы его изучаем, – сказала Шерилл. Она протянула ему стопку файлов. – Хотите копию?

– Да. Андерсон что-то говорил про одного типа – Мэйла? – вы его вычеркнули?

– Да, – ответил Блэк. – Совсем вычеркнули. Он мертв.

– Плохо, – вздохнул Лукас. – А мне он показался подходящим подозреваемым.

Шерилл кивнула.

– Его выпустили из Сент-Питера, а два месяца спустя он посреди ночи спрыгнул с моста через Миссисипи возле Сент-Пола. Тело нашли около форта Снеллинга. Он пробыл в воде более недели.

– И как его опознали? – спросил Лукас.

– На теле обнаружили удостоверение личности, – сказала Шерилл. – Медицинский эксперт проверил карточку дантиста; это он.

– Ладно, – кивнул Лукас. – А кто другой парень, связанный с сексом и огнем?

– Франсис Ксавьер Питер, сейчас ему тридцать пять. За десять дней он устроил шестнадцать пожаров в Сент-Луис-Парке; никто не пострадал, кроме нескольких домов. Мы говорили с его родителями; они сказали, что он стал актером и живет на Западном побережье. В последнее время они ничего о нем не слышали, телефона у него нет. В течение двух лет он лечился у Энди Манетт. Он ей не слишком нравился. Во время двух сеансов терапии он к ней приставал.

– Актер?

– Так они сказали, – ответила Шерилл.

– Тот парень, с которым мы имеем дело, мог быть актером, – заметил Лукас. – Ему нравятся игры…

– И еще одно, – сказал Блэк. – Франсис Ксавьер Питер блондин, и у него длинные волосы.

– Господи, возможно, это наш парень… А он похож на фоторобот?

– У него круглое лицо, как у немецкого крестьянина, – сказала Шерилл.

– Иными словами, нет, он не похож на портрет.

– Не слишком, – признала Марси.

– Ну, так продолжайте поиски, – сказал Лукас.

Глава 15

– Они уже близко подобрались к тебе. – В голосе чувствовалось напряжение. – Пора двигаться дальше.

Мэйл стоял среди деталей двух разобранных систем в мини-башенных корпусах – он менял жесткие диски – и зарычал на своего невидимого собеседника.

– Говори, что ты хочешь сказать. Не двигайся дальше, а убей и избавься от них.

– Я имею в виду, что тебе пора уносить ноги, – сказал голос. – Я не считаю, что может произойти нечто похожее…

– Чепуха, – перебил Мэйл. – Ты думаешь, что манипулируешь мной. А ты просто нажимаешь на кнопки.

Он слышал тяжелое дыхание на другом конце провода – раздражение, отчаяние, предвкушение? Ему очень хотелось понять, что. Однажды он узнает, кому принадлежит голос. И тогда…

– Кроме того, нам до конца гораздо дальше, чем ты думаешь. Ты просто хочешь, чтобы я от них избавился.

– А тебе известно, что было в том послании, которое ты разрешил отправить Энди Манетт? Ее тетя мертва – уже очень давно. Ее звали Лиза Фармер, и она жила на ферме. Тебя ищут в округе Дакота, в фермерских домах, потому что именно там ты живешь – они узнали это при помощи фокуса с сотовым телефоном. У тебя мало времени.

И в трубке раздались короткие гудки.

Мэйл посмотрел на телефонную трубку, положил ее на рычаг и принялся насвистывать, расхаживая по гостиной и переступая через детали компьютера, мелодию из далеких дней в тюремной больнице, когда в камеры провели Общественное радио Миннесоты. Моцарт: его передавали раз сто. Но у Мэйла не было времени для Моцарта. Ему требовалась ритмичная музыка, чтобы барабанные палочки выбивали пульсацию крови; он хотел слышать барабаны, тамбурины и маракасы. И литавры. Ему не нужна была бренчащая музыка.

Но он насвистывал мелодию Моцарта, которую можно играть двумя пальцами, потому что ему не хотелось думать о том, что Энди Манетт его обманула – в его планы не входило убивать ее сейчас.

Неужели она действительно его обманула? Сердце подсказывало ему, что это так. И его охватил гнев. Потому что он ей доверял. Он дал ей шанс, а она его предала. Так всегда случалось. Ему следовало предвидеть, что она попытается обвести его вокруг пальца. Мэйл прижал руки к вискам, чувствуя, как в них пульсирует кровь, зная, что скоро придет боль. Господи, вот история его жизни: стоит ему попробовать что-то сделать, как кто-нибудь все портит.

Мэйл сделал несколько кругов по гостиной и кухне, распахнул дверь холодильника, зачем-то заглянул внутрь и с силой захлопнул дверцу. Свист ушел куда-то в глубины горла, он уже почти хрипел, но мелодия оставалась прежней. Потом Джон решительно вышел через заднюю дверь и быстро зашагал по лужайке к лугу и старому дому.

Мэйл перепрыгнул через упавшую ограду, миновал древний дисковый культиватор, заросший травой и астрами; по склону холма он уже бежал, сжав кулаки, а его глаза превратились в холодные льдинки.

Энди казалось, что она успешно воздействует на Мэйла: он не стал мягким, но она чувствовала, что у них формируются новые отношения. Если она и не обладала властью, то могла как-то на него влиять.

И они с Грейс продолжали пытаться вытащить гвоздь. Он все еще не двигался, но они сумели обнажить целый дюйм. «Еще несколько часов, и он наш», – подумала Энди.

А потом пришел Мэйл.

Они услышали, как он бежит по полу над ними, затем раздались тяжелые шаги по лестнице. Энди с Грейс переглянулись. Что-то случилось, и Грейс, сидевшая перед монитором игровой приставки, начала нервно раскачиваться.

Дверь распахнулась, и они увидели лицо Мэйла, которое превратилось в маску с застывшими холодными глазами. Волосы стояли дымом, как у испуганного кота.

– Выходи, – злобно бросил он.

Грейс слышала, как он избивает мать. Слышала даже из-за стальной двери. Она лежала на полу и колотила по нему кулаками.

– Мама, мама, мамочка… – повторяла она.

Потом Грейс вернулась на матрас и закрыла уши руками, она больше не могла этого выносить. А еще через несколько минут заплакала и прижала руки ко рту, чувствуя себя предательницей. Нет, она не будет плакать – она не хотела, чтобы Мэйл пришел за ней.

Через час Мэйл привел Энди. Прежде, когда она возвращалась, Энди была одета. На этот раз она была обнаженной – как и Мэйл.

Грейс прижалась к стене, когда он встал в дверном проеме, глядя на нее, и его молчаливая враждебная фигура напугала девочку больше, чем что-либо другое. Наконец она склонила голову к коленям, закрыла глаза и начала напевать для себя, чтобы закрыться от окружающего мира. Мэйл несколько мгновений слушал ее, по его лицу промелькнула горькая улыбка, и он с лязгом захлопнул дверь.

Энди не шевелилась.

Грейс боялась открыть глаза – боялась, что Мэйл окажется внутри, в одном помещении с ней. Но через несколько секунд полной тишины осторожно посмотрела на дверь. Он ушел.

– Мама? Мамочка? – прошептала Грейс.

Энди застонала, повернулась, чтобы посмотреть на дочь, и изо рта у нее потекла кровь.

Глава 16

Лукас положил досье и снял трубку.

– Лукас Дэвенпорт.

– Я играю в разные игры, – осторожно заговорила женщина, в голосе которой звучали вопросительные интонации. – Мне сказали, что я должна с вами поговорить?

– Да?

Лукас испытывал нетерпение; он ждал звонка от полицейских Лос-Анджелеса, которые должны были сообщить, что им удалось узнать об актере по имени Франсис Ксавьер Питер, любителе устраивать пожары.

– Мне кажется, я видела парня с портрета, – продолжала женщина. – Я играла с ним в «Подземелья и драконы» пару месяцев назад в доме у одной девушки… В Динкитауне…

Дэвенпорт оживился.

– Вам известно его имя или где он живет?

– Нет, но он был с девушкой, в ее доме, так что она его знает.

– Насколько вы уверены?

– Я бы совсем не была уверена, если бы не глаза… Глаза такие же. Рот другой, но глаза правильные. И он превосходный геймер, настоящий Мастер подземелий, который знает все. Но он меня пугал, был каким-то нервным. А из слов девушки я поняла, что он лечился.

Лукас посмотрел на часы.

– Где вы? Я бы хотел встретиться с вами и поговорить.

Он записал ее адрес и сказал:

– Слоун, пошли.

Его худощавый напарник взял пиджак – еще один оттенок коричневого.

– Куда мы идем?

Дэвенпорт объяснил на ходу.

– Я ей верю, – сказал он. – Думаю, она что-то видела.

Девушка жила в студенческом комплексе неподалеку от шоссе I-494, рядом с университетом. Лукас поставил серый «Плимут» возле пожарного гидранта, и они вошли в дом вслед за студенткой-блондинкой в короткой юбке и куртке для игры в боулинг. Остановились возле лифта. Дэвенпорт и Слоун искоса поглядывали на девушку; она была очень хорошенькой, с большими голубыми глазами и вздернутым носиком. Девушка пристально смотрела на цифры над дверью лифта. Все молчали. Двери открылись, и они вошли в него, продолжая смотреть на бегущие номера этажей.

Студентка вышла на третьем этаже, повернулась, улыбнулась им и зашагала по своим делам.

– Кажется, она мне улыбнулась, – сказал Слоун, когда дверь закрылась.

– Прощу прощения, но я уверен, что она улыбнулась мне, – заявил Лукас.

– Чепуха. Просто ты встал на пути ее улыбки.

Синди Макферсон, геймер, оказалась робкой дояркой из Висконсина. Крупная девушка с идеальной кожей и милой деревенской улыбкой, которая одевалась в черное с головы до пят, а на шее у нее, на кожаном ремешке, висела семиконечная звезда.

– Чем больше я смотрю на портрет, тем больше убеждаюсь, что это он, – сказала Синди. Она сидела на краешке старого дивана и активно жестикулировала: у Лукаса сложилось впечатление, что под черным платьем скрывается отчаянная любительница баскетбола. – В его лице было что-то такое. Он напоминал койота – узкие глаза и скулы. Он мог быть очень сексуальным, но чего-то ему не хватало. Он ни с кем не общался. Однако с Глорией его что-то связывало. Она часто к нему прикасалась.

– А как фамилия Глории?

Девушка пожала плечами:

– Я не знаю. Мы с ней несколько раз встречались, я видела ее с другими знакомыми, но мы не дружим. Пару лет назад все тусовались в технопарке на 280-м шоссе; там я с ней и познакомилась. Потом видела в Динкитауне, два месяца назад снова встретила, и она сказала, что они начинают игру. Ну, я туда пошла, и он был там Мастером подземелий.

– Вы можете показать нам это место? – спросил Слоун.

– Конечно. Там на почтовом ящике фамилия Глории. Она в него заглянула, когда мы поднимались по лестнице, и я увидела, что там написано «Глория»… дальше я не запомнила.

Динкитаун являлся коммерческим центром студенческого кампуса Университета Миннесоты; в его двух– и трехэтажных зданиях продавали одежду, компакт-диски, лекарства, делали ксерокопии. Здесь же располагались многочисленные кафе быстрого питания. Макферсон протянула руку и сказала:

– А вот и Глория, в этом доме она живет.

Глория оказалась худой сутулой девицей, одетой, как и Макферсон, во все черное; и тоже с амулетом на шее. Но если у Синди было милое открытое лицо и прекрасная кожа, то Глория оказалась смуглой, мрачной и закрытой, осторожной, как лисица.

– Подождите нас здесь, купите себе сэндвич, – сказал Лукас Макферсон. – У нас могут возникнуть дополнительные вопросы.

Они со Слоуном перешли на другую сторону улицы и оказались у входа в дом, когда Глория вытащила из почтового ящика зеленый конверт со счетом за электричество и взяла его в зубы, чтобы открыть дверь.

– Глория? – спросил Лукас.

Она вытащила изо рта конверт и посмотрела на них.

– Да?

– Мы офицеры полиции…

– Нам нужна ваша помощь, – закончил Слоун.

Глория Кросби была бы хорошенькой, если бы больше ухаживала за собой. Однако она казалась немного неумытой и постоянно хмурилась. С некоторой неохотой девушка повела их в свою квартиру, которая находилась на верхнем этаже.

– Я писала курсовую работу, не успела навести порядок, – сказала она.

Глория открыла квартиру, и они сразу почувствовали запах томатного супа, табака и марихуаны.

– Курите травку? – весело спросил Слоун.

– Нет, не курю, – сказала она. Глория казалось немного заторможенной. – Марихуана делает тебя глупее, чем ты есть. Некоторых это устраивает, но только не меня.

– Однако здесь сильно пахнет травкой, – заметил Слоун.

– Вчера вечером у меня были гости, и они курили, – рассеянно ответила она. – Я – нет.

– Вы думаете, это неправильно? – спросил Лукас.

– Нет, а вы?

Лукас пожал плечами, а Слоун рассмеялся.

– Около двух месяцев назад вы играли здесь в «Драконы и подземелья», впятером. Нас интересует человек, который выступал в роли Мастера подземелий, – сказал Слоун. – Нам нужно его имя. – И он протянул ей фоторобот.

Кросби взяла распечатку, долго на нее смотрела, потом наморщила лоб.

– Ну… это не он, но я знаю, кого вы имеете в виду. Он похож, только у него другие глаза. Его зовут… Дэвид. – Она опустила руку, подошла к окну и посмотрела на улицу, поглаживая нижнюю губу.

– Что… – начал Лукас.

Глория подняла руку, чтобы он помолчал, продолжая смотреть на улицу.

– Дэвид… – продолжала она после паузы. – Эллерс. Э-Л-Л-Е-Р-С. Господи, я едва не забыла. Рассказать вам о моих отношениях с ним, да?

– А вам известно…

– Откуда вы узнали про игру? – спросила Глория, поворачиваясь к ним.

Она была заинтересована, но совершенно спокойна: настолько спокойна, что Дэвенпорт подумал: наверное, она принимает какие-то лекарства.

– Я полицейский, но связан с миром игр, – сказал Лукас.

Она указала на него пальцем, и в первый раз ее лицо немного оживилось.

– Дэвенпорт.

– Да.

– Вы придумали несколько хитрых игр, пока не перешли на компьютеры, – сказала она. – Ваши новые игры никуда не годятся.

– Благодарю, – сухо сказал Лукас. – Вы знаете, где живет ваш знакомый?

– Так это он похитил Манетт?

– Ну, мы рассматриваем такой вариант.

– Думаю, вы ошибаетесь, – сказала Глория. – Дэвид из Коннектикута, он уехал в Калифорнию.

– У меня складывается впечатление, что вы его хорошо знаете, – сказал Лукас.

Она вздохнула и села на стул.

– Ну, он прожил здесь целую неделю и трахал меня каждый день… правда, только семь дней.

– Какая у него тачка? – спросил Лукас.

Она фыркнула, и на ее губах появилась то ли улыбка, то ли гримаса.

– Путешествующий в Калифорнию геймер? А сами вы как думаете?

– «Харлей», – после коротких размышлений ответил Лукас.

– Точно, – кивнула Глория. – «Харлей-Дэвидсон Спортстер». Он пытался меня обмануть: сказал, что мы могли бы поехать туда вместе, но ему нужны деньги, чтобы купить полноподвесочный байк. Я предложила ему заехать за мной, когда он его достанет.

Она сообщила еще несколько подробностей о Дэвиде Эллерсе: они познакомились в «Макдоналдсе», где он спорил с какими-то людьми о «MYST».[48] Ему негде было переночевать, и она предложила остановиться у нее. Он прожил в ее квартире неделю.

– Мне ужасно не хотелось с ним расставаться, – сказала она. – Он был пылким. Дэвид родился в Коннектикуте. Мне показалось, что у его родителей есть деньги; кажется, они занимаются страхованием. Может быть, он из Хартфорда.

– И что ты думаешь? – спросил Лукас у Слоуна, когда они вышли на улицу.

Макферсон сразу направилась к ним с чизбургером и пакетом из «Макдоналдса» в руках.

– Я не знаю, – ответил Слоун. – Если она лжет, то делает это мастерски. Но и на правду ее рассказ не похож. Проклятые наркоманы, с ними ничего нельзя понять. В них нет страха.

Они сели в машину вместе с Макферсон. Она предложила им картофель фри и слегка огорчилась, когда Слоун согласился.

– Что произошло? – спросила Синди.

– Она сказала, что он был здесь проездом, – коротко ответил Лукас. – И еще, что его звали Дэвид Эллерс, что он из Коннектикута и уехал на Западное побережье.

Макферсон откусила солидный кусок чизбургера, но почти сразу перестала жевать, выглянула в окно машины, покачала головой, прожевала, проглотила, облизнула губы и сказала:

– Господи, я вспомнила. Тогда я спросила у того парня, знаком ли он с моим другом Дэвидом, потому что они оба приехали из одного города. Уайзета[49]. Но он сказал, что ходил в частную школу и не знаком с ним.

– Уайзет? – переспросил Слоун.

– Я совершенно уверена.

– Глория сказала, что того парня звали Дэвид, – повторил Лукас.

Макферсон покачала головой:

– Нет, не может быть. Я бы запомнила – два Дэвида из одного города, такого же возраста и все такое.

Слоун вздохнул и посмотрел на Лукаса.

– Господи, настоящий позор – с какой легкостью молодые люди нам лгут.

– Как и старики, – ответил Лукас. – И люди среднего возраста. – Он обратился к девушке: – Пойдем. Посмотрим, вспомнит ли она тебя и поможет ли твое появление оживить ее память.

– Господи, я бы не хотела, чтобы меня видели с полицейскими, – сказала Макферсон.

– Этому тебя научили в Висконсине? – спросил Слоун, когда они вышли из машины.

– Нет. Мне говорили, что нужно обратиться к полицейскому, если я потеряюсь. И когда я приехала в университет и заблудилась, то обратилась к полицейскому. Он хотел, чтобы я поехала домой. К нему домой.

– Наверное, он был из Сент-Пола, – сказал Лукас. – Нам пора идти.

Они снова поднялись вверх по лестнице и постучали в дверь, но им не ответили.

– Возможно, она вышла в соседнюю квартиру, – предположил Слоун.

Однако в здании царила полная тишина, нигде никакого движения.

Лукас подошел к окну.

– Пожарная лестница, – сказал он.

Старая железная лестница шла вдоль внешней стороны здания. Дэвенпорт проверил оконную раму, и та легко поднялась вверх.

– Окно открывается изнутри. И по лестнице можно спуститься.

Он наклонился и выглянул в окно – ничего не двигалось.

– Она убегает, – сказал Слоун.

– И она его знает, – сказал Лукас. – Ты спускайся вниз с той стороны.

Слоун побежал на улицу, а Дэвенпорт выбрался через окно на пожарную лестницу и помчался вниз по ступенькам. Когда он оказался на площадке нижнего этажа, ему пришлось подождать, когда противовес опустит последний пролет между двумя зданиями. Проход был засыпан мусором, обрывками бумаги, погнутыми металлическими прутьями и бутылками. Лукас посмотрел в сторону улицы, затем – в переулок, идущий вдоль дальней части здания. Если бы Глория убежала туда, они бы ее заметили. Он бросился в противоположном направлении, к переулку, перескакивая через засохшее собачье дерьмо и груды мусора. В переулок выходила задняя дверь кафе, где продавали пиццу, и окно. За окном какой-то парнишка складывал тарелки в стальную раковину. Лукас распахнул дверь. Женщина опиралась на стойку и курила сигарету; они с парнишкой у раковины повернулись к вошедшему.

– Послушайте, – сказала женщина. – Вам не следует…

– Я полицейский, – сказал Дэвенпорт. – Вы не видели девушку, которая спустилась по пожарной лестнице на внешней стороне дома в начале переулка? Минут пять или шесть назад?

Женщина с парнишкой переглянулись.

– Такая худенькая, вся в черном? – спросил он.

– Да, – ответил Дэвенпорт. – Вы видели, куда она направилась?

– Она пошла туда… – показал парнишка.

– А она торопилась?

– Да. Почти бежала, и в руках держала что-то вроде мешка с грязным бельем. Свернула за угол. А что она сделала?

Лукас не ответил, выскочил из кафе и бросился в указанном направлении. Он свернул за угол и оказался на автобусной остановке, но на ней никого не было. Дэвенпорт побежал по улице, зашел в булочную, показал полицейский значок и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Перепачканный мукой толстяк отвел его в заднюю комнату и ткнул пальцем в висевший на стене телефон. Лукас позвонил диспетчеру.

– Возможно, она уехала на автобусе или ушла пешком. Записывайте: мы ищем высокую женщину приблизительно двадцати пяти лет, одетую во все черное; вероятно, она торопится, возможно, у нее в руках сумка или мешок. Проверьте, есть ли у нее машина.

Вернувшись на улицу, он посмотрел в обе стороны и увидел три или четыре женщины, одетых в черное. Одной из них могла быть Кросби, но когда она повернулась, чтобы перейти улицу, Лукас, устремившийся за ней, понял, что ошибся. Мимо пробежал полицейский: два парня выглядывали в окна. Лукас пошел обратно. Студенты были повсюду.

И слишком многие из них были в черном.

Лукас вернулся ко входу в квартиру. Слоун появился из-за угла и зашагал к нему. Он покачал головой, снял шляпу и пригладил волосы.

– Ничего.

– Черт подери, все как в проклятом богом магазине игр. – Он показал дюйм между большим и указательным пальцами. – Давай выясним, есть ли здесь менеджер.

Они прочитали в застекленном указателе, что менеджер живет в квартире 3А; его жена отправила их в подвал, где они его и нашли – он мастерил коробчатого воздушного змея. Лукас объяснил, что им нужно.

– У вас есть ключ?

– Конечно. – У менеджера был сильный немецкий акцент. Он уже заканчивал свое творение; стянул стык из пробкового дерева при помощи зажимной скобы и добавил: – Идите за мной.

Про ордер на обыск он не спросил.

Макферсон осталась ждать в коридоре перед комнатой Глории.

– Вы можете взять такси? – спросил Лукас.

– Ну…

– Вот двадцать долларов; этого хватит на такси и обед, – сказал он, протягивая деньги. – И спасибо. Если вы вспомните что-нибудь еще…

– У меня есть номер вашего телефона, – кивнула она.

Менеджер впустил их в квартиру Глории. Они быстро ее осмотрели: но что-то продолжало тревожить Лукаса – он заметил нечто важное, вот только не знал, что именно. Что-то привлекло его внимание. Когда? Во время беседы с Кросби? Нет. Просто… Он огляделся, однако ничего особенного не увидел.

«Старею», – подумал он.

– Вы знаете кого-нибудь из ее друзей? – без особой надежды спросил Лукас у менеджера.

Немец очень по-французски пожал плечами.

– Только не я, – ответил он.

Они постучали в каждую дверь в здании, менеджер их сопровождал. Почти никого не оказалось дома, и никто не видел Глорию. Подъехали две патрульные машины, и Дэвенпорт сказал:

– Идите с менеджером. Он имеет право входить в квартиры, поэтому вам не нужен ордер на обыск. Проверьте все. Ничего не трогайте, вам нужна девушка. – Когда они уже уходили, Лукас крикнул: – Заглядывайте под кровати.

– Конечно, шеф, – немного раздраженно ответил один из полицейских.

Дэвенпорт нахмурился.

– Найди лучшую фотографию Глории, – сказал он, повернувшись к Слоуну, – вернись в офис и попроси Роуз Мари, чтобы ее передали прессе.

– А ты что будешь делать? – спросил Слоун.

Лукас огляделся.

– А я разберу это место на мелкие части; посмотрим, что мне удастся найти. Да, пусть кто-нибудь обратится в телефонную компанию и проверит, не звонила ли она кому-нибудь.

– Хорошо. Возможно, мне следует получить ордер на обыск, – ответил Слоун.

– Да, конечно.

Напарник принялся искать фотографию, а Лукас еще раз прошелся по квартире: всего три комнаты – гостиная, примыкавшая к маленькой кухне, крошечная ванная комната и спальня.

Побитый комод, скорее всего, из магазина Армии спасения[50], с выдвинутыми ящиками стоял возле стены в спальне. Дэвенпорт заглядывал в спальню во время разговора с Глорией – тогда они были задвинуты; значит, она захватила с собой одежду. Лукас приподнял матрас и посмотрел под него. Ничего. Он вытащил и бросил ящики из комода на матрас. Ничего. Достал из шкафа обувь, проверил оставшуюся одежду. Ничего.

Дэвенпорт вернулся в кухню, заглянул в холодильник, вынул подносы со льдом, проверил все листки бумаги, лежавшие рядом с телефоном. Через десять минут у него появилась дюжина номеров, большинство из них нацарапанных на оборотной стороне использованных конвертов; еще несколько он обнаружил в записной книжке. Лукас проверил коды, но ни один номер не относился к Игану или Эппл-Вэлли. Он оставил конверты и записную книжку на стойке, но сказал про них Слоуну.

Затем Дэвенпорт зашел в ванную комнату и принялся изучать аптечку. На верхней полке стояла дюжина коричневых флаконов с таблетками, выстроенных как шахматные фигуры.

– У нее странные лекарства, – сказал Лукас Слоуну. – Давай выясним, где она их берет и для чего они предназначены. Пусть кто-нибудь проверит местные аптеки и клинику университета. Похоже, это что-то серьезное; возможно, ей потребуется еще.

– Хорошо, – крикнул Слоун.

Лукас открыл дверцу небольшого стенного шкафа для белья – он знал, что обычно женщины прячут самые разные вещи в таких шкафах, холодильниках и ящиках. Не нашел ничего интересного.

Слоун заглянул в комнату.

– Она не любила фотографироваться, – сказал он и показал напарнику несколько снимков, сделанных «Полароидом», и еще пару обычных фотографий. Глория, неизменно в черном, почти всегда снималась одна. Остальные люди на фотографиях были женщинами.

– Захвати все, – бросил Лукас.

Он захлопнул дверцу, и они услышали, как внутри разбилось стекло.

– Ладно, – сказал Слоун. – Успокойся, мы ее найдем, рано или поздно. Ты срываешься.

– Проклятье, она его знает, – сказал Дэвенпорт, повернулся и ударил ногой в стену ванной комнаты. Носок его туфли пробил гипсокартон. Оба секунду смотрели на дыру. – Она знает ублюдка, знает, где он, а мы позволили ей сбежать.

Глава 17

Андерсон отследил Глорию Кросби по всем архивам штата, начав с водительских прав, что позволило установить ее точный возраст, затем добрался до национальных архивов полиции – она дважды была осуждена за кражи в сети аптек «Уолгрин». По постановлению суда проходила принудительное лечение, еще с тех времен, когда училась в средних классах школы. По документам она проживала в Норт-Оксе, к северу от Сент-Пола.

– Нам нужно отправить туда людей, – сказал Андерсон, прислонившись к двери кабинета.

– Мне совершенно нечего делать, разве что книгу читать, – заявил Лукас, снимая ноги с ящика письменного стола. – Слоун все еще здесь?

– Пьет кофе в убойном отделе.

Они поехали на «Порше» Дэвенпорта. Слоун сел за руль и сразу нажал на газ.

– Надеюсь, Глория не спугнула нашего парня, – сказал Лукас. – Если у него появится ощущение, что кто-то знает…

Слоун свернул на дорогу, ведущую в Норт-Окс, и ответил:

– На месте Глории я бы соблюдал максимальную осторожность. – Они подъехали к маленькому домику из красного дерева, который выглядел странно в окружении солидных особняков. – По главной дорожке?

– Да, а я зайду с заднего хода.

– Конечно.

Слоун подъехал почти к самой двери, нажал на тормоза, и они выскочили из машины, Лукас сразу направился к задней части дома. Трава на открытых участках пожелтела, хотя лето было не особенно жарким или сухим. В более тенистых частях она выросла слишком высокой – за лужайкой никто не ухаживал.

Слоун подошел к входной двери, миновал главное окно, задернутое занавесками, заглянул в щель между ними, никого не увидел и нажал на кнопку звонка.

Мэрилин Кросби оказалась хрупкой седой женщиной, сутулой и подозрительной. Она стояла на пороге своего дома, одной рукой придерживая халат у ворота, и явно была встревожена.

– Я не видела дочь с прошлой весны. Она приезжала за деньгами. Я дала ей семьдесят пять долларов, но мы уже давно перестали быть близкими людьми.

– Нам нужно поговорить, – спокойно и доброжелательно сказал Слоун. – Возможно, она связана с человеком, который похитил Манетт. Мы хотим узнать о ней как можно больше – в частности, о ее друзьях.

– Ну… – Мэрилин Кросби неохотно распахнула дверь и отступила в сторону, приглашая его войти.

Слоун последовал за ней.

– Ее здесь нет? – спросил он.

– Нет, конечно. – Женщина нахмурилась. – Я не стала бы обманывать полицию.

Слоун посмотрел на нее и кивнул.

– Хорошо. А где у вас задняя дверь?

– Вон там, в кухне… А в чем дело?

Полицейский пересек кухню, где пахло кофе и тухлым картофелем, и распахнул заднюю дверь.

– Лукас… заходи.

– Вы меня окружили? – Казалось, женщина обижена.

– Нам необходимо найти вашу дочь, – сказал Слоун. Лукас вошел в дом. – Что ж, давайте поговорим. Ваш муж дома?

– Он умер, – сказала Кросби.

Она повернулась и пошла обратно, мужчины последовали за ней. Хозяйка провела их по темной гостиной с ворсистым ковром на полу и опущенными шторами. По включенному телевизору шло «Колесо фортуны». На угловом столике, рядом с лампой, стояла зеленая винная бутылка. Кросби опустилась в кресло и положила ноги на столик.

– Он среза́л ветку с яблони, у него закружилась голова, – она щелкнула пальцами, – и всё. У него была страховка на семьдесят тысяч. Больше ничего. Я смогу получать его пенсию только после того, как мне исполнится пятьдесят семь.

– Это трагедия, – сказал Слоун.

– В прошлом месяце было три года с его смерти, – сказала она, глядя на Слоуна слезящимися глазами. – Знаете, что он сказал перед тем, как умер? «Господи, я дерьмово себя чувствую». Как вам оно?

– Правда? – пробормотал Лукас.

– Что? – Она с подозрением посмотрела на него.

Слоун повернулся так, чтобы Кросби не увидела его лица, и закатил глаза. Дэвенпорт начал свой спектакль.

– Вы видели этого человека? Возможно, он был моложе, когда приходил к вам, – спросил Слоун, снова поворачиваясь к Мэрилин Кросби и протягивая ей фоторобот.

Она посмотрела на него.

– Может быть. Скажем, прошлой зимой он разок приезжал. Но у него были другие волосы.

– А кто-то еще с ними приезжал?

– Только они двое. – Она вернула фоторобот. – Они зашли всего на минуту. Крупный парень, довольно агрессивный, из тех, что любят драться. Обычно Глория имеет дело с другими мужчинами.

– С какими именно?

– Главным образом, с бродягами, – холодно ответила Кросби. – Бездельниками, которые ни к чему не пригодны. – Потом она наклонилась к Слоуну и слегка понизила голос: – Вы знаете, Глория не в своем уме. Она унаследовала безумие по отцовской линии. Там было несколько психов – конечно, я узнала об этом слишком поздно.

– Нам нужны имена ее друзей, – сказал Лукас. – Друзей или родственников, к которым она может обратиться за помощью. Кто угодно. Врачи.

– Я ничего такого не знаю. Только одного врача.

– Объявлено о награде за информацию, которая поможет арестовать преступника, – сказал Дэвенпорт. – Пятьдесят тысяч.

– Неужели? – Мэрилин Кросби заметно оживилась. – Ну, я могу показать вам вещи, которые она оставила. Если хотите, зайдите к ней в комнату. Вам лучше известно, что вы ищете.

– Это было бы неплохо, – сказал Слоун.

Спальня Глории Кросби оказалась закутком площадью в одиннадцать квадратных футов, с одним окном, кроватью, маленьким сосновым письменным столом и таким же туалетным столиком. Пустой столик не представлял никакого интереса; впрочем, письменный стол, забитый школьными тетрадями, музыкальными записями, аптечными резинками, сломанными карандашами, цветными мелками, билетами на старые рок-концерты, рисунками, календарями и прочими мелочами, – тоже.

– Обычные вещи, – заметил Слоун.

Он все внимательно просмотрел, Лукас несколько минут ему помогал, потом отправился на кухню, где нашел Мэрилин Кросби, которая пила вино из бутылки. Лукас узнал у нее имя последнего врача Глории, нашел его телефон в справочнике, запомнил адрес и позвонил Шерилл, продолжавшей заниматься бывшими пациентами Энди Манетт.

– Постарайся выяснить все, что возможно, – сказал Дэвенпорт.

Вернувшись в спальню Глории Кросби, он лег на узкую кровать, которая оказалась короче на шесть дюймов, чем ему требовалось. На противоположной стене висел плакат «Мистер счастливый зуб». «Привет! Я Глория!» было написано аккуратными печатными буквами на большом коренном зубе. Зуб танцевал на красной линии, вероятно, обозначавшей воспаленную десну.

– Пока удалось найти три имени, – сказал Слоун, кивнув на груду мусора, образовавшуюся на столе. Он уже просмотрел половину. – Из старших классов.

– В аптеке мы добудем больше информации. Рано или поздно она должна туда обратиться, – сказал Лукас и сел. – Нам следует проверить больницы, в которых она лежала, и узнать имена пациентов, лечившихся там одновременно с ней. И сравнить их со списком Манетт.

– Андерсон уже занимается этим, – сказал Слоун.

– Да? – Дэвенпорт снова опустился на кровать и закрыл глаза.

– Решил вздремнуть? – через минуту спросил Слоун.

– Думаю.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что мы напрасно тратим время, Слоун.

– А что еще мы можем делать?

– Я не знаю.

Когда они уходили, Мэрилин Кросби стояла, опираясь о косяк кухонной двери. Она держала в руке бокал на двенадцать унций, без ножки, с водой, но пила ее, как вино.

– Нашли что-нибудь?

– Нет.

– Если моя дочь… мне позвонит… ну, вы знаете, попросить денег или еще чего-нибудь… и я помогу вам с ней связаться, кому достанется награда?

– Если вы нам поможете и мы получим от нее информацию, то награду получите вы, – ответил Дэвенпорт. – Мы знаем, что она знакома с преступником. Нам нужно лишь спросить у нее кое-что.

– Оставьте мне номер, по которому я смогу быстро вас найти, – сказала Мэрилин Кросби и сделала глоток из бокала. – Если она позвонит, я с вами свяжусь. Ради ее же пользы.

– Правильно, – кивнул Лукас.

Слоун снова сел за руль, а Дэвенпорт с удобством устроился на пассажирском сиденье, пока они проезжали мимо заросших лужаек к воротам.

– Послушай, – наконец заговорил Лукас. – Ты хорошо знаком с новой цыпочкой, которая занимается связями с общественностью? Я разговаривал с ней всего два раза. Я бы хотел договориться, чтобы она организовала мне встречу с телевизионщиками.

– Я даже не знаю, – с сомнением сказал Слоун. – Это закрытое дело и все такое. А что ты думаешь?

– Парень, с которым мы имеем дело, весьма умен, верно?

– Верно.

– И он играет в компьютерные игры. Могу спорить, что он настоящий фанат компьютера. Девяносто процентов всех мужчин-игроков таковы, – продолжал Лукас, задумчиво глядя в окно и думая о программистке Айс. – Его подружке известно о моих компьютерных играх – она сказала, что они дрянь. И вот какая мысль у меня возникла: если по телевизору и в газетах начнут обсуждать, как мои парни-компьютерщики противостоят этому ублюдку, быть может, он заинтересуется? Ну, ты понимаешь, объедет вокруг здания… И как он себя поведет, если… с ним заговорит женщина, увлекающаяся тем же?

– Звучит не слишком убедительно, – заметил Слоун. – После фокуса с радио он будет ко всему относиться с подозрением. Но… может быть.

– Я поговорю с цыпочкой из связей с общественностью, – решил Лукас. – Посмотрим, получится ли у нее что-нибудь.

– Только не называй ее цыпочкой, ладно? Я начинаю нервничать, когда ты так говоришь. Она носит в сумочке консервный нож, – сказал Слоун.

– Хорошо.

Напарник ехал слишком быстро. Лукас откинулся на спинку сиденья, включил радио, станцию, которая передавала музыку «кантри», и они послушали Хэнка Уильямса-младшего.

– У меня такое впечатление, что голова забита ватой, – неожиданно сказал Лукас.

– Что?

– Ничего не проходит. – Он помахал рукой и одновременно со Слоуном заметил, что надел кольцо на кончик большого пальца.

– Итак, ты намерен сделать Уэзер предложение или нет?

– Всякий раз, когда я возвращаюсь домой, она спит, – ответил Лукас. – А когда встаю, ее уже нет.

– Ты полицейский; так устроена твоя жизнь. Уэзер достаточно умна, чтобы это понимать. Хорошо еще, что тебе не приходится работать посменно.

– Да, все из-за этого проклятого расследования, – сказал Лукас, поднося кольцо к ветровому стеклу и разглядывая камень. – Но мы всё же вернемся к обычному распорядку жизни.

Дэвенпорт договорился с шефом и побеседовал с Анитой Сегундо, отвечавшей за связи с прессой.

– Даже не знаю, сообщим ли мы им о том, что все это чепуха и они лишь помогают поймать похитителя, или просто скормим нашу историю втемную, – сказал Лукас.

– Играть с ними втемную нечестно, но я бы поступила именно так, – заявила Сегундо.

Она была темноволосой, с гладкой оливковой кожей и большими черными глазами и говорила с легким акцентом Западного Техаса, заглатывая слова, как девушка-ковбой из телешоу.

– Как быстро можно это организовать? – спросил Лукас.

– Я могу подсказать телевизионным каналам, что у них может получиться интересная история, и они мигом проглотят наживку. Все, что связано с Манетт, сейчас горячая новость. Газеты тут же ее подхватят, если телевидение начнет говорить об этом в выпусках новостей.

– Дайте мне час, и можете начинать, – сказал Дэвенпорт.

Он нашел Барри Ханта, когда тот совещался с менеджером из отдела продаж, вытащил его из кабинета и в двух словах обрисовал ситуацию. Хант подумал пятнадцать секунд и кивнул.

– Я не вижу никаких минусов, если полиция обеспечит надежную защиту.

– Охрана будет обеспечена. А минусы состоят в том, что может ничего не получиться, – сказал Лукас.

– Я имел в виду другое, – уточнил Хант. – Тут нет минусов для нас. Поймаете вы этого типа или нет, мы используем эту историю для рекламы. Ну, ты же понимаешь: помощь в розысках опасного преступника и бла-бла-бла.

– Ясное дело. – Дэвенпорт почесал в затылке. Он нанял Ханта, чтобы тот мыслил именно так. – Ладно, тогда я хочу, чтобы Айс сделала презентацию для телевидения.

– Все гораздо серьезнее, чем я предполагал, – сказал Барри, посмотрев на Лукаса. – Но ты прав, нам необходима защита.

Программистам невероятно понравилась идея Дэвенпорта: Айс только что не подпрыгивала на месте, когда Хант сказал, что она будет делать презентацию. Ее чувство юмора было полностью удовлетворено.

– Послушайте, ребята, – с беспокойством сказал Лукас, – если вы будете слишком стараться, они догадаются. И поимеют нас, потому что пресса не любит, когда ее используют. Но будет еще хуже, если подлый ублюдок сообразит, что происходит. Он совсем не дурак. Мы будем играть честно – почти. Мы должны хорошо выглядеть. Поэтому постарайтесь…

– Что? – спросил кто-то.

– Не увлекаться, – закончил Лукас.

– Но одно мы точно можем, – сказала Айс, – взять ваш фоторобот и сделать сотню различных вариаций. Мы справимся за час при помощи одной из наших программ. А потом покажем их телевизионщикам. Это будет очень наглядно…

– Вперед, – сказал Лукас, ткнув пальцем в Айс. – И вот что я еще подумал: когда мы пытались отследить телефонный звонок… – Он объяснил принципы работы оборудования ФБР при пеленгации положения сотового телефона. – Это действительно высокие технологии. Возможно, в них что-то есть.

– Ладно, а как вам такая мысль, – заговорил другой программист, невысокий рыжий паренек с желтым карандашом за ухом. – Мы сканируем карту округа Дакота, проделываем всякие штуки с трехмерным изображением, потом вносим в программу координаты местонахождения вертолетов, делаем графическое наложение с учетом силы сигналов, как если бы мы пытались уточнить место на карте, откуда они исходят…

– А вы и в самом деле можете? – спросил Лукас.

Программист пожал плечами.

– Понятия не имею. Вполне возможно, если у нас будут все данные. Но сейчас я хотел бы сделать привлекательный мультик для телевизионщиков.

– Господи, представляю себе, – вмешалась Айс. – Мы сделаем весь экран красным. – Она посмотрела на Лукаса. – Это будет выглядеть классно: они скушают все и не подавятся.

– Как раз то, что нам нужно, – сказал Дэвенпорт. – Нам необходимо продержаться всего пару дней.

В зал вошла секретарша, поискала глазами Ханта и увидела, что он пристроился за одним из рабочих мест.

– Барри? С вами хочет поговорить Третий канал. Им нужны подробности.

Хант вскочил на ноги.

– Парни, сколько времени вам потребуется?

Айс оглядела зал.

– Несколько часов, чтобы сделать работающий макет.

– К завтрашнему утру справитесь?

– Без проблем, – ответила Айс.

– Отлично, – сказал Лукас.

Глава 18

Глория подошла к крыльцу дома Мэйла, когда рядом остановилась машина шерифа. Она повернулась и с улыбкой стала ждать. Полицейский что-то записал в блокноте, вышел из машины, вежливо улыбнулся и кивнул.

– Мадам, вы хозяйка дома?

– Да. Какие-то проблемы?

– Мы проверяем документы на владение домами в этом районе, – ответил полицейский офицер. – Вас зовут…

– Глория Ладукс, – ответила Глория. – Моего мужа Мартина нет дома.

– Он работает в городе?

– Точно. – Она немного подумала, выбирая самую скучную профессию. – В «Молл оф Америка». Что-то с обувью?

Полицейский кивнул и что-то отметил у себя в блокноте.

– Вы не видели ничего подозрительного на дороге в последнее время? Мы ищем мужчину в фургоне…

Мэйл находился в полумиле от дома – на пассажирском сиденье была свалена куча продуктов, – когда он увидел машину на подъездной дорожке.

Джон остановился на обочине и на мгновение закрыл глаза. Он узнал машину, коричневый «Шевроле Кавальер», который принадлежал парню по имени Боб, с конским хвостом и кольцом в носу, он еще постоянно грыз ногти. Однако Бобу было неизвестно, где он живет, в отличие от Глории – а Глория, в случае необходимости, ездила на машине Боба.

Глория.

Она была очень полезна в больнице. Глория работала в клинике, могла воровать сигареты, мелочь, иногда болеутоляющие. Вне больницы же доставляла ему сплошные неприятности. Она помогла ему с Марти Ладуксом, подменила карточку дантиста, а потом получила страховку за жизнь Джона Мэйла, когда в реке нашли тело. После чего стала говорить, что у них отношения. И хотя Глория никогда не угрожала напрямую, она намекала, что знание о Мартине Ладуксе делает ее особенной.

Мэйла это беспокоило. Однако он ничего не предпринимал, потому что Глории хватало ума сидеть тихо. С другой стороны, ей нравилось быть в курсе. Она говорила, что так чувствует себя в безопасности.

И она любила поболтать.

Если Глория сообразила, что он похитил Манетт, то не останется в стороне. Рано или поздно она кому-нибудь все расскажет. Она постоянно находилась на терапии и много говорила о своих проблемах; ей было необходимо, чтобы кто-то их анализировал.

Дерьмо. Глория…

Мэйл выехал на дорогу и направил фургон к дому.

Глория Кросби чувствовала себя превосходно. В течение нескольких недель ей казалось, что она живет в коробке. Один день ничем не отличался от другого, но она ждала какого-то события, которое изменит ее жизнь. Так и случилось. Она не сомневалась, что Джон захватил Энди Манетт и ее детей и придумал план, чтобы выудить из ее родственников кучу денег. Когда они их получат, то смогут уехать. Может быть, на юг. Джон очень умный, у него полно идей, но он плохо разбирается в деталях. Но с этим она прекрасно умеет справляться, как уже доказала в истории с Мартином Ладуксом.

Мартин Ладукс, полный придурок, худший из худших, всего боялся, у него была на все аллергия, он мог не спать ночь напролет, опасаясь вторжения Чужих. Высокий, худой, прыщавый подросток с носовым платком, которым постоянно тер покрасневший нос, со слезящимися глазами, пытающийся улыбнуться, – таким представляла себе Глория Мартина.

Он был совершенно бесполезным, пока штат не выписал всех из больницы, сделав странный жест – каждому выдали страховку, а также поселили в «доме на полпути»[51], посчитав, что они теперь нормальные люди. Страховка и погубила Мартина Ладукса.

Глория сидела на крыльце и терпеливо ждала. Дом был заперт, но Джон находился где-то рядом – сквозь окно она видела, что на подносе в гостиной стоит еда, приготовленная для микроволновой печи.

Она пыталась понять, где он держит Манетт и детей. Дом показался ей пустым. Внутри не было никого живого. В сердце Глории закралась тревога. Может быть, он уже от них избавился?

Нет. Она знала про Джона и Манетт и не сомневалась, что некоторое время он ее у себя продержит.

Глория сидела на передних ступеньках и жевала травинку. Когда Мэйл завел фургон во двор, она встала – одетая во все черное, выглядевшая как ученица злой ведьмы – и устремилась ему навстречу.

– Джон, – сказала она. Ее лицо сохраняло нездоровую бледность человека, который много времени проводит в помещении, так выглядят больные в психушке. – Как ты?

– Нормально, – коротко ответил он. – Что-то случилось?

– Я приехала, чтобы узнать, как дела. Пиво есть?

Он посмотрел на Глорию, и на лице ее прочел и знание, и предвкушение. Она все поняла. Он кивнул.

– Да, конечно. Заходи.

Девушка последовала за ним в дом и огляделась по сторонам.

– Ничего не изменилось, – сказала она. – Есть новые игры?

– Я закончил с играми, – сообщил Мэйл.

Он вытащил два пива из холодильника, протянул одно Глории, и она открутила пробку, не сводя с него глаз.

– У тебя игра Дэвенпорта, – сказала она, взяв в руки коробку. Внутри лежал рекламный буклет и три диска.

– Да. – Джон сделал глоток пива. – Как голова?

– В порядке. – Она принялась листать буклет.

– По-прежнему принимаешь лекарства?

– Ну, иногда. – Она нахмурилась. – Но я оставила их дома.

– Да?

– Да. Не думаю, что могу туда вернуться.

Глория сказала это, решив подразнить Мэйла, чтобы он начал задавать вопросы. Бросив буклет в коробку, она повернулась к нему.

– И почему же? – осведомился Джон.

– Там были полицейские, – ответила она и сделала глоток из бутылки, не сводя с Мэйла глаз. – Они тебя ищут.

– Меня?

– Точно. У них есть твой портрет. Уж не знаю, кто им рассказал о нашем знакомстве, но они знают. Мне удалось их обмануть и ускользнуть из квартиры.

– Господи, ты уверена, что они не следили за тобой… – Мэйл выглянул в окно, ожидая увидеть патрульные машины.

– Да. Они глупые: это было легко. Послушай, ты знаешь, кто с ними?

– Дэвенпорт.

Глория кивнула:

– Точно.

– Проклятье, Глория.

– Я успела сесть в автобус, проехала восемь кварталов, выскочила, прошла через многоквартирный дом, потом у Боба взяла машину…

– Ты ему сказала, что собираешься меня навестить?

– Нет. – Она явно собой гордилась. – Я объяснила ему, что мне нужно перевезти домой кое-какие школьные вещи. Короче, я взяла у него ключ, спустилась в гараж и взяла машину. Когда я уезжала, меня никто не видел.

Он наблюдал за ней, пока она рассказывала, а когда закончила, кивнул.

– Хорошо. У меня возникли проблемы с копами.

– Я знаю, – сказала Глория, ей не терпелось сделать ему сюрприз. – Они были и здесь.

– Здесь? – Мэйл заметно встревожился.

– Какой-то коп подъехал сразу после меня – они проверяют все фермерские дома. Думаю, твой их больше не будет интересовать – я сказала, что являюсь твоей женой и мы живем здесь вместе.

Мэйл внимательно на нее посмотрел.

– Ты так сказала?

– Да, и они уехали, – ответила она.

– Ладно, – тихо проговорил он.

Глория подхватила подол платья и сделала шутливый реверанс, внезапно став похожей на ворону в черном одеянии.

– Ты увез Манетт с детьми.

Мэйл онемел от ее дерзости, но попытался сделать вид, что удивлен.

– Что?

– Брось, Джон, – вкрадчиво сказала она. – Я же Глория. Ты не можешь мне лгать. Где ты их прячешь?

– Глория…

Однако она покачала головой.

– Мы взяли пятнадцать тысяч, помнишь?

– Да.

– Это было чудесно, – продолжала она. – Я бы хотела помочь тебе получить деньги за Манетт… если ты мне позволишь.

– Господи. – Джон посмотрел на нее и почесал в затылке.

– Я могу на них взглянуть? Ну, конечно, сначала надо надеть на голову чулок или еще что-нибудь в таком роде… Полагаю, твое лицо они не видели.

– Глория, деньги тут ни при чем, – сказал Мэйл. – Важно то, что она со мной сделала, когда я был мальчишкой.

Это заставило ее задуматься.

– Ну, тогда… – Глория резко повернулась на стуле, – …круто.

Мэйл улыбнулся.

– Пойдем, покажу.

– Ты обещал, что перестанешь о ней думать, – сказала Глория, когда они вышли из задней двери.

– Я снова начал, – ответил Джон.

– Почему?

Мэйл не хотел отвечать, но Глория была с ним вместе в тюремной больнице. Унылая и непривлекательная, она являлась одной из немногих женщин, кто мог понять, как работает его разум, что он чувствует.

– Мне начала звонить женщина, которой не нравится Энди Манетт, – сказал он. – Я не знаю, кто она, кроме того, что это женщина. Она сказала, что Манетт до сих пор обо мне говорит, вспоминает, каким я был, что я испытывал к ней сексуальный интерес и что от меня исходили сексуальные флюиды. Она звонила мне раз пятнадцать.

– Господи, как странно, – заметила Глория.

– Да. – Мэйл поскреб подбородок и задумался. – Но самое странное то, что она звонила мне сюда. Она знает, кто я такой, но ни разу не назвала своего имени. И я не смог ее вычислить. Но одно сомнений не вызывает – она терпеть не может Манетт. Она продолжала на меня давить, а я все думал и думал, и довольно скоро… ну, ты знаешь, как это бывает. Словно не можешь выбросить песню из головы.

– Да. Так было, когда я считала до тысячи.

Однажды Глория целый год провела, считая до тысячи, снова и снова. А потом вдруг перестала. Она не чувствовала, что сама имела к этому какое-то отношение – все началось и закончилось, – но радовалась тишине у себя в голове.

– Сводит с ума… – Мэйл усмехнулся.

Когда они спускались по лестнице в затхлый подвал, Глория поняла, кто звонил Джону Мэйлу. Она открыла рот, чтобы ему сказать, но передумала – позднее. Она хотела его подразнить, решив, что такие вещи не следует говорить сразу. Она считала, что Джона необходимо контролировать, хотя бы до некоторой степени; и бороться за свое равноправие.

– Я построил комнату, – сказал Мэйл, показывая на стальную дверь в стене подвала. – Воспользовался старым погребом. Чуть не умер, работая в этой дыре. Мне приходилось останавливаться каждые десять минут и выходить наружу.

Глория кивнула – она знала о его клаустрофобии.

– Открывай.

Энди и Грейс использовали застежку от лифчика девочки, чтобы высвободить гвоздь, но каждые полчаса им приходилось делать перерыв, потому что пальцы начинали слишком сильно болеть. Они постепенно продвигались, и им уже удалось высвободить целых полдюйма гвоздя, но Энди опасалась, что им потребуется неделя, чтобы его вытащить.

Она не рассчитывала на неделю: Мэйл становился все более оживленным и мрачным одновременно. Энди чувствовала, что им овладели демоны, она видела их в его глазах, и он постепенно терял над ними контроль.

– Мы его никогда не вытащим, – сказала Грейс, которая стояла на туалете. – Мама, мы его никогда не вытащим. – Девочка бросила застежку, села на крышку и закрыла лицо руками.

Она не плакала: они обе больше не плакали, словно у них закончились слезы.

Энди присела на корточки рядом, взяла дочь за руку и повернула ее к себе. Кожа на пальцах, в тех местах, где она сжимала застежку, стала красной, вокруг разливалась синева.

– Тебе нужно сделать перерыв. Отдохни, пока краснота не пройдет. – Энди посмотрела на деревянную балку и потерла большим пальцем разодранную кожу собственного указательного пальца. – А я пока немного поработаю.

– Это бесполезно, – сказала Грейс. – Он слишком большой для нас. Он – чудовище.

– Мы должны попытаться, – возразила Энди. – И если у нас будет оружие, мы сможем…

Они услышали шаги на лестнице.

– Он идет, – сказала Грейс и снова забилась в угол.

Энди зажмурилась, потом повернулась к дочери:

– И помни, не смотри ему в глаза.

Она плюнула на руку, коснулась пальцем собравшейся в углу пыли и затерла свежее пятно на дереве, которое осталось вокруг гвоздя, чтобы это место не привлекло внимания Мэйла. Закончив, отодвинула туалет к стене и села на крышку. Шаги приближались.

– Молчи, пока он к тебе не обратится, и опусти голову. Я начну с ним говорить, как только он войдет. Ладно, Грейс?

– Хорошо. – Девочка завернулась в матрас и легла лицом к стене, прикрыв ноги остатками платья.

Мэйл уже был у двери.

– Джон, – сказала Энди.

Ее голос звучал тихо и равнодушно, она хотела, чтобы он считал ее усталой и отчаявшейся, понимая, что сейчас главное его не провоцировать.

– Давай вставай, у нас гости.

Энди подняла голову и краем глаза увидела, что Грейс повернулась. Мэйл вошел в камеру, и, когда Энди поднялась на ноги, взял ее за руку, и она побрела к двери.

– А я могу выйти? – пролепетала Грейс.

– Нет, – сказал Мэйл.

Он никогда не смотрел на девочку, и Энди сразу заговорила, чтобы отвлечь его внимание на себя.

– Кого ты привел, Джон?

– Свою старую подругу по психушке, – ответил Мэйл.

Он вытащил Энди наружу, захлопнул дверь и задвинул засов. У основания пыльной лестницы стояла девушка, одетая во все черное. В одной руке она держала длинную тонкую ветку от дерева, в другой – за горлышко – бутылку пива.

«Ведьма, – подумала Энди. А потом: – Палач».

– Господи, Джон, – выдохнула девушка, приблизилась и обошла Энди, внимательно ее разглядывая, словно перед ней стоял манекен. – Ты ее много бил?

– Не очень; главным образом, трахал.

– Она тебе разрешала или ты ее заставлял? – Девушка находилась всего в нескольких дюймах, и Энди ощущала запах пива в ее дыхании.

– По большей части особых проблем не возникало, – сказал Мэйл. – Но если она начинала сопротивляться, я немного ее бил. – Энди молча стояла, не зная, что делать. Джон добавил: – Я старался ничего не сломать. Обычно я использовал ладонь. Вот так.

Он ударил Энди по щеке, и она упала, но голова у нее не затуманилась. Мэйл бил ее, когда выводил из камеры, и она научилась предугадывать его движения. Теперь ей почти всегда удавалось смягчать удар. А ее падение неизменно приносило ему удовлетворение.

Иногда он даже помогал ей подняться на ноги. Но не на этот раз. Сейчас он навис над ней вместе с женщиной в черном.

– Я принес веревку, – сказал он Энди и показал несколько кусков желтой веревки, которую используют, когда катаются на водных лыжах. – Подними руки… нет, не вставай. Только подними вверх руки.

Энди повиновалась, и он так сильно связал ей руки на запястьях, что жесткая веревка врезалась в кожу.

– Джон, не делай мне больно, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

– А я и не собираюсь, – ответил Мэйл.

Он привязал второй кусок веревки к запястьям Энди, перекинул ее через одну из балок потолка, натянул и завязал узел. Руки Энди оказались подняты над головой.

– Ну, вот, – сказал Мэйл Глории. – Теперь всё, как ты хотела.

– Господи, – сказала Глория и снова обошла Энди; та поворачивалась вслед за ней, не спуская с нее взгляда. – Классно. Не вертись, или ты свое получишь.

Энди замерла и закрыла глаза. Через мгновение она услышала короткий свист, и ветка ударила ее по спине. Платье частично защитило ее, но все равно боль была сильной, и Энди закричала, выгибаясь, чтобы оказаться подальше от женщины.

– Господи… А мы можем ее раздеть? – Голос Глории дрожал от нетерпения. – Я хочу ударить ее по грудям.

– Давай, – сказал Мэйл. – Она ничего не сможет тебе сделать.

Глория подошла вплотную к Энди и потянулась к блузке.

– Тебе в любом случае следовало снять с нее одежду. Мы разрежем ее ножом. А потом так же поступим с девчонкой. Нам нужно…

Мэйл оказался у нее за спиной, держа в руках третий кусок веревки. Он накинул ее на шею Глории и натянул: веревка врезалась в шею, и девушка попыталась повернуться, чтобы ее схватить. Ее лицо с глазами, вылезающими из орбит, оказалось в нескольких дюймах от Энди. Та попыталась отодвинуться, но Мэйл закричал:

– Нет, смотри, смотри на это!

Энди подняла голову. Язык Глории вывалился наружу, она начала дергаться, словно танцевала, ноги колотили по полу, руки били по воздуху, она пыталась ухватиться за веревку, но у нее ничего не получалось.

Мускулы на руках Мэйла напряглись, лицо исказила гримаса напряжения – он одновременно затягивал веревку и контролировал тело женщины. Вскоре оно стало послушным, как у марионетки, но он держал ее до тех пор, пока мочевой пузырь не расслабился и запах мочи не наполнил подвал. Однако Мэйл держал ее еще секунд десять; теперь он смотрел в лицо Энди.

Та не отводила глаз, но почти ничего не чувствовала: ее способность испытывать ужас была исчерпана, как и слезы. Она представляла себе, что примерно так Джон Мэйл убьет ее и Грейс. И ей не раз снилась Женевьева, но не дома, а где-то в могиле, в своем платье, в котором она пошла в школу в первый день занятий. Убийство Глории казалось чем-то незначительным.

Мэйл отпустил веревку, и Глория упала на пол лицом вниз; ее глаза были широко раскрыты, и ничто в них не дрогнуло. Джон поставил колено ей на спину и снова натянул веревку. Так он продержал ее еще с минуту, потом завязал быстрым морским узлом, встал и отряхнул руки.

– Она была настоящей занозой в заднице, – сказал он, глядя на тело, потом улыбнулся Энди. – Теперь ты понимаешь? Я о тебе забочусь. Она бы избила тебя до смерти.

Руки Энди все еще были подняты вверх.

– У меня болят плечи, – сказала она.

– В самом деле? Да, дерьмово. – Он обошел ее сзади, обнял за талию и прижал зубы к плечу. – Получается… – Он поискал подходящее слово, потом вспомнил, что сказала Глория: – Круто.

Глава 19

Загудел телефон Лукаса, и полицейский посмотрел на свой карман.

– Я же сказал, чтобы они звонили только в крайнем случае, – сказал он. Лестер поднял трубку другого телефона и набрал номер, а Дэвенпорт подождал еще одного гудка, после чего ответил на звонок. – Да?

– Лукас. – Голос Мэйла. Дэвенпорт услышал шум движущихся автомобилей. – Уже устал меня преследовать? Честно говоря, я подумываю о том, чтобы отправиться в отпуск.

– Ты на машине? – спросил Лукас, махнул рукой Лестеру и кивнул; тот начал что-то энергично шептать в трубку, потом положил ее и выбежал из комнаты. – Чувствуешь себя в полной безопасности?

– Да, я за рулем, – ответил Мэйл. – А ты пытаешься меня отследить?

– Даже не знаю. Наверное, – сказал Лукас. – Мне нужно с тобой поговорить, и я должен закончить то, что хочу сказать, без всякой ерунды.

– Ну, так давай, говори, приятель. Только не затягивай. У меня есть для тебя подсказка. Хорошая подсказка.

– Ну, так, давай, начнем с нее, – предложил Дэвенпорт. – Вдруг я тебя спугну?

Мэйл рассмеялся.

– Ты забавный парень. Но слушай: это настоящая подсказка. Не такая сложная, как первая.

– А про первую ты не хочешь мне рассказать?

– Проклятье, нет. – Мэйла позабавил вопрос. – Но вот что я тебе скажу: если ты все сделаешь правильно, то получишь меня, по-честному. Ты когда-нибудь смотрел «Монти Пайтон»?[52] Это будет вроде, – он продолжал с плохим английским акцентом, – честный полицейский.

– Я тебя слушаю.

– Подожди минутку, я все записал. Я должен зачитать, чтобы ничего не перепутать. Ладно, вот так… – Он немного помолчал и начал читать: – Небольшой белый стих. Один-одиннадцать-десять, четыре-пять, один-сорок-шесть-девять; теперь длинная строка: двадцать-два-два, тридцать-один-девять, шестьдесят-восемь-двадцать-три.

– И все? – спросил Лукас.

– Все. Код очень простой, но я не думаю, что тебе он по зубам. Если расшифруешь мое послание, мне конец. Миссис Манетт поспорила со мной, что ты справишься. И вот что я тебе скажу, поскольку должен быть с тобой честным: ты не хочешь проиграть это пари, Лукас. Кстати, ты не против, если я буду называть тебя Лукас?

– А миссис Манетт все еще в порядке? – спросил Дэвенпорт. – Могу я с ней поговорить?

– После того трюка, который она выкинула в прошлый раз? Не выйдет. У нас с ней состоялся серьезный разговор. Как это называют полицейские? Суровая любовь?

– Она жива?

– Да. Но мне пора. У меня такое ощущение, что вокруг меня сгущается целая туча полицейских.

– Нет, нет – послушай меня, – напряженно заговорил Лукас. – Ты этого не понимаешь, но ты нездоров. И твоя болезнь тебя убьет. Если ты сдашься, клянусь богом, с тобой ничего не случится, мы лишь постараемся все исправить…

– Послушай, меня уже исправляли, Дэвенпорт, – прорычал Мэйл. – Привязывали к столу для пущего эффекта. Иногда я понимаю, что забыл целые месяцы своей жизни – так хорошо меня исправляли. Так что не надо вешать мне на уши это дерьмо. Меня уже исправили. Я – то, что получается, когда вы кого-то исправляете. – Его голос снова изменился, теперь он говорил, как персонаж из голливудского фильма: – Послушай, чувак, мне пора бежать. После обеда меня ждет маленькая киска, ты ведь понимаешь, о чем я? Встретимся позднее.

И он закончил разговор.

Лукас выскочил в коридор и вбежал в диспетчерскую. Лестер уже находился там вместе с агентом ФБР. Они смотрели через плечо одного из операторов, который говорил в микрофон:

– Темный фургон «Эконолайн» или что-то в таком же роде, скорее всего, не западнее, чем улица Райс…

– Вероятно, автострада 694, движется с востока на запад, – сказал Лестер Лукасу. – Мы начали останавливать все фургоны.

Они провели минут пятнадцать в диспетчерской, слушая отчеты об остановленных фургонах. Через некоторое время все вместе вернулись в убойный отдел, где нашли Слоуна, который сидел, закинув ноги на стол, и читал распечатку.

– Подсказка, – сказал он, помахав распечаткой в воздухе.

– Уже? – удивился Лукас. – И что ты думаешь?

– Возможно, это ссылки на Библию, – ответил Слоун. – Там именно так обозначают отрывки, к тому же в прошлый раз он также пользовался Библией.

– Если только не придумал нечто хитрое, чтобы поиздеваться над нами, – сказал Лестер. – Возможно, это как-то связано с числами.

– Например, его адрес, – продолжал Слоун. – Или номер водительских прав.

– Не исключено, что Библия, – сказал Лукас. – У меня есть человек, который может это проверить.

– Элли, – сказал Слоун, глядя на распечатку. – А в женском монастыре есть факс?

– Да, – рассеянно ответил Дэвенпорт и прочитал распечатку. – Вот черт…

– Что?

– Не уходите, – сказал Лукас. – Я отправлю факс Элли.

Вернувшись через пять минут, он оглядел убойный отдел. Полдюжины детективов сидели за письменными столами и разговаривали, разглядывая карты. Некоторые ели. Двое нашли Библию и перелистывали страницы.

Лукас подошел к столу Слоуна и поманил пальцем Лестера. Тот подошел к ним.

– Он сказал две вещи, – тихо заговорил Дэвенпорт. – Его исправляли – значит, наш парень был в больнице штата. Мы должны показать его портрет всем служащим больниц штата.

Лестер кивнул.

– Почему ты шепчешь?

– Из-за второй вещи, которую он сказал, – продолжал Лукас. – Он знал, что нам известно про футболку геймера. А теперь – что Энди Манетт пыталась отправить нам послание. Он знает. Он каким-то образом получает информацию. Иначе быть не может.

– Отсюда? – выдохнул Лестер, глядя по сторонам.

– Скорее всего, нет, но я не уверен на все сто. Полагаю, информация утекает после встреч с семьей. Кто-то из них хочет избавиться от Манетт и разговаривает с похитителем.

Лестер нервно почесал нос, и его кадык начал ходить вверх и вниз.

– Шеф будет в восторге, – заметил он.

– Может быть, нам не стоит ей ничего говорить, – сказал Лукас. – Для ее же блага.

– Что ты задумал? – спросил Лестер.

– Нужно придумать ряд маленьких ловушек, разной чепухи, потом мы скормим ее членам семьи, и посмотрим, что выйдет с другой стороны. Такие вещи, на которые должен отреагировать наш парень. И если мы узнаем, кто сливает ему информацию, мы его сломаем. Или ее.

– Господи. – Лестер сначала почесал нос, потом голову. – Нужно рассказать все Рукс. Именно за это ей платят деньги.

– Лучше бы вы мне ничего не говорили, – заявила Рукс.

– Именно за это тебе платят деньги, – с каменным лицом ответил Лукас.

Рукс вздохнула.

– Верно. Что ж, критичную информацию мы оставляли при себе, и я не очень понимаю, как мы могли не сообщить членам семьи о послании Манетт. Мы бы не сумели понять, что оно означает.

Лестер объяснил идею Лукаса о доставке ложной информации через разных членов семьи. Рукс неохотно ее одобрила, но закатила глаза к потолку.

– Пожалуйста, господи, пусть это будет не Тауэр.

– И еще одно, – сказал Лукас. – До сих пор мы отслеживали входящие звонки от незнакомцев на зарегистрированные телефоны. Теперь начинаем следить за частными, номера которых могут быть не зарегистрированы, и нас будут интересовать исходящие звонки. И, главное, мы должны держать это под большим секретом.

Рукс посмотрела на Лестера. Тот кивнул и сказал, прикрыв глаза:

– Я согласен… Они будут в ярости, когда все узнают.

– Когда они узнают, мы сможем им объяснить, – сказал Лукас. – Но необходимо сделать это прямо сейчас. Иными словами, немедленно. У нас очень мало времени.

– Не думаю, что тот, кто этим занимается, будет звонить с собственного телефона.

– Если он узнает, что мы отслеживаем только входящие звонки, он вполне может именно так и поступить, – заметил Лукас. – И когда ублюдок захочет войти в контакт с ними, он должен будет позвонить. Нам необходимо знать обо всем необычном – странные звонки, таинственные телефонные разговоры, непонятные числа – что угодно.

Рукс вздохнула, положила ладони на письменный стол и опустила глаза.

– Я знала, что такие дни будут обязательно, – сказала она.

– Ты должна это сделать, – сказал Лукас.

– Ладно, – сказала шеф. – Я позвоню Ларри Бакстеру – он подпишет ордер на маленькую старушку, живущую в башмаке[53].

– Сегодня, – сказал Дэвенпорт, – пусть Андерсон позвонит в телефонную компанию и получит список номеров каждого из членов семьи. И пусть кто-то из наших парней сидит и слушает все разговоры.

– У нас скоро закончатся парни, – заметил Лестер.

– Значит, привлечем патрульных, – сказал Лукас. – Для этого не нужно быть Эйнштейном.

После звонка Мэйла Лукасу на автостраде I-694 остановили сто сорок четыре фургона. Двоих на короткое время задержали, пока шла проверка, остальных отпустили.

– Ты знаешь, что он делает? – спросил Дэвенпорт, глядя на карту, висящую на стене убойного отдела. Он указал на верхнюю часть карты, на кольцевую магистраль. – Могу спорить, он едет по обычной дороге, параллельной автостраде. Почти наверняка он на Окружной дороге Си – ведь ему известно, что мы его ищем на I-694.

– Что ж… это будет непросто, – сказал Лестер, глядя на карту. – Мы должны заполнить все площади, а не только дорогу или улицу.

– Так мы его не поймаем, – сказал Лукас. – Он все равно от нас улизнет.

Он уже собрался уходить, когда позвонила Элли.

– Я нажимаю кнопку факса. Сейчас ты получишь мое сообщение.

Через секунду Дэвенпорт услышал, как звякнул телефон, связанный с факсом.

– Мы принимаем твое сообщение, – сказал он.

– Хорошо, – сказала она. – Если это Библия, то речь идет, естественно, о псалмах.

– Почему ты так решила?

– Только в псалмах такие большие номера глав, – сказала Элли. – А если это не псалмы, то просто бессмысленный набор чисел. Может быть все, что угодно.

– Но если все-таки псалмы?

– Он имеет в виду именно их, – продолжала Элли. – Немного белых стихов, потом чи́сла. Вот первые три стиха. Кстати, они из Библии короля Якова[54] – полагаю, он пользуется именно ею, едва ли он религиозен.

– Хорошо. Боюсь, Папа будет возмущен. – Элли молчала, и Дэвенпорт сказал: – Извини.

– Почему бы тебе не взять распечатку, которую я отправила?

– Одну минутку. – Он положил трубку, подошел к факсу и вернулся. – Я готов.

– Псалом сто одиннадцатый, стих десятый, – сказала Элли. Лукас следил по распечатке, как она читает: – «Нечестивый увидит это и будет досадовать, заскрежещет зубами своими и истает. Желание нечестивых погибнет».

Псалом 4:5: «Гневаясь, не согрешайте: размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь».

Псалом 146:9: «Дает скоту пищу его и птенцам ворона, взывающим к Нему».

Послышался шелест бумаги.

– Ты все понял? – спросила Элли.

– Да. Но что это значит? – Лукас смотрел на цитаты, но не находил в них никакой логики.

– Сначала я ничего не сумела заметить. Но продолжала размышлять, ведь стихи должны были как-то соответствовать его состоянию или состоянию женщин. Я думала, что он должен найти какую-то психопатическую связь между ними. Это могущественные образы – скрежет зубовный, вороны и скоты, нечестивые… Проблема в том, что я никак не могу их ни с чем связать. Нет общей нити.

– Элли, к чему ты меня ведешь? – спросил Лукас.

– Глупый вопрос, – ответила монахиня. – Это так глупо, что я не хочу ничего объяснять, если только не получу положительный ответ.

– Ну, так задай вопрос.

– Имеет ли отношение ко всему происходящему человек по фамилии Кросби?

– Элли, мы намерены сделать заявление для телевидения и прессы и разместить повсюду фотографии женщины, которую зовут Глория Кросби, – после долгой паузы ответил Дэвенпорт. – Она знает похитителя. Но как ты догадалась?

Элли тихо рассмеялась.

– А я думала, что это глупо…

– Что?

– Порядок первых слов в каждом из стихов, если начать с белых…

– Проклятье, Элли…

– Каждый стих начинается с этих слов: Blank, Gnash, still, young.

Лукас закрыл глаза, и на его лице появилась улыбка.

– Господи, мне нравится этот парень. Это группа «Кросби, Стилз, Нэш и Янг»[55]. Мне кажется, порядок нарушен, но…

– Значит, все сложилось.

Улыбка Дэвенпорта потускнела.

– Получается, что она у него. Кросби.

– Да, я тоже так думаю. Потом он говорит: «Длинная строка». Получается, что он делает смысловую паузу, отделяя первые три стиха от трех следующих. Для первых двух из второй тройки у меня нет подсказки. Ну, кое-что есть, но ее смысл слишком общий.

Лукас прочитал два стиха, которые шли после длинной линии, которую он провел на распечатке. Первая была из псалма 22:2: «Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим».

– Она мертва, – сказал Лукас. – Эту строку читают на похоронах.

– Если только он не намекает на то, что отвез кого-то в Стиллуотер.

– Да.

Лукас прочитал пятый отрывок, псалом 31:9: «Не будьте как конь, как лошак несмысленный, которых челюсти нужно обуздывать уздою и удилами, чтобы они покорялись тебе».

После долгого молчания Дэвенпорт признался:

– Не вижу никакого смысла.

– Я тоже. Но я еще должна подумать.

– А что относительно последнего отрывка?

– Этот тревожит меня больше всего. Псалом 68:23: «Да будет трапеза их сетью им, и мирное пиршество их – западнею».

– Ого, – сказал Лукас.

– Будь осторожен, – сказала Элли. – Он тебя предупреждает.

– Обязательно. Спасибо, Элли.

– Я молюсь за доктора Манетт и ее детей, – сказала монашка. – Но тебе нужно поторопиться, Лукас.

Перед уходом Дэвенпорт позвонил Андерсону.

– Проверь, есть ли фермы, где разводят лошадей или мулов поблизости от Стиллуотера.

– Есть, и немало, – ответил Андерсон. – Сент-Пол – страна лошадей.

– Тогда начинай проверять владельцев и составляй список, – сказал Лукас.

Глава 20

Уэзер крепко спала, когда Лукас наконец добрался до дома. Он разделся, не зажигая свет – ему было вполне достаточно приоткрытой двери. Сбросив пиджак, брюки и рубашку на стул, он тихонько прошел в ванную комнату. Вернувшись в спальню, снял часы, положил их на тумбочку и улегся рядом с Уэзер.

Она была теплой и уютной, но Дэвенпорт не мог заснуть. Через несколько минут он встал и на цыпочках перешел в кабинет, сел в старое кожаное кресло и попытался думать.

Слишком много разных процессов шло одновременно. Слишком о многом требовалось подумать. А он путался в фактах, вместо того чтобы понять общую схему или найти очевидные нестыковки. Дэвенпорт положил ноги на стол, скрестил руки на груди, закрыл глаза и позволил своему разуму дрейфовать.

Через десять минут Лукас пришел к выводу, что дело будет закрыто, как только они определят личность похитителя и возможного убийцы по больничным архивам или узнают, кто выдает ему информацию. Два очень неплохих подхода, но пока они не принесли им успеха.

Итак… Данн; Тауэр и Хелен Манетт; Вулф.

Конечно, существует небольшая вероятность, что утечка идет не из семьи. Быть может, информацию сливает кто-то из полицейских. Но Лукас в это не верил. Не вызывало сомнений, что похититель безумен. А полицейский не станет подставлять шею из-за психа, даже если он его родственник. Безумцы слишком ненадежны.

Нет. Кому-то это выгодно.

Вулф. Вулф спит с Манеттом. А у него плохо с деньгами.

Лукас нахмурился и посмотрел на часы. Данн поздно ложится спать. Полицейский взял отчет Андерсона, нашел домашний телефон Джорджа и набрал его. Данн ответил после второго гудка. Он слегка задыхался.

– Алло?

– Мистер Данн, это Лукас Дэвенпорт.

– Дэвенпорт, вы меня напугали. Я думал, это тот тип – в такое позднее время… – Он сказал кому-то в сторону: – Лукас Дэвенпорт. – И продолжал, обращаясь уже к Лукасу: – Чем я могу быть вам полезен?

– Когда я говорил с вами вчера о похищении, вы сказали, что Тауэр и Энди Манетт вместе владеют деньгами фонда.

– Так и есть.

– Если ваша жена и дети умрут, что произойдет с фондом?

После долгой паузы Данн ответил:

– Я не знаю. Тут все зависит от условий, которые прописаны в уставе фонда, и от попечителей. Но ясно, что деньги могут получить только Тауэр и его потомки. Если потомков у него не останется… все перейдет к самому Тауэру.

– А если Тауэр окочурится… прошу меня простить…

– Если окочурится… то что?

– Все получит его жена?

– Нет, если Энди и дети будут в этот момент живы. Господи, что я такое говорю…

И Данн бросил трубку. Лукас посмотрел на телефон, не совсем понимая, что произошло. Он снова набрал номер Данна. Трубку сразу взял полицейский.

– Шеф Дэвенпорт? – сказал он.

– Да, я говорил с Данном.

– Господи, да, сэр. Я не знаю, что вы ему сказали, но он психанул и ушел в спальню.

– Понятно.

– Вы хотите, чтобы я его позвал?

– Нет, не нужно. Передайте ему мои извинения, хорошо?

– Конечно, передам…

– А после того как он придет в себя, попросите прислать мне копию документов Фонда Манетта. У него они должны быть.

Дэвенпорт вернулся в постель, но спать ему совсем не хотелось. Он немного полежал, глядя в потолок, потом сжал плечо Уэзер и прошептал:

– Ты можешь проснуться?

– М-м-м?

– У тебя завтра утром есть операция?

– В десять, – ответила она.

– Понятно…

– Что? – Она повернулась на спину, протянула руку и коснулась его лица.

– Я хочу поговорить с тобой о расследовании. Мне необходимо мнение женщины. Но если ты завтра работаешь…

– Я в порядке, – сказала Уэзер, которая уже почти проснулась. – Рассказывай.

Лукас все рассказал.

– Тауэр может умереть в любое время, – сказал он в самом конце. – Если Энди и дети будут мертвы, его жена получит очень значительную сумму. Все, что у него есть и, может быть, то, что в фонде. Около четырех миллионов плюс дом стоимостью в миллион. Вот мой вопрос: способна ли на такое Нэнси Вулф? И что ты скажешь относительно Хелен?

Уэзер слушала Лукаса очень внимательно.

– Не знаю… на это способна и та и другая. При обычных обстоятельствах я бы сказала, что здесь замешана Вулф. Но даже если она любовница Тауэра, у нее не может быть уверенности, что он на ней женится и она получит все деньги. Во всяком случае, едва ли она пойдет на убийство трех человек. Хелен… ну, Хелен ничего не вложила в Энди и детей. Ее роман с Тауэром начался до того, как умерла мать Энди, поэтому она и Энди едва ли испытывают друг к другу симпатию. И если Хелен известно о романе, который Тауэр завел с Нэнси Вулф, весьма возможно…

– Да. Если Энди и дети погибнут, она при разводе получит гораздо больше. Кроме того, в случае смерти Энди и детей Тауэр может умереть от стресса еще до развода… Так что Хелен кажется более вероятным кандидатом.

– За исключением.

– За исключением? – повторил Лукас.

– За исключением того, что мы мало знаем об отношениях Вулф и Энди Манетт. Они партнеры и старые друзья, так нам сказали, но именно в таких случаях встречается глубокая, скрытая ненависть. Возможно, вражда уходит в далекое прошлое, на десятилетия. Моя лучшая подруга по колледжу вышла замуж, когда ей было девятнадцать, родила кучу детей, а все закончилось тем, что она работает в мотеле и получает гроши. Когда мы виделись в последний раз, я поняла… мне показалось, что она меня ненавидит. Энди родилась в богатой семье, у Вулф же денег не было; Энди вышла замуж за человека, с которым сначала познакомилась Нэнси, и он стал мультимиллионером. У Энди симпатичные дети, а Вулф в таком возрасте, что она может навсегда остаться одинокой и бездетной. Не исключено, что в отношениях Нэнси, Энди и Данна кроется какая-то тайна. Возможно, Энди ни о чем не подозревала. В любом случае все здесь очень запутанно.

– Да, и еще кое-что, – сказал Лукас. – Если кто-то сумел натравить безумного убийцу на Энди Манетт, то у Нэнси Вулф имелись для этого все возможности.

– Может быть, ты ищешь не в тех документах, – сказала Уэзер. – Не исключено, что тебе следует заняться именно Нэнси Вулф. – И добавила: – И всегда остается Джордж Данн.

– Нет, он больше не кажется мне подходящим кандидатом, – сказал Дэвенпорт. – Для этого он должен быть великим лжецом или же замечательным актером.

– Иными словами, социопатом, – заметила Уэзер.

– Рад, что ты произнесла это слово, – сказал Лукас.

– Многие успешные бизнесмены принадлежат к этой категории; во всяком случае, я слышала огромное количество анекдотов. Например, про хирургов…

– Однажды Нэнси Вулф назвала его социопатом, – сказал Дэвенпорт.

– …в случае развода ему пришлось бы разделить пополам свой бизнес… Сколько, ты говорил, он стоит? – спросила Уэзер.

– Если он не лжет, сумма может доходить примерно до тридцати миллионов.

– Значит, смерть Энди принесет ему пятнадцать миллионов, – сказала Уэзер. – И вот что я тебе скажу. Богатые люди очень привязаны к своим деньгам. Деньги для них подобны их органам. Если спросить у большинства из тех, кто владеет двумя миллионами долларов, с чем они расстанутся охотнее – с миллионом или с ногой, полагаю, большинство предпочтут оставить миллион.

– Но это справедливо только в том случае, если Энди Манетт действительно хочет развода, – сказал Лукас. – Данн говорит, что рассчитывает сохранить семью.

– А что еще он может сказать? Что он ее ненавидит и радуется похищению?

– Да…

Проблема состояла не в отсутствии мотивов. Самым трудным было выбрать кого-то одного.

– И не забывай о последней возможности, – добавила Уэзер. – Тауэр. Ее отец.

– У тебя больной разум, Каркиннен.

– Это будет не первый случай, когда отец выступает против дочери. Если он в отчаянии…

Лукас лежал на спине, положив переплетенные пальцы на живот.

– Когда на меня наваливается депрессия, самым худшим временем бывает ночь, когда лежишь без сна, а мысли вертятся в голове по кругу, и ты не в силах остановить их бесконечное движение. Конечно, сейчас все не так, но некоторая связь прослеживается. Господи… Снова и снова: Данн, Вулф, Манетты; Данн, Вулф, Манетты. Ответ где-то там.

Уэзер похлопала его по ноге.

– Ты его найдешь, – сказала она.

– Меня тревожит еще одно. Я кое-что видел в квартире Глории Кросби, но не могу вспомнить. Это важно.

Уэзер привстала.

– Ты забыл?

– Ну, не совсем. Оно там было, но я его не узнал. Как если бы ты увидел лицо на улице, а через час понял, что это был твой одноклассник. Нечто в этом роде. Я что-то заметил…

– Тогда поспи, – сказала она. – Может быть, твое подсознание само найдет ответы.

Прошло некоторое время. Уэзер снова улеглась на подушку.

– Ты знаешь, – вскинулся Дэвенпорт, – те два отрывка из Библии поставили меня в тупик. Должно быть, это Стиллуотер. Слишком много совпадений – или какой-то трюк, – иначе быть не может. Но о чем он говорит?

– Хм-мпф, – таким был ответ Уэзер.

Когда Лукас проснулся, еще не успев открыть глаза, он подумал о стихах из Библии. «Не будьте как конь, как лошак несмысленный, которых челюсти нужно обуздывать уздою и удилами, чтобы они покорялись тебе».

«Но даже если «не» ключевое слово, – мрачно подумал он, – непонятно, кто и кому должен покориться?»

Дэвенпорт размышлял, пока брился и принимал душ, но ничего не придумал и начал одеваться. Солнце проникало сквозь жалюзи в гостиную, и у Лукаса возникло ощущение, что их ждет отличный осенний денек. Надевая рубашку и галстук, он смотрел утреннее шоу. Метеоролог сказал, что зона низкого давления, причина ливней, переместилась на восток, и дождь сейчас поливает Огайо; мочеиспускание следует ожидать вечером в Нью-Йорке, если вы туда собираетесь. Конечно, метеоролог не использовал слово мочеиспускание, но ему бы следовало, подумал Лукас. Он вдруг обнаружил, что насвистывает, и перестал, чтобы понять причину. Потом пожал плечами – хороший день, уже достаточный повод. Похищение – не вина этого дня, однако больше он не насвистывал.

– Значит, мы вновь в тупике? – спросила Рукс. Она закурила новую сигарету, забыв о той, что уже тлела в пепельнице. Ее офис пропах никотином, и шторы здесь следовало менять каждый год. – Нам остается только просеивать песок?

– Я отправил отрывки из Библии в Стиллуотер, – сказал Лукас. – Может быть, местные полицейские сумеют что-нибудь сообразить.

– Может быть, добрая фея поцелует меня в задницу, – проворчал Лестер.

– Тошнотворная мысль, – сказала Рукс. – Просто гадость.

– Пожалуй, стоит надавить на большую четверку: Манеттов, Данна и Вулф. Нужно их как-то отделить друг от друга. Кто-то из них сливает информацию.

Рукс покачала головой.

– Я в этом не до конца уверена. Мы слушаем телефоны, но я не готова к полномасштабной атаке.

– А кто слушает телефоны? – спросил Дэвенпорт.

Лестер откашлялся.

– Что?

– Ларри Картер, он из патрульных, а сегодня вечером… Боб Грив.

– О, дерьмо, – простонал Лукас.

– Грив справится, – попытался оправдаться Лестер. – Он не глуп, просто… – Он поискал подходящее слово.

– Слишком любознательный, – предложила свой вариант Рукс.

– Вот именно, – согласился Лестер.

Дэвенпорт встал.

– Я внимательно изучил бумажные материалы по Данну, Вулфу и Манеттам, и теперь хочу посмотреть на документы из больниц и возможных кандидатов из пациентов Энди Манетт, – сказал он. – Именно там нужно ожидать прорыв, если только нам не улыбнется удача.

– Да, удача нам не помешала бы, – заметил Лестер. – И тебе следует захватить новые записи Андерсона. Там много нового.

Лукас провел день, как средневековый монах, склонившись над бумагами. Все полезное он копировал и откладывал в меньшую стопку. К концу дня у него осталось пятьдесят страниц для дополнительного изучения, а также гора папок высотой в фут для домашней работы. Он ушел в шесть, наслаждаясь дневным светом и сожалея о чудесном дне, исчезнувшем навсегда. В такие дни хорошо бы отправиться с Уэзер на север, чтобы поучиться у нее вождению яхты. Они уже не раз обсуждали возможную покупку яхты S2. Может быть, в следующем году…

У них выдался тихий вечер: сначала короткая пробежка длиной в милю, потом скромный обед с большим количеством моркови. После него Лукас погрузился в изучение принесенных с собой документов, Уэзер принялась за автобиографию Ларри Риверса[56] «Что я сделал?». Изредка она зачитывала вслух отрывок, и они вместе смеялись или стонали от восторга. Она сидела в красном кресле, желтый свет освещал половину ее лица, и Дэвенпорт подумал, что Уэзер похожа на картину, которую он видел в Нью-Йорке. Вермеер. Или Ван Гог – но Ван Гог был сумасшедшим, значит, Вермеер. Так или иначе, он запомнил свет на картине.

И сейчас Уэзер напомнила ему ту картину.

– Пора спать, – с огорчением сказала она, когда часы пробили девять. – Мне вставать в половине шестого. Нам нужно чаще так поступать.

– Как?

– Ничего не делать – вместе.

Когда она ушла, Лукас стал снова просматривать папки; наконец он добрался до той, на которой было написано ДЖОН МЭЙЛ; рядом с именем кто-то нацарапал [покойный].

«Этот казался самым подходящим», – подумал Лукас.

Он открыл папку и начал читать.

Зазвонил телефон, и Дэвенпорт поднял трубку.

– Да?

– Лукас, я сейчас обделаюсь, – сказал Грив. – Ублюдок разговаривает с Данном.

Глава 21

Грив встретил Дэвенпорта у дверей лифта. Он был в рубашке с коротким рукавом, галстук съехал набок, волосы торчали в разные стороны.

– Господи, я загорелся, как проклятая рождественская елка, – заявил он. – Не могу поверить своим ушам.

Он повел Лукаса по пустому, но ярко освещенному коридору к распахнутой двери кабинета, и стук его каблуков по вымощенному плиткой полу эхом разносился по всему зданию.

– Ты позвонил федералам? – спросил Дэвенпорт.

– Нет. А следовало?

– Пока нет.

В кабинете стоял складной столик, как в кафе, три офисных кресла и телевизор. Группа бежевых кнопочных телефонов и магнитофон соседствовали на столе с тарелкой, полной крошек от пончиков; телевизор работал с отключенным звуком, Джейн Фонда[57] бежала по движущейся дорожке. На полу лежала стопка журналов.

– Я все записал, – сказал Грив.

Он нажал кнопку на магнитофоне, и тот заработал. Послышался телефонный звонок, потом трубку сняли.

– Джордж Данн.

– Джордж? – Голос Мэйла был веселым и беззаботным. – Я звоню тебе по поручению твоей жены Энди.

– Что? Что ты сказал? – Джордж казался ошеломленным.

– Я звоню от твоей жены. Этот звонок записывается? Ради Энди тебе лучше сказать правду.

– Господи, нет. Я в машине. Кто это?

– Старый друг Энди… А теперь слушай: я хочу сто тысяч. За всех троих.

– Где гарантии, что ты не мошенник? – спросил Данн.

– Сейчас я дам тебе прослушать запись. – Послышался какой-то шум, и они услышали голос Энди Манетт: – «Джордж, сделай все, что потребует этот человек. Он велел мне напомнить тебе содержание нашего последнего разговора… Ты позвонил мне из клуба и сказал, что хочешь заехать, но я ответила, что дети уже в постели, и я не готова…»

Запись закончилась посреди предложения.

– Дальше она начала путаться, Джордж, – снова заговорил Мэйл. – Ты не захочешь слушать остальное. Надеюсь, теперь у тебя нет сомнений насчет того, что я не мошенник?

– Нет, – в голосе Данна появилось ожесточение.

– Так вот, я не хочу, чтобы ты пошел в банк и взял банкноты с записанными номерами, посыпанные ультрафиолетовым порошком; я уже не говорю о дерьме, которым занимается ФБР. Если ты это сделаешь, я всех убью.

– Но я должен где-то взять деньги.

– Джордж, у тебя есть почти шестьдесят тысяч, отложенные на крайний случай, главным образом в крюгеррандах[58], о которых никто не знает, в банковской ячейке в Прескотте, штат Висконсин. Так? И еще «Ролекс», стоимостью в восемь тысяч – ты его не носишь. У Энди имеется на 25 тысяч бриллиантов и рубинов, доставшихся ей от матери, все это лежит в банковской ячейке Первого банка. И еще несколько тысяч долларов наличными, спрятано в двух домах… возьми все это.

– Ты сукин сын.

– Послушай, давай вести деловые переговоры как положено, ладно? – Голос Мэйла стал холодным, в нем уже не слышалось веселья.

– И как мы с тобой встретимся? Вокруг меня полно полицейских, они ждут, когда ты мне позвонишь.

– Поезжай по автостраде I-94 на восток до Санта-Круса, затем сверни на автостраду 95, на запад, съедешь с нее возле плаката «Добро пожаловать в Миннесоту». Ты знаешь, где это?

– Да.

– Там есть телефон-автомат, возле автомата с кока-колой. Ты должен оказаться там чуть раньше семи часов. Я наберу его номер ровно в семь. Если будет занято, я позвоню еще раз в пять минут восьмого. Если телефон все еще будет занят, я позвоню через десять минут. Если ты не поднимешь трубку, я уеду. И не вздумай сообщать о нашем разговоре полиции. Я буду звонить из движущегося автомобиля, и они не смогут меня отследить. Они уже пытались. Когда ты возьмешь трубку, я сообщу тебе дальнейшие инструкции.

– Хорошо.

– Если я увижу полицейских, то уеду с концами.

Разговор закончился.

– И все, – сказал Грив.

– Господи. – Лукас сделал круг по кабинету, остановился, чтобы посмотреть в окно на огни города, и сказал: – Мы расскажем Лестеру и шефу. Больше никому. Нужно собрать команду.

Рукс обратилась в ФБР. Дэвенпорт возражал, но она настояла на своем.

– Ради бога, Лукас, ничего другого нам не остается. Они специализируются на таких вещах. Мы не можем оставить их в стороне. Если мы попытаемся обойтись без них и завалим дело, нам конец. А шансов у нас немного.

– Мы справимся.

– Не сомневаюсь, если все будет по-настоящему. Но в противном случае мы в глубоком дерьме, мой друг. Нет, они должны участвовать.

Дэвенпорт посмотрел на Лестера, но тот кивнул, соглашаясь с Рукс.

– Итак, я им позвоню, и вы двое введете их в курс дела. Кто-то из наших людей должен войти в команду, которая будет следить за Данном. Ты, Лукас и кто-то еще.

– Слоун или Кэпслок.

– Любой из них, или оба, – сказала Рукс, отвернулась от них, щелкнула зажигалкой и закурила следующую сигарету. – Господи, я надеюсь, что все на этом закончится.

Лукас, не спавший всю ночь, ушедшую на споры с Рукс и разговоры с ФБР, заехал домой в пять тридцать и позавтракал с Уэзер.

– Ты думаешь, это по-настоящему? – спросила она.

Сегодня ей предстояло провести семинар для стажеров, и она надела светлый костюм с шелковым шарфом.

– Все выглядит серьезно, – сказал Лукас. – Данн вел себя вполне естественно. Мы не записывали разговоры с его телефона до вчерашнего дня, и он не знал, что его беседу с похитителем кто-то слышал. Да, я верю в этот звонок. Но ублюдок не собирается возвращать Данну жену и детей.

– Тогда звонок имеет смысл только с одной точки зрения, – заметила Уэзер.

Лукас кивнул.

– Если он настоящий, то Данн перестает быть подозреваемым.

– Если только… – начала она.

– Что?

– Если только переговоры с похитителем с самого начала не вел кто-то из его офиса.

Лукас махнул рукой.

– Слишком сложно. Такое возможно, но тогда нам никогда до них не добраться.

Они услышал, как машина, доставляющая «Пайонир пресс», притормозила возле дома, и газета упала на тротуар. Лукас вышел, чтобы ее взять, тут подъехала машина «Стар трибюн», и он прихватил и вторую газету. На первых страницах была напечатана фотография Кросби.

– Едва ли это нам поможет, – сказал Лукас. – Кросби уже у него.

– А разве ты не планировал сегодня собрать пресс-конференцию?

Дэвенпорт ударил себя по лбу:

– Проклятье, да. В полдень.

– Поспи немного, – сказала Уэзер.

– Да. – Он посмотрел на часы, было почти шесть. – Несколько часов у меня еще есть.

Она отнесла кофейную чашку и тарелку с тостом в раковину, рассмеялась, вернулась к Лукасу и взъерошила ему волосы.

– Что такое? – спросил он.

– Такое впечатление, что тебе пятнадцать и ты отправляешься на первое свидание. У тебя всегда такой вид, когда ты что-то замышляешь. И чем все ужаснее и чем больше ты устаешь, тем счастливее выглядишь. Все плохо, а ты ловишь кайф.

– Да, это затягивает, – не стал спорить Дэвенпорт. – Парень, с которым мы имеем дело, очень необычный тип. – Он посмотрел в окно, где сосед с противоположной стороны улицы выгуливал старого кокер-спаниеля. День начинался очень тихо. – Ну, ты меня понимаешь – для кошмара.

Репортеры с пяти телевизионных каналов и из двух крупнейших газет собрались в полдень в зале для пресс-конференций. Лукас пять минут рассказывал о полицейском программном обеспечении и игровых программах, потом передал слово Айс.

– Сейчас мы вам покажем, как намерены поймать сосунка и приколотить его задницу к стене, – заявила та, глядя в камеры.

Лукас заметил, как заулыбались операторы и репортеры: успех был обеспечен. Барри Хант перехватил его взгляд, и они кивнули друг другу.

– Во-первых, мы знаем, как он выглядит.

Айс продемонстрировала программу, которая меняла черты лица фоторобота, добавляя и убирая волосы, усы, бороды, очки и разные варианты воротников. Другие техники фотографировали репортеров и тут же начинали манипуляции с их лицами. Затем они устроили настоящее шоу с трехмерным вращающимся изображением Миннеаполиса и Сент-Пола, на котором показывали предполагаемое местонахождение похитителя.

– Все просто чудесно, – пробормотала Айс Лукасу перед уходом. – До тех пор, пока кто-нибудь не спросит, что все это значит и как оно поможет поймать похитителя.

Дэвенпорт посмотрел на толпу смеющихся репортеров, стоявших возле компьютерных дисплеев.

– Все в порядке, – ответил он. – Это замечательное видео. Никто не будет настолько глуп, чтобы что-то сказать и все испортить.

В три часа дня команда, следящая за Данном, собралась в здании ФБР с Рукс, Дэвенпортом и Слоуном, которые представляли город. Рукс и Слоун столкнулись у входа с Лукасом.

– Данн собирает деньги. Федералы пасут его со всех сторон.

– Превосходно, – сказал Дэвенпорт.

Дамбо и двадцать агентов ФБР собрались в зале для совещаний, оставив места для трех полицейских. Лукас сел рядом с девушкой. «Наверное, она на практике», – подумал он. На вид ей было лет пятнадцать или шестнадцать. Она бросила на него оценивающий взгляд, который никак не вязался с ее лицом и телом. Дэвенпорт почувствовал себя неловко и стал смотреть на Дамбо.

Дамбо рассказал, как все будет происходить: четырнадцать агентов на земле, на семи машинах, плюс вертолет в воздухе с наблюдателем.

– Мы уже поставили на хвостовые фары его машины инфракрасную мигалку. Насколько я знаю, Миннеаполис использует похожую технологию, – сказал Дамбо, поводя ушами.

– Нечто в этом роде, – ответил Слоун. – Мне нравится идея с задними фарами. Отличная деталь. Нам нужно будет поговорить.

Дамбо выглядел довольным.

– Итак, парни, вы хотите сидеть в машинах или в вертолете?

– На земле, – ответил Дэвенпорт.

– Я с Лукасом, – сказал Слоун. – Нам нужно скоординировать радиопозывные.

– Конечно. – Дамбо показал на одного из техников ФБР.

– А кто будет в зоне отдыха автострады? – спросил Лукас. – Это должно выглядеть убедительно.

– Мари, – заявил Дамбо и кивнул в сторону девушки, сидевшей у Лукаса за спиной. Тот оглянулся и улыбнулся. – Мы оденем ее в школьный пиджак и плиссированную юбку, дадим жвачку. Она пойдет за Данном к телефонам. Там их четыре. Мы записываем все. Если Данну придется ждать, она встанет за ним в очередь. А если телефоны будут свободны, займет один из них и начнет разговаривать со своим дружком. И следить за тем, что происходит вокруг.

Рукс посмотрела на сидевшую напротив нее девушку.

– Вы либо развиты не по годам, либо старше, чем выглядите.

– Мне тридцать два года, – сказала девушка нежным юным голоском.

– И Дэнни Макгрефф. – Дамбо кивком показал на мужчину с квадратным лицом, заросшим двухдневной щетиной. – Он придет на место на полчаса раньше Данна, займет его телефон и будет по нему разговаривать до тех пор, пока не увидит Данна. Тогда он попрощается, положит трубку и уйдет. Мы полагаем, что возле телефонов не будет очереди – еще ни разу все четыре не были заняты за все то время, что мы их отслеживаем.

– Значит, у вас будет один агент внутри и по меньшей мере один снаружи…

– У нас будет три агента внутри, – сказал Дамбо. – Там есть камера хранения, которая закрывается. Мы поместим туда двух человек за два часа до срока. Они будут там, без ключа попасть туда никто не сможет.

В конце совещания Дамбо сказал:

– И постарайтесь выражаться пристойно, ладно? Вашингтон попросил, чтобы с нами отправился оператор, который будет снимать документальный фильм. Я согласился.

Когда они шли к двери, техник ФБР пробормотал Лукасу:

– Без телевизионщиков ну просто никак.

– Мы можем оказаться в ужасном положении, – заявил Слоун.

– Как? – спросила Рукс.

Они вышли из здания на улицу.

– Они все предусмотрели и расписали, – сказал Слоун, доставая пачку «Дентайна».[59] – Но в колоде обязательно есть джокер.

Лукас оглядел улицу и заметил бывшего сутенера по имени Роберт Лика, которого местные острословы называли «Лейка», из-за того, что он пристрастился фотографировать девочек 10–12 лет. Лика, держась одной рукой за ручку двери, мочился в дверной проем, словно в обычный писсуар.

– Хочешь посмотреть?

– Пожалуй, нет, – ответила Рукс и покраснела.

– У тебя порозовели щеки, – сказал Дэвенпорт.

– Знаешь, такие вещи стали часто встречаться в последние два или три года, – сказала шеф, глядя на Лику. – Теперь подобную гадость видишь постоянно. Неожиданный поворот…

Операция федералов шла своим чередом, но Лукас и Слоун не участвовали в ней до тех пор, пока Данн не направился в сторону зоны отдыха. Федералы следили за ним непрерывно: после посещения банков Джордж вернулся в свой офис и оставался там.

Жене Слоуна срезали мозоль, и нога у нее все еще болела, поэтому Слоун сбежал, чтобы сделать кое-какие покупки для дома. Не находивший себе места Лукас зашел в бар для полицейских, купил себе ланч и поставил двадцать долларов на «Вайкингс» против «Беарз».[60] Им удалось ликвидировать отрыв в восемь очков – «Беарз» опозорились, – потом Дэвенпорт вышел на эстакаду. Некоторое время он разглядывал прохожих, теребя в кармане обручальное кольцо.

«Я должен это сделать», – решил он. Нужно действовать просто, без всяких подростковых трюков или заявлений. Пришла пора сделать Уэзер предложение. Что она может сказать, кроме «нет»? Но она так не поступит. Уэзер знает, что он думает – она способна читать его мысли, что уже не раз доказывала. Проклятье, наверное, она испытывает нетерпение; может быть, считает оскорбительным то, что он откладывает этот разговор. Но главное здесь то, что она не скажет «нет». Ну, формально такое возможно. А что, если она будет вести себя очень мило… Проклятые женщины.

Интересно, что сейчас делает Данн?

В четыре тридцать Лукас вернулся в офис, вытащил документы и снова принялся их читать. Кажется, он остановился на папке мертвеца? Так, посмотрим… Свидетель сообщил, что человек спрыгнул с моста Лейк-стрит. Офицер вызвал лодку…

В кабинет заглянула женщина, отвечавшая за связь с общественностью.

– Лукас, через пару минут про вас будут рассказывать в новостях, если вы хотите посмотреть…

– Да, хочу… – Дэвенпорт перевернул страницу досье и посмотрел на женщину, но его взгляд успел прочитать слово: Глория.

Он снова опустил взгляд на документ и стал искать имя.

– Лукас?

– Да, я сейчас приду…

Так, где же оно? Он нашел его в самом низу страницы:

«…свидетель Глория Кросби сообщила нам, что он страдал от депрессии с тех пор, как вышел из окружной больницы, и перестал принимать выписанные ему лекарства. Кросби также сказала, что он мог подсесть на наркотики, потому что вел себя странно, а в ночь с восьмого на девятое она доставила его в больницу Хэннепина из-за передозировки. Потом он ей позвонил и попросил встретиться с ним в гриле «Стэнли» на Лейк-стрит, но, когда она туда приехала, он уже ушел к мосту. Глория пошла за ним, но, когда она оказалась на мосту, он уже стоял на перилах и сделал шаг вперед, прежде чем она успела ему помешать. Кросби побежала в «Стэнли» за помощью…»

Проклятье. Глория Кросби. Склонившись над письменным столом, Дэвенпорт просмотрел оставшуюся часть досье, пытаясь понять, что произошло. Зазвонил телефон, и он схватил трубку.

– Что?

– Лукас, ты…

– Да, да, плевать; послушайте, ищите любую информацию на парня по имени Джон Мэйл, дата рождения седьмого июля шестьдесят восьмого. Принудительно лечился в окружной больнице. Нам нужна его самая свежая фотография. Обратись в отдел транспортных средств и найди его родителей… подожди, подожди… – Лукас перевернул несколько страниц. – Они жили на Шарф-лейн, 28, в Уайзете… Проклятье, Макферсон сказала, что он оттуда.

– Кто?

– Найди все, что я сказал. Это нечто.

Лукас бросил трубку, еще раз внимательно просмотрел досье Мэйла и нашел упоминание о зубах. Проклятье. Он взял записную книжку и поискал номер телефона медицинского эксперта.

– Шарон, Лукас Дэвенпорт… да, все в порядке, все зажило, да, послушай, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. У тебя должны быть бумаги на парня по имени Джон Мэйл, который спрыгнул с моста Лейк-стрит несколько лет назад; я могу сообщить точную дату, если нужно. Джон Мэйл. Да, я подожду.

Она вернулась через десять секунд. Информация о Мэйле нашлась.

– Подожди минутку, – сказал Лукас. – Я сейчас буду у тебя.

Он выскочил на улицу и уже через пять минут входил в офис медэкспертов. Один из них, по имени Брансвик, изучал монитор.

– Нечто срочное? – спросил он.

– Ты сказал, что парень мертв, – ответил Дэвенпорт. – А я думаю, что он жив.

– Ну, тот парень, которого мы видели, был мертв, – заявил Брансвик. – Я смотрел фотографии.

Он передал Лукасу стопку цветных фотографий восемь на десять. Останки, все еще в обрывках голубых джинсов, лежали на столе из нержавеющей стали. По большей части кости, хотя торс напоминал серый шар из веревок или травы. Лицо исчезло, остались лишь темные волосы. Руки и одна нога отсутствовали.

– Выглядит паршиво. А руки… то, что их нет, это естественно? Или их отрезали?

Брансвик покачал головой.

– Трудно сказать. Тело разваливалось на части. Была лишь одна необычная деталь – что-то обвязывало торс; возможно, проволока. Видит бог, в этой части Миссисипи может найтись все, что угодно.

– А если предположить, что кто-то использовал проволоку для того, чтобы сделать якорь и удерживать тело под водой? До тех пор, пока его можно будет обнаружить и передать в полицию?

– У тебя извращенный ум, Дэвенпорт.

– Однако тебе такая мысль в голову приходила, – заметил Лукас.

– Да, это возможно. Нечто удерживало его под водой. В конце оно едва не рассекло тело на две части. Однако мы не нашли веревки или проволоки.

– А что относительно зубной формулы?

– Тут полное соответствие. Вот рентген тела, и здесь же рентген челюсти.

Лукас наклонился и посмотрел: они были практически идентичны. В углу снимка зубной формулы имелся телефонный номер окружной больницы. Дэвенпорт снял трубку с телефона Брансвика и набрал нужный номер.

– Этого просто не может быть, – сказал он.

На звонок ответила женщина. Лукас представился.

– Мне нужно поговорить с доктором Л. Д. Редером, он все еще у вас работает? Извините, она?.. Да, это очень важно. Да… Меня попросили подождать, – сообщил он Брансвику.

– Это связано с делом Манетт? – спросил тот.

– Частично.

– Моя жена участвовала в марше протеста «Женщины против насилия», – сказал Брансвик.

– Надеюсь, это поможет.

– Доктор Редер, – послышал женский голос из телефонной трубки.

– Да, доктор Редер, несколько лет назад один из ваших пациентов совершил самоубийство. Тело удалось идентифицировать благодаря зубной формуле из вашего офиса, – сказал Лукас. – Парня звали Джон Мэйл.

– Я помню Джона. – Ее голос звучал четко. – Он провел у нас довольно много времени.

– Существует ли вероятность, что каким-то образом зубную формулу подменили? До того, как он покинул больницу?

– О, нет, я так не думаю. Он содержался взаперти, совсем в другой части больницы. Сначала ему пришлось бы оттуда выбраться, незаметно проскользнуть к нам, а потом проделать обратный путь. Это очень трудно осуществить.

– Проклятье, – сказал Лукас.

– А что, у вас возникли сомнения относительно того, что именно Джон спрыгнул с моста? – спросила Редер.

– Да. Кстати, вы случайно не видели фоторобот человека, похитившего миссис Манетт и ее дочерей? Он был напечатан в газетах.

– Да, видела. У Джона были темные волосы, – сказала Редер.

– Он мог их перекрасить…

– Одну минутку, возьму газету.

– Она пошла за газетой, – доложил Дэвенпорт Брансвику.

Пока они ждали, Лукас просматривал фотографии тела. Потом Редер взяла трубку.

– Если изменить цвет волос, если сделать их черными – я только что закрасила их ручкой, – то вполне возможно, что это Джон. Только линия подбородка немного не та.

Лукас кивнул. Он знал, что не ошибся.

– Хорошо. Скажите, а вам говорит что-то имя Глории Кросби?

– Глория? – ответила Редер. – Она работала у нас санитаркой.

Лукас закрыл глаза. Вот ты и попался.

Глава 22

Встревоженный Андерсон держал в руках стопку бумаги.

– Слоун сказал, чтобы ты взял машину, – сказал он, его усталое лицо фермера оставалось неизменно нахмуренным. – Данн выезжает, тебе пора идти.

– Продолжай заниматься Мэйлом, – сказал Лукас, надевая пиджак.

Андерсон принялся загибать пальцы.

– Мы ищем друзей Мэйла, чтобы выяснить, не встречал ли его кто-нибудь после моста. Пытаемся установить, кому на самом деле принадлежало тело, но с этим будут проблемы. Речь может идти о человеке, который лечил зубы в больнице, был близок к Мэйлу по возрасту и размерам, и находился там приблизительно в то же самое время; но таким параметрам отвечают сотни людей, и все они не вполне психически здоровы, а многих невозможно найти. Мы занимаемся родителями Мэйла – матерью и отчимом. Мы считаем, что они могли разойтись. Нам известно, что они перебрались в окрестности Сиэтла, но один из друзей приемного отца слышал, что там они перестали жить вместе, и мать снова вышла замуж.

– А удалось найти приличные фотографии Мэйла?

– Мы ждем снимки из больницы и отдела транспортных средств, но все они устарели на годы, – ответил Андерсон.

– Да, но если у нас будет с чего начать, мы сумеем их состарить. Если потребуется, передайте их моей компании. Сегодня утром ребята неплохо поработали.

– Хорошо. Тебе следует поговорить с шефом, стоит ли показывать их прессе. Если он настолько близко подошел к краю, как ты думаешь…

– Да. Я еще вернусь. Ничего не предпринимайте, пока мы все не обговорим. И если что-нибудь выяснится – что угодно, – позвони мне. Трубка постоянно будет со мной.

Когда Лукас выскочил из здания, Слоун уже шел ему навстречу с бейсболкой в руках.

– Где он? Где Данн?

– Едет по городу, – бросил Слоун через плечо, повернулся и быстро зашагал по улице. У тротуара их поджидал серый четырехлетний «Шевроле Каприс» с работающим двигателем. – Нам придется оправдываться.

Им выдали стандартные рации федералов: Лукас вышел на связь, проверил протоколы идентификации, после чего ему сказали, что зебра уже в пути; нужные предметы приобретены.

– Это означает, что они видят машину из вертолета, – сказал Дэвенпорт.

– Потрясающе, – проворчал Слоун.

– Так даже лучше, чем бред с «прием подтверждаю», – ответил Лукас. – Я его никогда не понимал.

– Ты захватил с собой карты?

– Да, а еще я на всякий случай взял карту Хадсона. – Дэвенпорт вытащил ее из кармана.

Рация прохрипела:

– Приближается к перекрестку авеню Белый Медведь.

– Знаешь, все слетело с катушек, – сказал Лукас. – Я сижу тут и думаю, что это уж чересчур странно.

Пока они следовали за машиной Данна по городу и в пригороды, Дэвенпорт рассказал Слоуну об идентификации Джона Мэйла.

– Но пока мы его не прижали, – сказал он.

– Если это наш парень, то проблем не будет, – уверенно заявил Слоун. – Как только мы получим лицо…

– Я надеюсь, – вздохнул Лукас.

Они выехали из города. Белый пушистый туман плыл над свежескошенными лугами – последний покос этого года. Урожай бобов и кукурузы, насколько мог оценить Дэвенпорт, был хорошим; золотые початки просвечивали сквозь зелень, бобы уже стали коричневыми и подсыхали. В нескольких милях от Сент-Пола над посадочной полосой кружил легкий самолет, и они видели пилота в коже и черном шлеме. Дальше, над рекой Сент-Круа, полдюжины ярких разноцветных шаров медленно дрейфовали на восток, в сторону Висконсина.

– Он съехал с 95-й… едет обратно, на восток, – сообщила рация.

– Это пятый; мы видим, как он приближается.

– Все на своих позициях, – послышался узнаваемый голос Дамбо.

– Съезжай на шоссе пятнадцать, – сказал Лукас, ткнув пальцем в указатель. – Направляйся на север, найди место для разворота. Мы не должны останавливаться. Если Мэйл рядом, он может меня узнать.

Слоун съехал с автострады и направился на север по гудронированной дороге.

– Сзади нас догоняет фургон, – сказал он.

Дэвенпорт соскользнул с сиденья вниз, а Слоун свернул налево. Фургон продолжал двигаться по главной дороге. Слоун посмотрел в зеркало заднего вида.

– За рулем женщина, блондинка, – сообщил он.

– Они вернулись на дорогу.

– Он на месте. Мы его контролируем.

– Пока у них неплохо получается, – нервно сказал Лукас.

– Дай им время, – проворчал Слоун. – Федералы способны испортить даже поллюцию.

Они одновременно посмотрели на часы.

– Пять минут, – сказал Слоун, и Дэвенпорт кивнул.

Они возвращались обратно к автостраде. Дорога оставалась пустой, вокруг расстилался мирный пейзаж – новые домики с пластиковой обшивкой в пастельных тонах, от закатных до цвета полыни. Тут и там поля доходили до самой дороги. На лугу паслись овцы.

– Зеленые пастбища, – сказал Лукас.

– О чем ты? – спросил Слоун, бросив на напарника быстрый взгляд.

– Зеленые пастбища из псалмов. Элли была права. Могу поспорить, что он приведет нас в Стиллуотер. Как далеко мы сейчас оттуда? Десять миль?

– Около того.

– Тогда давай поедем в ту сторону, – нетерпеливо сказал Дэвенпорт. – В любом случае от нас мало пользы.

– Если он нас куда-то ведет, то, возможно, все не так, как кажется…

– О да, тут ты совершенно прав.

– Мы получили подтверждение. Его нет, он ушел, Джимми, передай мне… что? Мы получили подтверждение мобильника, но все произошло слишком быстро. Мы можем его опознать, Джимми? Джимми? Субъект вышел из зоны отдыха, направляется к машине, мы можем осуществить перехват…

– Проклятье, что он сказал? – спросил Лукас. – Что сказал Мэйл?

– Субъекту было велено подойти к столику для пикника и взять записку, которая приклеена под ним, а затем следовать инструкциям… субъект подходит к столику, возвращается к машине, читает листок, он получил инструкции…

– Проклятье, нужно ехать, – сказал Дэвенпорт. – Это Стиллуотер.

Субъект в машине следует на запад по I-94.

– Не в ту сторону, – проворчал Слоун.

– Потом у него уже не будет выбора, – сказал Лукас и хлопнул себя по лбу. – А теперь думай, думай как следует: похититель вошел с Данном в контакт по сотовому телефону и направил его к телефону-автомату. Зачем? Почему снова не позвонил на мобильник? Ведь в этом случае у него не возникло бы проблем – телефон-автомат мог быть занят. Зачем он так поступил, а?

– Я не знаю. – Слоун нахмурился. – Может быть… нет. Если он не доверяет сейчас сотовому, почему использовал его вчера?

– А он и не доверял. Возможно, он сообразил, что мы его отслеживаем, – ответил Лукас. – Может быть, он хочет, чтобы мы держались рядом, чтобы знать, где мы. Могу спорить, сукин сын сейчас в Стиллуотере… Проклятье, что он делает?

Через три минуты рация снова захрипела:

– Субъект сворачивает на шоссе 15… пересекает автостраду, снова выезжает на нее…

– Что он делает? – спросил Слоун. – Почему поменял направление?

– Он направляется к шоссе 95, по которому поедет на север, к Стиллуотеру, – сказал Лукас. – Если забыть о карте, все гораздо проще. Как быстро мы туда доберемся?

– Мы будем там через шесть или семь минут. А он отстанет минут на десять. Если ты прав.

– Я прав.

– Да, я знаю.

Слоун разогнал «Шевроле» до девяноста миль в час, промчался мимо аэропорта озера Элмо с открытыми навесами и ангарами, выехал на шоссе 5 и устремился на восток, к Стиллуотеру.

– Проклятье, нам следовало связаться с местными полицейскими. Чтобы хотя бы несколько их парней были наготове. Мы могли отправить им фотографию Мэйла.

Они прислушались к веренице, едущей на восток по автостраде, потом Лукас связался по рации с Дамбо.

– Мы едем в Стиллуотер, поскольку считаем, что он действует в соответствии со строками из Библии, которые прислал нам, – сказал он. – Пожалуй, вам стоит отправить ваши передовые машины с автострады девяносто пять на север. И будьте осторожны: у нас осталось два стиха, но в последнем сказано о ловушке.

– Все понял, Миннеаполис, – ответил Дамбо. – Не высовывайтесь. Нам не нужна там толпа.

– Спасибо за совет, – пробормотал Слоун.

Когда Данн и его федеральный эскорт съехали с автострады, Слоун проскочил мимо пикапа «Додж» у въезда на шоссе 36. Пикап свернул на обочину. За рулем сидел молодой длинноволосый мужчина, который надавил на гудок и устремился за ними, а они продолжали мчаться вперед, петляя между магазинами и кафе.

– Ублюдок, – сказал Слоун, ухмыляясь в зеркало заднего вида.

– Остается надеяться, что он не задавит какого-нибудь ребенка, – ответил Лукас.

– Да уж. Ты только представь, сколько будет бумажной работы… Скоро светофор, хочешь выйти и поболтать с ним?

– Если только ты не проедешь на красный.

– Хорошо.

Пикап высился за ними, когда они притормозили перед светофором; он остановился в восьми дюймах от их бампера, и водитель снова принялся сигналить.

Лукас оглянулся, чтобы посмотреть через заднее стекло. Водитель одну руку держал на руле, вторую – на гудке; молодая женщина, сидевшая рядом с ним, что-то кричала, и он видел кончики ее клыков. Однако Дэвенпорт не понимал, на кого она кричит – на водителя или на него. Затем она сделала непристойный жест, и Лукас решил, что именно он является объектом ее злобы. Водитель поставил передачу на нейтраль, распахнул дверцу и начал вылезать. В это время Слоун рванул на красный.

– Проклятье, он поехал за нами, – сказал он, посмотрев в зеркало.

– Две мили до Бейпорта, все идет нормально, – послышалось из рации.

– Нужно что-то делать с этим типом, – сказал Слоун, когда они начали долгий поворот к реке Сент-Круа. Они срезали угол относительно маршрута Данна и должны были выехать на шоссе 95 раньше, чем он. – Данн не более чем в пяти милях от нас. Проезд через Бейпорт его задержит, но этот ублюдок… – Он посмотрел в зеркало – пикап приближался.

– Ладно, – сказал Лукас. – Впереди при́стань. Остановись там. Он подъедет за нами, и я разберусь с ним на парковке. – Лукас достал свою пушку калибра 0.45 из подплечной кобуры, вытащил обойму и патрон из ствола, бросил патрон в карман и вернул обойму на место. – Вот же заноза в заднице!

– Готов? – спросил напарник.

– Да. У тебя есть наручники? Если они нам понадобятся?

– В отделении для перчаток.

Слоун продолжал ехать довольно быстро, пока они не приблизились к причалу, затем нажал на тормоза и съехал с шоссе. Пикап едва их не протаранил, свернув в сторону лишь в самый последний момент, и остановился на обочине. Слоун докатил до парковки и резко развернулся. Пикап влетел на парковку следом за ними, и они замерли нос к носу.

Лукас распахнул дверь и выскочил из «Шевроле», вернув пистолет в кобуру. Водитель уже спрыгнул на землю и помчался к задней части грузовика, чтобы что-то взять из открытого кузова. Дэвенпорт подбежал к нему в тот момент, когда водитель вытащил гаечный ключ размером два на четыре.

– Полиция! – крикнул Лукас, вытаскивая пистолет и значок. – На землю! На землю, ублюдок!

Водитель посмотрел на ключ, словно тот оказался в его руке по ошибке, и бросил его обратно в кузов.

– Но вы меня подрезали, – сказал он.

– Ложись на землю! – закричал Дэвенпорт.

Женщина начала вылезать из машины, но, увидев пистолет, вернулась обратно и заперла дверцу. Слоун подошел к ней и показал полицейский значок.

Водитель пикапа лежал на земле, поглядывая на Лукаса.

– Мы очень торопимся, в противном случае я бы превратил твою задницу в клубничный джем. Но я запишу номер твоей машины. Ты посидишь здесь полчаса, потом можешь ехать. Но если ты сдвинешься с места раньше, я посажу тебя за решетку за дюжину различных нарушений правил дорожного движения и нападение на полицейского. Ты меня понял?

– Я все понял, сэр, – водитель заметно успокоился.

– А теперь садись в грузовик и жди полчаса.

Дэвенпорт поспешно вернулся в машину, и Слоун вырулил со стоянки. Они успели проехать совсем немного, когда оба начали хохотать.

– Забавно, но, господи, этот урод появился в самый неподходящий момент, – сказал Лукас, возвращая патрон в ствол. – Они еще что-нибудь говорили по рации?

– Да, сказали… – Но прежде чем напарник успел продолжить, из рации донеслось:

– Он в Бейпорте, продолжает двигаться на север. Мы его ведем.

– У нас пять минут, – сказал Слоун.

– Главная улица всего в десяти кварталах отсюда. Давай поспешим и посмотрим, что там происходит, – сказал Дэвенпорт.

Стиллуотер, старый городок с лесопилкой, большую часть торговых зданий которого построили в начале XX века, с тех пор изменился совсем немного. Конечно, фасады зданий обновили для туристов, появились новые рестораны, молодежные бары и антикварные магазины; длинный ряд кирпичных фасадов прерывался только белым пластиком заправки.

Дэвенпорт сполз пониже на сиденье, а Слоун надвинул на лоб бейсболку и сел так, чтобы его глаза оказались на уровне края ветрового стекла. Он надеялся, что выглядит как ребенок, но не слишком верил, что у него получилось.

– Два миллиона фургонов, – сказал Слоун. – И куда ни глянь, везде фургоны – если, конечно, сукин сын настолько глуп, что продолжает ездить на фургоне.

– Субъект едет через Бейпорт, – сообщили из вертолета.

Слоун медленно проехал через весь город, но они не заметили ничего необычного: возле магазинов толпы туристов, по тротуарам болтаются подростки; один из них показался им похожим на Мэйла – но нет, это был не он. В свете витрин они увидели, что у него совсем юное лицо.

Когда они оказались на северной окраине, Лукас сказал:

– У нас есть три или четыре минуты, чтобы выбрать подходящее место. Вернемся назад и найдем точку, откуда можно наблюдать за всей улицей. Даже если он сразу свернет, мы его заметим. Если он проедет мимо, пристроимся в хвост.

– Федералы уже достали, – сказал Слоун.

– Плевать на них. Что-то происходит.

Слоун развернулся на парковке запущенного здания, заднюю стенку которого украшали танцующие ковбойские сапоги, нарисованные на гофрированном металле. Дождавшись подходящего момента, они направились к южной окраине города и нашли на парковке для инвалидов свободное место, откуда прекрасно просматривалась вся улица. Ряд сосен загораживал их со стороны улицы.

– Штраф нам обеспечен, – проворчал Слоун.

– Ну, я даже не знаю, – задумчиво ответил Дэвенпорт. – Я всегда считал тебя инвалидом.

– Субъект покинул Бейпорт и движется дальше на север, – донеслось из рации.

– Почему он так говорит? – поинтересовался Слоун.

– Его снимают. Через минуту он скажет: злоумышленник.

Со своего места они видели между деревьями машины, въезжающие в город с шоссе 95. У Данна был серебристый «Мерседес 500S», и, когда наблюдатель из вертолета сообщил: «Субъект въезжает в Стиллуотер», Лукас сразу его заметил.

– Ты его видишь?

– Да.

– Пусть он проедет мимо нас.

Слоун начал выезжать со стоянки.

– Интересно, где федералы?

– Наверное, не слишком близко.

Они подождали за деревьями, пока «Мерседес» проедет мимо, и Слоун вырулил на главную улицу. Между ними и Данном было две машины. Лукас опустился пониже и ничего не видел.

– Что он делает? – спросил он, когда они остановились на светофоре.

Слоун слегка сдвинулся влево.

– Ничего. Смотрит прямо перед собой.

– Как ты думаешь, Данн ведет честную игру?

Слоун посмотрел на товарища.

– Если нет, они должны были все предусмотреть заранее.

– Ну, он умный парень.

– Я не знаю, – сказал Слоун. Загорелся зеленый. – Это очень сложно.

– Да.

– Такое впечатление, что он собирается проехать через весь город, – заметил немного погодя Слоун. – Если только не намерен направиться к старому железнодорожному вокзалу. Или к одному из антикварных магазинов.

– Дерьмо… Я надеюсь, что он не возьмет лодку. Интересно, федералы подумали о таком варианте? Господи, если сукин сын окажется на воде…

– Мы можем взять у кого-нибудь лодку, – сказал Слоун.

– Я бы отдал десять долларов, чтобы взглянуть на записку, которую Данн нашел под столиком для пикника.

– С твоими деньгами ты мог бы поставить побольше, – проворчал Слоун. – Смотри, он притормаживает… Проклятье, сворачивает направо, там, где это делали мы.

– Проезжай вперед, – сказал Дэвенпорт и слегка приподнялся, чтобы посмотреть, как серебристый «Мерседес» сворачивает на вымощенную гравием стоянку перед зданием с нарисованными ковбойскими сапогами.

Слоун остановился на следующей парковке, возле причала. Он втиснулся на свободное место, и теперь между «Мерседесом» и «Шевроле» снова оказалось два автомобиля.

– Проклятье, – пробормотал Лукас и приложил руку ко лбу.

– Субъект остановился. Субъект остановился. Пятый, ты его ведешь?

– Мы его видим, приближаемся к соседней парковке.

– Теперь вся проклятая парковка будет набита полицейскими, – сказал Слоун. – Наверное, это они.

Темный «Форд» заехал на стоянку, в машине сидело несколько мужчин.

– Ты видишь название места, возле которого он поставил машину? – спросил Лукас.

– Там нет света, – ответил Слоун.

Между тем Данн вышел из машины на противоположной стороне улицы, посмотрел в сторону обувного магазина и тяжелыми шагами двинулся к нему. В руке он нес портфель, который, казалось, весил сотню фунтов.

Лукас взял рацию.

– Дэвенпорт. Мы на одной парковке с вами, парни. Если он попытается войти в здание, я его остановлю. Распределите своих людей по улице, чтобы они могли заметить Мэйла. Он где-то здесь.

– Дэвенпорт, не лезь! – прорычал Дамбо. – Оставайся на месте, у нас все под контролем.

Слоун с любопытством посмотрел на напарника.

– Лукас, я не думаю…

– Будь я проклят, – сказал Дэвенпорт и распахнул дверь.

– Лукас! – прошептал Слоун, хотя Данн успел отойти довольно далеко.

Вдоль здания с ковбойскими сапогами шел бетонный причал, и Джордж медленно поднимался по ступенькам. Здание оставалось темным, в нем не просматривалось никакого движения. Данн подошел к двери, Дэвенпорт вышел из машины с рацией в руке.

– Лукас… – сказал Слоун.

Тот поднес рацию ко рту и сказал:

– Я намерен его остановить. Выводите своих людей. – Он бросил рацию обратно в машину и побежал с криком: – Данн, Данн! Подожди! Джордж Данн…

Данн остановился, положив ладонь на ручку двери магазина. Лукас помахал ему рукой, оглянулся и увидел, что Слоун идет за ним.

– Обойди здание сзади! – крикнул ему Дэвенпорт.

Напарник крикнул что-то в ответ и помчался вдоль здания, а Лукас побежал к Данну, который застыл у двери.

– Уходи! – крикнул он, приближаясь к Джорджу.

– Ты сукин сын! – завопил тот в ответ. – Ты убил моих детей…

– Уходи отсюда!

Лукас взбежал по ступенькам, увидел темное окно, на котором были написаны едва различимые слова: «Мундштуки и уздечки». Рука Дэвенпорта потянулась к пистолету.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – спросил Данн с перекошенным от гнева и тревоги лицом.

– Что-то тут не так, – ответил Лукас. – Это ловушка.

– Ловушка! – заорал Джордж. – Ловушка? Ты просто проклятый… – И прежде чем Дэвенпорт успел его остановить, Данн повернул ручку и распахнул дверь. Лукас вздрогнул. Однако ничего не произошло. – …Проклятый урод, ты убил моих детей…

Лукас вытащил пистолет и проскользнул мимо Данна в здание, поискал рукой выключатель – и, к его удивлению, загорелся свет. Магазин был совершенно пустым, причем уже довольно давно. Дэвенпорт посмотрел на длинную голую стойку, за которой высились полки. Все вокруг покрывал слой пыли.

По ступенькам в здание вбежал федерал.

– Какого дьявола вы делаете? – закричал он Лукасу.

Дэвенпорт отмахнулся от него.

– Вам следует выйти на улицу и искать Мэйла. Он откуда-то наблюдает за происходящим.

– Наблюдает?

– Да, наблюдает за тем, что здесь происходит, – сказал Лукас. – Раньше магазин назывался «Мундштуки и уздечки». В одной из библейских строчек упоминаются эти слова. Все предельно просто.

Федерал оглядел пустое помещение и вытащил «смит-энд-вессон».

– Хочешь попробовать туда зайти? Или подождем саперов?

– Давай посмотрим, – предложил Лукас и повернулся к Данну. – Тебе лучше подождать снаружи.

– Плевать я на тебя хотел!

– Проклятье, уходи отсюда!

Джордж бросил портфель.

– Хочешь проверить прямо сейчас, справишься ли ты со мной?

– О господи, – проворчал Лукас.

Он повернулся к Данну спиной, пошел к двери, ведущей в дальнюю часть здания и приоткрытой на дюйм. Сдвинул ее еще на дюйм. Ничего не произошло. Федерал подошел с другой стороны, пошарил на стене и включил свет.

Воцарилась полная тишина.

– Пусто, – наконец сказал Данн. – Он ушел.

Дэвенпорт заглянул внутрь, ничего не увидел и полностью распахнул дверь. Это было складское помещение. У стены стояли покрытые пылью полки. На голом полу валялись пустые бланки квитанций. На стене висел большой календарь на 1991 год.

– Кто-то здесь побывал, – заметил федерал, указывая пистолетом на пол, где в пыли осталась цепочка следов. Следы вели к следующей двери, приоткрытой на несколько дюймов. Лукас встал возле нее.

– Мэйл? Джон Мэйл?

– Кто это? – спросил Данн. – Так зовут этого парня?

– Да.

– Здесь должен быть выключатель, – сказал федерал. – Сейчас я включу свет.

Он нажал на кнопку, и загорелись сразу три электрические лампочки, расположенные вдоль центральной оси здания. С тех пор как здание использовали для хранения зерна, его переделали и разбили на складские помещения и распределительный центр. Внутри было темно – трех лампочек не хватало для такого большого пространства.

Но в сумраке над ними что-то двигалось. Они заметили это одновременно. Лукас и федерал сразу прижались к стенам, держа оружие наготове.

– Что это?

– О господи! – закричал Данн, поворачиваясь на месте и запрокинув голову вверх. – Господи, Энди…

Теперь и Лукас сумел разглядеть тело в черном, болтающиеся ноги и желтую веревку, укрепленную где-то наверху. За дверью, которую они до сих пор не открыли, скрывалась оставшаяся часть помещения. Данн бросился к ней.

– Подожди, подожди! – закричал Дэвенпорт, метнулся к Данну, схватил его сзади под колени и повалил на пол. Федерал застыл на месте. Они боролись на полу; наконец Лукас, не выпускавший из руки пистолет, прорычал федералу: – Ради бога, помоги его удержать!

– Энди, – простонал Джордж, когда федерал убрал пистолет и схватил его за пиджак, – отпустите меня!

– Здесь не твоя жена, – сказал Лукас. – Эту женщину зовут Кросби.

– Кросби? Кто такая Кросби?

– Подруга Мэйла, – коротко ответил Дэвенпорт. – Мы пытались ее отыскать, но Мэйл добрался до нее первым.

Лукас поднялся на ноги, убрал пистолет и подошел к приоткрытой двери. Он почувствовал, что оттуда дует легкий ветерок, но ничего больше. Протянул руку, нашел еще один выключатель, и вновь загорелся свет. Дэвенпорт заглянул в щель, но не увидел никаких проводов и ничего похожего на бомбу. Он толкнул дверь и хотел войти. Однако дверь пошла туго, потом раздался почти ощутимый щелчок, но этого оказалось достаточно, чтобы Лукас отскочил назад.

– Что? – Агент ФБР усмехнулся.

– Мне показалось… – начал Дэвенпорт.

Он протянул руку к двери и сделал шаг.

Взрыв прогремел буквально в футе от его лица.

«Я могу видеть, – подумал он, поднося руки к лицу. – И у меня ничего не болит…»

– Что? – кричал федерал, который снова выхватил пистолет и указывал на разбитую деревянную дверь. – Что? Что? Что это было?

Пыль клубилась в воздухе, как дым, просачиваясь из дальней комнаты. Лукас чувствовал ее во рту и песок в глазах. Данн рефлекторно отвернулся, но потом вновь сделал шаг вперед, его волосы и плечи были покрыты пылью.

– Что это было?

Дэвенпорт вернулся к двери и несколько раз сильно толкнул ее вперед. Она открылась на фут, и у него появилась возможность заглянуть внутрь. Пол в соседнем помещении был усеян речными камнями и крупными булыжниками размером с тыкву – всего штук пятнадцать или двадцать.

– Ловушка, – сказал Лукас, снова толкнул дверь, и камень откатился в сторону. Он вошел в комнату и увидел веревку, тянущуюся от двери в темноту. – Камни падали с большой высоты. Если бы один из них угодил в тебя, эффект был бы как от пушечного ядра.

– Но это не Энди? – спросил Данн, следуя за Лукасом и глядя на женское тело.

Теперь они видели ступни женских ног, подобные танцующим следам у них над головами.

– Нет, это наживка, – сказал Лукас. – Чтобы мы бросились в дверь, забыв обо всем.

– Ублюдок, – сказал федерал, который принялся стряхивать пыль с одежды. – Кто-то мог пострадать.

Глава 23

Ловушка сработала, но в нее никто не попался. И все же это взволновало Мэйла: он получал удовольствие, когда все планировал и готовил. Сначала он не собирался использовать тело Глории, но потом все сошлось – и сыр должен был завлечь их в мышеловку.

Должно быть, они едва уцелели; он понял это, глядя на их поведение.

– Мы знали, что там должна быть бомба или ловушка, – сказал Дэвенпорт.

Теперь ситуация казалась ему забавной, хотя и немного мрачной. Он стоял спиной к «Мундштуку и уздечке», и черты его лица казались еще более жесткими в ярком свете телевизионных прожекторов. Его костюм выглядел безупречно, галстук идеально подходил к спокойным голубым глазам.

– Мы рассчитывали, что, расставив повсюду машины без опознавательных знаков, сумеем его заметить. До сих пор идет обработка номеров автомобилей, которые находились поблизости.

– Ты лжешь, мерзавец! – закричал Мэйл в телевизор, рассмеялся и указал на экран пивной бутылкой. – Тебе просто повезло, засранец!

Дэвенпорт, не мигая, смотрел на него. За его спиной толпились полицейские. Мэйл пропустил несколько слов, сказанных Дэвенпортом.

– …мы будем ждать отчета медэкспертов по Глории Кросби. Возможно, она находилась там довольно давно. Мы не думаем, что он стал бы рисковать возможной встречей с нами.

– Ты опять нагло лжешь! – закричал Мэйл.

Он вскочил на ноги, выключил телевизор, сел, дважды подпрыгнул, схватил пульт управления и снова включил телевизор.

Это было неправильно: он заманил их в Стиллуотер при помощи фальшивых строк – он знал, что они буду находиться там, – но не ожидал, что Дэвенпорт появится в городе заранее, когда Данн только туда въедет. Они должны были оставаться с Данном. Мэйл побывал в Стиллуотере рано утром, сразу после первого звонка Данну, и там нигде не было полицейских. Машины без опознавательных знаков… чушь собачья. Он бы их заметил.

Однако Джон беспокоился о номерах своей машины: они попали в список или нет?

Говорящая голова переместилась: Дэвенпорт исчез, теперь на экране появилось помещение, полное компьютеров; группа молодых людей столпилась возле монитора. Все они были напряжены, словно находились в штабе во время военных действий.

– …также владелец компании, которая производит полицейское и охранное программное обеспечение. Он предоставил ресурсы своей компании в распоряжение полицейского департамента на время охоты за похитителем Энди Манетт и ее детей. Группа экспертов по военным играм и программному обеспечению старается предвосхитить действия похитителя; в частности, им удалось предвидеть возможность ловушки…

Что?

– …они считают, что близки к поимке похитителя или похитителей…

– Чушь, – заявил Мэйл.

Однако он смотрел на экспертов, столпившихся вокруг монитора, и завидовал им. Превосходное оборудование, отличная компания. Все были одеты неформально, двое мужчин держали в руках огромные кофейные чашки. Вечером они купят пиццу и пиво и будут смеяться.

– …все называют ее Айс, – между тем продолжал репортер.

Необычайно привлекательная женщина со стрижкой панка и кольцом в носу ухмыльнулась Мэйлу и сказала:

– Мы уже дважды почти его поймали. Однако мы действовали поспешно. Я никогда прежде не работала с полицией – ну, за исключением совместных действий с Лукасом, – и это оказалось просто классно. Гораздо интереснее, чем писать какой-нибудь пинбол. Просто на порядок.

– Вы думаете, что сумеете его поймать? – спросил репортер.

Айс кивнула.

– О да, если только полицейские не доберутся до него раньше из-за какой-нибудь х… ошибки. – «Она бы использовала словцо покрепче», – подумал Мэйл. Она ему нравилась. – А сейчас, – продолжала Айс, показывая на двух женщин, склонившихся над клавиатурой, – мы собираем все, что нам известно о похитителе, а это немало. Мы включили в список всех возможных подозреваемых, совершавших похожие преступления, который получили из полицейского департамента, пациентов Энди Манетт и так далее. Пройдет совсем немного времени, мы нажмем на кнопку, и появится ряд имен, проверенных по всем параметрам. И я зуб даю, что имя нужного человека уже есть в нашем списке.

Когда выпуск новостей закончился, Мэйл пошел на кухню, взял телефонный справочник и нашел компанию Дэвенпорта. Она находилась на Университетской авеню, в Миннеаполисе, на месте старого склада и сортировочной станции, к западу от шоссе 280. Ха! Там наверняка полно полицейских.

Когда Мэйл вернулся в гостиную, на экране появилась другая говорящая голова, которая рассказывала о перемещении войск на Ближнем Востоке. Джон взял пульт и начал переключать каналы.

На Третьем он снова увидел Айс.

– Парень наделен толикой интеллекта, и мы полагаем, что он мог надеть парик или покрасить волосы, когда совершал похищение. Один из свидетелей сказал, что его волосы выглядели как-то неправильно. Если он темноволосый, то должен выглядеть примерно так…

На экране появился фоторобот. Мэйл застыл на месте: фоторобот не был идеальным, но сходство не вызывало сомнений. И они знали про фургон и его увлечение играми.

Он стал нервно грызть ноготь большого пальца. Может быть, эти люди действительно кое на что способны.

А цыпочка Айс – она не хуже Энди Манетт. Он бы с удовольствием ее попробовал – когда-нибудь.

Но Дэвенпорт и его компьютерные операции… с этим что-то надо делать.

Энди и Грейс потеряли счет времени. Энди пыталась сохранять бдительность, но теперь они все чаще и чаще спали между визитами Мэйла. Они лежали, свернувшись на матрасе, как выброшенные наружу зародыши.

Энди потеряла счет приходам Мэйла, который становился все более агрессивным и злобным. После расправы над женщиной-ведьмой он избил ее. Руки Энди были связаны над головой, она не могла смягчать его удары, и той же ночью обнаружила кровь у себя в моче.

Теперь она его разочаровывала. Энди не знала, чего он ждет, а потому ничего не могла сделать. Он начал разговаривать с Грейс – одно или два слова, или даже предложение, – когда забирал Энди и когда приводил обратно. Она чувствовала, что его интерес смещается.

Как и Грейс, которая старалась найти спасение во сне. Иногда, когда у девочки начинались кошмары, она стонала или скулила. Сначала Энди ее обнимала, потом пыталась заткнуть уши, наконец начала сердиться на дочь из-за ее страха. И тогда она чувствовала себя виноватой, снова обнимала Грейс, но вскоре ее вновь охватывал гнев…

Однако, когда они разговаривали, Энди не знала, что ей посоветовать.

– Если он тебя возьмет, описайся. Просто писай. Подобные вещи вызывают отвращение у таких, как он.

– Господи, мама… – В глазах Грейс стояла мольба – сделай хоть что-нибудь: все тот же кошмар Энди, но она никак не могла проснуться.

Гвоздь в балке у них над головой был уже открыт наполовину, но оставался все таким же неподвижным. Они прекратили попытки его вытащить, но когда Энди переворачивалась на спину, она видела, как головка слабо блестит на фоне темного дерева. Упрек…

Они с Грейс молчали уже два часа, когда девочка, измучившись, но так и не уснув, перевернулась с левого бока на правый, и в матрасе лопнула пружина. Теперь у щеки Грейс образовался жесткий холмик.

– Господи, – только и сказала она.

– Что такое? – спросила Энди.

Она перевернулась на спину и посмотрела на электрическую лампочку. «Рано или поздно она перегорит, – подумала женщина, – и мы останемся в темноте». Будет ли им лучше?

– Что-то сломалось в матрасе, – сказала Грейс, приподнялась на локте и потрогала холмик. – Получилась шишка.

Энди повернула голову, чтобы посмотреть: шишка выглядела так, словно кто-то пытался пробить большим пальцем матрас.

– Ну, так просто подвинься… – Тут Энди резко села. – Грейс, там пружина!

– И что?

– А то, что пружина ничуть не хуже, чем гвоздь.

Девочка посмотрела на мать, потом на матрас, и ее лицо немного оживилось.

– А мы сможем ее вытащить?

– Я уверена.

Они сползли с матраса, перевернули его и попытались разорвать ткань. Она оказалась прочной, как кожа, Энди сломала ноготь, но на ткани не осталось даже царапины.

– Мы слишком торопимся, – сказала Грейс. – Нужно действовать медленнее, как с гвоздем. Я попробую его пожевать.

Она рвала ткань зубами целую вечность – пять минут – потом за дело взялась Энди, и ей удалось сделать дырку. Она получилась маленькой, но постепенно они ее увеличили настолько, что Грейс сумела засунуть туда палец. Теперь дело пошло быстрее. Вскоре к ней присоединилась рука Энди, и они проделали дыру в два фута.

Пружины были из свернутой в витки стали, зафиксированной нитками. Используя зубы, они сумели освободить одну пружину.

– Вот она, – сказала Энди, извлекая ее из дыры.

Грейс взяла ее и принялась рассматривать. У пружины был острый, стертый кончик. С его помощью они через минуту высвободили вторую.

– Могу спорить, что теперь мы сможем вытащить гвоздь, – сказала Грейс, глядя вверх.

Ее лицо было грязным, пыль въелась в морщинки вокруг глаз.

– Мы можем попытаться, но сначала посмотрим, что будет, когда мы распрямим эти штуки. Может быть, гвоздь нам и не потребуется. – Энди потерла конец пружины о гранит голой стены, затем по бетонному полу, потом осмотрела пружину и взглянула на Грейс. – Получается. Мы сможем их заточить.

Через мгновение они услышали шаги у себя над головой.

– Засунем их обратно, – прошептала Энди.

Они вернули пружины в матрас, перевернули его, придвинули к стене и улеглись сверху.

Грейс лежала, повернувшись спиной к Энди, поэтому она прошептала в стену:

– Постарайся его не сердить, может быть, он не сделает тебе больно.

– Я… не могу, – прошептала Энди. – Когда он забирает меня туда, что-то во мне выключается.

– Попытайся, – взмолилась девочка. – Если он будет продолжать тебя бить, ты умрешь.

– Я попробую, – пообещала Энди. Когда шаги приблизились, она прошептала: – Не смотри на него.

Глава 24

В сумраке своего кабинета Рукс положила ноги на стол. Она меланхолично смотрела на ночную улицу, и огонь ее сигареты напоминал светлячка.

– Со Стиллуотером получилось неплохо, – не поворачивая головы, сказала она.

– Спасибо. – Лукас откупорил бутылку с диетической колой и сел. – А что будет с Данном? Федералы намерены предъявить ему обвинения?

– Они пошумят, но ничего делать не станут. Данн уже говорил с Вашингтоном, – сообщила она и выпустила колечко дыма в сторону занавесок.

– Нам следовало догадаться, что Мэйл просто дергает за ниточки, – сказал Дэвенпорт. – Кстати, не знаю, говорил ли тебе Лестер, но этот урод убил Кросби задолго до того, как привез ее в Стиллуотер. Мы не виноваты в ее смерти.

– Да, он рассказал. Должна заметить, что по телевизору ты выглядел великолепно. Возможно, даже говорил правду, когда заявил, что догадался о ловушке, – сказала Рукс.

– Федералы ничего не стали отрицать, – усмехнулся Лукас.

– А у них не было выбора. В противном случае они бы выглядели как идиоты. – Шеф повернулась, чтобы потушить в пепельнице сигарету, тут же вытащила из пачки следующую и закурила. – Ты уверен, что это Мэйл?

– Да, абсолютно, – заявил Дэвенпорт.

– Но не хочешь об этом сообщать.

– Я боюсь его спровоцировать. Если мы покажем его настоящее лицо по телевизору, он убежит. И не оставит никого в живых.

– Хм. – Рукс стряхнула пепел. – Мне бы пригодился хоть какой-то прогресс в деле.

– У меня пока больше ничего нет.

– Имя Мэйла все равно просочится.

– Верно, но не раньше чем через день или два. Я думаю, что к этому времени все будет закончено.

– Интересно, жива ли еще Манетт?

– Думаю, да, – ответил Лукас. – Когда он ее убьет, он больше не проявится. Не будет никакого смысла. До тех пор, пока он с нами играет, пока звонит мне, она жива. И я думаю, жива одна из девочек.

– Господи, как я устала, – сказала Рукс.

– Только мне не рассказывай, – зевнув, проворчал Дэвенпорт. – Сегодня я буду спать не один. На раскладушке.

– А кто составит тебе компанию?

– Парни из разведки. И еще Слоун.

– Ты думаешь, Мэйл попытается туда проникнуть?

– Если он смотрит телевизор, это возможно. Ему будет любопытно. А пока мы пытаемся отыскать его друзей.

Когда сгустились сумерки, небо затянули тучи и пошел дождь, очистивший воздух. Теперь облака разошлись, и стали видны самые яркие звезды. Лукас сел в машину и поехал к Университетской улице. В зеркале заднего вида он заметил фургон – в Городах-Близнецах таких было множество. Если Мэйл днем заявится в его компанию – а они повсюду расставят патрульные машины, – сколько фургонов попадет в сеть? Сто? С сотней они справятся. Но если их будет пятьсот или тысяча?

Быть может, у техников в офисе есть статистика, которая сможет подсказать, сколько фургонов следует ждать, скажем, за период в десять минут на квадратной миле города. И будет ли плотность фургонов в индустриальных районах больше, чем в загородных.

Дэвенпорт все еще размышлял на эту тему, когда свернул на парковку «Сабвея». Через окно он видел двух рыжеволосых продавцов сэндвичей и решил, что они, наверное, близнецы. Больше в кафе никого не было. Он зевнул и зашел внутрь. Пахло маринованными огурцами и приправами; чистый аромат латука мешался с запахом свежего хлеба.

– Тридцатисантиметровый сэндвич с белым хлебом; положите туда все, кроме халапеньо[61], – сказал Лукас.

Один из рыжих исчез за дверью на кухню. Другой принялся готовить сэндвич. Дэвенпорт наклонился над стойкой, зевнул и повернул голову. На противоположной стороне улицы остановился темный фургон; мигнули задние фары, когда водитель нажал на тормоз. Фургон был похож на тот, который Лукас видел в зеркале заднего вида.

– Послушай, приятель, – сказал Дэвенпорт, поворачиваясь к продавцу. – Я полицейский, и мне нужно сделать важный звонок. Не хочу, чтобы ты на меня смотрел, когда я буду говорить. Просто продолжай делать сэндвич, ладно?

Парень не повернул головы в его сторону.

– Что происходит?

– На противоположной стороне улицы стоит фургон; возможно, от него следует ждать неприятностей. Я собираюсь вызвать патрульную машину для проверки. Дай мне большую кружку для рутбира[62] и продолжай делать сэндвич.

– Я уже почти закончил, – сказал паренек, бросив быстрый взгляд на Лукаса.

– Сделай еще один. Такой же. И не смотри в окно.

Дэвенпорт взял кружку, подошел к автомату с содовой – теперь его не было видно с улицы, – вытащил из кармана мобильный и позвонил.

– Дэвенпорт. За мной следовал фургон по Университетской авеню, до самого «Сабвея». Мне нужны здесь две патрульные машины. Быстро. – Он дал диспетчеру адрес и попросил, чтобы они поставили машины за углом с разных сторон квартала. – Пусть из каждой машины выйдет один полицейский и подойдет к углу пешком. Когда оба будут на месте, сообщите мне, я выйду.

– Подождите. – Диспетчер заговорил снова через пятнадцать секунд. – Две машины уже в пути, Лукас. Они будут на месте через минуту или чуть больше. Мы вам сообщим.

– Они знают, что им нужно сделать?

– Да. Они будут ждать, когда вы выйдете из «Сабвея».

Продавец заканчивал второй сэндвич, когда Лукас вернулся к стойке с кружкой, в которой лежал мобильный.

– Нас собираются ограбить? – спросил продавец, не поднимая головы.

– Я так не думаю, – сказал Лукас. – Полагаю, это совсем другое.

– Нас уже дважды грабили, – сообщил паренек. – Я тогда не работал, но за стойкой стоял мой брат.

– Нужно просто отдать деньги, – сказал Дэвенпорт, протягивая банкноту в десять долларов.

– Так все говорят. – Паренек вручил ему сдачу.

В этот момент из кружки послышался невнятный голос. Лукас поднес телефон к уху.

– Повторите еще раз.

– Все на местах.

– Я выхожу.

«Отличный способ закончить эту историю», – подумал Дэвенпорт, когда шел к выходу.

Он был напряжен. Фургон вызывал у него подозрение, и он знал: что-то должно случиться. Всякий, кто немало времени провел на улицах, чувствует приближение неприятностей.

У двери, с пакетом сэндвичей в одной руке и с кружкой, в которой лежал телефон, в другой, он остановился, засунул руку в карман, словно искал ключи от машины, а сам оглядел фургон. Он был старым, на бампере, боковых панелях и возле задних фар проржавели дыры. Кружка что-то ему сказала, и он поднес ее к губам.

– Что?

– Двое мужчин только что вышли с другой стороны фургона – вы их не могли видеть. Возможно, они вооружены.

– Хорошо.

Двое мужчин?

Лукас толкнул дверь и зашагал в сторону «Порше». Он прошел половину пути, когда двое мужчин обогнули машину и направились к нему. Один, высокий и худой, с редкой козлиной бородкой; второй, приземистый и мускулистый, с длинными мощными руками. Высокий был одет в тонкую хлопковую куртку; приземистый – в школьную куртку без эмблемы. Они шли прямо к нему.

«Грабеж? – подумал Лукас. – Может быть, это никак не связано с Мэйлом?»

До них оставалось двадцать ярдов, они шли быстро, засунув руки в карманы и не спуская с него глаз, отрезая от «Порше». Лукас резко остановился, и они ускорили шаг, а он наклонился и положил сэндвичи на тротуар, одновременно вытаскивая пистолет.

– Полиция. Не двигайтесь. Поднимите руки над головой.

Двое полицейских в форме подбежали сзади с пистолетами наготове.

– Полиция! – закричал один из них.

Фургон попытался уехать – водитель, не видимый за темным стеклом, тронулся с места, в этот момент из-за угла появилась патрульная машина и преградила ему дорогу. Водитель фургона притормозил и свернул к тротуару. Двое мужчин на улице принялись неуверенно озираться, один из них медленно вытащил руки из карманов и сказал:

– Что? Что вы хотите?

Второй осторожно поднял руки.

– На землю, – закричал Лукас. – Быстрее, вы прекрасно знаете, что от вас требуется.

Они знали. Оба опустились на колени, а потом легли, положив руки на затылок.

Лукас подошел поближе.

– В фургоне Мэйл?

– У нас нет почты,[63] – сказал более высокий. – Что мы сделали?

– Вы оба прекрасно знаете, что, – хрипло сказал Лукас. – У вас Энди Манетт и две ее дочери, и если мы их не найдем, сдадим вас федералам. И федеральный суд приговорит вас к электрическому стулу за похищение, мои чудесные друзья.

Приземистый мужчина посмотрел на Лукаса. Он был напуган и удивлен.

– Что? О чем вы говорите?

К ним подошли двое пеших полицейских, две патрульных машины с двух сторон подъехали к фургону.

– Наденьте на них наручники, – сказал Лукас.

Он повернулся и зашагал к фургону, из которого медленно вылезал водитель, стараясь двигаться так, чтобы его руки оставались на виду. Он был черным.

– Дерьмо, – сказал Лукас и вернулся к двум лежавшим на земле мужчинам.

Полицейские уже успели их обыскать, нашли пистолет калибра 0.32 и баллончик с перцовым газом.

– Ну, что будем с ними делать? – спросил один из полицейских в форме, по имени Харпер Коос.

– Они собирались меня ограбить, – сказал Лукас. – Скорее всего, выбирали по машине. А я думал, что это связано с другим делом.

– Мы нашли пистолет! – крикнул полицейский из фургона.

– Проверьте оружие и, если на них что-то есть, арестуйте, – сказал Дэвенпорт. – В противном случае вам придется их отпустить. Я не дал им шанса напасть на меня.

– Очень жаль, – ответил Коос.

– Да, – проворчал Лукас. – Эти ублюдки заставили меня поволноваться.

На парковке возле здания компании стояли с полдюжины машин, почти во всех помещениях горел свет.

– Принес сэндвич? – донесся голос откуда-то с неба.

– Кто это? – Лукас посмотрел вверх, ярко освещенные окна не давали ему разглядеть, что происходит на темной крыше.

– Хэйвуд.

– У меня есть один лишний из «Сабвея».

– Плачу сто долларов.

– Отправляю его наверх.

– Три доллара устроит? Больше у меня нет.

– Остальные девяносто семь будешь должен, – ответил Лукас.

Слоун и трое молодых программистов смотрели на монитор, когда один из них заметил вошедшего Лукаса. Он подтолкнул приятеля, который сидел за клавиатурой, тот повернулся и сказал:

– А, привет. – Монитор перед ним стал темным.

– Привет. Мне нужно отправить сэндвич на крышу. Что тут у вас происходит?

– Да так, ерунда.

– Покажи, – сказал Слоун. – Он сделает из этого еще один миллион.

– Да, покажи мне, – сказал Лукас, подходя к группе.

Программисты ухмылялись, глядя на товарища; тот пожал плечами и принялся нажимать на клавиши.

– Вы знаете что-нибудь про экранные заставки? Летающие тостеры, тропические рыбки, плавающие по экрану, и все такое?

– Да.

– А вам известно, как некоторые журналы используют фотографии знаменитых актеров или спортсменов для этих целей?

– Да.

– Ну… – На экране появилась красотка, скромно приподнявшая ногу, но ее бюст был дерзко выставлен вперед.

– Да? – Лукас ждал.

Женщина была хорошенькой, но не более того.

Однако ее бюст зажил собственной жизнью и принялся носиться по экрану, не хуже знаменитых летающих тостеров.

– Летающие груди – ответ «Дэвенпорт симьюлейшнс» летающим тостерам, – сказал программист.

– Если название «Дэвенпорт симьюлейшнс» появится рядом с этим продуктом, я буду вынужден достать пистолет и пристрелить вас всех, – пообещал Лукас.

– Некоторые люди сочтут это дурным вкусом, – не стал спорить автор Летающих грудей.

– Следует ли из твоих слов, что тебя не заинтересуют летающие киски? – спросил Слоун.

– Пожалуй, я пас, – ответил Лукас.

Он собрался уходить, но неожиданно повернулся.

– А что по поводу ваших развлечений думает Айс?

Программист в кресле содрогнулся.

– Она не знает. Но если увидит, выследит нас и прикончит, как тараканов.

– Кстати, я вспомнил, – сказал другой программист. – Она звонила и спрашивала про вас. Айс собиралась искать вас в полицейском департаменте.

– Когда?

Программист пожал плечами.

– Десять или пятнадцать минут назад. Она дома – у меня есть номер ее телефона. – Он протянул Лукасу листок бумаги.

– Хорошо.

Дэвенпорт засунул листок в карман и пошел к лестнице, поднялся на второй этаж и выбрался на крышу.

Хэйвуд расхаживал по периметру здания, когда к нему поднялся Лукас.

– Что-нибудь заметил?

– Группа подростков катается на роликах. Они приходят и уходят, вот, пожалуй, и все, – ответил полицейский, одетый в черную рубашку с длинными рукавами и синие джинсы, лицо скрывала черно-зеленая камуфляжная маска. Увидеть его с улицы было невозможно. – В соседнем квартале продают кокаин по маленькой.

– Ничего нового, – ответил Лукас.

Ночь выдалась прохладной и приятной, и звезды казались особенно яркими из-за огней окружной железной дороги. Дэвенпорт протянул полицейскому сэндвич, они уселись рядом на край крыши и стали ужинать. Хэйвуд энергично жевал, продолжая изучать в ночной бинокль здание и улицы.

Лукас доел и вытащил из кармана телефон и листок с номером Айс. Она ответила после второго гудка.

– Госпожа Айс, это Лукас Дэвенпорт.

– Мистер Дэвенпорт, Лукас. – Она слегка задыхалась. – Мне кажется, здесь кто-то есть. Он смотрит на меня. В моем доме.

Глава 25

Айс жила в кирпичном двухэтажном доме, расположенном в Деснойер-парк в Сент-Поле, в нескольких кварталах от Миссисипи. Свет горел только на втором этаже. Дел прикоснулся к звонку и, не оглядываясь, сказал:

– Ничего.

Лукас сидел в задней части фургона Дела, невидимый за тонированным стеклом, в одной руке он держал рацию, в другой – телефон. Его пистолет лежал на полу; он почти ничего не видел в темноте. За ними находилась ограда из металлической сетки, с другой стороны – поле для гольфа, принадлежащее клубу.

– Парень на крыльце ничего не видит, – сказал Лукас в телефон.

– Мне спуститься? – спросила Айс.

– Нет, просто подожди. Он поднимется наверх, если дверь откроется.

– Следовало бы…

– Жди, – сказал Лукас Айс. А потом Делу, по рации: – Входи. Сразу к белой двери, потом направо и на лестницу.

– Господи, мне это нравится, – сказал Дел. Он был в котелке, белая рубашка выпущена поверх слишком коротких брюк, куртка из хлопка. На плече висел футляр от гитары. В темноте, с некоторого расстояния, он вполне мог сойти за двадцатилетнего музыканта. – Я вхожу.

Дел распахнул входную дверь, неловко держа правую руку перед животом. Он сжимал рукоять «Ругера 0.357», стараясь спрятать его от посторонних глаз.

Как только он исчез в доме, Лукас выбрался из фургона и оглядел улицу через передние и задние окна. Горели всего несколько фонарей. Все вокруг застыло. В доме Айс зажегся и тут же погас свет. Из рации послышался голос Дела:

– Я на лестнице. Ни звука. Поднимаюсь наверх.

– Он идет, – сказал Лукас в телефон и добавил для себя: он ушел.

Мэйл не решил, что ему делать с Айс. На самом деле он хотел бы пригласить ее на свидание. Они бы подошли друг другу. Но теперь это казалось ему невозможным. Он стал ощущать давление, вокруг сжимались стены сферы. Его уже не так интересовали Энди Манетт и ее тело.

И как только он понял – сообразил, что начал планировать, что будет «потом», – им овладело нечто вроде депрессии. Между ним и Энди возникли отношения.

Если он двинется дальше, ему придется что-то делать с ней и девочкой. Мэйл начал обдумывать свои действия. Лучше всего, решил он, вывести Энди наверх, во двор, и застрелить. Тогда в доме не останется улик, а тело он выбросит в цистерну. Потом ребенок: просто спуститься вниз, открыть дверь и сделать это. Через некоторое время он сможет наполнить цистерну разным мусором – например, притащить дисковый лудильщик и металлический лом, который никто не будет вывозить. Когда кто-нибудь захочет снять дом, даже если они заглянут в цистерну, никто не станет ее чистить. Просто закидают землей и забудут.

«Времени остается все меньше», – подумал Джон.

Однако эти мысли его угнетали. Последние несколько дней принесли ему огромное удовлетворение. Что ж, он еще молод и сможет снова влюбиться.

В такую женщину, как Айс.

Мэйл припарковался в квартале от дома Айс, на подъездной дорожке у дома, во дворе которого стоял знак: ПРОДАЕТСЯ. Он проезжал мимо, когда риелтор раздвинула занавески на окне, чтобы показать вид, открывавшийся из дома, молодой супружеской паре из Сидар-Рапидс. Мэйл заглянул внутрь: мебели в доме не было. Там никто не жил. Когда риелтор и покупатели уехали, он поставил машину на подъездной дорожке, рядом с гаражом. Отсюда Джон мог наблюдать за светом в доме Айс. Он знал расположение домов в окрестности – минут пятнадцать он кружил возле поля для гольфа – и при желании мог бы незаметно пробраться в переулок за ее домом, возможно, даже сумел бы открыть заднюю дверь.

Но Мэйл не был уверен, что хочет этого. Он и сам не понимал, что делает, но образ Айс не шел у него из головы.

Он все еще ждал, когда в синем мини-фургоне приехал гитарист. И все еще сидел в машине, когда гитарист укатил вместе с Айс.

«Странное время для поездок», – подумал Мэйл.

Он поехал за ними, держась на большом расстоянии.

Айс и Дел вместе вышли из дома; девушка была в военной куртке времен Корейской войны и трико и курила сигарету. Выдохнув дым, она бросила сигарету на тротуар и села на пассажирское сиденье фургона.

Когда они ехали в офис компании, Айс обернулась, чтобы поговорить с Лукасом. И он вдруг подумал, что она очень молода: чистое лицо, возбуждение – она нетерпеливо подпрыгивала на месте.

– Его заметили три человека, – экспрессивно заговорила она, – двое возле дома, один со стороны переулка; он ездил на своем фургоне, и мистер Тернер, мой сосед, видел его лицо совсем близко. Когда я показала ему фотороботы, которые мы сделали, он выбрал тот, где состаренное лицо Мэйла. Он даже не сомневался и сказал, что это он был в переулке.

– Мэйл видел тебя по телевизору, – сказал Лукас. – Я считал, что он предпримет что-то против компании. И не сомневался, что он попытается добраться до тебя.

– Но почему я?

– Дело в твоей внешности, – прямо сказал Дел после нескольких секунд молчания. – Мы знаем, что за человек этот Мэйл, и предполагали, что он может напасть на тебя.

– Именно по этой причине люди с телевидения сосредоточились на тебе, – сказал Лукас. – Ты выделяешься в толпе остальных техников.

Айс посмотрела Лукасу в лицо.

– Вот почему вы вовлекли меня в свою игру?

Дэвенпорт хотел возразить, но передумал и кивнул.

– Ладно, – сказала она, поворачиваясь к ветровому стеклу; Лукас заметил, что ее взгляд устремился к зеркалу заднего вида. – Сейчас подходящее время, чтобы попросить о повышении?

Лукас улыбнулся.

– Мы можем это обсудить.

– А почему вы не вошли вместе с Делом? – спросила Айс.

– Он знает, кто я такой, ему известно, что я пишу игры, – ответил Дэвенпорт. – И почти наверняка он знает, как я выгляжу. Мне кажется, я с ним едва не столкнулся на следующий день после похищения.

– Так или иначе, он где-то рядом, – заметил Дел.

– Да, – снова кивнул Лукас, выглядывая через заднее стекло. Он увидел фургон, еще один ждал на перекрестке. – Он где-то здесь.

– Хорошо, что у меня есть пистолет, – сказала Айс.

Дэвенпорт повернулся к ней.

– Что?

Девушка вытащила из-за пояса автоматический пистолет калибра 0.38 и проверила предохранитель.

– Отдай, – раздраженно сказал Лукас и протянул руку.

– И не подумаю, – заявила она и засунула оружие обратно за пояс. – Я оставлю его при себе.

– Ты напрашиваешься на неприятности, – сказал Дэвенпорт. – Объясни ей, Дел.

Тот пожал плечами.

– Я только что купил оружие для своей старушки, однако не стал брать такое дерьмо. – Он посмотрел на Айс. – Если хочешь иметь пистолет, нужно что-нибудь побольше.

Айс покачала головой.

– Мне такой нравится, он классный.

– У тебя есть патрон в стволе?

– Нет.

– Хорошо. Тогда ты можешь не бояться прострелить себе живот, когда он лежит у тебя в кармане.

Мэйл держался в двух кварталах, следуя за ними по Сент-Энтони через автостраду к Университету. Когда они свернули налево, он прекратил преследование.

«Компания Дэвенпорта, – подумал Джон. – Она возвращается на работу».

Интересно, кто такой этот музыкант – постоянный дружок или просто согласился ее подвести?

Ему хотелось взглянуть на компанию Дэвенпорта, но он понимал, что соваться туда не следует. Там как-то неправильно пахло. Впрочем, возможно, он параноик. Мэйл рассмеялся. Так и есть – все это говорили. И все же, ему отчаянно хотелось посмотреть на детище Дэвенпорта. Быть может, стоит сделать тестовый прогон. Прислать чучело.

«Интересно, где сейчас Рикки Бреннан…» – подумал он.

Глава 26

С крыши позвонил Хэйвуд.

– Кто-то к нам заходит.

Лукас час пролежал на койке, забравшись в наполовину расстегнутый спальный мешок, но его мучила тревога, и он не сумел заснуть. Полицейский выбрался из мешка и схватил рацию.

– Заходит? В каком смысле?

– Я хочу сказать, что ублюдок пробирается по дорожкам, прячется и замирает на месте, словно в проклятом богом Вьетнаме. Но идет сюда. Я вижу его лицо, он смотрит на наше здание.

– Следи за ним, – сказал Лукас.

Он встал и включил свет в конференц-зале. Рация снова что-то забормотала.

– Мы встаем? – спросил Слоун.

– Может быть, – ответил Дэвенпорт и позвонил диспетчеру. – Ты готова к экстренному плану?

– Да. – В голосе диспетчера послышалось напряжение.

– Я могу его активировать, – сказал Лукас. – По своему адресу. Пока проведи предварительную подготовку, расставь людей на исходные позиции и жди.

– Все ясно.

Они спали в конференц-зале – Слоун на надувном матрасе, под столом, Лукас рядом с дверью. Слоун принялся натягивать рубашку и штаны.

– Что происходит? – спросил он.

Дэвенпорт спал в одежде, снял только пиджак. Он надел подплечную кобуру.

– Кто-то пытается войти. Хэй за ним наблюдает.

– Он направляется к задней части здания, парни, – сообщил по рации Хэйвуд. – Складывается впечатление, что он собирается проникнуть внутрь. Кажется, движется в сторону старого грузового дока… он ведь заперт на замок?

– Да. Вероятно, он обойдет с темной стороны и попытается влезть через окно, – сказал Дэвенпорт. – Не спускай с него глаз. Мы возьмем его в вилку.

– Ненавижу эти проклятые штуки, – проворчал Слоун, засовывая в ухо наушник.

Лукасу и самому пришлось с ним повозиться. Наконец они начали спускаться по лестнице.

– Обойди здание слева, я – справа, – сказал Дэвенпорт.

– Только не спеши, – предупредил напарник, вытащил пистолет и направил дуло в землю.

– Да. – Лукас с громким щелчком дослал патрон в ствол.

– Он направляется к окнам, – сказал Хэйвуд. Лукасу показалось, что голос исходит из глубин его собственного черепа. – Этот парень – просто нечто. Похож на кота Сильвестра, который крадется за канарейкой Твити[64].

Дэвенпорт потряс головой. Мэйл не был смешным и глупым.

– Мы вышли, – прошептал он в микрофон. – Мы его возьмем.

Слоун побежал налево, Лукас не спеша двинулся направо, держа пистолет наготове. На углу он остановился и прислушался. Слишком много машин. Из соседнего бара донесся голос:

– Ты видел? Ты видел, что она сделала? Давай еще раз…

– Он пытается открыть окно. Я прямо над ним, – тихо прозвучал голос Хэйвуда в ухе Лукаса.

– Слоун уже на позиции.

Дэвенпорт вышел из-за угла здания. Мэйл успел разбить угол окна и снова поднял кусок арматуры, когда Лукас сделал шаг вперед и крикнул:

– Замри!

Слоун, подошедший с другой стороны, крикнул:

– Полиция!

Оба начали приближаться, и нарушитель оказался между ними – блондин с длинными волосами. Лукас вспомнил первое описание похитителя. Этот был мускулистым, но слишком низким. Он повернулся к Дэвенпорту, потом перевел взгляд на Слоуна – и снова на Лукаса.

И без единого слова бросился на Слоуна, подняв стальной прут.

– Стой, стой!.. – закричали они, но мужчина продолжал бежать.

Дэвенпорт поднял оружие, но мужчина слишком быстро приближался к Слоуну.

Тот выстрелил.

Вспышка, мужчина закричал, пошатнулся и упал.

– О, дерьмо, дерьмо, дерьмо… – пробормотал Слоун.

– Свяжись с диспетчером, – сказал Лукас Хэйвуду. – Скажи, что у нас тут раненый. Пусть пришлют «Скорую помощь».

– Звоню, – сказал Хэйвуд. – Всё, «Скорая» уже в пути.

Мужчина на земле катался от боли, вцепившись в простреленную ногу, Лукас убрал пистолет, опустился на колени у него за спиной, надел наручники, обыскал и нашел дешевый хромированный пистолет калибра 0.38. Он отдал его напарнику, и тот засунул оружие в карман. Дэвенпорт перевернул раненого мужчину на спину, тот застонал и выругался, и Лукас увидел заплывшее жиром круглое лицо и светло-голубые глаза. Это был не Джон Мэйл.

– Ты можешь говорить? – спросил Лукас.

– Проклятая нога… – В глазах раненого появились слезы. – Она сломана… Я чувствую проклятую кость.

– О господи, – сказал Слоун. – Какой гнусный день!

В тусклом свете Лукас видел, как на правом бедре мужчины расползается влажное пятно.

– Где Манетты? – спросил он.

– Кто? – Испуганный мужчина с искренним недоумением посмотрел на Лукаса.

– Кто ты такой? Имя? – спросил Лукас.

– Рикки Бреннан.

– Зачем ты сюда пришел, Рикки? Почему выбрал это место?

– Ну, приятель… – Рикки отвел глаза в сторону, и Лукасу показалось, что он сейчас упадет в обморок.

– Давай, ублюдок, – сказал Лукас.

– Ну, один чувак сказал, что я могу найти немного кокса у компьютерных фанатов. Он обещал, что в задней комнате лежит мешочек с двумя унциями, чтобы они могли не спать всю ночь… Моя проклятая нога, приятель, она меня убивает!

– Дерьмо, – пробормотал Слоун, который выглядел так, словно у него шок.

Лукас заговорил в рацию:

– Джанет? Запускай людей. Я отдал команду.

– Принято.

Слоун сел рядом с раненым.

– Сейчас приедет «Скорая помощь».

– Мне вправду паршиво…

К ним подбежал Хэйвуд.

– У тебя есть фонарик? – спросил Дэвенпорт.

– Да.

Лукас вытащил из кармана сложенные листы и нашел тот вариант портрета, на котором был Мэйл с темными волосами.

– Это тот чувак? – Лукас направил луч фонарика на портрет.

Рикки снова заскулил, но свет заставил его посмотреть на листок.

– Да.

– Где он?

– Ждет за пандусом на парковке. – Рикки махнул рукой.

Парковка находилась за углом здания, и они ее не видели. Лукас взял рацию.

– Проклятье, Джанет, тут все серьезно, он где-то здесь. Где наши люди?

– Уже рядом, Лукас. Заняли периметр, у них собаки.

Тут Дэвенпорт услышал сирены: пятнадцать или двадцать, вой доносился со всех сторон. Позднее приедут другие. Патрульные полицейские решили использовать сирены, чтобы напугать Мэйла.

– Передай им, чтобы они отыскали портрет К, как в слове «кот». Это наш парень.

– К, как «кот», – повторила она.

Лукас снова склонился над Рикки.

– Парня зовут Джон Мэйл, верно?

– О, моя проклятая нога!

– Джон Мэйл?

– Да, приятель, его зовут Джон. Я его знаю. Ну, понимаешь, я его увидел и сказал: «Привет, Джон». Он ответил: «Привет, Рикки». И всё. А потом, что здесь немного кокса. Он его видел… Моя проклятая нога, приятель, у вас что-нибудь есть? Ну, там, перкодан, например?

– Он послал приманку, чтобы посмотреть, как мы отреагируем, – сказал Лукас Слоуну. – Оставайся здесь. Они захотят записать твои показания и посмотрят пистолет. – Потом повернулся к Хэйвуду. – Пойдем. У тебя есть бинокль?

– Да.

– Ты в порядке? – спросил Дэвенпорт у Слоуна.

Тот сглотнул и кивнул.

– Первый раз, – сказал он. – Не скажу, чтобы мне понравилось.

– Посади его в «Скорую» и ни о чем не беспокойся. – Лукас улыбнулся и похлопал его по плечу. – Не могу поверить, что ты стрелял так низко, болван. Если бы ты промахнулся, он бы пробил тебе череп прутом.

– Да-да, – сглотнул напарник. – На самом деле я целился в центр груди.

Лукас усмехнулся.

– Я знаю, как это бывает. Пошли, Хэй.

Он и Хэйвуд побежали к входу в здание, и Лукас оглянулся. Слоун стоял над Рикки, и ему показалось, что он извиняется. Дэвенпорт решил, что ему следует приглядывать за своим другом: стрельба вывела напарника из равновесия. «Что ж, ничего удивительного», – подумал он. Слоуну нравились отношения, которые возникали между полицейскими, и схватки с преступниками. Его даже драки привлекали. Но он никогда никому не хотел причинить вред.

Они с Хэйвудом бежали к парковке, держа наготове оружие. Они уже видели, как полицейские блокируют улицы, повсюду мигали красные огни.

– Похоже на проклятый богом фестиваль софт-рока, – задыхаясь, сказал Хэйвуд.

Лукас его услышал, но у него не осталось времени на ответ: они обогнули здание и оказались на Университетской улице, неподалеку от пандуса.

– Давай поднимемся, – сказал Дэвенпорт. – Готов?

– Дерьмо, я совсем не в форме, – пробормотал Хэйвуд. – Пошли.

Лукас начал подниматься по ступенькам: на первом этаже находилось с полдюжины машин, и они быстро их проверили. На следующем уровне Дэвенпорт посмотрел через низкую бетонную стену и увидел, как задние габаритные огни мерцают на севере, удаляясь в сторону железнодорожного полотна.

– Видишь?

– Что?

Габаритные огни снова моргнули.

– Там.

– Да. Кто-то медленно едет в темноте, не включая фары, – сказал Хэйвуд.

– Сукин сын, это он. – Лукас поднес рацию ко рту. – Мне нужна патрульная машина… дьявол, как называется это здание? Мне нужна машина возле молочного магазина Хансена, первая улица, идущая на запад от того места, где стоят грузовики Хансена. Мы видим подозреваемого, он движется вниз, в сторону элеватора.

Хэйвуд уже мчался по бетонному покрытию и вниз по ступенькам, Дэвенпорт отставал на несколько шагов. Темная машина находилась примерно в двух кварталах от них, но, как только они оказались внизу, то сразу потеряли ее из виду. Они, спотыкаясь, бежали по неровному покрытию к элеватору, когда им в спины ударил свет фар. Они обернулись и увидели две патрульные машины, направлявшиеся к ним. Лукас помахал рукой, продолжая бежать.

Когда машины их догнали, Дэвенпорт указал рукой вперед.

– Он проехал под элеватором.

Водитель передней машины был сержантом.

– Но оттуда невозможно выехать, – сказал сержант. – Там тупик.

– Он сможет переехать через рельсы?

Полицейский пожал плечами:

– Может быть. Но мы его увидим. Возможно, он сумеет проехать вдоль них. – Он взял рацию и сказал: – Нам нужна машина на эстакаде двести восемьдесят, за рельсами. И осветите рельсы. Где вертолет?

– Вертолет только что взлетел. Он будет через пять минут. Мы видим машину на рельсах.

– Приведите туда собак, – сказал Лукас.

– Мы их уже вызвали, они в пути, – ответил сержант.

Его машина поехала вперед, а с ними поравнялась вторая.

– Нам нужны люди к северу от железнодорожного полотна, – сказал сержант в рацию.

– Там будет темно, – проворчал Хэйвуд, пока они бежали к элеватору.

– Но когда мы до него доберемся и найдем только фургон, у нас будет ИНА[65], даже если он снял номера… и тогда мы узнаем его имя и адрес.

– Ты делишь шкуру неубитого медведя, – отозвался Хэйвуд.

– Нет, я просто поимею этого сукина сына, – заявил Дэвенпорт.

Глава 27

Полицейский проскользнул вдоль здания, держа руку чуть в стороне от тела.

«Он достал пистолет», – подумал Мэйл.

Воздух был густым и прохладным, ночь выдалась темной, но полицейский показался Мэйлу слишком маленьким для Дэвенпорта.

И все же, это была ловушка, хоть и самая элементарная. Джон улыбнулся и собрался уходить, но остановился и обернулся. Здание компании Дэвенпорта находилось в квартале от него, но выглядело далеким, словно он смотрел фильм. И фильм этот постепенно становился интересным.

Он нашел Рикки на углу Хэннепин-авеню, полупьяного, с мрачным лицом и слипшимися грязными волосами. Стоило Мэйлу прошептать: «Кокаин и кучка компьютерных фанатов», как Рикки начал пускать слюни. Он бил копытом от нетерпения, так ему хотелось поскорее отправиться на дело.

Рикки не мог обходиться без наркотиков: без кокаина, амфетамина, галлюциногенов, травки, мескалина, алкоголя или даже двух или трех вместе, – его мир становился неправильным. Так он прожил много лет и уже не помнил времени, когда в его крови не было бы наркотиков, – а то, что он помнил, ему совсем не нравилось. «Мне нужны дантисты, – думал он, – то есть люди, которые говорят: “Сейчас я сделаю тебе заморозку”».

Даже когда он сидел в психушке, а рядом с ним люди разговаривали с богом и получали от него в ответ личные письма, – Рикки считался окончательно выжившим из ума.

Однако психиатры решили, что он может существовать в обществе, поэтому выпустили его, чрезвычайно гордясь собой. Теперь Рикки питался из мусорных баков, гадил в дверных проемах, а за поясом штанов носил дешевый револьвер. Он тут же проглатывал любую таблетку, которую ему удавалось выпросить, купить или стащить.

Рикки скрылся из виду; он пытался открыть окно на дальней стороне здания. Полицейский бежал вдоль ближней стены в ту сторону, где находился Рикки; он выглядел как заключенный из фильма про тюрьму, попавший в луч прожектора. Остановился, когда добрался до угла, быстро выглянул, свернул за него, закричал и бросился вперед, подняв пистолет. Вскоре до Мэйла стали долетать крики, но слов он не различал.

Джон повернулся, собираясь уйти, но услышал выстрел и остановился.

– Сукин сын…

Он улыбнулся; ситуация его позабавила, он едва не рассмеялся. Отличная шутка. Они подстрелили Рикки или Рикки продырявил одного из них. Тот коп, которого видел Мэйл, опустил пистолет и шагнул вперед. Значит, все-таки ранили или убили Рикки.

Пора уходить.

Мэйл бегом пересек пандус парковки и по ступенькам выскочил на улицу. Фургон уже был развернут в сторону Университетской авеню. Он знал, что через полторы минуты будет в миле отсюда. Джон отпер дверь и сел за руль, решив не включать фары и проехать в темной машине первые несколько сот футов. У угла он посмотрел направо, налево. И тут услышал сирены и увидел огни.

Патрульная машина, находившаяся довольно далеко на соседней улице, быстро приближалась: к тому же именно туда он и собирался ехать. Если он свернет направо, то будет вынужден миновать здание, где находилась компания Дэвенпорта. Такой вариант Мэйла совсем не устраивал.

Он колебался. Полицейский почти наверняка проскочит мимо – будет двигаться в ту сторону, откуда донесся выстрел. Значит, нужно подождать, пока он проедет.

Мэйл переключился на заднюю передачу и начал отъезжать, но в этот момент патрульная машина, до которой оставалось шесть или восемь кварталов, неожиданно свернула в сторону, и он увидел новые огни справа – еще одна машина заблокировала улицу слева.

– Вот ублюдки, – пробормотал Мэйл.

Ему вдруг показалось, что чья-то рука сжимает его сердце. Он недооценил Дэвенпорта. Здание компании оказалось ловушкой. Все это место было проклятой западней.

Так и не включив фары, Джон быстро развернулся и поехал в сторону элеватора. Прежде он здесь не бывал и не знал, чего ожидать, но не сомневался, что, как только отсюда выберется, сумеет скрыться по боковым улочкам.

По лицу его стекал холодный пот, руки так сильно сжимали руль, что ему стало больно. «Ты должен выбраться», – твердил он себе.

Но без включенных фар он ничего не видел. Слева высились диковинные темные очертания – видимо, трейлеры без колес. Тут и там попадались машины с какими-то когтями, словно экскаваторы-мутанты. Джон проехал мимо двух элеваторов и снизил скорость. Фургон провалился в выбоину глубиной в семь дюймов и длиной в полкорпуса, но сумел выбраться. Рядом с грузовым доком стояли два трейлера. Между ними – другой фургон.

Мэйл наклонился к ветровому стеклу, пытаясь разглядеть, что его ждет впереди, потом опустил дверное стекло, стараясь хоть что-нибудь расслышать. Пахло молотым зерном, возможно, пшеницей. Он медленно двигался в темноте вперед, пока не оказался в пятне света от голой лампочки, горевшей над дверью офиса.

Однако сам офис оставался в тени…

Дорога заканчивалась у ворот, закрытых и запертых на замок, за ними высились темные здания. Тупик? Но знака, предупреждавшего о тупике, Мэйл не заметил. Он вернулся немного назад и нашел усыпанную гравием дорогу, ведущую на восток, вдоль стены элеватора. Впереди он уже видел яркие огни улицы, немного выше дороги, по которой ехал. Может быть, там склон холма? Если бы он сумел отсюда выбраться… Но что это?

Полицейская машина с сияющими огнями остановилась на холме, и Мэйл понял, что это не холм, а мост. Подняться вверх Джон не мог, значит, добраться до улицы не удастся. Гравийное покрытие на дороге, по которой он ехал, закончилось. Слева была лишь темнота, и Мэйл решил, что там поле. Справа высились какие-то большие короба, похожие на лишенные колес трейлеры, такие же, как на парковке.

Он снова сбавил скорость, раздумывая, не повернуть ли обратно, оглянулся через плечо, но заметил огни полицейских машин у элеватора. Неужели они его заметили? Значит, нужно двигаться дальше.

Внезапно что-то огромное и темное проскользнуло слева от него почти бесшумно, и он бросил фургон вправо, закричав:

– Что?!

Испуганно сжимая руль, Мэйл вглядывался в темноту. Тень двигалась бесшумно, но он ощущал ее рокот: она материализовалась из темноты, словно существо из японского фильма ужасов, вроде Родана[66]… и он понял, что это цепочка грузовых вагонов, летящих в ночи, точно призраки. Казалось, они двигались без локомотива.

Мэйл понял, что слева, где по его предположениям находилось поле, на самом деле шли ряды рельсов.

Между тем полицейская машина на мостике включила прожектор, и его луч прошелся по рельсам слева направо. Если бы он двигался в другом направлении, то мог бы высветить его фургон, хотя Мэйл находился в полумиле. У него появилось время, чтобы заехать в промежуток между коробами, которые стояли вдоль обочины.

Но теперь он сам ничего не видел; пришлось рискнуть и зажечь габаритные огни. Прожектор осветил поле за ним, Мэйл обнаружил между рядами ящиков еще одну проселочную дорогу и свернул на нее. Свет его парковочных огней выхватил из темноты надпись:

СЕВЕРНАЯ СОРТИРОВОЧНАЯ СТАНЦИЯ

КОНТЕЙНЕРОВ БАРЛИНГТОНА —

НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ОШТРАФОВАНЫ.

Контейнеры. Ага. Дорога закончилась одновременно с контейнерами: впереди были лишь земля и трава – и полная уверенность, что здесь его сразу заметят. На мостике к первой полицейской машине присоединилась еще одна, и по земле начал шарить второй луч прожектора. Мэйл уже видел полицейских, похожих на маленькие экшн-фигурки,[67] стоящие возле перил моста.

– Проклятье, проклятье…

Он попался.

Мэйл наклонился и вытащил из-под сиденья пистолет калибра 0.45. Однако уверенности оружие ему не прибавило; пистолет был большим и тяжелым. Он понимал, что, если пустит его в ход, ему конец.

Джон положил пистолет на бедро и повел фургон назад, пока не потерял мост из вида, затем развернулся и начал открывать дверь – но сразу загорелся свет в кабине, и Мэйл быстро захлопнул дверцу. Дерьмо. Как же выбраться наружу? Он потянулся назад, снял плафон и выкрутил лампочку над головой. Потом вылез из фургона, засунул пистолет в карман и двинулся вдоль ряда контейнеров.

Со всех сторон ревели сирены; ничего подобного он никогда не слышал, даже когда устраивал пожары, много лет назад. Сирены не казались особо близкими, но завывали со всех сторон.

– В дерьме, – вслух сказал Джон. – Я в полном дерьме. – Он пнул один из контейнеров. – В дерьме.

Мэйл провел руками по волосам, думая, как выбраться из ловушки. Затем бегом вернулся к фургону, остановился на секунду и побежал дальше вдоль линии контейнеров. Они стояли парами в два длинных ряда, разделенных дорожкой. В некоторых местах, где один или два контейнера отсутствовали, зияли пустоты, как в том месте, где он проезжал.

Мэйл нашел такой двойной прогал и медленно пошел вдоль него, касаясь края контейнера и спотыкаясь о разросшиеся сорняки. Люди в домах с противоположной стороны элеваторов начали просыпаться. Улицу заливал свет, Джон слышал крики. Отражения красных мигалок мелькали в окнах. Повсюду было полно полицейских.

Проклятье, проклятье.

Они его поймали. Или поймают. Фургон в любом случае достанется им.

Мэйл пошел обратно к нему, и тут ему в голову пришло, что если он поставит фургон на пустующее место, его никто не заметит до тех пор, пока по дороге кто-то не пройдет, изучая каждый контейнер. А если полицейский просто бросит быстрый взгляд на дорогу, она покажется ему пустой.

Что ж, это даст ему немного времени.

Джон поспешно вернулся в фургон, сел за руль, отъехал назад на пятьдесят футов и занял место одного из контейнеров. Он сомневался, что когда-нибудь еще увидит свой фургон. Ему придется отказаться от имени Росес и почти наверняка от всех своих компьютеров.

А как быть с отпечатками пальцев? Если они узнают имя Росес, ничего страшного, – но если найдут его отпечатки, ему придется навсегда забыть о спокойной жизни.

Джон снял куртку, рубашку и футболку, потом надел обратно рубашку и куртку, а футболкой самым тщательным образом протер все, к чему прикасался в фургоне. Его разум напряженно работал: дверные ручки, конечно, руль, пепельница, сиденья, отделение для перчаток, приборная панель… нужно избавиться от бумажного мусора на полу.

Но потом он подумал: компьютеры. Проклятье. На вещах, которые находятся в арендованном на имя Росеса помещении, остались его отпечатки. Если они найдут фургон, то разнюхают и все остальное, что связано с именем Росеса.

Мэйл продолжал стирать отпечатки, пытаясь решить новую проблему. Закончив, он вышел из фургона, захлопнул дверцу локтем и принялся стирать отпечатки снаружи. Проклятые компьютеры.

Он протер ручки, номера и дворники. Двигатель Мэйл никогда не трогал, он в жизни не открывал капот, так что тут проблем возникнуть не могло.

И вдруг Джон подумал: пожар.

Если он успеет вернуться в хранилище, то может устроить там пожар. Огонь решит все проблемы. Десять галлонов бензина, немного машинного масла – и компьютеры сгорят, как растопка.

И все же Мэйл не мог так рисковать. Возможно, он не успеет стереть все, и они найдут один или два отпечатка. Значит, нужно будет на время исчезнуть, из чего следует, что пора заканчивать с Энди Манетт и девчонкой. Он может бросить их в цистерну; это займет всего несколько секунд. Мэйл почувствовал, как внутри у него что-то сжалось, но он знал, что к этому все шло.

Ладно. Готово. Он в последний раз протер дверные ручки, засунул футболку в карман куртки и зашагал вдоль контейнеров, стараясь держаться в тени, к проходу. В черной крутке и джинсах его никто не заметит на сортировочной станции. Мэйл шел в темноте, вытянув одну руку вперед, тщательно выбирая место для каждого следующего шага.

За спиной у него, со стороны элеваторов, залаяла собака. Потом другая.

Капитан патруля прибыл, когда Лукас выбивал стекло фургона со стороны водителя. Он воспользовался для этого булыжником, затем просунул руку внутрь и открыл дверцу. Рядом с ним был Хэйвуд, пытавшийся заглянуть внутрь через грязные окна.

– Бумага, – проворчал Дэвенпорт, распахнув дверцу.

На полу, рядом с пассажирским сиденьем, лежал планшет с зажимами, и он его поднял. К планшету был прижат розовый лист бумаги с фирменным бланком «Кармоди фудс».

– Нашли? – спросил капитан, подходя к ним.

Лукас нахмурился и покачал головой.

– Думаю, эта машина отсюда… конечно, мы должны проверить, но сейчас лучше продолжить поиски другого фургона.

Капитан подошел к капоту и потрогал его.

– Двигатель холодный.

– Значит, не он, – сказал Дэвенпорт и бросил планшет в кабину. – Давай, Хэй, пройдемся по дорожке.

– Шеф, как вы хотите организовать поиск? – спросил капитан. – Это ваша компетенция.

– Будет лучше, если этим займетесь вы, – ответил Лукас. – Такие вещи вы наверняка умеете делать намного лучше меня. Только предупредите своих людей, что мы с Хэйвудом будем здесь.

Капитан кивнул.

– Договорились.

Он тут же убежал, криком подзывая к себе кого-то из полицейских, а через мгновение они услышали, как подъехала машина К-9[68], затем над ними сделал первый заход подлетевший вертолет. Сортировочная станция казалась темной и мрачной, когда Лукас и Хэйвуд туда добрались. Теперь все вокруг заливал яркий свет фар и мощный поисковый прожектор вертолета. Кое-где еще оставались темные места, но их становилось все меньше и меньше.

– А в Стиллуотере тоже был элеватор? Именно там вы нашли повешенную девушку? – спросил Хэйвуд, который, наклонив голову, рассматривал вздымавшийся над ними элеватор. – Есть тут какая-то связь?

– Ну, это не кажется мне… правдоподобным. Скорее всего, просто совпадение, – ответил Лукас.

– Но ты же не веришь в совпадения, – сказал Хэйвуд.

– За исключением тех случаев, когда приходится с ними сталкиваться, – проворчал Дэвенпорт.

Они шли за полицейским, который вел на поводке немецкую овчарку. Когда человек и пес принялись осматривать заднюю часть элеватора, Хэйвуд сказал:

– Что ты думаешь?

Лукас огляделся: рядом стояло несколько зданий, от небольших лачуг до огромных элеваторов, как рядом с дорожкой, так и подальше. На западе виднелось еще несколько элеваторов.

– Сомневаюсь, что он станет прятаться. Как только у него появится шанс, он побежит. Фургона здесь нет, и все эти узкие дороги ведут на запад. Наверное, он выбрал одну из них и постарался уехать как можно дальше.

– Но на двести восьмидесятом шоссе его поджидают патрульные машины, он не мог успеть добраться туда раньше.

– Да. Значит, он где-то неподалеку. – Они услышали рокот винта, и тут же появился луч прожектора вертолета. – Пойдем туда… вслед за светом.

Мэйл решил пересечь рельсы: там активности было меньше, и в свете фар и прожекторов патрульных машин он видел ряды темных домов и маленьких двориков. Он решил, что если сумеет туда попасть, то ускользнет от преследователей.

Джон двинулся в выбранном направлении, но едва не оказался в луче прожектора вертолета: тот появился раньше, чем он предполагал, и ему пришлось упасть на землю, чтобы спрятать лицо и руки.

Луч не задержался на месте и двинулся дальше. Мэйл встал, наклонился вперед и побежал, но тут луч вернулся, и Джон снова упал на землю. Он больше не стал подниматься, а пополз на четвереньках сначала через рельсы, потом через дорожное полотно. Камни царапали руки, но существенных травм он не получил.

Мэйл был уже на середине сортировочной станции, когда вертолет появился снова: его прожектор охватывал полосу шириной в пятьдесят футов. Глядя, как он приближается, Джон понял: если попадет в луч, ему конец.

Он побежал, упал, вскочил и помчался дальше, опустив голову. Луч прожектора с моста прошел над его головой, но он не остановился и не замедлил бег; вертолет освещал землю впереди, но иногда начинал перемещаться назад. Впереди возвышалась одинокая лачуга, и Мэйл нырнул в траву рядом с ней, как раз в тот момент, когда луч скользнул над его головой.

И хотя Мэйл повернул лицо к земле, мощный свет легко пробил траву и ослепил его. Но вертолет полетел дальше.

Джон приподнял голову и увидел, что «вертушка» медленно, двигаясь зигзагами, направляется к мостику. Он вскочил на ноги и снова побежал.

Полицейская машина с включенной мигалкой мчалась по другую сторону рельсов, на две улицы западнее. Мэйл бежал к коммерческому зданию, вокруг которого было много деревьев. Он свернул к ним, решив спрятаться в кустарнике. Полицейские на мосту стали поворачивать прожектор, и он упал. Через секунду свет ушел в сторону. Пока луч двигался обратно к рельсам, Мэйл сделал последние несколько шагов к деревьям.

И обнаружил, что путь ему преграждает вода.

– Нет, нет, – вслух сказал он.

Ему никак не удавалось хоть немного передохнуть.

Джон понял, что оказался в небольшом парке с прудом по центру. Луч прожектора снова двинулся в его сторону. Мэйл опустился на четвереньки и начал подбираться к воде. Руки скользили по траве, ему в нос ударил какой-то отвратительный запах. Что это такое? Мэйл полз по влажной земле; затем справа от него что-то зашевелилось, и Джон сообразил, что это утка. Значит, вокруг утиное дерьмо. Вернулся луч, и ему пришлось опуститься в эту дрянь, а потом забраться в холодную воду. И тут он услышал крики у себя за спиной.

Бинокль с функцией ночного видения стал бесполезным. Он был удобен при слабом освещении, но быстро перемещающиеся лучи прожекторов воздействовали на сенсоры, и Хэйвуду пришлось его отложить.

– Сюда, – сказал Лукас. – К этим контейнерам.

Они бежали вдоль контейнеров, когда их ослепил луч прожектора с моста. Дэвенпорт попросил по рации, чтобы его отвели в сторону.

– Ни черта не видно, – проворчал Хэйвуд. – Никогда не был под лучами прожектора.

Лукас шагнул в пустое пространство, оставшееся от контейнера, и увидел второй ряд и дорожку между ними. На дорожке царил непроглядный мрак.

– Если он там, и у него пистолет, идти вперед – чистое самоубийство, – сказал Хэйвуд.

– Верно. – Дэвенпорт связался по рации с вертолетом. – Вы можете вернуться к элеватору? Там двойной ряд контейнеров; мы хотим, чтобы вы осветили проход между ними.

Пилоту потребовалась минута, чтобы найти нужное место, он завис над ними, и потоки воздуха устремились вниз, когда они зашагали между контейнерами. Когда до конца дорожки оставалась сотня футов, Лукас увидел, как сверкнул хром.

– Вон там! – крикнул он и схватил Хэйвуда за руку. – Мы нашли фургон.

Хэйвуд устремился налево, Дэвенпорт – направо, а вертолет нашел промежуток между контейнерами и направил туда луч прожектора.

Полицейские шли где-то рядом, свет приближался. Мэйл уже слышал их далекие, но отчетливо звучащие голоса.

– Это газ? Это газ? – закричала какая-то женщина соседке.

– Они ищут какого-то психа, – ответила другая.

Мэйл по-собачьи доплыл до середины пруда, где над водой склонилась плакучая ива. Проснулись около полудюжины уток, которые принялись громко крякать.

– Проваливайте… – прошипел Мэйл и начал вылезать из воды.

Утки с шумом взлетели.

Господи, если кто-то услышит…

Дрожа, Джон выполз на берег – уже здорово похолодало – и направился к деревьям, когда услышал, как приближаются полицейские. И почти сразу увидел мечущийся свет фонариков. Он огляделся, посмотрел на воду, неохотно вернулся в пруд и спрятался за стволом ивы.

Ледяная вода была глубиной всего в три фута, но не давала ему опуститься на дно. Наконец ему удалось нащупать корень ивы – только после этого он сумел уйти под воду. Повернув лицо к берегу, Мэйл натянул темную куртку на голову.

– Наверное, он дышит через соломинку, – раздался голос молодого полицейского.

– Да, через задницу, – ответил его такой же молодой напарник. – Господи, сколько здесь гусиного дерьма…

– Утиное дерьмо, – возразил первый голос. Мальчишка с фермы. – Гусиное дерьмо больше; оно похоже на дешевые сигары.

– Кажется, у нас появился эксперт по дерьму, – послышался третий голос.

– Кому-то нужно пройти через кусты…

– Ладно, я попробую…

Мэйл наклонил голову – шаги приближались. Полицейский продирался сквозь кустарник у него над головой. Наконец он добрался до ивы: Джон мог бы протянуть руку и схватить его за ногу. Однако полицейский лишь провел лучом фонарика по воде и повернул обратно.

– Здесь ничего.

Мэйл находился на том же берегу пруда, что и полицейские. Когда они двинулись дальше, он снова переплыл пруд по-собачьи и выполз на другой берег, постоянно натыкаясь на утиный помет. Он начал неконтролируемо дрожать. Холод… он никогда так не мерз. Мэйл полз вперед, к углу коммерческого здания, царапая руки о мусор на земле; забрался в самую середину кустарника и остановился, подобрав под себя ноги, чтобы унять дрожь. Волосы сползли ему на лоб, он убрал их одной рукой; от нее пахло дерьмом.

Вертолет завис над контейнерами, к тому же месту направлялись три полицейские машины.

– Они его нашли, – сказал он вслух.

Полицейские добрались до проклятого фургона. Снова послышался лай собак… они, что, ищут его с собаками? Господи!

Залаяли другие собаки – их разбудили многочисленные полицейские. Мэйл понимал, что должен двигаться дальше, выбираться отсюда. Он пополз через кустарник. Наконец сумел встать на ноги и оглядеться. Складывалось впечатление, что полицейские установили периметр, пока другие прочесывали все, что находилось внутри. Значит, рано или поздно ему придется его пересечь.

«Канализация», – подумал Джон, но тут же отбросил эту мысль. Он ничего не знал о канализации. Если он туда заберется, то там и умрет. А от мысли, что стены смыкаются вокруг него…

Мэйл всегда страдал от клаустрофобии – именно по этой причине он не вернулся в больницу. В больнице никого не избивали; они умели наказывать по-другому. Очень скоро они узнали о его клаустрофобии и познакомили с Тихой комнатой…

Пригнувшись, Мэйл пересек подъездную дорожку и через низкий заборчик забрался в первый двор. Он пробежал через него, нырнул за дом, в котором кое-где горел свет, промчался мимо кустов спиреи[69] и перелез через проволочную ограду, потом преодолел следующий двор и снова забор. После третьего двора Мэйл услышал собаку. Судя по всему, это был большой пес где-то в дальнем конце двора. Рискнуть?..

Пес почуял запах Джона тогда же, когда тот его услышал, зарычал и бросился к нему. Большое черно-коричневое тело, белые зубы, как у тигра. Никаких шансов.

Мэйл кинулся обратно и снова перелез через забор, пытаясь найти другой путь.

Мимо проехала патрульная машина; со всех сторон лаяли собаки, и их голоса слились в безумный хор.

Возможно, это займет некоторое время…

Дэвенпорт сообщил по рации идентификационный номер фургона. Прошло тридцать секунд.

– Лукас, у нас есть адрес в Игане.

Глава 28

Пружины от матраса оказались слишком гибкими для надежного оружия. Энди и Грейс рассчитывали, что у них получится нечто вроде ножа для колки льда, но им не удалось полностью разогнуть пружины. Они выпрямлялись, потом снова сворачивались.

Но зато они получили две толстых трехдюймовых иглы. Оставалось лишь заточить их о гранитные стены.

Грейс встала на туалет и принялась скоблить дерево вокруг гвоздя.

– Так получается гораздо лучше, – сказала она матери.

Она поработала десять минут, потом столько же Энди, и снова Грейс. Именно девочке удалось вытащить гвоздь. Ей показалось, что он начал двигаться, она ухватилась за него указательным и большим пальцами, покрутила и поняла, что он шевелится.

– Мама, он двигается, он выходит.

И Грейс вырвала гвоздь, точно зуб.

Энди приложила палец к губам.

– Слушай.

И они замерли, но не услышали ни стука, ни звука шагов.

– Мне показалось, я что-то слышала.

– Интересно, где он? – нервно спросила девочка, глядя на дверь.

Мэйл не приходил уже довольно долго.

– Я не знаю. Нам нужно еще немного времени. – Энди взяла гвоздь, села на матрас и принялась точить его о гранитный камень. На камне оставались крошечные царапины, точнее, тонкая металлическая стружка. – Когда он придет в следующий раз, мы должны это сделать, – сказала Энди. – Он скоро меня убьет, если мы не попытаемся. А потом придет за тобой.

– Да, – кивнула девочка. Она тоже об этом думала.

Энди перестала точить гвоздь и посмотрела на дочь. Грейс потеряла десять фунтов веса. Ее волосы свалялись; кожа стала восковой, почти прозрачной, а когда она вставала, у нее начинали дрожать руки. Платье испачкалось и порвалось в нескольких местах. Девочка напоминала детей из нацистского концлагеря.

– Что ж, значит, мы это сделаем, – повторила Энди.

Она вновь принялась точить гвоздь, потом повертела его в руке. Он уже частично очистился от ржавчины, а его клинообразный конец стал острым, как иголка.

– Нам нужно решить… как на него напасть, – сказала женщина.

Грейс сидела на краю матраса, положив подбородок на колени. Энди заметила у нее синяк на предплечье. Когда он появился? Мэйл к ней не прикасался, но в последние разы он даже не потрудился одеться, когда заталкивал Энди обратно в камеру. Он готовился к Грейс. Рано или поздно он до нее доберется…

Манетт снова приложила палец к губам.

– Слушай.

Тишина.

– Что? – прошептала Грейс.

– Мне показалось, я слышала какой-то шум.

– Нет, ничего.

Они долго и напряженно прислушивались – страх заставлял их молчать. Но Мэйл не пришел. Наконец Энди снова принялась точить гвоздь – вжик, вжик, вжик…

Она думала о Мэйле. Они находились здесь уже почти пять дней. Он насиловал ее… она потеряла счет, наверное, раз двадцать. Двадцать? Неужели так много?

Да, ей так казалось.

Она точила гвоздь и каждый раз мысленно повторяла: Для Джона Мэйла, для Джона Мэйла…

Глава 29

Дэвенпорт с Хэйвудом промчались мимо здания компании на скорости семьдесят миль в час. Слоун стоял на парковке в окружении полицейских в штатском; «Скорая помощь» уже увезла Рикки. Они свернули на шоссе 280, потом на I-94, на восток на I-35Е, и на юг через Сент-Пол. Хэйвуд повис на ремне безопасности, за ними ехали три патрульные машины с включенными мигалками.

Диспетчер связалась с Лукасом.

– Иган уже в работе. Они выписали ордер на обыск, когда вы туда прибудете, они его вам передадут.

– Свяжи меня с ними, пусть нас встретят.

Полицейские из Игана рассказали им по рации, как лучше ехать; они пересекли Миссисипи, точно стая крупных птиц, свернули на Янки-Дудл-роуд, выключили мигалки и покатили на восток.

– А вот и они, – сказал Хэйвуд.

Одной рукой он придерживал ремень безопасности, другой упирался в приборный щиток. Впереди, в небольшой лощине их поджидали две патрульных машины и серый седан. Лукас остановился возле седана и выскочил наружу. Навстречу ему поспешил мужчина в костюме.

– Шеф Дэвенпорт? Дэнни Карлтон. Я шеф полиции Игана. – Карлтон оказался молодым парнем с вьющимися рыжими волосами и розовым лицом. – У нас есть ордер на обыск, но я не думаю, что вы будете довольны.

– Да?

Карлтон указал на дорогу, которая шла вдоль противоположной стены лощины.

– Место, которое вы ищете, там. Но в тех зданиях никто не живет – это склады. Двести гаражей в аренду.

– Проклятье. – Лукас покачал головой: все это казалось совершенно неправдоподобным. – Нам нужно проверить, мы не можем терять времени.

Складские помещения оказались большим комплексом одноэтажных бетонных зданий с белыми гаражными дверями по обе стороны, всего двадцать, огороженных восьмифутовым металлическим забором с колючей проволокой наверху. Маленькая синяя сторожка находилась рядом с единственными воротами в заборе. Их встретил бледный встревоженный пожилой мужчина. В руках он держал пистолет калибра 0.38, такой же древний, как и он сам.

– Никаких проблем, – сказал мужчина, увидев ордер на обыск. – Росес, номер пятьдесят семь.

– Вы его видели? – спросил Лукас.

– Сегодня он не появлялся.

Дэвенпорт показал ему состаренный вариант фотографии Мэйла. Охранник поднес ее к свету, наклонив голову так, чтобы было удобнее смотреть через бифокальные линзы очков, приподнял брови и через несколько мгновений вернул фотографию, сказав:

– Это он. Никаких сомнений.

Дверь гаража была заперта на висячий замок, но один из полицейских Игана принес кусачки, которые с ним легко справились. Лукас отбросил его в сторону и вместе с другим полицейским поднял дверь.

– Компьютеры, – сказал Хэйвуд.

Он нашел выключатель и включил свет. Помещение заполняли столы, на которых разместились дюжины компьютеров в бежевых футлярах и мониторы с серыми экранами. Под столами стояли пластиковые корзины, набитые запасными частями – жесткими дисками, модемами, видеокартами, мышками с обернутыми вокруг них проводами, самое разнообразное электронное оборудование.

Ничего человеческого.

Слева стояли письменный стол и старый кассовый аппарат. Лукас подошел к столу и вытащил ящик – какие-то бумаги, одна шариковая ручка. Он выдвинул другой ящик, в котором обнаружил наклейки, несмываемый маркер без колпачка и пыльный желтый блокнот. В среднем ящике лежали еще один карандаш и три комикса «Люди Икс» в пластиковых упаковках.

– Обыщите все самым тщательным образом, – сказал Лукас полицейским из Миннеаполиса, столпившимся у него за спиной. – Любой клочок бумаги – все, что может привести нас к этому парню. Чеки, квитанции, номера кредитных карт, счета – что угодно.

Шеф Игана закурил сигарету, огляделся и спросил:

– Это он?

– Да, он.

– Интересно, а где они?

– У меня возник тот же вопрос, – со вздохом сказал Лукас.

Он вышел наружу и запрокинул голову, и шефу полиции Игана на мгновение показалось, что Дэвенпорт принюхивается к ветру.

– Могу спорить, они где-то рядом – не сомневаюсь, что это ближайшее к его дому место, где можно хранить вещи… Проклятье. Проклятье, мы уже почти его прижали…

Любопытство привлекло к ним охранника, но, увидев, что ничего интересного не происходит, он повернулся и поплелся в свою сторожку. Лукас зашагал за ним.

– Эй, подождите.

Охранник обернулся.

– Да?

– Вы видели, как этот тип приходит и уходит? Он много времени тут проводил?

Охранник посмотрел направо и налево, словно проверял, не подслушивает ли их кто-нибудь.

– На выходных он открывал здесь магазин. И сюда приходили всякие длинноволосые юнцы.

– Магазин?

К ним подошел шеф полиции Игана.

– Это противозаконно, но сейчас стало довольно распространенным бизнесом, – заметил он. – Магазины, работающие неполные часы, – никто не связывается с Внутренней налоговой службой, не платит налоги с продаж. Они называют себя блошиными рынками или гаражными распродажами, но таковыми не являются.

– А на него кто-то работал, его посещали постоянные клиенты?

Охранник коснулся губ средним и указательным пальцами, другой рукой почесал поясницу и покачал головой.

– Только не у этого типа. А вот парень из соседнего склада, который продает газонокосилки и машинки для подстригания живой изгороди и похожие штуки, может что-то знать.

– Где он?

– У меня есть список владельцев.

Лукас последовал за ним в сторожку, где охранник покопался в ящиках стола и вытащил список с именами и телефонными номерами.

– А что написано у Росеса? Какой номер?

Трясущийся указательный палец старика ткнулся в пустое место.

– У него нет. А должен быть.

– Тогда дайте мне имя и номер телефона его соседа, специалиста по лужайкам.

Полицейский не собирался уходить.

Мэйл лежал за кустом в тридцати футах от него и наблюдал. Полицейский проверил свой дробовик один раз, потом второй, потом принялся играть с ним – загонял патрон в ствол, выщелкивал его и подбрасывал в воздух; расхаживал туда-сюда, напевал, пару раз поговорил по рации, потом, быстро оглядевшись по сторонам, подошел к клену и отлил.

Нет, он явно не собирался уходить. Полицейский прогуливался, наблюдал за проезжавшими автомобилями, вращал дробовиком, как дубинкой. Насвистывал песню Пола Саймона[70]…

Этот коп являлся самым слабым звеном цепи. Он находился в том месте, где улица слегка сворачивала, словно обходила какое-то препятствие. Получалась небольшая дуга, дальше шли обычные лужайки.

«Если бы только удалось перебраться на противоположную сторону», – размышлял Мэйл. Он даже подумывал, не воспользоваться ли пистолетом, но если коп вступит с ним в борьбу или попытается достать оружие, и ему, Джону, придется стрелять, это будет полной катастрофой. С полицейским можно разобраться только одним способом – быстро и бесшумно.

Мэйл осторожно отполз назад, пока не оказался совсем рядом с домом; там встал на четвереньки. Он мало что мог видеть, но все же ему удалось разглядеть темное строение, видимо, сарай. Джон поспешно перебежал к нему, быстро огляделся, распахнул дверь и проскользнул внутрь.

Теперь, когда у него появилась крыша над головой, он почувствовал себя спокойнее. Сюда никто не мог заглянуть, здесь до него не доберется луч прожектора. В сарае было полно инструментов, пахло палой листвой и старыми бензиновыми смесями. Пошарив руками в темноте, Мэйл нашел пару граблей, мотыгу и лопату. Он мог бы использовать лопату, но она была неудобной, и он принялся искать что-нибудь еще. Вскоре ему попался короткий разводной ключ, но Мэйл решил, что лопата лучше. Еще он обнаружил две лопаты для снега и пару ножниц для стрижки живой изгороди; коснулся канистры и почувствовал запах бензина на пальцах; а в самом углу валялся черенок лопаты. Он обломился возле лезвия. Мэйл взвесил его в руке и сделал короткое рубящее движение. Да, должно получиться.

Он не хотел выходить наружу, но выбора не оставалось. Мэйл выскользнул из сарая, подбежал к углу дома и подполз к кусту, из-за которого наблюдал за полицейским. Тот все еще мучился на своем посту. Сняв шляпу, он потер лоб, надел шляпу, что-то сказал в рацию, выслушал ответ и снова принялся насвистывать песню Пола Саймона.

«Словно она не идет у него из головы», – подумал Джон.

Полицейский повернулся, глядя в сторону от Мэйла, и двинулся к клену, где недавно мочился. Джон напрягся, а когда голова полицейского оказалась за деревом, встал и начал медленно красться к нему, постепенно ускоряя шаг.

Однако полицейский услышал его приближение.

Когда Мэйл находился в десяти футах от него, паренек вздрогнул, повернул голову и открыл рот. Но даже медленный человек способен преодолеть десять футов за доли секунды. Мэйл ударил его черенком лопаты, и стальная часть с влажным хрустом врезалась в лоб полицейского.

Он упал, дробовик отлетел на тротуар. Джон отбросил черенок лопаты, подхватил копа под мышки и оттащил в узкий промежуток между домами. За несколько секунд он снял с него куртку, пояс с кобурой и шляпу. Он решил, что его собственные темные джинсы вполне сойдут за форменные брюки. Пояс с кобурой был тяжелым и неудобным, и Мэйлу пришлось немного с ним повозиться.

Полицейский произнес какое-то слово, Мэйл посмотрел на него и пнул ногой. Голова вяло перекатилась на другую сторону.

– Сдохни, ублюдок, – сказал Джон.

Он быстро вышел из переулка, нахлобучив на голову шляпу. Она оказалась слишком маленькой, но ничего, сойдет, решил Мэйл. Он поднял дробовик, пересек улицу, миновал пару домов и побежал.

Мужчина в темном доме стоял на кухне и пил кофе. Он видел, как кто-то пробежал мимо окна. Полицейскую форму он не разглядел, но уловил движение. Он вышел на улицу, чтобы предупредить полицейского, но тот исчез.

Упс… Мужчина замерз в одной футболке, но шагнул на крыльцо и взял газету. В слабом предутреннем свете он заметил, что на тротуаре валяется что-то похожее на дробовик… и еще, чуть дальше. А где полицейский?

Мужчина оглянулся и поспешно перешел на другую сторону улицы. То, что он принял за дробовик, оказалось черенком лопаты. Он повернулся, качая головой, собираясь вернуться в дом, и тут заметил второй предмет. Он сделал шаг и поднял его. Полицейская рация.

Полицейский в траве застонал, и человек в футболке произнес:

– Что? Что это?

Они нашли толстую стопку компьютерных распечаток, Лукас с Хэйвудом разделили ее между собой и принялись изучать, рассчитывая отыскать хоть что-то полезное. Они услышали, что кто-то бежит, прежде чем увидели шефа полиции Игана, который распахнул дверь и остановился в проеме.

– Лукас, вам лучше послушать, у них возникла серьезная проблема.

– Продолжай читать, – сказал Дэвенпорт Хэйвуду и отправился к машине. – Что случилось?

– Похоже, что ваш тип убил полицейского. Возможно, он сумел уйти за периметр.

– Сукин сын!

Пока шли к машине, Лукас спросил:

– Ваши люди уже поговорили с МакЭлроем?

МакЭлрой продавал газонокосилки.

– Они сейчас с ним беседуют.

Дэвенпорт связался по рации с диспетчером.

– Полицейский жив, – сказала она. – Это Ларри Уайт, сын Боба Уайта. Он серьезно пострадал, ублюдок ударил его трубой или еще чем-то. Его везут в Рамси.

– Господи, а что с Мэйлом? Он сбежал?

– Может быть, и нет. Местный житель позвонил в полицию через пару минут после того, как Уайта ударили. Они изменили периметр, сделав дом центром. Должно быть, он все еще внутри.

– Хорошо. Я возвращаюсь. Позвони Рукс и Лестеру, скажи, что нам нужно поговорить.

– Они уже едут в Рамси. Оба, вместе с Клеммонсом.

Клеммонс управлял всеми патрульными полицейскими.

– Они на связи?

– Да.

– Передайте им, чтобы дождались меня.

Мэйл сумел чудом преодолеть второй периметр. После того как он разобрался с копом, ему удавалось никому не попадаться на глаза на протяжении двух кварталов, затем он пробежал по длинному темному переулку, периодически спотыкаясь на неровном тротуаре. Через минуту или полторы услышал за спиной вой сирен. Господи, они нашли полицейского. Джон побежал быстрее.

Прошла еще минута, и машина с мигалками пересекла поперечную улицу впереди, но не остановилась. Мэйл слегка замедлил бег. Он тяжело дышал. Руки сжимали дробовик, шляпа едва держалась на голове.

В конце переулка Джон осторожно выглянул на улицу. Полицейская машина успела уехать на целый квартал, остановилась, из нее вышли двое патрульных. Оба склонились к окну, внимательно слушая человека, сидевшего внутри. Возможно, кто-то из них разговаривал по рации. Мэйл глубоко вздохнул и сделал два быстрых шага вперед – теперь он находился позади машины, – потом еще один, и спрятался за стволом клена. Копы продолжали что-то обсуждать. Мэйл решил рискнуть, быстро пересек улицу и встал за кленом на другой стороне.

Он ждал, но его не заметили.

Продолжая наблюдать за полицейскими, стараясь идти так, чтобы его прикрывал ствол клена, Джон спиной вперед отходил к переулку. Потом повернулся и сорвался с места. Сзади залаяла собака. Мэйл побежал быстрее, собака продолжала лаять. К счастью, они лаяли во всех дворах. Никто его не преследовал.

Джон бежал по переулку до тех пор, пока тот не закончился. Потом прошел квартал до следующего и снова помчался вперед. Здесь вой сирен был уже не таким громким, и он не видел ярких огней. Однако приближался рассвет – значит, вскоре улицы заполнятся автомобилями.

Он станет привлекать внимание, вокруг появятся люди.

Джон понял, что ему необходима машина.

Глава 30

Врач в хирургическом халате бесцельно расхаживал возле входа в приемный покой; марлевая повязка свисала на грудь, шапочка сдвинута на затылок. Он курил сигарету, ссутулив плечи от холода.

– Вы оперировали полицейского? – спросил Лукас, быстро подходя к врачу.

Хирург покачал головой.

– Он все еще в операционной.

Дэвенпорт вошел и увидел Лестера, который беседовал с двумя полицейскими из Миннеаполиса, Рукс стояла рядом с Бобом Уайтом, отцом раненого полицейского, и его матерью, чье имя Лукас не помнил. Он помнил, что она любила шляпки, но сегодня миссис Уайт ее не надела. Она вцепилась в белый носовой платок так, словно это был спасательный круг. Дэвенпорт подошел к ним и кивнул.

– Боб, миссис Уайт… как он?

– Он получил сильный удар по голове, – ответил Уайт. – Но он боец.

Лукас не знал его сына, но у него сложилось впечатление, что тот был недалеким, но хорошим парнем.

– Да, так и есть. И здесь лучшая больница в стране, которая занимается такими травмами. С ним все будет в порядке.

Миссис Уайт приложила платок к глазам, и ее начало трясти. Боб повернулся к ней. Дэвенпорт посмотрел на Рукс и кивком показал на дверь. Она почти незаметно кивнула в ответ и махнула рукой священнику, который беседовал с полицейским из Сент-Пола. Священник оторвался от разговора, Рукс шагнула к нему и прошептала:

– Думаю, миссис Уайт нуждается в поддержке…

К ним присоединился Лестер, и Рукс оживилась, как только они вышли из больницы. Хирург закурил новую сигарету и принялся притоптывать ногами.

– Холодно, – сказал он.

Они отошли к краю подъездной дорожки, и Рукс закурила. Лукас рассказал им о компьютерном магазине Мэйла.

– Раньше мы не могли распространять фотографию Мэйла, чтобы не спугнуть его. Но теперь он знает, что мы рядом, и намерен убить Манетт и ее дочерей. Вот почему нам нужно как можно быстрее передать его фотографию средствам массовой информации.

– Откуда ты знаешь, что он их убьет? – спросила Рукс.

– Знаю. Они у него уже довольно долго. Давление должно быть слишком велико. Теперь, после бегства, он треснет, как проклятое яйцо. Он знает, что мы нашли его фургон и добрались до компьютерного магазина, что у нас есть отпечатки его пальцев и нам известно его настоящее имя: Джон Мэйл. Он все это сообразит – если уже не сообразил. – Лукас кивнул в сторону больницы. – У полицейского был дробовик, но Мэйл вырубил его дубинкой. Теперь он сорвется.

Рукс кивнула.

– Ладно, мы можем распространить фотографию через двадцать минут в утреннем выпуске новостей.

– Попросите парней с телевидения показать фотографии в начале выпуска и пусть скажут, чтобы все позвали своих друзей посмотреть – а потом покажут их еще раз через пару минут. Они должны показывать их снова и снова – столько, сколько смогут. Постарайся им польстить: скажи, что, если телевидение не сможет помочь найти урода, Энди Манетт и ее дети умрут. Это заставит их зашевелиться.

– Сколько у нас времени?

– Очень мало, – ответил Лукас. – У нас совсем нет времени. Если мы не найдем Манетт и девочек в ближайшие два часа, это будет означать, что они мертвы.

– Если только он не остается внутри периметра, – заметил Лестер. – Наши ребята полагают, что он все еще там.

– Да. Мы должны тщательно поддерживать периметр. Я поеду туда, посмотрю, есть ли надежда, что он внутри.

– Еще что-нибудь? – спросила Рукс. – Хоть какие-то улики?

После коротких колебаний Дэвенпорт ответил:

– Две вещи. Во-первых, я уверен, что он держит Манетт в помещении, которое находится не больше чем в двух милях от компьютерного магазина. Именно оттуда он звонил с сотового телефона, когда мы пытались установить его местонахождение. Я считаю, что нам следует собрать всех, у кого есть оружие, – дорожные патрули, местных полицейских, всех – и послать их туда. Необходимо блокировать дороги. Нам не нужно останавливать всех подряд, но следует просить людей сбрасывать скорость, заглядывать на каждое заднее сиденье, следить за теми, кто попытается ускользнуть от постов.

– Это нам по силам, – сказала Рукс.

Лукас посмотрел на Лестера и усмехнулся.

– Фрэнк, ты можешь отойти в сторонку? И заняться фотографией?

Лестер перевел взгляд с Дэвенпорта на Рукс.

– Что? У тебя секреты?

– Тебе и правда лучше этого не знать, – ответил Лукас.

Лестер кивнул.

– Ладно, я вернусь через минуту, – сказал он и вошел в больницу.

– Что еще? – спросила Рукс, как только Лестер скрылся за дверью.

– Возможно, я позвоню тебе чуть позже и предложу… я даже не знаю… – Лукас огляделся по сторонам. – Чтобы ты приехала сюда и навестила Уайта. Спонтанно, никому не сообщая о том, куда ты направляешься. Тебе нужно будет в течение получаса не выходить на связь.

Рукс прищурилась.

– Что ты собираешься делать?

– Ты хочешь дать ложную клятву и сказать, что ничего не знала? – спросил Дэвенпорт. – Не исключено, что у тебя такое желание возникнет.

Казалось, Рукс задумалась, не сводя взгляда с лица Лукаса.

– Если так нужно… – наконец проговорила она.

– Так нужно, если ты хочешь, чтобы они остались живы – и сохранить свою работу.

– Я готова на все, чтобы их вернуть, – сказала она. – И все же я надеюсь, что ты не позвонишь.

– Я тоже, – ответил Дэвенпорт. – Если я позвоню, это будет означать, что все пошло по наихудшему сценарию.

Мэйл выбрал дом, на задворках которого горел свет. Из переулка он видел, что пожилая женщина расхаживает по кухне. Он перелез через забор во двор, опасаясь собак, но ничего не заметил. По дороге к гаражу заглянул в окно. Внутри стоял автомобиль – «Шевроле», не слишком новый, но и не старый. Пожалуй, для его целей сгодится.

Джон направился к задней двери, поставил дробовик возле стены, вытащил пистолет, еще раз огляделся по сторонам и постучал.

Дверь открыла охваченная любопытством женщина – около шестидесяти, седые волосы собраны в пучок, худощавое лицо почти не тронуто косметикой, поверх шелковой рубашки надет халат.

«Продавщица или секретарша», – подумал Мэйл.

Она увидела полицейскую шляпу и форму и распахнула дверь пошире.

– Да? – сказала она.

Мэйл рванул дверь на себя и, прежде чем женщина успела издать хотя бы звук, сильно толкнул ее в грудь ладонью. Она упала, и Джон вошел в дом.

– Что? – пробормотала женщина, пытаясь отползти в сторону, но Мэйл сел на нее верхом и сжал шею.

– Где ключи от машины?

– Не делайте мне больно, – простонала она.

Мэйл слышал, что в соседней комнате работает телевизор, и повернул туда голову. Возможно, в доме есть кто-то еще…

– Где ключи от машины? – спросил он, стараясь говорить тихо.

– В сумочке… в сумочке. – Она снова попыталась высвободиться, ее руки скользили по виниловому полу, и Джон сильнее сжал ее горло.

– Где сумочка?

– Здесь, на кухонном столе.

Он повернул голову и увидел сумочку.

– Хорошо.

Мэйл встал, схватил дробовик и ударил женщину прикладом по голове. Она застонала, пару раз дернулась и затихла. Джон внимательно посмотрел на нее, потом быстро оглядел маленький домик. Метеоролог с фальшивыми зубами показывал на карту Городов-Близнецов.

– …сегодня днем следует ожидать усиления ветра до тридцати миль в час…

В спальне стояла двуспальная кровать, которая уже была застелена.

На тумбочке под распятием стояла черно-белая фотография солдата в форме времен Корейской войны. Очевидно, женщина жила одна.

Он уже хотел вернуться на кухню, когда увидел на экране собственную фотографию.

– …Джон Мэйл, лечившийся в окружной больнице, – говорил женский голос. – Если вам известен этот человек, если вы его видели, немедленно позвоните в полицию Миннеаполиса по номеру, который вы видите на экране.

Мэйл был ошеломлен. Они его знают. Все кончено. Все. Однако им неизвестно, где он находится. Они не упомянули имя Ладукса и еще не нашли Энди и девчонку. Иначе сообщили бы об этом по телевизору. Что ж, пока он в безопасности. Но пора отсюда уходить.

Проклятый Дэвенпорт… Именно он в ответе за все. Мэйл разозлился. Дэвенпорт вел себя нечестно. У него слишком много помощников.

Женщина не шевелилась, и он высыпал содержимое ее сумочки на кухонный стол: ключи от машины и деньги. Всего двадцать долларов.

– Вот дерьмо.

Мэйл направился к двери, но остановился, чтобы лягнуть женщину в бок: паршивые двадцать долларов. Что можно сделать на вонючие двадцать долларов? От удара ее тело слегка сдвинулось, оставив кровавый след на виниле; из уха пошла кровь.

Мэйл вышел из дома, прихватив с собой дробовик, и направился к гаражу. Боковая дверь была заперта, и к ней не подошел ни один ключ со связки. Он обошел его с другой стороны и проверил главную дверь. Та не поддавалась. Тогда он вернулся обратно, выдавил локтем стекло в двери, просунул руку внутрь, открыл замок и вошел в гараж.

Возле входа Джон заметил кнопку, нажал на нее, и навесная дверь начала подниматься. Он сел в машину, завел двигатель и проверил бензин. Проклятье, оказалось, что бак почти пуст. Значит, придется рискнуть или искать другую машину. Но бензина хватит, чтобы уехать отсюда.

После того как Мэйл уехал, соседка выглянула из задней двери своего дома и сказала:

– Странно.

– Что? – Ее муж ел тост и читал комиксы «Волшебник страны Ид».

– Мэри оставила дверь гаража открытой.

– Она стареет, – ответил ее муж. – Я закрою по пути на работу.

– Не забудь, – сказала женщина.

– Как я могу забыть? – раздраженно ответил муж. – Я буду проезжать мимо.

– Ты можешь забыть, – сказала жена. – Если не ошибаюсь, ты уже четыре дня бреешься мылом.

– Да-да, конечно, но не я должен в нашей семье все покупать.

Они принялись ругаться. Они постоянно ругались. В процессе выяснения отношений странные ощущения жены исчезли, и, когда ее муж уехал, она пошла одеваться, так и не проверив, закрыл ли он дверь гаража Мэри.

Мужчина, который нашел тело Уайта, показал Лукасу на окно.

– Я видел, как бежал тот парень, и сразу вышел на крыльцо.

– Давайте повторим ваши действия, – предложил Дэвенпорт. Он посмотрел на часы. – Вы стояли здесь, а потом подошли к двери.

Они вместе прошли весь путь к тому месту, где мужчина нашел тело Уайта.

– Скажите, полицейские машины выехали до приезда «Скорой помощи» или после? – спросил Лукас.

– Почти одновременно. Со всех сторон завывали сирены. Я помню их рев, затем подъехала «Скорая». Рядом уже стояли четверо полицейских, и почти сразу все побежали за тем человеком.

Когда Лукас снова посмотрел на часы, к ним подошел Слоун.

– Значит, прошло около пяти минут.

– Тогда мне показалось, что все произошло быстрее. Полицейские вроде бы оказались рядом через несколько секунд.

– Что ж, огромное вам спасибо, – сказал Дэвенпорт и похлопал мужчину по плечу.

– Надеюсь, я немного помог.

– Меня переводят на бумажную работу начиная со следующей смены, до тех пор, пока мой выстрел не будет оправдан, – сказал Слоун, когда они отошли от свидетеля.

– Да.

– Я немного нервничаю, – признался напарник.

– Не беспокойся. У тебя есть отличный свидетель.

– Да, – проворчал Слоун, но тревога на его лице не исчезла. – А что здесь происходит?

– Я не совсем уверен, – ответил Лукас. – Новый периметр выставили только через шесть или семь минут. И он начинается в полумиле отсюда. Мэйл мог пробежать это расстояние – мы не сумели найти никаких следов. Я бы на его месте убежал.

– Сукин сын мог забраться в какой-нибудь дом, – заметил Слоун, глядя на ряды одинаковых аккуратных домиков. – И там отсидеться.

– Да, или ускользнуть от нас.

Мэйл нашел заправку, где бензин продавали по сниженной цене и не было других клиентов и камер слежения. Он остановился – дробовик, шляпу и куртку полицейского оставил на заднем сиденье – и закачал бензина на десять долларов. За стойкой сидел скучающий молодой человек и ел орешки. Мэйл протянул ему банкноту, которую взял из сумочки пожилой женщины. Пока он расплачивался, к бензоколонке подъехала другая машина. Джон быстро вышел наружу, отвернулся, сел в машину и уехал. Мужчина из подъехавшей машины подошел к стойке и сказал:

– Мужик, который только что вышел, похож на того, из телевизора.

– У меня здесь нет телевизора. Чертов хозяин не разрешает, – равнодушно ответил парнишка.

Он взял кредитную карточку и снял с нее деньги.

– Нет, он точно похож на мужика, которого показывали по телевизору, – повторил клиент и отправился на работу, где рассказывал об этом коллегам почти все утро.

Мэйл проехал квартал, остановился перед светофором и включил радио. Говорили про него.

«…очевидно, он страдал от психического расстройства и лечился в больнице. Потом ему удалось имитировать собственную смерть. Полиция до сих пор не сумела идентифицировать тело, найденное в реке».

Хорошо. Тут ему повезло.

Однако они вполне могли лгать. Возможно, Дэвенпорт устроил новую ловушку.

Но вот другой голос сказал: «Какая разница. Выхода все равно нет. – Его охватил гнев. – Выхода нет».

«Нет, ты можешь…» — вмешался другой голос.

Он умный, он сумеет добраться до дома, взять все наличные, которые там есть, решит проблемы с Манетт и ее девчонкой, а потом заедет на какую-нибудь богатую ферму, прикончит владельца и там отсидится. Если бы ему удалось отыскать машину на сорок восемь часов, он бы доехал до Западного побережья. А оттуда… можно отправиться куда угодно.

Куда угодно. Мэйл улыбнулся, представив, как он едет на запад, красные сполохи на горизонте, ковбои, Голливуд…

Загорелся зеленый, и Джон заметил будку телефона-автомата возле бензозаправки «Амоко». Он колебался, но ему хотелось поговорить. Вот черт, они знают, кто он такой, но имя Ладукс им неизвестно. Он остановился возле бензоколонки, вошел в будку, бросил четвертак и набрал номер Дэвенпорта.

Зазвонил сотовый, и Слоун посмотрел на Лукаса.

– Если это он, – сказал он, – дай мне знак, я сообщу капитану.

Лукас посмотрел на телефон, открыл его и сказал:

– Дэвенпорт.

Голос Мэйла был мрачным, но спокойным.

– Это нечестно. У тебя слишком много ресурсов.

– Джон, все кончено, – сказал Дэвенпорт, подавая знак Слоуну. Тот побежал к капитану, который вел по рации переговоры с полицейскими периметра. – Сдавайся. Верни Манетт и детей.

– Ну, этого я не могу сделать. Так я все потеряю, понимаешь? Но если они исчезнут, ты проиграешь, ведь так? Ты потерпишь поражение, потому что тебе нужны только они.

– Джон, меня не интересуют победы или поражения…

– Мне пора, – перебил его Мэйл. – Ты ведь пытаешься определить, откуда я звоню, при помощи своих ублюдков.

– Ты хочешь защитить своего друга, который дает тебе информацию о нас?

После нескольких мгновений тишины Мэйл рассмеялся:

– Моего друга? Трахал я этого друга. Трахал я ее.

И он повесил трубку.

Лукас подбежал к капитану, который все еще говорил по рации.

– Ты уверен? Ладно, тогда я сейчас приеду. – Капитан повернулся к Лукасу. – Он звонил от заправки «Амоко», она находится в пяти милях отсюда. Там у нас никого нет. Он ушел.

– Ну и дерьмо, – пробормотал Дэвенпорт.

– Что он сказал? – спросил Слоун.

– Он собирается их убить.

– Проклятье!

– Но ему потребуется некоторое время, чтобы до них добраться. – Свяжись с диспетчером. Пусть вызовут Дела. А еще Лоринга из разведки и Франклина, который специализируется на насильниках. Вытащи их из постели, если потребуется, но они должны быть в центре через пятнадцать минут. Пусть не бреются и не моются, а сразу приезжают туда. Через пятнадцать минут.

– Что ты собираешься делать?

– Тебе известно, что кто-то сообщает Мэйлу о наших действиях?

– Мне известно, что ты так думаешь, – ответил Слоун.

– Я собираюсь ее арестовать, – заявил Лукас.

Брови Слоуна поползли вверх.

– Ее? Ты о ком?

– Я не знаю, – ответил Дэвенпорт. – Займись делом.

Недоумевающий напарник поспешил прочь. Лукас снова вытащил телефон и набрал номер:

– Пришло время навестить Уайта.

– Лукас… – Рукс встревожилась.

– Ты должна отправиться туда через пятнадцать минут.

– Лукас…

– Мне только что позвонил Мэйл. Он сумел уйти и теперь намерен их убить. Так что отправляйся к Уайту и не высовывайся. Постарайся оставаться вне зоны доступа в течение часа.

– Ты его возьмешь?

– Да, я его возьму.

Глава 31

– Мы должны действовать очень быстро, – сказала Энди. – Если мы не сумеем его убить, если не ослепим, я постараюсь держать его за ноги, а ты беги. Как только выберешься наружу, спрячься в кукурузном поле – там он тебя не найдет. Тебе нужно залечь возле дороги и ждать, когда мимо проедет какая-нибудь машина. Тогда выбегай на дорогу.

Энди продолжала говорить, надеясь, что предлагает разумные вещи. Иногда уверенность ее покидала – Грейс бросала на нее странные взгляды и спрашивала:

– Ты называешь меня Женевьевой, а недавно говорила с папой.

Довольно долго тишину нарушал лишь скрежет гвоздя о стену, потом Грейс вздохнула.

– Я думаю, что сумею сделать дырку в подошве моей туфли. С помощью куска пружины.

Энди перестала точить гвоздь.

– Зачем?

– Мы можем засунуть туда гвоздь. И использовать как рукоятку.

Работая с обломками пружины, они обнаружили, что кусочки металла невозможно удерживать в руке. Мэйл дал Энди упаковку пластыря, чтобы та заклеила рану на лбу; она попыталась обернуть кусок проволоки тряпкой, закрепив ее при помощи пластыря, но у нее ничего не получилось.

– Грейс, это превосходная идея, давай посмотрим…

Девочка сняла туфлю и протянула матери. На каблук был наклеен кусок твердого пластика.

– Мы можем сломать пластик пополам, сделать дырку в одной половинке, вложить в дырку гвоздь, приложить к шляпке вторую половинку и заклеить пластырем, – сказала девочка. – И когда ты его ударишь, для твоей ладони будет упор.

Энди посмотрела на дочь: Грейс думала о том, как убить Мэйла. Она представила себе все, до последнего удара. У них должно было получиться.

– Займись этим, – сказала Энди, – а я буду точить гвоздь.

Через два часа они закончили работу. Теперь у шляпки гвоздя появился пластиковый упор, и когда Энди сжимала руку в кулак, гвоздь торчал между средним и безымянным пальцем. Был шанс нанести сильный удар. Гвоздь был длиной в пять дюймов, и почти четыре торчали из ее сжатого кулака, последний дюйм сверкал очищенной сталью, а кончик стал острым, как игла.

– А теперь, – сказала Энди, – еще раз все повторим. Когда он войдет, ты будешь сидеть в углу и играть на компьютере. Я буду лежать на матрасе, начну плакать и откажусь вставать. Мэйл подойдет, чтобы меня забрать, как в последние два раза. Он поднимет меня, я обниму его левой рукой за шею и прижмусь, а правой ударю под грудную кость, чтобы попасть в сердце. Я сделаю это несколько раз и постараюсь развернуть его к стене…

– А я подойду к нему сзади и ударю в глаз пружиной, – сказала Грейс.

Она показала один из двух кусков проволоки, с помощью которых они вытащили гвоздь.

Они все отрепетировали – Грейс исполняла роль Мэйла, она склонилась над матерью и начала ее поднимать. Энди ударила ее в грудь, потом повторила удар.

Затем она стала Мэйлом – повернулась спиной и встала на туалет, а Грейс подошла сзади и ударила, целясь в левый глаз. Проволока была недостаточно прочной, чтобы пробить мышцы, но могла его ослепить.

Они повторили все свои действия раз шесть и сели отдохнуть.

– Его нет уже очень давно, – сказала Грейс. – Вдруг что-то случилось? Если он не придет?

– Он придет, – сказала Энди, огляделась по сторонам и коснулась висков. – Я чувствую, что он о нас думает.

Глава 32

У Дела был такой вид, словно его засунули в мешок с клюшками для гольфа и избили бильярдным кием. На синей куртке выделялось пятно – пиво, кетчуп? Лицо пересекали морщины, волосы слиплись после сна.

Франклин, крупный чернокожий мужчина, вместо одного из передних зубов, сломанных в драке, у него был зубной протез, выглядел не лучше. Когда Франклин задумывался, он имел обыкновение снимать протез и перекатывать его языком во рту. Хуже того – блуждающий взгляд превращал его в средневекового безумца. Он надел костюм, но в сочетании с белыми кроссовками и линялой футболкой с надписью: СЛУЖБА ОЧИСТКИ ЛОГАНА: ГАРАНТИРУЕМ ПОЛНОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ – ИЛИ УДВОИМ ВАШЕ ДЕРЬМО.

Лоринг был настоящим подарком: крупный и толстый, голова в форме тыквы, глаза посажены так глубоко, что становились почти невидимыми. Он не побрился, и его щетина казалась опаснее зарослей ежевики. Борода на жирном лице сотрясалась, как желе из кактуса. В костюме цвета светлой лаванды и желтой рубашке он представлялся еще более безумным, чем Франклин.

Слоун выглядел совершенно вымотанным.

И все были встревожены.

– Речь идет о твоей заднице, – сказал Франклин.

Они стояли в кабинете Лукаса, и пять крупных тел возвышались над письменным столом.

– Я сам о ней позабочусь, – настаивал на своем Дэвенпорт. – Вы просто выполняете приказ, и вам не о чем тревожиться. А если вы начнете выступать, два человека погибнут.

Дел кивнул.

– Я готов.

– Да, ты приятель Лукаса, – прорычал Франклин. Он посмотрел на Лоринга. – А что ты думаешь?

Тот пожал плечами и вздохнул.

– Проклятье, что они могут с нами сделать?

– Уволить, лишить пенсии, посадить в тюрьму, а цыпочки могут подать на нас в суд и отобрать все до последнего цента.

После короткой паузы Лоринг спросил:

– И что еще?

Франклин и Дел расхохотались, и Лукас понял, что они в деле.

Лестер просунул голову в кабинет.

– Я видел, как толпа твоих приятелей перебежала улицу. Что происходит?

Ну и ну.

– Что ты здесь делаешь, Фрэнк?

Лестер расправил плечи и нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Фрэнк, ты не хочешь находиться здесь. Во всяком случае, в течение ближайшего часа.

– Почему?

– Не хочешь, и всё.

Лестер вошел и прикрыл дверь ногой.

– Короче, Лукас. Выкладывай, что происходит.

– Ты сам напросился.

– Я готов солгать, – заявил Лестер. – Меня здесь не было.

– Я уверен, что кто-то информирует Мэйла о наших шагах.

– Кто?

– Я не знаю, но практически уверен, что это либо Нэнси Вулф, либо Хелен Манетт. Только они присутствовали на тех двух совещаниях, после которых происходила утечка информации.

– Кто из них?

– Понятия не имею, – ответил Лукас. – Пока у нас нет уверенности. У каждой есть мотив – деньги, ненависть или все сразу. Более того, возможно, это Тауэр Манетт или Данн, но маловероятно. Когда я говорил с Мэйлом, он сказал, что информатор – женщина. Значит, либо Манетт, либо Вулф.

– И что ты намерен делать?

– Мы арестуем обеих. Я собираюсь привезти их сюда, обыскать, надеть арестантские робы, посадить в разные камеры, после чего Франклин и Лоринг, Дел и Слоун начнут жесткие допросы, пока кто-то из них не сознается.

– Господи, – пробормотал Лестер. – А как же быть с невиновной?

– Мы принесем ей извинения.

– Ты окончательно спятил…

– Мэйл собирается убить двух человек. Ты слышал запись. Но он сейчас далеко на севере, а наши машины контролируют движение к югу от района Метро. Мэйл потратит немало времени, чтобы туда добраться, но он справится, после чего убьет Манетт и ее дочь. Так что у нас совсем мало времени.

– А Рукс знает? – спросил Лестер.

– Она вне зоны доступа…

– Как и я, – сказал Лестер и распахнул дверь. – Я с тобой не разговаривал.

И он ушел. Лукас неожиданно почувствовал себя одиноким в своем кабинете. Теперь оставалось только ждать, когда привезут женщин. Потом он услышал шаги в коридоре, и Лестер вернулся.

– А какое у тебя прикрытие? – спросил он. – Есть что-нибудь?

Дэвенпорт покачал головой.

– Речь может идти только о моральных обязательствах. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы спасти Манетт и ее ребенка, если они еще живы.

Лестер прошелся по кабинету.

– Господи, двадцать четыре года в полиции… – Он провел рукой по волосам. – Мне нужно сделать кое-какую бумажную работу.

– Фрэнк, ты можешь обеспечить нам вертолет? Посадить его на площади перед зданием муниципалитета?

Он на секунду задумался и быстро кивнул.

– Да, могу.

И ушел.

Нэнси прибыла с громкими криками. Хелен Манетт рыдала.

Сначала привезли Хелен Манетт – она была в ночной рубашке; за нею, в шести футах, следовал ее муж. Они двигались быстро – плотная группа полицейских, толстый Франклин, устрашающий Лоринг и подозреваемая; за ними семенил Тауэр Манетт с всклокоченными остатками волос. Он заметил Лукаса и подскочил к нему с побелевшим от гнева лицом и трясущимся подбородком.

– Какого дьявола здесь происходит? – Тауэр повернулся и указал на полицейских, окружавших его жену. – Мне сказали, что именно вы стоите за этой… грязной пародией на правосудие.

– Ваша жена арестована в процессе расследования, – холодно ответил Дэвенпорт. – И я очень советую вам заткнуться.

– Сейчас приедет наш адвокат! – закричал Манетт. Полицейские уже практически скрылись из вида, и он повернулся, собираясь броситься за ними, но сначала погрозил трясущимся пальцем Лукасу. – А для тебя… для тебя все кончено…

– Он казался довольным, – сказал Лестер, выходя в коридор.

Лукас не сумел скрыть улыбку полицейского – судорогу, которая появляется на лице, когда весь мир летит к чертям и деваться уже некуда.

– Да… что с вертолетом?

– Вертолет уже в пути; он сядет на площади, на соседней улице.

– Превосходно.

Нэнси Вулф в пижаме, домашнем халате и тапочках была напугана и рассержена. Ее ярость выплескивалась в слезах и почти неразборчивом крике.

– Я подам на вас в суд, будьте вы все прокляты, прокляты…

Она заметила Лукаса и вырвалась из рук Дела.

– Ты никогда больше… – начала она, но не смогла закончить. Дел защелкнул на запястьях Нэнси Вулф наручники и собрался увести, но она дернулась, и Дэвенпорт подумал, что она сейчас попытается его укусить. – Ты, ты… – Нэнси вновь не сумела найти нужное слово, и тонкая струйка слюны поползла у нее изо рта.

– Отведи ее в комнату для допросов, – сказал Лукас Делу. – И отправьте пижаму в лабораторию.

– Моя пижама, – ошарашенно произнесла она. – Моя пижама…

Лукас подождал, когда они спустятся по лестнице, и поспешно последовал за ними. Дел, Слоун, Франклин и Лоринг собрались возле камеры досмотра. Хелен Манетт уже обыскали, сфотографировали и изолировали, одежду отправили в лабораторию. Ей выдали тюремную робу, чтобы она могла одеться.

Теперь фотографировали Вулф; затем ее обыщут и заберут всю одежду.

– Послушай, приятель, это напугало меня до смерти. Господи, наверное, их лучше отпустить, – мрачно сказал Франклин.

– Поздно, – ответил Лукас. – Мы завязли по уши. Если мы сумеем сломать одну из них, все будет в порядке. А теперь я хочу, чтобы вы занялись ими по полной. Их необходимо напугать. Оказать максимальное давление. Бить нельзя, но вы можете приблизить свое лицо к их лицам…

– Сзади, – шепнул Лоринг.

Лукас обернулся. К ним приближался Тауэр Манетт с адвокатом, который следовал за ним.

– Я хочу видеть жену.

– Когда закончим оформление.

– Мы желаем видеть ее немедленно, и мне насрать на то, что ты говоришь! – закричал Манетт, проталкиваясь мимо Слоуна к Лукасу.

– Если ты дотронешься еще до одного полицейского, то уже твоя сраная задница окажется за решеткой, – резко ответил Дэвенпорт.

– Тауэр, остынь, – сказал адвокат, коснувшись его рукава, и повернулся к Дэвенпорту. – Мы хотим повидать миссис Манетт немедленно. У нас есть основания считать, что ее гражданские права нарушены.

– Сначала получите постановление суда.

– Мы его получим, – заявил адвокат и повернулся к Манетту. – Пойдем, Тауэр: таковы правила.

– Ты грязный ублюдок, – сказал Манетт Лукасу. – Ты был у меня в доме, я разговаривал с тобой, как… как… с нормальным человеком, но теперь я вижу, что ты грязный…

– Что? – с искренним любопытством спросил Лукас. – Грязный и что дальше?

– Рвань, – сказал Манетт, развернулся и ушел.

Франклин, который вращал свой зубной протез так, что передний зуб описывал круги вдоль губ, поставил его языком на место, усмехнулся и сказал:

– Ох уж эта «белая кость»; он даже не знает, как тебя назвать. Хотел сказать, что ты ниггер или латино, а ты такой же белый, как и он.

– Он будет весь в синяках, если ничего не случится, – сказал Лоринг, глядя в сторону камер. – Как ты думаешь, они получат постановление суда?

– Да, – ответил Лукас. – Для этого нужно быть Тауэром Манеттом – ты можешь разбудить судью, чтобы вытащить из тюрьмы приятеля. А теперь – за дело…

Вулф сидела в камере для допросов, совсем маленькая в окружении больших мужчин; волосы ее торчали во все стороны, в широко раскрытых глазах поселился страх. Трое мужчин стояли рядом с ней, Лоринг курил, и дым собирался вокруг ее головы. Она попыталась встать, но Дел тут же заставил ее сесть на место. Лукасу никогда не доводилось видеть таких вещей – допрос из дешевого фильма.

– Как ты с ним разговаривала? – спросил Лоринг. – Больше нам ничего не нужно знать. Как ты входила с ним в контакт? Он был твоим пациентом? Ты его лечила?

– Я его не знала, я не…

– Хрень, хрень, хрень, мы знаем, что он был пациентом. Ты с ним трахалась? Дело в этом? Ты поэтому его прикрывала?

– Я никого не прикрывала, – взвыла Нэнси.

– Ради бога, перестань. Он на свободе, сейчас он убьет твою партнершу – и вот что я тебе скажу, моя сладкая, тебя отправят в женскую тюрьму, и тамошние лесбиянки вволю с тобой поиграют. Ты ведь не хочешь до конца жизни лизать чужие дырки – так что начинай говорить.

Стоявший за ее спиной Дел закрыл руками глаза: Лоринг был готов перейти черту. Дел махнул ему рукой, играя роль доброго парня.

– Послушай, дорогая, я знаю, что значит быть к кому-то привязанным. Если ты имеешь дело с таким парнем, как Мэйл…

– Я не имела с ним никаких дел! – завизжала она, и ее голова затряслась. – Господи, я ни в чем не виновата, мне нужен адвокат, вы не можете так со мной поступать!

– Ты получишь адвоката тогда, когда я тебе разрешу, – рявкнул Лоринг, и его голос был подобен пощечине. – А теперь мы хотим знать, как ты выходила с ним на связь. Нам нужен телефонный номер, или тот, кто его знает.

– Мы можем добиться для тебя сделки, – голос Дела звучал дружелюбно. – И ты получишь всего пять лет. Но нам известно, что одна из девочек мертва – значит, ты просидишь в тюрьме тридцать лет. Без шансов на досрочное освобождение. Ты будешь старой… как это называется?

– Каргой, – подсказал Лукас.

– Старой каргой, когда выйдешь оттуда, – продолжал Дел, все тем же спокойным убедительным голосом.

– Я хочу, чтобы рядом был мой муж, я хочу, чтобы он пришел, – завывала Хелен Манетт.

Большую часть времени она рыдала и не могла отвечать на вопросы.

Наконец Франклин опустился на колени, и его лицо оказалось всего в дюйме от лица Хелен.

– Послушай, сука, если ты не заткнешься, я выбью из тебя все дерьмо. Ты меня поняла? Заткнись, сука, или я надеру твою белую задницу – и сделаю это с большим удовольствием. Твой приятель порежет госпожу Манетт и ее ребенка на мелкие кусочки; я хочу знать, как его остановить, и ты мне все расскажешь.

– Я желаю видеть моего мужа…

– Твой муж положил на тебя! – заорал Франклин. – Он хочет получить обратно дочь. И внучек. Но он их не получит – во всяком случае, одну из них, потому что ты и твой дружок уже ее прикончили, верно?

– Ладно, перестань, давай немного успокоимся, – вмешался Слоун, отодвигая Франклина в сторону. – У тебя будет сердечный приступ, друг. Дай мне с ней поговорить.

Слоун потел, хотя в комнате было прохладно.

– Послушайте, госпожа Манетт, мы знаем, какие стрессы приходится переживать человеку в личной жизни, иногда мы совершаем поступки, о которых потом жалеем. Нам известно, что ваш муж спит с Нэнси Вулф, и мы уверены, что вам тоже это известно. И еще мы установили: если Тауэр Манетт с вами разведется, вы ничего не получите, ведь так? А теперь…

Франклин посмотрел на Лукаса и покачал головой, но тот жестом показал: продолжайте.

Франклин кивнул и отодвинул Слоуна.

– Кончай свои психологические бредни; ты же знаешь, что сука это сделала. Дай мне две минуты с ней наедине, и она мне все расскажет. – Он присел на корточки, его лицо снова оказалось рядом с лицом Хелен Манетт, после чего он вновь принялся вертеть языком протез. – Двух минут хватит.

И он хрипло захохотал, так что Лукас даже поморщился.

Вулф умоляюще посмотрела на Лукаса.

– Выпустите меня отсюда, просто дайте уйти. Пожалуйста, отпустите меня.

– Я тебе помогу, но только в том случае, если ты поможешь нам, – сказал Дэвенпорт. – Мы можем использовать все, что угодно. Телефонный номер очень пригодился бы. Адрес. Как вы с ним познакомились? Коротенькая история…

– Я его не знаю, – хрипло сказала она.

– Позволь объяснить, – сказал Лоринг, обходя Вулф по кругу. Дел стоял за ее спиной, вплотную. – Мы знаем, что ты трахаешься с Тауэром Манеттом. Мы знаем, что деньги Тауэра Манетта перейдут к его дочери. Теперь, если ты выбьешь из седла старушку Хелен – а ты к этому уже близка – и если дочери не будет рядом, ты получишь все, ведь так?

– Это безумие! – выпалила она.

– И даже если тебе не достанется Тауэр, ты получишь страховку от вашего с Энди общего проекта, верно? А это приличная сумма. Ты сможешь купить целый флот «Порше» с такими деньгами.

– Это… – начала она, но Лоринг поднес палец к ее лицу.

– Заткнись, я еще не закончил, – перебил ее он. – Нам известно, что ты встречалась с Данном до того, как его увела у тебя Энди Манетт, и у нас возник спор: могло ли это привести к нынешним событиям? Может быть, все случилось из-за Джорджа Данна? И ты трахаешься с отцом Энди Манетт, чтобы отомстить ей, потому что с ее мужем ты трахаться не можешь? Что бы сказал по этому поводу старина Фрейд?

Неожиданно Вулф успокоилась.

– Я требую адвоката. Обещаю, если вы не дадите мне адвоката, ни один из вас больше не будет работать в полиции. Я готова забыть…

Дверь за их спинами распахнулась, и в проеме появилась голова Слоуна.

– Лукас, тебе лучше подойти к нам. – Он повернулся к Лорингу и Делу: – Вы можете больше не напрягаться.

Хелен Манетт едва сидела на пластиковом стуле; она перестала рыдать и жевала ноготь. Она сломалась: на ее лице появилось лисье выражение – Хелен рассчитывала заключить сделку.

– Что? – спросил Лукас.

– Госпожа Манетт, расскажите шефу Дэвенпорту то, в чем вы только что признались нам.

– Я не знаю никакого Мэйла, – сказала Хелен Манетт. – Но мне знаком парень, который снимает одну из моих квартир.

– Вот дерьмо, – сказал Дэвенпорт, отвернулся и прижал ладонь к лицу.

– Лукас? Что? – спросил Слоун.

– Указатель в доме, где жила Кросби. Мы оба его видели – и синюю птицу, такую же, как в офисном здании Энди Манетт. – Он посмотрел на Хелен Манетт. – Это ваша управляющая компания?

– Да, наш символ – королевская синяя птица, – кивнула она с просветлевшим лицом.

– Ты помнишь? Мы видели это в первый день. Я не сумел свести концы с концами, но знал, что там есть нечто…

Он присел на корточки и заглянул в водянистые глаза Хелен Манетт.

– Значит, вы знали, что Мэйл снимает у вас квартиру.

– Я не знала, кто он такой. Он показался мне симпатичным мальчиком.

– Когда вы ему позвонили? – спросил Слоун.

– Я не звонила, он сам, – сказала она. – Он сказал, что слышал о похищении и что ему хочется выразить свои соболезнования, и мы… поговорили.

Лукас знал, что она лжет, но сейчас ему было все равно.

– У вас есть телефонный номер?

Она все так же оживленно ответила:

– Ну, да, думаю, есть. Где-то должен быть. Если это тот самый мальчик. Он выглядит так же.

– Вы можете нам его сообщить?

– Да, если я вернусь домой…

– Мы вас отвезем. – Он повернулся к Франклину. – Возьми Лоринга, посадите ее в патрульную машину и доставьте домой с включенной сиреной и мигалкой. Шесть проклятых минут – не больше.

– Все будет сделано, – сказал Франклин.

Лукас взял его за руку и отвел в сторону.

– И не давайте ей передышки, чего бы это вам с Лорингом ни стоило.

Затем Дэвенпорт направился в камеру, где допрашивали Вулф.

– Тебе нельзя носить оружие, – сказал он на ходу Слоуну. – Оставайся с Вулф. Веди себя вежливо. Принеси извинения. Объясни, что мы делаем и почему. Отвези домой. Если она потребует адвоката, помоги ей. Но попроси поговорить со мной до того, как она что-нибудь захочет сделать.

– А что ты собираешься ей сказать?

– Я намерен попросить ее забыть обо всем, – с ухмылкой заявил Лукас.

– Не думаю, что у тебя получится, друг мой, – сказал Слоун.

Он засунул голову в комнату, где Дел и Лоринг стояли возле стены. Лоринг снова закурил. Вулф сидела на стуле с прямой спиной, ее глаза высохли – она выжидающе посмотрела на Дэвенпорта.

– Вы двое, пошли со мной. – Он повернулся к Вулф. – У вас все в порядке. Вы можете быть свободны. Вам поможет детектив Слоун.

Шерилл входила в дверь, когда Дел и Лукас бежали по лестнице, ведущей к входу в здание.

– Я слышала по радио, – сказала она.

На ней были джинсы, сапоги, клетчатая рубашка и бейсбольная шапочка.

– Нам нужно идти, – бросил на ходу Лукас.

– Я с вами, – сказала она и последовала за ними.

– Я не думаю…

– Ерунда, – перебила его Марси. – Я поеду с вами. Куда мы направляемся?

Они вместе пробежали по улице к площади перед Окружным правительственным центром Хэннепина. Посреди площади стоял вертолет, лопасти винта вращались, телевизионный оператор вел съемку.

– Полетели, – сказал Лукас пилоту.

– Куда?

– В сторону Игана. Так быстро, как только возможно.

Глава 33

Вертолет взлетел, и внутри у Дэвенпорта все сжалось, когда пилот в темных очках поднял машину над площадью. Они пересекли автостраду I-94, поднявшись над утренними пробками, промчались над Миссисипи и долиной, над буксиром, который тащил за собой баржу, мощной моторной лодкой и домом Лукаса на Миссисипи-Ривер-драйв. Дел постучал его по плечу и указал вниз, мимо пилота. Дэвенпорт наклонился и увидел свой дом, освещенный стробоскопическими потоками света, стоящий между разноцветными осенними кленами. Машина Уэзер медленно ехала по подъездной дорожке. Он почувствовал, как что-то колет в ладони, опустил взгляд и обнаружил кольцо. Уэзер, господи… Лукас попытался ее разглядеть, но машина скрылась из вида за деревьями.

– Я направляюсь к пересечению ай тридцать пять с пятьдесят пятым шоссе. Там мы будем ждать новых указаний, – сказал пилот. – У меня есть карты.

Он протянул Лукасу книгу с картами региона, и тот положил ее на колени.

– А что, если это нечто вроде тайника, как его компьютерный магазин? – спросил сидевший у него за спиной Дел.

Дэвенпорт покачал головой.

– Тогда Манетт и ее детей уже не спасти. – Он посмотрел на часы. – Возможно, мы опоздали. С тех пор, как он мне звонил, прошел час пятнадцать минут. А он сможет добраться туда за сорок пять минут, если не попадет в пробки. Нам остается рассчитывать, что он захочет с нею напоследок развлечься.

Пилот посмотрел на него.

– Вы надеетесь, что он еще раз… что он ее изнасилует?

– Да, он все время ее насиловал, – сказал Лукас. – И это лучше, чем смерть.

– О господи, – пробормотал пилот, посылая вертолет по крутой дуге к перекрестку дорог. – Ну, вот, мы на месте. Посмотрите, что там творится… Господи, что случилось?

Внизу образовалась гигантская пробка, повсюду мигали голубые огни – Лукас никогда не видел ничего подобного.

– Они это сделали, – сказал Лукас и коротко рассмеялся. – Потребуется два часа, чтобы навести здесь порядок. Может быть, у нас еще есть шансы.

Он нашел карту перекрестка, над которым они летели; Дел рассказывал Шерилл, как проходил допрос.

– Черт возьми, где Франклин? – спросила Марси.

– В пяти минутах от дома Манеттов, – сказал Лукас. – Он должен нам позвонить.

– А что будет с насильником? – спросил пилот.

– Его прикуют в подвале окружной больницы, – ответил Лукас. – Раз в неделю будут бросать чизбургер.

– Лучше пристрелить, – заявила Шерилл.

– Ш-ш-ш, – сказал Лукас.

Вертолет сделал еще один круг.

Сидевшая сзади Марси позеленела даже сильнее, чем Лукас.

– Если Франклин не позвонит в самое ближайшее время, я верну корн-дог[71] прямо на спину пилоту, – пробормотала она.

– Ой, лучше не надо, – ответил пилот. – Я постараюсь выровнять полет.

– Ну, давай, Франклин, ублюдок, звони…

И Франклин связался с ними через диспетчера.

– Лукас, мы все узнали. Его зовут Ладукс. Он живет к северу от Фармингтона, примерно в миле от Пайлот-Ноб-роуд. У меня есть адрес.

Пока Франклин диктовал адрес, Лукас нашел его на карте, и пилот направил вертолет на юг.

– А что делать с госпожой Манетт? Ну, с той, которая у нас.

– Отвезите обратно и свяжитесь с ее адвокатом, – сказал Лукас.

– И зачитай ей права! – крикнул Дел с заднего сиденья.

– Да, мы хотим, чтобы все было без обмана, – добавила немного приободрившаяся Шерилл.

Дэвенпорт не обращал на них внимания, он разговаривал с диспетчером.

– Нам нужны подробности. Номера домов отсюда ничего нам не дают.

– Да, мы ищем местного почтальона и предупредили округ Дакота, но у них там сейчас мало людей.

– Мне кое-что видно отсюда, – сказал Лукас. Он различал освещенные крыши домов на перекрестках, полицейских на улицах, которые заглядывали в окна машин, направлявшихся на юг. – Но пусть хотя бы часть из них едут на юг.

– Никогда не видел ничего более странного, – сказал Дел, когда Лукас закончил разговор по рации. Всегда любивший высоту, он прижался лицом к стеклу. – Сознательно созданная пробка… Господи, вы только посмотрите на этих парней! Однако не хотел бы я оказаться сейчас внизу.

– Пайлот-Ноб? – спросил пилот, показывая на улицу рукой в перчатке. – Или Сидар?

– Я не знаю, – ответил Лукас, поворачивая карту. Он ненавидел летать, и ему не нравилась открытая кабина пилота. Он предпочел бы листовую сталь.

– Мы ведь направляемся на юг? – Пилот показал на карту.

– Там должно быть поле для гольфа.

– А вот оно, – доложил пилот, показывая направо. – Но… там еще одно.

– Еще должно быть озеро в форме полумесяца, – заметил Лукас.

– Хорошо, вон озеро.

– Так… да, вот оно – маленькое озеро, а дальше – большое. Значит, Пайлот-Ноб там.

Они полетели на юг над дорогой, миновали еще одно поле для гольфа и оказались над коричневыми кукурузными полями и желто-зелеными комбайнами «Джон Дир»,[72] которые ползли по наполовину убранному полю люцерны.

Диспетчер снова вышел на связь.

– Лукас, мы нашли почтальона, вот он…

После короткой паузы они услышали далекий голос.

– Алло?

Дэвенпорт представился.

– Диспетчер рассказал вам, что нам нужно?

– Да, – ответил почтальон. – Пятый дом от угла, на южной стороне дороги, примерно в трех четвертях мили, на холме с усыпанной гравием подъездной дорожкой. Белый дом, но он нуждается в покраске; там есть крыльцо, дверь с проволочной сеткой и пара старых полуразвалившихся амбаров на заднем дворе. На передних окнах ставни; на одном из окон не хватает створки. Почтовый ящик серебристого цвета и еще оранжевый ящик «Пайонир пресс» на том же столбике, что и почтовый.

– Я все понял, – сказал Лукас. Под ними, в тысяче футов, промелькнуло болото. – Благодарю.

– Вы все еще меня слышите?

– Да.

– У одного из парней здесь работает телевизор, и я только что видел фотографию. Вы на правильном пути. Это он. Он не слишком часто здесь бывает, но я видел его пару раз.

– Все понял, – ответил Лукас.

– Сосиска в тесте, – проворчал Дел, вытаскивая из-под куртки пистолет, чтобы проверить обойму.

– Помолчи, – взмолилась Шерилл.

– Что?

– Про сосиски, – сглотнув, сказала Марси и принялась возиться со своим пистолетом.

– Держитесь, мы приземлимся через две минуты, – сообщил пилот. Шерилл смотрела на карту, где палец Лукаса перемещался вдоль дороги. – Значит, мы ищем петлю, после нее останется три мили.

– Вот петля, – сказал Дэвенпорт, указывая на группу домов, во дворах которых росли крошечные деревья.

Все они выглядели одинаково, отличаясь лишь оттенками бежевого цвета, с простыми островерхими крышами, как владения на карте игры в «Монополию».

– Тогда это дорога, которая нам нужна, – сказал пилот. Впереди расстилалась бежевая нить на зеленом одеяле. – Кто-то туда направляется.

Красная машина поднимала в воздух тучи пыли, когда они приблизились к дороге, покрытой гравием.

– Один-два-три-четыре-пять… Господи, он едет туда, тормозит, сворачивает, – сказал Лукас.

– Но не на ту дорожку, не на ту. Пятый дом там, дальше, – возразил пилот, указывая рукой вперед.

– Я не знаю, – с сомнением ответил Дэвенпорт. – Создается впечатление, что он спешит.

Пилот пошарил в ногах и протянул Лукасу потертый морской бинокль.

– Вам решать; мы поступим, как вы скажете.

Они быстро приближались, но им оставалось пролететь еще около полумили. Дэвенпорт навел тяжелый бинокль на дом, выбрал почтовый ящик и обнаружил яркое оранжевое пятно под ним. Справа красная машина поднялась на вершину холма, Лукас увидел, как из нее вышел человек и повернул к ним бледное лицо. Черные волосы, высокий; на таком расстоянии более мелкие черты разобрать было невозможно. Однако Лукас чувствовал, что это Мэйл.

Мужчина метнулся в обветшалый дом, стоящий на кукурузном поле; в руках он что-то держал… дробовик? Он находился слишком далеко, чтобы понять наверняка.

– Это он! – закричал Лукас. – Летим в его сторону, скорее!

– Что мы делаем? – закричала Шерилл с заднего сиденья.

Она вытащила револьвер, держа в другой руке сменный барабан. Под ними, впереди и справа с юга ехали по Пайлот-Ноб три машины шерифа округа Дакота.

Дэвенпорт отмахнулся от Шерилл и включил рацию.

– Передайте людям шерифа, что им нужно на первую дорогу к западу от дома… Нет, дорога, идущая через канаву, находящуюся к западу от дома… скажите им, чтобы они следили за вертолетом, мы летим туда. Он в доме, мы его видим.

– Что мы делаем? – снова закричала Шерилл. – Мы садимся? Садимся?

– Нужно попробовать, – бросил Лукас через плечо. – Он глупее дерьма. Возможно, у него длинное ружье… Кажется, он забрал дробовик Уайта?

– Да, – кивнул Дел.

– Ну, тогда нужно быть осторожнее. Но, господи, если он убьет их сейчас, мы опоздали всего на тридцать секунд; он и вправду глупее дерьма.

– Держитесь, – сказал пилот, на его лице расцвела улыбка, и они начали падать с неба.

Глава 34

Мэйл ехал на север. Он пересек I-694, внешнюю кольцевую автостраду вокруг Городов-Близнецов, свернул на восток, потом на юг, через I-94, где автострада поменяла номер на I-494. Он вел машину пожилой женщины на автопилоте, вспоминая разговор с Дэвенпортом, предательство полицейских, унижение с утиным дерьмом и блондинку с кольцом в носу из компании Дэвенпорта.

Неужели проклятый коп использовал блондинку, чтобы его заманить? Он вновь вспомнил свое нападение на полицейского, глухой звук удара черенка лопаты, хруст костей; пожилая женщина, распростертая на полу, одна нога под стулом, рядом разбитая тарелка, на спине кусок намазанного маслом тоста; в следующее мгновение из глубин его сознания всплыла Глория, вывернутая шея с нейлоновой веревкой вокруг, ноги болтаются, как маятник, у него над головой, когда он подтаскивал речные валуны для ловушки.

И еще тело Энди Манетт: грудь, ноги, лицо, зад, спина. То, как она говорила, как отшатывалась, как боялась его.

Он едва не врезался в ехавший впереди грузовик. Мэйл вывернул руль влево и увидел впереди пробку. Автомобили, грузовики, очередь выстроилась на полмили до моста через реку. Вдоль дороги сверкали вращающиеся огни полицейских машин.

Минут пять он сидел и ждал, переполненный яростью, и яркие картины в его сознании превратились в тени. Впереди джип съехал на обочину. Мэйл проследил за ним и увидел, что он медленно сдвинулся вперед, затем свернул на север, к шоссе 61. Джон последовал за ним. Он не хотел возвращаться, но решил, что сможет развернуться и снова направиться на юг. Должно быть, произошел серьезный несчастный случай, раз вокруг было полно полицейских.

Мэйл съехал с автострады и двинулся на север; затем совершил запрещенный разворот и снова покатил на юг. Все в окрестностях моста было заблокировано, но в Ньюпорте имелся другой мост, которым мало кто пользовался.

Снова полицейские. Он свернул на восток возле нефтеперегонного завода и поехал дальше по шоссе 61. Радио…

Он включился посреди рассказа. Диктор говорил голосом, каким обычно сообщают о приближении торнадо.

– …вся южная часть района Метро забита машинами – полиция ищет Джона Мэйла, похитителя миссис Энди Манетт и ее дочерей, Грейс и Женевьевы, проверяет машины на крупных перекрестках округа Дакота и на мостах через Миссисипи. Мы можем только просить вас проявить терпение, полиция старается действовать максимально быстро, но сейчас задержка составляет не менее часа – на автострадах I-35E и I-35W, а также на мостах, ведущих в Сент-Пол. В том числе Хай-Бридж, Уобаш и мост Роберт-стрит, на шоссе 3, мост Мендота и оба моста I-694.

Господи, теперь он не сможет вернуться домой.

Мэйл ехал по Хастингсу, прямо к контрольно-пропускному пункту. Диктор ничего не сказал про Прескотт и мост через Сент-Круа в Висконсине.

Если они останавливают машины на мостах, значит, не нашли дом и Энди с девчонкой, и им неизвестно имя Ладукс.

Мэйл покинул шоссе 61 немного севернее Хастингса и по мосту через Сент-Круа перебрался в Висконсин. Далее по широкой южной дуге проехал через Висконсин, снова пересек Миссисипи и вернулся в Миннесоту по неохраняемому мосту в Ред-Уинг. От Ред-Уинг снова по шоссе 61 и дальше на Фармингтон.

Ни на шоссе, ни в городе полицейских не было. Вообще. У Мэйла возникло странное ощущение. Даже на шоссе, ведущем на север, машин оказалось совсем немного. На Дороге Слёз он свернул на восток, сбросил скорость, стал внимательно следить за светофорами, машинами и движением. Мэйл пытался увидеть хоть что-нибудь подозрительное.

Ничего.

Джон вдавил педаль газа в пол. Он снова начал двигаться и дышать, сердце забилось быстрее, близился финал. В его сознании возникла Энди Манетт и ее тело; он свернул с дороги налево.

И остановился. Он уловил какой-то шум, но не сумел сразу определить его источник. Секунду прислушивался, потом протянул руку, взял дробовик и вышел из машины.

Приближался вертолет. Мэйл посмотрел на север и увидел, как вертолет стремительно спускается и с ревом летит к нему.

И тогда он побежал к Энди…

Они услышали, как он бежит по ступенькам. Прежде он никогда не бегал. Энди села и посмотрела на дочь.

– Что-то происходит.

– Так мы должны?.. – с ужасом спросила Грейс.

– У нас нет выбора, – ответила Энди.

Девочка кивнула, опустилась на колени, приподняла край матраса и взяла иглу, протянув матери гвоздь.

Энди взяла его в кулак и поцеловала дочь в лоб.

– Ничего не чувствуй, ничего не думай, просто сделай это, – сказала она. – Так, как мы тренировались; ты подходишь сюда…

Когда Мэйл привел их, Энди вспомнила, что почувствовала запах гниющего картофеля. С тех пор она перестала его замечать – он стал частью ее мира, – но сейчас запахи вернулись. Картофель, пыль, моча, пот… яма.

– Убей его, – хрипло прошептала девочка, ее запавшие глаза стали огромными. Кожа походила на бумагу, губы высохли. – Убей его. Убей.

Мэйл уже возился возле двери, открывал замок. Когда он ее распахнул, Энди увидела, что он держит в руках дробовик, и на мгновение ей показалось, что он убьет их без единого слова, откроет огонь до того, как у них появится шанс.

– Выходите! – закричал он. – Обе выходите! – Его лицо молодого старика стало мертвенно-белым, в углу рта скопилась слюна. Он сделал жест дробовиком, не направляя дуло в их сторону. – Выходите, обе.

Энди, держа руку с гвоздем вдоль тела, вышла первой; она почувствовала, как Грейс протянула руку и схватилась за край ее дряхлой юбки и засеменила за ней.

– Что? – начала Энди.

– Вперед, – прорычал Мэйл, глядя на лестницу.

Он схватил ее за горло и потянул за собой; затем сделал шаг назад, продолжая смотреть через плечо, словно ждал, что кто-то ворвется вслед за ним. Дуло дробовика было направлено вверх.

Энди сделал быстрый шаг к нему и ударила. Вонзила гвоздь под грудину, стараясь направить его в сердце и не сводя взгляда с глаз Мэйла.

– Грейс, Грейс!.. – крикнула она.

Дверь в лачугу была приоткрыта; Лукас распахнул ее ногой, и Дел прижался к внешней стене, стараясь заглянуть внутрь.

Шерилл обошла дом с другой стороны, наблюдая за задним выходом. Дэвенпорт устремился вперед, сжимая в руке пистолет так, что костяшки пальцев побелели.

В лачуге пахло гниющим деревом, сквозь грязные оконные стекла просачивался тусклый свет. На кухне валялся стол со сломанными ножками, на земляном полу виднелись следы, ведущие внутрь. Слева Лукас увидел распахнутую дверь, всю в паутине; с другой стороны – другую, выходившую на наклонную стену: оттуда шел свет и раздался мужской крик.

Оказавшийся за его спиной Дел хлопнул Лукаса по плечу:

– Пошли.

Дэвенпорт, пригнувшись, устремился вперед, Дел прикрывал его сзади, и Лукас выглянул в дверь, ведущую вниз.

– Грейс, Грейс!.. – раздался женский крик.

Когда Энди Манетт ударила его гвоздем, глаза Мэйла широко раскрылись; он разинул рот от удивления и боли и дернулся вперед, поворачиваясь. Грейс ударила его в правый глаз, но промахнулась, когда он повернул голову; острие иглы скользнуло по переносице и глубоко вошло в левый.

Джон закричал и отшатнулся.

– Грейс, беги! – закричала Энди.

Грейс побежала, Мэйл ударил ее, и девочка упала на груду досок, оставшихся от рухнувшей полки на задней стене крошечной кладовой. Однако она сумела вскочить на ноги и метнуться к лестнице. Энди увидела, как начинает поворачиваться дробовик. Она вырвала гвоздь и снова вонзила его в тело Мэйла, чувствуя, как острие скользит вдоль ребер. Дробовик застыл на месте. Мэйл ударил ее локтем в лицо, и она упала, успев заметить, как мелькают ноги ее дочери на ступеньках. Джон выстрелил – вспышка и оглушительный гром. Заряд был направлен в потолок – либо случайно, либо чтобы напугать или замедлить тех, кто находился наверху. Мэйл повернулся, и его здоровый глаз уставился на Энди; другой превратился в кровавое месиво, и она ощутила удовлетворение. Дуло дробовика повернулось в ее сторону. Секунду они стояли друг напротив друга, лицо Мэйла было искажено судорогой. Наконец его палец нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло, и она отскочила с линии огня.

Лукас начал спускаться, услышал, как кричит мужчина. Потом на лестницу выбежала девочка – настоящее пугало, с всклокоченными волосами и окровавленным лицом – и увидела Лукаса. Тут раздался выстрел дробовика, подобный физическому удару; во все стороны полетела штукатурка, и Дэвенпорт начал падать на бок, пытаясь сохранить равновесие.

Когда Энди Манетт его ударила, Мэйл не почувствовал особой боли, но сразу понял, что ранен. Он отпрянул назад, пытаясь обрести свободу движений, но Манетт прижималась к нему, и тут рядом возникла девчонка. Он увидел, как ее рука движется к его лицу, между пальцами сверкнула сталь, и он повернул голову. Игла ударила его. Боль оказалась сильнее, чем от ножа Манетт, или с чем там еще она на него напала. Возникла черная вспышка – неужели такое возможно? – в левом глазу, он дернулся в сторону, и палец спазматически нажал на спуск. Дробовик выстрелил. Дуло находилось в дюйме от его уха, и Мэйл был оглушен.

С потолка посыпалась штукатурка, воздух наполнился пылью. Манетт снова нанесла удар; она кричала. Девочка бросилась к лестнице. Мэйл взмахнул рукой; он не почувствовал удара, но увидел, что девочка упала. Все двигалось с невероятной быстротой, как в фильме, склеенном из кусочков, его мозг не успевал складывать отдельные фрагменты в общую картину… но он искал предательницу Манетт.

Она лежала у его ног. Ее рот был открыт, она кричала. Он направил дуло ей в лицо и нажал на спуск. Но не ощутил сопротивления. Ничего не произошло. Он снова и снова нажимал на скобу, видел, как кричит девочка на лестнице и как падает Дэвенпорт с пистолетом в руке.

Мэйл побежал.

Он миновал топку, оказался в старом бункере для угля, который облюбовали крысы, и взбежал по скату к сгнившей деревянной двери наверху. Ударом приклада дробовика распахнул дверь, и луч света ударил ему в лицо.

Дел замер на верхней площадке лестницы – его остановил выстрел. Однако пистолет Дела был направлен вниз, мимо Лукаса. Дэвенпорт извернулся и сбил с ног оборванную девочку, но ухватился за перила и сумел не упасть. Пистолет Лукаса искал лицо, искал мишень.

– Грейс, – снова и снова кричала Энди, – беги, Грейс!..

В следующее мгновение появился мужчина с пистолетом, крупный, в костюме, и еще один, похожий на бродягу, но тоже с пистолетом. Оба устремились к Энди. Она отшатнулась, но сквозь боль и страх услышала одно слово:

– Где?

Она показала в сторону топки; в этот самый момент луч солнечного света проник внутрь. Дел бросился к соседней двери, заглянул и повернулся обратно, а Дэвенпорт в три летящих шага пересек комнату и вбежал в маленькое помещение с деревянными стенами, где находилась топка. Свет проникал через похожую на люк дверь в фундаменте.

Энди услышала выстрелы – стреляли из пистолета и дробовика…

Мэйл был снаружи, он стоял в траве на коленях. Повернувшись налево, тут же поднял дробовик. На этот раз он передернул затвор, и пустая гильза выскочила направо. Вот почему дробовик не выстрелил!

Но здесь были другие полицейские: Джон услышал, как кричит мужчина, из подвала также доносились крики. Послышался рев двигателей, появился вертолет и завис в шести футах над землей.

Из-за дома выбежала Шерилл.

Они увидели друг друга одновременно. Шерилл спустила курок первой, но пуля лишь задела куртку Мэйла. Он выстрелил в ответ, и Шерилл рухнула на землю, ноги перестали ее держать. Вертолет приближался, как гигантская саранча. Мэйл поднял дробовик, прицелился в пилота за стеклом и нажал на спуск; и вновь ничего не произошло. Ругаясь, Джон передернул затвор, но вертолет поднялся на два фута выше. Мэйл пробежал под ним мимо Шерилл и устремился к углу дома.

На подъездной дорожке уже появились полицейские. Не меньше трех машин.

Джон резко развернулся, пересек тридцать ярдов двора, перепрыгнул через ограду и оказался на кукурузном поле, в окружении темно-зеленых листьев.

Шерилл лежала на земле и кричала. Вертолет находился в тридцати ярдах от нее, и пилот отчаянно жестикулировал, когда Дэвенпорт выбрался наружу. Он повернулся и успел увидеть, как Мэйл перепрыгивает через ограду; через мгновение он исчез в кукурузном поле.

Машина шерифа въехала во двор, а Лукас подбежал к Шерилл и положил руку ей на спину.

– Ранена?

– Мои ноги, ноги… ужасная боль, все горит…

Рядом появился Дел, и Дэвенпорт махнул рукой пилоту, призывая вертолет приземлиться рядом; сам же подбежал к помощнику шерифа в форме, который стоял у бампера машины с дробовиком у бедра.

– Он на кукурузном поле – там! – закричал Лукас, стараясь перекрыть рев винтов вертолета. Во все стороны летели обрывки травы – вертолет садился. – Возьмите пару человек и постарайтесь отсечь его от дороги…

Помощник шерифа кивнул и побежал к машинам. Лукас бросился к Шерилл. Рядом с ней уже опустился на колени Дел, который разорвал брючину. Шерилл получила ранение во внутреннюю сторону левого бедра; в ране пульсировала яркая артериальная кровь.

– Сильное кровотечение, – сказал Дел, но его голос оставался спокойным и отстраненным. Он скинул куртку, оторвал рукав и прижал его к ране.

– Зажми рану, – сказал Лукас Делу. – Я ее понесу.

– Насколько все плохо? Что со мной? – спросила Шерилл, лицо которой стало бледным, точно воск.

– Только нога. С тобой все будет в порядке, – ответил Дел и улыбнулся, показав Шерилл зеленый зуб.

Дэвенпорт поднял ее на руки, прижал к груди и понес стонущую от боли женщину к вертолету. Пилот уже распахнул пассажирскую дверь.

– У нее сильное кровотечение, задета артерия, – крикнул Лукас. – Ее нужно доставить в Рамси.

Пилот кивнул и показал, что все понял.

– Ты полетишь с ней, – крикнул Дэвенпорт Делу, – нужно следить за кровотечением.

– Тебе потребуется помощь…

– Через минуту здесь будут полицейские, – закричал в ответ Лукас. – Мы с собаками достанем его.

Дел кивнул. Они усадили Марси в пассажирское кресло, Дел устроился рядом, и вертолет взлетел.

Дэвенпорт обернулся и увидел Энди Манетт, стоявшую у двери старого дома. Одной рукой она прижимала к себе дочь, другой пыталась удержать остатки костюма.

– Вы Дэвенпорт, – сказала она.

Энди выглядела отвратительно; казалось, она умирает.

– Да, – кивнул Лукас. – Пожалуйста, присядьте. С вами все будет в порядке…

– Он вас боится, – сказала Энди. – Джон вас боится.

Дэвенпорт перевел взгляд с женщины и ее дочери в сторону кукурузного поля и ответил:

– И правильно делает.

Полицейским из Дакоты уже приходилось преследовать людей в кукурузных полях; они знали, как изолировать беглеца. Поле имело длину в милю, а ширину в полмили. Одной границей служила дорога, вдоль двух других шли недавно скошенные поля люцерны. Четвертая граница – бобовое поле, там урожай еще не убирали. Патрульные машины поставили в трех углах поля; полицейские с биноклями взобрались на крыши, откуда открывался прекрасный обзор дороги и окружающих полей.

Мэйл мог попытаться отползти в сторону бобового поля, но оно находилось на дальней стороне кукурузного, до него было довольно далеко; а через пару минут полицейская машина съехала на бобовое поле и проделала широкую полосу, отделявшую его от кукурузного поля. Потом машина остановилась в высшей точке. За ней спрятался полицейский с полуавтоматической винтовкой.

На данном этапе этого будет достаточно; через пять минут поле окружат двадцать полицейских. Через десять минут их будет уже пятьдесят.

Дэвенпорт стоял рядом с Энди Манетт и говорил по мобильному.

– Я нашел Энди Манетт и Грейс. Пришлите вертолет, чтобы вывезти их отсюда.

– Лукас, здесь шеф.

– Мне доложили, что ты их нашел, – сказала Рукс.

– Да, но их необходимо вывезти отсюда, прислать за ними вертолет.

– Они серьезно пострадали?

– Прямой угрозы для жизни нет, – сказал Лукас, глядя на Энди и ее дочь. – Но они не в лучшем состоянии. И Шерилл серьезно ранена.

– Я слышала переговоры по рации. Они будут в Рамси через три или четыре минуты. Второй вертолет уже вылетел к вам. Мы предупредили Данна.

Энди Манетт, двумя руками обнимавшая рыдающую дочь, спросила:

– Женевьева. Вы нашли Женевьеву?

Лукас покачал головой, и лицо Энди исказилось.

– Но вы знаете?..

– Мы надеялись, что она с вами, – ответил Дэвенпорт.

– Он сказал, что оставит ее в супермаркете. Я дала ей монетку, чтобы она позвонила.

– Сожалею…

По дороге приближался караван полицейских машин, в том числе городских; еще две стояли на подъездной дорожке дома Мэйла, вокруг кукурузного поля занимали позиции полицейские с дробовиками. К ним спешил один из помощников шерифа.

– Дэвенпорт?

– Да. Кто вы?

– Дейл Петерсон. Вы уверены, что он на кукурузном поле?

– На девяносто пять процентов. Мы видели, как он перепрыгнул через ограду, и я не представляю, куда он мог оттуда деться.

– Он серьезно ранен, – сказала Энди. Петерсон протянул к ней руку, но она отшатнулась, и Лукас остановил его, покачав головой. – Я ударила его перед тем, как он убежал.

Энди подняла руку, в которой продолжала держать каблук, ее пальцы были перепачканы кровью. Грейс повернула голову, все еще прижимаясь к матери, и сказала:

– И я тоже. Я ударила его в глаз. – И она показала иглу, сделанную из пружины матраса.

– Он собирался нас убить, – оцепенело пробормотала Энди Манетт.

– Вы все правильно сделали, – сказал Лукас и рассмеялся. – Я вами горжусь. – Он поднял руку, чтобы потрепать ее по плечу, но вовремя вспомнил и остановился. Потом повернулся к Петерсону: – Вы справитесь?

Помощник шерифа кивнул:

– Думаю, да.

– Тогда вперед, – сказал Дэвенпорт. – Я бы хотел помочь. Он только что ранил моего друга.

Петерсон кивнул:

– Мы слышали. Но знаете… будьте осторожны.

Конечно, Петерсон имел в виду: не убивайте его.

– Я в порядке, – сказал Дэвенпорт. Петерсон кивнул. Лукас повернулся к Энди: – Госпожа Манетт, если вы не против прокатиться до дороги, там вас возьмет вертолет.

– Сюда едут репортеры, – сообщил другой помощник шерифа из последней машины.

– Не пускайте их, – сказал Лукас.

– Остановите на углу, – приказал Петерсон. – И пусть Хэнк позвонит в Федеральное авиационное агентство, чтобы сюда не пускали вертолеты телевидения.

– Благодарю вас, – сказала Энди Петерсону и слегка подтолкнула дочь. – Пойдем, Грейс.

– Женевьева? – спросила Грейс.

– Мы будем ее искать, – пообещала Энди.

Лукас проводил их до последней полицейской машины.

– Сожалею, что это заняло так много времени, – сказал он. – Мэйл совсем неглуп.

– Да, это правда, – не стала спорить Манетт.

Помощник шерифа распахнул заднюю дверь своей машины. Энди помогла Грейс сесть сзади и повернулась, собираясь сказать что-то еще Дэвенпорту. Однако ее взгляд остановился на чем-то за его спиной. Лукас повернулся, чтобы посмотреть, куда она смотрит, и его рука опустилась к пистолету. Неужели она увидела Мэйла? Энди прошла мимо него, сделала три быстрых шага и побежала к дому.

Лукас посмотрел на помощника шерифа.

– Приглядывайте за девочкой, – сказал он и быстрым шагом направился за Энди Манетт, но почти сразу перешел на бег. – Госпожа Манетт, подождите, пожалуйста, подождите, подождите…

Петерсон с кем-то разговаривал по рации, но уронил микрофон, когда увидел, что Энди Манетт бежит к дому, и поспешил за ней.

Она направлялась в сторону старой деревянной цистерны с квадратным основанием со стороной в шесть футов, стоявшей на бетонной платформе высотой в шесть дюймов.

– Не надо, подождите! – закричал в последний раз Лукас, отстававший от нее на сорок футов.

Но она уже была рядом. Остановилась, ухватилась за край цистерны и толкнула ее.

Лукас должен был ее остановить – он сообразил, что подсказали инстинкты Энди Манетт: внутри цистерны находилось тело Женевьевы. Кукла в бочке была девочкой в цистерне: водяная могила.

Когда Лукас служил патрульным, он участвовал в расследовании дела о похищении. Тогда ребенка застрелили и бросили в ручей. Тело вынесло на берег, и он оказался среди тех, кто его обнаружил. За долгие годы, проведенные на службе в полиции, он видел множество смертей, и теперь на него было трудно произвести впечатление. Но тот ребенок, в начале карьеры, с белой распухшей плотью и отсутствующими глазами… он иногда появлялся в его кошмарах.

Крышка цистерны оказалась слишком тяжелой для Энди Манетт, и она не смогла ее открыть. Тогда женщина подняла ногу и толкнула ее, слегка сдвинув в сторону.

Лукас схватил Энди и попытался отвести в сторону.

– Нет! – закричала она.

Лукас повернулся, посмотрел и увидел…

Что?

Сначала ничего, только груда мусора сбоку, под черной водой на дне.

Но тут груда качнулась, и он разглядел что-то белое.

Петерсон обнял двумя руками Энди Манетт, оттаскивая ее назад, когда Дэвенпорт замахал руками и закричал:

– Господи, она жива!

Цистерна была глубиной в пятнадцать футов; что-то висело над поверхностью воды. Оно снова зашевелилось, и Лукас увидел лицо.

– Принесите что-нибудь! – закричал он, повернувшись обратно к машинам. – Проклятье, найдите веревку!

Полицейский в форме пытался оттащить Энди Манетт в сторону; она отчаянно сопротивлялась. Другой открыл багажник патрульной машины и через секунду уже бежал к ним с буксировочным тросом. Дэвенпорт сбросил туфли и пиджак.

– Закрепите конец веревки, пусть ее держит пара парней!

К ним со всех сторон бежали полицейские.

Энди умоляла полицейского, который ее держал, отпустить ее.

– Разрешите ей подойти, но держите крепко! – закричал Петерсон.

Лукас взял конец троса и забрался в цистерну, упираясь ногами в бетонную стену. Из цистерны пахло влажной землей, такие запахи появляются ранней весною. Лукас спустился вниз, в воду, мимо свертка на стене.

Воды в цистерне было всего три фута – она доходила ему до бедер и оказалась невероятно холодной.

– Женевьева, – выдохнул он.

– Помоги мне, – прохрипела она.

Лукас едва расслышал ее голос.

Какой-то механизм – возможно, двойной блок – был когда-то установлен в трех футах над поверхностью воды. Но от него осталось только две металлические скобы на двух противоположных стенках цистерны, Женевьева сумела подобраться к ним и зацепить за одну край пальто. Она застегнула пуговицы, и у нее получился прочный мешок, который висел на стене цистерны, над водой. Ноги девочка засунула в рукава – и так провисела почти сто часов.

– Я держу тебя, милая, – сказал Лукас, взяв ее на руки.

– Он сбросил меня сюда… сбросил сюда, – сказала Женевьева.

– Что нам делать? – закричал Петерсон. – Спуститься вниз еще кому-то?

– Нет. Я не стану вынимать ее из польто, пропущу трос через дыру. А вы осторожно ее вытащите.

Он пропустил веревку, Женевьева застонала.

– Осторожнее! – крикнул Лукас.

И девочка поднялась вверх, к свету.

Глава 35

Наполовину ослепленный Мэйл, в ушах которого звенело от выстрелов дробовика, полз между рядами кукурузы, растущей так густо, словно это был тропический лес. Он плохо видел, не понимал почему, но один глаз перестал ему служить. И всякий раз, когда вес приходился на руку, острая боль пронзала живот.

Однако часть его разума продолжала работать: через пятьдесят футов Мэйл резко свернул направо, встал на ноги и побежал, пригибаясь к земле, – в одной руке дробовик, другая прижата к животу. Он двигался вниз по склону холма в сторону дороги. Любое другое направление вывело бы его в открытые поля, но он знал, что, если перебраться через дорогу, дальше есть еще одно кукурузное поле длиной в милю и фермерский дом, в котором наверняка есть машина.

А под дорогой имеется водопропускная труба. Совсем небольшая – возможно, в нее даже его плечи не пролезут, – но он помнил, что видел ее изъеденный ржавчиной конец, торчащий из заросшего камышом болотца, рядом с канавой. Если он сумеет туда добраться…

Мэйл тяжело дышал. Боль усиливалась, каждый шаг давался ему с трудом. Он зацепился за стебель и упал. Немного полежал, перекатился на спину, посмотрел на живот и увидел кровь. Приподняв рубашку, обнаружил дыру двумя дюймами ниже грудины и глубокую царапину; из дыры сильно шла кровь.

Вся последовательность событий с того момента, как он распахнул дверь камеры и началась стрельба во дворе, состояла из разрозненных фрагментов, которые никак не укладывались в общую картину. Но теперь он вспомнил, как Энди Манетт напала на него, как он ощутил боль, когда она его чем-то ударила.

Господи, она его порезала…

Лицо Мэйла исказила гримаса, плечи задрожали, и он разрыдался. Полицейские его убьют, если найдут; Манетт ударила его ножом… Ему некуда идти.

Секунд пятнадцать он плакал, но затем заставил себя успокоиться. Если он сумеет уйти с этого поля, если доберется до трубы, если добудет машину, то сбежит от полиции, хотя бы на время; если он сможет отдохнуть, просто закрыть глаза – он вернется к Манетт.

Он вернется к ней: она должна ему жизнь.

Мэйл опустил голову и пополз. Где-то по пути он потерял дробовик, но возвращаться за ним уже не стал; к тому же за поясом у него торчал пистолет. Один раз он оглянулся, но никто его не преследовал. Однако он увидел тонкую струйку крови, которая тянулась за ним.

Лукас лежал на спине в высокой траве рядом с цистерной и восстанавливал дыхание. Полицейские, которые вытащили его оттуда, ушли и унесли буксировочный трос.

– Еще один вертолет прилетел, – сказал подошедший Петерсон.

Дэвенпорт сидел. Он промок до пояса и страшно замерз.

– Как ребенок?

Петерсон покачал головой:

– Не знаю. Она в плохом состоянии, но я видел людей и в худшем, и они выкарабкивались. Вы в порядке?

– Я устал, – ответил Лукас.

Вертолет начал снижаться, полицейские на дороге махали ему руками. Дэвенпорт видел двух полицейских на дороге, еще несколько человек появились на границах поля.

Он надел туфли и пиджак.

– Скажите своим людям, что я спущусь на поле. Всего на несколько футов, дальше не пойду.

– У него дробовик, – возразил Петерсон.

– Скажите им, – повторил Лукас.

– Послушайте, нет никакой необходимости…

– Он не станет нас ждать, – сказал Дэвенпорт, глядя на поле. – Я знаю, как работает его голова. Сейчас он убегает. Он не станет устраивать засаду и стрелять. Просто попытается уйти.

– Через пять минут прилетит еще пара вертолетов, и мы сможем контролировать все поле…

– Я хочу посмотреть, – сказал Дэвенпорт и зашагал к ограде, через которую перепрыгнул Мэйл. – Скажите своим ребятам.

Он перелез через забор, и его городские туфли быстро наполнялись мелким мусором. К влажным носкам прилипал песок, натирая щиколотки. Оказавшись на поле, Лукас сразу уловил сладкий аромат созревшей кукурузы; со стеблей свисали толстые листья, высохшие шелковистые коричневые нити болтались на ветру. Он медленно шел между рядами, пока не заметил свежие следы на мягкой серой земле.

Вытащив пистолет, Лукас остановился, повернулся, присел и медленно зашагал вперед. Вскоре он нашел капли крови, следы на земле, снова кровь. Мэйл был ранен. Дэвенпорт остановился, прислушался, уловил шелест листвы на легком ветру, шум двигателей автомобилей, далекий рев вертолета. Божья коровка ползла по кукурузному листу, и он осторожно двинулся дальше, держа перед собой пистолет.

На уровне колен растительность была удивительно густой. След Мэйла уходил все дальше в поле; минуты две Лукас шел за ним, затем узкая тропинка резко свернула вправо и исчезла в рядах кукурузы. Впереди Дэвенпорт ничего не мог разглядеть. Очевидно, Мэйл периодически менял ряды; следовать за ним было бы самоубийством.

Лукас выпрямился и постарался определить, куда теперь направляется Мэйл. С того места, где он стоял, Дэвенпорт видел столбы электропередачи, стоящие вдоль дороги. Он медленно вернулся к ограде и перелез через нее.

Петерсон ждал его. Увидев, что Лукас возвращается, он поднес телефон к уху и что-то сказал.

– Вы что-нибудь нашли? – спросил он у Дэвенпорта, когда тот подошел.

– Не слишком много, – ответил тот. – Возможно, он направляется к дороге.

– Через пять минут там будет десяток наших парней, ему не удастся перейти на другую сторону, – заверил его Петерсон. – Меня гораздо больше беспокоит проклятое бобовое поле. Там у нас недостаточно людей, и если он выберет один из рядов, то сможет уползти довольно далеко.

– Он ранен, – сказал Лукас. – Там много крови. Манетт с дочерью сумели его достать; возможно, он сейчас в плохом состоянии.

– Будем надеяться, что сукин сын сдохнет, – сказал Петерсон. – Это будет справедливо.

Мэйл добрался до края кукурузного поля. Ближайший полицейский занял пост на крыше патрульной машины в трехстах ярдах от него, но со всех сторон доносился вой сирен. Через несколько минут они будут стоять локоть к локтю.

Боль в животе усилилась, но оставалась терпимой. Он пополз вбок через кукурузу, стараясь не задевать стебли, и приблизился к ограде. Теперь от помощника шерифа его отделял камыш, и Мэйл видел открытый конец водопропускной трубы. Его охватило возбуждение; Джон решил, что сумеет в нее пролезть. Едва-едва, но сумеет. И тогда он ускользнет от этих мерзавцев, от Дэвенпорта и его дружков.

Мэйл лег на спину и прополз под нижней нитью колючей проволоки, затем соскользнул в канаву, ведущую в болотце. Полицейский повернул голову – теперь он смотрел в противоположную сторону. Джон преодолел три фута к камышам и замер, понимая, что, если кто-нибудь сейчас пройдет по обочине дороги, то сразу его заметит. Но с того места, где стоял полицейский, разглядывая поле в бинокль, его не было видно. Затаив дыхание, Мэйл наблюдал за копом сквозь траву, и, когда тот отвернулся снова, преодолел еще два фута; теперь вода почти полностью закрывала его, как залегшего в засаде аллигатора.

До водопропускной трубы осталось всего десять футов.

– Вертолеты уже совсем рядом – один медицинский, другой федеральный. Говорят, у него пластина на днище, позволяющая садиться даже на палубу, – сказал Петерсон.

Лукас кивнул.

– Я намерен пройтись вдоль дороги.

– Хорошо, – не стал возражать Петерсон. – Мы заставим его показаться.

Дэвенпорт посмотрел, как Энди Манетт, Грейс и Женевьева садятся в медицинский вертолет. Женевьеву было невозможно узнать, ее завернули в несколько одеял. Когда вертолет поднялся в воздух, Энди посмотрела на него с застывшим лицом. Через несколько секунд вертолет превратился в точку, удаляющуюся на север. Одновременно с той же стороны появился более тяжелый вертолет.

«Федералы», – подумал Лукас.

Он медленно зашагал вдоль дороги, часто останавливаясь. Здесь было всего трое полицейских: видимость была такой хорошей, что Петерсон отправлял вновь прибывавших полицейских на другие границы поля. Но Лукас не сомневался, что Мэйл обязательно появится здесь.

Под легким ветерком раскачивались кукурузные стебли, точно по воде шли круги – плавно и не слишком быстро. Дэвенпорт подошел к первому полицейскому, коренастому блондину в зеркальных темных очках, с дробовиком у бедра.

– В колодце и вправду был ребенок? – спросил он, когда к нему подошел Лукас.

– Да, только не в колодце, а в цистерне, – ответил тот. – Она выживет. Вы что-нибудь видели?

– Ничего. Из-за ветра кукуруза колышется, и трудно что-нибудь заметить…

Он принюхался к ветру, словно охотничий пес, а Лукас зашагал дальше, изучая поле.

В двух третях пути до следующего полицейского он заметил водопропускную трубу, торчавшую из-под дороги. Она была не больше восемнадцати дюймов в диаметре, и Дэвенпорт подумал, что, возможно, она слишком узкая для Мэйла.

Но именно сюда наверняка и направлялся Мэйл.

Вдоль ограды поблескивал узкий ручеек, который заканчивался мелкой лужицей рядом с концом трубы. Неужели он уже внутри?

Лукас осторожно подошел к насыпи.

И увидел борозды в грязи, возле входа в трубу. Бедра и кончики ботинок. А вот… капелька крови, почти черная на зеленой траве. Труба была узкой. Дэвенпорт рискнул и быстро заглянул внутрь. Отсюда он видел только крошечный зеленый полумесяц на другой стороне. И тут полумесяц исчез. Мэйл полз по трубе. Пространство было сильно ограничено, но он продвигался вперед.

Лукас взобрался наверх, пересек дорогу и посмотрел, что с другой стороны. Труба выходила еще в одно поросшее камышом болотце, а вокруг нее образовалась небольшая дельта. Земля здесь оставалась ровной, и Лукас опустился на нее. Он слышал, как под ним с трудом движется Мэйл, который проделал около половины пути.

Что сказано в досье Мэйла? Кажется, он страдает от клаустрофобии?..

Джон забрался в трубу головой вперед, и его плечи упирались в рифленые стены. На дне была грязь, а примерно посередине ее наполовину перегородила сгнившая деревянная доска и сухие сорняки. Но в конце он видел свет. Если он сумеет туда добраться…

Мэйл руками отодвинул в сторону доску и сорняки, пропихнул их назад и подтолкнул ногами. Места едва хватало для того, чтобы шевелить руками. Он тяжело дышал. Уперся во что-то ступнями и обнаружил, что одна нога застряла. Напрягся сильнее, но высвободить ногу не удавалось.

Мэйл ощутил приступ клаустрофобии. Он начал отчаянно извиваться, визжать и хрипеть, дышать становилось все труднее и труднее… и тут ему удалось вырваться. Двадцать футов до конца, пятнадцать… Боль обожгла живот, и ему пришлось остановиться. Проклятье. Он коснулся рубашки и тут же отдернул руку; он ничего не видел, но ощущал запах. Кровотечение усилилось. Заставив себя ползти дальше, он обнаружил, что снова застрял, и отчаянно ударил ногой назад; послышался плеск воды, эта часть трубы сильно проржавела. Потом возник какой-то звук. Крыса?

Неужели где-то рядом крыса?

Охваченный паникой, Мэйл отполз назад, и боль резко усилилась. Но он все еще видел свет и зелень в конце трубы.

Ладно, ладно. Джон поборол панику, заставив себя соблюдать осторожность, несмотря на то, что ему отчаянно хотелось поскорее выбраться. Он говорил себе, что если сумел незаметно сюда залезть, значит, ему по силам преодолеть последний участок пути. Он считал, что у него очень мало шансов, но теперь…

Тяжелая глыба – камень, земля – упала у выхода трубы, наполовину перекрыв его. Потом еще одна.

Потрясенный Мэйл застыл в неподвижности.

– Там ведь сыро, Джон? – раздался знакомый голос.

На насыпи росла густая трава. Недавний дождь сделал ее мягкой, и Лукас понял, что, ухватившись за прочные стебли, сможет вырывать куски дерна в квадратный фут. Он собрал с полдюжины таких пластов и уселся на насыпи над трубой. Когда Мэйл был уже близко, он бросил первый так, чтобы тот закрыл часть трубы.

– Там ведь сыро, Джон?

Сначала ответа не последовало, но вскоре послышался тихий, отчаянный голос Мэйла:

– Выпусти меня отсюда.

– Не-е-е, – сказал Лукас. – Мы нашли девочку в цистерне. Она была едва жива. Как ты мог так поступить, Джон? Бросить ребенка в цистерну… – И он швырнул еще один кусок земли вниз.

– Выпусти меня, я ранен! – закричал Мэйл.

– Тебе недолго осталось терпеть, – сказал Дэвенпорт. – Вода втекает в трубу с другой стороны. Как только я заблокирую выход, она заполнится… это не займет много времени. Никто не узнает. Все будут думать, что ты сбежал. Получится, что ты вроде как победил – только ты будешь мертв. А я посмеюсь.

– Помоги… помоги мне! – взвыл Мэйл, и Лукас слышал, как он колотит руками и ногами по трубе.

Вероятно, он пытался ползти обратно.

Мэйл попробовал отползти подальше от голоса, чувствуя, что вода движется вместе с ним. «Наверное, здесь наклон, – подумал он. – Может быть, труба и вправду наполнится… нужно вылезти. Нужно выбраться наружу…»

Он отчаянно полз назад, пока не наткнулся ногами на кучу мусора, которую оставил у себя за спиной: теперь он вспомнил. Мэйл бил по ней ногами, но ничего не видел и не мог сдвинуться с места. Он застрял. Впереди, в конце трубы, остался совсем маленький прямоугольник света. Тогда Мэйл снова пополз вперед, остановился, повернулся, чтобы достать пистолет, и вытолкнул его вперед.

– Выпусти меня! – закричал он и выстрелил.

Вспышка и грохот ошеломили и оглушили его. Очень медленно пробираясь вперед, как крот в воде, он выстрелил снова.

Теперь Джон видел лишь тонкую полоску света. Дэвенпорт что-то сказал, но он не расслышал. Он просто лежал в темноте; вода постепенно поднималась, боль угнездилась в животе, мир смыкался вокруг него. Дэвенпорт похоронит его заживо; он чувствовал, как поднимается вода.

Мэйл отчаянно забился – и не сумел сдвинуться с места. Но у него был пистолет. Не думая больше ни секунды, он упер дуло под подбородок.

Лукас услышал приглушенный звук выстрела и немного подождал.

– Джон?

Дэвенпорт слушал, но из трубы больше не доносилось никаких звуков. Отчаянный стук прекратился. Он посмотрел на дорогу, где полицейские продолжали стоять на крышах своих машин, глядя в противоположную сторону – на кукурузное поле. Выстрелы внутри трубы были практически не слышны снаружи. Лукас начал вытаскивать глыбы земли из трубы.

Из нее вылилось немного воды.

Потом струйка крови.

И кусок окровавленной плоти, плывущий, точно детский кораблик-листок в мелкой грязной воде.

Лукас встал, отбросил носком испорченной туфли куски земли и травы от трубы и выбрался на дорогу.

– Эй! – крикнул он полицейскому на ближайшей машине.

Когда тот повернулся, Дэвенпорт указал на канаву, и со всех сторон к нему побежали люди.

Глава 36

Отстраненный от дела и безоружный Слоун приехал на ферму, опасаясь, что все пропустил. Он обнаружил дюжину полицейских, которые стояли на четвереньках возле водопропускной трубы, и Лукаса, сидевшего на ступеньках крыльца полуразвалившегося дома.

– Тебя подвезти, приятель?

– Мне нужна сигарета, – сказал Дэвенпорт. – Не понимаю, зачем я бросил курить.

Слоун рассказал ему последние новости, когда они ехали в город.

– Вулф отказалась иметь со мной дело, поэтому я с Франклином занялся Хелен Манетт. Мне удалось ее запутать ласковым тоном, она заговорила, и мы все узнали.

– Но толку от этого будет немного, – сказал Лукас. – Суд не станет принимать во внимание все, что случилось после того, как Хелен Манетт попросила адвоката, а мы ей отказали.

– Я думал о другом, – ответил Слоун. – Хотел понять, почему она так поступила.

– Деньги, всегда деньги – так или иначе.

Слоун кивнул.

– Она все знала про Тауэра и Вулф. У Тауэра отчаянное финансовое положение, хотя об этом мало кому известно. Почти все деньги кончились. Его содержание от фонда урезано, а пять лет назад они взяли большой имущественный заем на дом, но выплаты по нему стали для них тяжким бременем. Они могли рассчитывать только на деньги фонда, однако в уставе имеется положение: если последний благотворитель больше не может иметь наследников, фонд закрывается, и наследник получает всё. Речь шла о крупной сумме. На данном этапе – тринадцать миллионов долларов.

– Господи, так много? – удивился Лукас.

– Да. Фонд обеспечивался облигациями. Чтобы компенсировать инфляцию, они откладывали значительные суммы, а остальную часть дохода делили между четырьмя наследниками – Тауэром, Энди и ее дочерьми. Каждый из них получал около ста тысяч в год. Если бы Энди и ее дочери погибли, Тауэр мог бы настоять на закрытии фонда и получил бы всю сумму. Именно на такой исход рассчитывала Хелен Манетт. Она поняла, что Тауэр собирается ее бросить, и надеялась урвать половину.

– Она встретилась с Мэйлом в квартире, которую он снимал?

– Да. Он спросил, как ее зовут, и сказал, что лечился у врача по имени Манетт. И еще он говорил какие-то вещи, которые помогли ей понять, что именно про него Энди несколько раз рассказывала: настолько безумный, что она до смерти его боялась. Он назвал свое имя – Мартин Ладукс. Она нашла его телефонный номер и начала ему звонить.

– Мы могли бы догадаться, – сказал Лукас.

– Могли бы, – пожал плечами Слоун. – Но у нас было всего пять дней. Даже меньше.

– А мне кажется, прошло столетие, – признался Лукас.

– Ты знаешь, о чем она меня спросила? – после небольшой паузы спросил Слоун.

– О чем?

– Может ли она рассчитывать на призовые деньги Данна – ведь она помогла нам найти Мэйла…

Примерно на полпути им позвонил секретарь шефа полиции и сказал, что Рукс отправляется в больницу и хочет встретиться там с Дэвенпортом и Слоуном. Когда они туда добрались, оказалось, что парковка забита автомобилями. Напарник огляделся по сторонам.

– Может быть, мне следует подбросить тебя к приемному покою? – спросил он. – Ты плохо выглядишь.

– Я в порядке, – ответил Лукас, выходя из машины.

Его туфли были испорчены, брюки все еще не высохли и прилипали к ногам, нижнее белье и рубашка намокли, и ему казалось, что в них полно песка. Даже галстук был влажным. К тому же он давно не брился.

Слоун оглядел его.

– Твой пиджак хорошо смотрится, – сказал он.

Рукс сразу же обняла Лукаса.

– Ты сумел их вернуть… Я не могла в это поверить.

Тут же появился Данн, который принялся хлопать его по плечу.

– Ты всех нашел. – Его лицо светилось от счастья.

– Спокойно, – проворчал Лукас. – Как Женевьева?

– Переохлаждение, – ответил Данн и помрачнел. – Она не дожила бы до вечера. Возможно, пострадают нервные окончания ног. Но не исключено, что все пройдет – пока еще слишком рано делать прогнозы. Но она так долго висела в своем польто, и нервы были пережаты…

– А Энди и Грейс?

Данн опустил глаза и отвернулся.

– Физически они в порядке; психологически – в жутком состоянии. Энди просто… она говорит так бессвязно. Господи, я не знаю… – Он повернулся и отошел к группе врачей.

– Тебе известно про Хелен Манетт? – спросил Дэвенпорт у Рукс.

– От Франклина, – ответила она и покачала головой. – Я не знаю, что теперь будет. Нам придется разговаривать со всеми из офиса окружного прокурора. Мы собираемся ее арестовать, но удастся ли передать дело в суд – тут у меня большие сомнения. Но не она наша главная проблема.

Лукас кивнул.

– Вулф?

– Да. Нам предстоит встреча с ней и ее адвокатом. – Рукс посмотрела на часы. – Примерно через сорок пять минут. Тебе лучше быть рядом.

– Я рассчитывал, что она не станет возбуждать дело.

– Твои надежды не сбылись, – мрачно сказала Рукс.

Послышался шум, и Лукас обернулся. Появился мэр.

– Мне пора идти, – сказала Роуз Мари. – Не уходи далеко от своего кабинета.

– Конечно, – ответил Дэвенпорт.

Рукс позвонила через час, когда Лукас сидел в своем кабинете и разговаривал со Слоуном и Делом.

– Тебе лучше спуститься, – сказала Роуз Мари.

Секретарша шефа проводила его до кабинета.

– Они ждут, – сказала она. – Господи, сегодня было замечательное утро… Вы мой герой.

– Да, но надолго ли? – спросил Дэвенпорт.

– До конца недели, – обещала секретарша.

Нэнси Вулф, полный мужчина с веснушками и блестящими рыжими волосами, Лестер и Роуз Мари Рукс расположились вокруг письменного стола. Рыжий мужчина в аккуратном сером костюме с золотым значком на лацкане сидел с переплетенными перед собой пальцами.

«Адвокат», – подумал Лукас.

Рукс указала на свободный стул рядом с Лестером.

– Садитесь. Мы пытаемся разобраться, что произошло сегодня утром.

– Вы знаете, что произошло, – резко сказала Вулф и бросила яростный взгляд на Дэвенпорта. – Вопрос в том, что вы собираетесь делать?

– А что вы хотите? – спросил Лукас.

– Я хочу, чтобы вы ушли из полиции, – сказала она. – Я оставляю за собой право обратиться в суд, но требую, чтобы вы немедленно уволились.

– Мы спасли жизнь вашей партнерше.

– Вам следовало найти другой способ…

– У нас не было времени.

– …и не применять… насилие по отношению ко мне.

Дэвенпорт покачал головой.

– Времени не было.

– Вам следовало действовать иначе, – настаивала на своем Вулф.

Роуз Мари откашлялась.

– Лукас останется. Я не стану его увольнять. Более того, я намерена объявить ему благодарность. Сожалею, что вам причинили неудобства.

– Неудобства? – Голос Вулф стал пронзительным. – Меня раздели и обыскали, выдали тюремную робу, заставили сидеть и слушать, как они на меня кричат… – Ее губы задрожали. – И мне не позволили позвонить адвокату или кому-то еще.

– Роуз Мари, мы говорим о крупной сумме, – сухо сказал адвокат. – Бывали случаи, когда и за гораздо меньший прессинг по отношению к тем, кто заслуживал большего, следовало суровое наказание. Народ устал от вашего департамента, от того, как вы обращаетесь с людьми. Вы потеряете миллион, два или пять – в нашем случае такое вполне возможно, – и вас отсюда выгонят. Если же вы уволите Дэвенпорта, то хотя бы покажете, что не одобряете его методов.

Роуз Мари решительно покачала головой:

– Я этого не сделаю.

Адвокат кивнул Вулф и сказал:

– Ну что ж, тогда все ясно.

Женщина взяла сумочку.

– Встретимся в суде, – обещала она.

– Вы можете обратиться в суд, – неожиданно заговорил Лестер. – Однако я не думаю, что вы одержите победу. У нас были серьезные основания для допроса доктора Вулф.

Дэвенпорт с сомнением посмотрел на Лестера и перевел взгляд на Рукс, которая приподняла брови. Она также не знала, что имеет в виду Лестер.

Адвокат, который опустил руки на колени, когда говорил о пяти миллионах, вновь переплел пальцы и обратился к Лестеру:

– Я понимаю, о чем вы думаете. Если бы присяжные принимали решение прямо сейчас, вы могли бы унести ноги. Госпожа Манетт и ее дети в больнице, телевизионщики сходят с ума, многие сочувствуют тому, что сделал Дэвенпорт. Но суд состоится через шесть месяцев или через год. И тогда вы проиграете. А госпожа Вулф полна решимости идти до конца.

Лестер несколько раз пытался его прервать, но потом сдался.

– Я думаю совсем о другом, – заговорил он, когда адвокат смолк. – Речь пойдет вовсе не о деле Манетт.

– В таком случае, о чем? – удивился адвокат.

– Об Уильяме Чарльзе Аакерсе и Карлосе Нерода Сончесе, – ответил Лестер. – Двух пациентах доктора Вулф… и доктора Манетт. Мы планировали допросить доктора Вулф об этих делах, когда шеф Дэвенпорт обнаружил, где скрывается подозреваемый Мэйл, и ему пришлось уехать. Но вернемся к доктору Вулф по поводу…

Он держал в руках два больших конверта; оба были пустыми, но на каждом стояли фамилии, написанные аккуратным женским почерком: Аакерс и Сончес. Он передал их адвокату.

– Что это такое? – спросил рыжий, глядя на Вулф.

– Два пациента, – прошипела она. – Он пытается меня шантажировать.

– Ничего подобного, – спокойно возразил Лестер. – Эти карточки временно потерялись из-за бюрократической неразберихи, но мы их обязательно найдем и сделаем экспертные оценки. У нас есть ощущение, что они дадут нам повод для возбуждения уголовного дела.

– Что? – спросил адвокат, который теперь смотрел на Лукаса.

Дэвенпорт пожал плечами.

– Ваша клиентка лечила педофилов, не поставив в известность правоохранительные органы. Все это есть в имеющихся у нас документах. И мы их найдем, даже если нам придется разобрать департамент по кирпичикам.

Рукс откинулась на спинку кресла; Лестер был полон энергии, Лукас отвернулся.

– Ах вы, ублюдки, – злобно пробормотала Вулф.

– Шантаж, – сказала вечером Уэзер, доедая лангуста.

– Да, наверное, – ответил Лукас. – Вулф оставила за собой право подать на нас в суд, но она не станет этого делать. Ничего не будет.

– Не думаю, что я вас одобряю.

– Конечно, я могу сжечь документы – если сумею их найти, – заявил Дэвенпорт. – А потом мы позвоним ей и скажем, что сожалеем, и она получит возможность подать на нас в суд.

– Вы очень жестоко с нею обошлись.

– Всякое дерьмо случается. – Лукас зевнул и потянулся, и на его губах появилась улыбка. – Как пишут на наклейках для бамперов.

– Ты в порядке? – спросила она.

Они перешли в гостиную и устроились на диване. Уэзер положила голову ему на плечо.

– Я устал, – ответил Лукас. – Ужасно устал.

– Я услышала, что ранен полицейский, что возникла перестрелка – мне рассказала хирургическая медсестра… – Уэзер говорила быстро и беспорядочно, ее тело было напряжено. – Я позвонила Филу Оррису в Рамси, ну, ты его помнишь, ортопед…

– Да.

– Он сказал: «Нет, нет, это не Лукас, а женщина». И я едва не сказала: «Господи, слава тебе». Я была так рада, что ранили несчастную женщину, а не тебя.

– Да, Шерилл серьезно пострадала, – сказал Лукас. – У нее сломана кость.

– Лучше, чем если бы попали в тебя. У тебя и так достаточно ранений.

Они посидели молча несколько секунд.

– Я думаю, нам нужно пожениться, – сказал Дэвенпорт.

Уэзер на мгновение замерла.

– Я тоже…

– У меня есть для тебя кольцо, – признался он.

– Я знаю, оно всех сводит с ума, – сказала она.

Лукас улыбнулся, но Уэзер не видела его лица. Она продолжала смотреть в сторону, и ее макушка была у него под носом.

– Посиди в ванне, – предложила она, – а потом ложись в постель. Тебе бы не помешали часов пятнадцать сна.

– Ладно, тогда немного подвинься. – Он осторожно отодвинул Уэзер, засунул руку в карман и нашел кольцо. – Я никак не мог сообразить, что нужно сказать, когда я буду его тебе вручать. Только одно – я тебя люблю.

Уэзер надела кольцо на палец, оно подошло идеально.

– Ну что ж, можешь продолжать, – сказала она. – Начало получилось превосходным.

Лукас просидел в ванне пятнадцать минут, но он не умел расслабляться в горячей воде. Потом вылез, вытерся, надел халат и отправился на поиски Уэзер, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Та разговаривала по телефону.

– Ты можешь себе представить? – говорила она.

Уэзер рассказывала своим друзьям о его предложении и кольце. Он несколько мгновений наблюдал за ней; ее лицо светилось, как лицо Данна в больнице.

Внезапно Лукас ощутил укол страха: такие совершенные мгновения не могут длиться долго. Он тряхнул головой, вошел на кухню, коснулся ее волос, щеки и поцеловал подбородок.

– Пойду вздремну, – сказал он.

Она опустила трубку на колени и произнесла:

– Дел в шоке. У него было время до полудня – они делали ставки относительно того, когда ты сделаешь мне предложение. Парень, которого зовут Вуд, выиграл шестьсот двадцать долларов.

Лукас усмехнулся.

– Очень романтично, верно?

– Иди спать, – сказала Уэзер.

Дэвенпорт направился в спальню, но в дверях остановился, чтобы послушать. И услышал, как нажимаются кнопки. Потом Уэзер снова сказала:

– Ты можешь себе представить?..

Примечания

1

Акселератор на любом средстве передвижения, оснащенном двигателем внутреннего сгорания. – Здесь и далее прим. пер.

2

Фут равен 0,3048 м. 14 футов – 4,3 м.

3

Миля равна 1,61 км. 3 мили – менее 5 км.

4

Шейкеры – протестантская религиозная секта в США, официальное название которой – Объединенное сообщество верующих во второе пришествие Христа.

5

Хамфри Богарт (1899–1957) – американский актер, популярный в 1940–1950-х гг.

6

Американский бульварный таблоид.

7

Мультсериал киностудии «Уорнер бразэрс».

8

Икабод Крейн – герой новеллы «Легенда о Сонной лощине» Вашингтона Ирвинга.

9

Эдлай Эвинг Стивенсон I (1835–1914) – американский политик и 23-й вице-президент США с 1893 по 1897 г.

10

Один из крупнейших торговых центров США.

11

Озеро островов – озеро в юго-западной части Миннеаполиса.

12

Приземистые особняки с пологой кровлей и широкими выступающими карнизами.

13

Имеются в виду брюки свободного покроя, без стрелок.

14

Имеется в виду американский футбол.

15

Миннеаполис и Сент-Пол – два крупных, примыкающих друг к другу города в штате Миннесота – часто называют Городами-Близнецами.

16

Получатель денег.

17

Сюжет из древнеримской истории. В Риме преобладало мужское население, а соседние племена не желали отдавать своих дочерей за римлян. Тогда римляне пригласили соседей на пир и похитили их женщин; это стало поводом для Сабинской войны.

18

Похищение и убийство Чарльза Августа Линдберга-младшего, сына знаменитого авиатора Чарльза Линдберга и Энн Морроу Линдберг, – одно из получивших наиболее широкую огласку преступлений XX века.

19

Вторая поправка к Конституции США гарантирует право граждан на хранение и ношение оружия. Поправка вступила в силу 15 декабря 1791 г., одновременно с остальными девятью поправками, входящими в Билль о правах.

20

Американская корпорация, один из крупнейших в мире производителей продуктов питания.

21

Ежегодный игровой фестиваль (конвент), проходящий в США. Традиционно на фестивале представлены настольные ролевые игры, варгеймы, стратегические игры, коллекционные карточные игры и ролевые игры живого действия. В рамках фестиваля часто проводятся турниры по разнообразным играм. Получил свое название от города Лейк-Женева, штат Висконсин.

22

Грогги – одномоментное ухудшение состояния находящегося на ногах боксера, после получения им точного удара. По рукам боксера, выставленным вперед и согнутым в локтях под прямым углом, рефери определяет степень тяжести его состояния.

23

Очевидно, дюймов; дюйм равен 2,54 см. 2 дюйма – 5 см, 10 дюймов – 25 см.

24

Американская группа, играющая альтернативный рок.

25

Джордж Харви Стрейт (р. 1952) – американский певец, один из наиболее популярных исполнителей кантри 1980–2000-х годов.

26

Настольная игра, аналог русского «Эрудита» – из букв игроки составляют слова.

27

Торговая марка крупнейшей в мире розничной торговой сети; в данном случае имеется в виду один из магазинов «Уол-Март».

28

Легированная сталь, часто используется в скульптуре из-за фактуры и цвета: ее ржавчина имеет бронзовый оттенок и не размывается водой.

29

Один из методов геометрической оптики – исследование оптических систем путем отслеживания взаимодействия отдельных лучей с поверхностями.

30

Район Миннеаполиса.

31

Утопия в одноименном романе С. Батлера; частичная анаграмма от Nowhere – Нигде.

32

Настольная ролевая игра в стиле фэнтези, по времени издания первая ролевая игра в мире.

33

«Стар трибьюн» – самая тиражная газета в штате Миннесота.

34

Автомобиль, выпущенный между 1956 и 1958 г.

35

Популярная песня, впервые записанная в 1939 г.

36

Работники при святилище, которые исполняли тяжелую работу.

37

Фунт равен 0,45 кг 80 фунтов – 36 кг.

38

Правило Миранды – юридическое требование в США, согласно которому задерживаемый должен быть уведомлен о своих правах, а сотрудник правопорядка обязан получить положительный ответ на вопрос, понимает ли он сказанное.

39

Товарный знак американской корпорации – производителя пищевых продуктов. В действительности Бетти Крокер как кулинар – вымышленный персонаж, но долгое время вся Америка считала ее существующей на самом деле. В разные годы «лицом» и «голосом» Бетти Крокер являлись различные реальные женщины.

40

Ярд равен 0,91 м. 150 ярдов – 136,5 м.

41

Белый фосфор часто хранится в воде как в инертной среде; при соединении с кислородом воспламеняется.

42

Попрыгунчик (фигурка на пружине, выскакивающая из коробки при открывании крышки).

43

Любая парадоксальная бюрократическая уловка, ставящая человека в безвыходное положение, замыкающая его в порочном кругу. По названию романа Джозефа Хеллера.

44

Общественная организация, выступающая против жестокого обращения с животными.

45

Линзы, поделенные на две зоны: большая для дали и сегмент для чтения.

46

Слоненок с огромными ушами, который умел летать; персонаж одноименного мультфильма.

47

Песня английской рок-группы Queen из альбома «A Night at the Opera» (1975).

48

Компьютерная игра в жанре графического квеста.

49

Город в округе Хэннепин, штат Миннесота.

50

Международная благотворительная организация.

51

Учреждение для реабилитации отбывших наказание заключенных, вылечившихся наркоманов, алкоголиков, психически больных.

52

Комик-группа из Великобритании.

53

Популярная детская английская песенка «Жила с детьми старушка в забытом башмаке…» (Пер. Б. Далматова).

54

Перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Англии Якова I и выпущенный в 1611 г.

55

Знаменитая американская фолк-рок-группа.

56

Ларри Риверс (1923–2002) – американский художник, музыкант и скульптор, один из предтеч поп-арта.

57

Джейн Фонда (р. 1937) – американская актриса, модель, писательница, продюсер, общественная активистка и филантроп, дочь актера Генри Фонды. Создательница аэробики, или ритмической гимнастики.

58

Золотая монета ЮАР.

59

Марка жевательной резинки, освежающей дыхание.

60

«Миннесота вайкингс», «Чикаго беарз» – американские профессиональные футбольные клубы, выступающие в Национальной футбольной лиге.

61

Сорт жугчего перца чили.

62

Шипучий напиток из экстрактов кореньев и трав.

63

Мэйл (англ. Mail) – почта.

64

Персонажи американских мультфильмов.

65

Идентификационный номер автомобиля (в США: на табличке с 17 буквенно-цифровыми символами, виден через ветровое стекло).

66

Монстр из японских кайдзю-фильмов, один из самых известных врагов Годзиллы.

67

Игрушечная фигурка, обычно из пластика. Зачастую представляет собой персонажа фильма, комикса или компьютерной игры.

68

Служба сторожевых собак.

69

Невысокий цветущий кустарник семейства розовых.

70

Пол Фредерик Саймон (р. 1941) – американский музыкант, поэт и композитор. Работает в основном в стиле фолк-рок.

71

Американский вариант «сосиски в тесте» на палочке, используется тесто из кукурузной муки.

72

Товарный знак комбайнов, тракторов.

Content

Джон Сэндфорд
Жертва разума

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания