Харпер Молли

Правила побега с обнаженным оборотнем (ЛП)

Молли Харпер

"Правила побега с обнажённым оборотнем"

"How to Run with a Naked Werewolf"

Перевод осуществлен на сайте

Куратор:

Королева

Над переводом работали:

1-4 главы - delita

5-8 главы - Elly

9-10 главы - delita

11-12 главы - lisitza

13-16 главы - GeeJay

Бета-ридинг – gloomy glory

Редакторы - Королева

Принять участие в работе Лиги переводчиков

Аннотация

Сначала Анна Модер стала свидетельницей перестрелки, потом ее машину превратили в груду металлолома, и, наконец, Анна спасла раненного незнакомца. А тот оказался самым настоящим оборотнем. То ли еще будет. Оборотни ее не сильно смущают – Анна привыкла оказывать медицинскую помощь членам стаи за пределами Гранди. Но длительные поездки в Анкоридж с бродягой Калебом Грэхемом, который не живет в стае постоянно, – это уже рискованно. С одной стороны, Анне очень хочется треснуть его газетой по носу, с другой – ну как удержаться, чтобы не облапить каждый дюйм манящего тела?

Благодарности:

Для Аманды Ронкони:

Спасибо, что подарила свой голос моим персонажам.

Особо благодарю читателей, которые своими отзывами вдохновили меня продолжить серию «Обнаженный оборотень». Этим же читателям спасибо за то, что не сошли с ума от моего отказа признаться, о ком именно из Гранди, штат Аляска, я пишу. Это был сюрприз.

Он бы не удался без ангельского терпения моего агента Стефани Эванс. Благодарю фантастического редактора Эбби Зидл за публикацию этой работы, несмотря на явное отсутствие опоссумов. (Оборотни на Аляске? – Да запросто, но вот опоссумы – несколько вычурная правдоподобность).

Спасибо Яйа и дедушке за огромную поддержку и веру в меня. Моему мужу Дэвиду за вдохновение на создание образов крутых и шикарных оборотней. И моим детям, которые краснеют перед приятелями, когда курьеры доставляют книги с веселенькими обложками, а мамуля нагло именует это безобразие «деловой перепиской». Кстати, уверена, что вы тоже кое-что с этого поимели.

Благодарю Гидрометцентр за то, что, когда я сажусь за работу над «Обнаженным оборотнем», за окном начинает бушевать метель, которая еще долго не дает выйти на улицу ни мне, ни кому-либо из моих домашних. Могли бы и лучше постараться. Только без обид!

Глава 1

Спит усталый «пинто»

Я собиралась настучать Горди Фугейту по голове банкой консервированной ветчины, если он не пошевелится и не выберет наконец крупу.

Я не против поработать в магазинчике «У Эмерсона», но моя смена длилась уже шестнадцать часов. Спина ныла, жесткая лямка холщового зеленого передника натирала шею, а перед этим один из близнецов Глиссонов уронил пятилитровую банку майонеза мне на ногу и отбил большой палец. Я не выматывалась так со времен ординатуры и ночных дежурств в отделении скорой помощи. Единственный плюс работы на Эмерсона заключался в том, что хозяин при трудоустройстве не потребовал удостоверения личности с фотографией. Это играло мне на руку – документов у меня не было. Ну и крови тут, как правило, поменьше.

Если, конечно, я не отхожу Горди банкой с ветчиной – тогда в пятом проходе точно потребуется уборка.

В моем распоряжении оставалось еще несколько недель, прежде чем мне придется продолжить путь к Анкориджу. Это оказалось легче легкого. Теперь, существуя в так называемой «серой зоне» – на полулегальном положении, – я узнала, сколько времени можно продержаться, пока окружающие не начнут подозревать тебя черте в чем, если ты отказываешься отвечать на личные вопросы. Конечно, я научилась кое-чему еще. Например, как оказать первую помощь бюстгальтеру или наложить повязку ботинкам при помощи скотча. А сейчас я пыталась познать дзен, чтобы удержаться и не навалять по башке мясными консервами любителю зерновых хлопьев.

Оглянувшись, я посмотрела на Горди, который все никак не мог определиться с овсянкой.

Мне пришлось громко откашляться, чтобы привлечь внимание напарницы – пергидрольной блондинки Белинды. Средних лет, с грушевидной фигурой и прокуренным голосом, которому обзавидовалось бы даже бесноватое дитятко из «Изгоняющего дьявола», Белинда работала помощником менеджера у Эмерсона, магазин которого считался чуть ли не Меккой розницы в крошечном городишке Маккласки – глухой дыре на восточной окраине Аляски. Поскольку у меня еще не закончился испытательный срок, мне не позволяли самой закрывать магазин. Но Белинда просто лучилась добродушием. Иной раз казалось, что она решила пожизненно приковать меня, как и себя, к этому местечку. Подозреваю, ее просто не отпускали на пенсию до тех пор, пока она не найдет себе замену.

– Я знаю Горди уже лет сорок. Он любое решение принимает так, будто это вопрос жизни и смерти. – Она панибратски приобняла меня, когда я хлопнулась на прилавок. Все, что я смогла сделать, – лишь немного сжать ее руку в ответ. – Ты ведь помышляешь запустить в него банкой ветчины?

– Ну, я сначала хотела пригрозить, – вздохнула я.

Белинда услышала мой недовольный голос и рассмеялась, пояснив в ответ на недовольный взгляд:

– Я смеюсь не над тобой, Анна, а за компанию.

Моя улыбка была слабой, но все же искренней:

– Никакой разницы.

– Может, пойдешь домой, дорогая? Ты же отработала за двоих, потому что этот лоботряс Хейли сказался больным; между прочим, уже третий раз за неделю. Я сама тут все закрою. И поешь, ты опять выглядишь бледной и нездоровой.

Я снова вздохнула и улыбнулась. Когда я впервые появилась в магазине, Белинда, только взглянув на мои восковые впалые щеки, тут же сунула мне «подъемные» – коробку жутко калорийных продуктов. Я неделю глотала протеиновые коктейли и плавленый сыр. Каждый килограмм веса, который я набирала, Белинда воспринимала как собственную победу. У меня не хватило духу признаться, что причина моего жалкого вида – не голод, а стресс и недосыпание. Я еще раз сжала ее руку:

– Просто не выспалась. Спасибо, за мной должок.

– Ладно.

Я стянула через голову форменный фартук и засунула его в сумку. По дороге к подсобке услышала, как она воскликнула:

– Черт побери, Горди, это всего лишь овсянка, ты же не убийство планируешь!

Усмехнувшись, я выскользнула из магазина через служебный выход на холодный сентябрьский ветер, от пощечины которого перехватывало дыхание, и поглубже закуталась в любимую толстую теплую куртку. Несколько лет назад, когда я только приехала на Аляску, у меня вещей было раз-два и обчелся. Я так дрожала от холода большую часть дороги, что едва могла вести машину.

Новые соседи здорово помогли мне акклиматизироваться, подсказав, какую куртку и ботинки лучше выбрать за самую приемлемую цену. Я до боли скучала по тем соседям, благодаря которым мне теперь не приходится жаловаться на стужу. Скучала по тем, кто стал для меня семьей, по долине, что приютила меня. Мысль о том, что придется обустраиваться заново и заново, приводила в полное отчаяние.

Роясь в кармане в поисках ключей от моего ржавого бледно-голубого «пинто», я услышала чьи-то слова:

– Передай Джеку, что я верну ему деньги через неделю.

В ответ раздался спокойный низкий голос:

– Расслабься, Марти, я здесь не по твою душу, просто заскочил купить гамбургер.

Я зажмурилась, надеясь отгородиться от размытых сумеречных очертаний людей на служебной стоянке, которую универмаг делил с прачечной и фастфудом. Я отказывалась на это смотреть, не желая становиться свидетелем темных делишек. Мне просто хотелось вернуться домой – в комнату мотеля, – постоять под душем до тех пор, пока не отпустит мучительная усталость от шестнадцатичасовой смены, и я смогу пошевелить отбитым пальцем на ноге. Отвернувшись от говоривших, я лихорадочно пыталась справиться с неподдающимся замком в двери машины.

– Не заливай, – продолжил кто-то загнанным плаксивым голосом, – он прислал тебя, когда я задолжал десятку. Неужели сейчас, когда я должен семнадцать, он поступит по-другому?

– Да говорю же, я не за этим, но если ты и дальше продолжишь размахивать стволом, я могу и передумать.

«Ствол? Он сказал «ствол»»? Кто, черт возьми, устраивает перестрелку на стоянке за прачечной?

Я попыталась унять дрожь в руках и повернуть ключ в замочной скважине. Идиотское достижение технологии восьмидесятых прошлого века! Я еще пять минут ковырялась в замке в попытке открыть машину, прежде чем рвануть бегом обратно к служебному выходу магазина.

Ничего такого я не планировала, но тут прямо за спиной раздался выстрел, визг тормозов и рев двигателя. Я обернулась как раз вовремя, чтобы заметить стремительно приближающийся задний бампер черного блестящего внедорожника. Отступив на три шага, я метнулась в кузов стоящего неподалеку пикапа. Даже не выглядывая, я знала, что означает громкий металлический скрежет – джип смял, раздавил мой «пинто».

– Вы серьезно? – простонала я, глядя, как у меня на глазах крушат мою машину.

Внедорожник попытался оторваться от останков моего уже неоперабельного автомобиля. Пока водитель возился со стартером, в свете фар я заметила на стоянке человека, лежащего на земле в позе эмбриона. Меня это не касалось, я даже не знала того парня. Что же он натворил, если теперь хозяин джипа пытается его раздавить, словно собаку? Вопреки инстинкту, который кричал мне оставаться в кузове и тихонько дождаться, пока человека раскатают по асфальту всмятку, я перемахнула через борт, побежала, заскользив по гравию, и наклонилась к скорчившейся фигуре. И вопреки тому же инстинкту, оставалась на месте, чтобы оценить раны парня, повторяя про себя, что вряд ли тот выживет, если по нему проедется внедорожник.

– Вставай! – заорала я.

Джип меж тем отцепился от груды металлолома, в которую превратился мой «пинто», и теперь стремительно приближался к нам.

Мистер Неудавшаяся Смятка с трудом поднялся на колени. Я подхватила его под мышки и потащила; мышцы плеч натужно заныли от усилия.

– Да подбери ж ты свой торец с бетона! – выдохнула я, уволакивая его с пути джипа. Я нащупала ключи от машины, которые выпали из кармана его куртки. Направляя брелок в разные стороны, я жала кнопку сигнализации, пока не услышала характерный сигнал и заметила машину незнакомца. Как только мне удалось поднять пострадавшего на ноги, мелькнули фары внедорожника. Мы метнулись вперед, рухнув между его грузовиком и хэтчбэком Белинды. Раздался металлический скрежет, хэчбэк дернулся под напором черного джипа, пропахавшего его борт.

Я открыла дверь со стороны пассажирского сидения, проскользнула в салон и затащила мистера Смятку внутрь, затем отдернула скользкую от крови руку. Когда тот со стоном попытался перевалиться в кабину полностью, с ногами, я потянулась и захлопнула дверь с его стороны.

– Глупо, – пробормотала я, вставляя ключ в зажигание, – глупо в стиле «и больше про нее никто никогда не слышал».

Внедорожник в дальнем конце стоянки съехал на газон. Грязь там жидкая и ужасно вонючая из-за утечки из сточного бака. Владелец закусочной предупреждал нас не парковаться в том месте, иначе колеса автомобиля застрянут в невероятной гадости, что и произошло с бешено буксующим джипом. Мой взгляд метался между покореженным «пинто» и парнем во внедорожнике, который казался одержимым бесами от желания прикончить моего пассажира. Кого из них двоих мне следует опасаться больше?

Водитель вышел из джипа, по колено провалившись в зловонную жижу, и направился в нашу сторону. В руке у него блеснул металл. Пистолет. Человек целился прямо в нас. К счастью для меня и моего полуобморочного пассажира, тот подошел слишком близко к разбитому «пинто», и моя проржавевшая бледно-голубая малютка, имея самый взрывной характер среди всего модельного ряда, обиделась на большой подлый внедорожник, который ее протаранил. Печально известная слабость «пинто» – тонкие стенки бензобака. Сейчас из него по всей стоянке растекался бензин, подбираясь к урне у закусочной, куда обычно бросали бычки. Симпатичные служащие ресторанчика отличались завидной ленью, поэтому вокруг урны всегда валялись тлеющие окурки.

Ш-ш-ш…

Бензин воспламенился, отправляя обломки моей машины ввысь, словно сдуревший фейерверк. Над нами расцвел миленький взрывной гриб, господин из внедорожника рухнул на землю.

Здорово. Взрыв привлек всеобщее внимание. Люди обязательно сбегутся посмотреть, что же произошло, а господин из внедорожника не может позволить себе такую роскошь, как свидетели. Благодаря им раненный парень получил бы соответствующую медицинскую помощь, в которой так нуждался… а мне бы пришлось отвечать на вопросы полиции.

Не здорово.

Я даже не поняла, как вдавила в пол педаль газа, колеса зашуршали по гравию и грузовик выехал в сторону дороги.

Когда я вырулила со стоянки и свернула на магистраль, парень привалился к окну. Ближайшая больница располагалась в Бернарде, в семидесяти милях отсюда. Пересекая городскую черту, я пропустила мотель «Счастливое путешествие», где жила последнее время. Конечно, очень хотелось притормозить и забрать одежду и медицинский саквояж, но почти все в закусочной знали, что я остановилась именно там. Водителю джипа стоило задать несколько вопросов людям, которые нынче поджаривали зефир вокруг моей разнесчастной машины, и тогда найти меня – дело десяти минут. В конце концов, он уже мог сесть нам на хвост. Именно поэтому потеря запасных контактных линз и стетоскопа показалась мне не слишком фатальной.

– Мистер. – Я потрясла парня за плечо и поморщилась, заметив, как через рубашку проступила кровь. Огнестрельное ранение в живот означает повреждение жизненно важных внутренних органов и кровеносных сосудов, но у пострадавшего не наблюдалось сильного кровотечения. И хотя это не всегда являлось хорошим знаком – возможны осложнения, я могла просто не заметить выходного отверстия, – мой дух воспрял. Я вытащила из сумки форменный фартук и, скомкав, прижала зеленую ткань к ране на животе.

Парень застонал, приоткрыл пронзительные карие глаза и моргнул, глядя на меня так, словно пытался сфокусировать взгляд, но у него ничего не получилось:

– Ты! – промолвил незнакомец, прищурившись. – Я тебя знаю.

Я сглотнула и сосредоточилась на дороге, стараясь отвлечься от паники, которая от его слов прошила мой позвоночник.

– Нет, я бы тебя наверняка запомнила. Ты только держись, хорошо? Собираюсь отвезти тебя в больницу Бернарда. Как думаешь, получится продержаться ради меня?

Тот покачал головой:

– Никаких врачей. – Да, похоже, не подходящее время, чтобы сообщить, что я и есть врач. – Мне не до такой степени плохо. Никаких врачей, – выдавил он, не отводя взора. В ответ я нахмурилась. Его лицо дернулось в бессмысленной ухмылке. – Прелесть.

Он откинулся на подголовник, и я решила, что на этом наше визуальное противостояние завершилось.

Теперь появилась возможность оценить копну черных волос, глаза такого глубокого карего цвета, что казались черными, и скулы, словно высеченные из гранита. Полные красиво очерченные губы, вероятно, выглядели довольно соблазнительно, особенно когда парень не закусывал их от боли, как сейчас.

– Пожалуйста, – простонал он, дотронувшись до моего плеча и бессильно сжав пальцы.

Черт, я никогда не могла отказать парню с полостным кровотечением и хорошими манерами.

– Хорошо. Тогда куда поедем? – Но тот уже отключился. – И больше про нее никто никогда не слышал, – пробормотала я.

Когда мы отмотали несколько километров, рана у моего пострадавшего перестала кровоточить. Это означало, что или образовался тромб, или пациент скончался от болевого шока. Мой оптимизм взлетел до невиданных вершин. Не отрывая глаз от дороги, я нащупала у парня сонную артерию и почувствовала медленный, но устойчивый пульс. Глубоко вдохнув, постаралась сосредоточиться. Бывали ситуации и похуже, не стоит опускать руки. И как я только дошла до жизни такой, ведь так старалась не высовываться, не лезть на рожон, избегать неприятностей! И вот чем все закончилось – еду черте куда на незнакомой машине, которая, вполне возможно, числится в угоне, а на пассажирском сидении у меня потенциальный труп. Окажись у меня мозги на месте, я бы скрылась в закусочной сразу, как только услышала, как ругаются мужики на стоянке. Так ведь нет, угораздило броситься на помощь недобитому незнакомцу, потому что несколько лет жизни среди людей с атрофированным чувством долга меня ничему не научили.

Я заметила дорожный указатель «Шарптон». Так как мой пассажир отказался от больницы, я со спокойной совестью свернула с федеральной магистрали, решив придерживаться наименее загруженных старых дорог. Когда я притормозила, опасаясь пропустить что-нибудь важное между надписью «Шарптон» и «двадцать миль», грузовик резко дернулся, а парень фыркнул и нырнул вперед головой, приложившись лбом о приборную панель.

Здорово. Покойники не фыркают. Это я вам вполне авторитетно как доктор заявляю.

– Эй, здоровяк! – Я потрясла его за плечо. – Мистер!

Тот снова фыркнул, но не очнулся. Смех от облегчения прозвучал сродни плачу. Я снова тихонько затрясла своего… кого? Пассажира? Пациента? Заложника? И что с ним теперь делать? Он не пожелал ехать к врачу. Мне, конечно, нужен автомобиль, но не до такой же степени, чтобы оставить беспомощного парня на обочине и сбежать.

На очередном взгорке мелькнула реклама мотеля «Последний шанс» – довольно зловещее, но вполне уместное название. Я сделала глубокий вдох через нос, заполнив легкие воздухом под завязку, а пока выдыхала, в голове сложился план.

Въехав под выцветшую розовую вывеску, остановилась на парковке мотеля у ветхого приземистого здания. Там стояли две машины, одна расположилась напротив офиса, который, похоже, служил по совместительству жилищем управляющего.

Я опять осторожно потрясла здоровяка. Он дышал ровно и глубоко. Со всей возможной осторожностью я задрала окровавленную рубашку и ахнула – входное отверстие от пули как раз под ребрами с левого бока выглядело слишком маленьким для недавнего ранения. Края казались розовыми и чистыми. Пуля как будто выходила обратно, к кожным покровам. Я резко отпрянула, проехавшись по креслу. Это … не нормально.

«Успокойся, – осадила я себя. – Нет причины для паники». Это хорошая новость.

Может, это объясняется каким-то неизвестным законом физики, может, я просто не разглядела рану, когда изображала героиню в темноте стоянки. Хотя, к ужасу своему, я понимала, что все равно рана должна была выглядеть хуже, а тут – почти как царапина.

– Держись. – Я опять дотронулась до его плеча. Подранок подался навстречу, пытаясь прижаться щекой к моей ладони. – Э-э-э... Сейчас вернусь.

Видимо, именно мне платить за номер в этом «райском» местечке. До портмоне парня в заднем кармане джинсов не добраться. Наличных в моем кошельке – двадцатки и нескольких однодолларовых купюр – хватит только на оплату одной ночи. А потом я окажусь на мели – вся заначка осталась за комодом в номере мотеля неподалеку от магазина.

Я выскочила из грузовика; постаравшись напустить на себя спокойный обыденный вид, вошла в темную тесную контору и увидела чертовски противного обитателя. Он наверняка откликнулся на размещенное в интернете объявление о найме: «Требуется кандидат средней квалификации с замашками сексуально озабоченного орангутанга и низкими гигиеническими стандартами».

Вот так и выглядел управляющий. Я трижды отказалась от его любезного приглашения «осмотреть номер вместе», прежде чем в обмен на порцию моей драгоценной наличности получила самый древний и идиотский ключ с пластмассовой биркой. Забирая его, я уточнила:

– Номер с двумя кроватями?

Тот покосился на меня и покачал головой:

– Номера одноместные. Все ради гостей.

– Есть где-нибудь поблизости аптека?

– В городке, дальше в пяти милях. Откроется только утром около восьми, но если вам нездоровится, то у меня в комнате есть такая штука, которая вас взбодрит.

Я развернулась и решила, как только заселюсь, тут же подопру дверь стулом.

Открыв машину, я увидела, что здоровяк умудрился облокотиться на спинку кресла и запрокинуть голову. По салону разносился монотонный храп. На заднем сиденье лежала сумка. Я взяла ее, открыла дверь, закинула в номер и стала настраиваться на то, что придется каким-то образом затащить неподъемную бессознательную задницу внутрь.

Осторожно, стараясь чтобы подранок не светился окровавленной рубашкой перед окном конторы, я закинула его руку себе на плечо и, как спасатель-недоучка, медленно, тихонько зашагала к зданию. Вообще-то, движение должно было потревожить рану, и я уже почувствовала было кровь у себя на одежде. Мы перевалились через порог.

Тут послышался отчетливый металлический «блямс», по грязному паласу прокатилась пуля и врезалась в плинтус. Я намеревалась аккуратно уложить здоровяка, но в итоге просто закинула поперек кровати. Колченогое ложе взвизгнуло в знак протеста, парень аж подпрыгнул, но даже глазом не моргнул. Хмыкнув, я прислонилась к стене с цветастыми пожелтевшими обоями, чтобы перевести дыхание:

– Прости, ты намного тяжелее, чем кажешься.

Я повернула ключ в замке и заклинила дверь стулом. Комната нам досталась такая старая, что могла показаться даже стильной, но грязь и запустение превращали безвкусный винтаж в руины. Цвет зеленовато-коричневого ковра навевал мысли о плесени. Покрывало, в некоторых местах истертое почти до дыр, было того же веселенького оттенка.

Я выкинула из головы ассоциации с логовом маньяка и мысленно сказала себе, что это всего лишь один из тех паршивых дешевых мотелей, где мне приходилось останавливаться в бесконечных мытарствах по разным городам. И я до сих пор не подхватила никакой заразы в душе.

Здоровяк на кровати по-прежнему не открывал глаз. Когда я потянула окровавленную рубашку, раздался противный звук: кровь засохла и ткань прилипла к коже. Рана выглядела еще меньше, никакого воспаления – обычный здоровый цвет.

Я аж отпрыгнула подальше от парня, увидев почти затянувшееся входное отверстие.

Это неправильно.

Отступая, я наткнулась на валявшуюся на полу сумку. Когда оттуда показался флакон бактерицидного спрея, я выгнула бровь и дернула замок до конца:

– Что за…

Не стоило спешить в аптеку. Сумка оказалась под завязку набита средствами первой медицинской помощи: в основном перекисью и крепкими универсальными пинцетами. Еще нашлись несколько видов экзотических копченостей. Но вот с одеждой не густо.

Я глянула на затягивающуюся на глазах рану, на баул с мясными деликатесами и нарочитым отсутствием одежды, обратно на рану…

Мать твою, да этот парень – оборотень!

Глава 2

Не дразните собак, не гоняйте кошек

Я примостилась на краю кровати и уставилась на спящего оборотня, чувствуя себя полной дурой. Несколько лет я проработала врачом для многочисленной стаи Долины Полумесяца в нескольких милях отсюда, на юго-западе Аляски. И если можно назвать увольнением поспешное бегство посреди глухой ночи, то я недавно уволилась.

Да, оборотни – это реальность. Они живут среди нас, людей, относительно обычной жизнью, работают на обычных предприятиях, время от времени перекидываются в огромных волков и охотятся на ничего не подозревающих лесных зверьков. Но не только вервольфы могут менять обличье. Во времена моего проживания в стае я встречалась с вермустангами, вермедведями и даже с таким недоразумением, как верскунс по имени Гарольд. Да и вообще, если в природе существует какой-либо зверь, всегда найдется человек, который сможет в этого зверя перекинуться. Рыбы и земноводные по ряду причин в это число не входили.

Оборотни под предводительством альфы, в случае с Долиной Полумесяца это была альфа-самка, жили обособленно, например, в многоквартирном доме или в трейлерном городке – все зависело от финансовых возможностей стаи. Жизненно важные решения утверждал вожак: от выбора партнера до специальности и колледжа, в котором молодняку предстояло учиться. Во всем учитывались интересы клана.

Как ни удивительно, но приходилось признавать, что эти твари, во-первых, действительно существуют, во-вторых, теперь они – мои пациенты. Помню, у меня появилось стойкое ощущение, что я переела галлюциногенных грибочков, когда Мэгги впервые перекинулась передо мной.

Моя ученая натура до сих пор со скрипом принимала такую паранормальщину. Для себя я постаралась объяснить этот феномен скорее как некий генетический бонус, нежели как магию или волшебство, хотя можно вообще об этом не задумываться, до тех пор, пока на третьем десятке лет не столкнешься со стаей эксцентричных верфольфов. Но со временем я поняла, что лучше уж жить среди оборотней с нестабильной физической формой, чем среди людей с нестабильной психикой.

Я запрыгнула на кровать, заметив, что лежащий парень даже не пошелохнулся. Здорово. Здорово, сбежав из одного из самых больших поселений оборотней в Северной Америке, очутиться в захудалом отеле с их раненным соплеменником. Только мне с моим ущербным счастьем мог выпасть подобный маловероятный шанс оказаться долбанной Красной Шапочкой.

Могла ли мой бывший босс, Мэгги Грэхем, послать за мной этого здоровяка? Он действительно походил на обитателя стаи Мэгги – темный, грубо слепленный, прекрасный и – как бы выразилась моя бабуля – здоровый, что твоя оглобля. Я лечила оборотней стаи от всех болячек, начиная со свиного гриппа и заканчивая подозрительными колотыми ранами, вызванными «возней с дикобразами». Этого вервольфа я никогда раньше не видела. Ни за что не забыла бы никого с подобной внешностью, тем более оборотни редко уходят далеко от стаи. Они генетически запрограммированы охранять и охотиться на своей территории. За четыре года, что я прожила в Долине, мы ни разу с ним не встретились – неужели он мог так долго где-то разгуливать? Нет, нет и нет!

Да, собственно, какая разница? Я не собиралась оставаться тут надолго, чтобы вести задушевные беседы.

Я вздохнула. Оборотень он или нет, все равно нельзя позволить ему тут дрыхнуть с кровавой необработанной раной. Порывшись в сумке, я достала пластырь, бинты, бактерицидный спрей и перекись. Ванная оказалась на удивление чистой – увы, это было единственно светлое пятно в сегодняшнем кошмаре. Намочив под теплой струей губку, я протерла окровавленный бок и заметила, что рана затянулась до размеров монетки. Все-таки входное отверстие достаточно глубокое, чтобы обработать его лишь бактерицидным спреем, поэтому пришлось залить рану перекисью, подхватывая стекающие струйки полотенцем. Парень зашипел, извернулся, но потом, не приходя в сознание, рухнул обратно на кровать. Наконец я прыснула спреем и наложила перевязку.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к физиологии оборотней и скорректировать под нее свои медицинские знания. С одной стороны, удивительная способность к регенерации уменьшала объем работы, с другой – быстрое заживление зачастую приводило к неправильному сращиванию костей. Необработанные поврежденные кожные покровы затягивались, оставляя внутри грязь и инфекцию, что вело к заражению.

Помимо лечения ран, в мои обязанности входило наблюдение и фальсификация документов об одновременных десятках случаев беременности. Оборотни были до смешного плодовиты. Мэгги к тому же велела мне наблюдать пожилых членов стаи. Верфольфы старели намного медленнее, чем люди, но все равно страдали высоким давлением и прочими сопутствующими проблемами, хотя во всю от них отмахивались, называя их человеческими и утверждая, что к ним это не относится. Вообще-то, метаболизм оборотня так быстро сжигал калории, что казалось попросту невозможным контролировать их диету, количество потребленной соли и холестерина. Попробуйте сказать семидесятилетнему оборотню, который горазд съесть за один присест трех жареных цыплят, что он должен следить за своими триглециридами. Отреагирует он быстро и весело – побежит к своим приятелям поведать, что ему снова наплел забавный доктор.

Первый мой случай и жуткую панику я не забуду никогда. Это была борозда, которую оставил коготь гризли на милом идиоте Самсоне, кузене Мэгги. Конечно, рана сама бы затянулась в течение суток, но несколько стежков сократили бы это время. Увидев располосованный, словно над ним поработал Фредди Крюгер, тыл Самсона, я поначалу замерла, не понимая, куда тут нужно воткнуть иглу.

Ситуацию исправил именно сам пациент, оглянувшись через плечо:

– Эй, док, хватит пялиться на мою задницу, и заштопайте меня уже.

С этими словами лед в моем сознании тронулся, позволив расслабиться и сделать первый стежок.

Возможность снова практиковать вернулась ко мне благословенным даром. До жизни в долине я понимала, что имею определенный талант к медицине, но особого вдохновения не ощущала. Я зарабатывала вполне приличные деньги, у меня хорошо получалось успокаивать и лечить пациентов, разбираться в загадочных диагнозах, но я не просыпалась по утрам с мыслью «Ах, какая я счастливица!». А в долине я радовалась каждому новорожденному, оплакивала каждого покойника и с удовольствием помогала каждому вервольфу в этом промежутке – между рождением и смертью. В стае мне открылось мое предназначение, я чувствовала себя так, словно надо мной не висел риск разоблачения, и я понимала, что те немалые деньги, которые родители потратили на мое образование, не пропали втуне. У меня появилось место в жизни, я чего-то стала добиваться.

У меня сложилась репутация: хотя я не могла позволить себе сблизиться с соседями, но заработала их уважение и почтение. Народ, приветствовавший меня по утрам, не знал, что у меня на душе, но все же ценил.

Смогу ли я добиться такого отношения сейчас, когда покинула стаю? Скорее всего, я проведу остаток жизни, работая по таким заведениям, как магазин Эмерсона, где люди хоть и добродушные, но занятие наискучнейшее, поэтому мне следует радоваться, что наконец-то мои навыки и образование хоть кому-то пригодились.

Через пару часов с парнем все будет в полном порядке. С другой стороны, разве можно упустить такой редкий шанс заработать растяжение связок, пытаясь разложить эту гору мускулов на кровати? После нескольких попыток мне удалось, протащив парня под мышки, закинуть его голову в район подушки. Глядя, как мерно поднимается его грудь, я почувствовала чудовищную усталость, а опустив глаза, заметила на рукаве своей рубашки кровавое пятно размером с кулак.

Проклятье. У меня была еще одна на смену, но сейчас она лежала в сумке, которая осталась в мотеле, и мне, вероятно, так и придется носить эту. Забросив окровавленное полотенце в дальний угол, я отправилась в ванную, сняла рубашку через голову, замыла как смогла и повесила сушиться на штангу для душевой занавески.

Похлопала себе по щекам, полюбовалась на свое отражение в зеркале. С тех пор, как я покинула дом и ударилась в бега, мои волосы испытали на себе все оттенки краски для волос – от иссиня-черного до снежно-белого. Но в Долине я вернулась к своему естественному цвету – красному золоту. Приятно вернуться в образ рыжеватой блондинки, даже несмотря на то, что окружающие порой принимали меня за недалекую и смешную куклу, а это частенько раздражало.

Мой вымотанный вид полностью соответствовал самочувствию. От рождения мне досталась весьма многообещающая внешность: большие глаза, маленький задорно вздернутый нос, решительный подбородок. Кожа должна была иметь сливочно-персиковый оттенок, без каких-либо темных кругов под глазами. Я легко улыбалась ясными зелеными глазами окружающим: друзьям, знакомым, всем. Теперь же у меня не хватало сил даже сокрушенно пожать плачами своему отражению, пока я раздевалась.

Я закрыла дверь и включила кран, регулируя температуру воды. Меня всегда страшили душевые в мотелях. Никогда не знаешь, что тебя ждет. В этой был хороший температурный баланс, но напор напоминал струю из дешевого водяного пистолета.

Моясь дрянным отельным шампунем, я мечтала в один прекрасный день попасть в мотель, где для постояльцев оставляют «Гарньер Фруктис».

Я постирала белье, прекрасно осознавая, что раньше утра оно вряд ли высохнет. Теперь, когда я стала чистой, передо мной возникла проблема. У меня в бауле всегда имелась одна смена одежды. Еще у меня был «тревожный чемоданчик», в котором я всегда возила с собой упакованную смену одежды, немного наличности и незасвеченное удостоверение личности. И этот чемоданчик всегда лежал в багажнике «пинто», который пару часов назад превратился в прессованный брикет.

Я приоткрыла дверь и высунула голову, дабы убедиться, что здоровяк по-прежнему без сознания. Подкравшись к его сумке, я вытащила одну из немногочисленных футболок с рекламой бара «Черпак пива» в Фэрбанксе. Сказать по правде, я в ней просто утонула, но футболка все прикрывала, даже последние чистые сухие трусы, и пахла замечательно – чего еще желать?

Я в очередной раз проверила входной замок и оглядела помещение на предмет где бы поспать. К моему выбору были: кровать, пол и деревянный стул, который подпирал дверь. От мысли устроиться на грязном ковре меня затошнило, заснуть на стуле мог разве что рекордсмен по акробатике и эквилибристике, поэтому победила кровать. Я порылась в сумке, вытащила и положила поближе к кровати чистые джинсы, носки и кроссовки. Убрать покрывало оказалось проблематично, учитывая, кто возлежал сверху.

– Эй, я собираюсь лечь рядом. Напоминаю, что нападение на того, кто тебя подлатал, – форменное свинство. – В ответ на мое заявление из груди здоровяка раздался раскатистый храп. – Хорошо, я приму это как обещание быть джентльменом.

Я нырнула под жесткие белые простыни, стараясь не думать, когда их в последний раз стирали. Взбив плоскую комковатую подушку, улеглась на своей стороне кровати лицом к двери, нос к носу с почти коматозным соседом. Сонно моргая, я наконец смогла оценить внешность своего соседа по кровати. Он отличался какой-то грубой, первобытной красотой. И мне вдруг захотелось его искусать с ног до головы. Что это со мной?

Застонав, я откатилась назад и повернулась к нему спиной. Это неправильно. Это плохие, плохие мысли, которые приведут к плохим вещам. Плохие вещи, которые на первый взгляд кажутся хорошими, но я рискую в ответ остаться с покусанной задницей. Конечно, если бы меня тяпнул за филейную часть парень с таким «крошечным» прикусом…

Я опять застонала и уткнулась лицом в подушку. Совсем на меня не похоже. Первые несколько месяцев после побега я шарахалась от собственной тени и не подпустила бы никакого мужчину даже на расстояние вытянутой руки, не говоря уже о том, чтобы предстать перед кем-то голой. Естественно, мужчины меня привлекали. Черт побери, Долина кишела красивыми статными парнями, которые так и норовили накинуться на любую даму, исключением были только состоящие в паре.

Но мне удавалось держать себя в руках. Я не ходила на свидания, просто не представляла, как можно открыться и довериться кому-то до такой степени. В замкнутом и ограниченном обществе нет такого понятия, как «одноразовое свидание», ведь вы потом постоянной будете сталкиваться со своим случайным партнером, а неловкость и смущение могут просто убить. Никогда не признавала отношений на одну ночь, какими бы холодными и темными не казались зимние ночи. И вообще, я бы не решилась вступить ни в какие отношения, ведь юридически все еще числилась замужней женщиной. Скрыть мое настоящее имя – это одно, а делать вид, что я свободный и нормальный человек – другое.

Очевидно, годы воздержания неблагоприятно сказались на способности мозга принимать ответственные решения. Стремительно откатившись, я толкнула между нами его подушку. Непроницаемая защита от ночных безумств, так ведь? Я выключила ночник у изголовья, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, изо всех сил призывая сон.

«Со мной все будет в порядке», – сказала я сама себе. Понадобилось долгое время, чтобы научиться жить без подстраховки, не думать, где подстелить соломки.

Прилив желания захватил врасплох меня и отбросил назад, в ту жизнь, которая могла бы у меня быть. Я позволяла себе иметь друзей, дом, работу – все это опасные и красивые символы, которые вернули бы меня в исходную точку, к тому, от чего я сбежала.

Конечно, я не испытывала особого счастья, живя в «серой зоне», но по крайней мере была в безопасности. И долгое время до жизни в Долине единственным счастьем мне представлялась собственная безопасность. В груди защемило – неужели теперь одной только безопасности мне недостаточно?

Когда-то я строила планы и откладывала деньги на текущий счет в банке, пользовалась кредитными картами и старалась правильно питаться, заботясь о внешности. Приезжала с работы домой ровно в пять двадцать пять и садилась ужинать. Если я задерживалась хотя бы на пять минут, Гленн начинал нервничать и отправлял тревожные сообщения на голосовую почту, звонил в полицию, приемную реанимации, чтобы убедиться, что я задерживалась из-за жертвы аварии. Вообще создавал ненужную суету и кучу проблем на ровном месте. До меня быстро дошло, что проще уйти с работы на десять минут раньше, чем пытаться убедить Гленна, что он поступает неразумно.

Когда мы только начали встречаться, мне казалось, что это проявление заботы, что я очень важна для него, и он обо мне беспокоится. Я продолжала твердить это себе, даже когда уверяла, что мой муж пошутил, оставив на автоответчике угрозы заведующему кардиологией. Гленн заметил, как мы беседовали с ним на ужине по случаю ухода на пенсию одного из докторов, и тут же решил, что мы спали вместе. Это стало железной гарантией, что я никогда больше не появлюсь ни на одной корпоративной вечеринке, дабы избежать возможного унижения.

Чтобы защитить гордость я совершила множество ошибок, закрывая глаза на очевидное. И долго оказывалась признаться даже самой себе, в каком ужасающем положении я оказалась. Моя дорога в ад была вымощена логикой и разумом.

«Хватит! – прошептала я в темноту. – Прекрати об этом думать!» Это все шок от пережитого на стоянке. Крик, пламя, потом выброс адреналина в кровь. Из-за таких потрясений всегда вспоминаются кошмары. Отбросив жесткую простыню, я обнаружила, что плотно прижимаюсь к соседу по кровати. Подушка, которую я воздвигла между нами, сползла вниз по матрасу, открыв лицо и плечи здоровяка. Я почти обвилась вокруг теплого тела, от которого исходил запах земли и реликтового леса. Ну не ирония ли? Завсегдатай дешевых вонючих забегаловок пах древесным мхом и свежим ветром. Необычно для оборотня. Я довольно долго жила среди них и знала, что не каждый благоухает фиалками. Запах парня показался мне пугающе приятным, поэтому я подвинула подушку выше.

Тихонько всхрапнув, он перекатился ближе, рукой скользнул по моему плечу и примостил ее рядом с шеей. Следовало ожидать, что подобные прикосновения будут для меня неприятны, но пока я мечтала об оборотне-подранке у меня под боком, его рука мне совершенного не мешала. Все мое тело вплоть до кончиков пальцев на ногах окутывало блаженное тепло. Я потянулась и уперлась лбом в его ладонь, упиваясь жаром и представляя, что нежусь на крылечке под лучами летнего ласкового солнца во дворе родного дома, и вот-вот появится мама, чтобы напомнить про крем от загара. Как же долго я не слышала мамин голос! Все бы отдала, чтобы услышать, как она пеняет мне, напоминая о пигментных пятнах и морщинах. Но мама ушла.

Распахнув глаза, я отбросила воспоминания. Не время и не место думать о матери, когда рядом храпит сверхъестественное существо. Она бы точно такого не одобрила, тем более ситуацию никак не разрулить солнцезащитным кремом. Неохотно отодвинувшись, я обнаружила некоторое прояснение в голове, затем закрыла глаза и начала мысленно играть в «рулетку» – маленькое ментальное упражнение, которое помогало мне заснуть в незнакомом месте. Представляла что-нибудь любимое из прошлой жизни – телевизионное шоу, книгу, вкус мороженного, а затем без всякой системы придумывала ему что-то в пару – и так до бесконечности. Приятные образы в потоке мышления успокаивали и убаюкивали. Вспомнилось, как мы с лучшей подругой Тери ходили смотреть «Погоню» – ужасное кино. Тогда нас впервые одних отпустили в кинотеатр, мы выбрали фильм с Чарли Шином и Кристи Свэнсон. Вот такие капризы юности!

Кристи Свэнсон сыграла в образе Анны Николь Смит в одной из серий «Закона и порядка». Вспомнилось идиотское реалити-шоу, где Анна Николь разъезжала в лимузине, ныла и поедала неприлично огромные маринованные огурцы. В школе мы баловались ими, закидывая в маленькие бумажные стаканчики. А если съесть огурец на глазах одноклассников, то нужно быть готовым к дурацким шуточкам насчет орального осмотра в школе в понедельник.

Мысли еще некоторое время ворочались в голове, прыгая от распрекрасных чарли шинов к знаменитостям реалити-шоу, а от них – к огромным маринованным огурцам. Руки и ноги стали неподъемными, веки затрепетали и опустились. Так я и заснула, не имея ни малейшего понятия, что день грядущий мне готовит, как выбираться из этого богом забытого городка, куда потом ехать, где осесть и как жить.

Сейчас же я чистая-помытая, сплю не в машине, а на кровати, и даже смогла оказать помощь нуждающемуся. А об остальном подумаю завтра.

Глава 3

Пластиковые наручники: развлечение для всей семьи

Я была окутана теплом и безопасностью. И чувствовала на себе приятную тяжесть. Кто-то провел пальцем по моей щеке. Я скользнула руками по чужому телу и запуталась в густых шелковистых волосах.

Стоп.

Открываю глаза. На мне лежит оборотень. Я сдержала крик, когда теплая шершавая ладонь обхватила меня сзади за шею. Щетина царапала, оставляя горячий след на коже. Я ударила здоровяка по плечам, не в силах столкнуть с себя такую тяжесть.

– Эй, кажется, у тебя создалось неверное впечат… м-м-м…

Он закрыл мой рот своими губами. Такими мягкими, влажными, горячими, затем прервал жгучий поцелуй, сладко заурчал и провел кончиком носа вдоль моего горла. Вместо того, чтобы продолжить отбиваться от соседа по койке, я легким поглаживанием скользнула руками от его плеч к шее.

И я бы не сказала, что мне неприятно, когда кто-то чужой лежит так близко, согревая теплом мою кожу. Я не поразилась и даже приоткрыла рот, когда парень глубоко поцеловал меня еще раз, подразнивая мой язык. Здоровяк положил руку на мою грудь и стал пощипывать сосок через футболку. Я выгнулась, оторвавшись от кровати, и он тут же воспользовался моментом и обхватил мою задницу, притираясь бедрами.

К щекам прилила кровь, между ног запульсировало от желания. Я распахнула веки. Глаза парня были закрыты и вовсе не из-за поцелуя. Когда здоровяк их приоткрыл, стало понятно, что он находится в полусонном состоянии и вот-вот опять отключится. И хотя двигался он вяло, но казалось, вполне целенаправленно старался избавить меня от одежды.

Я отпрянула и нахмурилась. Парень действительно еще не проснулся или притворяется? Я, конечно, слышала про снохождение, но чтобы снооблапливание?

Это у оборотней в порядке вещей? Может, мне его разбудить? Я слышала, что это опасно. Еще бы, незащищенный секс с незнакомцем – не самая безопасная вещь в мире. Вообще-то, его прикосновения не казались чем-то неправильным или неприятным. Я обвела пальцами контуры его лица, прошлась по линиям скул. Он потянулся за лаской, издав счастливое мурлыканье. Я улыбнулась в темноту. До меня так давно никто не дотрагивался. Я так соскучилась по такой малости, как возможность прикосновений.

Прижимаясь ближе, я провела кончиком носа по его щеке, вдыхая теплый древесный аромат кожи. Вдохнула, запуталась пальцами в темной шевелюре и жадно поцеловала. Его глубокий гулкий стон отозвался вибрацией в моей груди. Я ожидала, что оборотень потянется к своему ремню. Я была готова. Но он крепко обнял меня, вновь прижав к себе, выписывая губами круги, слегка прикусывая кожу, пока не добрался до местечка, где шея плавно переходила в плечо. Я расслабилась, наслаждаясь чередой легких и острых ощущений, и тут почувствовала, как он царапнул зубами мое горло. Затем замер, так сильно сомкнув зубы, что едва не прокусил кожу до крови. Я резко дернулась, напрягла спину, и заехала макушкой ему в челюсть. Вскрикнув, он зализал место укуса и прижался к нему носом, словно пытаясь извиниться. А вот это вовсе не забавно, не так следовало благодарить того, кто обрабатывал и лечил твою огнестрельную рану.

Я попыталась вывернуться из его объятий. С тем же успехом я могла попытаться вывернуться из железных оков. Здоровяк замер, но потом не попытался укусить меня снова, а просто уткнулся мне в горло и захрапел.

Я потерла шею и уставилась в темное пространство. Теперь у меня сна ни в одном глазу. «И больше про нее никто никогда не слышал».

Так, моргая в темноте, я и пролежала до рассвета. Встав с кровати, я собрала свои вещи и натянула последнюю чистую рубашку. След от укуса на шее казался засосом с едва проступающими отпечатками зубов. При свете дня я затруднялась ответить, на кой черт здоровяк это сделал. Он хотел мне навредить? Вспомнил о старой подружке?

Понятия не имею, что все это значило. Может, что-то важное, о чем я даже не подозреваю? Именно это меня и беспокоило. В оборотней не превращались, ими рождались, и мне не стоит беспокоиться, что следующий скандал в почтовом отделении я закачу в мохнатом и обросшем виде. Кстати, фазы Луны на вервольфов тоже не влияли. После первой трансформации, которая происходила в период полового созревания, они могли перекидываться по собственному желанию. Или когда злились. Или радовались. Или скучали. Или когда спали и видели особенно волчьи сны.

Вздохнув, я потерла уставшие глаза. Удивительно, но я ни разу не познала оборотня в библейском смысле. Само собой, я время от времени слышала дамские разговорчики о выносливости, невероятных размерах и других штучках, которые вызывали у меня стыдливый румянец и смех самок-оборотней. Но предводительница стаи, альфа-самка Мэгги, имела глубокое убеждение, что некоторые вещи мне просто незачем знать. И учитывая длинный язык ее кузена Самсона, знать кое-чего мне не следовало просто ради сохранения психического и эмоционального здоровья.

Я знала, что клеймящий укус входил в интимный ритуал спаривания. Но в нашем случае мы оба не были голыми, не занимались сексом по-настоящему и укусил меня здоровяк не до крови. Засос не считается, так ведь?

Мне вовсе не хотелось дожидаться, когда парень проснется, чтобы уточнить намеренно ли он укусил меня и что это значит. Но продолжала сидеть на краю кровати, пялясь на него и не зная, что же делать дальше. Может, попросить его подбросить меня до ближайшего подобия цивилизации? Хочу ли я остаться с оборотнем? Он же почти укусил меня. И к тому же есть люди, которые в него стреляли, что не говорит о его золотом характере. В общем, если бы я была разумной, то вышла бы сейчас из номера, и только бы меня тут и видели.

Но я не могла. Прежде чем уехать, следовало убедиться, что с парнем все будет в порядке. Я чувствовала ответственность за него. В общем, вела себя как член стаи, не имея ни генетических черт, ни суперсилы оборотней. Говоря иначе, в этой игре мне выпали дурные карты.

И в довершение всего меня обуял голод. В последний раз я ела вчера в обед. На фоне переохлаждения, недостаточной массы тела и прочих неприятностей, которые сегодня готовит мне дорога в ад, я отчаянно нуждалась в калориях. Подумалось, что вяленая индейка – наименьшее зло по сравнению с копченым мясом аллигатора, страуса или оленя. Но не думаю, что мой сосед воодушевится, когда, проснувшись, поймет, что я обыскала его сумку и стащила мясные припасы. Наверное, стоило двинуться по направлению к городу и поискать там какую-нибудь закусочную. Хотя, с другой стороны, здоровяк не обрадуется, проснувшись, не обнаружить своей грузовик. Пока я металась между великим автомобильным ограблением и загадочным мясным похищением, парень открыл глаза и медленно осмотрел комнату. Затем стремительно скатился с кровати. Казалось, он что-то ищет глазами. Когда же наткнулся на меня, поиск увенчался успехом.

Во взгляде угадывалась отчаянная попытка вспомнить. Парень раздул ноздри, и, казалось, узнал-таки. Его глаза сузились.

Черт побери.

– Привет. Прошлым вечером у меня на глазах тебя… э-э-э… В общем, я притащила тебя сюда и привела в порядок. – Я повесила сумку на плечо и направилась к выходу. – Номер оплачен до одиннадцати. Бывай.

Не успела я глазом моргнуть, как он оказался у двери.

– Ах! – воскликнула я, ненавидя себя за то, что тут же съежилась и прикрыла голову руками.

Наклонив голову на бок, он обхватил и отвел мои руки. Я дернула было их обратно, но он был нежен. Парень провел носом вдоль линии роста волос.

– Можешь проверить сумку, я ничего не взяла, – пробормотала я.

Он придвинулся ближе, глубоко вдохнул, а его пальцы дотронулись до метки на моей шее. Снова раздалось чудное урчание.

Так, лучше сделать вид, что ничего не знаю про оборотней и даже не в курсе об их склонности к «почти укусам». Такие разговоры ни к чему хорошему не приведут.

– Я никому не расскажу о перестрелке, да и кто мне поверит?

Он прижался щекой к моему виску:

– Моя. Останешься со мной.

Я изогнула бровь:

– Что, простите?

Его взгляд затуманился, и он невнятно повторил:

– Ты останешься со мной.

– Ни с кем я не останусь. Я ухожу.

Он сжал пальцами мои запястья, притянул к себе и, зарывшись носом в мои волосы, погладил место, куда пытался укусить.

– Нет.

– Эй! – Я дернулась, но, черт побери, парень был очень сильным. Я вырвала руку и сунулась в кармашек сумки, где хранила кистень – оловянный кругляш в кожаном рукаве. Если заехать таким по суставу, будет чертовски больно. – Отпусти!

– Нет.

– Хватит! – Я попыталась крикнуть это самым убедительным и настойчивым голосом. Отпихнув его подальше, я ударила кистенем по руке, которой он меня удерживал, и резко наступила ему на ногу.

– Ой! – Оборотень, казалось, очнулся – его зрачки расширились, – моргнул и прочистил горло. – Ой, – повторил как-то рассеяно и потер запястье. – Ты кто?

– Энн Маккефри! – Оставалось надеяться, что парень не проводил большую часть своего времени за чтением научной фантастики. Если он вдруг поймет, что свой псевдоним я позаимствовала у любимого писателя, будет… неловко. Оборотень нахмурился, словно чувствуя ложь, но не успел и слова сказать, как я затараторила: – Тебя вчера ранили, я помогла. А теперь хочу, чтобы ты отошел, медленно, а я смогла открыть дверь и убраться подальше отсюда.

Я понятия не имела, куда мне податься, тем более у меня даже машины не было. Но все равно это намного безопаснее, чем ошиваться рядом с недобитым оборотнем, который так и норовит тяпнуть.

Он посмотрел на кистень и осторожно отступил.

– Это была ты?

– Да.

– Кто ты?

– Я думала, мы это уже обсудили. Ты головой ударился?

– Что ты делала на стоянке прошлым вечером? – требовательно поинтересовался он.

– Да какая разница? Я тебя перевязала, а взамен попользовалась твоей рубашкой. Так что мы квиты. А теперь мне пора отчаливать.

– Нет, – он взял меня под руку. – Я у тебя в долгу, поэтому ты останешься.

– Очаровательно слышать столь безапелляционное заявление, но ты мне не начальник. А теперь дай мне пройти, иначе опять огребешь. – Я помахала кистенем у него перед носом.

Во взгляде парня промелькнула вина, и он ослабил хватку. Затем потер внушительную щетину и произнес:

– Извини. Все это чересчур для одного утра без кофе и с огнестрельной раной.

Я опустила взор, надеясь, что больше не придется с ним возиться. Прошло достаточно времени, чтобы ткани срослись, но во мне намертво укоренилась дурацкая профессиональная привычка, и слова вылетели неосознанно:

– Болит?

Он рассеянно потер повязку:

– Ничего страшного.

– Ничего страшного? Тебя же подстрелили! – Прежде, чем он смог меня остановить, я оттянула бинт, и парень взвыл – я отодрала пластырь с темными волосами из миленькой дорожки на животе, уходящей вниз к паху.

– Ой! – крикнул страдалец, и оттолкнул мои руки, когда я попыталась его осмотреть.

– Не ной, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке, – проворчал он, увернувшись и прижав пластырь обратно.

Он явно не хотел, чтобы я увидела его рану, которая, скорее всего, уже зажила и ничем не отличалась от ровной кожи вокруг. Парень же не знал, что мне известно об оборотнях, и не хотел давать ненужные подсказки.

Здорово. Благодаря этому ответу я имела право развернуться и выйти, чтобы он не успел меня вовлечь еще в какую-нибудь оборотневскую шнягу, ну, или наоборот.

– Прекрасно. Раз ты чувствуешь себя хорошо, мне остается только удалиться.

Я приоткрыла дверь, но он молниеносно ее захлопнул.

Я бросила на него взгляд:

– Это начинает надоедать.

– Куда ты пойдешь?

Эту информацию я хотела оставить для себя, чтобы сохранить хоть крохи самоуважения. Кроме того, ему просто нельзя этого знать. Поэтому я сказала только:

– На юг.

Он улыбнулся:

– Просто на юг?

– На юг Аляски, – добавила я.

– Спасибо за уточнение. Надо же как совпало – мне надо туда же.

– Да брось! Не хочешь же ты сказать…

– Именно. – Он резко кивнул, словно все шло по какому-то секретному безумному плану полуголого стратега. – Так что, Энн, ты остаешься со мной.

Я открыла рот и грубо фыркнула:

– С какой это стати?

– Ну, ты милая, крошечная и совсем одна, – заявил он, на каждый мой «недостаток» загибая один из своих длинных пальцев. – Это ж небезопасно.

– Да ладно! Неужели? Как если бы я шла по своим собственным делам, и вдруг стреляют в какого-то незнакомца, а потом и автомобиль на воздух взлетает? Не думаю, что это произойдет со мной во второй раз. И мне точно не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился.

Он усмехнулся, на загорелом лице сверкнул белоснежный оскал:

– Еще бы, ты же прекрасно заботишься о себе. Дерьмовая работа в бакалейной лавке посреди богом забытой дыры. Жизнь удалась!

Я вспыхнула:

– Отвали, приятель!

– Калеб.

– Отвали, Калеб. – Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заехать ему по голени, ведь это было бы действительно очень больно.

– У тебя есть план получше? Вообще какой-нибудь план есть? Что ты собираешься делать, когда выйдешь за дверь? Выйдешь голосовать на дорогу? Хорошо, если в это время суток там проедет хотя бы один грузовик. И ты не представляешь, какой псих может оказаться за рулем. Со мной, по крайней мере, ты знаешь, что получишь.

– Ага. Высокомерного мужлана, который так и норовит обнюхать.

А еще укусить в полусонном состоянии.

– Ну ты же так приятно пахнешь, – ответил он, пожимая плечами, будто это объясняло его замашки кокаинового наркомана.

Когда в ответ на его сомнительный комплимент не последовало жеманного обморока, он вздохнул:

– Просто позволь мне убедиться, что с тобой все будет хорошо. Мне нужно кое-куда заскочить по работе, а ты можешь найти себе другой город и присмотреть, где остановиться. А до тех пор, в благодарность за спасенную жизнь, я буду за тобой приглядывать. Как думаешь, ты можешь получить более заманчивое предложение от случайного попутчика?

Я посмотрела на него и ничего не ответила.

– Тем более, кто знает, что со мной случится, меня же ранили, почти убили. – Он указал на повязку.

Я окинула его недоверчивым взглядом сквозь ресницы.

– Когда это «ничего страшного» успело превратиться в «почти убили»?

– А вдруг я потеряю сознание или подхвачу инфекцию? Меня могут даже опять подстрелить, если рядом не будет кого-то, кто прикроет мне спину. Ты же не хочешь, чтобы тебя потом совесть мучила? – Его обворожительной улыбке не хватало правдоподобия.

Я поджала губы, просчитывая плюсы и минусы сложившейся ситуации. Может, я несправедлива к Калебу? Оборотни – это те же люди, только с бешеным метаболизмом и склонностью к общественному нудизму. По большей части приятные, за исключением властных психов, которые устраивают перевороты, чтобы взять верх над соседними стаями.

И это случалось чаще, чем можно было представить.

Калеб не показался мне таким психом. Он пока мне ни разу не солгал, не сделал мне больно, по крайней мере, специально. И даже когда он вторгался в мое личное пространство, я не паниковала и не чувствовала угрозы. А это что-то да значило. У меня создавалось впечатление, что коль Калеб сказал, мол, с ним я в безопасности, значит, я буду с ним в безопасности. А как заманчива безопасность. Тем более я не скоро еще придумаю, как мне добраться до Анкориджа без машины и денег.

– Хорошо. Но если мы договоримся, то тебе придется прекратить.

– Прекратить что?

– Вот это, – пояснила я, оттолкнув его ладони, которыми он рассеянно потирал мне плечи. – Прекрати меня лапать, прижиматься и … обнюхивать, прекрати сейчас же!

– А что, если ты сама захочешь, чтобы я прижимался и обнюхивал? – Его голос, наполненный грубоватыми и пробирающими нотками, как тогда, ночью, заставил мои колени задрожать.

Черт побери!

– Не захочу.

Он сделал шаг вперед, я прижалась к двери.

– Что же мне делать, если ты попросишь?

– Если я вдруг скажу: «Калеб, пожалуйста, прижмись и обнюхай меня», – значит ты можешь прижаться и обнюхать.

– Вот и договорились. – Он улыбнулся, словно счастливый щенок, и побежал вприпрыжку в ванную.

Я доковыляла и обескураженно опустилась на кровать.

Это вот что такое сейчас было?

Теперь, когда появилась возможность осмотреть грузовик Калеба при свете дня, я в полном объеме смогла оценить и экстерьер, и ходовые качества. Кузов древней покраски с не менее древней обивкой салона видал лучшие времена. Пол у пассажирского сиденья был завален пакетами из-под мясных снэков и мятыми бумажными стаканчиками из-под кофе. Как ни странно, Калеб умудрился не заляпать простенькую серую ткань сиденья кровью, а вот приборная панель просто «сверкала» от пыли и масляных пятен. Ничего из этого мне не бросилось в глаза прошлым вечером, но вы удивитесь, что можно не заметить, когда под боком у вас пациент с полостным кровотечением.

После того, как я наложила эмбарго на обнюхивание, Калеб во время поездки в город предоставил мне обширное личное пространство. Он только однажды пересек невидимую черту между водительским и пассажирским местом – когда потянулся, чтобы предложить мне крекеры с арахисовым маслом, которые лежали в бардачке под консолью.

– И давай не гони – как тебя на самом деле зовут?

Я нахмурилась и повторила:

– Энн Маккерфи.

– Я сказал, не гони. – Я разинула рот, и Калеб хмыкнул: – Уж поверь, я разбираюсь в фальшивых именах. И не думай, будто ты единственная в курсе, где продаются книги. Так что давай, колись.

Я вздохнула. Бессмысленно и дальше врать, и сказать по правде, не очень удобно, когда тебя ловят на лжи. Только я со своей удачей умудрилась нарваться на единственного самца-оборотня, который читал «Всадников Перна». Что называется – угораздило. Но в любом случае, я привыкла отзывается на Анну.

– Анна.

Он попробовал поднажать:

– Анна, а дальше?

– Единственное, что тебе требуется знать – это мое имя. Зови меня Анной.

Калеб нахмурился, демонстрируя не столько раздражение, сколько обиду, но все решил сменить тему:

– И ты еще не ответила на предыдущие вопросы. Откуда ты?

Я

притворилась фанаткой углеводной пищи, наконец-то дорвавшейся до печенек, и засунула в рот крекер.

– Отовсюду. – Я очень старалась, чтобы изо рта не вылетали крошки. Говоря словами Мэгги, я была нежным цветочком.

– Откуда? – не унимался Калеб.

– Иллинойс, Огайо, Колорадо, Канзас, Техас, Айдахо, Невада, Орегон. – Прямо скажу – именно такой извилистый путь, которым я бежала от своего брака, привел в конце концов на Аляску. – Не люблю сидеть на одном месте. Мне нравится исследовать мир.

– В продуктовом магазине? – фыркнул оборотень.

Уставившись на него, я отметила, что он уже второй раз упоминает мою работу. Как, черт побери, он узнал? Я же не представлялась ему продавцом-медработником по совместительству. Я потянула ладонь к ручке на дверце, потому что вывалиться из грузовика на полном ходу на трассе в стиле Ангелов Чарли – весьма удачная идея. И тут мой взгляд скользнул по окровавленному форменному фартуку с логотипом «У Эмерсона».

Так. Ладно. Допустим, Калеб просто умеет делать выводы из мелких деталей.

Проклиная собственную паранойю, я возразила:

– Я продавщица, мойщица собак, официантка. У тебя с этим какие-то проблемы?

– Никаких проблем с продавщицами и официантками, – заверил тот, нахально скалясь. – Пока они помнят о кетчупе.

– Думаю, официантки тебе частенько в еду плевали.

– А я думаю, что ты вчера пораньше сбежала с работы и поэтому нарвалась на нашу… м-м-м беседу с Марти.

Покосившись на него, я кивнула:

– А ты кто? – Его брови ползли вверх, он посмотрел на меня так, словно пытался найти в моих словах скрытый подтекст. – В смысле, чем живешь? Учитывая кучу оберток и бумажных стаканчиков на полу, делаю вывод, что ты большую часть жизни проводишь на колесах.

– Ты когда-нибудь уже встречала таких же, как я? – Он все еще не отводил от меня глаз.

– А чего это ты отвечаешь на вопрос вопросами, да еще какими-то абсолютно между собой не связанными?

– Стараюсь напустить туману и сохранить тайну, – бесстрастно ответил Калеб.

Когда мы выехали на главную улицу Шарптона, я сложила руки на груди и откашлялась. Хозяева магазинчиков открывали свои заведения и застыв, провожали взглядом большой красный грузовик Калеба. В таких городках все про всех знали, и незнакомцы всегда привлекали внимание. К чужакам местные относились без особой сердечности. Обычно они держались небольшой, но сильной общиной и полагались на помощь и общение соседей во время зимовки. Кроме медицинского образования, в стае меня ценили за карамельную кукурузу. Оборотни обожали карамельную кукурузу. Только благодаря ей я могла сделать прививки от гриппа мальчишкам Гилбертам и остаться не покусанной.

Мы въехали на парковку не очень-то презентабельной на вид закусочной. Когда грузовик затормозил, я услышала звук, словно один из дюжин тюбиков гигиенической помады, что валялись у меня в сумке, закатился далеко под сиденье.

– Пойду займу место, – сказал Калеб, когда я выдвинула кресло вперед.

Шаря вдоль жесткого пластикового края в надежде ухватить помаду, я наткнулась в углублении под сиденьем на странный металлический изогнутый предмет.

– Что за?.. – И вытащила металлические наручники. Затем опять залезла в углубление и явила свету полоску одноразовых пластиковых фиксаторов, складную металлическую дубинку, скотч и моток веревки. Все это лежало под сиденьем, прикрытое кожухом на липучке. И сейчас, оглянувшись, я поняла, что за спинкой кресла имеется складная решетка, как в полицейских машинах для перевозки подозреваемых.

Я отбросила сумку, подавшись назад. У этого парня в грузовике полный набор серийного убийцы.

В груди разрасталось странное чувство предательства, вяжущее и горькое. В какой-то момент я как будто поверила этому парню. Мне так хотелось поверить в его обещания безопасности, хотя бы на несколько дней расслабиться на привычной волчьей территории, почувствовать, что я не одна. И этот факт испугал меня даже больше, чем приспособления для фиксации и обездвиживания.

Я посмотрела на витрину закусочной. Калеб уже зашел внутрь. Если я сейчас сбегу, вероятно, он не сразу заметит, что я не последовала за ним. Немного дальше по улице располагался бар. Может, там найдется кто-нибудь, кто меня подвезет? Похоже, за несколько месяцев я подрастеряла инстинкт и навыки самосохранения. Но незнакомый гипотетический дьявол все же лучше, чем дьявол, который точно имеет в грузовике долбанный скотч и наручники.

Вынуждена признать, что металлическая дубинка – это круто, гораздо круче моего свинцового кругляша. А уж как легче ее нащупать и выхватить! И если я ее позаимствую, Калеб не сможет использовать дубинку против ничего не подозревающих автостопщиков. Поэтому я быстро сунула ее в свою сумку, которую закинула на плечо.

Я посмотрела на окно кафетерия, но Калеба не заметила, выбралась из грузовика и…

– Ой! – ошарашено вскрикнула и прокляла себя, за то, выпустила дубинку из рук. Я ведь несколько лет прожила среди оборотней, почему же меня все еще шокирует, что эти огромные твари могут двигаться столь тихо?

Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз:

– Просто хотел посмотреть, что тебя задержало. Ты в порядке? – Хотя его голос звучал дружелюбно, выглядел Калеб напряженно.

– Думаю, что произошла ошибка. – Я отчаянно пыталась нащупать кистень в сумке. Я отступила, оставив между нами открытую дверь машины.

Калеб нахмурился и сделал шаг вперед. Я отодвинулась на тротуар.

– Какая ошибка? – спросил оборотень.

– Вот эта совместная поездка. Я лучше отправлюсь сама по себе, серьезно. Спасибо, что так далеко подбросил. – Я повернулась и широко и быстро зашагала по обочине. Калеб стоял и растерянно глазел. – Удачи тебе с твоим набором серийного убийцы, – пробормотала себе под нос и бросилась наутек.

Не успела я глазом моргнуть, Калеб стоил передо мной, прижимая мои руки к бокам:

– Ты о чем?

Здорово. А я и забыла, что наряду с комплектом убийцы, мой новый друг имеет нечеловеческий слух. Да, еще невероятную регенерацию. Я просто счастливица!

– Ты о чем? – требовательно повторил он и проследил за моим взглядом до грузовика, где на полу валялись наручники.

– Разве нормальный человек возит в своей машине такие вещи, Калеб?

– Я могу объяснить.

– Уверена, что можешь, но я не нуждаюсь в объяснениях, – возразила я.

– Послушай, давай зайдем, позавтракаем, и ты меня выслушаешь. Если после того, как я оплачу счет, ты все еще будешь убеждена, что я маньяк, то останешься здесь в мотеле, пока не решишь, что делать дальше.

Я пожала плечами:

– Ладно.

– Хорошо, тогда пошли.

– Ты решил, я это серьезно? Разве я выгляжу набитой дурой?

– Ну что с тобой случится, если мы позавтракаем у всех на виду? – упрекнул Калеб и добавил: – Там полно свидетелей.

Можно было ответить, что я в порядке и не голодна, но тут, как по команде, пустой желудок предательски заурчал.

Калеб ухмыльнулся:

– Могу поспорить, тут подают отличные блинчики.

Я рыкнула от отчаяния и с поникшими плечами позволила протолкнуть себя через порог кафетерия. Внутри объемный мужчина средних лет что-то готовил на кухне, и девушка-подросток со скучающим видом принимала заказы. У стойки двое здоровых мужиков в клетчатых рубашках спокойно поглощали стейки и яичницу. Никто, даже скучающая девушка, не соизволил поднять глаз, когда мы вошли.

Даже с моей невротической привычкой, входя в помещение, опознавать и раскладывать по полочкам типы всех присутствующих, Калеб все равно меня повеселил, когда выбирал место, чтобы расположиться. Он уселся у центрального окна, но было видно, что ему не нравится сидеть спиной к входной двери. Его легкая паранойя точно не прибавила мне веры в него. Очень хотелось в туалет, но я опасалась оставить Калеба наедине с моим завтраком. Калеб, конечно, оплатил еду, но это не дает ему право подсыпать какую-нибудь гадость в мой апельсиновый сок.

Скучающая царевна меланхолично принесла заказ. Наблюдая, как Калеб увлеченно поглощает шесть кусков бекона, сосиски, бифштекс с кровью, омлет, три блинчика, я вспомнила кадры из фильма «Неделя акул» на канале «Дискавери».

– Так, мы едим, ты платишь, а теперь колись, – пробормотала я, прожевывая тост, политый кленовым сиропом, – что там с твоими примочками?

Проглотив блинчик, он со смущенным видом заговорил, медленно подбирая слова:

– Я в некотором роде охотник за головами – выслеживаю людей, которые не хотят, чтобы их нашли, доставляю, куда следует, и получаю награду. По дороге домой они, как правило, дергаются, плюются, пинаются, орут, поэтому их приходится обездвиживать. Вот для чего наручники и фиксаторы.

Моя вилка с грохотом упала на стол, а сердце ушло в пятки. Это конечно объясняет, почему я не видела Калеба в Долине. Он гастролировал по миру, разрушая жизни идеальных беглецов. Тревога мурашками пробежала вдоль позвоночника. Чтобы не выдать дрожь в руках, я ухватилась за край стола. Осторожно сглотнула, хотела потянуться за соком, но побоялась, что промахнусь.

– Покажи мне удостоверение.

Калеб вскинул брови:

– Что?

– У охотников за головами в момент гражданского ареста должно быть удостоверение. Так покажи мне его.

Калеб закашлялся и запил половинку блинчика кофе.

– Вообще-то, некоторые мои браслеты не совсем…

– Законны? – предположила я.

– Угу. – На секунду в его взгляде мелькнуло смущение.

– У тебя есть пистолет?

– Нет, в меня не так часто стреляют.

– Если даже это тебя не отпугивает в выборе профессии, даже не знаю, что вообще может отпугнуть. – Я нарочито медленно потянулась соком.

Я продемонстрировала чудеса концентрации и не расплескала сок, пока подносила стакан ко рту, а потом, глядя поверх стакана на Калеба, делала вид, что ничего в этом мире меня не волнует. Ничего не страшит. И ничего не заставит вскочить и рвануть к выходу.

– Обычно люди на меня не нападают, – сказал он, защищаясь, – я знаком с некоторыми приемами, у меня есть определенные навыки… и они помогают мне в поисках. В моей семье все охотники, просто я охочусь по-своему.

Я хмыкнула. Он не шутил. Оборотни обладали сверхчувствительным обонянием и слухом, не говоря уже об интуитивной возможности отслеживать тех несчастных, которым не повезло стать объектом их охоты.

Но не стоит забывать, что мне следует притворяться несведущей в этих делах. Потому что выпали я что-то вроде: «Да, мне многое известно об оборотнях, например, вам запрещено охотиться на людей, типа меня», не избежать мне неудобных вопросов. Намного более неудобных, чем те, которые звучали сейчас с того края стола.

– Я неплохо зарабатываю на жизнь тем, в чем хорош. И не задаю лишних вопросов, пока мне выплачивают вознаграждение. Иногда все, что от меня требуется, – просто собрать информацию. Мне нравится эта работа. Легкие деньги, и меньше времени, чтобы искать место для парковки.

Теперь до меня стал доходить смысл его разговора с парнем на стоянке. Тот испугался, что Калеб приехал потому, что Марти задолжал деньги, потом психанул и начал палить. Мне этого не надо. Ни к чему мне цепляться за правоохранителя, даже за такого небрежного и халатного.

У Гленна был весьма обширный круг общения – старинные приятели по колледжу, партнеры по он-лайн играм и многоюродные кузены, с которыми он не разрешил мне даже поговорить на свадебном приеме. И Калебу стоит лишь пару раз щелкнуть мышкой, чтобы нагуглить электронные доски объявлений, где Гленн прощупывал информацию о моем местонахождении.

Не думаю, что у оборотня возникнут какие-либо колебания по поводу того, передавать ли меня моему бывшему. То, как Калеб произнес «и я не задаю лишних вопросов», до сих пор вызывало у меня озноб. Это звучало так хладнокровно и расчетливо, что…

«Да какая разница! Вали отсюда! – Именно так кричал мой мозг. – Вали со всех ног!» Дверь в дамскую комнату располагалась слева от выхода, за углом небольшого коридора. Очень стимулирующе для мочевого пузыря – прощай, конспирация. Наверняка есть еще выход через кухню и аварийный, для экстренной эвакуации, но они находились в поле зрения Калеба. Я постаралась нацепить на лицо отстраненное выражение, расслабляя сначала челюсть, потом щеки, чтобы выговаривать слова как можно спокойней. Рассеянно откусила кусочек бекона.

– Как ты получаешь заказы? Как клиенты с тобой связываются? – поинтересовалась я, подперев подбородок рукой, изобразив заинтересованность, и огляделась.

Может, найдется другой выход, не мимо уборной? В таких местах всегда есть пожарные выходы, но не рисковать же до такой степени, чтобы объявить пожарную тревогу.

– У моего приятеля бар неподалеку от Фэрбенкса. Если кто-то хочет меня нанять, то знает, что может позвонить туда. И еще у меня собственные контакты в Анкоридже, Портленде, Сиэттле. В основном ко мне обращаются частные детективы, которым не охота мотаться туда-сюда. Они меня берут субподрядчиком.

– А ты, значит, подхватываешься и в дорогу? – Я подобрала кусочком тоста остатки сиропа на тарелке, наслаждаясь каждой крошкой – кто знает, когда мне в следующий раз посчастливится получить хорошую горячую еду?

– Время от времени я возвращаюсь домой, чтобы повидаться с семьей. Но я давненько к ним не заезжал. Они живут в Долине Полумесяца около Гранди. У меня очень дружная семья.

Вот именно поэтому я с ним и не встречалась. Он уже несколько лет не бывал в Долине. Мэгги мне рассказывала странные глупые криминальные сказки про Калеба, кузена-охотника за головами, который не возвращался домой с тех пор, как его отец, Арти, умер после инсульта. Это случилось прямо перед тем, как я стала работать врачом в Долине. Церемония похорон прошла, пока я ездила за медикаментами и материалами для клиники.

Я была тогда такой бледной, изможденной и запуганной, что Эли, экс-альфа стаи, отправил вместе со мной в подмогу одного из кузенов. Только потом я поняла, что попутчика мне дали, потому что опасались, что я свистну медикаменты, и только меня и видели. Вспомнилось, что сын Арти покинул город до того, как я вернулась два дня спустя. Это очень расстроило некоторых престарелых кумушек.

Как же Калебу удалось так долго оставаться вдалеке от стаи? Брат Мэгги, Купер, сам на некоторое время покинул Долину после страшных нападений на территории стаи, и ссылка почти довела его до безум ия. Как Калеб мог терпеть?

Да какая разница, когда я сама сижу и прикидываю, как бы сбежать через витрину кафетерия, как в «Крепком орешке»? Меня порадовало известие, что Калеб был из стаи Мэгги, но это не делало его автоматически хорошим человеком. Да взять хотя бы того же Эли, временного альфу стаи, который принял меня на работу, а потом пошел собирать кровавую жатву, нападая на людей, чтобы подставить Купера, брата Мэгги. Оборотни имели множество черт в характере – иногда представлялись «зашибись, какими хищниками», иногда вполне «плюшевыми лордами волан-де-мортами».

– А ты? – поинтересовался Калеб, откусив здоровенный ломоть от бифштекса. – Что такая милая девушка делает, разъезжая по Великому Северу?

Я мило улыбнулась:

– Хочется страну посмотреть.

Пусть он из стаи Мэгги, я все равно не стала доверять ему больше. Я полностью порвала со стаей и не могу признаться, что знакома с его семьей. Им не нужно знать, где я сейчас и куда направляюсь. Так безопасней и для них, и для меня. К тому же, уверена, Мэгги надерет мне задницу за то, как я сбежала.

– А почему едешь на юг? Бежишь от холода?

– У меня там встреча с другом. – Ложь далась легко.

– Что еще за друг? – В его голосе послышалось напряжение.

– Старинная соседка по комнате, Синди.

Напряжение покинуло Калеба, он опять вернулся к бифштексу.

– Вот и хорошо. Но никогда не знаешь, что может случиться.

Я приподняла бровь:

– В смысле?

– Ну, планы иногда меняются, – неопределенно ответил Калеб.

Что бы это значило? Он собирается изменить мои планы? Под столом я инстинктивно стиснула сумку. Снова подумала о дамской комнате. Не припомню, чтобы на фасаде здания были окна уборной. Может, они располагаются в торце?

Калеб улыбнулся:

– Так ты больше не думаешь, что я серийный убийца?

Я постаралась выглядеть спокойной. Убийцей? Нет, он намного, намного опасней. Подозреваю, он очень хороший профессионал.

– Почти убедилась. – С вежливой улыбкой я поднялась, повесив сумку на руку.

Он нахмурился:

– Ты куда?

– В дамскую комнату. Я выпила три стакана сока.

Он виновато пожал плечами, хотя продолжал смотреть на мой баул с подозрением.

Развернувшись, я постаралась как можно спокойней пройти через темную дверь в туалет. Выдавая про себя извинения всем дамам, оставшимся в зале, я заклинила дверь, подложив под нее резиновую подпорку.

В туалете, облицованном розовой плиткой, была только одна кабинка и единственное окно с ручкой-защелкой. Забравшись на унитаз, я постаралась прикинуть, пролезут ли мои плечи через фрамугу. Посмотрев на неопрятный дворик между кафетерием и соседним гаражом, я стала поворачивать ручку. Судя по ужасному скрежету, окно не открывали тысячу лет. Пригнувшись, я обернулась, ожидая услышать за дверью приближающегося Калеба-охотника за головами.

Я еще покрутила ручку, через несколько поворотов, окно открылось достаточно для того, чтобы я смогла просунуть голову. Повернув на удачу еще разок, я застегнула и выбросила на улицу сумку. Осторожно наступила на сливной бачок и, молясь, чтобы он выдержал мой вес, сунулась в отверстие.

Я твердила себе, что это такая игра – типа пространственной версии лимбо. Как далеко я протиснусь? Стараясь придать своему телу наиболее обтекаемую форму, я высунула руки на утренний мороз. Голова и плечи прошли легко, а вот живот и бедра застряли, стиснутые фрамугой, которая мешала продохнуть.

– Проклятый французский тост, – пробормотала я, пытаясь освободиться.

Посмотрев вниз, поняла, что еще полтора метра, и я благополучно втемяшусь головой в грязь под окном.

– Дурацкий план, – обругала я себя, стиснув зубы от давления на диафрагму, которое перекрывало дыхание. Что предпочтительней: попытать шансы с Калебом или заработать сотрясение мозга под окнами общественного туалета?

И вдруг мои бедра проскользнули, и я полетела вниз. Обхватила голову руками и засучила ногами. В последний момент, зацепившись стопами за подоконник, повисла, прикидывая, как бы приземлиться тыльной стороной, а не лицом в грязь.

– Глупый, глупый план, – злилась я, проклиная притяжение и мой жалкий хлипкий торс. – Дурацкая гравитация.

– Можешь объяснить, почему ты тут болтаешься вверх тормашками, свесившись из окна туалета? – произнес Калеб, издевательски ухмыльнувшись.

– Мать твою! – заорала я, и мои ноги выскользнули из-под подоконника.

Свалившись, я с визгом саданулась плечом об асфальт. Калеб тут же поднял меня, подхватив под мышки, так, что мои ноги едва достигали земли.

– Не стоило, – пробормотала я, выворачиваясь из его рук.

Он неохотно опустил меня на тротуар, и я одернула помятую одежду.

– Что ты делаешь?

– Хороший же ты охотник за головами, если задаешь подобные вопросы, – ответствовала я с достоинством, которое, учитывая мои акробатические кульбиты, было совсем не к месту.

– Какого черта ты решила сбежать? – Его вид и тон говорили об искренней обиде и недоумении. – Кажется, я вполне доходчиво объяснил, что не промышляю серийными убийствами.

– Я довольно ясно дала понять, что не доверяю тебе.

– Почему?

– Я тебя не знаю! – отбивалась я.

– Так ты и вчера не знала, когда вытащила меня из заварухи и оказала медицинскую помощь. Что с тех пор изменилось? Я просто хочу помочь тебе в благодарность.

– Почему тебе это так важно, ты же меня даже не знаешь?

– Но ты же мне помогла, – возразил он. – В смысле, меня ранили, мне было плохо, ну не так плохо, как ты думала, но без твоего лечения мне было бы куда как хуже… так ведь?

Он говорил с нажимом, словно ему очень хотелось меня убедить.

Калеб откашлялся, прерывая мои размышления:

– Послушай, тебе нужно на юг, я еду туда же. По пути мне придется сделать несколько остановок. Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. За последние сутки ты попала под случайную перестрелку и вылетела из окна туалета без всякой причины. За тобой должен кто-то присмотреть. – Я изогнула бровь, и он тут же добавил: – Ну, может, и ты за мной присмотришь?

Я поджала губы, прикидывая, чем для меня может обернуться присмотр за Калебом. Наверняка это что-то большее, чем просто таращиться на его обтянутую джинсами задницу, какой бы заманчивой такая перспектива ни казалась. Его предложение решало проблему «отдам орган для пересадки, если подвезете». Я любила свои органы, особенно, когда они все вместе, едины и неделимы, так что его предложение казалось более приемлемым вариантом.

– А каковы условия? – поинтересовалась я.

Калеб пожал плечами:

– Заедем кое-куда.

Я задумчиво отряхнула грязь с джинсов. Причины, по которым я сбежала от него из кафетерия, никуда не делись. И Калеб явно знал, что я не доверяла ему, просто делая хорошую мину при плохой игре. Но он был из стаи Мэгги. И каждая история, в которой он фигурировал, преподносила кузена Калеба как лучшего из лучших, честнейшего из честнейших. С другой стороны, он может оказаться таким же безжалостным и жадным до денег, как сам описывал.

Все, хватит метаться, как будто у меня есть выбор. Я оказалась черт знает где, без машины, денег и средств к существованию. Я оказалась посреди реки в лодке без весел, и теперь как хочешь, так и греби к чертовому берегу. Да что уж там, у меня даже каноэ нет. Только не дождется Калеб, что я в этом признаюсь.

– Ладно, – выдохнула я, направляясь к стоянке.

– Ты ко всему собираешься относиться с таким же рвением? – спросил он, подбирая мою сумку и закидывая ее на плечо.

– Я могу вести машину. Конечно, не тогда, когда меня колотит в истерике, но я могу подменять тебя за рулем, чтобы облегчить тебе жизнь.

Он сел на водительское место, перегнулся через пассажирское кресло, чтобы открыть мне дверь, и торжественно сообщил:

– Никто, кроме меня, не управляет этим грузовиком.

– Ага, я заметила это вчера, когда увозила твою бездыханную задницу подальше от стрельбы и взрыва.

– Вчера были особые обстоятельства.

Я глянула на него мельком, запихивая ногой под сиденье мешок с наручниками и прочими игрушками.

– А с этими твоими прибамбасами поиграть можно?

– Нельзя. – Когда я скрестила руки на груди и нахмурилась, добавил: – Но в качестве жеста доброй воли я оставлю тебе дубинку.

– Ты заметил, что я ее взяла?

Он послал мне взгляд из-под солнечных очков, который я бы охарактеризовала как «Я тебя умоляю!», но до сих пор Калеб производил впечатление парня, который не употребляет подобных выражений ни вербально, ни визуально, поэтому… Я быстренько напустила на себя раскаивающийся вид – как же ловко он меня поймал.

Видимо, стоит вновь поработать над ловкостью рук.

– Тебя кто-то разыскивает?

– Не твое дело.

Он закатил глаза и продолжил, будто я ничего не сказала:

– А ты хочешь, чтобы тебя нашли? – Я посмотрела на него без всякого выражения, оборотень опять закатил глаза. – Ладно. До того, как вчера вечером заскочить во «Флэпджекс», я ехал за неким Джерри Степанеком из Флинт Крик. Это примерно в двух часах пути отсюда, поэтому ты не особо меня задержала и разорила, – сообщил он, не обращая внимания на то, как я в свою очередь тоже закатила глаза. – Джерри умом не блещет, а цену за него дают хорошую.

– А что он натворил? И я предполагаю, это задание тебе не законные правоохранители подкинули?

– Отвечая на первый вопрос – ты не захочешь это знать, и на второй – ты точно не захочешь это знать. Но имеющий уши, да услышит, дорогуша: если вы вдруг решили занять кучу денег у плохих ребят, чтобы купить парочку эвакуаторов и воровать машины, чтобы разбирать и продавать на запчасти, то вовремя расплачивайтесь по кредиту, а не разбирайте и не продавайте эвакуаторы на запчасти. Иначе плохие парни начинают капризничать.

Я нахмурилась, водружая на нос солнечные очки:

– Постараюсь запомнить.

Глава 4

Если с другом вышел в путь – веселей дорога

Как выяснилось, работа Калеба в основном заключалась в том, чтобы разъезжать туда-сюда и разговаривать по мобильнику.

Первые пятнадцать минут нашей транспортной сделки я собирала с пола стаканчики из-под кофе и отдирала прилипшие пустые пакеты от обивки, складывая их в мешок из-под продуктов. Калеб предупредил, чтобы я не выбрасывала квитанции за бензин – они требовались ему для финансовой отчетности, поэтому их я сложила в бардачок.

Оборотень отреагировал на мои действия, закатив волчьи глаза.

– Просто не хочу несколько предстоящих дней прозябать в грязи.

По дороге я вспомнила, почему влюбилась в Аляску с первого взгляда. После нескольких лет, когда я из чувства самосохранения пряталась по тесным и темным углам, открытое бескрайнее пространство послужило для моей намечающейся клаустрофобии глотком свежего воздуха. Мне нравилась мозаика, из которой складывался пейзаж – когда зелень только распустившейся листвы соседствует с золотыми, багряными и серыми осенними красками. Через пару недель все окрестности покроет плотным одеялом ослепительно-снежной белизны, но они не утратят своей привлекательности и красоты.

И, конечно, я получила возможность увидеть дальние уголки страны, сейчас, когда не была постоянно бегах. Некоторые места казались слишком удивительными, чтобы быть настоящими – фиолетовые скалистые горы или чащобы, до того густые и дремучие, что, когда проезжаешь через них по дороге, кажется, что через плотную листву и хвою не пробивается даже лучик света. Мне нравилось, когда за поворотом неожиданно показывался маленький провинциальный городок.

Создавалось впечатление, что Калеб знает трассу как свои пять пальцев. По-моему, проехав однажды по дороге, он мог в любой момент рассказать, какие камни валялись на обочине, не говоря уже о том, чтобы найти обратный путь.

Но мне хотелось бы забыть этот пейзаж. Не знаю, где будет обитать моя новая личность. Мне нельзя оставаться здесь, на Великом Севере, и юго-восток исключался – слишком близко к Гленну. Оставалось только надеяться, что в конце концов я не окажусь где-нибудь посреди пустыни. Я полюбила снег и не представляю, как смогу пережить летний пятидесятиградусный зной и скорпионов, шмыгающих по комнате.

За окном промелькнули невысокие холмы, припорошенные снегом; обширная картина напоминала пастораль рождественской открытки. Я боролась с усталостью, накатившей после непрерывного страха, которого я натерпелась за последние сутки. Но работающая в салоне печка, сытый желудок и полуденные солнечные лучи, светившие прямо в лицо, сделали свое дело – я заснула задолго до того, как мы заехали во Флинт Крик. С тех пор, как подалась в бега, я почти не ездила в автомобиле пассажиром. Я все еще дремала, слегка приоткрывая глаза на поворотах, чтобы убедиться, что Калеб не завез меня куда-нибудь в Тихуану или не стащил мою гигиеническую помаду. Но тот даже не сменил радиостанцию на приемнике. Просто поглядывал время от времени в мою сторону, хмурился, а затем опять смотрел на дорогу.

Прислонившись лбом к теплому боковому стеклу, я гадала, смогу ли выйти в интернет и отправить электронное письмо, чтобы сообщить о моем стремительно ухудшающемся положении и срочной необходимости в новых документах. Рэд Берн меня никогда не подводила, отвечала на письма в течение суток, так что мне требовалось всего лишь на следующий день зайти в интернет.

И хотя мы с Рэд Берн ни разу не виделись, именно благодаря ей я переехала на Аляску. Рэд Берн работала в социальной группе в интернете, которая помогала женщинам – жертвам домашнего насилия, особенно, если они становились объектами преследования. Стараясь не попадать в поле зрение правоохранительных органов, группа предоставляла новые незасвеченные водительские удостоверения, карточку социального страхования, свидетельство о рождении на вымышленное имя и, конечно, новые работу и место жительства.

Такая неприметная, состоятельная и пугающе компетентная в вопросах исчезновения людей организация.

Сбежав от Гленна, я колесила по стране почти полгода, прежде чем услышала о них от знакомой официантки. Именно Рэд Берн нашла мне работу в Долине Полумесяца, когда уволилась прежний врач стаи, старая доктор Модер.

Я злилась на Рэд Берн – ведь именно из-за нее я узнала о существовании оборотней. Конечно, сама она о них ни сном, ни духом, но я все равно оставляла за собой право злиться.

Самая первая доктор Модер работала в Долине до тех пор, пока власти не заинтересовались рекордной статистикой рождаемости и смертности. Как объяснить большое количество новорожденных вкупе с непродолжительным сроком беременности? К тому же, вервольфы так и норовили погибнуть насильственной смертью, перекинувшись в волчью форму, в результате непредвиденной встречи с огромным медведем. В конце концов чиновники Минздрава стали что-то подозревать. И в стае решили, что проще найти кого-то, кому они смогут доверять и кто сможет успешно фальсифицировать медицинские отчеты. На смену самой первой доктору Модер, которая начала свою деятельность в далеком 1913 году, пришел человек без официальной медицинской лицензии, поэтому его оформили тем же доктором Модер, которая якобы продолжает вполне легальную практику. Все мои предшественники на этой должности походили на меня – у них имелись навыки и образование, но не было возможности работать под собственным именем и дипломом.

Имя «Доктор Модер» стало своеобразным профессиональным именем, которое передавалось от одного врача стаи к другому. Подозреваю, что все «Модеры» получили докторскую степень где-нибудь на Филиппинах. Тот доктор Модер, что работала до меня, выступала свидетелем на процессе о регулярной массовой фальсификации лекарственных рецептов в Майами. Когда через десять лет страсти по этому делу немного поутихли, она решила двинуться дальше, покинув убежище, которое ей предоставила стая.

Рэд Берн утверждала, что у меня хватит сил уехать в далекий холодный край, такой чуждый, неизвестный и изолированный. Она связалась со мной как раз перед тем, как я решила продолжить свою трансфедеральную одиссею, и потребовала взять себя в руки и прекратить распускать нюни. Ред Берн верила в мизерикордию – удар милосердия. Она поведала мне свою историю. Хотя у нее и муж был не таким придурком, и брак не таким кошмарным, как у меня, она до сих пор сожалеет, что у нее не хватило смелости выйти из него на собственных условиях. И теперь ей кажется, что, помогая другим, заставляя их принять правильное решение, она исправляет прошлые ошибки и просчеты. Милая и смешная, она терпеть не могла глупости и утверждала, что бежать куда глаза глядят – это всего лишь полумера, которая не решит мою проблему. Чтобы чувствовать себя в безопасности, не достаточно просто сбежать.

Хотя именно Рэд Берн прислала мне е-майл с предупреждением, что наш план оказался небезупречным, и что, возможно, бывший супруг напал на мой след. Она сообщила, мол, самое время задействовать план Б с аварийной эвакуацией, который мы обговаривали заранее, прежде чем я прибыла в Долину. А Рэд Берн пока подготовит для меня новое убежище и документы.

Я тут же подхватилась и уехала, куда глаза глядят, подальше от Гранди, на грузовике, который принадлежал общине. Позже я оставила его на попечение местного адвоката Нейта Гогена, которому доверяла, чтобы тот вернул машину Мэгги. Я умудрилась сунуть ему двадцатку за труды и на бензин, что автоматически делало меня его клиентом – теперь он обязан был блюсти профессиональную тайну и не имел права рассказывать Мэгги подробности. До Дирли меня подбросила Эви, которая каждую неделю ездила туда за продуктами. Я наплела ей историю про то, что мне нужно забрать рецепты, и сбежала из аптеки через заднюю дверь. Затем добралась до ближайшего салона, торгующего подержанными машинами, и за семьсот баксов приобрела мой несчастный почивший «пинто». Конечно, знай я, что покупаю просто безбожно дорогущую зажигалку, то лучше бы немного добавила и взяла «камри».

На «пинто» я добралась до Маккласки – боюсь, дальше бы машинка просто не уехала – и устроилась на работу к Эмерсону, дожидаясь, пока Рэд Берн достанет мне новые документы.

Вздрогнув, я плотнее закуталась в воротник куртки.

Хотя сейчас самое начало осени, но не успеешь оглянуться, а уже морозная зима со снежными заносами на дорогах и студеными вьюгами лижет пятки. В Долине и окрестностях Гранди после первых холодов закатывали грандиозную вечеринку в преддверии долгой темной зимы, которая означала длительную изоляцию и расставание на несколько месяцев.

Сейчас это означало, что в моем распоряжении осталось всего несколько драгоценных недель, чтобы добраться до Анкориджа, а затем тащиться через весь штат туда, где для меня найдется место. К своему отчаянию, я оказывалась все ближе к Долине и продолжала продвигаться на восток, после того, как согласно плану экстренной эвакуации вновь пустилась в бега. Но я ехала в Анкоридж, потому что именно там у меня был контрольный пункт.

Как же я буду скучать! По моему уютному домику на краю Долины, по радости от первого снега и нетерпению, с которым ждешь весенней капели. По топорному и грубоватому юмору обитателей стаи. По тому волшебству, когда у тебя на глазах эти создания перекидываются: то бегут на двух ногах, то на четырех лапах.

«Прекрати! – одернула я себя, мысленно хлопнув свернутой газетой себе по носу. – Никаких воспоминаний»! Я в любом случае покинула бы Долину. Не только для того, чтобы избежать насилия – оно никогда не кончится, пока не окончится наш брак с Гленном, – но и чтобы защитить стаю от его вторжения.

Если бы Гленн захотел, то смог бы сильно осложнить жизнь стае Мэгги. Например, смог бы заблокировать их счета в муниципальном банке. Или обратиться к властям с просьбой выяснить всю подноготную «доктора Модера» – как один и тот же врач практикует столь длительное время? – и оставить практически всю стаю без медицинской помощи. Или обратить внимание на расхождения в статистике рождений и смертей. Или обратить внимание на ряд таинственных исчезновений и приплести наркодилеров или других нежелательных личностей, которые околачивались поблизости от территории стаи. Или просто растрезвонить по всему миру о тайне существования оборотней. После того, что обитатели Долины Полумесяца сделали для меня, я просто не могла допустить такого поворота событий. Стая жила уже несколько сотен лет, храня свое существование в секрете от людей, и я не могла позволить своему сумасшедшему бывшему разрушить такой хрупкий мир.

Расскажи я Мэгги, что мне пришлось пережить, она наверняка настояла бы, чтобы Гленн узнал, как вервольфы могут надрать задницу, но ни к чему хорошему это не приведет – у альфы и так забот полон рот из-за непростого объединения двух стай и недавней свадьбы. К тому же мне не хотелось, чтобы возникли проблемы при найме нового «доктора Модера», особенно сейчас, когда так много самок из вновь присоединенных стай ждут детенышей. На свете полно других врачей без моих проблем, которые могут занять место «доктора Модер». Собственное исчезновение казалось мне самым простым решением.

Ближе к вечеру Калеб разбудил меня, осторожно толкнув в плечо, и поддерживал, пока я, спотыкаясь, шла в обшарпанный номер мотеля во Флинт Крике. В комнате опять стояла единственная двуспальная кровать, но я никак это не прокомментировала – слишком устала, чтобы спорить с мистером вервольфом, подраненным любителем обнюхивать и покусывать. Калеб стащил с меня обувь и уложил в кроватку как ребенка, объясняя хриплым голосом, мол, ему нужно кое с кем встретиться, чтобы разузнать о Джерри. Я дождалась, когда Калеб выйдет, закрыла за ним дверь на замок, улеглась на скрипучую гостиничную кровать и снова уснула.

А проснулась от привидевшегося кошмара: мой ненаглядный бывший вломился в дверь, я пыталась кричать и молить о помощи, но ничего не получалось – не могла выдавить ни звука, а Гленн тащил меня прочь. Я села, придушенно всхлипнула, стараясь избавиться от воображаемых рук на горле.

Спрыгнула с кровати в темной пустой комнате, выдохнула, проведя рукой по коротким спутанным волосам, затем подошла к двери и проверила замок. Покачала головой – неужели мне придется так вскакивать до конца жизни? Но все же еще раз дважды дернула ручку двери.

Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Я вернулась в постель и укрылась одеялом до подбородка.

Как я докатилась до такой паранойи – проверять замки на дверях? Когда-то ведь я была довольно симпатичной девушкой, Тиной Кемпбелл-Бишоп. Доктором – драматическая пауза – медицины. У меня было все. Прекрасный муж, прекрасный дом. Многообещающая карьера. А я от всего этого ушла, ну ладно, сбежала. Все, что я считала само собой разумеющимся в детстве и юности – чувство безопасности, отдельная спальня, горячая еда на столе, благожелательные люди, которые заботились обо мне, – все это осталось где-то далеко.

Я стала жестче и злее и уже не смотрела на людей, думая, чем могу им помочь. Я смотрела на них и, даже не дождавшись, пока они представятся, прикидывала в уме, могут ли они мне помочь или доставить неприятности.

Большинство людей не могут определить момент, в который их жизнь начинает катиться ко всем чертям. По-моему, мне повезло – я точно знаю точку отсчета. Так что если бы у меня была машина времени, я бы запрыгнула в тот «делорин», отправилась прямиком в десятое апреля 2004 года, зашла в комнату отдыха в больнице и отвесила себе хорошую оплеуху прежде, чем встретила нового служащего технической поддержки Гленна Бишопа. Но мы казались идеальной парой! Вполне разумное решение тогда, в длительный период воздержания, в цепочке неудачных событий. Мне так хотелось, чтобы обо мне кто-нибудь позаботился, а Гленн был таким спокойным и любезным. Нам нравились одни и те же фильмы, лакомства и – кто бы мог подумать? – музыка. Мы наслаждались ленивыми выходными и поездками на озеро. Гленн гордился моими медицинскими достижениями и той энергией, с которой я отдавалась работе. Я думала, что мне повезло, ведь я так легко наладила личные отношения.

Я хорошо помню, как представляла дальнейшее развитие этих отношений. Мои родители были женаты почти сорок лет, и я не могу припомнить ни одного случая рукоприкладства вплоть до их смерти. Они даже не ругались, потому что могли идти на компромисс и знали, как нужно обращаться друг с другом. Мне казалось, что именно это я и нашла в Гленне. Он был внимательным, милым. Именно с таким парнем, надежным как скала, обычно рекомендует вам встречаться мама. Что ни случись – на него всегда можно положиться.

Находиться вдвоем с Гленном было не самой сложной задачей. Куда как сложнее оказалось проводить время с кем-либо еще. Мне импонировали в Гленне целеустремленность, педантичность и застенчивость. Они отличались от привычных замашек мускулистых и спортивных альфа-самцов, с которыми я обычно встречалась, постоянно конкурируя за их внимание с десятком друзей и интересов.

Очень приятно вести беседу с человеком, который не пялится на официантку или вдруг высмотрит и метнется через весь ресторан к кому-нибудь, с кем вздумалось поболтать. А я в эти десять минут должна играть с хлебными палочками и ждать, пока он наговорится и наобнимается со своим братаном из местечковой баскетбольной лиги.

Проблема заключалась в том, что застенчивость Гленна стала моим пунктиком. Гленн спокойно мог часами чатиться с незнакомцами или сидеть за он-лайн играми, но не желал мириться с моими служебными обязанностями или обычными вечеринками c коллегами. По его словам, он достаточно времени проводил в компании моих сослуживцев, и они получают достаточно моего драгоценного времени. Прежде чем я смогла осознать, что же происходит, Гленн методично лишал меня любого общения, препятствуя встречам с друзьями и приятелями. Он дулся, когда я собиралась встретиться с подружками, ноя, что для него у меня никогда нет времени. Однажды даже спрятал ключи от моей машины, чтобы я не смогла уехать, утверждая, что это шутка такая, и что я просто вынудила его так поступить, ведь он очень сильно меня любит.

Естественно, я не могла сказать друзьям: «Гленн не хочет, чтобы я с вами встречалась» – это звучало слишком деспотично и непристойно. Поэтому, когда я перестала общаться с ними, они решили, что я сама так захотела. А я была из тех женщин, которые не могут поддерживать вялотекущую дружбу после того, как между людьми легла трещина. Теперь я превратилась в типичную героиню поучительных истории, которые любят печатать в Космо.

Время шло, большинство проблем Гленна стали моими проблемами. Мы объявили о помолвке, стали жить вместе. Казалось мелочно и недальновидно бросать жениха только из-за небольших причуд. Эти причуды увеличивались и росли так постепенно, что я не заметила, как они перешли все границы. Если бы я его любила, то оделась бы поженственней, не стригла бы волосы, готовила бы то, что ему нравится, с радостью оставалась бы дома на все выходные, по его примеру. Если бы любила, не отключала бы телефон, хотя правила больницы этого не допускали. Я бы не обращала внимания на небольшие «инциденты», которые случались, когда Гленн злился, как после спора об аренде, например, когда я «зацепилась» за его ногу, упала и приложилась головой о журнальный столик. Я бы отвергла неудачную напыщенную свадебную церемонию с белым подвенечным платьем и согласилась расписаться на карибском пляже, что, впрочем, мы и сделали, в один не слишком знаменательный уик-энд. Тогда вечером я пришла с работы, и Гленн предъявил мне билеты на самолет.

Я как та пресловутая лягушка, которую незаметно для нее самой сварили в кастрюле, медленно и постепенно увеличивая температуру.

И потом это были «семейные заморочки». Мои прекрасные рациональные родители считали меня, свое единственное чадо, данное им в конце жизни, чудом и наградой. Наши отношения, хоть и довольно близкие, отличались от общепринятых – родители относились ко мне не как к ребенку, а, скорее, как к маленькому взрослому. Я была разочарована тем, что Гленн не захотел проводить с ними время, утверждая, что они его не любят. Якобы мой отец во время визита постоянно давил на него, словно на допросе, а мать слишком меня опекала.

Перед каждыми семейными посиделками он закатывал грандиозный скандал, так что мы либо никуда не ехали, либо я накануне всю ночь рыдала в подушку, что вызывало у родителей напряжение и неудобные вопросы. В конце концов мне стало проще врать маме про несуществующие планы или внезапное дежурство на работе. Пока Гленна еще умиротворяли мои усилия «сосредоточиться на наших отношениях», он просто ворчал, что не понимает, зачем мне нужно постоянно встречаться с родителями.

Я пыталась убедить себя, что Гленну просто нужно время, чтобы узнать и принять моих родителей. Но спустя два года после моей свадьбы у мамы обнаружили рак поджелудочной железы, а через полгода ее не стало. Отец так и не оправился от потери – умер во сне через год. Мне так их не хватает, особенно на Рождество и день рождения. Но я не могу винить Гленна за то, что не уделяла им должного времени, я виню его в другом – он ждал, что я быстро забуду о родителях и не стану скорбеть, как будто они ничего для меня не значили.

Поначалу я оставалась с ним потому, что боялась признаться самой себе: мой брак не удался. Я не любила Гленна. Своей неуверенностью и манипулированием он погубил любые теплые чувства к нему. Но в крупном медицинском центре в Нешвилле, где я успешно поднималась по карьерной лестнице, не поощрялись женщины, у которых брак длился меньше одного президентского срока. Слова «стыдно» и «неловко» даже близко не описывают то сожаление, которое я испытывала. Когда же Гленн заикнулся о детях, вместо того, чтобы попытаться наладить в наших отношениях теплоту и доверие, как основу семьи, я запаниковала. Ведь так я оказалась бы привязана к нему до конца дней. И поэтому я решилась на расставание.

У меня больше не было ни родителей, ни друзей – ничто не мешало мне двинуть через всю страну. Моих показаний не хватило бы для судебного запрета, поэтому я решила исчезнуть. Через компьютер в общественной библиотеке я подыскала себе работу в клинике Тампы, на оставшиеся от наследства родителей деньги подыскала себе квартиру. Подала документы на развод и сбежала, сразу после вечернего совещания в отделении, до того, как Гленн смог бы мне помешать. Новую жизнь я начала под своим собственным именем, но оформила анонимные счета и почтовый ящик – это казалось мне очень умным решением. Я думала, что Гленн поскучает-заскучает, да и найдет себе другую.

Как повелось, я его недооценила. Гленн взламывал мою почту, сколько бы я ни меняла адрес и пароль. Мне трижды приходилось менять свои данные по кредитке и номер абонентского ящика после того, как Гленн смог приобрести на мое имя несколько миленьких аквабайков, плазму и рыболовный баркас. В ответ на мое заявление в полицию в моем родном городе, Гленн пояснил, что это недоразумение с кредитом, который был оформлен во время совместного проживания, и что мы разбираем этот вопрос в суде по семейным делам. А так как я находилась в другом штате, в полиции с радостью предоставили решать проблему мне самой.

И все же мне не представлялось, какие страшные вещи могут произойти. Я совершила ошибку, связавшись со старыми друзьями. Они были так уверены в моем имидже «прекрасной счастливой жены», что их шокировала внезапная перемена.

Один однокашник из «лучших побуждений» – читай: тот, кто был абсолютно не в курсе и без башни, – решив, что я действовала слишком поспешно и должна дать Гленну еще один шанс, сообщил ему мой адрес. Гленн прошел вслед за мной через вестибюль, миновал дверь, проник в мою новую квартиру и сломал мне челюсть.

Я не знала, что можно испытывать подобную боль. С большим трудом я смогла принять сидячее положение, пока Гленн читала нотацию и разглагольствовал.

Сообщив, как я его обидела и ранила, Гленн велел мне оставаться в спальне, а сам отправился подбодрить себя выпивкой. До такой степени уверенный, что я его не ослушаюсь, что оставил меня вот так – одну, с телефоном под боком, даже не опасаясь, что я могу позвонить, чтобы позвать на помощь.

Вообще-то, это потрясло меня гораздо позже, когда я стала анализировать ситуацию и вошла в фазу «сама виновата». Гленн был уверен в своей операции «Шок и трепет», был уверен, что я вот так и останусь сидеть на полу, и даже не подумал отобрать у меня телефон.

Именно после этого случая я не могла относиться к себе по-прежнему, хотя не впервые со мной случился «несчастный случай», когда Гленн рядом. Я позвонила в службу спасения, а Гленн – к моему удивлению – продолжал слоняться поблизости. Прибывшие парамедики и полицейские – к удивлению Гленна – не поверили, что полностью одетая женщина с сухими волосами упала, поскользнувшись в душе, поэтому его обвинили в нападении и арестовали. Я два дня провалялась в своей больнице, под тайные жалостливые взгляды коллег оправляясь от последствий нападения: сломанной челюсти, нескольких переломанных пальцев и ушибов внутренних органов.

И я знала, что случится, когда Гленна выпустят, ведь из-за меня его арестовали, и это, по мнению бывшего, непростительно. Когда я обратилась за судебным предписанием, мне сообщили, что Гленн созвонился с каким-то приятелем по он-лайн игре и поведал душещипательную историю, чтобы тот внес за него залог. А потом Гленн скрылся из города, наплевав на то, что приятель потеряет свои деньги. Так же я узнала, что вот уже месяц, как Гленн уволился из больницы и выехал из нашей квартиры. Теперь я не имела на руках никаких данных, кроме даты его рождения для оформления судебного запрета и никакой возможности, для его применения. А чтобы продолжить новую жизнь, закончив бракоразводный процесс, мне нужно было оставаться на одном месте. И хотя я понятия не имела, где искать Гленна, он-то точно знал, где искать меня, и мог в любой момент, как только ему взбредет в голову, вернуться обратно. И мне уже не скрыться. Куда б я ни убежала – он отыщет меня, если я и дальше продолжу работать врачом.

Государственные больницы и частные клиники требовали, чтобы их врачи помещали свои профили на вэб-сайтах, участвовали в рекламе и общественной жизни лечебных заведений. Попытка стать невидимкой положила бы конец моей карьере. Отказ от бракоразводного процесса сыграл бы на руку Гленну, косвенно подтвердив его утверждения о том, что я жестокий человек с нестабильной психикой. Но мне пришлось так поступить.

Усвоив урок, я выписалась из больницы в обход предписанию врачей и сбежала. Я продала все свое имущество, хотя после того, как Гленн сыграл в русскую рулетку с моей кредитной историей, у меня мало что осталось.

Я купила новые документы, приобрела развалюху, по которой плакал пункт приема металлолома, и поехала по стране замысловатой траекторией. Кого бы ни нанял Гленн, чтобы меня выследить, они точно голову сломали, пытаясь понять, куда я направлюсь. По моему мнению, уехать дальше всего, не меняя гражданства, я могла на Аляску.

Для большинства людей сбежавший супруг – это причина для расторжения брака. Гленн же воспользовался моим побегом, чтоб приостановить процесс, ссылаясь на то, что я должна присутствовать лично. Оставлял меня привязанной к себе.

И вот, спустя годы, Гленн возобновил поиски, а я пустилась в бега. Опять.

Сколько мне еще жить этой дикой странной полужизнью? Я и в восемьдесят лет буду работать обслугой под липовым именем в каком-нибудь боулинге Саскатуна, опасаясь бывшего, который в старческом маразме отирается под моей дверью на своих ходунках ?

Появится ли у меня когда-нибудь снова дом? Семья? Мне повезло, что я не родила ребенка. Сейчас только такого прекрасного бремени и ответственности мне не хватало – ребенка, особенно ребенка от Гленна. Мне бы не удалось его защитить или передвигаться без хлопот. Но мысль, что я никогда не стану матерью, тяжким бременем давила на сердце. Я приняла столько младенцев, работая в Долине Полумесяца. Ведь родить ребенка означает довериться кому-то, полностью обнажиться, возможно, даже назвать настоящее имя. Мне совсем не улыбалось ждать всего этого до восьмидесятилетия.

Чтобы выбросить невеселые думы из головы, я прошлепала в ванную, предварительно ударившись лодыжкой о короб кровати. Я стояла под душем в удивительно чистой ванной, надеясь горячей водой разогнать напряжение в спине и шее.

Выйдя из душевой, я встала на импровизированный коврик – гофрированную салфетку, которую использовала как мочалку – и вытерлась полотенцем, тоньше которого могла быть только марля.

Тщательно роясь в сумке Калеба, я про себя молилась, чтобы не наткнуться на что-нибудь, что подтвердит мою паранойю. Серые шорты, в которых я утонула, явно меня не красили, но, по крайней мере, я не блуждала по комнате мотеля в чем мать родила. Я натянула на плечи его старую фланелевую рубашку и свернулась под одеялом, уткнувшись лицом в рукав. Возможно, я выглядела как самый последний бомж, но вдыхая мшистый пряный запах Калеба, я чувствовала себя… в безопасности, что, учитывая, как мало я о нем знаю, по меньшей мере приводило в замешательство.

Я скользнула глазами по потертой, изношенной рубашке. «Ты не умыкнешь у него одежду. Всему есть предел».

А вообще-то умыкнула. Но никогда еще мне не спалось так сладко. Никаких снов об орущем бывшем, раздрае и побоях. Никаких больничных коридоров, где я бегу по тревоге в палату к избитому пациенту с остановкой сердца, а добежав, понимаю, что этот пациент – я сама. Мне вообще ничего не снилось, и это было прекрасно.

Проснувшись через час, я увидела Калеба, изучающего документы в папке, которая раньше валялась на задней полке в грузовике. В каждом пластиковом файле, помеченном цветной наклейкой, содержались газетные вырезки, полицейские отчеты и тщательно подобранные заметки.

Калеб сидел на неудобном стуле, вытянув и водрузив длинные ноги на хлипкий полированный деревянный журнальный столик. На кровати было бы куда как удобней, поэтому я оценила его решение не мешать моему сну. За это время Калеб успел переодеться в голубую с серой клеткой рубашку и джинсы. Иные мужчины в костюмах за три тысячи баксов не выглядели так обалденно. Свет лампы за спиной оборотня пробивался сквозь копну темных волос, образовывая что-то типа иссиня черной короны. Этот вид напоминал падшего ангела, сошедшего на землю.

Безумно привлекательные, сводящие с ума оборотни…

Он периодически посматривал на меня, словно удерживая взглядом на месте: взгляд в бумаги – на меня, взгляд в бумаги – на меня. Такое ощущение, что если он прочитает больше двух страниц подряд, я вскочу и сигану в окно.

Я села, окинув его мутным взглядом:

– Клевые у тебя файлы.

– А у тебя татушка на спине, – сообщил он с возмущенным выражением на лице. – Вот уж не ожидал от такой девушки, как ты.

Почувствовав, как к лицу хлынула кровь, я одернула подол рубашки, прикрывая темные фигуры, танцующие у меня на спине.

Где-то в Индиане я стала набивать на спине звездочку, если задерживалась на одном месте больше, чем на несколько дней. Я как-то прочитала, что так поступают приемные дети – за каждую семью, в которую они попадали. И теперь у меня вдоль позвоночника располагалась целая галактика крошечных звездочек, как память о том, сколько раз я начинала свою жизнь сначала.

Я вообще не суеверна, но все эти мелочи начались примерно спустя неделю после того, как добавила тринадцатую звезду, прибыв в Маккласки, штат Аляска.

– Звезда счастья, чтоб меня, – пробормотала я, не заботясь о том, что Калеб наверняка меня расслышал.

– Я позвонил в твой магазин и в мотель, где ты останавливалась, – сказал от скучающим тоном, не отрываясь от файлов. – Белинда о тебе беспокоится, а полиция ищет, чтобы допросить в связи со взрывом на стоянке. Я представился твоим надзирателем по условно-досрочному освобождению. Белинду это, кстати, не удивило, такие тихони, как ты, как правило, имеют какую-нибудь историю в прошлом. Однако и Белинда, и управляющий мотеля отзывали о тебе вполне благоприятно. Как о трудолюбивой, ответственной, чистоплотной, но скрытной даме.

Мои щеки загорелись. Конечно, следовало ожидать, что он проверит мою историю. Ведь Калеб своего рода получастный сыщик с тайным мистическим стилем жизни. Такой на слово не поверит. Но в душе у меня оклемавшаяся жена возмутилась беспардонным вторжением в личную жизнь. Терпеть не могу, когда меня проверяют. А до этого лучше не доводить, не возмущаться, избежать спора и конфликта, как-то переключить внимание.

– Что, по мнению Белинды, значит «скрытная»? Если я не болтаю о личных проблемах, это еще не значит, что я скрытная. Думала, мы с ней друзья.

Калеб усмехнулся.

– Просто сдержанная, – уверила я его.

– Кролик, я знаю, что значит «скрытная». И поверь, ты – скрытная.

– Гм… а где ты был, пока я тут валялась без задних ног? – поинтересовалась я, утирая лицо – я была уверена, что на щеках у меня засохли слюни. И это просто печально, учитывая, что Калеб на меня смотрел не отрываясь. Действительно очень грустно.

– В баре в двух шагах отсюда. Владелец мой друг, в этом городке ничего не происходит без его ведома, и я думал, что он знает кое-что о Джерри.

– Твой друг – великий собиратель сплетен и слухов?

Калеб протянул мне пластиковый стаканчик чуть теплого кофе с сахаром и сливками из пакетика. Я жадно выпила. И хотя на вкус кофе напоминал аккумуляторную кислоту, все же я получила заветный кофеин, пусть и из такой гадости.

– Бармены, как священники, вооруженные сывороткой правды. Люди рассказывают им все. Если Лен вдруг решит однажды завести свой блог, каждый первый брак во Флинт Крик бац – и растворится, как и не было.

Я чуть было не захлебнулась, когда представила, как бармен из глухой дыры на Аляске превращается в ведущего колонки сплетен. Кофе расплескался, и струйкой скатился по горлу на рубашку на груди. Я попыталась стереть его маленькой бумажной салфеткой.

От пристального взгляда, которым Калеб уткнулся мне в грудь, по телу разлилось тепло. Я уже давно не ощущала такого трепета.

Следовало срочно взять себя в руки. Вероятно, Калеба просто раздражает, что я заляпала его рубашку.

– Извини, но у меня обнаружилась острейшая нехватка одежды.

– На тебе она смотрится лучше, чем на мне, кролик, – ответил он, опять уткнувшись в свои бумаги.

Я не совсем поняла, о чем он и почему называет меня кроликом. Но, вообще-то, вариант с его одеждой неплохой. Мы же не можем пойти по магазинам: денег у меня нет, как и желания просить Калеба меня прикрыть – теперь уже буквально.

– Полагаю, поздно сражаться за отдельную комнату. И даже за отдельную кровать.

Сама идея заставила Калеба скривит губы. Он поднял на меня свои темные глаза:

– Ты останешься со мной.

– Понятно. Именно так ты и сказал сегодня утром. Но мне бы все же хотелось отдельный номер. – Это звучало по-детски эгоистично, но мне действительно неудобно было делить с кем бы то ни было кровать, ванную и нижнее белье. Это слишком, учитывая, что мы знакомы без году неделя. – И это не объясняет, почему мы должны спать на одном матрасе.

– Тут нет двухместных номеров, – ответил Калеб, прочистив горло. – А я не хочу, чтобы мы жили отдельно… ну… это… из соображений безопасности.

– В этом штате какая-то беда с двухместными номерами, – пробормотала я, направляясь в ванную. Но тут уж ничего не поделаешь – своих денег на отдельную комнату у меня не было. И если уж говорить честно, то если бы Калеб хотел мне навредить, то давно уже навредил. Возможностей – хоть отбавляй.

– У меня там в сумке запасная зубная щетка, – крикнул он мне в след.

И как это я пропустила, копаясь в его вещах?

Засмеявшись, как сумасшедшая, я опять сунулась в его сумку. Какая-то нелепая радость от возможности почистить зубы. Именно так, наверное, и начинается стокгольмский синдром.

Когда я, почистив зубы, вышла из ванной, Калеб протянул мне кожаный баул.

– Что там? – спросила я.

– Я сказал Лену, что знаю одну юную леди, которой нужна одежда, и тут оказалось, что у него в баре кто-то забыл вот это.

Я вздохнула с облегчением и расстегнула сумку, надеясь в душе, что прежняя владелица не отличалась большим бюстом и высоким ростом. В сумке обнаружились джинсы и несколько тонюсеньких топов – видимо, дама, которая это потеряла, не готовилась к зимовке.

– Лен говорил, что это принадлежало старушке одного байкера. Говорят, она не могла похвастаться ростом, поэтому я подумал, что тебе должно подойти.

Под моим резким взглядом, Калеб смутился начал оправдываться:

– Сомневаюсь, что для тебя это новость!

Его оборонительный тон так отличался от того, что я слышала раньше – обидчивого и возмущенного, – что я улыбнулась.

– Наверняка тебе что-нибудь подойдет, – добавил оборотень, прочистив горло.

– Думаю, что джинсы и футболки – вполне. – Я достала футболку с надписью «Дурдом на выезде – великолепный клуб южных джентльменов». Мне бы еще нижнее белье добыть, но не могла же я открыто сказать об этом Калебу. – Перво-наперво я собираюсь все это перестирать, в конце концов, у меня есть гордость и нет паразитов. Спасибо, Калеб.

Тот усмехнулся, хотя кто знает – от удовольствия или облегчения, что у меня нет паразитов.

– Рядом с офисом мотеля находится прачечная. А в бардачке грузовика куча четвертаков.

– Так… ты поговорил со своим другом Леном, и что теперь?

К

алеб вернулся на стул, убрав свои документы в хорошенькой прозрачной папке.

– Ну, пока ты дрыхла тут как Спящая Красавица…

– …потому что до этого я таскала на себе чью-то бессознательную тушу, словно мешок подмокшего цемента! – заметила я.

Уголки губ Калеба дрогнули, и он продолжил:

– … я посетил своего друга Лена, и он мне сообщил, что Джерри сейчас где-то за городом, но сегодня вечером должен вернуться. Я намерен пройтись до бара, объяснить ему ситуацию и сказать, что он едет с нами или же я надеру ему задницу на глазах у свидетелей. А он из тех парней, которым такое очень не нравится.

Абсурд какой-то: Калеб с совершенно спокойным видом сидит тут и рассуждает о не совсем законном задержании, словно планирует прогулку по парку. И если уж на то пошло, довольно забавно, что персонаж, у которого пол в грузовике покрыт толстым слоем всякой гадости, держал документы в таком порядке. В угрожающих ситуациях Калеб казался довольно жестоким, а со мной был очень нежен. Ну просто пособие по противоречиям.

– А потом? – поинтересовалась я.

Он пожал плечами:

– Джерри добровольно поедет с нами, или я действительно наваляю ему при свидетелях. В любом случае он окажется на заднем сиденье грузовика, и я доставлю его прямиком к заказчику.

– Который, в свою очередь, тоже не является представителем правоохранительных органов. – Калеб фыркнул. – А что мне прикажешь делать, пока ты ведешь такие сложные и деликатные переговоры?

– Ты будешь сидеть здесь, в мотеле. Это не твоя забота, а моя. Расслабься, посмотри телевизор, отдохни. Судя по твоему виду, дополнительные пара часов сна тебе не повредит.

Я усмехнулась:

– Это просто бар. Я в куче таких отработала.

Калеб нахмурился и яростно замотал головой.

– Отлично, – проворчала я. – Останусь дома. Постираю вещички, поштопаю носки. Может, сделаю завивку и сложу в алфавитном порядке скидочные купоны. Раз уж все равно тут балду пинаю.

Оборотень выгнул темные соболиные брови, по всей видимости, ситуация его забавляла, как будто я была маленьким задрипанным щенком, который пытается запугать тем, что напукает и сжует его обувь.

– Ты издеваешься, да?

– Нет, это сарказм. И если мы собираемся проводить время вместе, тебе нужно признавать и уважать его. Ты узнаешь, когда я решу над тобой поиздеваться.

Через несколько часов я выстирала и высушила свои обновки. Теперь я разбогатела на несколько футболок и джинсов. Я приняла душ и даже побрила ноги – роскошь, которую не могла себе позволить уже несколько дней. Вещмешки были упакованы и готовы в любой момент отправиться в грузовик. Я прочитала журнальчик, который смогла нарыть в этой дыре – «Гламур» полугодовой давности, – и ответила на все вопросы в тестах. Приятно было узнать, что в бойфренды из знаменитостей мне хорошо подходит Ченнинг Татум. Наверное, стоит об этом упомянуть, когда я в следующий раз его встречу. Из игрового шоу по телевидению я выяснила, что обо мне может поведать мой «стиль сна» (ночные кошмары плюс бессонница равно сумасшествие). Под низкий звук аплодисментов, несущийся с экрана, я пялилась на безвкусные глянцевые картинки.

Другими словами, мозги у меня пухли от скуки.

К тому же от волнения я места себе не находила и губы в кровь искусала. Если верить будильнику на прикроватной тумбочке, Калеб ушел три часа назад. И я чувствовала себя без него, такого теплого и угрюмого, все более неловко. А что, если он вообще не вернется? Если решил, что не стоит из-за меня тащиться через весь штат? И чего это я так обеспокоена его отсутствием?

Если когда-нибудь я вернусь к своей карьере, то смогу написать в научный журнал статью о развитии вер-стокгольмского синдрома и его влиянии на гормональный фон и психического здоровье.

Нет, погодите, это, скорее всего, приведет меня в заведение с мягкими стенами.

И когда я только успела натянуть на себя самый скромный из топов старушки-байкерской-подружки – черную футболку с глубоким V-образным вырезом, которая облепила меня как полиэтилен, и прошмыгнула по улице к бару Лена? Вот я слоняюсь из угла в угол по номеру, а вот я уже бегу по темному проулку.

«Что ты творишь? – вопрошала я себя, уткнувшись от ветра в воротник куртки. – Ты бежишь по темной улице в бар, в котором сидит по крайней мере один преступник и один оборотень. Что ты творишь?»

Ладно, я переживала за Калеба – а кто знает, что за тип этот Джерри, на встречу с которым тот ушел? Я же не считаю, что Калеб три часа подряд флиртует там с какой-нибудь официанткой, это было бы безумием, так ведь? Что, если он ранен? И некому оказать первую помощь? Чем больше я об этом думала, тем сильнее ныло сердце, сжималась грудь и тяжелее становилось дышать. Мне необходимо увидеть оборотня. Без какого–либо рационального объяснения я знала, что как только я увижу Калеба и услышу его голос, мне сразу полегчает.

Тут до бара рукой подать – пара минут ходьбы по городку в несколько кварталов. Я сходила с ума, сидя в замкнутом пространстве номера. Если я увижу, как ведет себя Калеб в своей среде, то смогу наконец разобраться, что из себя представляет мой попутчик. Я придумала для себя еще парочку причин, проникнув через служебный вход и прокрадываясь в шумный зал через коридор с темными панелями на стенах.

Мое полупривилегированное воспитание не готовило меня к такому месту. Несмотря на то, что я выросла в Теннеси – родине кантри-музыки и тяжелой работы, – не могу сказать, что я заходила в дешевый бар до тех пор, пока не устроилась в Техасе в заведение под названием «Нефтяное пятно». Форма официанток состояла из крошечных маечек и джинсов, которые были в такую облипку, что не скрывали ничего. Я бы не работала официанткой, но клиенты давали щедрые чаевые, потому что мое неуклюжее обслуживание казалось им очень милым, а задница напоминала по форме сердечко. Густаво, огромный, как шкаф вышибала, который следил за порядком в баре, позволял мне чувствовать себя в безопасности, когда толпа становилась слишком шумной, а посетители оказывались слишком близко. Другие девушки были довольно милыми, пока я отдавала часть чаевых в общий котел. За первые недели я мастерски научилась не отвечать на личные вопросы, и это умение стало одним из важнейших навыков выживания.

Но когда я впервые увидела драку за столиками, которые обслуживала, то убежала в туалет, где меня тут же вырвало. Я оказалась в среде насилия, от которого и бежала. Я осознала профессиональный риск и решила, что лучшим способом уменьшить страх перед насилием – это курсы самообороны. Так что через две остановки, в Топике, я стала посещать с утра по понедельникам занятия по самообороне для женщин в Юношеской христианской организации. Они включали в себя краткую программу по карате и тхэквондо. Черт, я даже целый месяц занималась джиу-джитсу, а потом один такой же посетитель напомнил мне своими голубыми неулыбчивыми глазами и темной шевелюрой Гленна, и я сбежала в Неваду. Конечно, я далеко не сенсей, но знаю, как в случае чего себя защитить. Нужно возобновить занятия, как только получу новые документы и определюсь с местом жительства. А сейчас хорошо, что у меня есть заныканная дубинка.

Я вошла в бар, где грохотала музыка – смесь кантри и рока, – и это очень, очень плохо, хотя в таких местах оглушающий звук – почти непременное условие. В зале висел смог, а светящаяся неоном реклама пива придавала ему невероятный вид розового тумана.

Чтобы получше разглядеть, что творится в зале, я пристроилась к болезненно худой даме, которая прошла из туалета к музыкальному автомату. Работая официанткой, я научилась незаметно просачиваться сквозь толпу. Учитывая это и мой новый гардероб, любой, кто меня не знал, мог подумать, что я просто на пару со своей тощей приятельницей решила выбрать песню. Делая вид, что изучаю репертуар автомата, я заметила Калеба, сидевшего в конце видавшей виды дубовой стойки. По другую сторону бара с ним болтал, качая головой, грузный мужчина с обветренным лицом и в темно-сером переднике. При виде своего попутчика-оборотня, который склонился над кружкой с пивом, я глубоко вздохнула и почувствовала, как страшное напряжение меня отпускает. В груди полегчало, и горячая волна приятно пробежалась по всему телу, холодные от ветра щеки потеплели.

И хотя Калеб сидел ко мне спиной, я увидела, что как только я вошла, он вскинул голову. Когда оборотень оглянулся, я юркнула за здоровенного байкера, пробирающегося к бильярдному столу. Если даже фанат Харлея и заметил мелюзгу, прятавшуюся в его тени, то ничего не сказал. Калеб окинул взглядом зал и вернулся к своему пиву.

Я несколько минут следила, как мой попутчик беседует с барменом: расслаблено, но в его позе сквозила угроза. Что бы ни произошло, до того, как я пришла, веселья Калеб от этого не испытывал.

Я почувствовала прикосновение к плечу – кто-то задел меня, проходя по коридору от центрального входа в зал. Не ожидая толчка, я дернулась, едва сдержавшись, чтобы не взвизгнуть.

Калеб снова повернулся, и мне пришлось быстро скрыться в ближайшей кабинке. Как только я уселась, мелкий блондин скользкой наружности приземлился в противоположное кресло. Казалось, мое появление обескуражило его так же, как и меня его. Он улыбнулся:

– Ну привет, милая, как дела?

Я быстро заморгала, опознавая похотливую кривую улыбку и мелкий нос картошкой – эту морду я видела на фото в документах, которые изучал Калеб. Вот так я умудрилась словить объект Калеба, оказавшись с ним в одной кабинке. И объект этот, видимо, решил, что мое частое моргание имеет какой-то сакральный смысл.

Да елы-палы!

Глава 5

Злоключения идиотуса-алкоголикуса

Если выскочу из кабинки как ошпаренная, Калеб точно заметит. А если попытаюсь улизнуть потихоньку – обижу Джерри, что неизбежно приведет к скандалу, и Калеб тоже заметит. Значит, нужно просто пару минут попритворяться, подыграть этому придурку, а потом удирать со всех ног, прежде чем…

Дерьмо. Калеб заметил.

Даже из другого конца зала видно, что он не слишком-то счастлив. Оборотень встал, и быстро лавируя между столов, приближался к Джерри сзади. Я слегка покачала головой, отчего Джерри спросил:

– Все в порядке, дорогая?

Калеб нахмурился, и я промурлыкала голоском туповатой блондинки, который в совершенстве отработала в «Нефтяном пятне»:

– Привет! Ничего, что я здесь присела?

Джерри глупо, но весьма дружелюбно ухмыльнулся в ответ:

– Ну, коли ты уже присела, то я не возражаю. Разрешишь угостить тебя выпивкой?

– Тогда мне то же, что у тебя, – сказала я, мило улыбаясь.

– Пива! – крикнул он в сторону барной стойки, на что бармен ответил грубым жестом. Джерри повернулся ко мне.

– Вы только гляньте. Я думал, что знаю всех симпатичных девчонок в городе. Ты здесь недавно, а?

Ну-ну, пустая болтовня. «Я справлюсь», – сказала я себе. Приятным разговором можно отвлечь его внимание, или даже выманить на улицу, где Калеб вмешается, не устраивая шумных и буйных сцен. Джерри не выглядел ничтожеством, что существенно помогало делу. Он казался просто грустным одиноким парнем с очень плохим мнением об автокредитах и коммерческих сделках. Отчасти моя душа хотела помочь ему сбежать через заднюю дверь. Я немного нерешительно улыбнулась и наклонилась через стол:

– Мы с парнем перебрались в город несколько дней назад. Но, кажется, я его уже не найду. Думаю, просто проведу время с тобой. – Я медленно погладила его по руке.

– Ну, его утрата – моя находка, милая. Я только возьму нам выпить. – Джерри махнул рукой бармену и нахмурился, когда тот будто намеренно его проигнорировал. – Почему бы мне самому не сходить за этим пивом?

Я улыбнулась самой светлой и милой улыбкой:

– Почему бы и нет?

Джерри неторопливо направился к бару, нацепив на лицо довольную ухмылку.

Вот сейчас, наверное, настал прекрасный момент для побега. Слабаком Джерри не казался, поэтому мог попытать удачу и сбежать от Калеба. Я вскочила из-за стола, когда Джерри отвернулся от меня, чтобы сделать заказ, бросилась к заднему входу и налетела прямо на оборотня.

Ничто не вызывает такой всплеск адреналина, как встреча с обозленным вервольфом.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел Калеб; в темных глазах сверкнули желтые огоньки, когда он схватил меня за запястье и потащил в коридор. Хотя оборотень явно не валял дурака, его хватка не настолько сильна, чтобы причинить боль, и мне казалось, что меня скорее настойчиво направляют, чем тащат против воли.

– Мне стало скучно, – прошептала я, стараясь не привлекать внимание Джерри. – И я пришла сюда. Просто навалилось все одно за другим и вышло из-под контроля.

– Я сказал тебе сидеть в мотеле.

– Начинаю улавливать почему, – ответила я ему. – Извини. Я встревожилась, когда ты не вернулся.

Слова уже сорвались с языка, и вот тут-то я сообразила, как убого они звучат. Может, если бы я выпила, у меня бы обнаружился своего рода словесный фильтр на этого мужчину.

Мимолетное самодовольство на его лице через мгновение сменилось другим более стойким выражением … вины? Это казалось странной реакцией на неловкое признание в своего рода привязанности. Он прочистил горло и отодвинул меня к стене, пока расстояние между нами не увеличилось настолько, что удовлетворило бы и надсмотрщицу на танцах в моей школе.

– Слушай, Анна, думаю нам надо поговорить.

А потом, кто бы сомневался…

–Э-э-э… привет? – сказал Джерри, вернувшийся с двумя кружками пива в руке. – Это твой парень?

Я бросила неловкий взгляд на изумленного Калеба и выдала:

– М-м-м…

Да уж, очень красноречиво.

Мысли Калеба первыми прорвались сквозь злополучный туман в наших головах, и он нарочито растянуто произнес:

– Ну да, это моя девушка. И она не нуждается ни в ком, кроме меня, чтобы купить ей пиво. – Он положил руку мне на талию и, оттеснив, закрыл своей широкой спиной.

Мысленно заставляя себя играть роль хнычущей дурочки в этой запутанной ситуации, я уткнулась лбом в куртку Калеба и вздохнула, прежде чем громко запротестовать с сильным южным акцентом:

– Но, малыш, он не имел в виду ничего такого!

Джерри поднял руки, пролив большую часть пива себе на плечо.

– Эй, парень, она сама подсела ко мне. Я не хотел никого обидеть.

– Может, поговорим об этом на улице? – зарычал Калеб, в то время как я направлялась к служебному выходу, подсчитывая шансы ретироваться в номер мотеля и избежать неминуемого поражения в кулачном бою. Если честно, меня слегка задело то, что Джерри так быстро бросил меня, столкнувшись с моим разъяренным «парнем».

– Эй, наверное, если б ты заботился о ней дома, ей бы не пришлось идти искать этого где-то еще, – парировал обиженный и возмущенный Джерри.

– Ну всё, – рявкнул Калеб, сгребая в кулак голубую джинсовую куртку Джерри и встряхивая его, – сейчас я надеру тебе задницу!

Я горестно застонала, словно не могла поверить, что наш прекрасный вечер уничтожен таким варварским образом.

Джерри ногтями вцепился в руки Калеба, извиваясь, как червяк на крючке.

– Не надо, парень, она того не стоит. – С этими словами он ухитрился резко вывернуться из мощных рук Калеба и повернулся, чтобы уйти.

Я уже достаточно навидалась идиотусов-алкоголикусов обыкновенных, чтобы понять: если парень прикидывается, будто сваливает от драки, то только чтобы иметь возможность застать врасплох своего противника. Я уже собиралась криком предостеречь Калеба, но он и сам явно понял намерения противника, потому что, когда Джерри повернулся, чтобы запустить пивом Калебу в голову, мы оба расступились, и бутылка со свистом полетела прямо в здоровенного помощника бармена, который как раз втаскивал бочонок через служебный вход позади нас. Посчитав, что Калеб – надравшийся пивом козел, помощник бармена приготовился обрушить кулак на него. Но вместо Калеба, удар пришелся прямо в лицо старого с проседью водителя грузовика, частичный зубной протез которого вылетел у него изо рта и приземлился за барной стойкой.

Отныне беззубый дальнобойщик не слишком обрадовался такой перемене и бросился на Калеба и помощника бармена. Калеб подскочил, чтобы оттолкнуть меня с дороги, но я уже увернулась, естественно, попав под ноги официанткам. Они предпочли спрятаться в безопасный угол, пока не перестанут сыпаться удары и летать предметы. А учитывая, что драка распространялась по бару подобно вирусу, то все предметы, вероятно, еще какое-то время пробудут в воздухе.

Калеб увернулся от первого удара помощника бармена, но получил второй снизу в челюсть. Хотя было бы лучше продолжить отступление, я зачарованно следила за тем, как грациозно двигалось огромное мощное тело Калеба, уклоняясь и уворачиваясь подобно матадору, одновременно с этим оборотень успевал через плечо поглядывать на Джерри, так что мелкий слизняк не мог ускользнуть.

Врач во мне не мог не диагностировать травмы. Травмпункт выставил бы Калебу изрядный счет за медицинскую помощь, если бы не способность оборотней к регенерации. Из-за попытки уследить за Джерри он то и дело получал удары в лицо. Я слышала, как треснула его переносица под ударом кулака помощника, уже не говоря о паре сломанных ребер и рассеченной коже на левой щеке. Через весь зал я видела, как старый сморщенный водитель грузовика так швырнул другого на обшарпанный сосновый стол, что сломал ему ключицу. Крепкая официантка невысокого роста с такой силой обрушила свой поднос на голову водилы, что обеспечила ему по меньшей мере несильное сотрясение.

К несчастью, Джерри уже пробирался через зал посреди сыпавшихся ударов и, уклоняясь от них, кажется, подбирался к дверям. Калеб не заметил этого, он был слишком занят отвечающей за музыкальные автоматы болезненно тощей женщиной, которая вцепилась зубами ему в руку.

Я протиснулась через зал с грацией пьяной газели и преградила Джерри дорогу прежде, чем он успел проложить себе путь к отступлению. «Отлично, умница, ну и что ты творишь? Ты не одобряешь работу Калеба, и Джерри ты тоже не знаешь, тогда почему пытаешься отвлечь его и не дать уйти?»

– Если подождешь минутку, я покажу тебе сиськи, – ляпнула я, и Джерри остановился как вкопанный.

«Чего?»

Гаденыш отреагировал точно так же и, окинув меня быстрым взглядом, сбивчиво переспросил:

– Ч-чего?

«И это ты придумала гениальный отвлекающий маневр? – вскипел мой мозг. – Как ты умудрилась медицинский закончить!» Винить я могла только наряд подружки байкера, явно плохо на меня влиявший.

– Т-ты сказала, что покажешь сиськи? – нервно пробормотал Джерри, как будто еле сдерживался, чтобы не захихикать.

Я оглядела комнату в поисках Калеба, которого теперь, схватив за шею, держал ста пятидесяти килограммовый помощник бармена. Вот сейчас я находилась на грани паники, потому что не видела другого выхода, как только раздеться перед этим парнем. Я четыре года провела практически без крыши над головой, избегая шеста, несмотря на несколько потенциально выгодных предложений, не для того, чтобы теперь начать публично обнажаться. Я попятилась в угол, рассчитывая на переговоры. Надо бы запомнить это на случай будущих драк в баре.

– Может, только одну.

За спиной Джерри промелькнула знакомая шотландка. В какой-то момент, пока я раздумывала о своей груди, Калебу, должно быть, удалось стряхнуть с себя разъяренного помощника бармена, так как он подбирался к Джерри сзади, прижав палец к губам и замахиваясь украденным кием для игры в пул. Я изобразила на лице выражение глубокой задумчивости.

Джерри уже собирался возразить против такой сделки, когда Калеб шарахнул его по голове. Если у Джерри и имелись друзья, которые могли возразить против того, что его треснули по голове, а потом выволокли из бара, как мешок, то они оказались слишком заняты дракой, чтобы это заметить.

Калеб даже не запыхался, быстро шагая обратно к грузовику, и теперь уже волоча на себе взрослого мужчину. Пока я прислонилась к пассажирской двери, пытаясь отдышаться, Джерри уже засунули в грузовик с такой тщательностью, будто новорожденного младенца. Калеб поднял металлическую решетку между передним и задними сидениями своего грузовика, тщательно приковал запястья Джерри к потолочной ручке, стянул ноги и заткнул рот банданой. Меня смутило то, насколько быстро Калеб проделал все это, будто участвовал в каком-то криминальном родео. Но выглядел он крайне рассерженным, таким рассерженным, что даже не произнес ни слова, когда остановился у мотеля, чтобы я могла собрать наши сумки и расплатиться. Очевидно, Калебу не очень хотелось оставлять меня в грузовике с разыскиваемым человеком, даже если тот был без сознания.

Я рекордно быстро собрала вещи, и, вынося сумки из номера, с тоской посмотрела на кровать. Мне ужасно хотелось проспать в этой комнате дня два подряд.

Вот так всегда.

Когда я открыла дверь грузовика, Калеб сидел, положив голову на руль. Я взобралась на сидение, пристегнула ремень, и между нами повисло долгое неловкое молчание. Я осмотрелась вокруг, внутри было чисто и аккуратно. Кто знал, что пол бордового цвета? Я раздумывала о том, смогу ли ускользнуть во время следующей остановки под предлогом покупки маленького сменного освежителя воздуха, когда Калеб наконец поднял голову с абсолютно безжизненным выражением лица и бесстрастно произнес:

– Если подождешь минутку, я покажу тебе сиськи?

Я пожала плечами:

– Сработало же.

Едва заметное подобие улыбки тронуло его губы, но он сдержался, и его лицо стало еще более серьезным. Оборотень резко выехал с почти пустой парковки мотеля на спокойную улочку.

– Я сказал тебе сидеть в мотеле, – проворчал он.

– Забавно. Оказывается, я свободный человек и не стану просто сидеть на месте, если ты так решил, – ответила я, разведя руками в преувеличенно беспомощном жесте.

Калеб хмуро посмотрел на меня и вытащил из кармана телефон, чтобы распорядиться о перевозке Джерри.

Джерри почти всю дорогу молчал, потому что был без сознания.

Пока мы ехали, Калеб позвонил своим клиентам и договорился о том, чтобы оставить Джерри в маленьком управлении полетами примерно в пятистах километрах отсюда. Клиенты Калеба, которые остались неназванными по причинам, о которых я не спрашивала, будут ждать нас там в ангаре. Я предпочла не думать о том, что станет с Джерри, когда он попадет к ним в руки. Но учитывая, что написано в его деле – я стащила его у Калеба и читала с крошечным фонариком, пока мы ждали, – Джерри оказался не очень хорошим человеком, за которым числилось мелкое и не такое уж мелкое воровство, крупные кражи автомобилей и нападение. Разрываясь между своей странной связью с Калебом и чувством солидарности к очередному «беглецу», я была недовольна ролью, которую сыграла в похищении Джерри. Я действовала инстинктивно, желая помочь Калебу, понравиться ему. Но теперь, чем дальше мы ехали, тем больше мне хотелось заорать, чтобы Калеб остановил грузовик и выпустил Джерри. Или, может, хотя бы меня.

Наконец очнувшийся Джерри, вопил, сыпал проклятиями и ворчал всю оставшуюся дорогу. Я думала, что в Калебе проснется натура охотничьей собаки, и он прочтет Джерри мораль за все гадости, которые его сюда привели. Но он только произнес:

– Если еще раз сделаешь подобную глупость, ты знаешь, они снова пошлют меня за тобой.

Себе на заметку: прекратить сравнивать Калеба с охотничьей собакой. Его бы это не развеселило, и я не могла прекратить представлять Калеба с убивающей либидо прической. А еще мне нравилось думать, что я выше того, чтобы называть его волком-охотником-за-головами, даже за его спиной.

– Очень воодушевляюще, – сказала я ему, и мы начали поединок на языке жестов.

Я мотнула головой в направлении Джерри. Калеб пожал плечами. Я наклонила голову и, выпятив нижнюю губу, состроила самую очаровательную гримаску, на какую была способна. Калеб вздохнул, оглянулся через плечо и добавил:

– Ешь овощи. Молись перед сном. А еще, прояви заботу, не загрязняй природу.

Я покачала головой. «Серьезно?»

Калеб пожал плечами. «А что такого?»

Жизненные поучения Калеба не впечатлили Джерри, он, кажется, выдохся от попыток вырваться и приглушенных оскорблений, которыми сыпал в наш адрес, и заснул. Спать в такой позе казалось невозможным, но, учитывая его монотонный храп, ему, очевидно, было вполне удобно. Я впадала в дрему и просыпалась, чувствуя себя немного виноватой, что за последние двадцать четыре часа проспала больше Калеба, но он был за рулем. С того времени как он вроде как запретил мне садиться за руль, ему оставалось только смириться. Забавно, но я периодически мучилась бессонницей с тех пор, как подала документы на развод, но смогла задремать в дороге в одной машине с оборотнем и беглецом.

Где-то около полуночи Калеб остановился выпить кофе в обшарпанной ночной закусочной на полпути до места назначения. Я достаточно проснулась, чтобы посмотреть как там Джерри, который все еще спал, и заново связать волосы в некое подобие хвоста. Я одарила Калеба благодарной улыбкой, когда он вручил мне большую бутылку апельсинового сока. На тот момент я не была уверена, смогу ли выпить кофе или хотя бы вытерпеть его запах.

– Мне тут пришло в голову, что кроме твоего нездорового пристрастия к пластмассовым наручникам и мясным консервам, я больше ничего о тебе не знаю, – сказала я, потягивая сок и с удовольствием ощущая, как разливается по венам сахар.

– Я открытая книга, – ответил Калеб, и лицо его осветилось ну просто неприличной в такой час улыбкой.

А, между прочим, оборотни представляли собой ни что иное как воплощение искренности и честности. ЦРУ могло бы взять у стаи оборотней пару уроков по осмотрительности и дезориентации противника. Вервольфы стремились жить изолированными общинами, отделившись от внешнего мира. Если люди и замечали в оборотне что-то «не то», то волк так виртуозно переадресовывал им их же вопросы, что в конечном итоге окружающие смущались настолько, что уже не были уверены в увиденном. На каждую странность у оборотней находилась дюжина правдоподобных объяснений. Вервольфы делились секретами с немногими избранными, доверенными людьми, как правило, с теми, с кем водили дружбу. А когда ошибались, и человек все же предавал клан оборотней… ладно, что случалось с ними, я не знаю. Такой человек ни разу не встречался мне дважды. Проблема общения с крупными хищниками в том, что они обычно знают, как спрятать тело от других крупных хищников – даже если среди этих крупных хищников водятся полицейские.

– И чем же ты занимаешься в свободное время? – спросила я.

– Охотой, – ответил Калеб, – пешими прогулками.

– На воздухе, да? – спросила я, гораздо больше веселясь от того, что «я что-то знаю, а ты не знаешь».

– Можно и так сказать, – ответил он. – А ты? Какое-нибудь хобби, о котором мне следует знать? Таксидермия? Эротический пирсинг?

– Как ты дошел от таксидермии до эротического пирсинга? – спросила я. – Кстати, к твоему сведению, пирсинг – не хобби.

– С тобой никогда не знаешь, рисковая татуированная женщина, – сказал оборотень. Я зло взглянула на него. Он ухмыльнулся. – Ну и как ты развлекаешься?

Я поджала губы и решила наказать его за поддразнивание солидной порцией правды:

– Крашу волосы. Достаю незаконные удостоверения личности. Подделываю правительственные документы.

На лице Калеба отразилось что-то между «ого» и «ни фига себе». Я не знаю, поверил он мне или нет. Не была уверена, хотел или не хотел он мне верить. Наконец Калеб откашлялся и изрек:

– Однако ты интересная девушка. – Я пожала плечами, вся такая с невинными глазками и трепещущими ресницами. – От чего ты бежишь?

Трепещущие ресницы поникли.

– Музыкальный клуб «Колумбия Хауз», – ответила я, быстро возвращаясь к своей язвительности. – Еще бы, ведь они говорят, что продадут тебе шесть дисков за копейки, но если не заплатишь вовремя, затравят тебя как церберы.

– Прекрати дурью маяться.

– Я и не маюсь. Альбом «Уилсон Филипс» сломал мне жизнь.

Вот и еще одно выражение на лице Калеба пополнило коллекцию – хмурый равнодушный взгляд, в котором читалось: «Женщина, меня правда начинает доставать эта собачья чушь». Обычно от такого взгляда я бы слегка отступила или хоть прижалась к спинке сидения. Но в глазах Калеба не было злости, только досада и толика раздражения. Где-то у меня в груди открылся маленький запорный клапан, и я облегченно выдохнула, сама не осознавая, что затаила дыхание.

Сокрушаясь, я выложила кусочек правды:

– Я пока не готова об этом говорить. Мне нужно попасть в Анкоридж и забрать кое-что. Пока тебе нужно знать лишь это. Ничего противозаконного. Ордера на мой арест нет. И я не знаю, куда поеду потом.

Хмуро уставившись вдаль, Калеб пробормотал что-то, чего я не разобрала. Ну что ж, если и был способ задавить веселый кокетливый разговор, то это как раз он. Милю или две мы проехали молча.

– Ладно. У тебя есть братья или сестры? – сказала я, отчаявшись вернуть прежнее настроение.

– Я единственный ребенок в семье, – сказал оборотень то, что я и так знала.

Вот только единственный ребенок такая редкость в чрезвычайно плодовитых стаях, что тетушки-волчицы, несомненно, тряслись над «бедным Калебом», одним-одинёшеньким, последним из своего рода, самостоятельно пережившим трудности смерти своего отца.

Теперь я вспомнила. В небольшой населяющей долину общине разразился громкий скандал, когда мать Калеба, человек, бросила маленького сына и мужа. Легче ли было Калебу, не имеющему братьев и сестер, покинуть земли стаи и странствовать самому? В детстве его наверное окружало множество малышей, куча мала кузенов, не дающих ему скучать. И все же я могла представить, что после смерти отца Калеб чувствует, как ослабевает его связь с собратьями-волками.

Я ничего не могла поделать, мне было его немного жаль. Совместный бег с другими волками считался одним из лучших уделов существования оборотня. Как часто Калебу приходилось обходиться самому? Как удавалось избегать охотников и егерей или убегать, столкнувшись с местными жителями? Превращение в одиночку считалось огромным противоречием обычаям долины. Чем больше времени волк проводит в стае, тем яснее его воспоминания во время перевоплощения. Среди оборотней существовало нечто вроде коллективной памяти, которая могла быть плачевной, учитывая, что некоторые особи, будучи на четырех лапах, как известно, вспоминали всякие глупости. Одиночное превращение приводило к тому, что оборотень пробуждался обнаженным в образе человека на парковке гастронома в двухстах милях от дома. (Как раз это случилось с Мэгги). Или становится подозреваемым в пожирании путешественников. (Это случилось с Купером).

Я искоса взглянула на Калеба. Сколько времени прошло с тех пор, как он бегал в последний раз? Оборотни должны превращаться хотя бы изредка, просто чтобы избавиться от «волчьих повадок». Как-то Мэгги сказала мне, что ее семейство склонно становиться весьма раздражительным, если они не превращаются долгое время. Это объясняло, почему Калеб периодически ведет себя отнюдь не наилучшим образом.

Кажется, мое маленькое мысленное отступление заняло больше времени, чем я думала, потому что Калеб смотрел на меня выжидающе. Ах, да, по идее я должна участвовать в «дорожных играх», а не раздумывать о волчьем ПМС. С пылающими щеками я прочистила горло и спросила:

– Колледж?

– Нет.

– Тяжкие преступления? – продолжала я.

– Обнажаться в публичном месте – тяжкое преступление?

– Самая сильная фобия? – сморщив нос, спросила я.

– Русские матрешки. Я их всегда ненавидел.

– Потому что думаешь, что крошечная куколка внутри – воплощение зла? – предположила я.

– Да. – Калеб умудрился сказать это без намека на иронию.

– Рэмбо или Роки?

Он презрительно усмехнулся:

– Терминатор.

– Извини, правильный ответ – Джон Макклейн, – сказала я, покачав головой. – По любому.

– Я чувствую, что эти вопросы нечестным образом рассчитаны на фанатов Брюса Уиллиса.

– Не расстраивайся. Я не разговаривала с подругой целый месяц, когда она предположила, что «Реальная любовь» куда лучше подходит для Рождества, чем «Крепкий орешек», – сказала я. Это правда. Мы с Мо были в очень натянутых отношениях, пока она не принесла мне шоколадные конфеты в знак примирения.

– Спрингстин или Деф Леппард?

Он стукнул кулаком в насмешливом триумфе:

– Ни тот, ни тот. Правильный ответ – Гарт Брукс.

– Не думаю, что мы сможем дружить дальше, – сказала я.

На его лице появилось еще одно неприлично лучезарное выражение.

– Ну, по крайней мере, ты признаешь, что мы вообще друзья.

Я закатила глаза.

– Футбол или баскетбол?

– Кёрлинг, – упорствовал он, а когда я рассмеялась, добавил: – Ничего не могу поделать! Это ужасно захватывает. Эти бедолаги на льду со своими маленькими щетками.

– С этим у меня проблем нет, – заверила я. – С комочками или кремообразный?

Он поднял бровь:

– Ого, я надеюсь, ты говоришь об арахисовом масле.

И это продолжалось почти целый час, причем Калеб пытался задавать мне встречные вопросы. Я увильнула от всех, кроме самых банальных, из которых он мог почерпнуть только ненужные сведения, и которые не могли подставить меня саму. Брюс Уиллис. Флоренс энд зе Машин. Родилась в Канзасе. (Ложь). Фанатка «Чикаго Кабс». (Опять ложь. Вперед, Кардиналы!). С комочками лучше кремообразного. (Правда. Это был единственный способ отвадить моего нетерпящего что-либо комковатое отца от моей заначки «Джиффи». Я избегала вопросов о школе, работе, прошлых отношениях, даже о местах, где я бывала.

– На отпуск у меня не было времени, – сказала я Калебу.

– Даже в детстве?

Я покачала головой:

– Моя семья не много разъезжала.

Еще одна ложь. Мои относительно обеспеченные родители брали меня в чудесные поездки в Диснейленд, Гранд Каньон, Мексику. Мы даже встретили рождество в Нью-Йорке, чтобы моя мать могла насладиться громадными рождественскими елками. Но я годами не говорила о родителях. Слишком уж болезненно просто так о них говорить.

– Все еще не хочешь рассказывать, а, кролик? – спросил Калеб, когда я уклонилась от вопроса о своем дне рождения. – Понятно. Хитрюга.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, как с заднего сидения донесся возмущенный вопль. Меня спасло чудо… или связанный негодяй, что, в общем-то, так и было. Приглушенные кляпом мольбы Джерри отпустить его рвали мои сердечные струны, и я прокручивала в голове множество вариантов как альтернативу передаче его клиентам Калеба. Пока Джерри не назвал меня не очень лестным словом из четырех букв, начинающимся на «с», которое прозвучало громко и четко даже через кляп. Помимо того, что сочувствия у меня значительно поуменьшилось, Калеб так разозлился, что съехал с дороги, вытащил черный хлопчатобумажный мешок из своего комплекта серийного убийцы и напялил его на голову Джерри.

– В этом ты преуспел, – сказала я. – Правда, страшно подумать насколько.

– Я как-то подумывал о карьере воспитателя в детском саду, – сказал оборотень, хмыкнув при виде моих расширившихся глаз.

– Постарайся не слишком на него злиться, – попросила я Калеба, нежно похлопывая его по руке. Этот жест, казалось, его успокоил, плечи расслабились, смягчилась жестко очерченная линия скул. – Я, наверное, тоже бы ругалась, окажись в такой ситуации.

– Я не позволю тебе попасть в такую передрягу, – резко возразил он. И заметив мой изумленный взгляд, неохотно присовокупил: – Ну, попытаюсь.

Я фыркнула. Он, кажется, действительно считал, что может управлять вселенной, хорошо еще, понимал, что мной управлять не получится. Как бы ни хотелось Калебу увезти меня в том или ином направлении, он прекрасно сознавал, что ничего у него не выйдет. Мне нравилось подобное чувство - знать, что в этой странной ситуации я проявила некоторую твердость и не попала во власть ошибочной интуиции, из-за которой очутилась в беде Тина Кэмпбелл.

Я решила насладиться этой маленькой победой и сидеть тихо всю дорогу до взлетной полосы. Калеб включил диск Тима Макгро, чтобы не слышать в любом случае доносившиеся от Джерри приглушенные проклятия, так что продолжать разговор не было необходимости. Музыкальный вкус Калеба я ставила во главу списка его личных недостатков. Я могла простить чрезмерную опеку и подозрительную работу, но музыка в стиле кантри – это уже предел.

Когда свет фар заплясал на тускло-красной стене ангара типа «Куонсет», Калеб жестом показал мне сползти пониже на сидении и нацепил мне на голову бейсбольную кепку, закрывающую лицо. Он отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне, тогда как Джерри заметил, что мы остановились и начал неистово вырываться.

– Я знаю, ты не любишь, когда тебе указывают, но поверь: чем хуже эти люди тебя разглядят, тем лучше. Просто делай вид, что прикорнула или что-то в этом роде.

Я кивнула, доставая из сумки свое любимое раскладное оружие, но держала я его внизу, подальше от глаз троих дюжих молодцов, стоявших возле сооружения из блекло-красного металла с надписью «Авиарейсы в отдаленные районы – летим как птица». Учитывая весьма габаритных клиентов Калеба, и то, что на руке самого высокого заметно нечто, похожее на татуировку русских мафиози, я решила, что в этот раз возражать не буду. Сползла пониже и широко зевнула, еще глубже надвинув кепку на глаза. Буду прислушиваться к любым признакам опасности, но «дремать, бодрствуя», тоже неплохая идея.

Джерри был сильно недоволен тем, что его вытащили из грузовика и заставили шагать по заиндевевшей траве, если я правильно разобрала его цветистые, морфологически невероятные ругательства. Даже после того, как он назвал меня непростительным начинающимся на «с» словом, его нытье и скуление все еще затрагивали в душе какую-то струнку вины. Как Калеб мог так запросто провернуть это дело, будто избавлялся от мешка с грязным бельем? Он отдавал Джерри людям, которые, как пить дать, выбьют из этого мешка все дерьмо – и это еще оптимистичный вариант.

Сидя в грузовичке тише воды, ниже травы, я чувствовала, что с каждой минутой все больше завожусь. А если бы это была я? Что если бы какой-нибудь охотник за головами пришел, связал меня как багаж и бросил каком-то в неопределенном месте, чтобы вернуть Гленну? Помог бы мне Калеб? Или оставил бы охотнику за головами из соображений профессиональной этики? Что стало бы со мной, если бы отдать меня стоило дороже, чем оставить как сообщницу Калеба?

Я как раз обдумывала эти веселенькие вопросы, когда Калеб рывком открыл дверь грузовичка и, улыбаясь до ушей, сунул мне в руку конверт. Я уставилась на простую белую бумагу, поражаясь ее весу. Сколь же ему заплатили за голову Джерри? Сколько бы пожелал отдать Гленн за информацию обо мне? От этой мысли желудок куда-то провалился, но Калеб казался равнодушным к моему тошнотворному напряжению.

– Не знаю, как ты, а я не прочь съесть стейк размером с салфетку, – ликующе заявил оборотень, как можно поспешней выруливая со стоянки. – Что касается тебя, то двадцать процентов оттуда – твои. Как ни ненавистно это признавать, мы бы никогда не поймали его без твоего предложения показать сиськи.

Я насупилась и промолчала в ответ, что привлекло его внимание.

– Что не так?

– Сколько таких сделок ты проворачиваешь за месяц? – нерешительно спросила я.

– Зависит от размера гонорара. Некоторые поиски стоят больше других. Иногда приходится выполнить всего один заказ за несколько месяцев. И что за выражение у тебя на лице? – спросил он.

Сама того не осознавая, я смотрела на него убийственно злым взглядом. Фыркнув, придала своему лицу более нейтральное выражение. И злясь на нерешительность в своем голосе, произнесла:

– Мне не по себе от того, что мы только что сделали.

Я ждала, что Калеб обидится или разозлится. А фактически, отсутствие какой-либо реакции с его стороны лишало мужества.

– Помимо его склонности к оскорбляющим половую принадлежность словам из четырех букв, Джерри казался не таким уж плохим парнем. Он был так напуган. Я не могу даже думать о том, что сделают с ним эти отморозки.

– Честно? Они, наверное, собираются проделать нечто замысловатое с его коленными чашечками. Но он сможет уйти. – Заметив сомнение у меня на лице, оборотень поправился: – Уковылять. Он сможет уковылять. Люди, которых я ищу, они не морально безупречные, невинные души. Есть причина, по которой они оказываются у меня на счетчике. И не потому, что неосторожно переходят улицу или берут больше одного пенни с лотка возле кассового аппарата на заправке. Они совершили нечто серьезное, и именно потому меня за ними отправляют.

– Ты этого не знаешь, – настаивала я. – Ты не знаешь, что информация, которую тебе дают какие-то твои совершенно не заслуживающие уважения клиенты, подлинная. И ты не знаешь, какие причины побудили этих людей совершить какой бы то ни было поступок, чтобы встать тебе поперек дороги.

– Причины? – спросил Калеб слегка изумленно, что только взбесило меня.

– Да, причины. Жизнь не черно-белая. Иногда порядочные люди совершают плохие поступки из справедливых соображений.

– Как украсть булку хлеба и накормить голодающих сирот?

– Да, спасибо, что воспринял меня серьезно. – Я так сильно сузила глаза, что буквально ощутила напряжение глазных мышц. – Никогда не знаешь, на что ты способен, пока не окажешься в плачевной ситуации.

– Я думаю, что неплохо знаю, какие действия совершат отчаявшиеся люди. – Калеб смотрел на меня хмуро, но тон его все еще был мягким, и это смущало.

Я задавала ему вопросы, причем в открытую, так почему же он относился к этому так чертовски тактично? Как я могла предсказать его действия, если он отвечал не так, как я ожидала?

Оборотень потянулся через сидение, чтобы подпихнуть меня в плечо, и убрал руку, увидев, как я напряжена.

– Почему ты принимаешь это так близко к сердцу?

Я, не отрываясь, смотрела в окно. Можно было назвать ему множество причин. Я принимала это на свой счет, потому что кое-кто разыскивал меня саму. И я хочу, чтобы хоть кто-то принял близко к сердцу, если мне в рот воткнут кляп и свяжут, как пойманного оленя. Потому что я знала, каково это – просыпаться в страхе. Я знала, каково желать попросить помощи у друзей, семьи, полиции, да у кого угодно, но испытывать слишком сильный страх.

Это адский кошмар, которым не хотелось делиться с едва знакомым человеком.

– Я просто не люблю видеть, как страдают люди, вот и всё, – слабо ответила я.

Калеб поерзал на сидении и, казалось, тщательно подбирал слова, пока мы мчались к городку под названием Смитвилл.

– Ну, это превосходная черта…

Я почувствовала, что сейчас обязательно будет «но».

– Но иногда нужно просто забить на всю эту хрень.

Хмыкнув, я скрестила руки на груди.

Прекрасно.

– Да, спасибо, мои моральные затруднения полностью улажены, – парировала я сахарно-сладким голосом, заставившим его рассмеяться.

– Я знаю, что поможет тебе поднять настроение, – сказал он. Когда я выгнула брови, он махнул на «наш» конверт с оплатой. – Чистое нижнее белье.

– Похитители Джерри дали тебе нижнее белье, которое поместилось в конверт?

Глава 6

Женские гигиенические товары: идеальны для отпугивания оборотней

Чтобы отпраздновать нашу большую победу, Калеб повез меня в экзотическое место – Уолл-Март.

Обратите внимание, что это был Уолл-Март с двумя «л».

На витрине все еще виднелось название, и я предположила, что некогда здесь находился настоящий Уол-Март, но после закрытия универмага некто предприимчивый просто дописал на вывеске еще одну букву «л» и открыл собственный гипермаркет сниженных цен. Цветовая гамма, фасад и расположение остались теми же, но все сотрудники, казалось, делали особое ударение на второй букве «л», когда говорили: «Добро пожаловать в Уоллллллл-Март». Наверняка это делалось по совету юриста.

Кажется, у Калеба голова едва не пошла кругом от веселого шопинга, пока он лавировал с тележкой, направляясь в отдел женской одежды. Ассортимент не отличался большим разнообразием, но я все-таки нашла несколько футболок с длинным рукавом, термобелье и толстовки с капюшоном, которые могла носить. Не пожелав сворачивать в отдел «маминых» джинсов, я взяла спортивные штаны. Бросила в тележку белые хлопковые трусы, причем без комментариев от моего шопинг-партнера оборотня, за что была ему благодарна.

Я надеялась, что созданная Рэд Берн личность живет в районе, где много розничных магазинов. Я искренне желала носить одежду, купленную не в том магазине, где можно найти моторное масло и расфасованный салат. Я соскучилась по босоножкам. Мне не хватало дизайнерских этикеток. Черт, я скучала по одежде, которую можно надеть просто потому, что она симпатичная, а не потому, что защитит от холодного ветра. Я снова хотела пользоваться косметикой и не бояться привлечь излишнее внимание.

Проходя мимо мужского отдела, я увидела очень большую черную футболку, с изображением волка, воющего на луну. Я уже собралась купить ее, чтобы спать в ней, но сочла, что Калебу это может показаться подозрительным совпадением.

– Ты вроде берешь немного, – заметил он, когда мы шли к отделу гигиенических товаров и косметики. Он кивнул в направлении целой кучи голубых, серых и черных упаковок.

– Я не люблю, когда кто-то платит за меня, – сказала я.

– Ну, ты же помогла мне поймать Джерри, так что часть гонорара твоя.

Это хоть и звучало лестно, но не умаляло унижения от покупки тампонов в его присутствии. У меня еще есть запас времени и я могу не переживать об этом. Но не хочется оказаться неподготовленной, когда наступят красные дни календаря, особенно, если это произойдет вдали от цивилизации. Пока я стояла, изучая степени впитывания прокладок, Калеб, казалось, разрывался между необходимостью быть рядом со мной и своим мучительным смущением.

Он откашлялся:

– Я подожду в конце ряда.

– Думаю, так будет лучше всего, – откликнулась я, когда он пошел к концу стеллажа.

Его глаза расширились, когда он понял, что на стеллаже выставлена линия прокладок и тампонов.

– А лучше вообще в спорттоварах.

– Конечно.

Калеб умчался так, что, наверно, позади него поднялись клубы пыли, как в мультиках. Вероятно, при виде женских средств гигиены даже защитные инстинкты пали смертью храбрых.

Когда он скрылся из виду, я взвесила свои шансы. Мне представилась возможность сбежать. Я могла выйти из магазина и поймать попутку, рискуя быть изнасилованной или того хуже. Этакие по-отечески заботливые добряки, любящие выпить пивка и всегда готовые оказать любезность, при этом не задавая никаких вопросов и не требуя взаимности, нынче были редкостью среди дальнобойщиков. А идти неизвестно сколько пешком в темноте, даже при относительно умеренном холоде, было безумием.

Ладно, что мы имеем? Работа Калеба немного… нет, сильно меня смущала. И у него проявлялись некоторые странные волчьи инстинкты, когда доходило до контактов с незнакомцами. Но было что-то определенно приятное в его манере общения со мной. Он становился таким спокойным и терпеливым и, казалось, восхищался даже самыми раздражающими чертами моего характера. Можно спокойно находиться рядом с тем, кто относился ко мне подобным образом. Сомнительно, что мне вдруг подвернется вариант получше.

Больше я не принимаю решения под влиянием паники и обстоятельств. Я остаюсь с Калебом, пока не приеду в Анкоридж.

Я обдумано направилась из ряда с товарами для женщин в отдел закусок. Калеб взял еще одну тележку и наполнял ее солеными кренделями, начо-чипсами и, конечно, вяленой олениной.

– Да уж, твои артерии, наверное, уже совсем закостенели от всей этой соли и консервантов, – заметила я, наблюдая, как он бросил в тележку огромную упаковку вяленого мяса «Вокруг света».

– У меня отличный обмен веществ, – заявил Калеб.

– Это никак не влияет на возможность заработать инсульт, – сказала я.

Он закатил глаза:

– Да уж, позитив из тебя так и прет.

– Вот удивил–то, – сказала я, добавляя в кучу батончики мюсли и заменяя начо-чипсы на пита-чипсы. Калеб скривился от отвращения и издал «рвотный» звук. – Дождись, пока мы придем в отдел овощей и фруктов.

Калеб медленно, но верно втягивал меня в свою дорожную жизнь. Хотя мне не нравилась его работа, я понимала, почему это нравится ему. Оборотень от души наслаждался ролью детектива, не обремененного бюрократией и ответственностью. У него была возможность повидать новые места, встретить новых людей… и заковывать их в наручники. Это как охота за яйцами на Пасху, только вместо яиц – люди. Нужно отследить их маршруты и выяснить, где же они спрятались. А еще работа Калеба нагоняла страх. Здесь он одинок. Я его единственная поддержка, а это, учитывая, мои жалкие силенки, было ужасно. Если его ранят, ему никто не поможет. И хотя Калеб самоисцелялся от большинства травм, при мысли о том, что он лежит на парковке один, истекая кровью, мне становилось дурно.

Такое впечатление, что мы ехали много дней, по дороге делая остановки в салонах и мотелях, разговаривая со знакомыми Калеба и собирая информацию – и все это время я пилила его, чтобы он прибавил скорость, и мы могли быстрее добраться до Анкориджа.

Способность Калеба использовать свою природу оборотня, чтобы взять намеченный след, делала его похожим на человека-ищейку. Я знала о его обостренных чувствах и понимала, как они помогали ему замечать мельчайшие детали, которые упустил бы обычный человек: от мусора, оставленного в номере мотеля, до глубины и застарелости следов шин или отпечатков ботинок перед домом объекта. Я знала, что беседуя с людьми, Калеб чуял все химические процессы в их организме, гормональные сдвиги, сигнализирующие о стрессе или обмане; он видел, как расширяются зрачки, слышал изменение сердцебиения. Калеб был ходячим детектором лжи, чертовски действовавшим мне на нервы.

Но у него, как и у меня, имелось множество тайн. Калеб изо всех сил старался прятать свои сверхъестественные возможности. Он находил причины не сидеть дома в полнолуние, когда сильно стремление к перевоплощению, хотя и не обязательному для оборотней. Порой он возвращался в мотель с засохшей кровью на одежде, или парочкой перьев в волосах. Я делала вид, что не замечаю этого, потому что разумного объяснения перьям в волосах, которое не заставило бы нормальную девчонку удрать, просто не существовало.

Калеб мог бы обдурить неопытного новичка. Но коли речь шла о том, кто прожил в стае четыре года, с равным успехом он мог бы носить мигающую неоновую табличку: «Я оборотень, задавай свои вопросы».

Наш обед превращался в приключение. Как любой оборотень, Калеб ел так, будто это его работа. Бекон, яйца, бекон, стейк, еще бекон. Но, казалось, он беспокоился, если не замечал, что я тоже ем. Естественно, я никогда не смогла бы сбросить столько калорий, сколько набирал Калеб. Он продолжал подкладывать питательные продукты мне в тарелку, пока не убеждался, что я стабильно их уплетаю. Спасибо и на том, что не изображал самолетик, чтобы меня накормить. И чем больше я ценила его заботу, тем плотнее на мне сидели джинсы, и появлялся животик.

Помимо питания, Калеб проявлял чрезмерную заботу, и следил за мной постоянно. Я была уверена, что он беспокоился, хотя я и испытывала неудобство, особенно, когда оборотень пытался пойти за мной в дамскую комнату. Он не пытался помешать мне сбежать или встретить кого-то, кто мог его заменить. Калеб искренне переживал, что некто может притаиться за углом, и его тревоги оправдались, когда мы остановились отдохнуть в Лейтоне. Ладно, это был всего лишь дремавший дикобраз, но я сомневалась, что смогла бы сама от него отбиться.

Мы ехали и ехали, пейзаж вокруг все время менялся, горы сменялись долинами, а те холмистыми низинами. Предметов для разногласий стал выбор радиостанции. Калеб предпочитал кантри (кантри!), а я упорно пыталась поймать волну классического рока. Наконец, в придорожном кафе в Ганновере мы отыскали диски с суперхитами Кросби, Стилз и Нэш, которые на время устроили нас обоих.

Вставали мы не слишком рано, складывали в грузовичок вещи и ехали туда, где Калеб или регистрировал нас в мотеле, или я ждала в ближайшей забегаловке, пока он встретится с нужными людьми, либо пошпионит в округе. Днем мы опять отправлялись в путь, чтобы, так или иначе, двигаться по новому следу.

Ночью спали вместе. На все мотели словно эпидемия какая-то напала: то не было двухместных номеров, то вообще оставался лишь один свободный, так что приходилось спать в одной кровати. Мне это казалось весьма подозрительным, но так как Калеб ни разу не попытался сделать что-либо неуместное, я перестала волноваться. Я уже начала сомневаться, засну ли, не ощущая тепла и веса его тела рядом. Связанные с Гленном ночные кошмары сошли на нет, и впервые за столько лет я спала крепко и без сновидений.

Я старалась быть как можно более полезной, но, фактически, не помогая Калебу в этих его сомнительно-этичных делах. В грузовичке у меня был припасен пакет апельсинов и яблок, которые Калеб с удовольствием грыз. Если достать свежие фрукты не удавалось, мы принимали большие дозы витаминов C и D. Не хватало нам только заработать цингу.

Я стала для Калеба его личным ассистентом и блютузом в одном лице, разыскивая файлы и не позволяя звонить, пока он за рулем, подвергая опасности нас обоих. Я ухитрилась–таки затащить его, недовольного и вопящего, в нынешний век, разыскав недорогой функциональный лэптоп и самый крошечный на свете принтер в ломбарде возле гостиницы в Денали. Оказалось, что в браке с хвастливым компьютерным гением есть свои преимущества. За несколько лет я смогла научиться некоторым уловкам, а в частности, узнала веб-сайты, где можно получить не совсем легальную информацию о гражданах. Итак, при помощи беспроводного модема, который я убедила Калеба купить в магазине сотовых телефонов, я могла: первое, помочь ему с поиском в Интернете и, второе, избегать встреч с аляскинскими хипстерами – завсегдатаями интернет-кафешек. Они были обычными хипстерами, только фланели в их одежде больше.

А если мне случалось найти кучу информации о тех, кто совершил тяжкие преступления с особой жестокостью, но ничего о тех, кто просто задолжал денег не тем людям, ну что ж, это было просто ужасно плохо.

Из-за своей новой «стажировки» мне приходилось частенько контактировать с «домашней базой» Калеба, баром в Фэрбенксе, владельцем которого был приятель Калеба с неправдоподобным именем Садс. Бывший служащий полиции штата Аляска, Садс был как бы центральным узлом связи между Калебом и нанимавшими его следователями (и прочими менее авторитетными личностями), который передавал задания и информацию. Пока не появилась я, они общались, в основном, по телефону и факсу. Я не знала, ценил ли Садс мое вмешательство, но мне удалось установить с ним контакт, пока я почти три часа объясняла, как сканировать и прикреплять документы к электронному письму. Я заслужила уважение Садса, промолчав, когда он трижды в одном предложении употребил слово на букву «х», не особо следя за своей речью.

Как только меня «повысили», Калеб купил мне собственный предварительно оплаченный сотовый телефон в универмаге в Донвелле. Оборотень сказал:

– Не хочу, чтобы ты меня разыскивала, пока я работаю.

Но мне пришло в голову, что купить телефон Калеба побудила скука, особенно после того, как он, чтобы развлечься «на выезде», начал писать мне СМС-ки.

А ведь жизнь становится причудливой, когда оборотень шлет тебе подмигивающие смайлики.

Зная, что с компьютером у него не очень, Калеб разрешил мне заниматься своей электронной перепиской с клиентами. Большинство ночей я проводила в гостиничных номерах, одна, работая на компьютере или читая – простое удовольствие, на которое в последнее время у меня не хватало времени. Я писала отчеты о проделанной работе, отправляла счета-фактуры и даже открыла счет ПэйПэл, так что Калеб мог сразу же получать платежи от следователей, работающих в других штатах. Это был чисто эгоистичный жест. Чем больше денег на счету Калеба, тем лучше гостиничный номер (а именно: гостиницы с кабельным телевидением вместо порноканалов, но, таинственным образом, все равно без свободных двухместных номеров).

К несчастью, Калеб меня раскусил, когда однажды ночью вернулся и нашел шесть отчётов о расходах и еще больше счетов-фактур, приготовленных ему на подпись.

– Кажется, ты справляешься с бумажной работой с настораживающей скоростью, – сказал он, бросив прищуренный взгляд на огромную кипу документов, которые я подготовила.

– Просто хочу быть полезной, – ответила я, само удивление и невинность.

– А это не потому, что тебе хочется чуть побыстрее добраться до пункта твоего назначения? – спросил он.

– Понятия не имею, о чем ты.

Калеб скинул тяжелую куртку и сбросил ботинки.

– Мы приедем туда тогда, когда приедем, кролик, не раньше, не позже.

– У меня есть дела в Анкоридже. Я очень хочу добраться туда.

– Что за дела?

– Личные, и сроки поджимают, – ответила я.

– Но ты, типа, не торопишься побыстрее покончить с моими делами, чтобы перейти к своим?

Сейчас не стоило говорить ему, что я удалила некоторые файлы, чтобы мелкие нарушители могли уйти, и расчистила себе путь в Анкоридж.

– Я не тороплюсь, – сказала я, при этом мой голос прозвучал чуть более натянуто, чем хотелось бы на тот момент. – Я оптимизирую процесс.

– И я это ценю, – сказал Калеб. – Просто не подгоняй меня, когда я работаю.

– Я, пожалуй, не смогла бы. Я бы не стала. Страшно представить, как ты применишь свои навыки обращения с наручниками в гражданской жизни.

Он взглянул на меня, вскинув бровь:

– Могу навскидку назвать пару вариантов.

– Сама напросилась, да? – простонала я.

Он кивнул, посмеиваясь про себя, пока убирал с зарядки мой телефон и ставил свой. Калеб даже не взглянул на экран, когда вытаскивал шнур. И никогда не просил телефон, чтобы посмотреть. Он никогда не проверял мои сообщения или последние звонки. В этом он мне доверял. Он не лез в мою личную жизнь, даже когда мог.

И вот именно в такие моменты, несмотря на его странную работу и сверхъестественные проявления, я чувствовала, что немного влюблена в Калеба Грэхэма.

Причины, побудившие меня приобрести лэптоп, имели третью, даже менее бескорыстную мотивацию. Частный сервер позволял мне тайно поддерживать связь с Рэд Берн. Когда больше двух недель я не получала электронных писем, я нарушила условия соглашения и отправила ей письмо, требуя телефонной конференц-связи. Она прислала ответ: «Только в этот раз». Вот поэтому-то я ее так любила. Она назначила мне время поздно ночью, когда Калеб встречался с одним из своих контактных лиц в баре.

Иногда меня раздражало, что я не знаю имени Рэд Берн. Она была тем, кто спас и изменил мою жизнь. А мне нельзя было знать о ней ничего, даже штат, в котором она жила. Она могла сидеть в соседнем здании, вот все, что я знала.

Хотя Калеб ушел в расположенный вниз по улице то ли боулинг, то ли магазин, я чувствовала, что необходимо задернуть штору, пока ждала звонка Ред Берн. Ее голос был как бальзам на мои измотанные нервы, и первый раз за много недель я почувствовала, что может быть всё в конце концов наладится.

– Ну, разве ты не наслаждение для больных ушей или что-то в этом роде, – сказала она, хрипло усмехнувшись. – Как дела?

– Нормально, в общем-то. Не получаю последних новостей, вот и дергаюсь, – спокойно ответила я.

– Иногда отсутствие новостей – хорошие новости.

– Знаю, – вздохнула я, надеясь, что ответила не слишком раздраженно. – Можешь, по крайней мере, сказать, что случилось? Почему все отменили? Почему сейчас?

Рэд Берн долго обдумывала вопрос, прежде чем наконец произнесла:

– Ты знаменитость.

У меня пересохло во рту. Последний раз мне это говорили после того, как Гленн разместил на Ютубе видеозапись, где я принимаю душ.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда мы организовали твою перевозку на Великий Север, то сделали это через одного человека, работающего в портовом терминале в Беллингеме, – сказала она. – Он маскирует «особых пассажиров» в грузовой декларации под незабронированные каюты на пароме.

Я нахмурилась. Это я уже знала. Я встречалась с Капитаном Анонимность, еще одним сетевым тайным агентом, в портовом терминале, как раз перед посадкой на паром из Вашингтона. В свои двадцать он оказался милым блондином с детским личиком, который вручил мне пачку сухих завтраков и книжку Николь Пилер в мягкой обложке вместе с моими билетами и информацией об Анне Модер. Я направилась прямиком в женский туалет, над раковиной покрасила волосы в шоколадный цвет и вышла Анной.

Пятидневная поездка на «Звезде северного моря» из штата Вашингтон в Ченега-Бей стала одним из самых приятных событий за все время, что я провела в бегах – чистый морской воздух, а иногда даже кита удавалось увидеть. После того, как я убедилась, что продавец хот–догов в торговой палатке не Гленн, круиз был просто роскошным.

– Так вот, капитан не подумал, что рекламщики будут снимать для веб-сайта компании во время твоей поездки. Существует соглашение о предоставлении информации для печати, которое входит прямо в текст условий пользования билетами, который многие не читают, а потому и понятия не имеют, что входя на борт судна, они дают разрешение компании использовать свои снимки в рекламе…

– О нет, – простонала я.

– Твоя фотография попала прямо на баннер их домашней страницы. Там прелестный мальчонка со своим отцом машет ручкой исчезающему вдали побережью Вашингтона, направляясь навстречу приключениям. Ты там не на переднем плане и не в центре, ничего такого, а просто неясно засветилась на заднем плане, как один из злобных духов Старого Света, предзнаменующих морские бедствия.

– Звучит как-то грубовато, – заявила я.

– Небольшой совет, солнце: крем от кругов под глазами.

Я фыркнула. Из ее уст это прозвучало так естественно, стервозно и дружески. Рэд Берн могла съязвить при случае, но от ее черного юмора мне почему-то становилось лучше, будто в моей ситуации не было ничего ненормального, если по этому поводу можно было отпустить шуточку.

– В любом случае, с темными волосами и призрачными кругами под глазами, ты была настолько не похожа на свое фото, что капитан тебя сначала даже не узнал, а он каждый день заходит на этот сайт. Так что, когда он понял, что произошло, то пошел к айтишнику компании и попросить поменять фото на сайте на какое-нибудь другое. Айтишник сказал ему: «Ты уже второй за неделю, кто спрашивает про это изображение». Он заявил, мол, какой-то интеренет-продавец интересовался снимком, надеясь купить права на его использование, а потом прямо обозлился, когда айтишник отказался сказать ему, когда была сделана фотка. Тем же утром сайт взломали. Однако там были только изображения и данные о билетах, зарегистрированных со дня твоего отъезда. Записи службы безопасности хранятся на другом сервере – и туда тоже влезли.

Желудок скрутило. Вывод напрашивался только один. Гленн. У Гленна хватало опыта, чтобы проникнуть на любой нужный ему сайт.

– Но он же просто случайно наткнулся на веб-сайт перевозочной компании, – сказала я. – Откуда бы ему знать, что надо смотреть на сайте просто порта?

– Мы не уверены, дорогая. Может быть, он установил компьютерную программу идентификации людей по лицам, чтобы сканировать хранящиеся в кэше изображения. Возможно, он вычислил, где хранится наша информация, и залез в нее. Упорный сукин сын. В следующий раз попробуй выйти замуж за того, кто самостоятельно не сможет даже включить лэптоп.

Я приказала заткнуться своему мозгу, который тут же переключился на Калеба.

– Ладно, хорошо, что сейчас ты далеко от того района, и искать тебя в таком большом штате – это как искать иголку в … очень большом стоге сена, где очень мало иголок.

Я захихикала:

– Не обдумывала эту метафору, а?

– Нет.

Рэд Берн убедила меня, что они задействуют все возможные ресурсы, дабы меня вытащить. Мы закончили разговор обещаниями, что она будет присылать мне письма по электронке, независимо от того, есть новости или нет. Мне просто надо оставаться в безопасности и набраться терпения.

«Оставаться в безопасности» оказалось не проблемой, особенно после того, как Калеб пришил специальный кармашек к подкладке моей куртки, чтобы «моя дубинка» была под рукой всякий раз, когда она понадобится. (Оборотень, умеющий шить – кто бы подумал?). Но терпение – с этим было немного сложнее. Я знала, что слишком увязла в этой рутине. Привыкла жить вместе с Калебом в одном гостиничном номере, делить крошечные обшарпанные ванные комнаты с мужчиной, рост которого позволял ему чистить зубы, стоя позади меня и видеть себя в зеркало над моей головой. Я привыкла вместе с ним есть жирную пищу, сидя за грязными обеденными столами и шаткими столиками в номерах. Привыкла спать в постели, согреваемой большим телом – определенный плюс, учитывая ежедневные понижения температуры и то, что октябрь уже не за горами.

Я узнала разные мелочи, некоторые располагали меня к Калебу, а от других хотелось вышвырнуть все его диски Гарта Брукса из окна грузовика. Узнала, что Калеб любил, чтобы ему почесали спину, когда мы засыпали. Узнала, что от скрипичной музыки он становится раздражительным. Как большинство мужчин, он утверждал, что ему не нужны указатели, но я еще упорнее настаивала на том, чтобы мы отслеживали свое передвижение по карте.

Очевидно, он тоже узнавал обо мне разные мелочи, хотя и не упоминал об этом. Калеб замечал, какие книги мне нравились, и покупал мне детективные или любовные романы в мягкой обложке всегда, когда находил книжный магазин. Он вытаскивал помидоры из моих сэндвичей, не дожидаясь, пока я скажу, как их ненавижу. Он знал, как настроить воздушные заслонки обогрева в грузовике, чтобы мне было тепло, но не слишком жарко.

Я знала, что это продлится только до тех пор, пока я не перебазируюсь, но мне стало казаться, что это нормальный образ жизни. Какой бы стала жизнь, если бы мы сидели на одном месте? Наскучили бы мы друг другу? Понял бы Калеб, что он мог бы завести очаровательных маленьких волчат с куда более привлекательной девушкой без эмоциональных травм?

Я не радовалась, что приходилось так долго добираться до места назначения, но делать было нечего. Пока я старалась насладиться путешествием с Калебом.

Конечно, бывали ночи, когда я просыпалась оттого, что ко мне прижималось теплое, твердое тело, и я пыталась ускользнуть от него, переворачиваясь на спину и отодвигаясь подальше на кровати. Рука Калеба обхватывала меня за талию и удерживала в крепком объятии, несмотря на трюки, которые я выделывала на матрасе.

Как только мой вялый спросонья мозг осознавал, что рядом Калеб, я успокаивалась практически мгновенно. Физическое присутствие Калеба действовало как магнит, постоянно меня притягивая. Неважно, в каком месте комнаты он находился, я чувствовала доходящее до меня тепло, которое излучала его кожа.

Он намеренно оставлял мне пространство, которое я ценила. Я знала, что, скорее всего, это дается Калебу с трудом. Оборотни племя экспансивное, с удовольствием выражающее свою привязанность на публике, где, может, приняты одни лишь рукопожатия. Через прикосновения они сохраняли тесную связь, от дружбы до легендарной любви, зарождающейся между родственными душами. Это как если бы прикосновения подтверждали связь, своего рода неписаную и невысказанную, типа «я все еще достаточно сильно тебя люблю, чтобы терпеть твой сомнительный рукомойный ритуал».

Избегать прикосновений ко мне диаметрально противоположно его существу, подозреваю, особенно после того, как Калеб так уютно устроился со мной той первой ночью. Я ценила его старания, но в то же время ситуация меня немало расстраивала. С каждым днем я все больше доверяла Калебу, меня все больше к нему влекло, а он теперь, вроде как, довольствовался своей ролью «прижимающегося друга».

И это медленно сводило меня с ума.

Для оборотней секс шаг серьезный. Я знала, что в большинстве случаев это пожизненное обязательство, потомство и всё такое. Отчасти я питала надежду, что Калеб редкое исключение, что он мог натянуть презерватив и просто вступить в отношения с сильно понравившейся девушкой.

Это смелое предположение.

И опять-таки, означал ли вопрос постсексуальной преданности оборотней, что у Калеба никогда не было секса?

Оборотни, по существу, изживали сами себя со своими принципами пожизненной привязанности. Как только мужчина оплодотворял женщину, его ДНК не могла смешиваться с чьей-либо еще. Тоже происходило и у женщин – как только они с мужчиной заводили детей, других связей у нее не было. Потому-то разводы не практиковались, а вдовы в стае редко второй раз выходили замуж. Многие мужчины не хотели отказываться от шанса завести детей. Кузен Мэгги Самсон фантастическое исключение из этого правила. Он усыновил детей своей жены Алисии и неуклонно превращал их в миниатюрные тупоголовые копии самого себя.

Как правило, оборотни старались вступать браки с другими оборотнями, чтобы передавать свои гены и производить на свет волчат. Но в силу географических условий и ограниченности племени больше и больше волков заключали браки с людьми, и в результате увеличивалось число «пустышек», людей с генами волков, но утративших магическую силу. Они не могли превращаться и не обладали особыми чувствами оборотней. Не участвовали в делах стаи. Некоторые стаи считали их источником позора, так как нечистые волчьи гены были признаком слабости, но стая Грэхэм любила своих «пустышек» так же, как остальную родню.

Многие женщины не отваживались вступать в сексуальную связь, потому что не хотели рисковать и связывать себя с тем, с кем не желали провести остаток жизни. Некоторые мужские особи играли в «секс-рулетку», как называла это Мэгги, и, бывало, проигрывали, оплодотворяя не тех женщин, чем привязывали себя к ним на всю жизнь. Мнение Мэгги о таких неудачных случаях гласило: «Не хочешь платить, не надо играть».

В таких вещах Мэгги ужасно прагматична.

Трудно представить, что кто-то вроде Калеба – тридцатилетний-с-чем-то-девственник. Но я не знала, готова ли я к такой ответственности, как склонить кого-то к сексу. Не потому, что мне неловко этим заниматься. Я была не то чтобы безнравственной, но придерживалась более раскованных взглядов в этом плане. Гуляла с подругами, порой наслаждалась защищенными связями на одну ночь. Но это было тогда. Сейчас никто не мечтал об идеальном первом разе со мной.

Если, конечно, он опять не выйдет из ванной в одном только полотенце – тогда все варианты катились к черту.

Глава 7

Морально-нравственное похищение органа

Мы ехали уже много часов. Помнится, последний раз я чувствовала свой зад незадолго до обеда. Даже Калеб начал проявлять признаки усталости - сгорбился за рулем, периодически двигая шеей и хрустя позвоночником. Я потянулась через сидение, довольная, что так просто могу дотронуться до своего попутчика, провести рукой по его густым волосам от макушки до затылка. Калеб придвинулся, наслаждаясь моей лаской, из груди его вырвался хриплый вздох удовлетворения.

– Болит?

Оборотень кивнул.

Я погладила его шею, чувствуя напряженность мышц и разминая их. Помассировала голову, потерла мочки ушей – слышала, там у собак расположены биологически активные точки. Калеб потерся щекой о мою ладонь. Я придвинулась чуть поближе, очерчивая ею линию его скул. Он слегка повернул голову, и захватил ртом кончик моего пальца. Слегка прикусил его неострыми передними зубами, а потом облизал языком, скользя по подушечкам. Горячая волна прокатилась от груди к животу и сосредоточилась между бедер. Забытые, приятные ощущения – желание, возбуждение, кружащий голову юношеский пыл – заставили меня поёрзать на сидении. Глаза расширились, когда я ощутила, с какой силой и умением оборотень языком ласкал мою кожу. Если он сделал это только с кончиком пальца, что же он мог сделать с …

Калеб неожиданно съехал с дороги и припарковал грузовик у обочины, что отвлекло меня от довольно непристойных мыслей. Оказалось, что я уже не пристегнута, а сверху нависает вервольф.

Его рот. Боже, он накрыл мой в горячем и влажном поцелуе. Мои ноги Калеб закинул себе на талию, вдавив меня в сидение, а в живот мне упиралась его внушительная твердая выпуклость, скрытая тканью джинсов.

Я застонала Калебу в рот, запустила пальцы в его волосы, другой рукой схватила за шею. Его руки обхватили мою талию, заскользили к молнии на джинсах и рывком расстегнули ее. Непроглядная тьма в его глазах сменилась хищным золотом. Прижавшись губами к моей ладони, он оторвал мои руки от своей шеи и уложил меня на спину, стягивая вниз джинсы и трусики. Большими теплыми пальцами Калеб скользнул внутрь. Вынимал и погружал их, распаляя меня в мучительно медленном ритме, и одновременно лаская большим пальцем мои чувствительные складочки.

Когда я отчаянно застонала, он усмехнулся и согнул пальцы…

Я дернулась на сидении, сбитая с толку, ошеломлённо взирая на проносящийся мимо пейзаж. Калеб, естественно, сидел за рулем, наблюдая за мной с легкой усмешкой на лице.

– Эй, кролик, – сказал он, легонько толкнув меня в плечо. – Опять кошмар? Ты стонала во сне.

– Все в порядке, – пробормотала я, подвинувшись на сидении, чтобы облегчить сильный зуд от впившихся повлажневших джинсов. Почему он ухмылялся? Я что-то сказала, когда спала? Но я, вообще-то, никогда не разговаривала во сне. Я поёрзала, пытаясь незаметно поправить неприятно увлажнившиеся трусики…

Вот черт.

Вся сжавшись, поняла, что Калеб, наверно, мог учуять, что мне приснился явно не кошмарный сон. Он дразнит меня. Дурацкие волчьи суперчувства.

Мое лицо пылало, и я отпихнула руку Калеба. Схватила бутылку из своего подстаканника и сделала большой глоток ледяной воды.

Мы провели в пути три дня и уже сумели разыскать двоих относительно мелких нарушителей: парня, который выписывал поддельные чеки в Хили, и женщину, промышлявшую кражей личностей. Меня изумляло, как много смог сделать Калеб, он исследовал около дюжины случаев за те недели, что я провела с ним в дороге. Он работал над несколькими делами одновременно, пытаясь в одной точке выследить как можно больше негодяев, независимо от того, нужны они органам власти или… кому-то еще, фактически обладающему меньшей властью, но большими деньгами.

Обычно все было просто, к примеру, позвонить матери выслеживаемого объекта и сказать ей, чтобы привела своего сына в ближайший офис шерифа, где уже ждал Калеб. (Дважды это действительно сработало). Другие без борьбы не сдавались, поэтому, учитывая неудачный случай с Джерри, Калеб старался держать меня как можно дальше от серьезных клиентов.

По крайней мере, так он делал, пока как-то раз на второй неделе нашего совместного путешествия Садс не позвонил ему по делу Морта Йоханссена. Судя по электронному письму, Морт Йоханссен был копией своего брата-близнеца – магната, спекулирующего морепродуктами, которому была нужна почка. Мерл Йоханссен все больше отчаивался и предложил Калебу неприлично огромную сумму денег, чтобы он выследил его своенравного братца, проживающего в Делта-Джанкшен. Близнецы много лет не общались из-за разногласий по поводу завещания матери.

Мы сидели за грязным столом в закусочной и жевали вафли. Калеб вручил мне документы, которые Садс передал от следователя в Кадьяке.

– Мерл владеет огромной краболовной флотилией и имеет доли в большинстве флотов на Аляске. Если у тебя есть крабы, то более чем вероятно, что не без участия Мерла. – Оборотень состроил неловкую гримасу. – В мыслях это звучало лучше.

Я с хрюканьем втянула апельсиновый сок:

– Очень надеюсь.

Я прочла медицинское заключение и поняла, что почечная недостаточность Мерла объясняется нарушением вследствие отрицательной реакции на антибиотик стрептомицин. В общем, если у пациента были проблемы с почками, лечение причины могло облегчить симптомы. Но трудно восстановить поврежденную ткань. Лечение не помогало Мерлу, уровень креатинина и клубочковой фильтрации в почках постепенно увеличивался.

Я подняла глаза и увидела, что Калеб наблюдал, как я читаю заметки врача. Я улыбнулась и повернула к нему снятое крупным планом фото Морта, коренастого, круглолицего мужчины с редеющими рыжими волосами. Он выглядел как страдающий с похмелья Купидон.

– Они оба так выглядят?

Калеб кивнул:

– В точности. Как раз перед смертью матери Морт проходил тест, который показал их с братом полную совместимость. Мерл был исполнителем ее завещания и присвоил кое-что из семейного промыслового имущества, которое, по мнению Морта, должно было перейти ему. В ход пошли оскорбления. Морт заявил, что не отдаст свою эдакую-разэдакую почку и перестал отвечать на звонки Мерла. Но состояние Мерла ухудшается, и ему нужно, чтобы кто-то отыскал Морта и убедил вернуться. Видишь, это почти гуманно. Мы помогаем спасти жизнь.

– Подожди-ка, получается, мы выслеживаем человека, чтобы у него насильно вырезали почку? Почему бы нам просто не захватить переносной холодильник и самим не выпотрошить этого простофилю?

– Я никогда не был настолько силен в анатомии. – Заметив мое огорченное лицо, Калеб добавил: – Я просто шучу!

– Нет, не шутишь.

– Пятьдесят на пятьдесят, – признался он, махнув рукой. – Смотри, все, что нам нужно сделать, это пойти туда, уговорить его сесть в машину и отвезти на аэродром.

– Чтобы через двадцать четыре часа он проснулся в ванне со льдом и со странной болью в боку?

– Нет, – возмущенно возразил Калеб, – на эту процедуру его повезут в Портленд. И покуда со здоровьем у Морта все нормально, он оправится в два счета.

– Ладно, последние пару недель я как-то не решалась выразить свое неодобрение по поводу твоей работы, но позволь я все же скажу. Мы не можем так поступить. Нельзя разобрать человека на запчасти, – заявила я, понизив голос, когда поняла, что официантка оторопело уставилась на меня. – Это омерзительно.

– А тебе не кажется, что у Мерла должен быть шанс выжить? – спросил Калеб.

– Я просто считаю, что Морт должен сам принять решение, – вздохнула я.

– Ну же, кролик, – сказал Калеб, подтолкнув меня в плечо. Я сердито взглянула на него. – Если тебе станет легче, Мерл обещал, что если Морт пожертвует свою почку, он заплатит бывшей жене Морта около двадцати тысяч долларов на содержание ребенка. Понимаешь? Ситуация беспроигрышная.

– Я по-прежнему считаю, что это плохо, – проворчала я, потихоньку стащив с его тарелки кусок бекона. То, что оборотень позволил мне это сделать, свидетельствовало либо о его симпатии ко мне, либо о том, что он чувствовал вину за похищение почки.

Морт оказался хитрее, чем мы ожидали. Понадобилось больше недели, чтобы выяснить, что он работает в компании по продаже снегоходов в Дельта-Джанкшен. Калеб проявлял все больше активности. Однажды он на всю ночь исчез из нашего номера и вернулся весь пропахший древесиной. Оборотень бродил по городу, пытаясь уловить хотя бы намек на запах Морта. Никто в городке не давал информацию о нем или из солидарности, или потому что действительно ничего не знал. Его сожительница Моника недвусмысленно велела мне поцеловать ее в зад и захлопнула дверь у меня перед носом. Никто из рабочих не сказал ничего, кроме того, что Морт «где-то» занимался подлёдным ловом. Положа руку на сердце, то я поддерживала сторону этой хитрой задницы Морта. И была бы счастлива, если бы мы никогда не выследили этого рыжего неуловимого ловкача.

Калеб решил поехать к ближайшему озеру, чтобы порыскать на привалах занимавшихся подледным ловом рыбаков, это было недалеко от заправки в десяти милях от Делта-Джанкшен. Когда мы проезжали мимо заправки, его осанка изменилась. Шея вытянулась вперед, ноздри раздувались. Меня бросило вперед на ремень безопасности, когда Калеб резко повернул на парковку. Он выставил руку передо мной, обычная «материнская» защитная реакция, и я подумала, что это просто вежливый жест, пока не взглянула вниз на его руку, сжавшую мою левую грудь. Я откашлялась. Калеб посмотрел вниз и его глаза расширились.

– Что это с тобой? – спросила я, когда он сдвинул руку.

– Показалось, я что-то видел, – ответил он.

– Возможность меня полапать?

– Я бы сказал, что сожалею, но тогда соврал бы, – сказал он.

– Ладно, пока ты ищешь свое «что-то», я пойду, возьму еще вяленого мяса. У нас остался всего один пакет, скорее, ты из-за этого дергаешься.

Я выпрыгнула из грузовичка и пошла к заправке. Это было семейное предприятие, представляющее собой двухэтажное здание под названием «У Мо-Мо заправляйся и в путь отправляйся». Учитывая балкон на втором этаже, владельцы, видимо, жили прямо над магазином.

Посетив один из чистеньких, если не сказать чересчур сверкающих, магазинчиков на заправке в Грейтер Нордвест, я пошла к витрине с вяленым мясом, чтобы посмотреть, получится ли втихаря протащить нечто с низким содержанием натрия под пристальным взглядом Калеба. Я выбирала упакованные в целлофан тубы с мясом, морща нос от одной мысли о вяленой говядине со вкусом халапеньо с сыром начо.

– О, и не думайте об этом, – раздался довольный голос позади меня. – Если они тратят столько времени, напихивая туда всякого, чтобы это захотелось съесть, то лучше просто остаться верным кукурузным чипсам.

– Это я не себе, уж поверьте, – я развернулась, чтобы рассмеяться вместе со своим услужливым советчиком по части вяленого мяса, и… в упор столкнулась с неуловимым Мортом Йоханссеном. Мне широко улыбался мордастый, зачуханный Морт Йоханссен в зеленой охотничьей куртке и давал советы по поводу мясных закусок.

– О, нееет, – простонала я, роняя консервные банки на пол, – это вы.

Морт нахмурился:

– Э-м, это не очень-то приятно.

Я не слишком деликатно оттолкнула его от выходящего на улицу окна к маленькой нише, где располагались уборные, так чтобы его не заметил Калеб. За уборными находился пожарный выход, наполовину скрытый огромными штабелями ящиков с молочной продукцией. К сожалению, Морт оказался слишком габаритным мужчиной, чтобы я могла протащить его до самой ниши, вот мы и встали прямо напротив витрины с картофельными чипсами.

– Вам надо убираться отсюда и желательно через этот пожарный выход.

– К-кто, черт возьми, вы такая, леди? – прошипел он, скидывая мои руки.

– Послушайте, я знаю, что это звучит странно и подозрительно. Но со мной сейчас один человек, которого подослал ваш брат…

Морт фактически отпихнул меня, еще больше побледневшую от сквозивших в его голосе ледяных ноток:

– Мерл все еще охотится за этой моей проклятой почкой?

Я кивнула:

– Кажется да.

– И ты с одним здоровяком, вынюхивающим меня по всему городу?

Я побледнела при слове «вынюхивающим», но продолжила твердым убедительным тоном:

– Я не хочу указывать вам, что делать, но ваш брат болен. Правда болен. Я понимаю, от такого впадешь в отчаяние, но все-таки считаю, что это не повод силой тащить кого-то на операцию без его согласия.

– И что предлагаешь? – раздраженно бросил Морт.

Я вытащила из кармана куртки маркер и схватила с полки первое, что попалось под руку, это оказался банка арахисового масла «Комбос». Быстро нацарапала название аэродрома, где частный самолет ждет до следующей недели на случай если мы отыщем Морта.

– Там вас ждет самолет. Он будет готов к вылету в течение часа, если вы объявитесь.

– Тебе придется это купить, – сказал он мне, кивая на «Комбос».

– Куплю, куплю, – кивнула я.

– Просто я владелец заправки, так что каждая копейка на счету.

– Ладно, я возьму еще вяленое мясо и вон то маленькое дерево-освежитель для машины, если вы послушаете, что я говорю. – Я сунула банку Морту в руки и обхватила его лицо ладонями, так что теперь он смотрел прямо мне в глаза. – Мерлу нужна ваша помощь. Без трансплантации он протянет несколько месяцев. Вам надо решить, сможете ли вы жить с этим, или в душе готовы простить брата и дать ему то, что нужно, чтобы он выжил. Лично я думаю, у вас должен быть шанс решить все самому. Вот потому-то я и говорю, что вам надо сваливать через черный ход и подальше, чтобы вы сами приняли решение, пока мой друг не заметил вас, и ситуация не стала куда более… напряженной. Ключи от машины у вас с собой?

– Он правда болен? – спросил Морт.

Я кивнула:

– У него очень мало времени.

Водянисто-голубые глаза Морта сузились.

– Это обман?

– Да, пытаюсь обманом заставить вас сбежать, – бесстрастно заявила я.

– Мне нужно время, чтобы подумать.

– Его я и хочу вам дать! – вскинула я руки. – Такое чувство, что мы говорим на разных языках.

Я услышала, как позади распахнулась входная дверь. Глаза Морта расширились, и, обернувшись, я увидела, как встревоженный Калеб зашел внутрь. Тревожное выражение на его лице сменилось напряженным, а через несколько секунд стало еще более растерянным.

Дерьмо.

– Бегите! – выдохнула я, толкая Морта к черному входу.

Конечно, Морт оставил банку масла, так что я рванула следом и швырнула ее ему в голову, пока он выбегал за дверь. Калеб ринулся за ним. Против всякой логики, я ухватила оборотня за руку и уперлась пятками в скользкий кафельный пол. Естественно, это не помогло, все же он килограммов на тридцать тяжелее, и волчья сила на его стороне.

– Боже, ты силач, – простонала я, пока он тащил меня по полу к выходу.

Как раз в том момент я услыхала рев мотора. Калеб обернулся, волоча меня за собой, и мы увидели, как обшарпанный внедорожник «шевроле», набирая скорость, выехал с парковки на дорогу.

– Что ты натворила? – завопил Калеб, когда я отцепилась от него и, пошатываясь, встала на ноги.

Я поморщилась:

– Дала ему уйти.

– Нафига? – заорал он, вскинув руки и заставив меня отступить, что меня взбесило.

– Не ори на меня! – завопила я, привлекая внимание раздраженного кассира.

– Тебе придется объясниться, если ты собираешься продолжать в том же духе, – заявил оборотень, указав на дверь.

И меня позорно выпроводят с заправки. Класс.

Калеб схватил меня за руку и потащил к входной двери. Боли он не причинял, но сам факт, что меня схватили, вызвал панику, и я вцепилась ногтями в руку Калеба. Он увидел мое выражение лица и вырвал свои руки из моих. По инерции я полетела к грузовику, и, охнув, врезалась в крыло.

– Мы почти всю неделю разыскивали этого мужика, и ты помогла ему сбежать? Что, черт подери, с тобой происходит? Я разве не объяснял тебе, как работаю? – Калеб возвышался надо мною, его лицо побагровело.

– Я хотела, чтобы Морт сам принял решение! – воскликнула я. – По крайней мере, это поможет нам избежать долбанной ответственности за похищение человека. Я рассказала ему про аэродром. У него есть время подумать, и я на самом деле искренне верю, что он поступит правильно и сядет в самолет. Всем хорошо. Его брат получает почку. Дети Морта получают деньги на содержание. А, может, и Морт с Мерлом сблизятся.

– Ты не должна принимать такие решения! – воскликнул Калеб. – Ты не можешь просто так решать, какими делами можно заниматься, а какими нет. Ты не можешь вмешиваться в то, как я зарабатываю себе на жизнь, и как содержу нас обоих, между прочим.

– А мне есть дело до того, как ты зарабатываешь на жизнь. И я никогда не просила тебя меня содержать. Ты просто подобрал и сунул меня себе в карман. Ты не спросил, чего я хочу. Ты просто настоял на том, что тебе виднее, как мне будет лучше.

– Да потому что ты не в состоянии мыслить здраво! Ты просто влипаешь в эти идиотские ситуации, потому что отказываешься кого-либо слушать! – орал Калеб.

Я ощущала, как холодная струйка страха скрутила живот и поползла по позвоночнику. Крепко стиснула челюсти. В этой ситуации было бы лучше воздержаться, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость и не усугубить все еще больше.

– За тобой должен кто-то присматривать.

Пока Калеб вопил, я стояла, уперевшись спиной в машину, с поднятыми, словно для защиты, руками.

– И все это время ты втихаря сматываешься у меня за спиной, бог знает чем занимаясь, потому что решила, что тебе виднее, как поступить. Кем ты себя возомнила?

Я низко нагнула голову, практически втянув ее в плечи. И вся съежилась, стараясь стать меньше. Я чувствовала, как все старые инстинкты выползали наружу.

И это меня разозлило.

На этот раз вместо того, чтобы отступить, я ринулась в атаку.

– С чего ты решил, что можешь так со мной разговаривать? – заорала я, наступая и тыкая пальцем Калебу в лицо. Этот громкий яростный голос, который я слышала, словно принадлежал не мне. Оборотень, кажется, был в шоке, если учесть, что он шагнул назад. – Не разговаривай со мной будто я какой-то несмышленый малыш. Нечего стоять и орать на меня, пока я с тобой не соглашусь. А кем ты, черт подери, себя возомнил?

– Тем, кто заботится о тебе, – ответил Калеб уже куда более спокойным тоном.

– И это дает тебе право решать абсолютно все за меня? Думаешь, я этого хотела? Думаешь, я бы провела с тобой хоть минуту, если бы знала каким «покровителем» ты станешь?

Одновременно на его лице отразились и обида, и вина, и он, расслабившись, оставил позицию нападающего.

– Ладно, ладно. Ты права, – уступил он. – Мне не следовало повышать голос. Или тащить тебя подобным образом. Это было неправильно.

Но я его уже давно не слушала.

– Как ты смеешь! – завопила я, надвигаясь на Калеба, пока он с глухим стуком не уперся в другой грузовик. – Как ты смеешь указывать мне, что делать, куда идти, что носить, с кем разговаривать?

Калеб сдвинул брови и покачал головой:

– Я никогда и слова не сказал о том, что ты одеваешь. Просто дал пакет с одеждой.

– Я человек, черт возьми. Причем взрослый! Мне хватило ума закончить школу. Почему же мне не хватило ума увидеть, какой ты есть? Почему я не смогла понять, что как тупица извиняюсь перед тобой. Почему?

Калеб ошарашено стоял на месте, пока я громко орала и возмущалась. Я была настолько зла, что с размаху заехала ему по лицу, за что потом мне стало стыдно. Калеб легко увернулся от удара и схватил меня за руки, чтобы не допустить еще одной попытки. За это я пнула его по голени, чего он явно не ожидал. Вскрикнув, он схватился за ногу, и этого оказалось достаточно, чтобы выдернуть меня из моего истерического припадка.

Мои руки безвольно повисли, тогда как Калеб взирал на меня с ужасом. Нам повезло, что кассир не вызвал копов.

Я причинила ему боль – не сильную, но достаточно было увидеть выражение его лица, чтобы мой желудок снова скрутило. Я бросилась за грузовик, и весь мой обед оказался на гравийной площадке парковки. Я – первоклассная идиотка.

Да, Калеб порой раздражал и частенько переусердствовал со своей опекой, но он ни разу не сделал мне ничего обидного. Он никогда не оскорблял меня, не заставлял чувствовать себя тупой или ничтожной. Черт, если синяки на его голени, которые сейчас заживали, что-то значили, я причинила ему больший физический вред, чем он мне. Снова и снова Калеб демонстрировал мне, что он не Гленн. Он заслуживал многого, но сюда явно не входила роль боксерской груши для выплеска моих эмоций.

Я сполоснула рот водой, которую Калеб сунул мне в руку. Он помог мне забраться в грузовик, и я, подобрав ноги, обхватила их руками. Посмотрев в окно заправочной станции, увидела, что кассир с опаской наблюдает за нами. Калеб выехал со стоянки и в молчании поехал обратно в мотель. Он не разговаривал, пока мы ехали, пока заходили в мотель и даже, когда я разделась и приняла горячий душ, пытаясь избавится от озноба.

Еле волоча ноги, я вышла из ванной, облачившись в спортивные штаны и футболку Калеба, и присела на кровать рядом с ним. Он сложил руки на клавиатуре своего лэптопа, глядя перед собой пустым взглядом. Повисло долгое неловкое молчание, и мне подумалось, что он за это время наконец решит, что со мной слишком много проблем и спровадит меня куда подальше. В какой-то мере я думала, что так лучше. Может, в конечном счёте, будет не так уж больно.

Может, следует сделать выбор и уйти. Может, надо встать и просто начать собирать вещи. Я слишком долго откладывала. Надо было прекратить это безумие и добраться до Анкориджа, начать сначала, а Калеб… Калеб все еще смотрел в пустоту, и это начинало меня беспокоить.

– Там на заправке ты же на самом деле разговаривала не со мной, а? – наконец спросил он.

Я покачала головой.

– Ты говорила с ним? С тем парнем, который снится тебе в кошмарах?

Я кивнула, не в силах взглянуть на него.

– Я никогда не удосуживалась сходить к психологу. Прочитала все нужные книги по самопомощи, выполняла все, что там говорилось. Мне предлагали анонимные терапевтические беседы по телефону со специализированным консультантом, но я так и не смогла заставить себя пройти их. Мне просто кажется, если признаю все случившееся реальным, это сведет на нет все, чего я достигла.

– Я знаю, что в прошлом с тобой произошла какая-то фигня, о которой ты не хочешь мне рассказывать. И я стараюсь не любопытствовать. Но со временем, кролик, тебе придется все мне рассказать.

– Тебе и правда нужны подробности? – спросила я. – Хочешь заглянуть в мой дневник? Это занимательное чтиво, или, по крайней мере, оно было таким, пока я не поняла, что он читает его. Дать мне хоть капельку личного пространства - для него это слишком. Хочешь, чтобы я сказала тебе, что была милой, наивной девочкой, которая никогда никого ни в чем не подозревала? Я подозревала, и много чего, просто не могла представить выход из этой ситуации.

– Нет. Я не прошу тебя рассказывать мне то, что ты не хочешь, – настаивал Калеб. – Пока тебе следует знать, что я не тот, на кого ты орала. В гневе я ни разу не поднял на тебя руку. Я могу злиться и надоедать всякими пустяками, но не пытаюсь лишить тебя выбора. Я такой, что ты вечно стараешься обойти меня и сделать как тебе нужно. Как раз это в тебе привлекает и разочаровывает, и в этом вся ты. И другой мне не надо.

Я кивнула, возмущенная этой его проклятой понятливостью. Я не знала, как на это реагировать. Что делать, когда кто-то орет или угрожает, я знала. Но понятия не имела, что делать в условиях вежливого общения. Боже, вот это ужасно.

Одной рукой я обняла Калеба. Он устроил мою голову у себя под подбородком и поцеловал волосы.

– А еще тебе надо завязывать пинать меня по голени. Это вызывает слабость в ногах.

Из груди вырвался фыркающий звук, и я попыталась скрыть его кашлем.

– Прости. Этому нет оправдания.

– Знаю.

Он взъерошил мне волосы, задержал руку на моей макушке. Я оперлась на нее, уткнувшись лицом ему в грудь. Другой рукой Калеб обнял меня, заключив в надежные объятия.

– Прости, что повысил голос, – сказал он. – Мне следовало догадаться. Ты показала весь свой норов. Я знал, что ты этого не потерпишь.

– Я ходячая реклама посттравматического стресса. Причем ужасная, – пробормотала я.

– Нет, признаки малозаметны, но я наблюдаю за тобой с близкого расстояния.

– От этого мне не лучше.

– Извини.

Я подняла глаза и взглянула на него:

– Мы можем просто лечь спать и притвориться, будто ты не безумно зол на меня?

– Я не «безумно» зол на тебя. Я «адекватно» зол на тебя. И нам рано или поздно придется поговорить о твоих сердечных ранах, – сказал мне Калеб.

– Знаю, – вздохнула я, плюхаясь на потертые подушки. – Но не сегодня.

Он приподнялся на постели, залез под одеяла и прижался ко мне своим телом. Устроил подбородок на моем плече и закинул руку на талию. Я закрыла глаза и вздохнула, чувствуя, как мне передается тепло его кожи.

– Меня зовут не Анна.

Он стиснул меня в объятии.

– Это я не так давно понял.

Возникла долгая молчаливая пауза. Задавать вопросы Калеб не собирался. Ждал, что я сама расскажу, решусь поделиться самым сокровенным.

– Я Тина, – сказала я ему. – Кристина, если хочешь формально. Меня назвали в честь матери, а две Кристины в доме – это неудобно. А я отказалась называться Крисси. С тех пор, меня звали Анна, Мелисса, Брэнди, Лиза и Тесс. Анной я пробыла дольше всего.

– Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

– Имеешь в виду, когда ты не называешь меня «кроликом»?

Калеб усмехнулся мне в шею, по-собачьи хитрым смешком, больше похожим на волчий, чем на человеческий.

– Тина, – вздохнула я. – Я правда снова хочу стать Тиной.

Он поцеловал меня в затылок, приятное теплое покалывание растеклось по позвоночнику.

– Мне тоже нравится Тина.

***

Я проснулась от шепота Калеба:

– Да ты издеваешься!

Повернувшись, увидела его голую спину, он, согнувшись, сидел на краю кровати.

– Ты издеваешься надо мной, – снова сквозь зубы яростно процедил он в трубку своего сотового.

Я села в кровати, и потерла лицо рукой. Затем тихонько побежала в ванную чистить зубы, пока Калеб продолжал тихо бормотать в трубку. Вздохнув, он подытожил:

– После этого с ней рядом жизнь превратится в ад.

Я приподняла бровь и сплюнула лишнюю зубную пасту. Он отключился и плюхнулся обратно на постель, сжав пальцами переносицу.

– Что?

Калеб сел, закатив глаза:

– Звонили из офиса Мерла. Вчера вечером Морт явился на аэродром, как ты и сказала. Сегодня утром он лег больницу, чтобы пройти обследование перед операцией. Мерл выражает свою благодарность посредством чека на солидную сумму.

Мои губы уж было подернулись в легкой усмешке, но я сдержалась.

– Злорадствовать некрасиво, даже если я была чертовски права, а?

– Да, да, права, – сказал он, одарив меня раздраженным взглядом.

Калеб вылез из постели и помог мне собрать сумки. Мы вместе слаженно справились с надоевшей задачей по упаковыванию вещей, приводя в порядок файлы, складывая в чехлы оборудование, проверяя под кроватью и в ванной, не забыли ли чего. Калеб пребывал в мрачном расположении духа, но это было что-то типа втыка самому себе, молчаливого самобичевания, а к такому я не привыкла. Он ничего не швырял через всю комнату, не крушил мои вещи, не посылал мне взгляды затравленного олененка за мою непомерную жестокость. Крепко сжав рот, просто молча сверялся с нашим выездным списком. Когда мы выходили из номера, я подтолкнула его бедром. Его губы подернулись в усмешке, но Калеб быстро спрятал улыбку. Пока мы шли к грузовичку, я опять пихнула его бедром. Он рассмеялся и обнял меня за плечи.

– Калеб, мы все сделали правильно. Мы дали Морту самому сделать выбор. Извини, что поступила нечестно, пытаясь тайком спровадить его с заправки. Но в итоге все получилось.

– А что, если бы не получилось?

Я улыбнулась, как надеялась, обаятельной, не наглой улыбкой:

– Ну, тогда с меня бы причиталось огромное извинение.

– Я знаю, ты не согласна с тем, что я делаю.

– Не во всех случаях, – возразила я. – Но думаю, что тебе стоит чуть больше вникать в подноготную и разбираться в обстоятельствах, прежде чем браться за чьи-либо поиски. Ведь есть люди, которые заслуживают, чтобы их не трогали.

Калеб кивнул:

– Я подумаю об этом.

Это, наверное, был самый большой прогресс, которого я достигла, так что я не замедлила им воспользоваться.

– Кто был прав? – спросила лишь чуточку самодовольно.

– Ты была права, – сказал он, останавливаясь.

Одним прыжком я оказалась перед ним, приподнявшись на цыпочках:

– Кто умнее тебя?

Калеб со вздохом сложил руки на груди:

– Ты умнее меня.

Я чмокнула его в подбородок, потому что выше уже не дотягивалась.

– Не забывай об этом.

– А без вот этого последнего было не обойтись? – проворчал он.

– Эй, я исполнила целую хореографическую постановку под названием «Я же тебе говорила». Тебе повезло, что я тебя пощадила, – заявила я. Он фыркнул, помогая мне залезть в грузовик. – А слушать мы будем «Сингл Ледис».

Калеб прищурился:

– Ты злючка. Чисто дьяволенок в образе крошечного эльфа.

– Но я справедливый злой эльф, – сказала я.

Глава 8

От некоторых отправителей все письма с красным флажком

Поступление солидного чека от Мерла я праздновала в единственном в своем роде прачечной и интернет–кафе в одном флаконе, и пока наши шмотки сушились в центрифуге, проверяла свою почту. Калеб встречался с кем-то по делу, которое было «слишком неясным», чтобы обсуждать его со мной. Он попросил меня не уходить далеко от мотеля, но я хотела проверить свою личную почту, и у нас заканчивались чистые носки. Мне было сподручнее пользоваться компьютером в кафешках, чтобы проверить защищённый сервер, куда я получала электронную почту от Рэд Берн. Я надеялась, что она отправила какие-то корректировки по моим документам.

Когда я вбила свои данные в поля регистрации, письма полетели в мой почтовый ящик, как мусор, раздуваемый вентилятором. Тридцать восемь новых писем за несколько недель, как раз за то время, как я покинула магазинчик Эмерсона и спасла оборотня. Тема всех писем была одинаковой: «НАШЕЛ ТЕБЯ, СУКА».

Я смахнула со стола чашку кофе, горячая жидкость выплеснулась мне на бедра, но я едва ли обратила внимание на ожог. Внутри у меня все оборвалось, и пол будто ушел из-под ног. Трясущимися руками кликнула первое письмо. Оно было кратким и по существу: «Я нашел тебя, сука. Ты и правда думала, что можешь сбежать от меня? Думаешь, забравшись в тьму-таракань, сможешь от меня спрятаться? Не беспокойся, я уже в пути. Мы очень скоро увидимся».

У Гленна хватило ума не подписываться, а письмо было отправлено с popalas_su4ka23@qwickmail.com. Я знала, что он догадается не отправлять письмо со своего домашнего компьютера. Если бы я вдруг, обуреваемая каким-то безумием, рискнула обратиться к копам, то по этому письму они не смогли бы отследить его IP-адрес.

Также, совсем не утешало, что имя пользователя popalas_su4ka использовало столько народу, что Гленну пришлось добавить к нему цифры.

Я сильно сомневалась, что это некое неудачное виртуальное совпадение, письмо, отправленное по ошибке, или розыгрыш. Я сумела справиться с первой волной паники, холодом окатившей меня от груди до пят, так что пальцы отказывались повиноваться. Я знала, что это приближается. Рэд Берн предупредила, что он уже близко. Вся эта затея с письмами больше похожа на блеф. Возможно, нас разделяли тысячи миль. Потому что, если бы Гленн правда меня нашел, то был бы уже здесь и сейчас, и тащил бы меня обратно в Теннеси, упрекая в том, что я неблагодарная скотина.

Глубоко вдохнула, так, что заболели легкие, и шумно выдохнула через нос, затем стала открывать другие письма. Несколько следующих посланий звучали более примирительно. Гленн скучал по мне. Жить без меня не мог. Он не знал, почему я сбежала, но сделает все, что в его силах, чтобы наладить наши отношения. Не могла бы я быть так любезна и связаться с ним, чтобы он перестал волноваться? Сообщения повторялись по кругу – гневные, просящие, жалостливые, тоскующие, а затем вновь злобные и угрожающие.

Он не мог меня испугать, убеждала я себя, надеясь, что в итоге сама поверю в это. Теперь я могла дать бывшему отпор. Я могла сбежать прежде, чем он хотя бы поймет, что мы в одной комнате. Я уже не та наивная, доверчивая девчонка, на которой он женился. Он больше не знал меня. Я стала совсем другим человеком. А еще надо учитывать Калеба.

О, боже, что если Гленн причинит Калебу боль? Я знала, что обращение Калеба в гигантского хищника сводит такую вероятность к нулю. Но даже оборотни не могли устоять против пуль, а бывший не постесняется притащить ружье на кулачный бой с оборотнем.

В каком-то ступоре я все же собрала нашу чистую одежду, на автопилоте сложила ее и потащилась обратно в мотель. Благодаря нежданному повороту судьбы я смогла пройти пешком через городской квартал этого крошечного сельского городишки, избежав нападений или сексуальных домогательств со стороны хулиганов-лесорубов. Я старалась появиться в мотеле, как можно спокойнее. Но это не помешает Калебу заметить мое шоковое состояние. Он станет расспрашивать, а я буду ему отвечать, потому что мои словесные фильтры достаточно прохудились, чтобы выложить ему все. А потом… Что будет потом, я не знала.

Я остановилась в крошечном универсальном магазинчике и нашла вяленую индюшатину и кофе, потому что Калеб терпеть не мог тот кофе, который подавали в мотеле. Перед дверями нашего номера я сделала несколько глубоких вздохов и распахнула дверь, нацепив на лицо очаровательную улыбку.

Калеб как раз забрасывал нашу одежду в сумки. Ноутбук и прочие принадлежности, уже упакованные, ждали возле двери.

– Что происходит? – спросила я, уронив пакеты с продуктами на свой лэптоп.

– Мы едем домой, – ответил оборотень.

В одно ужасное мгновение я подумала, что он имеет в виду долину. Как я рассчитывала объяснить, что знаю, где она находится? И каким образом собиралась небрежно заявить: «О, между прочим, я знаю твою знакома с твоей семьей. И что ты сверхъестественное существо. Сюрприз!»?

– Д-домой? – переспросила я.

– Ну, на свою базу. Бар Садса в Фэрбенксе, «Черпак пива». Он прислал мне пару срочных писем по некоторым делам, и мне надо поехать проверить.

– А ты не можешь просто позвонить ему? – спросила я, думая о новом повороте событий. В Фэрбенксе я буду ближе к Анкориджу, но все же недостаточно. Останется еще шесть часов пути при хорошей погоде.

– Садс беспокоится по поводу двух парней, которых мы ищем, хорошая окупаемость и никаких вариантов. Так что мне надо поговорить с ним на эту тему. Выедем на рассвете, остановимся у него, не в мотеле, это будет вообще классно. На все про все уйдет несколько дней, а потом мы отправимся в Анкоридж, как я и обещал.

– Лады, – сказала я, кивнув, неожиданно отвлекшись на аккуратно сложенную стопку чистого белья.

В том, как я веду домашние хозяйство, Гленна пуще всего раздражала моя привычка неаккуратно стирать белье, разводя сырость вокруг. Чистое белье должно было быть аккуратно сложено, иначе он бесформенной кучей сваливал все в шкафу, чтобы я складывала заново. Так что, когда я уходила, в качестве первой акцией протеста свалила носки в ящик и смотала их в огромный клубок. Но теперь мои носки были с военной точностью разложены по парам.

– Ни споров, ни обсуждений, просто «лады»?

– Ага, – снова кивнула я, закусив губу.

Электронные письма. Потребовалось всего несколько паршивых писем от моего бывшего супруга, и я вернулась обратно к психологической адаптации после «жизни с Гленном». Что это говорит о достигнутых мною до настоящего времени успехах? Что это говорит о моей способности выживать самостоятельно?

Я могла бы натравить Калеба на Гленна.

Мысль эта укоренилась так же быстро и незаметно, как ядовитый сорняк. На моей стороне огромный безнравственный оборотень. Один взмах когтистой лапы – и моей проблемы с Гленном как не бывало. И никакого больше бегства. Не надо скрываться. Не надо бояться. Все что надо сделать – это попросить. Слова уже вертелись у меня на языке.

– Эй. – Калеб нежно сжал мою руку. Мой взгляд метнулся на его участливое лицо. – Ты в порядке?

Я слабо улыбнулась.

Я не могла попросить его. Не могла просить Калеба убить ради меня. Не хочу замарать в крови его или свои руки. Надо справиться с этим самой.

– Ты немного рассеяна, – сказал Калеб.

– Я в порядке, если не считать предстоящей пары часов в грузовике. Вот и все.

Он усмехнулся, плюхаясь на кровать и заключая меня в кольцо своих объятий.

– Ну, это потому что я не представил тебе свой чудесный сборник Конвея Твитти.

И та слабая улыбка, которую я сумела выдавить, тут же исчезла, когда оборотень медленно провел носом по моей шее.

– Очень надеюсь, что ты шутишь.

Позже ночью, когда Калеб спал, я сидела, размышляя над проблемой с письмами. Как Гленн нашел мой электронный адрес? Прежде чем выйти из интернет-кафе, я проверила поля регистрации и не заметила ничего подозрительного в своем аккаунте. Он узнал пароль? Сколько еще времени пройдет, прежде чем он попытается взломать почту?

В те короткие мгновения до того, как мой мозг полностью расплавился, я удалила каждое письмо, которое мне когда-либо отправляла Рэд Берн, а затем отправила ей короткое сообщение, где сказала, что аккаунт, возможно, взломали, и спросила, не могла бы она мне позвонить. Я сменила пароль электронной почты и настройки безопасности, так чтобы любые изменения отслеживались через мой мобильник.

Гленн думал, что может меня найти. Он и понятия не имел, как я научилась скрываться.

С решительностью, в которой было что-то холодное и чужое, я высвободила ноги из-под одеял. Нацарапала Калебу коротенькую записочку на одном из стикеров и прикрепила на абажур. Я как могла старалась бесшумно ступать по узловатому гостиничному ковру. Сумки уже стояли готовые к утреннему отъезду. Мне оставалось лишь натянуть джинсы и туфли и умудриться как-то открыть дверь, не разбудив обладающего суперслухом Калеба. Нет проблем.

Тихонько одеваясь, я смотрела, как он спит, слабый свет пробивался через занавески, оставляя на его коже легкий желтоватый отблеск. Прямо как тот свет, который разливался по всему его телу перед перевоплощением. Я очень расстраивалась, что никогда не увижу, как Калеб оборачивается. Мне бы хотелось посмотреть на него в обличье волка. Конечно, его человеческий облик тоже весьма хорош.

Мои пальцы возились с пуговицей джинсов, и я встряхнула руками. Что я делала? Почему бы просто не разбудить его и не сказать, что я сбита с толку и нуждаюсь в его помощи? Почему я не могла бросить эту затею с побегом, коль скоро все так закрутилось? Почему я не могла сказать ему, что знаю про оборотней?

Калеб засопел и повернулся набок, уткнувшись лицом в подушку.

Эта явно собачья повадка вызвала у меня нежную улыбку. Я не могла поступить так с Калебом. Не могла тащить его за собой в этот дурдом. Он принадлежал долине, своей стае, и не должен был гоняться за моим бывшим мужем, как пресловутая ищейка. Он заслуживал того, чтобы вернуться домой, найти хорошую молодую волчицу и завести пушистых волчат. Он заслуживал того, кто проживет с ним всю жизнь, а не просто тщательно составленных ярких фраз.

«Просто уходи, – сигналил мой мозг. – Надевай куртку и проваливай к черту, пока не разубедила сама себя. Шевели ногами».

Это я и сделала. Повесила сумку через плечо и пошла к двери. И обернулась.

Проклятие, зачем я обернулась?

Волосы Калеба разметались по лицу, такому безмятежному, почти мальчишескому. Губы были приоткрыты в глубоком дыхании. И я собиралась это бросить. Ничего мне не хотелось больше, чем забраться обратно в постель, к нему, такому теплому и надежному, вдохнуть такой родной запах.

Я приблизилась к кровати, пока мой мозг отчитывал меня за попрание всех законов здравого смысла. Я протянула руку, остановившись за мгновение до того, как провести пальцами по его щеке.

– Будь счастлив. – Я едва уловимо коснулась поцелуем его щеки, в последний раз вдохнув его пряный лесной аромат, и выбежала из номера, как будто Калеб несся за мной по пятам.

Глава 9

А вот и дубиночка пригодилась

За неимением более радужных перспектив, я потащила свою задницу через улицу к бару под названием «Коварный Сэм». Какое-то время неслась, как угорелая, но все закончилось растяжением подколенного сухожилия. Хотя оно того стоило – по крайней мере, я заперлась в темном прокуренном помещении и спряталась в кабинке, освещенной только синей неоновой вывеской «St. Pauli Girl» .

Официантку не вдохновило, что за ее столик подсела любительница халявной выпивки. Поэтому, когда я упомянула, что ищу перевозчика, она кивнула в сторону бармена на пивной раздаче, Барта, который через тридцать минут должен был свалить на все четыре стороны. «Четыре стороны» прозвучали для моего уха просто божественно. А сферическая дедушкина развалюха, припаркованная на стоянке у служебного выхода, прямо-таки радовала глаз.

Барт согласился подбросить меня к заведению в четырех часах езды и в ста милях к востоку, о котором он случайно узнал от одного дистрибьютора компании «Кока-Кола», что постоянно мотался в Руклин.

Там Барт сдал меня с рук на руки Карлу, прыщавому юнцу двадцати одного года от роду, который не мог вести машину без подсказки навигатора. Но Карл оказался очень мил и ознакомил меня с собственными идеями о сюжете сериала «Звездный крейсер "Галактика"», которые лично мне никогда не приходили в голову. Несмотря на предложенный кофе из термоса, к тому времени, как мы подъехали к пункту назначения, я уже с ног валилась.

Руклин оказался типичным городком, каких я немало повидала на Аляске – крошечный островок цивилизации посреди высоких холмов и бесконечной тайги. Главная улица состояла из десятка деревянных домов, плотно примыкающих друг к другу. Такая хитрость помогала сэкономить как на стройматериалах, как и на отоплении в долгий зимний период. В городке не было ни сетевых супермаркетов, ни ресторанов быстрого питания. Только обычные провинциальные заведения: бакалейная лавка, бар, больница и нечто среднее между ломбардом и канцелярским складом под названием «Дубликаты Дадли».

Карл сунул мне пакет с печеньем «Ореос», похлопал по руке, желая удачи, и высадил на главной улице. Я направилась к «Дубликатам Дадли».

Продать кольцо с изумрудом, которое мне подарила покойная ныне бабуля на шестнадцатилетие, оказалось мучительно больно. Все это время мне удавалось его сохранить, и вот сейчас я заложила его ростовщику аж за целых восемьдесят пять баксов. Но, думаю, бабуля, как дама практичная, поняла бы меня – приходилось выбирать: либо сентиментальные воспоминания, либо крыша над головой.

По-моему, я пала ниже некуда.

Мои капиталы позволили снять комнату в «Руклинских номерах за приемлемую цену» на двое суток и прикупить буханку хлеба с банкой арахисового масла. Если я по-настоящему удачлива, Рэд Берн сможет устроить мою доставку в Анкоридж до того, как я профукаю свою жалкую наличность. Если же нет, чтобы купить пропитание, мне придется начать распродажу собственных органов. Может, Мерл даже даст за почку хорошую цену.

Я сидела в относительной безопасности «роскошных апартаментов» Руклинских номеров на низком прикроватном пуфике и бездумно пялилась на желто-бежевые стены. Находясь на краю отчаяния, сползая в темноту безнадеги, мне требовалось найти хоть какое-то светлое пятно в сложившейся ситуации. Что ж. Я жива. По большей части невредима. Жизнь не так уж и плоха. Если я сейчас посплю, то смело встречу завтрашний день.

Двое суток я пинала воздух между посещениями интернет-кафе в «Дубликатах Дадли», которое на поверку оказалось закутком в углу магазина, оснащенным аж двумя колченогими стульями и ломберным столиком. Для связи с Рэд Берн пришлось воспользоваться наспех зарегистрированным почтовым ящиком; чтобы подтвердить, что это я, а не Гленн надо было назвать пароль – «кадуцей». Я уведомила ее о ситуации, в которой оказалась, и попросила уточнить, когда же она наконец обеспечит меня новыми документами. Рэд Берн заверила, что очень скоро, и подбросила мне на бедность несколько сотен. Таким образом, перспектива коммерческого донорства несколько отодвинулась. Я в сотый раз нервно изучала постановления о задержании в штате Аляска – привычка хоть и вредная, но все же лучше, чем курить или закидываться коксом. В то время, когда местная полиция должна была помогать федералам в розыске Гленна, я понятия не имела, где его носит. Отследить по IP-адресу не получится – у моего бывшего достаточно мозгов, чтобы замести следы. И я не знала, то ли он действительно подбирался все ближе, то ли это всего лишь игры моего разума. В любом случае рисковать я не собиралась.

На этот раз у меня на руках было больше доказательств преследования со стороны мужа, но я по-прежнему никак не могла ему отомстить через судебную систему. А так же не хотела, чтобы стая вляпалась в грязь по имени Гленн, поэтому даже нелегальные, кровавые методы мщения оказались мне не по зубам. Осталась одна надежда – бегство, даже если это и означало надолго застрять в «Руклинских номерах за приемлемую цену».

Господи, родненький, не дай мне здесь застрять!

Построенный в старомодном стиле по плану «открытого двора», мотель знавал и лучшие дни. Собственно, как и я. Мне просто хотелось уйти с мороза и немного поспать. Но заснуть оказалось затруднительно, и вовсе не из-за тонкого комковатого матраса или жестких простыней. Теперь каждую ночь после приезда в Руклин мне грезились кошмары о Гленне. Всегда одна и та же история: тот вламывался в номер, хватал меня за волосы и орал, что забирает меня домой, где мне самое место. А вот кровати менялись. Однажды мне приснилась моя постель в уютном домике в Долине, на следующую ночь – из мотеля в Макласки, потом – из первого номера, где я поселилась с Калебом.

Вина, беспокойство, недосыпание слились в странное полупьяное состояние, которое прочно поселилось у меня в голове где-то на уровне зарождающейся мигрени. Зря я именно так сбежала от Калеба. Слишком трусливо, он заслужил большего. Намного большего глупой записки на стикере, приляпанной к настольной лампе. И самое дерьмовое заключалось в том, что я так и не смогу извиниться, потому что больше мы не встретимся. Да и вряд ли он захочет.

Я скучала по Калебу. По его теплу и тяжести на другой стороне кровати. По странному волчьему пыхтению во сне. По ужасной музыке и едва уловимому запаху копченостей в его грузовике. По чувству безопасности.

Я потерла лицо. Обычно я никогда не раскисала и не витала в облаках, но сейчас просто вымоталась! Я прошаркала по растрескавшемуся цементному полу внутреннего дворика, поигрывая пластиковым брелоком. Всего во двор выходило двенадцать дверей. Я занимала одиннадцатую комнату почти в самом дальнем углу комплекса.

Напротив двое подвыпивших мужчин в спецовках склонились над открытым капотом грузовика и лениво ковырялись в двигателе. Когда они подняли головы, я, ничего не заподозрив, устало им улыбнулась.

Оба походили на хищников, почуявших добычу. Их неестественные широкие улыбки выглядели как пародия на дружелюбие. Но я четыре года прожила среди хищников и узнала этот взгляд – такой чрезмерно голодный, который бывает лишь перед нападением. В моем распоряжении оставалось всего несколько секунд, прежде…

– Привет, – подмигнул тот, что помладше. Высокий, широкоплечий, с приплюснутым носом и мутными карими глазами.

Черт возьми!

От жесткого поддразнивающего тона у меня оборвалось внутри и заледенел желудок. Не задумываясь, я постаралась огородиться, включив режим выживания – взгляд в пол, лицо кирпичом, ушки на макушке. Я промолчала, делая вид, что ничего не услышала. Так хотелось надеяться, что меня всего лишь обуяла паранойя, и это просто двое парней со стоянки, которые не прочь приударить за красивой девушкой. По крайней мере, свободной девушкой.

Может, мне стоило рвануть обратно на ресепшен и подольше там задержаться, чтобы они не смогли проследить в каком номере я остановилась? И зачем я улыбнулась, каким местом думала? Да, расслабилась я, расслабилась, привыкнув к безопасности, которую обеспечивала мне стая. И стала слишком самоуверенна. Ведь после переезда сюда у меня практически не было проблем. Глупость, усталость и нервное истощение сподвигли меня ослабить оборону, вот я и вляпалась.

Жаль, что сейчас здесь нет Калеба. Я невольно о нем подумала. Он ведь обещал, что с ним я буду в безопасности, и я, как идиотка, и размечталась. Независимо от того, беспокоила меня его коллекция наручников-фиксаторов-дубинок или нет, меня больше устраивала улыбка Калеба, нежели та, что выдал этот тип.

Так, стоп! Наручники-фиксаторы-дубинки!

Я сунула руку в карман пальто и обхватила пальцами миленькую сладенькую складную дубинку. Если бы негодяи со стоянки увидели мою злобную усмешку, когда я нащупала мое верное оружие, они бы точно испугались. И, конечно же, не стали бы увиваться вокруг, переговариваясь и отпуская шуточки, которые, по их мнению, я не слышала.

У меня нет здоровенного оборотня, который бы меня защитил, но есть большая дубинка. Калеб мне вовсе не муж и не защитник. Да что уж там, он мне даже не бойфренд. Просто подобрал меня, заблудшую, и засунул в карман. И это не изменило расстановку сил. Ребята стояли: один на пути к моему номеру, другой – на пути к офису. И, похоже, настроены лодыри были не слишком благостно.

– Эй, погоди, мы хотим с тобой парой слов перекинуться, – выдал младший, когда они подошли со мной к двери.

Тот, что постарше, выглядел, как стареющий спортсмен: грузный, с редкой седой шевелюрой. А у его долговязого приятеля по шее вились зловещего вида вытатуированные змеи.

Я продолжала идти, не произнося ни слова. Руки дрожали так сильно, что я опасалась, что выроню ключ. Да, этих точно не запугать, если трястись, как собачий хвост, а не размахивать дубинкой.

«Да соберись ты. Обхвати посильней!» – приказала я себе, стараясь попасть ключом в замочную скважину.

– Давайте, я помогу. – Старший сердобольно протянул заляпанные машинным маслом руки.

Может, я зря попыталась открыть номер? А вдруг они сейчас запихнут меня в комнату и захлопнут дверь, я даже вякнуть не успею. Может, лучше действительно вернуться в офис? Я засунула руку в карман и попятилась, стараясь выглядеть спокойной и вежливой:

– Нет, спасибо.

– Милочка, не стоит быть такой грубой, – прошипел тот сквозь кривые желтые зубы.

– Да, что-то ты не слишком любезна, – согласился второй, как будто я обязана улыбаться и уделять ему внимание только потому, что ему вдруг вздумалось перекинуться со мной парочкой слов.

Я ненавижу таких мужиков. «Славных ребят», которые так и ждут, когда какая-нибудь женщина не ответит на их заигрывания, чтобы в отместку оскорбить и припечатать. Я в своих скитаниях повидала их достаточно, и они постоянно меня бесили. Младший –Лапы Загребущие – попытался схватить меня за локоть, но я выскользнула и развернулась спиной к стене.

– Мне не нужны проблемы. Оставьте меня в покое. – Жалко, как же жалко это прозвучало. Почему я не могу, черт побери, прибавить в интонацию стальных ноток? Казалось, атмосфера вокруг меня сгустилась и потемнела, смазывая очертания приближающихся мужчин.

– Пропустишь с нами пивка, милочка? – клацнул старший желтыми зубами. – У нас найдется для тебя бутылка-другая.

– Нет, благодарю. Приятного вечера. – Я сжала дубинку и отступила.

Лапы Загребущие нахмурился:

– Эй, куда это ты собралась? Мы еще не договорили.

– Отстаньте! – Хорошая новость заключалась в том, что справедливое негодование привнесло в мой окрик некоторую долю уверенности, когда Лапы вознамерился схватить меня за плечо.

– Не прикасайтесь! – рыкнула я.

Прозвище я ему подобрала вполне заслуженное – он снова протянул руки, словно собирался меня защекотать. Я же опять увернулась, шипя разъяренной кошкой так, что желтозубый на мгновение опешил. Но тут же сцапал меня за запястье и рванул так близко к себе, что меня окатило смрадным никотиновым дыханием. С громким протяжным звуком я вырвала из кармана дубинку.

Реакция Лап на подвела – он быстро отпрянул. А желтозубый как будто не слишком впечатлился моим оружием… пока я ему не саданула, стараясь попасть по локтевому нерву. Мерзавец взвыл и отдернул руку. Я нацелилась на его коленную чашечку, словно он был эдакой отвратительной пиньятой .

Лапы Загребущие обхватил меня сзади, приподнял и попытался вырвать дубинку. Резко опустив руки, я откинула голову и ударила затылком по мерзкой роже. Раздался крик, и по моей шее покатились теплые струйки крови из расквашенной переносицы.

– Ты мне нос сломала, стерва! – загорланил он.

Я снова замахнулась, дубинка с тошнотворным звуком врезалась гаду в бедро. Мне показалось, я расслышала, как хрумкнула кость, когда я вновь почувствовала, как другая рука пытается вырвать мое оружие, но соскользнула с запястья. Я сосредоточила внимание на скорчившемся передо мной засранце, который наклонился, прижав ладони к лицу. Я тут же приложила его мордой об асфальт, выбив сознание.

Но тут чужие руки схватили меня за горло, впиваясь в кожу так, что я захрипела. Желтозубый толкнул меня к стене, припечатав затылком о грубую доску и прижимая к бетону всей тушей. Его пряжка от ремня впилась мне в ребра. От боли мои руки ослабли и повисли по швам, я еле удерживала дубинку. Он оскалился гадливой ухмылкой:

– Милая, так нам даже веселей!

В этот момент поодаль послышалось низкое рычание.

Такое ни с чем не спутаешь, я достаточно наслушалась похожих звуков, живя в Долине. Это вам не какая-нибудь бродячая собака или медведь-шатун. Это обозленный оборотень. И знакомое рычание прозвучало для меня музыкой.

Желтозубый оглянулся, но руку с моего горла не убрал. Я ожидала увидеть из-за его плеча мех и четыре лапы, однако Калеб пребывал в человеческой ипостаси, хотя глаза жутко сверкали, а губы не скрывали удлинившиеся и заострившиеся клыки.

– Не лезь, – проворчал желтозубый и сильнее прижал мое скорчившееся тело. – Просто отвали.

Калебу такое не понравилось, если судить по его резкому рыку. Все мое тело от груди до конечностей затопило какое-то странное спокойствие. Пальцы плотнее стиснули дубинку. Боль в голове уже не имела значения. И даже руки желтозубого на моем горле не имели значения. Спасена.

И хотя я до смешного радовалась, увидев Калеба, но прекрасно осознавала: если тот на моих глазах перекинется, ничем хорошим это не закончится. Мне вовсе не улыбалось объяснять местной полиции, почему двум парням со стоянки, которых я отдубасила, показалось, что мой попутчик может превращаться в огромного волка. Именно так и привлекается внимание.

– Калеб, не надо, – произнесла я ровным, спокойным тоном.

– Что, черт побери, у него с рожей? – прохрипел желтозубый, ослабив захват.

– Калеб, успокойся, – добавила я, но тот, казалось, вообще ничего не воспринимал.

Из его груди исходило золотистое свечение – еще чуть-чуть, и он перекинется. Посреди бела дня, на глазах у людей. Я точно раньше ошибалась. Трындец выглядит именно так.

– Что с этим парнем? – Желтозубый отпустил меня и уставился на Калеба.

А тот сгорбился и расширился, руки и ноги стали трансформироваться в лапы.

– Прекрати! – Но Калеб, похоже, твердо вознамерился порвать желтозубому горло. – Вот дерьмо.

Я схватила желтозубого за голову, словно собиралась наградить глубоким влажным поцелуем, резко дернула на себя, развернула и впечатала в стену, рассчитывая силу так, чтобы не пробить ему черепушку. Он вскрикнул и обмяк. Я уронила бесчувственную тушу рядом с его не менее пострадавшим приятелем.

Калеб пребывал в полуфазе – он зарычал и бросился на их тела. Я могла видеть, как трансформируются кости под его кожей, увеличиваются и вытягиваются скулы, превращаясь в волчью морду. Зубы становятся заточенными длинными клыками, из пальцев показываются когти. И тут по какой-то глупой и необъяснимой причине я рванула наперерез, выставила руки вперед и кинулась на грудь Калебу. Я почувствовала прикосновение звериной шкуры к лицу, и мне до одури захотелось поглубже зарыться в теплый мех.

Но ведь это безумие, так ведь? Так?

Именно. Но следует срочно прекратить обращение оборотня. А дозу нейролептика подберем попозже.

Мех исчез, и появилось ощущение горячего прикосновения человеческой кожи. Сильные руки обернулась вокруг моей талии, зафиксировав на месте. Подняв голову, я увидела на человеческом лице Калеба выражение порочной ярости. Цвет глаз вернулся от хищной желтизны к обычному черному кофе.

Я пялилась на него, разинув рот, не обращая внимания на боль от его объятий. Такое неописуемое зрелище. Он вернулся в человеческий вид на полуфазе. Понятия не имела, что такое возможно, особенно если оборотень в лютом бешенстве. Даже Мэгги, одной из немногих, кто мог контролировать собственное обращение, понадобилось бы на такое целый час.

Калеб отчаянно прижимал меня к себе, одновременно стремясь наброситься на лежащих в беспамятстве уродов. Я навалилась что было мочи, выставив вперед ногу, но с тем же успехом могла пытаться остановить боевую машину. Он тащил меня перед собой, мои ноги шаркали по асфальту.

– Прекрати! – отчеканила я. – Калеб, охолонись, или, помоги мне, Господи, я найду гигантскую газету и отшлепаю тебя по носу.

Он зло раздраженно пыхтел, темные глаза смотрели на меня сверху вниз. Выпустив последний сердитый вздох, Калеб прижал меня еще сильнее к груди, зарылся носом в мою шею и обнюхал волосы, издав неслышимый мной доселе звук – рычание перешло в мягкое урчание.

Я ослабла, чувствуя, как руки наливаются свинцовой тяжестью. Пришлось выпустить дубинку, которая с металлическим лязгом упала на дорожку, и обнять его за шею, чтобы устоять. Дыхание Калеба выровнялось, его тело покинуло напряжение, а руки стали выписывать круги на моей пояснице. Он пришел в себя, немного отклонился и обхватил ладонями мое лицо.

Калеб цепко осматривал меня, словно стараясь удостовериться, что я цела и невредима. Немного ошеломленный, он сфокусировал взгляд.

И выглядел совсем не счастливым.

– О чем, черт побери, ты только думала? – Он сжал мои запястья. – Я велел тебе оставаться со мной, обещал безопасность. Но стоило лишь отвернуться, и ты сбежала. Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться?

Ладно, похоже, мы не собирались обсуждать тот факт, что он чуть было не перекинулся у меня на глазах. Хотя, возможно, он просто этого не понял. Чем меньше времени оборотни проводили в стае, тем меньше они осознавали, что на них накатывает «время волка». Купер Грэм так долго был оторван от стаи, что, когда Эли попытался его подставить, сам поверил, что повинен в нападениях на туристов.

Я не стала спрашивать, как Калеб меня нашел. Вероятно, стоило просто проигнорировать сей факт, учитывая, что обортень раздраженно тряс меня, словно нашкодившего щенка. Так ведь?

Я упиралась руками в его каменный торс, пока он не ослабил хватку.

– Ушла, потому что могла, – фыркнула я. – Потому что взрослая и контролирую собственные решения. Ты нервировал меня – все эти пулевые ранения и пластиковые фиксаторы. Я решила, что лучше уж буду сама по себе.

– О да. – Он посмотрел на бессознательных придурков у наших ног. – У тебя тут все под контролем.

– Ну у меня же получилось. – Я перевесила сумку на другое плечо, не обращая внимания на подобие комплимента. – Я еще на ногах и в сознании. Думаю, именно я в данном случае в выигрыше. И, честно говоря, я справилась без тебя. Ты просто отвлек их, корча страшные рожи.

Он побледнел:

– Страшные рожи?

– Да у тебя взгляд был, как у уголовника только что с зоны. – Я принужденно рассмеялась. – Если бы я в это поверила, сказала бы, что на мгновение твои глаза изменили цвет.

В ответ раздался довольно фальшивый смешок:

– Да, это было бы странно.

Что, и все? Я дала ему шанс поведать мне о его сущности, и ничего? В самом деле?

С разочарованным вздохом я стукнула Калеба по голени, а он улыбнулся, взъерошил мне волосы и неохотно признался:

– Я собирался разорвать их на тряпки, но, похоже, твои методы намного лучше. – Он кивнул на валявшиеся туши.

Удивительно, но от такой похвалы на душе у меня потеплело.

– Никогда не следует недооценивать низкорослых дамочек.

Калеб хмыкнул:

– Думаю, нужно отсюда убираться, пока они не очухались. Удивлен, что менеджер до сих пор не вопит, что мы загадили его хорошенькую свободную стоянку.

Я вытаращилась на оборотня. Если он собирался следовать за мной к черту на кулички, то, видимо, не позволит так просто уйти и самостоятельно добраться до Анкориджа. Вообще-то удобно иметь под рукой своего собственного оборотня, когда на стоянке на тебя нападает парочка придурков-извращенцев, но я собиралась его разочаровать.

– Я заплатила за двое суток! – запротестовала я, но, признаюсь, без особого энтузиазма.

Калеб насмешливо посмотрел на обшарпанную зеленую дверь:

– Ну, это лишь говорит о том, что ты постоянно витаешь где-то в облаках.

Я одарила его убийственным взглядом:

– Могу еще раз тебя треснуть.

– Сказать по правде, я всерьез задумался, чтобы надавать тебе по заднице. Ты оставила мне какие-то каракули с прощанием на настольной лампе. – Он зарычал, будто только сейчас вспомнил, что злится на меня. – Два слова: «Извини меня». Да что с тобой такое?

– Не знаю!

– Это не ответ!

– Знаю! – Я всплеснула руками.

– Почему ты на меня орешь?

– Не знаю! – закричала я и посмотрела на желтозубого и Лапы Загребущие. – Нам, наверное, нужно убрать их в номер?

Калеб кивнул на желтозубого:

– Хватай его за ноги.

– Вот уж нет. – Я указала на широкие и крепкие бицепсы. – Ты притащился сюда, чтобы «защитить» меня, вот и подсуетись.

– Я пришел не за тобой, а за своей дубинкой. – Калеб подобрал мое верное оружие. – Ты оказалась попутным бонусом. Так почему же ты от меня сбежала? – Его вопрос прозвучал фальшиво-безразлично.

Оборотень делал вид, что смотрит на желтозубого, а сам краем глаза поглядывал на меня. Может, обдумывал, почему я не интересуюсь, как ему удалось меня найти? Или странным золотистым свечением, которое исходило у него из груди? Может, все эти «маленькие особенности» в комплекте дошли до той стадии, когда обычная девушка уже не может их игнорировать? Может, это ошибка – оставлять этот последний барьер между нашей настоящей жизнью и тем, что мы пытались показать друг другу? А если я возьму и расскажу ему сейчас, что знаю про оборотней?

Я уже открыла рот, чтобы ответить: «Из-за бывшего мужа, бывших работодателей, не говоря уже о личной проблеме одного оборотня, которая меня пугает», но поперхнулась и пробурчала:

– Да какая-то тревога навалилась. И куда мы собираемся сегодня?

– Понятия не имею. – Похоже, резкое изменение темы поставило Калеба в тупик. Оборотень оглядел пустующую стоянку. – А мы где?

Почему-то его вопрос показался мне очень забавным. Я засмеялась. И продолжила хохотать, пока Калеб закидывал ребят в мой номер, затем запирал дверь и вел меня к грузовику. Он удерживал меня за талию, словно опасался, что я рассыплюсь от шока или истерики, в которую превратились мои завывания гиены. И вместо того, чтобы вывернуться, я льнула к его надежным рукам, как к спасательному кругу.

– Давай, кролик. – Оборотень подтолкнул меня в машине, пока я вытирала слезы.

– Извини, у меня был очень долгий день, ночь… в общем, устала. – Я вздохнула, засунула ноги в кабину и тут же схватила его за руку: – Калеб, спасибо!

Он коротко кивнул и захлопнул дверь грузовика.

Все два часа, что мы ехали, я провела, прислонившись головой к холодному стеклу. Странный шум в голове исчез, мышцы немного отошли от неимоверного напряжения последних дней. Калеб молчал. Только время от времени косился на меня, не отрывая взгляда от дороги, будто не ехал по шоссе, а бродил по округе большую часть из последней пятилетки. Я закрыла глаза, благодарная уже за то, что можно немножко отдохнуть.

Я очнулась, когда Калеб завернул на стоянку мотеля. «Барли Бир Инн» очень сильно отличался от «Ритц-Карлтона», но и от «Руклинских номеров» он отличался тоже. И в лучшую сторону, по крайней мере, все двери номеров трехэтажного здания были выкрашены свежей краской. Калеб выскочил из машины и пошел к офису управляющего, видимо, чтобы снять комнату. Он даже оставил ключи в замке зажигания. Что это означало: он достаточно мне доверяет, чтобы оставить без присмотра, или решил проверить, не удеру ли я опять?

Чтобы избежать соблазна, пришлось сжать кулаки. Потому что вовсе не хотелось еще и это обсуждать с кем бы то ни было. На тему моих «брачных затруднений» я разговаривала только с Рэд Берн, и то лишь по телефону. А говорить о таком с Калебом, глядя в глаза, представлялось куда как болезненнее.

Через несколько минут он показался из офиса, засовывая ключ на пластиковом брелоке в карман. Открыл машину, взял свою сумку, затем подхватил и забросил на плечо мою и кивнул на дверь на первом этаже. Я последовала за ним, размышляя, с какой стороны можно подступиться к моей грязной и печальной истории.

Калеб открыл дверь, я вошла, нервно заламывая руки. Он зашвырнул сумки и пригвоздил меня неумолимым взглядом, от которого я застыла, стоя на ковре в сомнительном номере сомнительного мотеля.

Вздохнув, а начала:

– Калеб, я…

Прежде, чем я успела издать еще один звук, Калеб двинулся через комнату и заткнул мне рот страстным демоническим поцелуем. Пройдясь по моему телу руками, оторвал от пола и дернул на себя так, что мои ноги обвились вокруг его талии. Я невольно открыла рот от удивления, жаркий язык тут же скользнул между моих губ.

Дышать. Хорошо бы вдохнуть. Но его рот был повсюду: покусывал мои губы, прихватывал линию подбородка, клеймил мою шею, отбирая кислород и разум. Никаких голосов за стенкой, никаких подозрительных ковров. Только теплые губы, прикусывающие зубы; сильные пальцы сжимают мои бедра.

Я так сосредоточилась на горячем, настойчивом давлении на рот, что даже не заметила, как где-то между дверью и кроватью на мне не стало рубашки. Я рванула пиджак с плеч Калеба. Оборотень оступился и упал спиной на кровать, которая жалобно скрипнула. От внезапного падения я отскочила и едва не скатилась на край матраса, но Калеб поймал меня и прижал к себе.

Я с трудом подавила желание рассмеяться, уткнувшись ему в голую грудь, и тихонько прикусила его кадык. Калеб тихо застонал, запустил пальцы в мои короткие волосы и притянул меня ближе. Его руки гладили и ласкали меня, постепенно избавляя от джинсов и бюстгальтера. От каждого прикосновения к моей груди, пульс учащался, а бедра приподнимались.

Я изучала тело, на которое – следовало признаться – пялилась неделями. Такая гладкая кожа! Я невольно вспоминала название всех мышц, когда кончиками пальцев гладила руки, живот, бедра. Дельтовидная, грудная, наружная косая, четырехглавая мышца бедра – под моими прикосновения они дергались и ощутимо подрагивали.

Калеб перевернул меня на спину, зарычал и прихватил зубами кожу над ключицей. Приоткрытыми влажными губами прочертил плавную линию от груди к пупку, прижавшись последним поцелуем к крошечному бантику на моих трусиках. Я глупо посмеивалась, пока оборотень не отодвинул полоску ткани и не погрузил в меня два пальца. Я ахнула, притираясь к его ладони, и тут же кончила. Да, невероятно быстро, но до меня так долго никто не дотрагивался! Откинув голову и тяжело дыша, я впитывала первый спазм оргазма и плыла на волнах блаженства, мокрая от пота, все еще лежащая под тяжелым телом.

Раздался шелест фольги, Калеб устроился между моих бедер, осыпая поцелуями мою грудь, накрывая собой. Я зашипела, пока определенная часть моего тела растягивалась и приспосабливалась к нему. Калеб замер, навис надо мной, внимательно наблюдая.

Я ощущала огромный размер и обжигающий жар. Никогда не чувствовала себя такой маленькой, хрупкой. В хорошем смысле. Когда горячие ладони прошлись по моей коже, я знала, что могу доверять Калебу, что он будет осторожен.

– Двигайся, – взмолилась я, – пожалуйста, двигайся!

Сжалившись, он толкнулся бедрами, прижимая меня к матрасу, и я почувствовала, как его зубы нерешительно застыли на моей шее там же, где до этого он пытался меня укусить. Собирается пометить? Калеб уткнулся носом в мое горло, царапнув острыми зубами. Чувствуя, как они впиваются, я застыла, морщась от боли.

Тишина в комнате нарушалась лишь нашим прерывистым дыханием, в ушах зазвенело, когда мы соприкоснулись лбами. Калеб погладил меня по щеке и глубоко и требовательно поцеловал. Усмехнулся прямо в губы, подхватил меня под ягодицы и отчаянно забился, пока, содрогаясь, не выстрелил глубоко внутри. Меня объяло пламя, облизывая живот и бедра. Накатывающие волны оргазма заставили закричать так громко, что в соседней комнате застучали в стену и витиевато объяснили, что не оценили ни моего энтузиазма, ни силы звука. Ни воя Калеба, когда он вслед за мной переступил через край.

Калеб перевернулся на спину, обнял и притянул меня к себе. Я прикрыла ладонью рот, стараясь заглушить смех – думаю, если соседи услышат, как я веселюсь над их протестами, то их настроение отнюдь не улучшится. Калеб тоже рассмеялся, уткнувшись мне в волосы. Он выглядел до неприличия довольным.

– Очень давно?

– Четыре года, два месяца, две недели и три дня. Не считая случаев самоудовлетворения, которое в любом случае оказалось лучше, чем с… неважно. А почему мы не занялись этим пару недель назад?

– Уж поверь мне, если бы все зависело от меня, мы бы опробовали каждый отель отсюда до Канады. Но ты была слишком дерганной – хоть и позволяла к себе прикоснуться, но так напрягалась, что я боялся, что попытайся я сблизиться, ты тут же дашь деру, – прошептал он, покусывая мне мочку уха.

Я любовалась игрой лунного света на его лице, который делал его похожим на угрюмого хищника, коим, впрочем, Калеб и являлся.

– Пожалуйста, больше не убегай от меня. – Он переплелся со мной ногами. – Невозможно передать, что я почувствовал, когда проснулся утром, а тебя нет, кролик. И неизвестно, куда ты пошла, все ли с тобой в порядке, увидимся ли мы снова. Я чуть умом не тронулся.

Все его тело напряглось, когда он говорил. Темно-карие глаза опять заискрились золотом, ярко сверкая в темноте комнаты. Наверное, если Калеб действительно тронется умом, то обернувшись, разнесет весь номер. Сколько будет стоить привести потом все в порядок? Есть ли у него кредитка специально для таких случаев, когда он разносит все в лоскуты? Я провела пальцами по его щеке, ласково поглаживая, стараясь успокоить и загнать его зверя поглубже.

– Послушай, Калеб, я знаю, что расстроила тебя.

– Это слишком мягко сказано.

– Но мы же можем не вспоминать об этом сейчас? – Когда он открыл рот, чтобы возразить, я добавила: – Ты имеешь полное право злиться на меня, особенно после выходки с настольной лампой, но ведь нам и без того есть что обсудить. А потом ори-вопи сколько душе угодно. Но только позже, ладно?

Сначала он закусил губу, а потом укусил меня.

– Ладно, позже, так позже, – сказал сурово. – И я, возможно действительно поору, но, безусловно, нам о много предстоит поговорить. Потому что ты меня напугала, и я злюсь, но не сделаю ничего такого, что заставит тебя снова от меня бежать. Я так скучал по тебе. Поэтому если ты снова сбежишь, я разозлюсь и снова тебя найду, и мы пойдем на следующий круг. Твоя позиция заранее проигрышная.

– Я тоже по тебе скучала. – Я потянулась, чтоб прижаться к его губам, а затем откинула голову на подушку.

Глава 10

На заре ты ее не буди

Да, я знала о существовании оборотней, но знать – одно, а проснуться, когда к тебе сзади прижимается такой, – совсем, мать его, другое.

Сквозь дрему я почувствовала прикосновения широкого теплого шершавого языка, который облизывал мою щеку.

– Доброе утро. Совсем другое дело. – Я усмехнулась и вжалась лицом в подушку. Потом в утренних сумерках покосилась на Калеба, запустив пальцы в его шевелюру. Она казалась более густой, жесткой и… обширной. По-моему, покрывала все тело. – Что?.. – И уставилась в коричневые глаза огромного волка.

Я выскочила из постели, свалившись на пол, и заелозила задом, отползая к стене.

– Калеб!

Наш остроухий сосед заколотил в стенку и заорал:

– Слишком рано, приличные люди пытаются спать!

Заскулив, волк поднялся на лапы и потянулся. Посмотрел на край кровати, на меня, наклонил голову, словно пытаясь понять мои выкрутасы. Ладно, ладно, подумаешь, большое дело. Видала я оборотней. Если они не бесятся от гнева или страха, то, как правило, довольно спокойны. И Калеб не причинит мне боли. Я просто не ожидала увидеть его в перекинутом состоянии.

Калеб-волк покачал головой, и со знакомым уже золотистым свечением серый мех превратился в гладкую кожу.

– Не бойся. – Он подполз ко мне.

Я откинулась спиной к стене, выставив вперед руку, словно регулировщик на перекрестке. И все еще смотрела на моего любовника-оборотня широко раскрытыми испуганными глазами. Перевела взгляд на клочья серой шерсти на простынях и расхохоталась. Так комично было наблюдать, как он голый стоит на четвереньках посреди номера мотеля и уговаривает меня не волноваться о его волчьем виде. Я смеялась и смеялась, пока не свалилась. Когда же осознала, что валяюсь на противном мотельном ковре, то села и вытерла глаза.

– Оборотень.

Калеб беззвучно открыл-закрыл рот, точно рыбка гуппи, и пробормотал:

– Э-э-э… Нет, тебе, должно быть, просто приснился кошмар. Вот именно – кошмар. Нет тут никакого оборотня.

– Бросил бы ты эти джедайские штучки, потому что у тебя дерьмово получается, – усмехнулась я.

Он откашлялся и неуверенно продолжил гнуть свое:

– Может, ты головой ударилась? – Калеб говорил полушепотом, словно боялся, что нас услышат соседи. Протянул руки и аккуратно направил меня обратно к кровати. – Ты не кричишь и не убегаешь. Почему?

Я вздрогнула и закусила губу. Действительно, как ему объяснить?

– Я как бы уже в курсе.

– Откуда? – воскликнул Калеб, и я на него шикнула. – Откуда ты знаешь? В ту ночь, когда меня ранили, я проболтался?

Он тяжело сел на пол, вперил в меня пытливый взгляд и застонал. Я покачала головой, но мое молчание, казалось, сделало его еще пытливее.

– Просто сопоставила некоторые факты и догадалась. Ты не первый оборотень, которого я встречаю.

– Это не важно. Я никому не навредил. Я не придурок, воющий на луну. Это просто такая генетическая форма, как дальтонизм или шестой палец. Просто излишнее оволосение.

Я смотрела на его отсутствующее выражение лица. Какое грустное описание феномена оборотней.

– Все же, как ты про нас узнала?

Я вздохнула:

– Обещай не злиться.

– Не могу. – Калеб скрестил руки на груди. – Но обещаю не кричать, не перекидываться и все в этом роде.

Я посмотрела на него недоверчиво. Он кивнул и отошел как можно дальше – в угол.

– Ладно, выкладывай.

– Я работала с оборотнями. Четыре года я была врачом твоей стаи в Долине. Тогда меня звали Анна Модер. – Я говорила так быстро, что непонятно, как Калеб вообще мог что-то разобрать. Но он определенно был шокирован.

– Милая маленькая доктор Модер, которая загонялась по каждому пустяку?

Я кивнула.

Калеб вздохнул, а затем расхохотался.

– Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти, пытаясь скрыть от тебя свои маленькие волчьи проблемы? Ты знаешь, как тяжело нам долго и регулярно не перекидываться?

– Извини. – Я отчаянно старалась скрыть улыбку. Вид голого оборотня, расположившегося напротив, казался совсем нелогичным. – Мне не хотелось тебя так заморачивать, к тому же, я поначалу не знала, можно ли тебе доверять. А потом стола уже поздно признаваться, я запаниковала, вот тебе и пожалуйста. К тому же забавно было бы узнать, как далеко ты готов зайти, чтобы скрыть свою волчью сущность.

– Значит, тебе все известно? – переспросил Калеб осторожно.

– Не все, конечно, но многое. Я врачевала Самсона – и царапины от ежевики, и порванный медведем зад.

Оборотень вздрогнул:

– Ты знаешь всю мою семью?

Я кивнула.

– И ты в курсе семейных баек?

Еще один кивок.

– И даже ту, про лося, слышала?

Я изогнула брови:

– Э-э-э… Нет.

– Неважно.

Я поднялась и указала на кровать:

– Может, не стоит сидеть на полу, когда мы открыли друг другу карты?

Он бросился через всю комнату, нырнул на кровать и смешно заерзал, стараясь устроиться поудобней. Приподнял одеяло, приглашая прилечь рядом. Калеб откинулся на спинку в изголовье и притянул меня к груди, откинул волосы с моего лба.

– Так ты доктор.

– Специализировалась на неотложной помощи, но несколько лет назад перешла к семейной практике. Мне пришлось оставить работу по… личным причинам.

– Ясное дело, – пробормотал Калеб.

Когда я недоуменно на него посмотрела, добавил: – Просто удивлен. Думал, мы тут в равных условиях.

– Я все та же, просто у меня кое-какие затруднения, о которых тебе неизвестно.

– Но у тебя должно быть много денег, более комфортные условия. Почему ты ночуешь в дешевых мотелях и работаешь в бакалейных магазинах?

– Да, раньше я хорошо зарабатывала. И жила в приличном месте. И, сказать по правде, была несчастной. Сейчас я чувствую себя намного лучше.

– Почему? – спросил он, и мы оба хмыкнули.

– Потому что Гленн не может до меня добраться. Я уже привыкла думать о Тампе, как о доме, но тут появился Гленн и разбил мне лицо, проломив челюсть. А до этого он преследовал меня исподтишка на работе, пока коллеги не стали от меня шарахаться, потому что никто не знал, что мой чокнутый бывший сможет выкинуть в следующий раз. Люди нервничали, когда я оказывалась рядом. Мне казалось, что я вовлекаю окружающих в собственные неприятности.

Казалось, Калеб сознательно проигнорировал несколько необычных деталей в моем рассказе – например, факт моего избиения.

– И в этом заключается твой план – колесить по всей стране до страшного суда?

– Не до страшного суда, а всего пару лет!

– Дерьмовый план.

– Ну да, твой-то – дождаться пока ты перекинешься рядом со мной во сне, чтобы рассказать о своей волчьей натуре – куда как лучше!

– Я собирал тебе рассказать! – запротестовал Калеб. – Это же не так просто. Ты понимаешь, насколько все оказалось бы проще, признайся ты заранее, что тебе все известно!

– Значит, в том, что ты темнил, виновата я?

– Нет, не ты. Но людям, которые приляпывают глупые стикеры к глупыми настольным лампам, не стоит особо возмущаться. – Для убедительности оборотень щелкнул кончиком пальца мне по носу.

– Есть еще какие-нибудь маленькие секреты, которые мне следует знать?

Калеб поджал губы:

– Нет.

– Звучит не слишком убедительно.

Он состряпал на лице беспомощное выражение и, как бы сдаваясь, поднял руки:

– Да любой парень был бы неубедителен, отвечая на такой вопрос.

– Больше никаких сюрпризов!

Он отсалютовал жестом бойскаутов:

– Только на день рождения. Если, конечно, ты откроешь мне истинную дату. Предполагаю, что удостоверение, которое я нашел в твоих вещах, поддельное.

Я ахнула:

– Ты рылся в моем бумажнике?

– Ну, ты же спала. Той ночью, когда мы нашли Джерри. – Калеб поморщился от моего удара. – Ну должен же я был проверить, что за женщина, с которой я еду в одном грузовике и сплю в одной постели.

– Из нас двоих не я скрытничала, – пробормотала я, уткнувшись ему в шею.

Калеб прижал меня подбородком и крепко обнял:

– Значит, Гленн, говоришь.

Я моргнула и застыла. Пытаясь расслабить, Калеб потер мне спину. Он стал такой огромной частью моего мира. Хотя весь мой опыт и жизненные обстоятельства кричали не подпускать его к себе близко, и я не так давно с ним знакома, но Калеб уже занимал почти все мои мысли. Мне казалось несправедливым утаивать обстоятельства и жизненные перипетии, хоть и не хотелось, чтобы Калеб когда-нибудь встретился с Гленном. Но ведь тот может стать основной причиной, по которой я опять покину Калеба.

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я решила рассказать абсолютно все.

– У тебя возникало когда-нибудь желание отправиться в прошлое, как в том кино на машине времени «Делореан»?

Калеб устроился на кровати напротив меня, собираясь выслушать мою историю.

Глава 11

Поймать лису гораздо сложнее,

чем это выглядит на сомнительных

кабельных каналах

Калеб вслушивался в каждое слово, то и дело задавая вопросы, но не судил и не выпытывал. Я выплеснула всю печальную историю и почувствовала себя лучше, освободившись от нее. Я рассказала об электронной почте и о том, как Гленн, по его словам, меня нашел. И хотя Калеба не порадовало, что я сбежала вместо того, чтобы поговорить, он оставил тему. Измученная изложением грустной истории своего брака, я заснула на груди Калеба и проснулась около полудня. Мой спутник оставил на двери, как можно дальше от лампы записку, утверждавшую, что он ушел «на пробежку».

Мне стало очень жаль тех лесных жителей, которые могли оказаться на его пути.

К сожалению, эта честность, похоже, установила между нами еще одно препятствие. Калеб внезапно начал бояться досадить мне физически или надавить на меня. Он не обнюхивал меня и не касался время от времени, как раньше. Теперь мне пришлось инициировать поцелуи и другие развлечения. Я изо всех сил выказывала свою привязанность, чтобы попытаться вытащить его из этого состояния. Но упрямый волк окружил меня благородством.

Калеб сумел вытянуть основные данные Гленна: имя, последний известный адрес, дату рождения. Очевидно, оборотень вознамерился найти решение моей проблемы, что было мило и в то же время немного напрягало, как будто он собирался по волшебству отыскать какой-то легкий способ, до которого я не додумалась. Запретительный приказ, который почти невозможно получить, запуск приостановленной процедуры развода, даже легальная смена имени – вся эта бумажная кипа легко поддавалась отслеживанию и могла привести Гленна прямо к моим дверям. Менее законная жизнь была неудобна, но удерживала меня вне радаров мужа. Это мой выбор, и он давал мне чувство большей безопасности. Так что я с безразличием отклоняла эти варианты, как и любые попытки получить информацию о Гленне, и сворачивала беседу, вызывая беспокойство и раздражение Калеба.

Мы больше не говорили о моем бегстве, поскольку появились новые темы, а именно, Гленн и моя история со стаей оборотней. Однако Калеб часто звонил Садсу с крыльца мотеля, хотя температура стояла около нуля. Оборотень был встревожен и возбужден, и я отчасти желала никогда не рассказывать ему о своем прошлом. Теперь он знал какой вред мне нанесен, и я больше не могла быть той хитрой, таинственной девушкой, которая спасла его от идиотского пулевого ранения.

Однажды утром Калеб вошел ко мне в комнату и швырнул папку с делом.

– Мы отправляемся в Гус-Крик. У тебя двадцать минут на сборы.

– Сейчас?

– Да, – сказал он. – Или, по крайней мере, через двадцать минут.

Я фыркнула при виде такой перемены в поведении, как будто не он провел последнюю неделю в образе сварливого старого оборотня. Поэтапные или нет, мне не нравились перепады настроения, доводившие меня до помешательства. Я пролистала дело и прочитала заключение.

– Мы ищем стриптизершу по имени Трикси?

Калеб снова усмехнулся:

– Думаю, они предпочитают называться экзотическими танцовщицами.

– Почему мы ищем стриптизершу по имени Трикси?

– Видишь ли, такие вопросы мужчины никогда не задают.

Я одарила приятеля самым мерзким взглядом, но он лишь проказливо улыбнулся. Держа его вяленую крокодилятину над мусорным ведром, я смогла привлечь внимание Калеба.

– Эй! – взвыл он. – Трикси – это блудная подружка Лоло Кардакьяна, средней руки бандита из Анкориджа. У них возникли разногласия.

Я уронила пакет с мясом, скорее от удивления, чем из мести.

– Мы преследуем женщину, чтобы силком вернуть ее злому дружку-бандиту?

– Знаешь, как тяжело найти эту марку крокодильего мяса? – спросил он, вглядываясь в урну и пытаясь понять, можно ли спасти пакет.

– У тебя проблема с ним. Мы с Садсом должны вмешаться.

– Мне пришлось заказывать его через интернет! – провозгласил оборотень.

Я ткнула его в бок кончиком пальца, заставив вздрогнуть.

– Калеб!

– Не то чтобы мы собирались ее возвращать. Послушай, я достаточно хорошо знаю их обоих. Он не причинит ей вреда, ему просто нужен ценный предмет, который она взяла во время их последнего, ммм…

Я подняла руку, чтобы его прервать:

– Давай скажем «свидания».

– Ладно. На их последнем свидании Лоло сообщил Трикси, что не собирается уходить от жены. И пока он был в душе, девица взяла с ночного столика его обручальное кольцо.

– Почему ему просто не заменить кольцо?

– Ну, это кольцо тестя Лоло. Оно старинное и, похоже, довольно приметное. Плюс, Лоло суеверен. Он хочет обратно свое кольцо. И боится, что без кольца его браку придет конец.

– Ага, а шашни со стриптизершей по имени Трикси на этот брак никак не повлияют.

– Все, что нам нужно, это вернуть кольцо Лоло в Анкоридж. Я думал, ты обрадуешься тому, что в конце концов окажешься там.

– Я возражаю против этой работы по моральным соображениям... на нескольких уровнях. Поиски колец зла редко заканчиваются добром. Слишком много потенциальных проблем с Голумом. К тому же, мне не нравится идея работать на парня, чье имя могло принадлежать злодею из «Стартрека».

– Притормози, солнышко, – сказал Калеб, пожимая плечами, когда я надулась. – Арестовывать нам никого не придется, так что твой аргумент не проходит. И ты по разным причинам возражала против большинства заказов, которые мы выполнили вместе. Будь по-твоему, мы бы отсылали всех с суровым напутствием.

– Ладно, – проворчала я. – Как мы найдем эту девушку?

– Мой приятель Эйб владеет баром в Гус-Крик...

– Еще один член Лиги Барменов – Супер друзей Калеба, – прервала я.

– Пожалуйста, не смешивай «Марвел» и «ДиСи». Ты выше этого, – сказал оборотень, осуждающе качая головой. – Как я говорил, прежде чем меня так грубо прервали, бар Эйба расположен на участке Трикси. Большинство подобных мест не могут содержать девушек на зарплате. Сложно найти хорошеньких девушек, жаждущих заниматься стриптизом в маленьких городках круглый год. Поэтому такие девушки путешествуют по некоему участку несколько месяцев в году. Бар платит голую зарплату, девушки удерживают все чаевые. Клиенты любуются буферами. И все расходятся довольными.

– Кроме феминисток. И санитарных инспекторов.

– Ты собираешься так относиться к делу? Поскольку мне будет действительно сложно получать удовольствие, работая с тобой над этим.

Я нахмурилась, хотя меня постепенно наполняло облегчение от возвращения прежнего Калеба.

– А я должна помочь тебе получить удовольствие от работы, включающей стриптизершу?

– Честно говоря, не знаю, как на это ответить, чтобы не заработать еще один тычок в бок.

Бар Эйба, который назывался просто «У Эйба», выглядел более респектабельно, чем большинство мест, которые мы посетили до сих пор. Это был банальный старый спортивный бар, но чистый. И когда я вошла, никто ко мне не пристал, что явилось лучшей рекомендацией, чем любые рейтинги Загатов.

Конечно, отсутствие приставаний могло быть связано с Калебом, крепко обхватившим мою талию, но зачем придираться? Интерьер очень напоминал «Голубой ледник» в Гранди: поцарапанная сосновая стойка, потертый сосновый пол, неоновые картинки пива и сохраненные таксидермистами образчики рыбы, украшающие стены. Дальний угол комнаты занимали два явно и горячо любимых бильярдных стола. Поскольку на одном из них стояла маленькая зеленая табличка «занято», я предположила, что по вечерам он служит сценой для Трикси.

На Великом Севере существовало множество безупречных почтенных трезвенников. Но в маленьких провинциальных городках бары и салуны служили общественными центрами, источниками сплетен и развлечений, способными нарушить монотонность жизни там, где из-за снегопада можно оказаться отрезанными от соседей на многие месяцы. Люди приходили не столько выпить, сколько поговорить. Проблема в том, что некоторые бары были не такими милыми, как другие, и соответственно привлекали людей, менее приятных, чем среднестатистический гражданин. Все зависело от того, что хотели предоставить своим клиентам владельцы.

Мое мнение о калибре заведения изменилось, когда, обращаясь к Калебу, к нам пробралась высокая фигуристая женщина с рыжими волосами и задницей, от которой вполне можно отрезать четверть. Мой оборотень немного побледнел и потянул за воротник куртки.

– Привет, Мэри Энн, – сказал он, испытывая явное неудобство, что каким-то извращенным образом меня очень позабавило. – Как ты?

– Одна. – Она хмуро взглянула на меня. – А это теперь твоя старушка?

Калеб перевел взгляд с нее на меня и снова на нее. И снова на меня.

– Э-э-э…

Я отчасти наслаждалась, наблюдая, как изворачивается Калеб. Но гораздо более влиятельная часть моего мозга желала, чтобы эта женщина убралась от нас, от моего мужчины, прежде, чем я устрою кошачью возню в стиле Мори Повича, катаясь по полу, вцепившись ей в волосы. Так что, я решила вступить.

– О, ну же, Калеб, не пытайся скрыть нашу любовь, – проворковала я, обхватив его руками и глядя на рыжую глупыми коровьими глазами. – Мы только что сделали одинаковые татуировки.

Глаза Мэри Энн расширились.

– Правда? А можно посмотреть?

Я подмигнула ей:

– Только не ту часть тела, где мы их сделали, нет, мэм.

– Кажется, ты говорил, что не хочешь никаких обязательств, – сказала она Калебу.

И всезнающий оборотень ответил:

– Э-э-э…

Она отвесила мне долгий презрительный взгляд.

– Когда поймешь, чего лишился, позвони мне, – бросила она, поворачиваясь ко мне спиной.

– Очень рада с вами познакомиться, Мэри Энн! – прощебетала я.

Она заскользила прочь, покачивая кормой. Калеб закрыл глаза, словно желая, чтобы вся эта ситуация исчезла.

– Мне этого никогда не искупить, правда?

Я покачала головой:

– Нет.

Прежде, чем Калеб успел что-то объяснить, к нему подлетел высокий блондин, оттянул кулак и двинул моего оборотня в живот.

Серьезно, его никуда нельзя брать.

Калеб хрюкнул, согнулся вдвое и оперся руками о колени, чтобы восстановить дыхание. Со сдавленным рыком я выдернула из сумки свою верную дубинку и вытянула ее на полную длину, но Калеб распрямился и перехватил мое запястье прежде, чем я успела размахнуться.

– Нет, это мой старый друг, Эйб Кларксон!

Калеб оторвался от разговора со мной, чтобы ударить Эйба в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам, разразился хриплым смехом и тут же, используя свое положение, подсек Калеба и опрокинул его на стол.

– А тебя кто-нибудь из твоих друзей любит? – спросила я, пока двое мужчин рычали от смеха. Никто из посетителей бара, казалось, не заметил стычки, как будто для Эйба было обычным делом драться с клиентами.

Калеб локтем ткнул Эйба между лопаток.

– Нет, он просто так здоровается.

Когда Эйб ослабил хватку вокруг пояса Калеба, тот толкнул так называемого приятеля через половину барной стойки. Я предположила, что жестокий приветственный ритуал закончен, поскольку, Эйб подошел ко мне, бегло осмотрел и выгнул бровь.

– Калеб, кто эта сладкая штучка? Знаешь, Мэри Энн скучала по тебе...

Калеб прервал его, громко прочистив глотку:

– Эйб, это моя Тина. Веди себя прилично.

Эйб мгновенно выпрямился, его лицо приобрело выражение скорее дружеское, чем флиртующее. Я догадалась, что назвав меня своей, Калеб сказал что-то особо важное. За секунду я превратилась из прилипалы в значимую фигуру. Я чувствовала, что в любом случае заслуживаю уважения без флирта, но учитывая пылкую открытую улыбку на лице Калеба, не собиралась из-за этого грубить.

– Что ж, очень приятно с вами познакомиться, Тина, – сказал Эйб, тряся мою руку. – Я боялся, что он закончит как мужская версия безумной старухи с кошкой.

– Это все еще возможно, – ответила я, вызвав хмурый взгляд Эйба в сторону Калеба.

– Она дурачится, – успокоил друга Калеб. – Тина без ума от меня.

Я фыркнула:

– Без ума – это подходящее выражение.

Эйб бросил на Калеба лукавый взгляд:

– О, она мне нравится. Ты заслуживаешь ее, приятель. Жду не дождусь увидеть, что из этого получится. У тебя и отношения? Это похоже на одно из тех шоу о парнях, которые борются с крокодилами. Не знаю, как все повернется, но крови будет много, и я вполне уверен, что смогу посмеяться.

– Трикси еще здесь? – спросил Калеб, игнорируя укол Эйба. – Я бы хотел прихватить ее прежде, чем эти парни сообразят, что я забираю их развлечение. А то здесь станет гадко.

– Ее не будет еще минут тридцать или около того, – сказал Эйб. – У тебя есть минута, парень. А мне нужна помощь.

Владелец бара махнул головой в сторону своего кабинета. Калеб скептически взглянул на меня, словно не хотел оставлять одну, но я отпустила его взмахом руки.

– Иди, повеселись, – велела я. – Со мной все будет хорошо.

– Когда ты сказала это в прошлый раз, дело закончилось тем, что ты предложила показать Джерри свои сиськи, – ответил напарник.

Эйб открыл рот, чтобы прокомментировать, но вместо этого спросил:

– Ты голодна? – Блондин рассмеялся. – Что я говорю? Ты же с Калебом «Вяленое Мясо» Грэхемом. Конечно, голодна.

Калеб запротестовал прежде, чем я успела ответить:

– Это было только один раз! И ты оставил сумку в грузовике. Что мне оставалось делать? Голодать?

Эйб покачал головой, бросил на меня знающий взгляд и подозвал барменшу, хорошенькую брюнетку.

– Пиво и краба для леди. Все, что она захочет, за счет заведения.

Я запротестовала, но Калеб поднял меня и усадил на барный стул.

– Ешь, – велел он. – Сиди здесь. Оставайся на месте. Пожалуйста, постарайся держаться подальше от неприятностей.

– Ты мне не начальник, – сообщила я ему.

– Ты права, но заботясь о тебе, я просто прошу съесть что-то вкусненькое и попытаться не попасть в беду, размахивая табличкой, на которой большими красными буквами написано «Вот и я».

Я ненавидела, когда он говорил разумно.

– У меня нет таблички, – буркнула я.

– Она невидима, но вызывает проблемы, – сообщил Калеб, вызвав у меня смех.

– Ох, – простонал Эйб. – Я ошибся. Это не смешно. Это очаровательно. Я не ожидал ничего очаровательного. Я это ненавижу.

Он схватил Калеба за загривок и потянул к двери с табличкой «офис».

– Никогда не пойму мужчин, – сказала я брюнетке за стойкой.

Надпись краской на футболке определяла ее как Пэм.

Пэм покачала головой:

– Мы и не должны, солнышко.

– Ладно, это успокаивает.

Через несколько минут мне подали удивительно вкусный сэндвич, состоящий из рулета из цельной муки, наполненного до краев пикантным свежим салатом из королевского краба. Совершенно не похоже на жирную еду из бара, которую я ожидала. Я набросилась на сэндвич так, будто морепродукты собирались объявить вне закона. Холодный, слабо приправленный краб безупречно сочетался с острым цитрусовым соусом и служил прекрасным дополнением к супу-пюре из дикого риса и пиву. Так хорошо я не ела со времени пребывания в долине. И теперь смаковала блюдо и возможность поесть на островке тишины посреди набитого шумного помещения.

И это дало мне время обдумать результаты нашего разговора с Мэри Энн. Калеб был из тех оборотней, которые играют в сексуальную с рулетку с девицами из закусочных. И как я должна к этому относиться? Но я не знала, хочу ли прислушиваться к Мэри Энн. Она выглядела девицей, знакомой с разными трюками. И пользующейся ими.

– Не обращай внимания на то, что сказала Мэри Энн, – проговорила Пэм, подвигая мне свежее пиво. – Она бегала за ним большую часть года. Никак не воспринимала намеки.

– Так они никогда... – Я не завершила вопрос, сопроводив его несколькими энергичными жестами.

– Возможно, да, – ответила Пэм. – Но Калеб никогда не давал ей обещаний или чего-то подобного.

Я стукнулась головой о стойку и застонала.

Он и мне не давал никаких обещаний. Я ему явно нравилась. Но он никогда не говорил, что любит. И хотя я долго пыталась уклониться от этих чувств, я знала, что они никуда не делись. Я по-прежнему верила в любовь. Нельзя не верить, когда тебя окружают люди, соединившиеся на всю жизнь. Я видела, как неистово, всем существом могут любить оборотни. Но Калеб никогда не упоминал о любви, только о защите и безопасности. И он определенно ничего не говорил о долгом времени, только о том, что я должна оставаться рядом с ним. Но никогда не сообщал, сколько мне оставаться с ним.

– Но я уверена, что вы двое... – продолжала Пэм. Я взглянула на нее, сдвинув брови. Она прикусила губу. – Больше не буду болтать.

– Возможно, так лучше, – кивнула я.

Пэм занялась чем-то за стойкой, предоставив мне расправляться с остатками сэндвича.

В не самый подходящий момент я осознала, что влюбилась в Калеба. Но ведь это вполне обоснованно. Для любви к нему существовало множество причин. Да, он симпатичный. И да, он сильный. Но Калеб еще и хороший человек, он отличается от Гленна, как день от ночи. Прагматичный, когда дело касается работы, но добрый. И не причиняет людям вреда лишь потому, что это доставляет ему удовольствие. Калеб мог проявлять агрессию, но не был пассивно-агрессивен. Когда он расстраивался, то по-прежнему разговаривал со мной. И заставлял смеяться, даже если мне этого не хотелось. Не диктовал, что делать, как одеваться и с кем разговаривать. А если и говорил, то пытался меня защитить, только и всего. Он не старался отдалить меня от людей, которые могли увидеть, кто он на самом деле, как ко мне относится и насколько ненормально происходящее между нами.

Калеб никогда не говорил, что любит меня. Но он видел то хорошее, что есть во мне, даже когда я пыталась это скрыть. И воспринимал меня как нечто ценное. Но не неприкосновенную и не идеальную версию, что было для меня недостижимо.

Как это со мной случилось? Я сбежала от человека, который обещал мне весь мир. И влюбилась в эмоционально нестабильного оборотня, ничего мне не обещавшего.

Стыдно, что колонки советов никогда не занимались подобными темами.

Пэм, должно быть, почувствовал вину за то, что запустила этот воз грустных мыслей, поскольку остановилась передо мной и сказала:

– Я говорила всерьез. Я давно знаю Калеба. И никогда не видела, чтобы он на кого-то смотрел так, как на тебя.

Я ответила ей благодарной полуулыбкой, и как раз в это время в кармане моей куртки зазвонил мобильный. Я достала маленький оплаченный заранее смартфон и увидела новое сообщение, ожидающее в разделе электронной почты. Рэд Берн прислал мне письмо, в шапке которого значилось «Посылка в пути». Вслед за этим из кабинета вышли Калеб и Эйб, смеясь и пихая друг друга под ребра. Калеб поймал мой взгляд и засиял в ответ. Эйб использовал эту возможность, чтобы дать приятелю по почкам. Оборотень вздрогнул, вызвав смешок Эйба, и оба вновь принялись мутузить друг друга. Я закатила глаза, но приятно было почувствовать причастность к этому моменту. Я расслабилась, наелась и развеселилась, и, конечно, именно в эту минуту в поле моего зрения попала невероятно пунктуальная стриптизерша Калеба, как раз вышедшая из дамской комнаты в откровенной пародии на полицейскую форму.

Трикси оказалась крепкой светловолосой валькирией, которая на фотографиях выглядела гораздо ниже. Ростом она была почти с Калеба, и ее атлетичное тело с пышной грудью растягивало надетый на ней полиэстер до пределов структурной целостности.

Я через плечо глянула на Калеба, который продолжал бороться с приятелем, мешавшим напарнику увидеть девушку. Я пыталась откашляться, помахать рукой и подумывала даже запустить в них бутылкой пива, но это казалось уже чересчур. Нам нужна была не сама Трикси, а ее кольцо, так что я могла без проблем заняться этим вместо Калеба. Но как к этому подступиться? Трикси выглядела гораздо крупнее, чем Джерри или Морт, и, по-моему, без колебаний ударила бы другую девушку. Я нуждалась в продуманном многогранном плане.

Я соскочила с высокого стула и, расположившись между этой очень крупной дамой и местом ее назначения, крикнула:

– Привет, Трикси!

Верно, хороший план.

Господи, какая она высокая.

– Солнышко, тебе придется уйти, – сказала девица.

– Как ты удерживаешь на себе эти звездочки? – спросила я.

– Убирайся с дороги! – приказным тоном велела Трикси.

– Ты брала много уроков танцев, когда начинала, или в основном тренировалась на работе? Потому что, видишь ли, я подумываю о... работе у шеста.

– Милочка, если не хочешь, чтобы я разбила твое хорошенькое личико, тебе лучше меня пропустить, – сказала она, глядя сверху вниз. – Но думаю, ты могла бы неплохо зарабатывать, немного разработав верх.

– Спасибо. Пока! – сказала я, опустив взгляд на свои груди размером с чайную чашку.

И это дало Трикси возможность отодвинуть меня в сторону и пройти к двери туалета.

Я взглянула через весь бар на Калеба, который, наконец, заметил Трикси. Он попытался пробиться сквозь толпу, но люди, видя Трикси и полагая, что приближается время шоу, принялись шуметь. Трикси зажали телами, и это могло бы дать прекрасную возможность ударить ее сзади бильярдным кием... будь я способна на подобную трусость. А затем она повернулась ко мне, и я со всей уверенностью решила, что учитывая выражение моего лица и кий в руке, она поняла, о чем я думаю.

Она зарычала и схватила меня за волосы. Я вывернулась и обогнула ее, промахнувшись с ударом кием. Трикси развернулась, и я подняла кулаки, но, честно говоря, я боялась замахнуться на нее. Непонятно было, как я должна это провернуть. Из того, что я видела в программах о «боксе в бикини» на тех вульгарных, полных тестостерона кабельных каналах, выходило, что надо прыгать и выступать, а не обмениваться ударами по-настоящему. Почему я не переключила телевизор на одно из более почтенных женских соревнований по борьбе? Почему?

Чувствуя мои колебания, она оттянула руку и ударила меня кулаком в лицо. Болезненно, но еще больше меня расстроило, что ударом мою задницу швырнуло на выщербленный деревянный пол. Это деморализовало.

Трикси фыркнула и повернулась ко мне спиной, чтобы ринуться к входной двери. Я взмыла с пола и прыгнула на спину сопернице, чтобы ее притормозить, но, господи, как же она спешила на этих больших пластиковых каблуках.

– Слезь с меня! – орала Трикси, пока я тянула ее назад.

– Нет! – ответила я. – Отдай нам кольцо.

Вот теперь я явно чувствовала себя Голумом. А если она продолжит лупить меня по лицу своими акриловыми ногтями, то и выглядеть буду, как он.

– Я не знаю, о чем ты говоришь! – закричала она, сбрасывая меня с себя.

Цепляясь за рубашку девицы, я дернула за липучку, и та расстегнулась, открывая все на всеобщее обозрения, а я врезалась в ближайший бильярдный стол. Не теряя времени на оценку собственных повреждений, я бросилась на Трикси. Я надеялась, что элемент неожиданности поможет сбить ее с ног, но она поймала меня и чуть не перебросила через плечо.

Она дернула за ближайшее, до чего могла дотянуться: за мою голову. И поскольку барышня без колебаний испортила мне лицо, я оказала ей ту же нелюбезность. И за все свои усилия оказалась вновь брошена на пол. Я видела, как за плечами ближайших к нам зрителей маячит взбешенное лицо Калеба. Он не мог пробиться сквозь толпу, не применив серьезной волчьей силы.

Возьмем на заметку: борьбу оставлять Калебу. Он в этом разбирается гораздо больше.

Я прыгнула на ноги и апперкотом достала ее подбородок. Когда лицо Трикси дернулось вперед, я двинула локтем так, что встретилась с ее щекой, и толпа зааплодировала. Стриптизерша наклонилась вперед, держась за лицо. Я ударила ее головой об свое колено, а затем стукнула соперницу по ногам, сбивая с рабочих каблуков. Она использовала свое положение, чтобы выбить из-под меня мои же ноги.

Теперь о стратегии речи не шло, мы обе лупили по тому, до чего могли дотянуться. Похоже, я стукнула ее по красному в блестках верху купальника. К этому времени я уже плохо видела распухшим правым глазом, так что, удар в грудь казался особенным.

– Все, леди, брейк, – сказал Калеб, снимая меня с нее и ставя на ноги.

– Сучка бешеная! – брызгала слюней Трикси.

– Послушай, все, что мы хотим, – это обручальное кольцо, – убеждала я, пока Калеб выносил меня за пределы досягаемости.

Трикси медленно кивнула, раздумывая. Калеб поставил меня на ноги, и я подошла к ней. Я погладила ее по руке и мягко сказала:

– Если хочешь, я лично передам Лоло фотографию с тобой, оседлавшей одного из тех мясистых парней, чтобы он знал, что упускает.

Трикси снова кивнула, но на этот раз она зашаталась на ногах. Вряд ли это было вызвано моими жестокими побоями.

– Ладно, ладно, – тяжело выдохнула она, стягивая с пальца кольцо. – Просто возьми его. Мне в л-л-любом случае не нужно это дурацкое к-кольцо.

Когда Трикси бросила украшение в мою ожидающую ладонь, по ее коже разлилась краснота, а дыхание стало неровным и поверхностным.

Я спрятала кольцо в карман.

– Эй, у тебя все нормально?

Трикси покачала головой и тут же закатила глаза и рухнула на пол. Ее голова отскочила от досок с болезненным треском.

– Трикси?

– Хватит, вставай, – позвала Пэм. – Она тебя честно победила, Трикс. Имей достоинство.

Я опустилась на колени над Трикси, оттянула ее веки, проверяя здоровым глазом, реагируют ли ее зрачки на резкий свет в баре.

– Нет, думаю, она, действительно, больна, – сказала я барменше, наблюдая, как распухают губы Трикси.

Если эта реакция – то, что я думаю, через минуту у лежащей распухнет и горло, так что она не сможет дышать. И вопреки всему, что делают на медицинских телешоу, не так уж просто провести интубацию пустым корпусом шариковой ручки.

– Трикси! – позвала я. – Трикси, у тебя есть аллергия на что-то?

В ответ прозвучало лишь приглушенное хрюканье. Я подняла глаза на барменшу:

– Ты не знаешь, есть ли у нее аллергия?

Пэм пожала плечами.

– Только на ракообразных. Знаешь, креветки и тому подобное. Но она, действительно, осторожна... – Пэм взглянула на остатки сэндвича и мои руки, касавшиеся шеи Трикси. – Ох.

Я отняла свои испачканные крабом руки от кожи Трикси и бросилась к стойке. Выхватила из раковины пару запакованных кухонных перчаток из желтой резины.

– В городе есть клиника? – спросила я. Пэм кивнула. – Позвони им и объясни ситуацию. Скажи доктору, что у нас анафилактический шок плюс, возможно, сотрясение мозга. Нам понадобится бенадрил и укол вакцины плюс физраствор. Поняла?

Пэм кивнула и набрала номер на телефоне за стойкой.

Я посмотрела на Эйба:

– Иди в женский туалет и принеси сумку Трикси. Возможно, у нее есть шприц-ручка.

– Я не могу заходить в женский туалет! – запротестовал Эйб.

– Это чрезвычайная ситуация, – сказала я ему, прижимая пальцами в перчатке опухший язык Трикси. – А ты – владелец бара.

– Прости, ты права, – робко пробормотал Эйб и потрусил через зал к двери туалета.

Калеб опустился на колени рядом, в замешательстве наблюдая за мной.

– Она не притворяется? – спросил он.

– Так притвориться невозможно, – ответила я, кивая на распухший рот и лицо пострадавшей. Я сложила куртку Калеба и положила под голову Трикси, откинув ее назад, чтобы держать открытыми дыхательные пути.

– Должно быть, она очень чувствительна, если контакт с моими руками способен вызвать такую реакцию. Правда, я разбила ей губу, а это означает, что остатки ракообразных могли попасть в кровь.

К нам подбежал Эйб с брезентовой розовой камуфляжной сумкой на колесиках. Я раскрыла ее и принялась копаться в радуге шелковых бюстье, боа из перьев и ремней, пока не нашла маленькую косметичку, лежащую отдельно от огромного набора для макияжа, вделанного в крышку. Черная нейлоновая сумка выглядела чище и новее, чем косметический набор, и явно меньше использовалась. Я раскрыла ее и нашла пластиковую трубку с малиновой наклейкой «ручка-шприц».

– У кого-то есть ножницы или нож? – спросила я. – Мне нужно разрезать ее брюки.

Вновь оробев, Эйб опустился на колени рядом со мной и потянулся к шву форменных брюк Трикси. Он резко дернул за штанину, и ткань разошлась до колена. Эйб стягивал разорванные брюки, раскрывая на бедре застежку-липучку. На мгновение я распахнула рот, затем вырвалась из оцепенения и сняла колпачок с трубки. Щелкнула синей кнопкой и воткнула шприц во внешнюю часть бедра танцовщицы, удерживая его на месте, чтобы убедиться, что вколола лекарство.

Я приложила пальцы к горлу Трикси, ожидая контрольного скачка пульса. Через несколько секунд опухлость ее губ чуть спала. Ноги задергались и задрожали, словно несчастную ударило током. Это была нормальная реакция нерва на эпинефрин, причина горьких жалоб пациентов, наряду с тошнотой, беспокойством и приступами дрожи. Конечно, и я бы забеспокоилась, если бы чужак уколол меня в обнаженное бедро.

Я взяла еще одну куртку у клиента, стоявшего рядом и пожиравшего глазами красный усыпанный блестками топ, проглядывавший сквозь форменную рубашку Трикси. Я смерила парня сердитым взглядом, набрасывая куртку на грудь больной. Ей нужно тепло.

В бар вбежал симпатичный средних лет мужчина в коричневой рубашке с эмблемой клиники святого Николая и с черным кожаным медицинским чемоданчиком в руках. Он заметил женщину на полу и направился прямиком к нам.

– Какого черта произошло с этой женщиной? – потребовал ответа он, рассматривая припухлости и синяки на ее лице.

– Мы немного не сошлись во мнениях, а затем у нее случился анафилактический шок, – объяснила я.

Он взглянул на меня, синие глаза сверкали так, словно он собирался наброситься на меня из-за ее состояния.

– Похоже, вам ненамного лучше, мэм, – презрительно произнес он.

Я прижала ко рту руку в перчатке и, оторвав ее, увидела желтую измазанную кровью резину. Что ж, это определенно объясняет жжение в моей губе. Я повернулась к Калебу, который пристально смотрел на доктора. Возможно, моему спутнику не понравился тон врача по отношению ко мне?

– Все не так уж плохо, – успокоил меня Эйб.

Я со стоном стянула испачканные перчатки и потянулась к коробке медицинских перчаток в сумке доктора.

– Можно?

Тот резко кивнул:

– Нед Мабри.

– Анна Модер, – ответила я, причем имя скатилось с языка на автопилоте. Затем я отбарабанила краткое описание состояния Трикси. – Больная участвовала в драке, которая закончилась ударом затылком об пол. Больная с тяжелой аллергией на ракообразных имела контакт с остатками сэндвича с крабовым салатом. Перед ударом головой у пациентки возникли затруднения в дыхании и раннее распухание губ и языка. Я вколола ноль три миллиграмма эпинефрина, находившегося у больной в сумке. Опухоль уменьшилась. Реакция больной соответствует ожиданиям.

– Благодарю вас, сестра Модер, – кивнул доктор Мабри, проверяя показатели Трикси.

– Доктор Модер, – отрезала я, раздраженная тем, что, как и большинство врачей-мужчин, доктор Мабри поставил женщину с медицинскими знаниями ниже себя по рангу. Я проигнорировала взлетевшие брови Калеба. Глупая гордость.

– Простите, – сказал он. – Я знаю немного докторов, вступающих в кулачные драки со стриптизершами в барах.

– Они экзотические танцовщицы, – поправила я, все больше раздражаясь от этого парня. – И не ваше дело, чем я тут занимаюсь.

– Ладно, вы провели правильное лечение, – сказал он. – Я заберу ее в клинику, чтобы понаблюдать в течение ночи, но она должна полностью поправиться. Если желаете последовать за ней, я работаю до десяти.

Я кивнула. Трикси погрузили на каталку и увезли в клинику. Толпа, получившая этим вечером немалую порцию развлечений, рассеялась. Я тяжело опустилась на бильярдный стол, смазывая поврежденную губу антисептиком. Калеб мгновенно оказался рядом, взял на себя труд меня намазать, а затем отвести в кабинет Эйба, чтобы как следует попользоваться набором для оказания первой помощи.

– Как ты?

– Я видела «Малышку на миллион». Что бы я не сказала, не заводись, ладно?

– Может, нам стоит пойти в клинику, чтобы тебя осмотрел врач, – тревожно предложил он.

Я покачала головой:

– Нет, все нормально.

– Думаю, тебе лучше знать. Ты, действительно, доктор, да? – спросил он.

– Так говорит цветная бумажка, которую я купила в интернете.

– Ну, даже с учетом обстоятельств, это стало очевидно при виде твоей работы. Обычно ты не разговариваешь так властно и уверенно.

Я открыла рот, чтобы запротестовать, но Калеб добавил:

– Это было хорошо. Я как будто увидел настоящую Тину. И не прочь увидеть ее снова.

Он улыбнулся и поцеловал мою расквашенную губу, заставив меня поморщиться.

– Лицу больно.

– Вот. – Он прижался мягким поцелуем к кончику моего носа.

– О, Боже, как она тебя поколотила, – простонал от двери Эйб. Он в отвращении сморщился. – Что я там говорил о твоем очаровании?

– Не знаю. Возможно, не могу вспомнить из-за амазонки-стриптизерши, расквасившей мне голову! – отрезала я, глядя на обоих. – Неплохо было бы предупредить о том, что это Годзилла в бикини.

– Ну, чтобы выразить наши извинения – и благодарность за то, что не позволила нашей подруге умереть от еды в моем баре – это тебе. – Эйб втиснул мне в ладонь конверт. – Парни хотели, чтобы я отдал это тебе.

Я открыла конверт, поражаясь зеленому изобилию долларовых бумажек, брызнувших из него.

– Что за...

– Ну, мои парни делали ставки на схватку. Ты выиграла при шансах четырнадцать к одному. Это вполне достойная доля.

– Четырнадцать к одному? Как оскорбительно, – сказала я, разглядывая конверт со смятыми купюрами. – Знаешь, почему бы тебе не отдать мою долю Трикси? – продолжила я, впихивая деньги обратно ему в руку. – Скажешь ей, что это помощь для оплаты медицинских счетов. В любой случае, она по моей вине подверглась соприкосновению с крабами.

– Ты хороший человек, Тина, – кивнул Эйб и достал из-за спины сырой стейк с кровью. Прежде, чем я успела запротестовать, этот тип шлепнул мясо на мой поврежденный глаз.

Я завопила:

– Нет никаких медицинских доказательств, что это работает.

Калеб фыркнул:

– Стейк – это ответ Эйба на множество проблем. Знаешь, я продолжаю пытаться удерживать тебя от ситуаций, когда люди на тебе нападают. А ты продолжаешь прыгать прямо в них. Сдаюсь. Прыгай. Возможно, если ты станешь активно нарываться на боль, то окажешься в безопасности, по закону обратной психологии.

– На этот раз, я правда не рассчитывала на подобное. Но это оказало странное лечебное воздействие. Получить по мозгам и подняться, – сказала я. – Это как будто столкнуться со своей самой большой фобией.

– Пока не надо больше «терапии», ладно? – проворчал он, а затем взглянул в удивлении. – Ты отдала Трикси свою долю.

– Да, мне показалось странно брать деньги за избиение кого-то. К тому же, на некоторых купюрах были сомнительные пятна, – дрожа, сказала я.

Мне пришлось уговаривать Калеба, чтобы он, на самом деле, не вынес меня из бара. Напарник отвез меня обратно в мотель, открыл душ, помог мне раздеться и осмотрел мои синяки.

– На этот раз я не собираюсь на тебя набрасываться, – проворчал он. – Это я очень медленно, очень осторожно подвожу тебя к теме нашего секса. Мы поговорим о твоих «бесполетных зонах», и защите, и возможности беременности, ведь существует очень неплохой шанс, что такое случится, что со спермой оборотня и всем...

Я прервала его поцелуем.

– Пожалуйста, хватит разговоров.

Он резко кивнул, проворчав прямо в мой рот:

– О, слава богу.

И с этими словами погрузился в мой рот, целуя, облизывая и покусывая, пока не исследовал каждый дюйм. Мы скользнули под блаженно теплую струю, и я сморщилась, когда она ударила меня в лицо. Я схватилась руками за стену, позволяя воде залить мне спину. Теплые руки прошлись по всей длине моего позвоночника. Я подпрыгнула, едва не ударившись головой о стену, но рука Калеба обхватила мой череп и уберегла его от столкновения. Я повернулась, слегка заскользив ногами по поверхности ванны, и забросила руки на шею оборотню. Затем прижалась головой к ямке на его горле, а он принялся гладить мою спину.

Вода каскадом лилась на нас, струилась по коже Калеба. Я пробежалась пальцами вдоль его ребер, заставив любимого подпрыгнуть. Затем захихикала, а он с усмешкой мягко ткнул меня в чувствительные к щекотке бока. Калеб проглотил мой возмущенный визг. Он покружил пальцами у моих бедер и заставил обхватить его ногами за пояс. Уже вооруженный презервативом, он соединил наши тела и скользнул вперед с болезненным сомнением. Я захлебнулась, и язык оборотня вонзился в мой рот, а вода омыла наши губы.

Тяжело дыша, я откинулась головой на стену, пригвожденная, словно бабочка. Чернильно-черные волосы Калеба упали ему на лоб, тело маячило надо мной. Заостренные мокрые ресницы слиплись вместе. Я кивнула и двинула ягодицами навстречу любимому. Он расслабился и принялся втирать меня в стену, двигая вверх и вниз и постанывая со мной в унисон.

Как только мы выработали легкий ритм, пошла холодная вода, и я практически выпрыгнула из-под душа. Смеясь, Калеб отнес меня на кровать, мягко уложил на покрывало и заполз на меня.

Словно желая напомнить, что я связалась с опасным сверхъестественным существом, он прикусил мою нижнюю губу. Я провела ногтями по спине оборотня, вызвав его шипение. Его кожа была такой горячей. Она практически освещала мои ладони, пока я гладила своего волка по спине.

Его пальцы вжались в мои ягодицы, притягивая меня и соединяя наши тела. Я чувствовала его между своими бедрами, теплого, твердого и большого. Я наклонилась вперед и прикусила кожу на его ладони – нежный участок между большим и указательным пальцами.

Калеб протестующе взвыл, но не остановился. Он ухватил меня пальцами за затылок и, бережно держа, подтянул к своей груди, покусывая и посасывая чувствительную кожу. Его ладони прошлись по моим рукам, прижимая их к покрывалу, а зубы впились чуть глубже. Я закричала, освобождая одну руку, чтобы добраться до его волос, и дернулась, пока он не успел повредить кожу.

Калеб бедрами задавал требуемый ему ритм, не лишая меня ощущений, дарящих удовольствие. Его теплые искусные пальцы пробежались по моей спине, вокруг ягодиц и между бедрами в поисках особого маленького нервного узелка. И когда искуситель принялся меня там мучить, мои бедра задрожали, а очень маленькая часть мозга, еще способная думать, дала зарок отомстить страшно и анатомически выверенно, если он не продолжит начатое, ну, примерно месяц.

Великолепное напряжение прокатилось по моему позвоночнику, через лоно, и я падала, восставала, кружилась, и все это одновременно. Я полностью потеряла чувство равновесия, летя вперед и вцепляясь в руку вокруг своей талии, а темная пульсирующая дрожь сотрясала мое тело. Калеб рванулся вперед и чуть не ткнул меня лицом в одеяло. Затем приподнял, прижал к своей груди и усадил к себе на колено, направляя мои бедра то вверх, то вниз. Самой мне для этого не хватало координации.

Я почувствовала его дрожь и издала долгий гортанный стон, а затем завалила Калеба на бок и сама упала вместе с ним. Наше дыхание выровнялось, и я снова смогла двинуть ногами, перекатывая лодыжки из стороны в сторону и чувствуя приятное покалывание – отголосок произошедшего, – распространившееся до самых стоп.

Калеб изучающе смотрел на меня, пытаясь оценить мою реакцию.

– И внезапно случился секс, – пробормотала я в подушку.

Над моим плечом появилась растрепанная голова Калеба.

– Обещаю, позже займемся сексом слаще и медленнее, как в романтических комедиях. Прости за то, что большей частью произошло у стены душевой.

– На самом деле, это, вероятно, самая чистая поверхность в комнате.

Сейчас, видя вблизи мои татуировки, он крайне ими заинтересовался. Ему хотелось знать, почему я выбрала этот рисунок, когда нанесла их и собираюсь ли делать новые. Он провел губами по всей длине моего позвоночника, слегка покусывая на стыке позвонков.

– Это мой персональный гороскоп, – пробормотала я в подушки. – Так я отслеживаю, где была.

– Разве большинство людей используют звезды не для того, чтобы понять, где находятся сейчас? – спросил любимый, усмехнувшись в мою кожу и проводя по ней языком. Думаю, он был где-то возле звезды Топека.

– Ну, я хотела сделать пирсинг, но это выглядело не так мило.

– Ты не кажешься мне любительницей татуировок.

– Я их и не люблю, но это как определенный рубеж. А у тебя их нет?

– У меня была очень строгая мать, – ответил он, улыбаясь в мою кожу.

– Думаю, с татуировкой ты выглядел бы потрясающе, – сказала я, поворачиваясь к нему лицом. – Ты мог бы сделать бабочку вот здесь, – я ткнула пальцем в точку ниже поясницы.

Калеб снова усмехнулся, слегка подпрыгнув, когда мои пальцы задели особо чувствительный участок на его спине.

– Или что-нибудь родовое.

Он фыркнул.

– Китайские символы любви и силы... что неизбежно сочтут банальным тату.

– Меня немного тревожит, что ты так быстро предлагаешь подобные идеи.

– Провела много времени в раздумьях.

– Ты очень странная девушка.

Я перевернулась, не отрывая подбородок от его груди:

– У тебя правда была строгая мать?

Мне казалось не совсем правильным расспрашивать о его сбежавшей человеческой матери, поскольку я немного знала о его прошлом. Но хотелось услышать побольше о Калебе из его уст, в его изложении. Услышанную мной историю о жестокой легкомысленной Лидии Грэхем, забывшей брачные обеты и оставившей мужа и сына на произвол судьбы, настолько извратили в пересказах возмущенных оборотней-домохозяек, что я не знала, можно ли ей верить.

При этом вопросе Калеб слегка побледнел.

– О, не знаю. То есть, она оставалась рядом не так долго, чтобы я мог ее изучить. Она ушла, когда мне было пять лет. Папа встретил ее, когда путешествовал по штату Вашингтон. И рассказал ей, что живет невесть где, на Аляске, но не думаю, что она, действительно, понимала это, пока не переехала туда. И влипла. Не так, как ты, – осторожно уточнил он. – Не помню, чтобы они дрались или кричали, и папа всегда был добр к ней. Но видеть каждый день одних и тех же людей, вести те же разговоры... Папа сказал, что это немного свело ее с ума. Так что, однажды она дождалась, пока я уйду в школу, и сбежала.

Как женщина, однажды сбежавшая, я могла посочувствовать Лидии и отчаянию, которое она, должно быть, испытывала, если пошла на подобный шаг. Но в то же время, как она могла оставить своего малыша? По крайней мере, я испытывала благодарность за то, что она оставила его с другими оборотнями, поскольку без поддержки он не пережил бы превращение. И каким-то дальним мрачным уголком мозга я не могла не думать, что мой друг повторяет жизненный цикл отца, выбрав, пусть временно, женщину, которая неизбежно его покинет. Фрейда заинтересовал бы случай Калеба Грэхема.

– А ты что-то знаешь о своей матери? – спросила я, пробежавшись пальцами по его волосам.

Он ответил на ласку и покачал головой:

– Не интересовался. Она сделала свой выбор.

– А твой папа? – продолжала я.

– Он всегда скучал по ней. Он был хорошим отцом. Безумно любил меня, делал все, что положено отцам, но я бы сказал, что для него жизнь стала чем-то меньшим, чем должна была.

Я одарила его слабой полуулыбкой и поцеловала:

– Мне жаль.

– Что есть, то есть. Да, это отвратительно, и моя жизнь могла быть лучше. Но некоторым в моей семье приходилось гораздо хуже. Так что, на самом деле, мне не на что жаловаться.

Он перекатился на бок и скользнул рукой по моему животу, обводя ребра кончиками пальцев.

– Каково это – расти в Долине? – спросила я.

– Для малыша это лучшее детство, – со вздохом ответил Калеб. – Я проводил много времени в лесу, играя с Самсоном и Купером. Маленькая сестренка Мэгги была мне не нужна. Мы всегда преследовали кого-то, охотились и бегали. Купер и Самсон довольно рано потеряли отцов, так что мой папа, так сказать, взял их под свое крыло. Он учил нас, как отремонтировать машину, почистить засорившуюся раковину, голыми зубами освежевать оленя и тому подобное.

– Звучит идиллией, на извращенный манер Тома Сойера.

– Нам пришлось быстро повзрослеть. Еще в подростковом возрасте Купер стал альфой. А потом долину попыталась захватить другая стая, и все изменилось к худшему. Казалось проще убраться от всей этой неразберихи. Я знаю, папа разочаровался, когда я ушел, но я в любом случае не чувствовал, что оставаться там – правильное решение.

– А в бизнес наемных оборотней-сыщиков тебя втянул Садс?

– Нет, и, кстати, он не знает, что я этим занимаюсь, – ответил Калеб. – До ухода из долины я исполнял функции полицейского. Обычно альфы принимают на себя эту роль вместе с должностью мэра. Но после ухода Купера у нас не было альфы, а я мог заполнить пробел. Мне это нравилось. В основном, работа включала удержание молодых волков в рамках и возвращение в границы моих идиотов-дядюшек, когда они надирались. Но время от времени в город проникали неприятные личности, считавшие его милым местом для производства наркотиков, а мне приходилось им объяснять, почему это плохая идея. Исследуя прошлое этих мужланов, я был поражен тем, что удавалось найти в сети. И во многих случаях за информацию, ведущую к аресту этих парней, а иногда и девушек, предлагалось вознаграждение. Со своей повышенной чувствительностью я мог выследить их даже после того, как они покидали долину. И заработать таким образом немалую сумму. За время путешествий я завел несколько хороших знакомств. И после ухода мне показалось естественным превратить это в полноценную работу.

– Но тебя не убивает такое долгое пребывание вдали от родных земель?

– Сначала было тяжело. Я не мог долго оставаться вдалеке от дома, не заставляя себя. Но со временем стало легче. – Он скривился в улыбке. – То, что я ищу, находится не на родных землях.

– Что ж, спасибо, звучит мило и таинственно.

– А твоя семья?

– А что с ней?

– Полагаю, она у тебя есть. Ты же не из яйца вылупилась. Благодаря твоей волнующей обманчивой тактике, мы установили, что ты единственный ребенок. А как насчет твоих родителей?

– Мои родители умерли несколько лет назад, – сказала я.

– Мне жаль. А какими они были?

Я колебалась и проклинала себя за это. Он поделился со мной, напоминала я себе, хотя и не был обязан. Так что, вместо истории, сочиненной для Анны Модер, я рассказала ему о Джеке и Марси Кэмпбелл.

– Милые люди, – сказала я, улыбнувшись, когда Калеб скользнул губами вдоль моего бедра. – Полюбили друг друга в старших классах. Мама занималась дизайном помещений, а папа владел строительной фирмой. Они очень любили друг друга. И учили меня, каким должен быть брак. Я просто не обратила внимания.

– В следующий раз будешь знать, на что смотреть, – сказал мне напарник.

– Не знаю, будет ли у меня следующий раз, – зевая, ответила я.

Калеб дернул головой, на его лице появилась тревога.

– Что?

Я фыркнула:

– Я подумываю о полигамии. Гражданский союз с двумя-тремя парнями. Думаю, так давление будет поменьше.

– О, ты смеешься, – застонал он, впиваясь кончиками пальцев мне в бока и заставляя скакать по всей кровати.

– Я не виновата, что ты на это попадаешься! – воскликнула я, когда он принялся щекотать меня за бока.

Чтобы избежать мучений, я воспользовалась единственным доступным мне методом отвлечения. Поцеловала его долгим крепким поцелуем и скользнула по его ладоням своими, направляя их в более интересные и менее чувствительные места своего тела.

Калеб постучал пальцем между моими бровями:

– У тебя такой вид. О чем ты думаешь?

– А можно снова увидеть тебя в теле волка? – спросила я. – В тот день я не очень хорошо разглядела.

Калеб нахмурился:

– Прямо сейчас?

– Я встану вон там, вне досягаемости, – пообещала я, сползая с кровати оборачивая простыню вокруг талии и прячась за дубовой тумбочкой.

Калеб заворчал, но выбрался из постели и встал посреди комнаты. Он повел плечами и зажмурился. Я хихикнула, чем нарушила его сосредоточенность и вызвала жалобу:

– Мне неловко.

– Ну давай же.

Концентрируясь, он глубоко вздохнул. Тот же золотистый свет распространился из его сердца, покрыл кожу, стягивая человеческий облик. Свет угас, и передо мной, моргая большими шоколадными глазами, оказался огромный волк стальной серой окраски. Он запыхтел, словно говоря: «Ну?»

Я опустилась на колени, позволив животному ткнуться мне в лицо холодным мокрым носом.

– Ты красавчик, – вздохнула я, запуская пальцы в его густой мех. Волк обнюхал мою шею, ударившись своей головой о мою. – Такой большой красивый мальчик.

Продолжая ворковать, я почесала его за ушами. Оборотень прижался носом к моему плечу, вновь опрокинув меня на задницу. Когда он наклонился надо мной и облизал лицо, я захихикала. Калеб вернулся в человеческий облик и покрыл поцелуями мое лицо.

– Что ж, это как-то неловко, – рассмеялась я.

– Слишком? – спросил он.

Я кивнула.

Глава 12

У дареных коней бывают потрясающие зубы

Путешествие заняло гораздо больше времени, чем я надеялась, но в конце концов мы добрались до Анкориджа. Снегопад разошелся не на шутку, придавая городским огням, от которых я уже успела отвыкнуть, потусторонний блеск. Все казалось слишком ярким, слишком неоновым, слишком забитым. Я обнаружила, что моргаю, глядя на светофор.

Мимоходом подумала о Рэд Берн и почтовом отделении, которое она планировала использовать в городе, но затем Калеб попросил меня найти в навигаторе «строительную фирму» Лоло. Я отказалась от чести встретиться с ним, предпочтя остаться в грузовике, пока Калеб относил обручальное кольцо в шикарное офисное здание посреди почти пустого делового парка.

Появившись после сделки, Калеб улыбался во весь рот. В качестве части вознаграждения Лоло заказал нам номер во впечатляющей «Хайбери Плаза». Все расходы оплачены на неделю. Заказал он и процедуры в СПА. Нам даже не надо регистрироваться, поскольку об этом позаботились «люди» Лоло.

При виде высокого серебристого цилиндра, одной из высочайших точек на городском горизонте, я немного занервничала. Держа свои «ценные» сумки, мы пересекли фойе из хрома и голубого стекла и направились прямо к лифтам. Едва закрылись двери, Калеб рванулся, прижал меня к стеклянной стенке лифта и напал на мой рот. Я почувствовала, как оборотень обхватывает мои упакованные в джинсу ягодицы, и завизжала:

– Это стеклянный лифт! Люди в вестибюле увидят.

– Так пусть видят, – зарычал он.

Добравшись до своего этажа, мы заскользили вдоль стен коридора, целуясь, обжимаясь и смеясь, пока не нашли свой номер. Когда я открыла дверь, все поцелуи и объятия прекратились. Это была не комната, а номер-люкс. Самое экстравагантное из виденных мной мест с тех пор, как много лет назад я покинула номер для новобрачных. При всей отделке в бежевых, синевато-серых тонах и в цвете слоновой кости, номер выглядел очень женственно. Когда я запрыгала по комнате, разглядывая линию горизонта и горы, под ногами оказался толстый плюшевый ковер нежно-бежевого цвета. Мы вдрызг разворошили безупречно белые пуховые одеяла на огромной кровати, обнажив тонкие синие простыни.

Я бросилась в ванную и завизжала. На звук прибежал встревоженный Калеб.

– Здесь раздельные ванна и душ! – закричала я, забираясь в белокафельное джакузи. Каждый дюйм ванной комнаты покрывала недавно вычищенная белая плитка.

Я справедливо сочла, что в ванне не будет жуков. Мне хотелось насладиться чистотой, искупаться в ней. Поужинать в этой ванне просто потому, что можно.

– Здесь так чисто, – вздохнула я. – И есть раздельные ванна и душ.

– И это стоит крика, потому что...

– Потому что иногда девушке хочется вымыть голову не там, где она моет все остальное.

Калеб нахмурился:

– Девушки странные.

– Безнадежно, – согласилась я. – Все это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты уверен, что Лоло не втянул нас в мошенничество с кредиткой, не спрятал в туалете труп или что-то вроде того?

– Нет, Лоло хорошо относится к людям, когда они поступают по его желанию. Если бы ты встретила его жену, то поняла бы, почему он так благодарен, – уверил меня Калеб. – Она темпераментна и не слишком беспокоится о том, кто видит ее закидоны. Мы не только сохранили брак Лоло. Возможно, мы спасли его жизнь.

– Правда?

Он кивнул:

– Однажды она бросила в голову Лоло торт. Более неловкой вечеринки в честь дня рождения я не видел.

Минуту я подумала над сказанным.

– Он заказал для нас долгий массаж?

Калеб усмехнулся и обнял меня за талию:

– Вот это моя девочка.

– А ты поплаваешь со мной в этой ванне? – спросила я, целуя его в подбородок.

– Думаю, со временем мы до этого доберемся.

Он улыбнулся и приподнял меня за бедра, сцепив мои лодыжки на своей пояснице. Посмотрел долгим горячим взглядом и принялся жадно терзать мой рот. Руки Калеба были повсюду, ловили мое лицо, ягодицы, дразнили груди легкими прикосновениями вокруг сосков, но не касались их самих. Прижавшись ладонями к открытой двери ванной, я сопротивлялась ему. Оборотень разорвал спереди мою футболку, за которой последовал лифчик, обрывками порхнувший на пол. Я раскачивалась и скакала возле любимого, добиваясь трения, так необходимого нам обоим.

Ему удалось пригвоздить меня к двери, расстегнуть джинсы и натянуть презерватив, не уронив мою задницу на пол. Калеб мягко толкнулся внутрь меня. И когда мое тело растянулось и подстроилось, принимая его, я вздохнула.

Едва я поймала ритм, Калеб развернулся и отнес меня через всю комнату на кровать. Любима. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой любимой, опекаемой и желанной. Хотелось, чтобы это чувство длилось и длилось, пока я не постарею и не поседею, и окажусь неспособна выдерживать это положение. Куда бы я ни пошла, я хотела, чтобы Калеб отправился со мной.

Он убрал волосы с моего плеча и залил дождем поцелуев мою шею и спину, прижимаясь губами к каждой звезде, а затем вернулся к плечам. Вжимаясь в меня, пососал мочку моего уха, и, соединив наши бедра, скользнул ладонью по моему. Обхватив изголовье кровати, я откинулась назад, пока не наполнилась до предела. Руки любимого были повсюду: между моими ногами, на груди, у горла.

Восхитительное напряжение распространилось из моего лона, стягивая мышцы от груди до самых стоп. Калеб двигался малыми кругами, усиливая толчки и дыша коротко и резко. Когда последний толчок послал дрожь оргазма по моему телу, я откинула голову и закричала. Калеб потянул меня вверх, пока не усадил к себе на колени. И когда он задвигался подо мной, мои натянутые нервы дрогнули и запылали. Удовлетворенные и потные, мы рухнули на матрас.

– Если начнешь шутить, что я пробуждаю в тебе зверя, я за себя не отвечаю.

– Понятно.

Мы честно собирались почтить своим присутствием ресторан через дорогу, где нам был заказан столик. Калеб надел белую оксфордскую рубашку и брюки цвета хаки. Когда я вышла из ванной, он неуклюже завязывал галстук морским узлом. И выглядел так блестяще с темными, аккуратно зачесанными назад волосами. А хрустящая белая рубашка оттеняла его кожу цвета темной карамели.

– Взгляни на себя, – выдохнула я. – Ты такой красавчик.

– Я? – хмыкнул он. – Покружись немножко для меня.

Я выполнила это требование, и юбка приталенного красного платья с длинными рукавами, выбранного в магазине в фойе, зашелестела у моих ног. Со времени последней покупки одежды я прибавила в весе и решила считать это хорошим признаком.

Мы собирались выйти за дверь и отправиться в ресторан. Правда, собирались. Но Калеб улыбнулся мне с сияющим видом, словно я лично зажгла Луну. И ему действительно понравилось, как на мне сидело платье... И следующее, что помню, – мы снова оказались обнажены.

Незадолго за того, как закрылась кухня по обслуживанию номеров, мы умудрились надеть халаты и заказать ужин. Зная аппетит Калеба, я заказала большой стейк с кровью, нарезанный вручную жареный картофель, макароны с сыром, курицу и клецки, не говоря уж о половине десертного меню. Еду пришлось доставлять троим официантам, плюс сомелье, который принес бутылку заказанного мной красного полусухого. Когда сомелье предложил Калебу осмотреть бутылку, тот ухмыльнулся и показал на меня. Я бросила беглый взгляд и кивнула, тепло улыбаясь мужчине.

– Чудесный выбор, мисс – сказал сомелье, щелкнув каблуками, и щедрой рукой налил нам по бокалу. Затем оставил бутылку на столике, получил от Калеба чаевые и закрыл за собой дверь. Я сделала еще глоток вина, наслаждаясь тем, как оно перекатывается на языке.

Склонив голову, Калеб наблюдал за мной:

– У тебе это было, правда?

– Мой личный сомелье? Ну, не каждый день, только по выходным, – поддразнила я.

– Нет, хорошая одежда, отели с картой вин, официанты с манерами, все вместе. У тебя это было.

Я пожала плечами:

– Ладно, признаю, я жила по правильную сторону комфорта. И есть вещи, по которым я скучаю, например, надежный душ без жучков и знание, где я буду спать ночью. Но должна сказать, мне гораздо комфортнее есть бургеры в салуне. С тобой. – Я чмокнула его. – Все это мило. Но я могу прожить и без этого.

Мы ели, сидя на полу в халатах перед окном, и перед нами расстилались огни Анкориджа. Я играла со стеблем спаржи, поглядывая на оставшийся нетронутым шоколадный эклер на десертной тарелке. Он лежал там, весь такой шоколадный, и кремовый, и провоцирующий. И практически просил меня его съесть.

– Итак, я надеялся, что ты отправишься со мной домой, – внезапно сказал Калеб.

Забыв о бесстыдном эклере, я улыбнулась Калебу и поиграла с поясом его халата:

– Что ж, морячок, не думаю, что это правильная линия, поскольку на эту ночь мы уже дома, но если хочешь поиграть в «незнакомцев в баре», я готова.

Он рассмеялся, без особого энтузиазма убирая мои руки от своего пояса.

– Нет, обратно в долину, которая является и твоим домом тоже, так что это может стать решением. Я хотел просить тебя раньше, но боялся отказа. Через несколько недель я собираюсь в обратный путь. Ты могла бы остаться со мной в моем доме. И мы стали бы жить вместе. Я знаю, Мэгги вновь возьмет тебя в стаю доктором. Тяжело найти врачей, которые могут лечить оборотней. Сомневаюсь, что это место занято.

– Но что произойдет, когда придет весна и тебе вновь придется отправиться в путь?

Калеб пожал плечами:

– Ты можешь пойти со мной. Когда ты рядом, я работаю в два раза быстрее. Или, черт, я мог бы работать из дома. Мой кузен Купер предлагал мне присоединиться к его бизнесу, расширить его. Я мог мы сделать это и оставаться на одном месте.

– Я не могу просить тебя об этом.

– Ты – нет, это я прошу тебя. Чего ты хочешь от жизни? – спросил Калеб. – Ведь ты не можешь продолжать убегать. Ты не можешь просто двигаться, пока не состаришься и не устанешь от бегства.

Что ж, это лишило беседу легкомысленности.

Я знала, чего хочу. Вернуться обратно в стаю. В свой единственный настоящий дом, который знала после смерти родителей. И хотела остаться с Калебом.

– Мне понравилось жить в долине. Твоя семья предложила мне невероятный дар, позволив заниматься медициной. Как будто я снова научилась пользоваться одной из конечностей. И впервые за долгие годы я принадлежала чему-то. У меня была семья. Люди, которые меня ценили и смотрели в глаза. Я снова стала личностью.

– Я чувствую, что приближается «но», – сказал он.

– Но это такое серьезное решение, – слабо продолжила я.

– Потому что ты напугана.

Я кивнула:

– Да, и это еще очень слабо сказано.

– Из-за чего-то, сделанного мной? – спросил Калеб с нерешительным видом.

– Нет, не ты. Поверь, к тебе это не имеет никакого отношения. Но я верю Гленну, когда он говорит, что способен меня найти. На самом деле, это просто вопрос времени. Если я отправлюсь домой с тобой, то могу принести все эти проблемы с собой, прямо в твою стаю. И я не переживу, если бы из-за меня пострадает кто-то из твоей семьи или Гленн причинит вред стае. Я ушла в первую очередь именно из-за этого.

– А если исключить это из уравнения?

– Что ты имеешь в виду?

– Я мог бы его убить, – спокойно предложил Калеб, поигрывая полами моего халата. – Выследить и прикончить прежде, чем он меня увидит. Превратил бы это в несчастный случай. И след никогда бы не привел к тебе.

Я смотрела на него в долгом молчании. Не то, чтобы я об этом не думала. Так легко было бы позволить слову «да» соскользнуть с моих губ, разрешить Калебу причинить Гленну всю ту боль, которую тот заслуживал, и каким-то образом сохранить свои руки относительно чистыми. Мне оставалось лишь кивнуть, и я бы окончательно отомстила своему бывшему мужу-ублюдку.

Но я не могла этого сделать. Большую часть времени, проведенного вместе, я ворчала на Калеба за его склонность действовать немилосердно. И не могла развернуться на сто восемьдесят градусов и попросить его убить для меня.

– Нет.

Калеб запротестовал:

– Но...

– Нет. Я слишком люблю тебя, чтобы сделать убийцей.

Калеб надулся.

– Нельзя даже изувечить?

– Нет.

– Ладно, тогда забудь своего бывшего. Забудь все, кроме того, что хочешь сделать прямо сейчас. Того, что считаешь правильным в сердце. Только для тебя? Что ты хочешь сделать?

Я прислонилась к его лбу своим и прижалась к его губам своими.

– Я хочу отправиться с тобой домой.

Рэд Берн обхохочется, когда я скажу, что не нуждаюсь в этих документах.

Калеб шумно потянул меня на пол и поцеловал. Он ткнулся носом в то место на моей шее, куда куснул несколько месяцев назад, и кожу защипало. Я отстранилась, потирая место, где был синяк. Калеб заметил этот жест, отстранился сам и уселся.

– Ты знаешь, как у нас происходит, да? Спаривание? Укус, подтверждающий права? – Я кивнула. – Тогда, надеюсь, ты захочешь подумать об этом.

– Ты уверен, что мы достаточно знаем друг о друге, чтобы стать парой?

– Я знаю, что ты сильная, умная, легко приспосабливаешься, и все эти качества делают тебя фантастической парой.

Почему-то меня и тронуло, и рассердило, что он не назвал меня симпатичной.

– Но я не стану заявлять на тебя права укусом, пока ты не закончишь дела с Гленном. И вас разведут, разделят по законам церкви и государства раз и навсегда.

Я раскрыла рот:

– Но это может занять годы.

Он пожал плечами:

– Я подожду.

– Это какой-то причудливый способ потянуть время?

– Нет. Ты должна закрыть старые счета, прежде чем мы начнем что-то новое. Думаю, для тебя важно закончить все на своих условиях. И, честно говоря, я хотел бы записать в брачном свидетельстве твое настоящее имя, а не вымышленное. То есть, когда мы станем заполнять документы, ты не можешь быть замужем за кем-то другим. Оборотни заполняют немного официальных правительственных бумаг. И к брачным лицензиям мы относимся довольно серьезно.

– Это худшее предложение, которое я когда-либо слышала.

– Неправда. Эта честь принадлежит моей кузине Мэгги, которая укусила жениха за зад в порыве чувств, еще до секса. Он даже не знал, что это она.

– Ты прав, – уступила я, вспомнив количество стежков, которое потребовалось, чтобы зашить ягодицу Ника. – То было хуже.

– Это важно, – сказал Калеб. – Ты должна это сделать для себя, а не для меня. Я умею терпеть. Ты можешь использовать все время, которое тебе понадобится.

Я вздохнула, глядя на него сквозь ресницы:

– Ты прав. Я думала, решение в том, чтобы продолжать бежать, но это не работает. Я должна изменить тактику. И почувствую себя гораздо лучше, если не стану лгать людям каждый раз, когда открываю рот.

Он помахал рукой над сердцем:

– Неромантичный ответ на неромантичное предложение.

Я рассмеялась, стукнула Калеба подушкой, продолжая бороться, пока не прижала его к полу и не поцеловала с силой в шею. Я была абсолютно уверена, что он позволит мне победить.

– Я примусь за бумаги, как только мы вернемся в долину, – пообещала я. – И, не говоря обо всем остальном, я должна отправиться с тобой хотя бы для того, чтобы увидеть выражение лица Мэгги, когда она поймет, что мы станем родственницами.

Глава 13

Пандора была полной идиоткой

Мы уезжали. Никогда прежде мне так не хотелось отправиться в путь. Обычно отъезд напрямую связан с бедой, но сейчас я собиралась домой.

Мы планировали выдвинуться через несколько дней, так что Калеб работал не покладая рук, чтобы закрыть те текущие дела, которые можно закрыть, и отправить оперативные отчеты клиентам, чьи дела завершить пока не удается. А, поскольку я печатала более пяти слов в минуту безо всякого раздражения, закончилось тем, что набирала почти все я, а Калеб диктовал.

- Полагаю, ты не согласишься бросить на сегодня клавиатуру и раздеться для меня?

- Разве тебе не хочется уехать из города без груза всей этой скучной бумажной работы, висящего на шее?

- Хм, желание секса проигрывает-таки моей ненависти к бумажной работе. Отличный ход, женщина. - Калеб вздохнул, вылезая из кровати. - В любом случае, мне нужно проверить шины перед поездкой и забежать в магазин за продуктами. А еще, вот неожиданность, опять закончились презервативы. И тот изюм в пакетиках.

Я тут же нагло предложила:

- Еще бы сок в коробках, а?

- Да, может, пригодятся, - подумав, ответил Калеб.

- О, мой большой страшный волк, - вздохнула я, закатывая глаза, - если бы люди только знали.

Калеб добродушно шлепнул меня по попке.

- Ты просто радуешься, что не тебе покупать кондомы.

Я поджала губы, отчетливо вспомнив, как покраснела, когда сотрудник Реди-Марта посмотрел на меня с выражением «я знаю, чем вы занимались», заметив мою коробку защитных средств самого большого размера, ребристых «для большего удовольствия партнерши».

- Ты не ошибся.

Я проработала без перерыва час и немного потанцевала, закончив последний отчет и нажав «отправить» по электронной почте.

Мне теперь оставалось только собраться. Очень хотелось вернуться в долину. Конечно, придется поунижаться, но в конце концов стая снова меня примет.

Теперь надо посмотреть письма, которые я откладывала всю последнюю неделю. Я открыла программу, чтобы выйти из почты Калеба и залогиниться на безопасном сервере, которым пользовалась для переписки с Рэд Берн. Только я хотела нажать на кнопку «выйти», как раздался звук входящего сообщения в папке «Стая». Я нахмурилась. Я знала, что у Калеба в почте были различные папки - черт, да я почти все сама и создала, - но предполагала, что они предназначены только для хранения писем. Не думала, что в них могут приходить новые сообщения.

Я открыла папку и не сразу смогла найти подпапку, названную «Скуна», выделенную жирным шрифтом и мерцающим значком непрочитанного сообщения. Открыла ее и заметила, что письма были отправлены частным детективом из Сиэтла, Робертом Скуной. Тем самым, который послал нас за Кельвином Доддом. Собственно, и новое письмо было тоже от Скуны, а в строке темы стояло «Отчет?»

Не припоминаю, чтобы я настраивала доставку его писем в определенную папку. Хотя, если задуматься, я вообще больше недели не видела никаких новых сообщений от него.

Нахмурившись, я смотрела на экран и постучала пальцами по сенсорной панели. Мне казалось, мы разобрались со всеми делами Скуны. На самом деле, я только вчера отправила ему последний отчет, может, с ним что-то не так? Я открыла письмо.

Грэхэм,

Мне нужен еще один отчет по делу Бишопа о пропавшей, клиент уже нервничает. Слава Богу, парень в Теннесси, а то он бы лагерь разбил в моем офисе, ожидая новостей. Я бы послал этого нетерпеливого ублюдка, но он платит по двойной ставке. С удовольствием увеличу твою долю на двадцать процентов, найди только уже эту женщину, положи конец нашим страданиям. Отправь все, что собрал, как можно быстрее, я ему перешлю.

С.

Я не сразу поняла, что пронзительный, нечеловеческий звук, бьющий мне по перепонкам, издаю я сама. Дело Бишопа? Из Теннесси? Это не может быть правдой, не может быть моим делом. Наверняка найдется какое-то объяснение вроде нелепого совпадения.

Казалось, кровь отлила от рук, так они заледенели и затряслись, пока я нажимала на сенсорную панель, чтобы прочитать все остальные письма. Первые пришли два месяца назад, примерно в то же время, как Рэд Берн прислала мне сигнал о красной тревоге. Я открыла вложенные файлы и обнаружила официальный «отчет о деле» Гленна, где меня указали, как сбежавшую супругу. Он объяснил Скуне, что я длительное время страдаю психическим заболеванием, наркотической зависимостью, и даже прислал фальшивые отчеты полиции. Муж утверждал, что пытался мне помочь, а когда я узнала о его планах поместить меня в специализированную лечебницу для душевнобольных, то сбежала. Конечно же, муженек просто хочет вернуть меня домой и помочь.

Я просматривала вложенные файлы: наш свадебный портрет, кредитная история, приложение к диплому, список друзей, мое резюме и послужной список (удивительно, правда, учитывая мои душевные болезни и зависимость, о которой Гленн намекнул моим коллегам). Последним ударом стала моя фотография на пляже во время второй годовщины нашей свадьбы. Ее распечатали на листовке со словами «Вы видели эту женщину?» Всегда ненавидела этот кадр, я смотрела в камеру, вымученно улыбаясь, но морщинки вокруг глаз выдавали усталость. Что неудивительно, ведь Гленн не давал мне спать до пяти утра, обвиняя во флирте с официантом, который накрывал нам праздничный ужин.

Калеба наняли, чтобы найти меня.

На подгибающихся ногах я с трудом пошла в ванную и упала возле туалета. Меня тут же начало рвать, по щекам струились слезы, тело сотрясали спазмы. Положив голову на скрещенные руки, я всхлипывала, шмыгала носом, а потом взяла полотенце, еще влажное после душа, и вытерла лицо. И снова тяжело рухнула на пол, прислонившись к ванной.

Как можно было быть такой идиоткой? Все это время Калеб мне врал. Он все говорил и делал лишь с холодным расчетом, чтобы вернуть меня Гленну. Притворялся, что не знает моего имени, не подозревает о моей связи со стаей, не в курсе, что я врач. Прикидывался, приучая меня доверять ему, подпустить его ближе, как обычно заманивают в дом бродячую кошку, предлагая ей банку тунца. Я казалась себе такой умной, такой осмотрительной, а сама попала прямо в ловушку.

Как худший в мире лгун мог так обвести меня вокруг пальца? Я спала с ним! Позволила ему увидеть всю меня, рассказывала о том, в чем боялась признаться самой себе.

Я не понимала, почему. Неужели фантастический отель оказался просто уловкой, чтобы я почувствовала себя комфортнее, или попыткой смягчить удар предательства? А, может, ему просто хотелось потрахаться на мягких простынях, прежде чем расстаться с любимой игрушкой? Каков был его план? Насладиться неделей в отеле со мной, завтра посадить в грузовик, при необходимости накачать снотворным, если я пойму, что мы направляемся в Сиэтл? Или Калеб собирался набросить мешок мне на голову и отвезти в неизвестный самолетный ангар посреди чистого поля?

Я чувствовала себя такой идиоткой. Вдруг у него где-нибудь еще и подружка есть, к которой он вернется, как только бросит меня на съедение волкам?

Какое неудачное выражение.

А спаривание? Наша связь настоящая? Или мне так хотелось кому-то принадлежать, что я поверила, будто мы соединены на каком-то духовном, сверхъестественном уровне? Придумала ли я все навязчивые, отчаянные эмоции? Мои щеки запылали, слезы жгли глаза.

Правильно мне раньше казалось, никакой магии не существует.

Калеб обещал, что не обидит меня, какая полнейшая чушь! Я не была его парой, он никогда меня не любил, может, даже смеялся надо мной все это время, когда уговаривал довериться. Почему я ничего не ставила под сомнение, почему не обращала внимания на все тревожные звоночки, звучавшие в голове?

Нужно бежать, другого выхода нет. Необходимо двинуться в путь прежде, чем Калеб поймет, что происходит. Теперь-то понятно, что для него является приоритетным: кошелек. Могу только представить, какие деньги ему предложил Гленн. Наилучшим вариантом будет поймать первую же грузовую фуру. Тогда, возможно, у меня окажется час или два форы, если дела Калеба займут его надолго. Про машину можно было бы поспрашивать в баре, расположенном дальше по улице, или кто-то из персонала отеля, вероятно, не откажется помочь.

Я собиралась как можно спокойнее, учитывая, как билось сердце и метались в голове мысли. Взяла всю свою одежду, кроме красного платья, его я смяла в комок и бросила в угол. Обследовав инструменты Калеба, я прихватила перцовый спрей и пластмассовые наручники. Никогда ведь не знаешь, в какие неприятности попадешь, когда путешествуешь. Нахмурившись, я посмотрела на мизерные средства защиты в рюкзаке и захватила еще и складную дубинку, все равно я уже начала считать ее своей.

И, поддавшись последнему импульсу, положила к себе еще и электрошокер.

Мне потребуются наличные. Калеб отложил большую часть заработанных нами денег в сейф гостиничного номера, а кодом выбрал дату моего почти-уже-наступающего дня рождения. И мысль о том, чтобы у него украсть... ну, в данный конкретный момент меня не особо беспокоила.

Я опустила сумки возле двери шкафа и собиралась встать на колени, чтобы ввести цифры на сейфе, когда раздался звук открывшегося электронного замка на входной двери. Я замерла.

Калеб уже вернулся!

Как, черт побери, ему так быстро шины проверили? Я посмотрела, сколько времени, оказалось, Калеб отсутствовал почти три часа. Видимо, я из-за своего срыва пробыла в ванной больше, чем мне казалось.

Представив, как он сейчас зайдет, весь такой радостный, я захотела только одного: бросить огромный паровой утюг отеля ему в лицо. Но, наверное, так я выдам, насколько рассержена. Точно. Я смогу достойно отыграть сцену, я такие оргазмы Гленну изображала, что он считал себя настоящим сексуальным вундеркиндом. Я могла притворяться любящей, глупенькой, скромной, наивной, обманутой, имбецильной...

«Осади коней, Кэмпбелл», - сказала я себе, когда дверь распахнулась. «Уж пару-то минут влюбленную подружку ты изображать сможешь, а, как только он из комнаты выйдет, тебя и след простыл».

Я выпрямилась, ногой запихнула сумки в шкаф и накинула одну из рубашек Калеба, словно бы перед его приходом как раз переодевалась, а не воровала его оружие и не представляла его смерть от парового утюга.

Его солнечная улыбка разорвала мое сердце на клочки, как мокрую бумагу. Пришлось принудительно заставлять мышцы выдать радостное выражение лица.

- Ты не очень-то торопился, - сказала я, наблюдая, как он опустил пакет с продуктами и двинулся ко мне через комнату. Калеб обнял меня за талию и захлопнул ногой дверь шкафа, чтобы прислонить меня к себе.

- Я скучал, - прорычал Калеб, прижимаясь к моим бедрам своими джинсами, выпуклость под которыми очень явно показывала, как сильно он скучал. У меня перехватило дыхание от охватившей тело жажды. Он разбивал мне сердце. Даже сейчас я чувствовала, как по поверхности расходятся трещины.

Я прижала ладонь к его щеке. Как бы мне ни хотелось его ненавидеть (и я еще научусь), мне будет так его не хватать.

- Все в порядке? - спросил Калеб, поглаживая меня большим пальцем по щеке. - У тебя глаза совсем красные.

- Да, все хорошо, - мой голос чуть дрожал, я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. - Просто слишком долго за ноутбуком работала.

- Что ж, мне нужен душ, в гараже так воняло, что, кажется, запах аж в кожу въелся. Ты бы могла ко мне присоединиться, - предложил Калеб, ухмыляясь, - ну, ради экономии воды и все такое.

Я поцеловала его страстно и долго, впитывая это чувство, чтобы оно осталось в памяти до конца моей жизни: его лживые бесстыдные губы на моих губах. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не укусить Калеба до крови, причиняя ему хотя бы толику той боли, которую он доставлял мне. Я улыбнулась, стараясь не морщиться от отчетливого ощущения появления дыры в груди.

- Хорошо, иди грей воду, а я скоро присоединюсь.

Калеб поцеловал меня прямо в переносицу и нежно опустил на кровать.

- Договорились!

По пути к ванной, насвистывая, он сбрасывал одежду. Я положила голову на матрас. «Вставай, - велела я себе, заставляя вылезти из кровати, - выходи за дверь. Все истерики и срывы позже».

Едва раздался шум душа, я прошла к шкафу через комнату, внимательно прислушиваясь к звуку воды, тихонько приоткрыла дверцу и вбила комбинацию цифр на панели сейфа. Каждая клавиша издавала громкий писк, я морщилась и надеялась только, что его волчьи уши не услышат.

Мой взгляд скользнул по ноутбуку, все еще стоявшему открытым на столе. Понятно, что было бы значительно разумнее с моей стороны удалить сообщение, пока Калеб со Скуной устраняли бы взаимные недопонимания, у меня с головой хватило бы времени скрыться. Но я хотела, чтобы Калеб знал, почему я ушла. Я не желала, чтобы у него оставались хотя бы малейшие сомнения.

В конце концов, он посмотрит на экран, поймет, что произошло, начнет выслеживать меня. Но прежде мне необходимо, чтобы он понял: я знала, какой лживый подлый ублюдок.

Все, прекрати, теряешь время. Убирайся отсюда и в путь.

Я распахнула дверь сейфа, нашла приличную сумму двадцатидолларовыми купюрами, связанными по пять сотен. Посчитав причитающийся мне от выручки Калеба процент, я положила в карман восемьсот долларов.

Заставила себя встать и забросила рюкзак на плечи. Бросив последний взгляд на затянутую паром ванную, покачала головой и пошла к выходу. Я уже почти повернула ручку двери, когда мое запястье обхватили длинные мокрые пальцы.

Позади меня стоял насквозь мокрый Калеб без полотенца. Он осмотрел меня с ног до головы, отметил сумки, куртку, все признаки того, что я убегаю, и на лице его отразились боль и непонимание.

- Что ты делаешь? - тут же спросил он.

Сотни возможных ответов крутились у меня в голове.

«Просто хочу принести нам немного льда, дорогой. Спущусь в вестибюль за тайленолом. Я сваливаю отсюда, ты, лживый, психованный волчий придурок».

Но я не могла произнести ни слова. Речь, казалось, скапливалась где-то у меня в горле, угрожая задушить, стоит лишь открыть рот.

- Тина, что происходит?

Я учащенно дышала, в моей памяти проносились, как на быстрой перемотке, все мгновения, которые мы разделили на двоих: наш смех, неудачи, каждый поцелуй и прикосновение. И в животе забурлила, поднимаясь, всепоглощающая, добела раскаленная ярость. Я вырвала руку из его хватки, высоко подняла колено и со всей силы наступила Калебу на ногу. Он взвыл, отпуская меня, и отпрыгнул назад на здоровой ноге.

- За что? - спросил он, а моя рука уже лежала в сумке на зарядке шокера. Я включила прибор, выбросила руку вверх, прижала конец оружия к его коже. Ни секунды не колеблясь, я выстрелила, направляя электрическую молнию прямо в грудь предателя.

К сожалению, я не приняла во внимание, что вода на коже Калеба станет отличным проводником тока, так что через несколько секунд он корчился на ковре от боли в каждой клеточке тела. Он едва вскрикнул, как свело мышцы челюсти, и изо рта его не донеслось больше ни звука. Заряд кончился, и взгляд расширившихся золотистых глаз Калеба, полный страдания, остановился на мне.

- Если это какая-то сексуальная ролевая игра типа «шаловливая воровка-форточница», то я ее что-то не понимаю, - выдавил он, тяжело дыша.

Я хмыкнула и просто из принципа выпустила еще один заряд. Теперь уже понятно, что я с ним порвала? По-моему, ничто так доходчиво не объяснит парню, что девушка более не влюблена, как выстрел из шокера.

- Хв-ватит б-бить меня током! - закричал Калеб скорее раздраженно, чем от боли. На долю секунды я почувствовала себя виноватой. Разве можно представить себе более жалкую картинку, чем абсолютно голый, мокрый мужик, бьющийся на ковре отеля от проходящих по нему разрядов? Но тут мне в поле зрения попал ноутбук, и меня снова охватило бешенство. Я бросила шокер обратно в сумку. Калеб сел, осторожно потирая уже заживающие следы контактов на груди.

- Что, черт побери, происходит?

- Почту электронную почитай, - огрызнулась я. Калеб схватил меня за руку и притянул к себе на ковер и потребовал ответа:

- Ты о чем вообще?

Я его оттолкнула и попыталась встать, но он не дал, снова удержав за руку.

- Ты точно знаешь, о чем я, мудак!

- Мне правда очень жаль, - вздохнул Калеб.

- Думаешь, твои сожаления как-то помогут справиться с тем, что ты сделал? - прошипела я, все-таки сумев подняться.

Он отрицательно покачал головой.

- Я не за это извиняюсь, а...

С неожиданной для только что пережившего удар током скоростью Калеб выбросил вперед ногу, сбивая меня. Испуганно вскрикнув, я рухнула на ковер рядом с ним.

Единственным оправданием мне могло служить лишь то, что, как часто бывает с Калебом, я ничего подобного не ожидала.

Он застонал, убирая с лица мою руку, которой я, падая, случайно довольно сильно его ударила. И, хотя такое поведение недостойно, мне стало немного лучше.

- Прости, что ударил тебя, - мрачно произнес он, разрабатывая сведенные мышцы челюсти, - но мы квиты, учитывая шокер. Теперь, пожалуйста, объясни, что, черт побери, на тебя нашло?

- Ты знаешь, кто я, - ответила я, отползая по полу, чтобы прижаться спиной к двери шкафа.

- Естественно, я знаю, кто ты, - закричал Калеб, подкатываясь ко мне. - Ты мне все рассказала!

Мне совсем не понравилось, как легко ложь срывается с его губ, так что я снова потянулась к сумочке, но он вырвал ее у меня из рук и отбросил к двери в коридор. Я посмотрела на него, сузив глаза.

- Собираешься и дальше притворяться, что ты не знал, кто я такая с первой минуты нашей встречи? Я видела сообщения от Скуны, Калеб! Знаю, что ты месяцами работал над «делом Бишопа».

Кровь отлила от лица Калеба, и абсолютно бледный оборотень пополз на коленях ко мне.

- Тина, пожалуйста.

- Все с самого начала было обманом, да? - мой голос дрогнул. - Ты правда дрался с Марти на парковке или это была постановка, чтобы вызвать мое сочувствие? Скажи, что ты не просто так мою машину разнес?

- Тина...

- Я доверяла тебе, сукин сын! А я никому не доверяю. Ты пообещал мне, что никаких сюрпризов больше не будет, а как тогда это назвать?! Ты мне соврал. Каждый раз, открывая рот и не рассказывая о своих настоящих планах, ты мне лгал. Понимаю, ты просто выполняешь свою работу, я твое задание. И я видела, как ты работаешь, понимаю твое отношение «ничего личного», но зачем притворяться, что ты меня не знал? Почему просто не сказать, что тебя нанял Скуна, чтобы меня найти? Зачем притворяться, что я тебе нравлюсь? Как у тебя так лгать-то получилось? Почему не заткнуть мне рот кляпом, не забросить в грузовик, как ты обычно в такой ситуации поступаешь? У тебя ведь были возможности, я бы тебя не одолела. Вместо этого ты позволил мне думать... как ты позволил мне думать, что я нашла... да как, черт побери, ты мог?

Закончив обвинительную тираду, я сползла по двери, словно из меня выпустили весь воздух. Я ненавидела слезы, бегущие по щекам, ненавидела малейший намек на то, какую боль Калеб мне причинил. Но маленькой личной победой я считала уже факт, что не бросаюсь на него.

Горящий взгляд его темных глаз переместился на сумки.

- Так ты собиралась уйти, не сказав ни слова?

- Я хотела, чтобы у меня была фора, - объяснила я и добавила, увидев его изумление: - Ты весьма ясно дал понять, что тебе все равно, за кем следить, пока деньги платят. Тебе без разницы, что они сделали, кто тебя нанял...

- Это совсем другой случай!

- Чем же?

- Просто другой! Не могу поверить, что ты решила, будто я тебя возьму и отдам!

- Ты что, правда сейчас собираешься попробовать разыграть карту «ах, я возмущен»?

- Ты же знаешь, что значишь для меня!

- Нет, на самом деле, не знаю. Все, что ты мне говорил – ложь. Я благодарна тебе уже хотя бы за то, что ты ни разу не признался мне в любви. Хоть на это у тебя совести хватило.

- Я десятками способов показывал тебе, что люблю. Просто, поверь мне, заикнись я об этом, и ты бы тут же сбежала.

Я оттолкнула его руки, когда он попытался дотронуться до моих щек.

- Поверить тебе? - Я усмехнулась. - А ты себя таким достойным доверия показал, да? Пока тебя к стенке не приперли, не признавался даже в том, что оборотень. Боже, так вот почему? Ты из-за этого рядом держался? Я узнала, что ты оборотень, а ты хотел убедиться, что я никому не расскажу? Ты...

- Нет, прекрати! Перестань! Послушай, Скуна не рассказывал мне о тебе ничего личного. – Калеб попытался снова дотронуться до меня, но передумал, стоило мне так злобно зарычать, почти как он сам во время обращения. – Ты была заданием, как все остальные мои задания. Но, получив на тебя бумаги, я еще не знал, что ты та самая чудесная малышка-докторша стаи, о которой мне кузены все уши прожужжали. Я не понял, пока ты сама мне не сказала. Ты была просто сбежавшей домохозяйкой с наркотической зависимостью, оставившая дома обеспокоенного мужа. Скуна сказал, его клиент просто хотел знать, где ты, в безопасности ли. Мне следовало отправить информацию о твоем местонахождении и ожидать дальнейших инструкций. Но твое дело не было приоритетным, я даже не отслеживал твои перемещения. Я все еще искал Джерри, когда почувствовал этот восхитительный запах дома. Я шел по его следу несколько дней, блуждая там по глухомани. Увидел тебя на работе в продуктовом магазине. Там я узнал тебя как Тину Кэмпбелл и понял, что две женщины, которых преследую, на самом деле - одно лицо. И с того момента твое дело было закрыто. Я не смог бы схватить кого-то, от кого пахнет моей стаей. Я хотел сразу же подойти, спросить, как такая малышка, человек, как ты, может быть связана с моей стаей, но сказал себе: «Не сегодня, подожди немного, понаблюдай за ней». И я наблюдал. Понял, что история, которую мне скормил Скуна – полная чушь. Ты была мила с каждым, кто попадался на твоем пути, даже, когда едва держалась на ногах, была совершенно вымотана или напугана. Заметив твою улыбку, я пропал. Ты создана для меня. Я решил: что бы ни случилось между тобой и мужем, я найду способ помочь тебе. И, когда, наконец, решился поговорить с тобой и ждал на парковке – признаю, звучит жутковато – так вот, когда я ждал тебя, вдруг появился Марти, и все понеслось, обрастая сложностями, как снежный ком.

Калеб смотрел на меня, явно надеясь, что я смягчусь. Он поморщился, поняв, что я по-прежнему сердита.

- И эта запутанная, несколько сумасшедшая история как-то объясняет, почему ты продолжал мне врать?

- Ну и как, черт возьми, я должен был рассказать тебе все это, да еще, чтобы не звучало запутанно и безумно? Ты же такая осторожная, я уже боялся, что ты в любую минуту сбежишь. Потом ты нашла мой набор инструментов в грузовике и действительно попыталась дать деру. Мне очень жаль, что я солгал, но, когда я подумал, что ты, может быть, мне поверишь, время признаний уже прошло. Я знал, что ты так разозлишься, что мы не сумеем отпустить ситуацию. Мне просто хотелось привезти тебя сначала в долину, а уже там во всем покаяться. – Калеб будто сознавал, что его последние слова не подходили здравомыслящему, разумному оборотню.

- Да, ведь там я застряну на всю зиму.

Калеб поморщился.

- Застрянешь? Отвратительное слово.

Я сердито посмотрела на него.

- Я парочку и похуже придумать могу.

- Можно, я надену штаны, и мы все обсудим?

- Ты переживаешь, что раздет? Мне казалось, это любимый наряд оборотней?

Калеб отрицательно покачал головой.

- Чувствую себя слишком уязвимым.

Я закатила глаза и махнула ему в сторону ванной. Калеб поднялся с пола, за рекордно короткое время оправившись от удара током, надел спортивные штаны. Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но, увидев мой ответный взгляд, вздохнул и опустился на ковер рядом.

- Мы продолжали ехать на случай, если Скуна послал бы еще одного частного детектива на твои поиски. Все это время я отправлял фальшивые отчеты о расследовании. Писал, что тебя видели в аэропорту Анкориджа, когда ты садилась на рейс до Онтарио, потом будто бы ты уехала на пароме обратно до штата Вашингтон. Любую ерунду, лишь бы сбить его со следа. Мы уехали за Трикси, потому что Скуна сообщил, что высылает в Фэрбенкс второго детектива на помощь. Я должен был увезти тебя из города. Садс задержал его, сообщив, что я работаю над другим делом. Когда мы доехали бы до долины, нас завалило бы снегом, появилось бы время разработать долгосрочный план. Клянусь, Тина, я старался помочь тебе.

- Что ж, не сработало, потому что Гленн по-прежнему задалбывает Скуну требованиями отчетов. Так что, за исключением вариантов убить тебя или сымитировать мою смерть, остальные идеи провальны. - Калеб открыл рот, словно собираясь что-то предложить, но я его оборвала. - Я не собираюсь разыгрывать собственную смерть.

- Я хотел спросить, почему меня-то в этом сценарии должны были убить.

Я промолчала, потому что мне ответ казался совершенно очевидным.

- Честное слово, не знаю, куда двигаться дальше. Все, что касается нас, это просто нагромождение лжи - слой за слоем. Просто лживая лазанья. Отвратительная основа для взаимоотношений.

- Нет. Ты действительно для меня та самая. Всегда была ею.

- Не хочу, чтобы меня любили просто потому, что я пахну правильно.

- Ну, ты действительно фантастически пахнешь. И я правда тебя люблю, - уверял он. - Но не потому, что твой запах правильный, а потому, что ты смешная, проницательная и не знаешь значения слова «прекращать». Да и термины «здравый смысл» и «самосохранение» тебе бы тоже в словаре посмотреть не мешало. Я люблю тебя, потому что ты упряма и чертовски умна и готова драться на кулаках со стриптизершами, чтобы кому-то помочь. Люблю, потому что ты настолько сильнее, чем сама о себе думаешь. Люблю, что ты ешь вафли, только если в каждом квадратике равное количество масла и сиропа. Люблю, что спишь ты только если один палец ноги вылезает из-под одеяла. И ненавижу, что ты мне не доверяешь, но понимаю, что это исключительно моя вина.

- Да, ужасно великодушно с твоей стороны, - проворчала я.

- А ты ничего мне сказать не хочешь?

- Ничего, что тебе хотелось бы услышать, - резко отрезала я. Мне не нравилось выражение боли на его лице, но у меня не было никакого желания стараться дать Калебу возможность почувствовать себя лучше или говорить, что я его люблю. Казалось весьма разумным стремление как-то его задеть.

Калеб хотел дотронуться до моего плеча, но я отодвинулась. Из него словно бы выпустили весь воздух. Он тяжело осел на пол у кровати.

- И что теперь?

- Мне нужно время подумать. Где-то впереди у меня целая жизнь, я только не знаю, где. Именно поэтому я должна была приехать в Анкоридж. Мне нужны бумаги и деньги, чтобы ее начать.

Калеб побледнел еще сильнее, если это вообще возможно.

- Тина, нет.

- Я не говорю, что совершенно точно так и сделаю, но мне нужно время, чтобы все обдумать.

- Все?

- Твою и мою ложь, Гленна, особенности оборотней. Все. Не очень-то просто справиться с навалившимся.

- Хорошо. - Калеб медленно кивнул и встал на ноги. Я тоже поднялась, не желая смотреть на него снизу вверх. Калеб повернулся к шкафу, натянул футболку. Я смотрела, как он двигался по комнате, собирал одежду, ноутбук, туалетные принадлежности. Ему потребовалась всего пара минут.

И, когда он надел пальто, меня охватило странное чувство отчаяния. «Не дай ему уйти, идиотка!» - командовал тоненький голосок у меня в голове. «Останови его. Уходи с ним. Хоть что-то сделай. Да не стой ты!» Но я не двигалась с места, стояла с каменным лицом у кровати.

- Я возвращаюсь в долину. Оставайся здесь, в отеле, под вымышленным именем еще неделю. Если за это время здесь никто не появится, разыскивая тебя, ты будешь знать, что я на твоей стороне. И, когда никто не появится, я найду способ привезти тебя к себе. Черт, может, Садс приедет за тобой. Лучше б, конечно, я сам, но, подозреваю, ты посчитаешь это вмешательством в то свое «пространство».

Я медленно кивнула, план справедливый. Мне дали передышку, что, впрочем, совсем не значило, что я рада видеть, как Калеб уходит. Он подошел к сейфу взять наличные, отсчитал большую пачку двадцатидолларовых купюр и положил их на комод с зеркалом.

- Не нужно, - запротестовала я.

- Тебе понадобятся наличные, - напомнил Калеб.

- Не нужно, потому что я оттуда уже взяла восемь сотен.

Он поднял брови, и, несмотря на то, что ситуация получалась дрянная, в уголках его губ я заметила легкий намек на улыбку. Он прочистил горло.

- Если ты решишь... не присоединяться ко мне, останешься на Аляске?

- Не думаю, что следует об этом рассказывать.

- Ну, если ты снова сбежишь...

- Не называй это побегом! - ногу.

- В любом случае, я отправлю Скуне отчет о том, что по твоему делу зашел в тупик. Больше никаких наводок, никаких зацепок. Это не первый раз, когда дело не выгорело, так что подозрений возникнуть не должно.

Я кивнула.

- Ценю твою помощь.

Он подошел ближе и наклонился меня поцеловать. Я отступила назад и покачала головой.

- Не могу. - Объяснила я, испытывая жжение в глазах и не в силах вдохнуть полной грудью. Я опустила взгляд на ковер, чтобы не смотреть на Калеба.

Не произнеся больше ни слова, он вышел из номера.

Несколько часов я просидела на кровати, глядя на дверь, убежденная, что Калеб вернется. И я не была уверена, хорошо это будет или плохо. Я подумывала схватить все свои сумки и рвануть к канадской границе, но в конце концов, собрала вещи, спустилась, сняла новый номер по более приемлемой цене под именем Анны Модер и устроила там себе маленькую кроличью нору. Первый день я провела, свернувшись калачиком под одеялом, пытаясь унять боль в груди. В соседнем с отелем здании был маленький ресторанчик, и я злоупотребляла их услугой доставки, заказывая в номер горы еды. Я смотрела фильмы на Эйч-Би-Оу до тех пор, пока меня не начало подташнивать при виде Зака Эфрона (не так уж много времени на это понадобилось). И каждый день я делала тесты на беременность, все они оказались отрицательными.

Я не уходила далеко от места дислокации. В какой-то момент решила, что настало время заняться плачевным состоянием моих волос, поэтому спустилась на первый этаж отеля в салон, где бедные парикмахеры покудахтали над причиненным постоянным многолетним окрашиванием ущербом. Мне сделали глубокое кондиционирование, новую дерзкую стрижку лесенкой, а педикюр получился розового цвета, словно с налетом инея, как сахарная вата. Потом я отправилась в бутик тут же в отеле и выбрала одежду, которая во-первых, не принадлежала раньше кому-то другому и во-вторых, не заказана по интернету, а это уже что-то новенькое для меня. Впервые за долгие годы на мне настоящая косметика, а не гигиеническая помада с ароматизатором.

Признаюсь, я потакала себе. Потеряла бдительность, принимала глупые и эгоистичные решения. Я знала, что нужно двигаться вперед, не обращая внимания на физические потребности и беспокойство о ближайшем будущем. Необходимо смотреть на ситуацию в целом. Я очень медлила и все еще не получила посылку от Рэд Берн, что явно не способствовало самосохранению, но мне требовалось время обдумать ситуацию с Калебом (ты, осел, недоумок, придурок, я с удовольствием спляшу чечетку на твоих яйцах!). Мне нужно управлять собственной жизнью, найти точку опоры и делать выбор, основываясь на собственных предпочтениях, а не на панике. Я уже так долго подбирала одежду, еду, внешность из незначительного количества доступных мне вариантов. Сейчас пришлось кучу всего посмотреть, просто чтобы вспомнить, какой блеск для губ и фасон джинсов я люблю. (Зауженные джинсы и, как ни странно, розово-фиолетовый оттенок помады под названием «волчий»).

Ну, хотя бы выглядела я хорошо, пока тянула время.

Каждое утро я вставала, собирала сумки и почти бежала в вестибюль.

Я забрасывала сумку за плечо и готовилась нестись сломя голову на почту за посылкой от Рэд Берн. Я уже чувствовала холодное прикосновение уличного ветра к моим щекам. Но тут мои ноги как-то сами меняли направление и, вместо того, чтобы выходить в холод, оказывались у лифтов, готовые вернуться наверх. И каждое утро персонал смотрел на меня со все большим беспокойством.

Безусловно, я злилась на Калеба. Но я лгала ему, притворяясь, что знаю, что он не врал мне, пока он лгал мне, притворяясь, что не знает, что я врала ему. Наше общение в рамки здравого никак не вписывалось.

В своей норе, оснащенной минибаром, я перебирала все варианты: бежать обратно в долину, начать новую жизнь или вернуться в Теннесси, чтобы разобраться с путаницей, в которую я превратила жизнь старую. Хотя последнее было из разряда «когда рак на горе свистнет».

Какая-то маленькая, искореженная часть моего мозга уверяла, что я больная на всю голову. Я даже парковку не могу пересечь, не поддавшись панической атаке. Оборотням требуется сильная пара, способная противостоять странным, жестоким вызовам их мира, а я первое же испытание провалю. Я знала, что правила спаривания в стае не подвергались сомнению, но, может, в случае со мной магия, которая ими управляет, сделала исключение, раз я не беременна от Калеба. Вероятно, он может отправиться к симпатичной девушке из другой стаи и завести детей с ней. У нее не будет ночных кошмаров и проблем с доверием. Но от одной только мысли об этом у меня закипала кровь.

Я не хотела, чтобы он женился на другой женщине, чтобы она помогала ему с расследованиями, прикасалась к нему. Калеб мой.

Теперь осталось только придумать, как начать разговаривать с ним, не применяя электрошокер.

На шестой день моего добровольного затворничества Рэд Берн разрешила мои затруднения телефонным звонком.

- Ну что?

- Ты о чем?

- Что думаешь о своем новом удостоверении? Мой приятель немало постарался, чтобы ты на фото хорошо получилась, а имя я тебе сама выбирала. Мне всегда казалось, что «Вефиль» тебе подойдет.

- Ты о чем вообще?

- Твое новое удостоверение, неужели ты его не забрала? Дорогая, я тебе его неделю назад отправила, мне гарантировали доставку за три дня. Я думала, ты не звонишь, потому что уже едешь. Ну, или потому, что не в восторге от нового имени. Но какое это имеет значение, если прямо сейчас в Оттаве тебя ждут в ветеринарной клинике? Ты займешь место ветеринарного фельдшера.

Печально, но мне даже, может, и хватило бы навыков для такой должности, учитывая, сколько я работала с волками и людьми.

- Я еще не успела забрать документы.

- Да что там с тобой происходит? Ты неделями ко мне приставала, чтобы я сделала бумаги, и вдруг внезапно не успела их забрать? Ты как-то непонятно разговариваешь, смущаешься все время... Подожди, дело в мужчине?

- Вроде того.

Рэд Берн фыркнула.

- Дорогая, так да или нет?

- Да. - Я вздохнула. - У меня есть шанс построить с кем-то хорошую жизнь и прожить ее под своим именем.

- Прекрасно! И что же тебя останавливает?

- Может, то, что пока мое существование больше похоже на американские горки? - предположила я.

- Не потянет.

- Первые пару месяцев нашего знакомства я лгала ему о том, кто я.

- Ты в местной версии программы защиты свидетелей, так что получишь поблажку. Это не катит.

- Он врал мне. А еще он охотник за головами, нанятый моим бывшим, чтобы меня найти.

На другом конце провода повисло тяжелое молчание.

- Да уж. Это может помешать.

- Почему я слышу звон стекла?

- Готовлю себе выпить. Ты себе тоже сделай, и мы обсудим все.

Я открыла маленькую бутылочку водки из мини-бара и выпила содержимое одним глотком.

Я громко зашипела, отчего Рэд Берн там у себя захихикала.

- Ты же там не смешивала ничего?

- Нет, - хрипло ответила я.

Всю омерзительную историю я ухитрилась рассказать в одно очень длинное предложение, без пауз. Как встретила Калеба на парковке и помогла ему с огнестрельным ранением. (Но умолчала о самопроизвольном исцелении.) Как мы мотались по штату, вроде, расследуя преступления. Как я постепенно, почти против собственной воли, влюблялась в него.

И, наконец, как мои хорошие поисковые способности в интернете привели к нахождению письма Скуны и неповторимому удару электрошоком. Мне кажется, за время рассказа я и вздохнуть толком не успела.

- Ничего себе, черт, - изумилась Рэд Берн, потянув последнее слово.

- И не говори...

- Хорошо, подведем итог. Если бы ты никогда его больше не увидела, ну, никаких звонков, никакого преследования парня на фейсбуке...

- Я последний человек на земле без странички на фейсбуке.

Она продолжила, словно не услышав.

- Никакого лежания на кровати в полупьяном от мерло виде под песни Адель в обнимку с его футболкой, которую ты украла, чтобы украдкой вдыхать его запах. Ни малейшего намека на то, что он существует на земле. Что ты почувствуешь?

Меня замутило. Несмотря на злость, от которой мозг чуть не взрывался, одна только мысль никогда больше не увидеть Калеба пугала до смерти.

- Дышать тяжело?

- Да, - прохрипела я.

- Дорогая, мой муж беспокоит и удивляет меня каждый день. Он может довести меня до бешенства, но от одной только мысли никогда его больше не увидеть так плохо становится, ты себе не представляешь. Выражаясь словами бессмертной Шер, я безумно его люблю.

Я застонала.

- Как бы мне хотелось не понимать, о чем ты. И про чувства, и про отсылку к Шер. Кто ж цитирует «Во власти луны»?

- Нужно ценить классику, соплячка.

- Да, да, - вздохнула я.

- Так ты уже знаешь, что будешь делать?

- Нет.

- Отлично, - воскликнула она, - решения, принятые в спешке, до добра не доводят. Не торопись с выбором, черт побери, убедись, что делаешь его правильно.

Глава 14

Разнообразные творческие угрозы Альфа–самки

Решение я принимала не спеша.

Набирала Калеба, и тут же сбрасывала вызов. Отметила лучший маршрут до долины и подходящий путь до ветеринарной клиники. Смяла листок с картой и выбросила. Казалось, я не могла заставить себя сделать первые шаги к новой жизни. Я так злилась на Калеба. Да, я ему лгала, но не для того, чтобы обидеть или обвести вокруг пальца. Я врала, чтобы защитить себя. Все это время он знал, кто я, знал, что Гленн меня искал, и не сказал, что ему заплатили за мою поимку. Я больше не верила словам Калеба о том, что он любит меня, что хочет провести со мной остаток жизни. Я уже слышала такие слова прежде, и они превратились в оковы, связавшие меня с человеком, желавшим принимать все решения за меня. Я не хочу повторения.

Верить ли Калебу, что он не хотел причинить мне вред? Какой бы прогрессивной ни была стая долины – Альфа–самка и все такое – но Калеб вырос в том мире, где доминантный защитный инстинкт не просто принимают, но и считают его наличие обязательным. Предполагалось, что мужчины-волки будут заботиться о своих семьях любыми необходимыми способами, не исключая тупых и брутальных. Даже, когда это означало первыми броситься навстречу опасности или пропустить чертову кучу важных подробностей, самцы оборотней не задумались бы ни на секунду, если считали, что их действия обеспечат паре безопасность. Женщины же оборотни могли бы справиться с лучшими из них, но обычно вели себя более коварно и умели плести интриги, так что вовсю использовали свою сексуальную привлекательность или путь к сердцу через желудок, а иногда и то, и другое вместе, чтобы добиться желаемого.

Переходим к сути дела: Калеб казался таким искренним, когда объяснял причины своей лжи. Он оставил меня в отеле со всем необходимым для побега. Если бы его интересовали только деньги, он мог бы связать меня по рукам и ногам, как Джерри, и сдать Скуне, как только я догадалась о его связи с Гленном.

Пришлось признать, что жизнь, которую Калеб мне предложил, не лишена очарования. Я смогу вернуться в долину, туда, где я так долго чувствовала себя, как дома. После долгих объяснений и подхалимажа меня снова примут в стаю, уже ставшую для меня почти что семьей.

И да, я проведу свою жизнь с кареглазым оборотнем, который дал мне почувствовать себя в безопасности и захотел, и вызвал у меня желание построить ему глазки. Где-то в самых глубоких и темных уголках моей ужасно упрямой и разозленной души я знала, что скучаю по Калебу. Бывало, скучала по нему так сильно, что приходилось съеживаться под одеялом и лелеять рвавшиеся из груди пустоту и боль.

Я пыталась списать все на магию связывания или на необходимость снова привыкать к одинокой жизни после того, как рядом со мной каждую ночь в кровати было теплое надежное тело, к которому можно прижаться. Но на самом деле я скучала по самому Калебу. По его извращенному юмору, по тому, как он смешил меня. Мне не хватало десятков тех трогательных мелочей, которые он делал в течение дня, заботясь обо мне, хотя это иногда и раздражало. Не хватало чувства тепла и защищенности, нежности, когда я засыпала, уткнувшись Калебу в подмышку. Я даже скучала по его паршивой кантри-музыке а-ля «моя женщина поступила нехорошо, украла мой грузовик и заразила собаку блохами».

Где-то на пятой попытке выйти из вестибюля я пришла к выводу, что, вообще-то, влюблена в этого идиота, и это было... неудобно.

Я любила Калеба. Любила его доброту, великодушие, и все труднее становилось примириться с тем, что при таких душевных качествах он меня обманывал. Как этот оборотень мог лгать мне так долго? Почему не подошел в первый день после того, как его подстрелили, и не сказал что-то вроде: «Слушай, тут такое дело: меня нанял твой гнусный бывший, чтобы я тебя выследил и притащил обратно к нему, но я думаю, ты моя пара, так что собираюсь продолжать сдирать с него деньги посуточно, но тебя оставлю себе. Еще гренку?»

Ладно, это было бы, пожалуй, чересчур. Но в любом случае, когда мы узнали друг друга лучше, Калеб мог бы при случае намекнуть.

Тогда, конечно, велика вероятность, что я ударила бы его электрошоком и бежала бы прочь со всех ног. Так, это к делу не относится.

Забудем о шокерах. Какой же реакции он ожидал от меня? Неужели думал, что подобную непорядочность со стороны человека, который, как предполагается, меня любит, я приму спокойно? Я что, должна была его по головке погладить и сказать, что все понимаю?

Я купила дешевый, но надежный грузовичок с новыми зимними шинами на аукционе подержанных машин «только за наличные». Путешествие с Калебом придало мне уверенности, которой так не хватало во время первой моей поездки в долину. Теперь я могла сама о себе позаботиться, чем и занималась. И я внимательно следила, чтобы в специальном кармане пальто Калеба со мной всегда была дубинка. Ее тяжесть поддерживала мой моральный дух, когда я останавливалась заправить машину или купить что-то перекусить.

До Гранди мне пришлось ехать четыре дня при весьма неблагоприятных условиях. Через пару часов ожидался серьезный снегопад, так что я была вынуждена остановиться в отеле «Эвергрин» на ночь и переждать непогоду. Я на полном серьезе молилась, чтобы это был последний мотель, которым я воспользуюсь в обозримом будущем.

Дорога в долину была временно заблокирована из-за обвала на одном из участков трассы. Пришлось пообещать Леонарду Тремблею тайное, без-всяких-вопросов лечение определенных венерических болезней в обмен на поездку в деревню на снегоходе. Меня Купер предлагал подвезти, но Мо по утрам зверски тошнило, так что понятно, я просто не могла его попросить оставить свою пару. Так же мне не хватило духу сказать ему, что такое сильное недомогание при беременности, как я убедилась во время наблюдения за оборотнями, значит, что детей будет больше одного. Например, три.

Обследовав Мо и выписав ей имбирный чай и суперсильные витамины с железом, я запрыгнула на заднее сиденье снегохода Леонарда – тюнингованного, расписанного сине-лиловым пламенем – и пообещала вечную преданность каждому богу, которого только могла вспомнить, если не свалюсь по дороге. До долины путь извилистый, а ехать предстояло часа два, и все это время я провела, прицепившись к Леонарду, как коала, и отчаянно прижимая к лицу шарф, чтобы хоть как-то скрыться от пронизывающего ветра. И все же эта погода, когда температура чуть выше нуля, была гораздо теплее той, что ожидалась в ближайшие месяцы.

И, несмотря ни на что, поездка получилась чудесной. Я не могла не улыбаться, как ребенок, когда снег чуть щипал наши лица, а мимо пролетали красивые пейзажи.

Мы подъехали к верхнему гребню долины, где обнаружили пару Мэгги, Ника Тэтчера. Он сидел в норе, выкопанной у корней огромной сосны, и что-то строчил в блокноте. Со своей выгодной точки обзора светловолосый Ник в очках видел всю деревню, в том числе и офис Мэгги в центре. Ник обожал лазать по деревьям, поэтому, я точно знаю, предпочел бы карябать свои каракули, сидя на какой-нибудь ветке повыше, но Мэгги очень внятно выразила свое отношение к лазанью по заснеженным деревьям, когда именно с этой сосны Ник и свалился прошлой зимой, сломав ключицу. Пока я лечила тонкую крылообразную кость, Мэгги попеременно то изводилась переживаниями за любимого, которому больно, то сыпала угрозами переломать еще парочку костей, «для ровного счета».

Ник поднял голову, услышав звук снегохода. Жители долины ревностно относились к охране своих границ, и не-оборотни, жившие здесь, знали, что стоит предупреждать стаю о неожиданных посетителях. Но, когда Ник узнал сине-лиловый огненный узор снегохода Леонарда, его лицо растянулось в улыбке, и ровные белые зубы мелькнули среди золотистых волос бороды.

– Лен, – крикнул он, стоило Леонарду выключить мотор. – Что нового в Гранди? Ты Мо не видел? Как она себя чувствует?

– У меня тут специальная доставка для тебя, доктор, – ответил Леонард.

Я фыркнула. Степень доктора наук для местных была чем-то не очень понятным, они предполагали, приедет еще один дипломированный врач, а в «Голубом Леднике» два года назад появился Ник. Я не уверена, что даже сейчас наши соседи полностью осознавали разницу между всякими степенями Ника в антропологии и изучении народностей и моим медицинским образованием.

– Ого! – воскликнул Ник, когда я стянула с головы шарф. – Привет, Анна! – Он вскочил с места, чтобы обнять меня. Где-то в процессе он, похоже, вспомнил, что я не слишком приветствовала подобные типичные проявления нежности, пока жила в долине, но, прежде чем успел отстраниться, я легонько обняла его в ответ, и светло-голубые глаза мужчины заблестели от радости.

– Я счастлив, что ты вернулась. Ты очень многих напугала, когда так исчезла. Ты в порядке? Что-то произошло? Мэгги была вне себя.

Я хмыкнула.

– О, в этом я не сомневаюсь.

Ник усмехнулся.

– Нет, правда, Анна, она... ну, я не хочу лезть в дела стаи, но тебе нужно заскочить к ней в офис и поговорить с ней.

– Обязательно, как только... – я оборвала фразу, внезапно раздумав говорить о Калебе, мало ли, может, он после всего, что случилось, не вернулся в долину. – Устроюсь.

Я заметила, как Ник слегка вздрогнул.

– Да... Но тебе нужно повидаться с Мэгги.

– Как загадочно, но бесполезно. Спасибо, доктор Тэтчер. Поедешь со мной?

Ник отрицательно замотал головой.

– Нет уж, я лучше останусь тут, в безопасности.

– Большое спасибо, удружил, – ответила я, и Ник засмеялся.

Мы с Леонардом эффектно въехали в город и остановились прямо у клиники. Никогда не думала, что буду так рада увидеть кучку побитых непогодой зданий у черта на куличках. Но у меня чуть голова от восторга не кружилась, когда Леонард отвязывал мои сумки с задней части снегохода. Я протянула плату за проезд (рецепт на лечение сразу нескольких видов сыпи) и рассыпалась в благодарностях, после чего побежала по основной дороге по деревне. Леонард помахал мне вслед и поехал обратно в Гранди, где смог гордо похвастаться местным дамам, что абсолютно здоров (в настоящее время).

Я искала на улице хоть какой-то след присутствия Калеба, но не видела даже его грузовика. Кое-где среди видавших виды домов мелькали и новые, построенные за лето, когда в стаю Мэгги влилась еще одна меньшая группа. Семей было много, жилья всем не хватало. Теперь, когда аккуратные одноэтажные домики достроены, стая вложила деньги и в ремонт старых зданий, в том числе общественного центра и клиники.

Ник оплатил расширение из собственного кармана, несмотря на протесты Мэгги и большей части стаи. Он так достоверно носил маску чудика! В жизни не скажешь, что Ник разбогател благодаря своему вкладу в развитие «Гильдии Власти», ролевой игры в режиме онлайн. Он помогал создавать героев, обстановку, сюжетные линии, опираясь на свои обширные мифологические исследования. При этом Ник совершенно не кичился деньгами. На самом деле, я вполне уверена, у него есть футболки старше некоторых моих пациентов. Но вложение средств во что-то хорошее, доставляло ему радость. Это, на мой взгляд, подчеркивало, что Ник в первую очередь хороший человек, а уж потом – богатый.

Офис Мэгги, как альфы деревни, находился в большом здании для всех нужд, служившем общественным центром. Идя по улице, я мысленно репетировала свою речь. Мэгги всегда оставалась для меня загадкой: остальные без колебаний следовали за ней, одной из самых молодых волчиц в стае. Мэгги хороший человек, но такой же нежный, как наждачка: предпочитала охоту и драки за стаю материнству и другим женским занятиям. Я уважала ее, у нее никогда не хватало ни времени, ни терпения на всякий вздор. Конечно она будет в бешенстве, так как я уехала без предупреждения, но поймет, что легче взять меня обратно, чем пытаться ввести нового доктора в курс дел и привычек стаи.

Таким образом, у меня имелись несколько козырей в рукаве, но лучше от этого я себя не чувствовала. Когда я вошла через парадную дверь, Мэгги, хмурясь, смотрела чековую книжку деревни.

Альфа подняла взгляд. Вместо ожидаемого удивления или гнева, я увидела лицо без всякого выражения и проглотила свинцовый комок в горле – спокойная Мэгги пугала до дрожи.

–До меня дошли слухи о твоем возможном возвращении, – произнесла она, поджав губы.

Я нервно улыбнулась.

– До меня дошли слухи, что в клинике нужен врач.

– В обычной ситуации я послала бы тебя к черту, – сурово сказала она, глядя на меня поверх страниц, – но так получилось, что мне необходим врач, а ты раздражаешь меньше, чем большинство известных мне медицинских работников. – Не успела я и рта открыть, Мэгги встала и подняла вверх фланелевую рубашку, открывая вид на свое крепкое стройное тело и небольшой, но явно заметный животик.

– Ты беременна, – у меня аж рот приотрылся.

– Мда, рада, что ты не утратила диагностических навыков, – с каменным выражением лица прокомментрировала Мэгги.

Я расстегнула пуговицы ее рубашки, чтобы посмотреть получше, довольная тем, что она не оттолкнула мои руки.

– Сколько недель?

Альфа усмехнулась.

– Разве определить это не твоя работа?

– Приходи в клинику через час, сделаем обследование. Мне надо домой зайти и помыться.

– Тут могут возникнуть проблемы. В твоем доме сейчас живет Том с семьей.

Теперь я смотрела на нее, совсем раскрыв рот.

– Ты отдала мой дом?

Мэгги вскинула руки.

– У нас все еще есть некоторые проблемы с заселением. Мы не отдали дом Калеба только потому, что знали, Калеб вернется на зиму. А вот ждать, когда ты решишь приехать обратно, мы не могли. Семье Тома нужен был собственный угол.

– Чудно. Тогда я буду спать в клинике.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Ты можешь остаться у Калеба, – объяснила она своим серьезным голосом. – Стоит тебе похлопать голубыми глазками, и он с легкостью тебя простит. – Что ж, я никогда и не ожидала, что в споре Мэгги встанет на мою сторону.

Я прикусила губу.

– Мне нужно тебе все объяснить.

– Ты чертовски права, так и есть, – Мэгги нахмурилась, – Анна...

– Тина, – угрюмо, извиняющимся тоном напомнила я.

Она чуть побледнела.

– Что ж, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Тина, мы всегда знали, что перед приездом сюда у тебя были какие-то проблемы. Люди с дорогостоящим образованием не становятся докторами Модер, укрываясь у черта на куличках с кучкой полупсихов, частенько расхаживающих обнаженными, если нет причин прятаться. Мы надеялись, что ты хоть немножко доверишься, но не допытывались сами, ведь работу свою ты делала хорошо. Но, если начистоту, прямо сейчас я в неподходящем настроении, чтобы выслушивать твои объяснения. Я тут в панике из-за ребенка. Я узнала только пару недель назад, и все твердят: «Не переживай, делов-то, у всех женщин в нашей семье беременности протекают легко». Но у нас никогда не было беременной альфы, в основном, потому, что все предыдущие были мужиками. По какой-то причине я жутко боюсь перекинуться, хотя знаю, что моя мать трансформировалась вплоть до девятого месяца, когда была беременна мной. Я даже смотреть не могу на кофе, не начав блевать, как в сюжете про Монти Пайтона о «тончайших мятных конфетках». Боюсь что-то поднимать. Вот сегодня утром Ник нашел меня в гараже, когда я ревела, потому что нужно было канистру с бензином поставить в грузовик, а мне не хотелось его поднимать и помощи в таком элементарном деле у Ника просить тоже не хотелось. Так что, зашибись, мой муж теперь считает меня сумасшедшей. Поэтому в действительности сейчас мне нужно, чтобы ты забыла об объяснении своего исчезновения с лица земли без предупреждения и осмотрела меня, сказала, что все нормально, ребенок здоров и я не рожу какого-нибудь Ктулху.

Я уставилась на моего крутого босса – оборотня, альфа-леди, – когда она разрыдалась.

– Ого.

– Ненавижу! – Она шмыгнула носом. – То есть я очень рада ребенку, но ненавижу чувство, что ничего не могу контролировать, даже свои гормоны. Я имею в виду, что смотрела на всех своих кузин, как они рыдали и объедались мороженым во время беременности, и думала: «Не, я так не буду!» Не Мэгги-блин-Грэхем. Я буду просто Чаком Норрисом среди беременных. А теперь посмотри на меня! Я не плачу! Просто ненавижу это ощущение девочковости и тупости! И я ужасно, ужасно хочу большой чизкейк с арахисовым маслом, но не собираюсь просить Ника съездить за ним, потому что не желаю слышать от кого-то из кузин «я же говорила».

Я обошла стол и обняла пациентку, теперь Мэгги всхлипывала в мою куртку. Я гладила ее по волосам и спине, уверяла, что все ее переживания абсолютно нормальны. Я чуть-чуть посмеялась, когда она засопела мне в плечо, за что она легонько стукнула меня кулаком по почке.

– Не смейся надо мной, – проворчала она, – я все еще зла на тебя.

– Знаю, – я вздохнула. – Но, думаю, это поможет вернуть мне твое расположение.

Оставив Мэгги вытирать красный сопливый нос, я взяла ее официальный бланк мэра и выписала «рецепт», протянула ей. Она прочитала и закатила глаза.

– Полкило мороженого с чизкейком из арахисового масла, для приема внутрь, тайно.

– Скажешь Нику, если он разболтает о поездке за мороженым, я найду способ стереть все его записи с интервью.

– Я тебя обожаю, – Мэгги-то точно знала, какой ужас у ее мужа-фольклориста вызовет подобная угроза. – Ты вообще-то требуешь к себе слишком много внимания и хитрая к тому же, но я тебя обожаю.

– Приходи в клинику, все проверим. И я выпишу тебе витамины для беременных, которые помогут с твоими кофейными проблемами.

– Может, я тебя и прощу.

– Я тоже скучала по тебе, Мэгги.

– Не наглей.

Едва выйдя на заснеженную улицу, я обнаружила больше десятка членов стаи, «просто случайно проходивших мимо общественного центра». Я встала на месте, ожидая появления вил или факелов, но всяческие дядюшки и тетушки сгорали скорее от любопытства, чем от гнева. Я покраснела. Как мне объяснить свое отсутствие? Что им уже сказал Калеб?

Но тут Мэгги проявила неожиданное милосердие, закричав:

– Нечего тут глазеть, расходимся.

Реакция последовала незамедлительно, все зеваки развернулись и разошлись, словно бы вспомнив о неожиданных делах на расстоянии не менее двадцати метров от центра.

Очевидно, взятка мороженым оказалась прекрасным способом помириться с Мэгги. Я через плечо посмотрела на беременную альфу, в одной руке она держала трубку телефона, другой делала мне знак уйти.

Калеб жил в доме на краю деревни, прежде принадлежавшем его отцу. Домик был низким, аккуратным, с голубой облицовкой и белыми ставнями. Я никогда раньше особо его не рассматривала, но теперь мне тут вроде как жить. Найдется ли мне там место? Будем ли мы с Калебом счастливы?

Я бросила сумку на снег и посмотрела на парадную дверь. Света в окнах не было, что если дверь закрыта? Вдруг Калеб передумал и решил, что не хочет видеть меня здесь? «Кролик» во мне хотел закричать, чтобы Леонард вернулся и увез меня обратно.

Этот слабый порыв только возрос, когда я услышала приглушенный звук волчьих лап, ступающих по плотному снегу. Я повернулась и увидела, как в город забежали несколько больших волков, на ходу шутливо толкающих и кусающих друг друга. Они входили в дневной патруль, охраняющий границы долины от незваных гостей и охотников, которые могли бы случайно забрести слишком далеко от близлежащего природного заповедника. Я рассматривала шумную стаю – нет ли среди них большого серого самца, но не успела его обнаружить, ко мне уже летело размытое пятно из темного меха и золотого света. Совершенно обнаженный Калеб приземлился на ноги прямо передо мной, подхватил меня и изо всех сил прижал к себе. Остальные волки зафыркали, что в их братии означало: «Подкаблучник!»

Я обхватила Калеба ногами за талию, покрыла его лицо поцелуями, чуть не сбив оборотня на землю. Его теплые губы прижались к моим, он шептал мне в рот извинения и ласковые словечки.

Вокруг раздавались выкрики и свист: бесцельно бродившие вокруг дядюшки наслаждались бесплатным спектаклем.

– Донни, ты должен мне пять баксов, – воскликнул дядя Даг, – я же сказал тебе, что от грузовика пахнет докторшей!

Я отклонилась от поцелуев Калеба, чтобы убедиться, что меня поймут.

– Есть еще кое-что, – я отвела ногу назад и изо всех сил пинула его по голени, может быть, даже повредив ему плюсневую кость.

Он вздрогнул, но меня не уронил.

– Если ты еще когда-нибудь такой важный секрет от меня утаишь...

– Лишусь ног, я понял.

– Нет, но я гарантирую, что все тело у тебя будет чесаться, покроется гнойничками, тебя будет тошнить так, что синяки на голени будут казаться самой меньшей из твоих проблем. Не сомневайся, у меня достаточно навыков, чтобы осуществить свои угрозы.

– Гнойничками?

– О, не заставляй меня тащить медицинские учебники. Увидишь иллюстрации – заплачешь.

Калеб содрогнулся.

– Поверю тебе на слово. Я так рад, что ты здесь. – Он дышал мне в шею. – Я боялся, что ты не приедешь.

– Мне жаль, прости, что не поверила тебе.

Он пожал плечами, подталкивая меня чуть выше, чтобы мои ноги не касались снега.

– Я тебя не виню. Не представляю, что ты почувствовала, прочитав то дурацкое письмо. Извини, что не рассказал раньше.

– Извини, что не позвонила тебе, но я боялась, ты не возьмешь трубку.

– Прости, что уехал. Нужно было остаться и вместе разобраться с проблемами.

– Прости, что обзывала тебя ужасными словами.

– Да ты не так уж много меня и обзывала.

– Мысленно, – признала я, – много раз. Действительно ужасными.

– Итак, мы выяснили, что вы оба сожалеете, – качая головой, произнесла Мэгги, которая как раз в этот момент шла к нам через улицу вместе с Самсоном, своим неофициальным заместителем.

– Что такое есть в человеческих женщинах, отчего мужчины нашей семьи превращаются в полных идиотов? – поинтересовался Самсон. – Идиотов, которые обращаются при ярком дневном свете в центре улицы, где любой посетитель-человек может их увидеть, только для того, чтобы обнять свою пару?

Калеб бросил на Мэгги робкий взгляд, ну, по крайней мере, настолько, насколько оборотень-волк вообще может изобразить.

– Итак, возвращение насовсем? – спросила Калеба Мэгги, хотя я не уверена, кого из нас она имела в виду.

– Мы оба вернулись, – согласился Калеб, и снова обратил все внимание на меня. – Хотя есть кое-что, что тебе придется сделать, чтобы все сработало.

– Грязные сексуальные штучки? – с надеждой предположила я.

– Подать заявление на судебный запрет и открыть дело о разводе.

– Не грязно и не сексуально.

– Я собираюсь жениться на тебе, доктор Кэмпбелл, и не планирую сесть в тюрьму за двоемужество. Кроме того, нельзя же позволить ему преследовать тебя до конца дней. Когда-то придется оказать сопротивление.

– Ему хватит и взгляда на данные в документах, чтобы найти меня, – сказала я.

– Есть определенные меры, которые мы можем предпринять, законные и не очень, чтобы помешать ему найти тебя. И даже, если найдет, я буду рядом, не говоря уже о стае огромных оборотней, которые ужасно тебя любят. – Когда я нахмурилась, Калеб добавил, – Он не сможет навредить тебе, Кролик, обещаю тебе. Ты больше не одна.

Я посмотрела в его большие карие глаза и поняла, что он уверен в своих словах. Я бросила взгляд за его плечо на Мэгги, и она кивнула.

– Хорошо, я так и сделаю. Отправлю бумаги.

– Слава богу! Теперь не могли бы вы вдвоем как-то успокоить свои волнующие порывы и зайти в дом. Люди начинают глазеть.

– Я нравлюсь Мэгги, – рассказала я. – Она действительно ко мне прониклась.

– Вранье! – Крикнула Мэгги, оглянувшись. Они с Самсоном уже направлялись в общественный центр.

Остальные волки, толкаясь, пошли по домам. Проходя мимо меня, каждый останавливался и прижимался холодным влажным носом к моей ладони в приветствии. До дверей они добегали быстро, но обращались только после того, как кто-то впускал их.

Калеб улыбнулся мне.

– Пойдем домой. Тебе там сумки надо распаковать.

Он забросил меня на плечо так, что я фактически касалась щекой его голой задницы. Я взвизгнула, обхватив его за талию, чтобы не стукаться. Другой рукой Калеб схватил мои вещи и понес меня вверх по ступенькам. У меня остался только один вопрос.

– Как тебе сейчас не холодно?

Наш распорядок изменился. Мне раньше всегда было интересно, какой будет наша жизнь, если мы станем жить вместе, оказалось, что она удивительно, впечатляюще нормальна. Мы вместе ели на кухне, где не было официантов и (к нашему сожалению) поваров и посудомойщиков. (Разделение домашних обязанностей стало для нас интересным, определяющим отношения опытом. Я люблю своего мужчину, но отказываюсь считать мытье ванной исключительно женским занятием). А совместные автомобильные поездки мы заменили просмотром множества фильмов, лежа на диване. Выяснилось, что Калеб заядлый фанат работ профессиональных рестлеров, ставших звездами боевиков, а я обожала Джона Хьюза. Мы спали в обнимку на удобной кровати, учились неторопливо заниматься любовью, не беспокоясь о том, что нас могут услышать в соседней комнате.

Теперь, когда Калеб решил не уезжать надолго из долины, я просматривала информацию в сети, как открыть лицензированную, легальную контору частного сыска. С наступлением весны ему придется немного попутешествовать, но большую часть его дел можно вести по интернету. А Мэгги с большим удовольствием предложила бы Калебу место шерифа.

В настоящее время Калеб официально был в отпуске, так что решил заняться приведением в порядок дома своего отца и подготовкой к зиме. Вообще-то это следовало бы начать делать несколько месяцев назад, но у Калеба нашлись добровольные помощники в стае, которые проверяли прочность крыши, заклеивали окна и складывали дрова в поленницу.

Я опять работала в клинике. Старики и матери в деревне простили меня тут же. Мой офис наводнили жалующиеся на артрит и дети, приведенные на осмотр. Тетушки стаи оттаивали медленнее. Нет, холодным душем во всех смыслах меня не облили, но прежней искренности, связи с пожилыми леди больше не наблюдалось. Но я полагала, что со временем они возникнут снова. И, пока они не душили меня своей заботой, их привязанность доставалась Калебу в виде бесчисленных запеканок, жаркого из говядины и кучи пирогов. Хотя и меня совсем без внимания не оставили. Мне доставались занесенные по дороге кастрюльки с едой от соседей и пациентов, но, что меня особенно удивило, так это рецепты и комментарии, которые к ним прилагались: «Калебу всегда нравились мои печеные яблоки» или «Калеб не любит слишком прожаренное мясо, так что жарь не более сорока пяти минут». Вероятно, предполагалось, что я буду Калеба кормить.

Отсмеявшись, я потом объяснила Калебу, что максимум, на что способна – омлет, если он захочет, а в остальном нам как-то придется вдвоем перебиваться. Он пообещал научить меня готовить запеканку из макарон с тунцом по рецепту его отца.

И, хотя я ценила эти дни, мне было их недостаточно. Я жадная, мне хотелось множества рождественских праздников и воскресных завтраков, хотелось слышать, как ругается Калеб, наступив в темноте на детальки лего наших детей. Наших детей... Я хотела детей. И, если гены Калеба сработают, я с ними немало хлебну. В первый раз с того момента, как я была робкой невестой Гленна, я поняла, что не против стать матерью. Я словно воочию видела целую шайку темноволосых, голубоглазых маленьких волчат. Видела, как они выбегают в переднюю дверь, чтобы потренироваться играть в хоккей или побегать со стаей. Красивые и сильные, они будут купаться в любви стольких людей, что мне и не сосчитать.

Я так сильно желала этого, что хотелось плакать.

Калеб теперь бегал со стаей и был счастлив, словно его волчья половина обрела, наконец, душевное равновесие. Я впервые видела его таким довольным, таким спокойным, таким удовлетворенным.

Я же, напротив, с каждым днем все больше нервничала. Подсознательно я понимала, что наше счастье долго не продлится. С того момента, как я заполнила документы на судебный запрет, используя в качестве доказательства злых намерений электронные сообщения и подтверждения того, что Гленн нанял частного детектива с целью меня найти, меня не оставляло ощущение неизбежного рокового конца. Еще я снова отправила заполненные с помощью Нейта Гогана, единственного адвоката в Гранди, бумаги на развод. Бракоразводный процесс осложнялся тем, что я сбежала. На этой неделе Нейт Гоган отработал свой первый гонорар (ему пришлось хорошенько поработать из-за сложностей с заполнением бумаг).

На документах указан мой нынешний адрес, теперь появление Гленна лишь вопрос времени, и я не могла даже представить варианта, при котором его приезд закончится хорошо хоть для одного из нас. И его реакция, точнее ее отсутствие, на получение судебного запрета не способствовала улучшению моего настроения. Я связалась с Рэд Берн, чтобы рассказать последние новости и попросить внимательно следить, не найдет ли она что-то о Гленне по своим каналам, но ничего не было.

Гленн неуравновешенный, но он не идиот и прекрасно понимает, как глупо появляться здесь сразу после получения запрета, особенно, если его внезапный приезд станет причиной моего незамедлительного отъезда. Но это не означало, что он не строил планы, я знала, как устроены его мозги. Наверняка он исследовал все возможные источники информации о моем новом месте проживания. Черт, да у него уже, несомненно есть полный геологический отчет о долине. И почему-то мысль о том, как он где-то готовится, нервировала чуть ли не больше, чем если бы он штурмовал нашу входную дверь. Я держала лицо перед Калебом и стаей, даже если чувствовала, что во мне все рушится, но в одиночестве, когда Калеб бегал или играл в карты с кузенами, я позволяла себе погрузиться в тяжелые раздумья.

Я сидела на крыльце дома Калеба, завернувшись в одеяла, и наслаждалась видом глубокого свежевыпавшего снега, когда ко мне прибежала Мэгги в волчьей форме: гладкая черная самка, маленькая, но почему-то все равно очень пугающая.

Если не считать того факта, что Мэгги носила только одного ребенка, а не ожидаемых многочисленных волчат, ее беременность проходила, как идеально для оборотня. Ник был в восторге и настаивал на том, чтобы зафиксировать каждый момент этих месяцев, снимая на видео консультацию и УЗИ. Мэгги сдерживалась и не отбирала у него камеру, пока он не собрался запечатлеть и обследование в гинекологическом кресле.

Я слабо улыбнулась Мэгги-волчице и почесала ее за ушами. Через мгновение на крыльце сидела разозленная обнаженная женщина и разгневанно смотрела на меня.

– Погладь меня еще раз – и я руку тебе откушу!

Я отдернула ладонь.

– Извини, просто рефлекс. Калеб любит, когда я его за ушами чешу.

– Теперь я тебя в любом случае укушу.

– Дать тебе одеяло? – спросила я.

– Нет. Прекрати бегать.

– Но я же здесь.

Мэгги закатила глаза.

– Но ты все еще убегаешь, просто ждешь первого же знака, чтобы уехать. Это нечестно по отношению к моему кузену, он любит тебя. И любому идиоту очевидно, как сильно ты любишь его.

Как бы мне не хотелось признавать, Мэгги была проницательна, сейчас она попала в точку. Я несправедлива к Калебу. Он полностью себя посвятил мне, а я одной ногой стою за порогом. Годы накопленного багажа опыта не дают мне оценивать ситуацию здраво. Если у меня неприятности, Калеб рядом. Если неприятности у него, рядом я с дубинкой. Я в безопасности, под защитой и меня любят. Я буду наслаждаться драгоценными спокойными днями, каждой секундой. Настало время Кролику снять кроссовки.

Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что Мэгги добавила:

– Я прекрасно понимаю, как сентиментально это прозвучит, но все же скажу тебе. Мы удвоили патрули на границах долины, мы можем себе это позволить, у нас сейчас много свободных лап. Я взяла распечатанные для нас Калебом фотографии и повесила их в общественном центре. Спасибо, благодаря тебе у нас появился первый плакат «разыскивается полицией», с твоим придурком бывшим. И мы сообщили Баззу, что, если кто-то в Гранди начнет задавать вопросы о тебе, ему нужно позвонить нам. Он лучше всего подходит под понятие правоохранительных органов в округе, так что пришло время отрабатывать мизерную зарплату за неполный рабочий день.

– Ты так ему и сказала, когда просила оказать тебе услугу? Подобные заявления могут частично объяснить, почему людям ты не нравишься.

Мэгги усмехнулась.

– Люди меня любят.

Я нахмурилась, но предпочла оставить реплику без ответа.

– Совершенно очевидно, что личные вопросы ты решила, но что произойдет, если Гленн начнет играться с твоими записями онлайн или притащит сюда представителей власти, которые станут задавать щекотливые вопросы о беременностях длиной только в четыре месяца или чрезмерном количестве ран от медвежьих капканов?

– Ты имеешь в виду, что мы сделаем, если он попытается притащить к нашим дверям толпу людей, размахивающих вилами и требующих головы монстров? – уточнила Мэгги, в голосе ее сквозило неприкрытое злобное веселье. – Мы просто изобразим самые честные человечьи лица, похлопаем невинными глазками и глупо поулыбаемся, как бы говоря: «О, вот здорово, господин работник здравоохранения, я представления не имею, как наши документы так перепутались. Мы просто милые скромные селяне, которые не разбираются в ваших мудреных компьютерах.»

– Ваши улыбки могут так много сказать?

– Ты удивишься, узнав, как часто это срабатывает, – заверила меня Мэгги. – Ну, подумай, кто поверит, что моя тетя Винни – оборотень? Люди хотят верить в то, что безусловно существует, так что хватаются за любое правдоподобное объяснение, которое мы им предлагаем. А, если они сразу не ведутся, мы просто продолжаем давить, придумываем новые истории, пока они не купятся.

Я не говорю, что не возникнет осложнений или проблем, но, каким бы умным ни был твой муж, все же он не злой гений, чтобы разоблачить нас. За прошедшие годы нам встречались и ловкачи покруче него, и у нас есть коварные, чуть более жестокие способы разобраться с ними, но их я не раскрою, оставлю простор твоему воображению.

– Лучше, наверное, не стоит.

– Мы сумеем с ним справиться. И, конечно, ты бы это знала, если бы рассказала мне свою историю.

– Задним умом все крепки, что тут скажешь.

– А сейчас настало время угроз: если обидишь Калеба, я пну тебя под зад, чтоб долетела до Онтарио.

Я кивнула.

– Другого я и не ожидала.

– Без шуток, я устрою так, чтобы твой труп использовали как наживку в шоу «Смертельный улов».

– Итак, чтобы успокоить меня, дать возможность почувствовать себя защищенной, ты угрожаешь мне серьезным ущербом для здоровья?

– Типа того.

– По-моему, ты переборщила, Мэгги.

Глава 15

О прелестях взаимопомощи

На горизонте замаячил мой настоящий (а не указанный в документах Анны Модер) день рождения, и тетушки-оборотни настаивали на проведении большого праздника. Этому служили два повода сразу: мое тридцатичетырехлетие и окончательное возвращение в долину. Для стаи появилась первая возможность с наступления холодов закатить большой пир. Я не возражала стать поводом, поскольку тетушка Уинни обещала принести свою картофельную запеканку.

Так что одним самым обычным пятничным вечером, когда дороги были чище, чем обычно, все тетушки, дядюшки и кузены битком набились в общественный центр, чтобы глупо столпиться под цветочными джунглями из шелковой бумаги, которыми украсила помещение пара Самсона, Алисия. Даже Мо и Купер с малышкой Евой коварно приехали на снегоходе, чтобы порадоваться нашему возвращению в стаю. Они были последними моими родственниками, которых я «обдурила» своей фальшивой личностью. Мне очень нравилась Мо, и я ненавидела даже мысль о том, что она станет меня сторониться, что, учитывая ее оскорбленные чувства, будет более чем оправдано.

Хотя, зная Мо, могла бы и догадаться. Она приняла мои новости так же, как принимала большинство связанных со стаей вещей: легко и изящно. Лишь ухмыльнулась и обняла меня за плечи, ведя за Купером сквозь толпу жующих оборотней.

– Что ж, теперь, когда я знаю, кто ты, мне немного за себя стыдно. Я-то думала, что непременно узнаю переселенца с юга, как только увижу, – выдала, улыбнувшись, Мо и чуть передвинула сонного младенца, чтобы протянуть руку и снова представиться. – Леланд, Миссисипи.

– Джэксон, Теннеси, – ответила я на рукопожатие, и мы обнялись.

– Даже передать не могу как я рада, что ты вернулась. Ева укусила нового доктора в клинике Гранди, так что он теперь, мягко говоря, энтузиазмом не блещет снова видеть ее на осмотрах. Тот еще слабак.

– Она ему кожу прокусила, – отметил Купер, хотя в голосе присутствовала нотка гордости.

– Ну, у нее не было другого способа выразить мысль «я не приветствую вторжение твоей иглы для ревакцинации в мое тело» более доходчиво, – чопорно ответила Мо.

Купер закатил глаза, но, скорее, для вида.

– Мы рады, что ты снова здесь, Док.

– И я рада.

– И еще здорово, что ты привезла домой моего кузена-придурка, – добавил Купер. – Если кто и сможет исправить этого упрямого осла, то только ты.

– Спасибо. Надеюсь, я справлюсь с испытанием.

– Ты же знаешь, что справишься, – ободрила Мо, – если он хоть немного похож на Купера, то подарит тебе луну и звезды, стоит тебе посмотреть на них дважды. Оборотни неприлично преданы своим парам, все они, даже Мэгги.

Та услышала и показала Мо неприличный жест, Мо ответила тем же, не прерывая разговора:

– Мэгги сказала, что у тебя неприятности, а уж если она что-то мне сообщает, значит, волнуется. Позволь стае помочь тебе, Тина, доверься им. Они будут защищать тебя до последнего, как в них заложено природой.

Я кивнула.

– А если не получится у них, я просто выбью огнетушителем всю дурь из твоего бывшего. Это вроде как моя фишка.

Я сдавленно хихикнула. Пришлось сжать губы, чтобы не разрушить момент единения. Мо в совершенстве владела как кухонными ножами, так и оборудованием для устранения пожаров. Как-то она вырубила Мэгги огнетушителем, когда золовка чуть не поранила Купера в уличной драке.

– Мы, девушки, в одной лодке, когда дело доходит до образования пары с кем-то из тех мужланов, – пояснила она, обняв меня за плечи. – Мы, люди, должны держаться вместе. Может, стоит организовать клуб или группу поддержки? У Ника идеально получилось бы такое организовать. Слушай, Ник! – Она позвала своего зятя, стоявшего в углу с диктофоном в руке, направленным в лицо Калеба. Мо непринужденно передала дочь в руки Купера, ошеломленно смотревшего на стремительно удаляющуюся жену.

– Бегает со скоростью миля в минуту, моя единственная, – нежно произнес он, – а мозг работает еще быстрее.

– Я так без вас всех скучала, – сказала я Куперу. Ева прижалась головкой к папиному плечу и играла с бусинками на моем свитере – я не возражала, гладила ее ухоженные иссиня-черные волосы и удивлялась, как у малышки могла вырасти такая роскошная грива. Ей же всего два года, а волосы почти достают до талии. – Меня не было пару месяцев всего, а чувство такое, что я столько пропустила! Ева так выросла!

– Но не слишком вымахала, ведь правда? – обеспокоенно уточнил Купер. – Такого роста, как положено по возрасту, а?

– Она идеальна, – уверила я и нежно провела пальцами по лобику девочки. Замерла. Кожа была немного горячей. Я проверила носик, что ж, предсказуемо – сопли. Лимфоузлы немного воспалены, а судя по тому, как малышка прижималась к папочке, понятно, что энергия в ней не брызжет.

– Все в порядке? – снова забеспокоился Купер.

– Ну, похоже, она простудилась. Не жаловалась сегодня на горло или головную боль?

– Нет, но спала много, больше обычного, – признал он, поглаживая дочку по спинке.

– Что ж, простуда сейчас еще только на ранней стадии, да и девочка слишком мала, чтобы понять и объяснить, что болит голова, – сказала я и оглянулась. – Эй, дядюшка Дэн, твой Мэглайт при тебе?

Дэн гордо протянул мне маленький фонарик, который носил с собой в кобуре на бедре, идею он почерпнул, насмотревшись сериала «C.S.I.: Место преступления».

– Я же говорил тебе, что пригодится! – ликовал он.

– Да, это момент твоего триумфа, – отозвалась я, забирая фонарик и аккуратно осматривая горлышко Евы. И вздрогнула, заметив красные, воспаленные ткани.

– О, да у тебя тут воспаление слизистой, милая.

– И что мы будем делать, – тут же спросил Купер, в голосе которого прозвучали панические нотки. – Отвезем ее в больницу? Позвоним в 911?

– Так вот почему почти на все осмотры ее водит Мо? – бесстрастно поинтересовалась я.

Купер пробурчал:

– Да.

– Все будет хорошо. Прямо сейчас, пожалуй, это просто незначительная простуда, одна из тех, с которыми Еве еще не раз в жизни предстоит столкнуться. Но на всякий случай, чтобы убедиться, отнеси дочку в кабинет Мэгги, я осмотрю ее. Мне нужно забрать медицинский чемоданчик в клинике и прихватить кое-какие лекарства, которые могут понадобиться. А ты остаешься с ней здесь, потому что тут тепло.

– А мы не должны пойти с тобой? Там ведь все оборудование: дефибриллятор, приспособления для интубации и... – Купер оборвал себя, заметив мой удивленный взгляд. – Да, ладно, мы просто подождем тебя в кабинете.

– Хорошо. – Я потрепала его по руке. – И скажи, пожалуйста, Калебу, где я.

Купер кивнул.

Я потихоньку натянула пальто, надеясь, что не привлеку внимание тетушек, предлагающих добавку, и вышла на жгучий холод. В лицо подуло, закололо щеки, но после душного и шумного помещения выбраться из толпы на свежий воздух было приятно. Как бы я ни любила стаю, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к их энтузиазму.

Дрожа от холода, я шла по улице, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на заплатки темного льда под довольно толстым слоем снега. Последнее, что мне сейчас нужно, – грохнуться на скользком тротуаре и валяться в темноте часами, пока все веселятся.

Кого я хочу обмануть? Калеб заметит мое отсутствие через несколько минут и организует широкомасштабные поиски.

Меня зазнобило. Я замедлила шаг, снег скрипел под ногами, а я прислушивалась к... чему? Свисту ветра между зданий на главной улице? Звуку белых снежинок, падающих на лобовое стекло грузовика Мэгги? Я помотала головой и двинулась дальше, но через пару шагов снова остановилась и уставилась на север долины.

Там кто-то был. По коже пробежали мурашки от какого-то животного, нервного предчувствия. Я развернулась и отправилась обратно в общественный центр. Мне нельзя оставаться одной здесь, мне нужно к стае. Нужно...

Я только прошла мимо грузовика Мэгги, как за спиной послышались тихие тяжелые шаги, без какого-либо намека на естественную грацию Грэхемов. Я задрожала, дыхание вырывалось короткими белыми клубами. Осколки ледяной паники разлетались по животу, отчего становилось трудно дышать или думать.

Резко развернулась и увидела Гленна во всем великолепии. Он практически вибрировал от гнева. Погода не была добра к бывшему мужу: его яркие карие глаза слезились от холода и пронизывающего ветра, щеки раскраснелись до цвета пожарной машины. Но вместо того, чтобы казаться жалким из-за своей потрепанности, он стал выглядеть еще болеее непредсказуемым, нестабильным. Весь налет благовоспитанности сорвало и обнажило такое помешательство, которого я никогда не видела прежде.

Сердце бешено затрепыхалось в груди, в голове билось «Неправда!»

– Ты ничего не хочешь сказать? – ухмыльнулся он потрескавшимися губами. – Разве мне даже «привет» не положен?

Я отступила назад и едва не поскользнулась на льду.

– Ты вообще представляешь, через что мне пришлось пройти? – требовательно спросил Гленн, затем шагнул вперед, схватил меня за предплечье и затряс, как тряпичную куклу. Казалось, он с неохотой прикасается ко мне, словно бы даже после того времени и всех его усилий, потраченных на мои поиски, противостоять мне лично оказалось несколько сложнее, чем угрожать по электронной почте. – Это все твоя вина.

Я запаниковала, мысли о побеге не давали сосредоточиться, но здесь негде было спрятаться, некуда бежать. Хотелось свернуться в клубочек, стать совсем маленькой.

– Ты унизила меня, подав на развод, натравив копов. Месяцы поисков, пришлось платить какому-то незнакомцу за то, чтобы он влез в наши личные дела. Годы беспокойства о том, где ты, с кем, что делаешь. Ты представляешь, как это унизительно для меня?

В состоянии абсолютной ярости Гленн зачастую переходил к применению силы, а потом называл последствия своих действий результатом «несчастного случая» или «неловкости». Он крякнул и отбросил меня обратно на снег, словно бы я ничего не весила. Я проехала по скользкой ледяной поверхности дороги и ударилась головой о бампер машины Мэгги.

– Твоя вина, – выплюнул Гленн. – Во всем ты виновата. Меня несколько раз увольняли, потому что я был занят твоими поисками. Ты разрушила мою репутацию. Всю мою жизнь разрушила.

Я с трудом приподнялась, осторожно наклонила голову вперед, потом назад. Я чувствовала, как от того места у основания черепа, которым я стукнулась об угол бампера грузовика, вниз по спине течет теплая струйка крови.

Гленн ботинком толкнул меня обратно.

– Какая жена поступит так с мужем?

– Я больше не твоя жена, – прошептала я в ответ.

– Ты моя жена, пока я говорю, что это так, – зарычал он, наступив мне на грудь и вдавив в снег. Гленн смерил меня долгим злобным взглядом, словно пытался сохранить в памяти такой: сломанной и кроваточащей под его ногами. Затем снова пнул и присел рядом.

Приподнявшись, я прислонилась к грузовику.

– Ты больше не можешь сделать мне больно, Гленн. Мы закончим все сейчас.

Он сделал вид, что не услышал.

– Мы уйдем из этой долины, доедем на моем снегоходе до того занюханного маленького городишки, Гранди, или как его там. Потом вернемся домой, и ты будешь умолять начальство больницы снова принять нас на работу. Ты объяснишь им, что только ты виновата в том, что меня уволили. Мы снова будем вести прежнюю жизнь, все по-старому. Ты снова станешь той же женой, какой была раньше. А теперь, милая, натяни капюшон, мы же не хотим, чтобы ты заболела.

Я отшатнулась, когда Гленн собрался поправить мне куртку, и недоверчиво посмотрела на него. Бывший муж точно совсем свихнулся. Он правда думает, что мы вернемся к тому, что было перед моим отъездом? Да это безумие. Все наши общие друзья, без сомнений, уже несколько лет не верят, что мы пара. И нет таких слов, которые я могу сказать, чтобы ему вернули работу. Учитывая мое внезапное исчезновение, я сомневаюсь, что даже мне удалось бы снова получить старое место. Я помотала головой, и от этого движения хрупкое обретенное мной равновесие пошатнулось.

– Нет, – прошептала я.

Он ударил меня прямо в переносицу, туда, где хрящи переходят в бровь. Я упала на колени, из глаз посыпались искры.

– Что ты сказала? – потребовал ответа Гленн, нависая надо мной.

– Нет, – повторила я чуть громче, но дрожащим голосом. – Нет! Нет! Нет! Нет!– Я закричала так громко, что эхо моего голоса отразилось от домов и деревьев ниже по улице. Гленн сильно пнул меня в ребра, превратив мои крики, которыми я пыталась привлечь внимание стаи, в подавленный плач.

– Вижу, милая, мне следует кое-что тебе напомнить. Я твой муж, и главный здесь. – Гленн снова пнул меня под ребра. Я упала на бок, лицом в снег, мелкие осколки льда опалили царапинами кожу. Я подняла голову. Куртка запуталась где-то подо мной, ногой я чувствовала металлический цилиндр какой-то трубы.

Дубинка! Я и забыла, что Калеб вшил специальный карман за пазуху моей куртки, чтобы прятать дубинку «на всякий случай». Когда он настоял, чтобы я носила ее и в долине, я решила, что он перестраховщик. Кто ж захочет причинить мне вред, когда от дома до клиники двадцать метров? Но сейчас я поняла, что страховка отнюдь не чрезмерна.

Пока Гленн бурчал под нос о моей «толстой неблагодарной заднице», я неповрежденной рукой скользнула в карман и обхватила пальцами дубинку как раз в тот момент, когда Гленн снова ударил по моим ребрам. Меня отбросило назад, внутри все перевернулось от боли, воздух из легких выбило. Но когда я приземлилась в снег, дубинка по-прежнему оставалась в руке: тяжесть в онемевших стиснутых пальцах.

– Когда я говорю «заканчивай», ты заканчиваешь, – пробурчал он, в этот раз пиная меня в живот.

Это никогда не закончится.

Я так и лежала там, не в состоянии позвать на помощь, и подсчитывала свои ранения: вывихнуто плечо, сломан нос, ребра. И я знала, что Гленн не перестанет приходить за мной, пока я не умру. Какая-то часть меня хотела сдаться, просто позволить ему меня забрать. Казалось, так будет проще, чем постоянно сражаться, неотступно бояться. Мне было так холодно, я устала, вымоталась до глубины души. Если я сейчас сяду в его машину, по крайней мере, преследование закончится, у Гленна не будет шанса причинить вред кому-то еще.

– Если я говорю поднять свою ленивую избалованную задницу и начать двигаться, ты говоришь «Да, Гленн» и идешь, куда я сказал.

Он наступил всем весом мне на травмированное плечо, у меня вырвался полухрип-полустон, на который, могу поклясться, собаки в отдалении ответили воем. Я перекатилась на пострадавший бок, стараясь защитить его, а бывший засмеялся. Он так наслаждался собой, большой мужик – и маленький сопляк внутри, которому никогда не было достаточно моего внимания. Что ж, сейчас определенно все мое внимание было сосредоточено на нем. И от моих боли и страха он получал удовольствие. Если кто-то был так хорош, что умело скрывал, насколько болен, не моя вина, что меня он обдурил. Это Гленн сделал, не я. Он манипулировал, контролировал, причинял боль – не я. Это он урод, не я.

Моей вины здесь нет.

Здоровой рукой я вытащила тяжелую дубинку, почувствовав сильное волнение, когда раздался тихий металлический певучий звук. Я села и постаралась побороть головокружение и тошноту, вызванные этим движением. Потом со всей силой опустила дубинку прямо на его колено. Хруст, от которого в груди разлилось глубокое удовлетворение, прозвенел на всю улицу, а Гленн взвыл. Я ударила вверх, попав пяткой ботинка ему в пах.

– Я всегда медленно училась, – выдохнула я, стараясь подняться на ноги. – Итак, каково это, Гленн? – невнятно произнесла я, стоя над ним, пока он причитал и голосил над своей коленкой. Я бережно поддерживала поврежденное плечо. – Тебе понравилось стоять так, надо мной, пока я, как собака, корчусь внизу? Отвечай! – Я кричала, бросаясь на него, ударяя ногой по животу.

Бывший застонал и постарался встать на колени, но я ударила его дубинкой по спине, и он упал на снег.

– То, что ты сделал со мной, – твоя вина, твоя проблема. И тебе предстоит с этим жить, потому что меня уже тошнит даже при мысли об этом. Ты больше никогда не притронешься ко мне, все кончено. – И я развернулась к общественному центру.

– Но ты моя жена, – заскулил он. – Ты моя.

– Уже нет.

Я пошла прочь, волоча за собой по снегу дубинку. Больная рука наливалась тяжестью, чувствовалось, что сустав не на месте, но я двигалась вперед. Я вздрогнула, когда задела разбитую губу, вытирая кровь, которая струилась ото рта. Еще несколько шагов, только несколько шагов, и я снова окажусь в холле, найду там Калеба. И все будет в порядке.

Я шла, шатаясь, и вдруг меня снова сбили с ног и дернули за волосы, заставляя подняться.

– Ты думала, что можешь так поступить со мной? – спросил Гленн, закручивая мои волосы у шеи и притягивая меня к себе. Я вскрикнула от острой боли, разгоравшейся по всему телу. Он положил руку мне на горло и сжал, перекрыв дыхание. – Ты думала, после такого я позволю тебе просто уйти?

Мои ноги бессмысленно дергались в воздухе, задевая хрустящий снег. В глазах померкло. Я замахнулась дубинкой, чтобы ударить Гленна по ногам, но он свободной рукой выбил оружие из моих пальцев и снова схватил за волосы. Я боролась с желанием упасть в обморок, и это было похоже на попытку не утонуть в цунами. Но если я потеряю сознание, это чудовище увезет меня, и только Бог знает, что станет со мной. Если я не лишусь чувств, смогу вновь обрести контроль над ситуацией. Может быть.

Но, может быть, и нет.

Громкий низкий рык завибрировал в холодном воздухе, проникая мне в грудь. Гленн несколько ослабил захват на горле, так что мои ноги коснулись земли. Я судорожно глотала воздух, несмотря на то, что он еще сильнее держал меня за волосы.

Зрение прояснилось, и я смогла рассмотреть около дюжины огромных фигур, когда они вышли из тени и уверенно двинулись к нам в отблесках лунного сияния. Стаю вел огромный серый волк. Он обнажил клыки, и они сверкнули – серебристые, острые – в приглушенном свете. На месте Гленна, я бы уже прямо сейчас намочила штаны.

– Что это? – прошипел Гленн, резко дернув меня за волосы, отчего я вскрикнула, а серый волк, услышав это, особенно зло зарычал.

– А я разве тебе не говорила, что семья моего бойфренда ... ну, весьма своеобразная, – произнесла я и про себя тихо засмеялась.

Калеб медленно двинулся вперед, шерсть его поднялась, пасть оскалена, а рядом шла черная волчица – Мэгги. Она выглядела спокойнее, но не менее угрожающе. Кроме меня и Гленна, людей на улице не было – стая разбиралась со своими проблемами сама.

– Заткнись!

Гленн отступил назад, потянув меня за собой. Я уперлась пятками в снег, делая все от меня зависящее, чтобы усложнить ему путь. Позади раздалось знакомое низкое рычание, и я поняла, что мы окружены волками и этот круг сужается вокруг меня и моего сумасшедшего бывшего мужа. Каждый волк опустил голову и обнажил клыки – они вышли на охоту. По улице эхом разносились звуки хриплого рычания. И хотя израненное тело болело, сейчас, оказавшись в центре боя, я почувствовала себя спокойно и расслабленно, словно кролик в спа-салоне после двухчасового массажа. Я знала, что бояться мне нечего, так что почти хихикала над абсурдностью ситуации.

– Слушай, Гленн, – я не могла не поиздеваться, – помнишь, я говорила, что хочу завести собаку, а ты «запретил», потому что ни с кем не хотел делить мое внимание? Разве не иронично, а? – Я все-таки захихикала, меня охватила истерика.

– Я велел заткнуться, Тина, или я сверну твою чертову шею.

– О, делай, что хочешь. – Я засмеялась, сплевывая в снег немало крови. – Ты даже до машины добраться не сможешь, они теперь знают твой запах, Гленн. Они будут преследовать тебя и, поймав, не оставят ничего, кроме обглоданных костей. Ты пришел в лес, в темноте, и думал, что ты здесь самый большой, самый значительный, потому что в состоянии терроризировать женщину вдвое меньше тебя. Позволь кое-что тебе объяснить. Ты дилетант, ты пустое место. Забудь о драконах, тут есть огромные волки, которых ты разозлил. Они тебе совсем не рады.

Гленн так затряс меня, что я точно слышала, как клацают мои зубы.

– Заткнись!

Бамс.

Гленн отпустил мою шею, и я приземлилась на колени, снег смягчил падение. Я оглянулась и увидела Гленна лежащим на земле лицом вниз. За ним стояла Мо с огнетушителем, поднятым над головой.

Гленн застонал, перевернулся на спину и уставился на нее:

– Ты, сучка...

– В данной ситуации не могу воспринять это как оскорбление, придурок, – отозвалась Мо. – Ты думал, Тина одна? Нет, здесь она не одна. – Стоило Гленну попытаться подняться на ноги, как она снова опустила огнетушитель ему на голову, так что он потерял ориентацию в пространстве. Я услышала довольное фырканье большого черного волка возле Мэгги. – Обычно они не позволяют человеку вмешиваться в такое грязное дело, но сегодня было нужно, чтобы кто-то говорил от лица стаи, потому что, ну, у них аж челюсти сводит от желания впиться тебе в горло прямо сейчас, а еще они в таком состоянии не способны разговаривать. Но Тина теперь наша. И если ты снова подойдешь к ней близко...

Мо остановилась, когда Гленн вскочил и, пошатываясь, бросился к ней по скользкому льду. Рычание волков достигло крайней степени возбуждения, когда Мо снова подняла огнетушитель над головой.

– Нет! – закричала я, выхватила прибор здоровой рукой из ее рук и, широко размахнувшись, врезала Глену по голове сбоку. Он вскрикнул, застигнутый на середине движения для нападения, и снова упал лицом в снег.

Мо широко распахнула глаза. Я с глухим звуком уронила огнетушитель и содрогнулась от боли, которая, кажется, охватила одновременно каждый мускул в моем теле. Рука из-за вывихнутого плеча висела, как тряпичная.

Шум улицы заглушил стон боли Гленна. Мо слегка толкнула его ботинком, так чтобы он хотя бы смотрел на нее, когда она с ним разговаривает.

– Еще раз к ней подойдешь, и стая тебя из-под земли достанет. Они заставят тебя почувствовать такую боль, какой не испытывало еще ни одно человеческое создание, а потом устроят так, что твое тело никогда не найдут. Это не пустая угроза, они отличные ищейки. И отлично разбираются, как прятать кости.

– Все равно моя... – пробурчал Гленн сквозь снег и кровь, покрывавшие его лицо. – Жена. Моя.

Я подвинулась ближе к нему, несмотря на громкое протестующее рычание одного серого волка, стоящего позади и почти задевающего мою спину. Я не могла ни наклониться, ни втать на колени, потому что, если честно, вообще с трудом удерживалась от того, чтобы меня не стошнило прямо на бывшего.

– Я больше не твоя жена. Я не хочу тебя видеть. Не хочу думать о тебе. И после сегодняшнего я даже имени твоего не произнесу. Ты больше не моя проблема.

Я проигнорировала жалкий скулеж Гленна, развернулась на каблуках и двинулась к клинике за пластырем для раны на голове. В тот момент мне это показалось абсолютно логичным.

Но, видимо, развернулась я немного слишком быстро, учитывая удары по голове и потерю крови. Глаза закатились, мир, казалось, закрутился вокруг своей оси и растаял в сюрреалистичных вспышках света.

Последнее, что я помню, мысль, как сильно будет болеть от удара о землю мое поврежденное плечо. А потом вокруг меня сомкнулись сильные теплые руки, и я больше ничего не чувствовала.

Очнулась я в собственной клинике. Свет позднего утра лился через стекло и падал мне прямо на влажные усталые глаза. Я застонала и тут же их закрыла. Хотелось еще и положить сверху здоровую руку, но провод капельницы болезненно натянулся, и я остановилась. Постаралась медленно подняться на хрустящих белых простынях, но голова так кружилась, что и это мне не удалось. Я поморщилась, поняв, что у меня во рту сухо, как в пустыне.

Даже лежа на узкой больничной кровати, я могла сказать, что у меня сотрясение, несколько ребер сломано, плечо вправлено, губа разбита и несколько рваных ран. Учитывая произошедшее, легко отделалась.

У кровати сидела Мэгги и листала книгу Кэрол Хиггинс Кларк в мягкой обложке. Я подмигнула ей и постаралась сосредоточить взгляд на ее лице.

– Морфий, да?

– Я определенно надеюсь на это. На этикетке так было написано.

– Извини, но сейчас у меня только одна мысль: «Ура морфию!». – Я захихикала.

– Калеб без него не дал бы вправить тебе плечо.

Я кивнула и тут же зашипела от боли, когда коснулась пальцами синяков на шее.

– Спасибо тебе.

– Маму мою благодари. Она единственная знала, как это делать и как ставить капельницу.

Я улыбнулась. Грейси Грэхем большую часть жизни латала повреждения своих детей-сорванцов, так что само собой разумелось, что, если в клинике оказывался кто-то после несчастного случая, она мне помогала. Если бы она могла оставить долину на время, необходимое для обучения в колледже, из нее вышла бы превосходная медсестра. И подтверждением ее компетенции являлся тот факт, что она вправила мне плечо, спасла от обезвоживания, правильно использовала оборудование для мониторинга и не убила, превысив дозу морфия.

– Ты провалялась в отключке больше суток. Так странно, что кому-то требуется так много времени на восстановление. Не знаю, как вы, люди, это выдерживаете. Я сказала Нику, что не разрешаю ему серьезно болеть, никогда!

Мэгги поднесла стакан воды к моим губам, и я выпила его весь. По пересохшему горлу потекла жидкость – какое блаженство! Заметив, как я оглядываю комнату, Мэгги пояснила:

– Калеб так рвется сюда, что чуть всю дверь не расцарапал, но он превращается каждый раз, стоит твоему пульсу подскочить, а тебе дернуться. Он сломал три стула, стойку капельницы, а уж сколько футболок порвал – промолчим. Пришлось послать его побегать, но пять минут спустя он снова был у палаты и пытался пробиться внутрь. Так что мы обманули его, отправив домой за запасными носками, и заперли его там.

Я засмеялась и тут же поморщилась от приглушенной боли в сломанных ребрах.

– Ох...

– Да, он приклеился лицом к стеклу, знаешь, эти странные картинки человечков из липкой пленки, которые люди лепят на окна своих машин.

Я снова засмеялась – и снова поморщилась от боли.

– Хватит меня смешить!

– Ну надо же мне как-то развлекаться, – сухо ответила Мэгги.

– Куда они его отвезли? – спросила я, а так как иногда уровень ее интуиции просто зашкаливал, она точно знала, о ком я.

– В тюрьму нашей деревни. На самом деле это клетка для молодых оборотней, у которых трудности с трансформацией и они не могут себя контролировать. Все дисциплинарные вопросы решаются внутри стаи, нам не требуется система правосудия. Но мы позиционируем эту клетушку как тюрьму, иначе у чужаков возникнет слишком много вопросов. Мы передадим твоего бывшего полиции штата, как только он чуть подлечится, но в любом случае прежде, чем ты выйдешь отсюда. Нам вовсе не хочется, чтобы копы интересовались, как же, черт побери, получилось, что он так избит.

– Стая хорошенько его отделала, да?

Мэгги покачала головой.

– Нет, боец, это ты его дубинкой хорошенько обработала. Скажу тебе, мама лечит его так же тщательно, как тебя, но ему не достается ни капли нежного любящего обращения. Полагаю, она несколько излишне наслаждается, отдирая его бинты и пластыри.

– Но Гленн знает о волках, – расстроилась я, – он же всем расскажет!

– И что же он расскажет? – фыркнула Мэгги. – Что, когда похищал и избивал свою бывшую жену, его окружила стая оборотней, и какая-то женщина вырубила его огнетушителем? Полиция отправит его в тюрьму, но для психов, что меня вполне устроит. Кроме того, Гленн не видел никого из нас во время обращения. И учитывая занимаемую мной должность, а точнее, ту часть, которая касается обеспечения правопорядка в этой деревне, могу тебя заверить: он столько всего наворотил! Нарушение запрета на приближение к тебе, когда на нем еще чернила не высохли, нападение, попытка похищения. Тебе придется дать показания, но, док, ему совершенно точно светит немалый тюремный срок.

Я ожидала укола вины при мысли, что мужчина, которого я любила настолько, чтобы выйти за него замуж, проведет годы в маленькой клетушке, но он причинял мне боль столькими способами! Он преступник, и в тюрьме ему самое место.

– А теперь, пока Калеб еще не вышиб дверь, я тебе скажу кое-что, чего ты, возможно, больше никогда от меня не услышишь.

Я удивленно изогнула бровь.

– Ты предпочитаешь это сделать, когда я под действием серьезных препаратов?

– Я прошу прощения, – произнесла Мэгги.

Тут уже и вторая бровь приподнялась.

– За что?

– Мы три дня наблюдали за твоим бывшим. Он кружил по периметру долины, пытаясь увидеть тебя. Судебный запрет весьма четко определяет дистанцию, на которой ему следует находиться, и он не переступал ее границ. Я хотела дождаться, пока он совершит какую-то глупость, чтобы мы могли позвонить в полицию штата и выдвинуть обвинения, которые прижмут его. За тобой наблюдали каждую секунду каждого дня, но на вечеринке, знаешь, когда все собрались в одном месте, мы подумали, ты в безопасности. Когда мы поняли, что он уже на территории долины... Я так за тебя испугалась, док. – Она прочистила горло, в больших карих глазах блестели слезы. – Ты только вернулась к нам, и я боялась... о черт, я снова реву. – Она тихо всхлипнула.

Я попыталась дотянуться до ее плеча, чтобы успокоить, но одна рука не двигалась, а во вторую воткнули капельницу. В дверях показались Ник и Калеб. Ник с трудом выдавил улыбку, помогая своей растревоженной гормонами паре подняться на ноги.

– Такое с ней примерно раз в день случается, – пояснил он.

– Ничего подобного, – фыркнула Мэгги.

За ее спиной Ник кивнул и произнес только губами:

– Да, случается.

Когда Мэгги вышла, привлеченная обещаниями стейка, Калеб опустился в кресло рядом с кроватью и прижался лицом к моей здоровой руке, задержался на некоторое время в этом положении, потом нагнулся и нежно поцеловал разбитые губы. Прижался лбом к моему лбу и вздохнул так, словно много дней задерживал дыхание.

– Пожалуйста, больше никогда так не делай, – прошептал Калеб.

Я ненадолго отвлеклась, представляя себе Гленна в оранжевой робе и радуясь этому, а потом поцеловала Калеба в переносицу.

– Могу почти гарантировать, что не стану.

– И никаких секретов.

– Знаешь ли, правило действительно для обеих сторон, – сухо обронила я.

– Никаких секретов, – повторил он.

– Никаких секретов, – пообещала я.

– Отлично, тогда я могу дать тебе его. – Он открыл маленькую черную бархатную коробочку и показал мне кольцо из платины с одним большим камнем. Ободок кольца украшал какой-то орнамент. То есть сначала я подумала, что это орнамент, но, приглядевшись...

– Это что, кролики? – поинтересовалась я, косясь на гравировку.

– Только один с этой стороны, – ответил Калеб, показывая поближе вторую сторону, где я рассмотрела стилизованного волка, бегущего по кольцу. – Я почитал немного. Ты знала, что кролики могут выжить почти в любом климате? В пустыне, в тундре, в лесу. И в большинстве культур они являются символами обновления, ведь ты можешь на них положиться: каждую весну непременно появится целое поколение новых маленьких кроликов.

– Не думаю, что мне нравятся такие подробности, Калеб, переходи к делу.

Он продолжил, как если бы я не перебивала его проповедь о природе.

– Так что сначала я называл тебя кроликом, потому что ты все время сбегала, и это было нехорошо с моей стороны. Но еще ты легко приспосабливаешься к новой обстановке, находчива, встаешь даже после сильных ударов и продолжаешь бороться. Обновление, Тина. Новое начало.

– Я поняла. Только часть про плодовитость опусти, когда будешь семье пересказывать историю, как делал мне предложение, ладно?

Калеб усмехнулся и постарался закрепить успех и добиться своего в еще одном пожелании:

– Боюсь, мне придется настаивать на совместном принятии душа в неограниченных количествах и субботах голышом.

– Да с тобой каждый день недели – голышом.

– Просто побалуй меня, женщина.

– Завтраки голышом по субботам, – выдвинула я встречное предложение. Он застонал. – Мне же иногда может понадобиться пойти на работу или по делам!

– Люблю тебя, – сказал он и поцеловал в невредимый уголок рта.

Я потянула Калеба за рукав и медленно отодвинулась, чтобы он мог уместиться на узкой больничной кровати рядом со мной.

– Я тебя тоже люблю, поэтому хочу предложить еще и второй завтрак по воскресеньям тоже голышом.

Калеб осторожно обнял меня и выдохнул мне в волосы:

– Ты лучшая пара, какую только можно пожелать.

– Я стараюсь.

Глава 16

В Долину приезжают очередные посетители, и никого из них мы не лишаем сознания

Я сидела на крыльце нашего дома и потягивала чай, а почти нежный мартовский ветер обдувал мои щеки.

Что Грейси добавила в чай, я не знала и предпочитала не спрашивать, но смесь оказалась приятной, успокаивающей и помогала расслабиться в конце тяжелого дня. Я все еще работала над тем, чтобы мои нервы пришли в состояние «без паники». Когда кто-то называл меня Тиной, требовалось несколько секунд на осознание, что говорят со мной и ответить. Пройдет еще немало времени, прежде чем я смогу заходить в комнату, не проверив, какие из нее есть выходы. И у меня всегда будут трудности с тем, чтобы сидеть спиной к двери. Однако я медленно, но верно начала принимать тот факт, что бывший больше не может мне навредить, а моя жизнь снова принадлежит мне.

Так же я согласилась на беседы психотерапевтом, работавшим за пределами Портленда. Саманта Фаррадей с удовольствием проводила консультации по скайпу, и мы сконцентрировались на узконаправленных дискуссиях с темой «травма», поскольку мой опыт она посчитала «затянувшимся» из-за того, что я сбежала и пряталась. Мне нравилась Саманта, она не переносила чепуху, чушь, рационалистические обоснования, так что оказалось такой, как мне нужно.

Калеб поддерживал все мои начинания, особенно если думал, что они помогут мне с радостью принять мысль о свадьбе в ближайший год. Что касается меня, я бы согласилась на метку-укус в любой момент, но Калеб хотел убедиться, что я действительно готова. Я же была абсолютно уверена и совсем не боялась. Я знала, где и с кем проведу всю оставшуюся жизнь.

Я стояла на крыльце и смотрела, как солнце садится за край долины. Калеб ушел со стаей в дозор и должен был вернуться с минуты на минуту. У меня наконец-то появился дом, который могла назвать своим, где чувствовала себя в безопасности, где меня любили. Некоторое время еще потребуется на выправление всех документов, тогда можно узаконить нашу совместную жизнь с Калебом навсегда. Из-за виртуальных выходок Глена на мне числилось множество долгов и уголовных обвинений, с которыми еще нужно разобраться. Не говоря уже о том, что я все еще официально замужем.

Но в долине все знали, что я пара Калеба. Я стала частью стаи, частью целого. Пока мы с Калебом не думали о детях, хотя оба знали, что когда-то они у нас появятся. Мы собирались отдаться на волю случая и однажды получить чудесный сюрприз.

Черный внедорожник с тонированными стеклами проехал вниз по Главной улице и сразу привлек внимание моих соседей. Несколько мужчин наблюдали за машиной, когда она подъехала к клинике и, кажется, остановилась. Я изумленно выгнула брови.

У нас здесь нечасто появлялись незнакомцы, услуги клиники за пределами долины точно не рекламировались, поэтому маловероятно, что заехал случайный пациент. Я сунула руку в карман, уверяясь, что особенная сверкающая баночка перцового спрея, подаренная Мо, все еще на месте.

Высокая, стройная женщина с рыжими волосами и бледной кожей вышла из машины. Ошеломительно красивая, эдакая рыжая Грейс Келли в темном пальто-бушлате и свитере с воротником «хомут» светло-зеленого цвета. Водитель, вышедший за ней следом, не дотягивал до такой элегантности. С темно-русыми взлохмаченными волосами, он так же был высок, худ и бледен и производил впечатление человека, всегда готового пошутить. В ярких глазах мелькали смешливые искорки, но, казалось, что его чувство юмора весьма специфическое, так что я запустила руку уже в другой карман, чтобы поберечь бумажник. Мужчина надел поношенные джинсы и толстовку с надписью «От холода аж соски торчат!»

Женщина понаблюдала за моими расширяющимися от удивления глазами, затем проследила за взглядом до наряда своего спутника и вздохнула:

– Черт возьми, Дик! Я же просила тебя не надевать эту кофту! Она отвратительна!

– Она забавная, – настаивал мужчина.

– Пожалуйста, простите моего мужа. В Кентукки значительно теплее, а от холода у него в голове что-то переклинивает, – извинилась незнакомка. – Я так понимаю, это клиника? Мы ищем доктора Тину Кэмпбелл.

У меня челюсть отвисла, но я быстро пришла в себя.

– А кто ее спрашивает?

– Старый друг, – произнесла женщина с улыбкой, и ее идеально белые зубы сверкнули в свете с крыльца. – Узнаю твой голос, Доктор. Я так рада встрече!

Она подошла ближе и энергично пожала мне руку, я даже поморщилась от силы ее хватки. Болезненное выражение на моем лице спровоцировало оборотней, все ближе подходивших к клинике, на дружное рычание.

– Прошу прощения, мы знакомы?

– Меня зовут Андреа Чини, – ответила она, – ты знаешь меня как Рэд Берн.

Хотя для меня и явилось шоком личность таинственной незнакомки, несколько новых деталей головоломки встали на место, и мой рот открылся, как если бы я смешно пародировала фильм «Крик». Стали значительно лучше понятны и периодическая вялость Рэд Берн днем, и её возможность разговаривать поздно ночью, и тот факт, что ни она сама, ни ее муж не казались хоть сколько-то удивленными присутствием рядом со мной огромных волков.

В этих краях – ну и вообще повсеместно – вампиров не очень-то много, это как-то связано с холодной температурой и странным сезонным графиком солнечного света. Большинство оборотней хоть и не особо удивлялись появлению вампиров из гробов, но до конца в них не верили, пока не встречали одного из представителей мира сверхъестественного лицом к лицу. Даже Ник, помешанный на всем невероятном, явно сомневался в существовании вампиров еще долгие годы после обнаружения правды. Он просто не верил, что какое-то создание может так долго прятаться, не попадаясь любопытному человеческому ученому, вроде него самого, жаждущему задокументировать существование этого самого создания. Так что Ник придерживался весьма скептичной позиции, пока его не укусили, конечно. Тут-то уж границы его восприятия значительно расширились.

Приезд Андреа и ее мужа наверняка станет главной темой для сплетен в стае на всю зиму.

Я завизжала и бросилась обнимать Андреа, отчего она и её муж, стоявший позади, засмеялись. Оборотни расслабились, но все же остались на местах, поближе ко мне.

– Все хорошо! – объяснила им я. – Все хорошо! Это моя старая подруга Андреа... и?.. – Я вопросительно посмотрела на дерзко улыбавшегося мужчину.

– Дик, – ответил он, – я муж этой везучей леди.

Андреа закатила глаза:

– Что муж – правда, но повезло ли мне? Спорный момент.

Тут вперед вышла Мэгги.

– Рэд Берн? Это вы посылали письма Эли? Это вы помогли Ан... Тине получить здесь работу?

Андреа кивнула и положила руки мне на предплечья, чтобы дружески сжать их.

– Когда я услышала, что ты «вышла из тени» и подала на развод, то поняла, что просто должна заехать и убедиться, все ли у тебя хорошо.

– Я так рада тебя увидеть! – проговорила я и слегка всхлипнула. – И так многим тебе обязана!

– Не более, чем я обязана человеку, сумевшему помочь мне найти выход из моих неприятных взаимоотношений, – ответила Андреа. Она обернулась к Мэгги и пояснила: – До Дика я встречалась с одним мужчиной, и он... скажем так, не был добр ко мне. Полностью избавиться от его присутствия удалось, только окончательно разорвав отношения и немедленно переехав в другой штат. А теперь у меня по ночам много свободного времени, и сеть позволяет мне чувствовать, что я делаю нечто полезное. Случай Тины первый, с которым я работала абсолютно самостоятельно. – Она снова посмотрела на меня. – Ты знала?

Я отрицательно покачала головой.

– Андреа все время про тебя говорила, – добавил Дик. – Без имен и деталей, конечно. – Он прочистил горло. – Она очень беспокоилась.

– О господи, да вы же прямо из Кентукки ехали, – спохватилась я. – Заходите же, заходите. Вы, должно быть, абсолютно вымотаны. Могу я вам предложить что-то из еды или напитков?

Дик помотал головой и подошел к внедорожнику, чтобы достать сумку-холодильник с заднего сиденья.

– Все в порядке, мы на особой диете.

Мэгги нахмурилась, но ничего не сказала.

– Ты не могла бы попросить Калеба прийти домой? – попросила ее я, направляясь с гостями к дверям.

Дик устроил целое шоу, топчась на пороге, чтобы стряхнуть грязь с ботинок, могу сказать, что никакой радости контакт с настоящим снегом у него не вызывал. Андреа тихо объяснила, что в их городе ничего, кроме снега с дождем, особо и не бывает, и Дик ведет себя, как большой глуповатый ребенок с момента пересечения границы штата. У меня создалось впечатление, что Дик ведет себя, как большой глуповатый ребенок независимо от местоположения, и я мысленно отметила, что их с Самсоном стоит держать подальше друг от друга.

– Какой прелестный дом! – выдохнула Андреа, осматривая все те небольшие изменения, которые мы с Калебом понемногу вносили в обустройство гостиной и кухни.

Я покрасила стены в теплый кремово-желтый цвет, чтобы добавить комнатам немного солнечного света. Калеб избавился от некоторых безделушек своей матери, освобождая место нашим собственным сувенирам: волку, которого вырезал из дерева Купер и фото в рамке, на котором мы улыбались.

– Ставлю на то, что приятель Тины не заставлял ее обустраивать мужскую берлогу. – Андреа сделала вид, что надулась. Не до конца понимая, о чем она, я в итоге не стала объяснять, что вся долина по сути – огромная мужская берлога.

– Пари есть пари, женщина, – проворчал Дик.

Я похихикала, закрывая дверь и мысленно оценивая, сколько примерно времени потребуется Калебу, чтобы добраться до дома и познакомиться с нашими новыми друзьями. Друзья. Семья. Дом. Три слова. Я думала, что мне уже больше не придется использовать их никогда в жизни, пока не приехала сюда, в долину оборотней. А теперь у меня все это есть. Жизнь в данный момент хороша. Чрезвычайно хороша.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Харпер Молли Правила побега с обнаженным оборотнем (ЛП)