Данил Корецкий

Логика выбора

© Д.А. Корецкий, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Глава 1

Под «прикрытием»

Текущее время. Марк Джордан

Мы гуляли до заката, но и когда солнце село, не вернулись под крышу, хотя народные защитники не рекомендуют добрым гражданам задерживаться в это время на улице без крайней необходимости. В наступивших сумерках стали отчетливо видны зловещие огненные щупальца, выглядывающие из-за горизонта, будто спрятавшееся солнце хотело дотянуться до каждого, кто нарушает эту рекомендацию. Но нам было так хорошо, что идти домой не хотелось.

– Что происходит с Тором? – спросила Клайда, доверчиво прижимаясь к моему плечу. – Он стал похожим на огромного вунора!

– Понятия не имею, дорогая, я ведь понимаю только в картинах и скульптурах. А вуноров, как ты знаешь, я вообще не ем.

– Как странно… Они ведь очень вкусные.

Клайда отстранилась и внимательно осмотрела меня.

– В тебе так много странного, что иногда я задумываюсь: кто ты такой?

Я вновь привлек ее к себе.

– Твой верный рыцарь!

– Что такое «рыцарь»?

– Храбрый воин в железных доспехах, который служит своей даме.

– Разве воины служат женщинам? – удивилась она. – Напротив – женщины обязаны ублажать воинов! И что такое железные доспехи? Откуда ты это взял?

– Об этом написано в древних книгах.

– Сколько же книг ты прочел?

– Много. Но нам, пожалуй, пора возвращаться.

Впрочем, ноги сами несли нас домой, потому что за углом показался мой квартал 12 Б. Яркий фонарь освещал обязательное средство наглядной агитации: большой цветной плакат, на котором рослый красивый навоец чем-то вроде трезубца пришпилил к земле отвратительное существо, похожее на дьявола: злобная морда с оскаленными клыками, рога, копыта… И надпись: «Уничтожим коварного врага! Смерть Агрегании!» Пониже миролюбивая информация: «Жилищное образование второй категории “Всеобщее счастье”».

– Ты веришь во всеобщее счастье? – спросила Клайда. Этот вопрос выдавал в ней развитие выше среднего. Гораздо выше.

– Не знаю. И об индивидуальном счастье можно говорить с большой долей условности, а уж о всеобщем…

Щупальца Тора наконец скрылись за горизонтом. Фонарей становилось все меньше, небо закрыли тучи, вместе с мраком сгущалась и окружающая атмосфера. Из переулков и подворотен раздавались пьяные песни, брань, истерический смех и угрожающие крики. Это действие браски – самого дешевого и низкокачественного спиртного напитка. Когда-то я проверил сногсшибательные свойства браски на себе, и теперь боялся его больше, чем этих отвратительных морских гадов-вуноров, которых отчаянные смельчаки вытаскивают из океана, а потом продают за сумасшедшие деньги в рестораны для гурманов.

Когда мы уже подходили к дому, я отчетливо ощутил опасность. Еще раньше, чем в зыбкой темноте колыхнулись более плотные тени и пересекли наш путь. Уличная гугла. Трое. Молодые самцы. Они излучали агрессию и ненависть, а также большой опыт ночных расправ. Зря мы нарушили рекомендации общей полиции. Впрочем, лучше бы они патрулировали улицы вместо того, чтобы давать советы. Это было бы гораздо полезней…

Трое сократили дистанцию и взяли нас в полукольцо.

– Ой, Глостер! – Клайда задрожала всем телом и прижалась ко мне еще теснее.

– Не бойся, – шепнул я. – Все будет хорошо!

Этими словами мужчины всегда успокаивают женщин, но далеко не всегда эти обещания сбываются. Хотя сейчас был не такой случай.

Вопреки существующим здесь обычаям, агрессивные самцы не улыбались, а скалились по-звериному. Впрочем, обычное зрение этого не определяло, Клайда, например, могла различить только светлые пятна лиц, если эти дегенеративные рожи можно было назвать столь пристойным словом.

– Деньги нужны, и женщина нужна, – сказал самый высокий, выдавая себя вожаком стаи. – Давай все, что есть, и уходи. Будешь здоровым и доживешь до сорока!

– Деньги не дам, женщину не дам. А до сорока уже дожил, – очень предметно разъяснил я, потому что навойцы, как правило, понимают только конкретные высказывания. Туманные обороты типа «убирайтесь, а то будет хуже», «не на того напали» или увещевания «грабить нехорошо» и тому подобные они просто не воспримут. Поэтому я вежливо улыбнулся и, соблюдая все традиции и правила поведения, сказал: – Уходите, и ваши тела останутся невредимыми.

Но ночные звери не поняли даже предельную конкретику. Они подступили ближе.

– А он болтлив! – сказал тяжелый, как шкаф, громила, стоявший справа от вожака.

– И глуп! – добавил низкий крепыш, который стоял слева. За спиной он прятал какое-то оружие, кажется нож.

Все происходящее походило на начало земных драк в давно ушедшие века. Сейчас вожак без замаха ударит меня в лицо…

Я поставил защиту. Невидимый посторонним туманный кокон окутал меня с темени до ступней, отбросив Клайду назад и в сторону. В тот же миг высокий нанес свой коварный удар правой – резко и сильно, будто из пушки выстрелил. Но траектория «снаряда» оборвалась в нескольких сантиметрах от моего лица. Кулак с силой врезался в энергетическое поле, будто в бетонный монолит. Раздался хруст пальцев, запястье подвернулось, выворачиваясь из сустава. Вожак истошно закричал, отпрыгнул назад и, подхватив обвисшую руку другой, прижал к груди, укачивая, как плачущего ребенка.

– Что с тобой, Лостр? Что он тебе сделал? – «Шкаф» откинул могучий корпус назад и всем телом послал вперед голову, целясь лбом мне в переносицу. Такой удар всегда надежно выводит противника из строя. Но не сейчас. На этот раз он с маху разбил себе лицо и, залившись кровью, опрокинулся на неровную мостовую.

Низкорослый крепыш не стал повторять ошибки приятелей, а совершил собственную: воспользовался ножом! Его рука описала стремительный полукруг – длинный клинок должен был неожиданно вонзиться мне в правый бок, но почему-то сломался, а соскочившая с рукояти рука была до кости распорота лезвием уцелевшего обломка… Он громко заорал, хлынула кровь…

Теперь конкретика стала осязаемой, и те, кто был способен воспринимать окружающую действительность, наконец-то все поняли. Вожак и крепыш, громко причитая и отчаянно ругаясь, бросились наутек, оставив лежащего без сознания «шкафа» на произвол судьбы. По законам, которыми руководствовались такие типы, я должен был добить раненого, и они уже вычеркнули его из числа живых.

Я убрал защиту и протянул руку назад.

– Клайда, пойдем, пока не приехали защитники.

Холодная дрожащая ладонь вцепилась в мою.

– Кто?!

– Народные защитники, – конкретизировал я.

– А-а-а… Пойдем быстрее, я чуть не умерла от страха! Как ты это сделал?

– Что сделал?! Я стоял и не двигался. Они сами все делали…

– Ну, да, конечно, – неуверенно сказала она. И тут же спросила: – А что они делали?

– Как что? Перебили друг дружку в темноте.

– А, ну да, конечно… Побежали, в другой раз так не повезет!

И мы побежали, хотя вокруг уже не пахло опасностью.

* * *

Я сплю чутко и все же проснулся вторым. Наверное, потому, что чувствовал полную расслабленность. Обнаженная Клайда стояла у окна и, прижавшись к стеклу, смотрела наружу. Ей пришлось облокотиться на подоконник и слегка наклониться, так что в лучах восходящего солнца выглядела она весьма соблазнительно. Узкая спина, тонкая талия, округлые бедра, длинные красивые ноги, рассыпавшиеся волосы… Она была похожа на модную в двадцать первом веке земную куклу. И в приоткрытой промежности все было, как у куклы – то есть ничего не было! Потому что то, что должно там находиться у земной женщины, у навоек располагалось в нижней части спины, в районе крестца.

– Что ты видишь? – спросил я.

– Народных защитников, – как всегда конкретно ответила она. – Их много, и даже машина…

– Что они делают?

– Они пишут в бумагах, фотографируют, говорят с гражданами.

– Что они фотографируют?

– Ушедшего из жизни.

– Какого «ушедшего из жизни»?! Я встал, подошел к окну, стал рядом и сразу все понял. Похоже, вчерашний «шкаф», как здесь говорят, «не захотел больше жить». Применительно к ночной ситуации это звучит довольно точно: он не слушал предупреждений, да еще со всего маху ударил головой в энергетическую защиту. Сейчас он, раскинув могучие руки, распластанно лежал на спине и являлся центром церемониального действа, разворачивающегося вокруг и именуемого расследованием. Фотографирование, составление схем, расспросы…

– Ты не опоздаешь в присутствие? – деликатно спросил я, чтобы отвлечь Клайду от зрелища, которое могло пробудить в ней вопросы.

– Нет. Маргис Ку разрешает мне задерживаться.

Странно. Почему вдруг администратор района делает своей помощнице такие послабления? Может, потому, что у нее гладкая, сияющая кожа, всегда промытые волосы и…

– Он пользуется «правом начальника»?

– Нет, такое право есть только у руководителей городского уровня…

Размышлять на эту тему было неприятно, и я переключился на ту часть ее тела, о волшебных свойствах которой не хотел думать в связи с неведомым мне Маргисом Ку. Она напоминала недовольно сжатые губы, но когда я ласково поводил по ним пальцем, губы разжались и, влажно чмокнув, проглотили его – палец оказался в горячей полости, где его тут же принялись щекотать и облизывать десятки нежных то ли язычков, то ли лепестков. Такое воздействие всегда приводило только к одной реакции…

– Ой, куда ты меня ведешь? – делано удивилась Клайда.

– В постель.

– А зачем?

– Сейчас узнаешь…

Она кокетничала, как земные женщины. Но те не имели и половины способностей навоек. А остальные навойки не имели и половины способностей Клайды. Во всяком случае, мне так казалось, и я знал, симптомами какой болезни являются мои ощущения. Еще не хватало влюбиться в обитательницу чужой планеты!

Когда все закончилось, мы расслабленно лежали и отдыхали. Вдруг Клайда приподнялась на локте и принялась внимательно меня разглядывать.

– Ты кто? – Вопрос прозвучал совершенно неожиданно.

Я насторожился.

– Я – Глостер Чи. Гражданин второй категории. Искусствовед. Владелец художественного салона. Организатор выставок картин. Я же рассказывал тебе все это, когда мы знакомились.

– Это я знаю. Но ты не такой, как все… Ты отличаешься от других…

– Почему? Что во мне такого необычного?

– Да вот хотя бы это! – Она принялась перебирать то, что отличало нас от навойских мужчин. – Ни у кого нет таких мешочков.

– Я же переселенец из северных провинций. У нас у всех это есть.

– Ой ли? – опытно усмехнулась Клайда, и я понял, что она гораздо тщательней изучила мужчин, чем мне казалось. В том числе и из северных провинций. – Ты осторожен. Смеешься редко. Умный, все знаешь. О чем тебя ни спроси, на все получишь ответ, будто держишь в руках последний том «Свода знаний навойцев». И еще, только не сердись, когда ты устаешь, у тебя на теле выступает соленая вода. И она пахнет.

Такого открытия от нее я не ожидал. Неужели они не потеют? Ну, да! Ее кожа всегда сухая, как бы она ни уставала. А эта особенность их организмов так и осталась невыясненной. Это серьезный прокол!

– На севере всегда приходится воевать с горцами, мне приходилось бывать в разных переделках… Короче говоря, это последствие ранения.

– И пуля застряла у тебя здесь? – Она провела рукой по коже на боку, где прощупывался вживленный имплант, размером с крупную фасолину.

Однако вот это наблюдательность! Я киваю.

– Да.

– А где ты зарабатываешь деньги?

– Ты же знаешь, что у меня магазин произведений искусства.

– Да, но недавно я ждала тебя в кафе напротив. Ни одного покупателя за полдня. Никто даже не зашел.

Я насторожился. Неужели рядом со мной лежит тайный правительственный агент?!

Провожу поверхностную ментоскопию. Нет, ее интерес искренен и базируется на личных наблюдениях и собственном опыте. Значит, и любой другой может сделать такие же выводы! Правда, не исключено, что ее подлинный интерес специально замаскирован и не определяется при поверхностном зондаже. Но тогда наоборот – она не просто связана, а активно работает на Тайный департамент! Хотя вряд ли, просто нездоровой подозрительности я научился из злых книг, которые не читают нормальные люди…

– Тебе просто не повезло, детка! Картины художников дорого стоят. Если за месяц продадутся две или три, этого вполне достаточно.

Клайда разочарованно откинулась на спину и, глядя в низкий потолок, сказала:

– Ты хитрый, как чиновник, и верткий, как змея на болоте. Тогда ответь мне, что произошло вчера вечером?

– На нас напали, – сказал я чистую правду.

– Это я видела. Но они не били друг друга! Они били тебя, и сами падали! Один повредил руку, другой сломал нож и порезался, третий вообще не захотел жить…

– А что делал я?

– Ничего.

– Тогда почему ты меня спрашиваешь?

– Как клубок болотных змей! – воскликнула Клайда. – Скользких, вертких, быстрых и осторожных!

Я погладил ее маленькие груди.

– В одной старой книге я прочел мудрую поговорку: меньше знаешь – крепче спишь!

– Странная поговорка! Значит, невежды спят лучше мудрецов?

Я насторожился. Что это – простота непонимания или наоборот – философия, непостижимая для скромной помощницы администратора района?

– Не совсем так. Но примерно… Кстати, что там со странным человеком, который отличается от других навойцев еще больше, чем я?

– Больше или ровно настолько же? – переспрашивает она с улыбкой. – Который тоже из северных провинций? И про которого ты уже трижды спрашивал и получал ответы?

Черт! Придется подтереть ей память. Другого выхода нет! Но тон у меня остается самым обычным – расслабленным и безразличным, каким болтают о всяких пустяках или малозначащих вещах.

– Да, он мой земляк, и я тебя спрашивал. Но ты обещала посмотреть книги специальных сообщений за прошлые годы.

Она придвинулась ближе и забросила на меня голую ногу.

– Я просмотрела те книги, которые есть в нашей канцелярии и еще не сданы в архив… Но за последние пять лет про такого необычного человека специальных сообщений не поступало. Правда, у нас собирается только то, что проходит по гражданской линии: где-то рухнул дом, где-то случился пожар, или лупар вырвался из зоопарка и напал на зрителей. Я слышала о специальных донесениях про странных людей, но они ужасно засекречены и накапливаются у народных защитников или даже в Тайной полиции…

Она оборвала фразу и замолчала, будто задумалась – как оправдать этот обрыв.

– У них свои каналы информации.

Что ж, очень изящно, не подкопаешься…

Клайда что-то мурлыкала и водила пальцами по моему лицу. У нее были красивые руки и отсутствие ногтей уже не вызывало негативной реакции.

– А знаешь, мне даже нравится этот твой запах, – неожиданно сказала она. – Хотя ни от кого из тех, кого я знаю, так не пахнет.

– Когда ты будешь выходить, защитники народа спросят про этого, который не захотел жить. – Я попытался сменить тему. – Скажи, что ты пришла поздно и в темноте его не рассмотрела.

– Хорошо, – кивнула Клайда. – А сколько тебе лет? Ты вчера сказал – сорок. Что это значит? Ты не похож на глубокого старика.

– Пошутил, назло этим бандитам.

Она встала и принялась одеваться.

– У тебя на все есть ответ. Что ты ответишь на просьбу дать мне двести монет?

Я облегченно перевел дух. Эта тема не имеет подводных камней.

– Конечно, ты их получишь!

– А если я попрошу свозить меня в Роганду?

Однако! Я помолчал. Конечно, соглашаться на бесцельную трату денег и привлечение к себе излишнего внимания не стоит. Но я кивнул.

– И это ты получишь. Кстати, а сколько тебе лет?

– Четырнадцать…

Да-а-а… Там, дома, страшно подумать, что бы могло меня ожидать за связь с ребенком! А здесь… На вид ей лет двадцать пять – тридцать. Это вполне сформировавшаяся женщина, которой давным-давно надо было родить. Почему у них такой маленький жизненный цикл? Хотя навойский год равен двум земным, если знать это, то все становится на свои места.

В крохотной прихожей я обнял Клайду за плечи, скользнул руками по шее, сжал ладонями виски, замер. И… передумал делать то, что собирался. Потому что невозможно прицельно стереть только воспоминание о вчерашнем вечере и о моих вопросах. Из памяти может вылететь продолжительный период жизни: и неделя, и месяц, и год… А я не хотел, чтобы она забыла про гражданина Чи!

– Ты всегда помнишь про меня? – задал я глупый вопрос.

– Не каждое мгновенье, – конкретно ответила женщина. – Но вспоминаю два-три раза в час. Если, конечно, не отвлекают дела.

Она прижалась теснее, и я поцеловал ее в шею, под ухом. Клайда тихо засмеялась, поежилась и отстранилась.

– Зачем ты это сделал?

– Захотел и сделал…

Я уже понял, что допустил ошибку. На Навое не целовались: подобное проявление чувств вне местных традиций.

– И это тоже странно. Меня мучают сомнения, а ты выкручиваешься… Что я должна думать?

– Только не делись ни с кем своими сомнениями, – сказал я. – Иначе меня могут заподозрить в том, что я шпион Агрегании.

Она засмеялась.

– Что ты! У них же на голове рога и копыта на ногах!

Вот это сила пропаганды!

– Ну, все равно… Не будешь ни с кем обсуждать мои странности?

– Обещаю!

Детский сад какой-то, Марк Джордан!

* * *

Я крутанул пластмассовые краны, и на голову пролилась теплая вода. Пот она смыла, но освежить так и не смогла. Растеревшись жестким, как наждачная бумага, полотенцем, я принялся за бритье. Лезвие скользило по щекам, оставляя в мыльной пене чистую дорожку. Наконец от пены остались только небольшие хлопья, я смыл их водой, промокнул лоб и щеки, оценил результат. Из мутного зеркала на меня пристально смотрел усталый, озабоченный, но зато чисто выбритый человек. Черты довольно грубые, но лицо не лишено привлекательности: тяжелый британский подбородок с глубокой ямочкой, прямой тонкий нос, глубоко посаженные серые глаза под нависшими дугами бровей, коротко подстриженные темно-каштановые волосы с явственно заметными белыми нитями седины. Еще совсем недавно они не бросались в глаза.

Спрыснувшись удушливым местным одеколоном, я прошел на кухню и быстро стал готовить традиционный завтрак. На маленькую сковородку уронил кусочек масла «Супер» и, когда оно раскалилось и стало извергать маленькие фонтанчики брызг, разбил туда два продолговатых яйца, покрытых желтыми пятнами как веснушками. Кофе, а точнее, напиток, который здорово его напоминал, уже булькал в керамической турке. Здесь все было почти так же, как и там. Но только «почти»! Желтки яиц были темно-коричневыми, а напиток по вкусу почти полностью совпадал с земным кофе.

Вот к этим почти я привыкал дольше всего. Не только яйца и кофе были почти – воздух так же был почти, только с избытком озона, домашние животные, которые обитали практически в каждой семье, были почти как кошки, только с длинными ушами, но короткими хвостами, по небу летали почти птицы, только практически без перьев. А может, это были почти летучие мыши, но с маленькими редкими перышками. И четырьмя крыльями, которые позволяли им резко менять направление полета на противоположное. Да и в граве, местном лесу, где я почему-то не любил бывать, так же росли почти деревья, только вместо листьев или хвои у многих были тонкие трубочки разных размеров и оттенков от бледно-зеленого до темно-зеленого с какими-то синими прожилками. Лупары – хищники, похожие на живших когда-то свободно на Земле волков, скалеры – почти земные ослики, только крупнее… Да что там животные, птицы и деревья! Жители Навои – второй планеты системы ЕН-17 созвездия Тукана в Малом Магеллановом Облаке – были почти людьми! По крайней мере внешне, особенно когда одеты… Тогда некоторые анатомические отличия не заметны, а физиологическая разница может быть выявлена только при специальном обследовании. За исключением ногтей – у навойцев их просто нет. Поэтому и у нас ногтевые лунки заклеены синтетическим материалом телесного цвета.

Ко всему этому надо было привыкнуть, и я привык! К этому надо было адаптироваться, и я адаптировался! Это надо было полюбить, но вот тут осечка – полюбить, увы, не получилось… Зато яйца и местный хлеб я ел с удовольствием – прямо со сковороды, как здесь принято.

«Очередное повышение платы за труд сорвано враждебными происками Агрегании, – бодро вещал голос из радиоточки. – Однако Правительство, заботясь о своем народе, все же увеличило норму дневной оплаты на четверть монеты! При этом скоро будут снижены цены на основные продукты питания! Враг не сорвет нашего движения вперед! Каждый шаг, даже самый маленький, приближает к цели, даже самой далекой…»

Я жевал и слушал эту галиматью. Выключать радиоточку нельзя – это проявление нелояльности. Уж как власти узнают о таком нарушении, я не знаю, но знаю, что обязательно узнают и наказывают виновных.

«Враг нагнетает страх и неуверенность в завтрашнем дне, распространяя пугающие небылицы об изменениях, происходящих с нашим Тором, – напористо продолжал диктор. – Но преданные Мудрейшему ученые заверили Правительство и народ, что оптические эффекты последнего времени характерны для звезд этого класса, являются обычным явлением и не несут в себе никакой опасности…»

– Слава Мудрейшему! – громко крикнул я.

Мне это ничего не стоило и никакого вреда никому не причинило, зато могло подтвердить лояльность и принести несомненную пользу переселенцу из северных провинций.

Позавтракав, я сел на круглый табурет возле круглого стола (пристрастие аборигенов ко всему круглому меня крайне раздражало), вновь вставил информационный кубик в считыватель и заново просмотрел все, что удалось собрать моему агенту. Слово «агент» – оно из злых книг, хранящихся на Земле в строго засекреченных архивах. Добрые люди его не знают, как не знают и многого другого – нечеловеческого и злого, что по необходимости доверено мне и из-за чего я стал изгоем на своей родине. Правда, прямо мне об этом никто не говорил, как и моим товарищам…

Клив постарался на славу. В списке было пять навойцев, и все они, несомненно, фигуры подходящей значимости и величины. Известный писатель, правозащитник, ученый, театральный актер, отставной, известный оппозиционными взглядами военачальник… Правда, среди них нет тех, кто «работает руками». Мои коллеги считают, что мастеровые должны иметь преференции в нашем деле, а также простые люди с аналитическим умом… А я считаю, что главное в отборе – справедливость!

Наметив очередность работы с кандидатами, я зашел в комнату, отодвинул скрипучую дверь шкафа, надел легкий костюм из натуральной ткани, проверил портмоне: удостоверение гражданина второй категории, талоны на льготное приобретение продуктов и товаров из списка «Б», деньги. Потом вышел на лестничную площадку, закрыл дверь с желтой табличкой «Глостер Чи» и моей фотографией. Точно такие таблички висели на всех дверях подъезда, соседних домов, во всем городе, по всей стране. Только цвет зависел от категории проживающих.

Красный цвет отличал небожителей – граждан высшей категории, которые обособленно жили в охраняемых коттеджных городках. Они ездили в автомобилях с персональными водителями и охраной и никогда не бывали в местах, где можно было встретиться с нижестоящими. Синий предназначался для первой категории – элиты, обитавшей в просторных апартаментах круглых башен-высоток. Желтый соответствовал второй категории – основной прослойке общества, среднему классу, для которого строились типовые дома со всеми удобствами. В трущобах окраин и пригородов, где жили граждане третьей и четвертой категорий, доминировали зеленый и черный цвета.

Я запер ненадежный замок. За этой дверью с желтой табличкой Марк Джордан переставал существовать, его место занимал Глостер Чи.

С седьмого этажа спускаться по крутой винтовой лестнице, конечно, легче, чем подниматься. Но все равно возникает вопрос: как это они до сих пор не изобрели лифты? Или изобрели, но не внедряют? Зачем нести дополнительные расходы и баловать население… В синих высотках какие-то подъемники наверняка есть…

Отперев дверь, я вышел во двор, как раз успев к завершению торжественно-печальной церемонии. Накрытое черной клеенкой тело лежало на носилках и три подсобника с трудом запихивали его в широкий пикап с раскраской общей полиции. В наш прошлый визит специальные машины еще не раскрашивали. Потому что их не было – полиция пользовалась обычными повозками. И компактные фотоаппараты в руках полицейских ничем не напоминали громоздкие камеры на штативах, которыми пользовались десять лет назад. Прогресс налицо, так что, скорей всего, Комков был не прав в своих выводах… И лифты у них, конечно, есть!

– Подойдите сюда, гражданин! – окликнул меня полицейский в униформе, только что закончивший опрос кого-то из жильцов подъезда. – Назовите свои исходные данные и адрес!

У него было желтоватое лицо, строгие прищуренные глаза, а плотно сомкнутые в кружок губы, от которых лучами расходились морщинки, очень напоминали орган, располагавшийся на крестце Клайды. Согнав непроизвольную улыбку, я почтительно предъявил личную карточку и преданно доложил:

– Гражданин второй категории Глостер Чи. Живу на седьмом этаже, бокс тридцать пять.

– Как он перестал жить? – Полицейский кивнул на пикап, в котором, наконец, подсобники разместили носилки и теперь закрывали дверцы.

– Сие мне неведомо, ибо я не видел этого момента, – сдержанно, но с достоинством произнес я.

– Когда вы вчера пришли домой и что необычное заметили во дворе? – продолжал расспрашивать защитник народа, помечая что-то в потрепанной записной книжке.

– Было уже темно, и я ничего не заметил. Однако через некоторое время я услышал шум и что-то ударилось о дворовое покрытие. Как будто упало с крыши…

– Упало с крыши? – Полицейский так удивился, что даже оторвался от блокнота. – А что, похоже, у него лицо сплющено… – Но он тут же оборвал фразу и снова уткнулся в свой блокнот. – Гражданка Клайда Мо ночевала в вашей квартире?

– Да. Но она пришла позже и ничего не слышала.

– Как же молодая дама не боится ходить темной ночью в одиночку? – вопросил дознаватель.

– Стараниями Мудрейшего и Великих наши улицы безопасны в любое время! – громко сказал я.

Он посмотрел с сожалением и некоторой опаской.

– Что ж, пока все совпадает! – Полицейский вернул мне карточку. – Благодарю, гражданин Чи! Будьте готовы и дальше помогать защитникам народа!

– Всегда готов! – фанатично ответил я.

Обойдя нарисованный нестойкой краской силуэт с раскинутыми руками, я направился к выходу из двора. Дознаватель что-то с жаром рассказывал другим полицейским, показывая куда-то вверх. Все задрали головы, некоторое время рассматривали крышу, потом стали садиться в пассажирскую кабину пикапа. Те, кто не поместился, пошли пешком. Но я уже вышел на улицу и перестал о них думать.

* * *

По обе стороны возвышались желтые фасады одинаковых восьмиэтажных домов из панельных блоков. Желтый квартал. Граждане низших категорий не должны тут появляться. Правда, это не законодательный запрет, а рекомендация, но рекомендации здесь принято соблюдать так же, как законы. Недаром то тут, то там глаз отмечает патрули народных защитников или черные костюмы служащих тайной полиции. Желтое везде: слева и справа, сзади и впереди. Однообразие цвета компенсировалось буйством красок окружающей природы. Красные, зеленые и фиолетовые деревья, яркое голубое солнце, раскинувшее в стороны длинные щупальца протуберанцев, разноцветные облака…

Настроение улучшилось. Как бы сотрудник Дальнего Контроля себя ни чувствовал, его глаза всегда должны смотреть уверенно и спокойно. Так было, даже когда хотелось выть от тоски или приходилось балансировать на грани жизни и смерти. Специальный отбор кандидатов и многолетние тренировки этому способствовали.

Я шел, автоматически перепрыгивая трещины в тротуаре, легко обгоняя попутчиков и уклоняясь от столкновения со встречными. В районах основного проживания граждан второй категории людей было гораздо больше, чем машин. По проезжей части в основном катились запряженные скалерами повозки, самокаты и некие подобия велосипедов. Народу машины не нужны, а вот слуги народа ими пользуются. В синих кварталах наоборот: трудно встретить пешеходов. В красных кварталах никто не бывал, в зеленых не всегда было электричество, а в черных даже удобства отсутствовали. Так что условия жизни в желтых кварталах, по местным меркам, вполне приемлемы. Впрочем, обитатели зеленых и черных районов тоже так считают – во всяком случае, о фактах протестов против условий жизни мне ничего не известно.

Надо сказать, что Навоя – планета довольных. Ни массовых волнений, ни забастовок, ни оппозиции… Все жители прекрасно знали, что Народный комитет (что-то типа местного Правительства) денно и нощно печется об их благосостоянии, и оно с каждым годом повышается. Пусть медленно, но зато неуклонно. А те, кто не знал, мог прочитать это на огромных транспарантах, развешанных повсюду и рассказывающих о победах и достижениях. Прочитать об успехах можно было и в газетах, услышать по радио… А если кто-то не хотел знать столь старательно вбиваемых в голову вещей и оставался недовольным, то им занималась тайная полиция.

Я подошел к остановке, смешался с небольшой толпой аборигенов, ожидавших общественный транспорт единственного маршрута, и по привычке стал прислушиваться к их разговорам. Именно в таких местах можно подслушать обрывки фраз, отражающих подлинные настроения всегда веселых и довольных навойцев.

– Эти щупальца Тора меня пугают. (Тихо.) Но я верю газетам, что это не представляет опасности. (Громко.)

– Если коллектив одобрит перевод, то я буду получать на двадцать монет больше. Но не знаю, получится ли.

– Получится. Мы живем в справедливой стране! (Последняя фраза громко.)

– А я коплю деньги на отпуск. В Роганду, конечно, не попаду, но, может, хватит на поездку к морю.

– Если не хватит, поднимешься в горы, там тоже хорошо. К тому же у нас чудесные парки, слава Мудрейшему! (Громко.)

– Неужели Агрегания все же начнет войну?

– Конечно! Ведь они только об этом и мечтают…

– Его арестовали. (Шепотом). Хотя он хорошо маскировался! (Громко.)

– У нас скоро свадьба, нужны дополнительные талоны на еду и питье.

– Я одолжу тебе свои, постепенно отдашь…

– Вут Коп пропал…

– Об этом не надо!..

– Оказалось, напился браски и вернулся домой только на третий день! (Смех.)

– Я читал в газете, что Тор может сжечь всю Навою. (Тихо.) Правда, потом было опровержение… (Тоже тихо.)

Обычные люди. Эти же проблемы (кроме, естественно, Тора) волновали землян, живших лет двести-триста назад. Почему же мы так похожи, несмотря на расстояние в шестьдесят килопарсеков?! Две руки, две ноги, голова… Логика рассуждений, жажда, голод, стремление к лидерству, радости и разочарования, половое влечение… Все одинаково! Даже развитие научно-технического прогресса идет по тем же законам, что и на Земле. Только с отставанием в несколько столетий, хотя сейчас разрыв значительно сократился. И на Леде гуманоиды тоже похожи на нас. Значит, кто-то все это скроил по одинаковым лекалам, запрограммировал, побеспокоился о том, чтобы система не давала особых сбоев, где бы ей ни пришлось работать, на Земле, на Навое, еще на какой-нибудь планете, имеющей длинный и нелепый номер в земном кадастре? Кто же этот Создатель?

Оставляя за собой клубы дыма, подкатил примитивный транспорт – резиновые колеса, шумный двигатель внутреннего сгорания, половина мест – стоячие. Автобус. Такие существовали на Земле в середине второго тысячелетия. А здесь они появились совсем недавно, уже после нашего первого визита. Раньше по улицам ездили огромные неуклюжие повозки, запряженные животными, похожими на быков. Да, прогресс развития, несомненно, присутствовал! Только он был какой-то избирательный. Автомобили работали на почти бесшумных двигателях, и ход у них был гораздо мягче. Правда, выпускались только три модели: большие зализанные лимузины «Тор» для высшей категории, угловатые фаэтоны «Верус» для первой и совсем скромные «Виктории» для чиновников второй категории и полиции. «Виктории» правдами, а чаще неправдами иногда попадали в пользование обычных граждан. Но таких счастливцев было очень немного.

Толпа внесла меня внутрь, сжала со всех сторон, я уцепился за поручень и потому удержался при стартовом толчке. Какой-то старик навалился, наступил на ногу, пробормотал извинения, потом принялся изучающе рассматривать меня внимательными голубыми глазами.

– Ты молод, силен, тебя наверняка любят женщины, почему же взгляд твой грустен? – неожиданно произнес он. – Где и что болит у тебя?

Я даже растерялся от такой проницательности. И раскованности. Навойцы очень сдержанны, они привыкли держать дистанцию и, как правило, не заговаривают с незнакомыми людьми. Правда, старший по рангу может обращаться к младшему, это допустимо. Но старик не похож на начальника. Да и какой он старик? По нашим меркам, ему лет сорок…

– Грустен потому, что мой друг болен, – сказал я первое, что пришло в голову.

– Это действительно печально, – согласился старик, улыбаясь и буравя меня пронизывающим взглядом. – Однако тоска не поможет больному другу. А улыбка, с которой ты придешь к нему, вселит уверенность, надежду.

Смотри ты, философ!

Пришлось изобразить ответную улыбку. Почему они все время улыбаются? Похоже, что их удовлетворение жизнью и постоянная веселость искренние… Но какие основания для веселья? Влачат жалкое существование. Еда их скудна, круг развлечений и интересов узок, все время находятся под угрозой болезней, ареста, они так мало живут, начальники лгут им, они знают, что им лгут, и… И они веселятся, смеются, полны оптимизма. Странно…

– Грусть влечет ссоры, – продолжал старик. – Муж и жена скандалят, сосед из-за пустяка убил брата, другой сосед бросился из окна головой вниз…

Однако он наблюдателен! И умеет анализировать… Я сообщал в своих отчетах о нарастающей напряженности в навойском обществе. Больше стало ссор, бытовых драк, убийств и самоубийств. В отделе требовали конкретики: цифр, процентов, выводов о причинах. Но я опирался на свои наблюдения. А вот и подтверждение им…

Я с интересом посмотрел на старика. Простой человек, с аналитическим умом. Правда, возраст… Но все же…

– Как вас зовут, почтенный?

– Гражданин первой категории Нурк Дод, – кротко ответил тот.

Интересно! Что же первый делает в автобусе желтого квартала?

Я протянул ему свою визитку.

– Зайдите как-нибудь ко мне. С удовольствием поговорю с вами о добре и зле…

– Спасибо за предложение, я непременно им воспользуюсь, – с достоинством кивнул первый и хотел поднести визитку к глазам, но из-за тесноты не смог и привычно сунул в нагрудный карман пиджака. Качественная ткань, насколько можно разглядеть – хороший пошив… Странно все это! Может, ему понизили категорию и он бывший? Тогда все понятно. Хотя что, собственно, понятно? И почему он так внимательно смотрит?

– Очень хорошо, буду вас ждать! – Я дружески кивнул. – А сейчас – до свидания, моя остановка…

И я принялся проталкиваться к выходу.

* * *

Художественный магазин-салон «Мазок маэстро» находился в центре города, который считался общей зоной и где фасады домов не были окрашены отличающей краской. В общей зоне в основном располагались учреждения, магазины, рестораны. Жили здесь граждане первой категории, хотя и вторая категория имела право тут селиться, если позволяли деньги. И гулять здесь не возбранялось любому, кроме, разумеется, низшей категории. Да и зеленых тут не особо приветствовали.

Я прошел квартал и с удовольствием увидел свой магазин. Не пожалев денег, я отделал его диким камнем, наподобие гранита, отчего «Мазок маэстро» приобрел дорогой и солидный вид, как и подобает хранилищу высокого искусства. Салон был только прикрытием (снова слово из злых книг), но я любил его и проводил здесь много времени, для чего устроил даже удобный кабинет в глубине, с выходом на соседнюю улицу, что создавало дополнительные возможности в критической ситуации.

Небольшой, но хорошо освещенный зал увешан картинами разных размеров и заставлен скульптурами, среди которых вряд ли найдется пять-шесть, заслуживающих внимания. Абсолютно доминирует одна тема – любовь. Но в двух совершенно разных проявлениях: разнузданная плотская страсть и истовое поклонение «Отцам-руководителям». Произведения, относящиеся к последней теме, носят аллегорический характер, так как ни Отцов-руководителей, ни самого Мудрейшего никто никогда не видел. Поэтому рисовать их легко: размытые благостные лики, озаренные светло-розоватыми лучами восходящего Тора, толпа с ручными транспарантами, устремленная куда-то вдаль, где так же розово и светло на небе… С этим справится не только самый слабый художник, но и любой ремесленник! К тому же данное направление в живописи почетно – власть поощряет проявления лояльности. Самое удивительное, что такие работы продаются еще лучше, чем эротические: они приобретаются для общественных помещений, школ и институтов, кабинетов руководителей, администраторов различных уровней. Для наиболее высоких кабинетов и для подарков юбилярам высокого ранга делают специальные заказы известным художникам…

Отвлекшись, я чуть было не сбил большую мраморную скульптуру «На четвереньках». Скульптор запечатлел молодую, крупного телосложения даму, присевшую на корточки. Все было очень реалистично, с проработкой отдельных деталей. У земного наблюдателя возникло бы впечатление, что дама только что справила малую нужду либо собралась это сделать. Но применительно к особенностям навойской анатомии такая трактовка отпадала. Что имел в виду автор, оставалось за пределами моего понимания.

Рядом стояла не менее выразительная композиция «Зарядка». Примерно такая же дама приподнялась на цыпочки и, воздев руки вверх, изо всех сил тянулась к небу. Рельефно выделялись напряженные мышцы ног и спины, каменно затвердели ягодицы, а то, что напоминало сжатый рот в районе крестца, было изображено гиперболично: с высунутым язычком… А сзади изумленно замер мальчик, прикрывая ладошкой возбужденный пенис.

Честно говоря, вначале меня шокировала такая вседозволенность. Но оказалось, что она касается только штучных произведений искусства, поточное производство исключалось. Стриптиз был категорически запрещен, «обнаженка» в кино исключалась начисто, если удавалось разоблачить какого-нибудь фотографа, снимавшего голую натуру, его сразу же арестовывали. Судебные заседания широко освещались, а вынесенные приговоры вызывали горячую поддержку общества. Вместе с тем в центральных районах беспрепятственно работали стриптиз-клубы, а проституция вроде как осуждалась, но не запрещалась, а значит, и осуждалась не по-настоящему, ибо если что-то осуждалось всерьез, то выжигалось каленым железом… Вот и разберись тут в навойской морали!

– Здравствуйте, хозяин! – Из-за «Зарядки», широко улыбаясь, выскользнула Мони и, приложив правую ладонь к груди, наклонила голову.

Я ответил таким же жестом, хотя старший по положению мог бы обойтись и без этого знака уважения.

– И я приветствую тебя, старательный продавец! Как торговля?

Мони грустно улыбнулась:

– Покупателей не было. Только…

– Что «только»?

– Вчера опять приходил этот Зетт Ге…

– Кто?

– Десятник народных защитников…

– Что ему нужно было?

– Он сказал, что пришел полюбоваться картиной рисовальщика Туге «Первая брачная ночь». Стоял и смотрел. Долго. Потом начал вызывающе разглядывать меня, будто это я лежу на той кровати. Было очень противно…

– И что потом?

– Ничего. Уходя, сказал, что картина могла бы украсить его спальню. Это неспроста. Каждый день приходит и толчется подолгу. Сегодня опять, наверное, заявится…

Неспроста? Но я слишком крупная дичь для общей полиции… За мной может охотиться только тайное ведомство. Скорей всего, десятником движет обычная корысть!

– Да отдай ты ему эту «Ночь»! От моего имени. Скажи, что, узнав о его интересе, хозяин решил сделать такой подарок.

– Нет, гражданин Чи! – Мони округлила глаза. – Совсем недавно вы ему уже дарили «Страстные объятия». Если его приучить, так он и его собратья вообще все растащут. У нас и так не много покупателей…

Она права: на торговле картинами не получишь прибыли, салон приносит одни убытки. Но надо, чтобы никто этого не заподозрил. Я добродушно улыбаюсь.

– Не сгущай краски, Мони. Покупателей нам хватает. Богачами не станем, но широкий жест можем себе позволить. Только выпиши чек на продажу, я найду того, кто его оплатит. С художником-то мы должны рассчитаться!

Эту процедуру я проделываю не первый раз. Только «тот, кто оплачивает чеки» – это я сам. Хотя персонал об этом и не догадывается. Тем более что навойцы очень конкретны и практичны, они даже представить себе не могут, что хозяин покупает картины за свои собственные деньги!

Мони сложила руки перед грудью, ладошку к ладошке. Ее лишенные ногтей пальцы уже не вызывали реакции отторжения, как в первое время.

– Да, гражданин Чи. Если есть добровольный жертвователь… И где вы их только находите?

– Они сами меня находят. Когда душа просит хороших поступков, то ее просьбу удовлетворяют… А наши граждане все стремятся к хорошему!

Мони наморщила лобик.

– Вы очень сложно говорите, хозяин. Я почти ничего не поняла…

– Ничего, гражданин продавец, научишься! – Я похлопал девушку по плечу и прошел в свой кабинет.

Здесь я проводил немало времени и потому полностью обставился по своему вкусу, чтобы чувствовать себя комфортно и наслаждаться уютом. Глубокое антикварное кресло, массивный резной стол, на нем большая лампа под оранжевым абажуром, кожаный диван, несколько картин, ваза, стоящая целое состояние. В углу огромный розоватый резной шкаф, составляющий гарнитур со столом. Задняя стенка в нем сдвигалась, открывая дверь потайного выхода…

Я развалился в удобном кресле, которое снимало напряжение и усталость, закрыл глаза и сосредоточился на текущих проблемах. Прежде всего, надо проанализировать свои ошибки – которые уже допущены или те, которые могут быть совершены в дальнейшем. И первая, самая очевидная – Клайда. Наши инструкции категорически запрещали половые контакты с особями противоположного пола в зоне пребывания. Этот запрет был вполне оправдан потому, что преследовал сразу три благие цели. Первая – не допустить инфицирования разведчика и последующего переноса неизвестных заболеваний на Землю. Вторая – предупредить возможность смешивания заведомо чуждых генов, последствия чего могут быть непредсказуемы. И, наконец, третья – избежать возникновения чувства, которое способствует утечке информации, душевным переживаниям, неосмотрительным поступкам и всевозможным глупостям… А это зловредное чувство как раз и базируется на регулярных половых контактах с одним и тем же объектом…

Практически все дальние разведчики «половой» запрет нарушали: командировки длились несколько лет и, если прибегать к «альтернативным способам сублимации», как вскользь, почти между строк, советовали инструкции, то получишь неблагоприятные личностные изменения, которые в конце концов затруднят и выполнение основного задания. Поэтому нарушения предпочитали оправдывать: инфицироваться можно и без половых контактов, а заведомо чуждые гены не должны воссоединяться, тем более что за многовековую историю внеземных экспедиций ни одного прецедента не случилось. А вот насчет чувств… С этим были согласны самые злостные нарушители инструкций: нельзя зацикливаться на одном объекте! И если бы я регулярно посещал дома народной любви или чередовал Клайду с Тери, а может, и еще с парой-тройкой особей, то ни мне, ни моим товарищам не в чем было бы меня упрекнуть. Но я этого не сделал, и Клайда стала частью моей жизни, а поскольку моя жизнь состояла из двух половин, то она вполне могла заглянуть и в ту, о существовании которой даже не должна была догадываться! И ее вопросы показывали, что определенные сомнения уже зародились. Значит… Что значит?

Я смотрел на огромную вазу из переливающегося аквамаринового глазурита, с помощью осколков которого местные гипнотизеры погружали пациента в транс. Глазурит подсказывал вывод, который я и так знал: неосмотрительно приближенную навойскую особь женского пола следует дистанцировать, предварительно стерев память… Но дело в том, что безымянная «особь» превратилась в Клайду, и я совершенно не представлял, как буду ее «дистанцировать»… Ладно, потом разберемся…

Я решительно выдвинул вперед челюсть: дальний разведчик должен уметь без колебаний принимать решения, как бы сложны они ни были!

Что у меня в ближайших целях?

Темус Гоц. Мы встретились на художественной выставке, где он выставлял несколько неплохих полотен, правда, уклонился от того, чтобы пригласить меня к себе в мастерскую, да и об особенностях своей художественной манеры высказывался как-то скупо, без обычного энтузиазма, присущего творческой личности… В остальном он производил неплохое впечатление: опрятный, с хорошим словарным запасом – чувствуется образование. Доброжелательный, вел задушевные разговоры и всячески стремился произвести хорошее впечатление. Среди творческих личностей такое поведение не редкость. Я рассматривал его как кандидата на переселение. Хотя иногда вкрадчивые интонации и подобострастные речи меня настораживали, но идеальных людей нет… Надо провести с ним решающую беседу и определиться…

В кабинет заглянула Мони:

– Пришел Зетт Ге, хозяин. Я сказала ему про ваш подарок. Он хочет лично поблагодарить вас.

– Ну, что ж… Где он?

– Ходит по залу и рассматривает скульптуры.

– Хорошо.

Без особой охоты я встал и вышел в торговый зал.

Высокий жилистый навоец, облаченный в пугающую черную форму с серебряными нашивками, стоял у скульптурной группы «Зарядка» и, слегка наклонившись, внимательно созерцал то же самое, что неискушенный отрок, словно представлял собой продолжение композиции. Только если мраморный мальчик прикрывал свой возбужденный пенис ладошками, то защитник народа двумя руками придерживал внизу живота черную фуражку с серебряной кокардой и таким же козырьком. Впрочем, тут я не проводил никаких аналогий – может быть, ему просто было так удобно.

– Вам нравится, гражданин Ге? – Я постарался придать голосу как можно больше доверительной приветливости. – Так приятно встретить подлинного ценителя!

Десятник выпрямился, заулыбался и произнес:

– Все-таки искусство – великая сила. Глыба мрамора в руках мастера превращается в застывший эпизод настоящей жизни!

– Но, по-моему, с некоторыми преувеличениями, – целомудренно заметил я, опираясь на свой ограниченный исследовательский опыт.

Полицейский прожег меня неожиданно внимательным взглядом.

– Кто знает… В обычной жизни встречаются такие случаи, которые не сможет выдумать самая творческая фантазия…

Он тут же смягчил взгляд и улыбнулся.

– Я хотел выразить вам искреннюю благодарность. Это уже второй очень дорогой подарок. Я видел ценник… Я столько и за полгода не заработал бы!

– Долг каждого гражданина заботиться о защитниках народа и оказывать посильную помощь своим достойным согражданам. – Глостер Чи смиренно наклонил голову.

Десятник перестал улыбаться.

– Я тут подумал, сколько же вы должны зарабатывать, чтобы делать такие подарки?

– О, тут у меня нет секретов! – Торговец картинами честно посмотрел в непроницаемые глаза полицейского. – В Государственной контрольной комиссии имеется мое досье. И в отделе деловых отношений тоже. Впрочем, заверенные копии отчетов хранятся у меня в сейфе, и я могу немедленно представить их на обозрение…

– Ну что вы, что вы… В этом нет никакой необходимости! – Зетт Ге махнул рукой и надел фуражку, отчего сразу приобрел официальный вид. – Это ведь у вас во дворе вчера произошел прискорбный случай?

– Прискорбный случай? – не сразу понял Глостер Чи. – Ах, да… Какой-то гражданин вдруг не захотел жить…

– Да, вначале так и подумали, – кивнул полицейский. – Но медицинские исследования показали, что этот гражданин хотел жить. Однако ему не позволили – лобная кость треснула от сокрушительного удара.

– Я слышал краем уха какой-то разговор. Вроде бы он бросился с высоты…

– Вот как? Действительно, на это похоже. И кто же принес столь ценную информацию?

– Гм… Не знаю, кто еще это отметил, только мне показалось, что я слышал шум, похожий на падение тела с крыши дома.

– Да, добронравный свидетель Чи из бокса тридцать пять именно так и заявил. Но больше никто этого не подтвердил. И медицинским работникам тоже так не показалось.

– Жаль, что у меня создалось неправильное впечатление, – понурился Глостер Чи. – И я не смог помочь следствию.

– Ничего, ничего, – дружелюбно успокоил меня Зетт Ге. – У следствия есть перспективные свидетели! Гражданка Клайда Мо и еще двое постоянных жильцов, которые в окно видели все происходящее.

– Ну, тогда все в порядке. – Гражданин Чи перевел дух.

– Да, слава Мудрейшему, мы распутаем это дело! А вы произвели на меня столь благоприятное впечатление, что мы с вами еще обязательно встретимся! – Десятник приложил руку к козырьку, прихватил запечатанное полотно и направился к выходу. До этого полицейский ставил ментальную защиту, и я не мог заглянуть в его мысли, но сейчас мне это удалось. Он действительно хотел заполучить «Первую брачную ночь» и сейчас очень радовался своему приобретению. Но этим цель визита не исчерпывалась. Народного защитника профессионально интересовал гражданин Глостер Чи. И он на полном серьезе собирался встретиться с ним еще раз! Надо попросить Клива навести о нем справки – в одном гнезде все знают друг о друге.

Я взглянул на часы и неспешно возвратился в кабинет. Очень скоро в дверь заглянула Мони.

– К вам опять посетитель, гражданин Чи.

И опять незваный. Я никого не ждал. Может, какой-нибудь художник со своими «шедеврами»?

– Пусть зайдет.

Но я ошибся. На пороге стоял мой утренний знакомец. Этот, как его… Нурк Дод. Хороший костюм, новая шляпа, очки в дорогой оправе, – он не был похож на обычного гражданина из желтого квартала, которого по утрам давят в толчее рейсового автобуса.

– Я могу войти?

– Конечно! – Я поднялся навстречу. – Очень рад!

– Мой бесцеремонный визит не нарушил планы недавнего знакомого? Я не отвлек вас от дел?

– Что вы! – радостно возразил я. – Какие у меня дела? Разве что художник принесет картину. А так целыми днями скучаю, хожу из кабинета в зал и обратно, как тигр в клетке…

– Что такое «тигр»?

– Мифическое животное. – Я как можно беспечней махнул рукой.

– Да? Гм… Никогда не слышал…

«Надо прикусывать вовремя язык, гражданин Глостер Чи!» – подумал я. А вслух сказал:

– Присаживайтесь, прошу вас!

Первый по-хозяйски осмотрелся, уверенно опустился в кресло.

– Хороший салон, хороший кабинет, интересный хозяин…

– Спасибо! Честно говоря, не ожидал, что гражданина первой категории заинтересует моя скромная персона…

Нурк Дод пожал плечами.

– Скромность – похвальное качество. Вы приятный молодой человек – культурный, учтивый, воспитанный… Сейчас это редкость: нравственные устои у молодежи утеряны, они потеряли уважение к старшим, готовым отправиться на покой…

– Вы не похожи на того, кто стал на тропу в Долину снов!

– На жалкого старика? Вы наблюдательны. Еще год назад я был старшим администратором Аппарата Комитета, проходил регулярную восстановительную терапию и пользовался всеми льготами первой категории. А это продлевает жизнь!

Я просканировал мозг гостя. Он не врал. И у него не было враждебных или корыстных намерений. Вот это удача! Случайная встреча с чиновником такого уровня была невозможной. Да еще в автобусе желтого квартала…

– Гражданин Дод, я польщен столь высоким знакомством! – сказал я, широко и искренне улыбаясь. – Сейчас как раз время обеда. Не окажете ли вы мне честь продолжить наше многообещающее общение в каком-нибудь хорошем ресторане?

Первый внимательно посмотрел на любезного торговца живописью и после некоторой паузы произнес:

– Ну, разве что в хорошем…

Текущее время. Артур Лобов

Он сидел на восьмом этаже, в просторном кабинете, под огромным, но каким-то неопределенным портретом Мудрейшего. Через панорамное окно был хорошо виден местный сине-фиолетовый лес – грава. Еще было видно озеро неправильной формы с песчаным пляжем, правда совершенно пустынным. Далеко за озером, но в пределах закрытой территории правительственного комплекса, возвышалось круглое черно-белое здание десяти или двенадцати этажей – редкая высота по местным меркам. Что располагается в этой башне, Артуру узнать так и не удалось: на его небрежные вопросы сослуживцы отделывались уклончивыми ответами: или они тоже не знали, что там внутри, или сохраняли государственную тайну. Но любоваться природой или размышлять о таинственном здании времени не было: он изучал документы и перекладывал их с левого края огромного стола на правый.

Аналитический обзор развития науки и техники готовили помощники, в нем все четко, ясно, наглядно. Факты, цифры, графики, диаграммы… Он отложил бумаги. Действительно, прогресс налицо: за двадцать местных лет появился автотранспорт на двигателях внутреннего сгорания, радиосвязь и радиовещание, холодильники, новые станки и много всяких бытовых и производственных новшеств. Но фамилии изобретателей, инженеров, разработчиков – то есть непосредственно тех, кто продвигал общество вперед, найти так и не удалось. А ведь он хотел отобрать наиболее талантливых и способных граждан. Значит, надо искать другие пути.

И по второй проблеме продвинуться вперед не удавалось, тем более что переложить на референтов подготовительную работу он не мог: как сформулировать задачу? Не поступало ли сообщений о странном навойце, проявляющем сверхъестественные способности? Например, умеющем летать? Такое задание сразу бы привлекло к нему самое пристальное внимание и вызвало прицельную проверку по всем линиям, начиная от психического здоровья и кончая шпионажем в пользу Агрегании… Поэтому он сам просмотрел спецсообщения о наиболее важных отклонениях в социальной жизни Стакки, поступившие в Аппарат за последние годы. Но там ничего, что можно было связать с пропажей Комкова, обнаружить не удалось. В основном была информация о случаях неверия в официальные сообщения, редких фактах антигосударственной пропаганды и выявленных цензорами идеологических ошибках в средствах массовой информации. В последнее время все чаще проскакивала информация о странном состоянии Тора и бесследной пропаже заметных граждан. Надо сказать, что он лично и организовывал эти «утечки», а потом ограничивался указаниями дать опровержение, но не принимать серьезных мер к корреспондентам.

Он встал, одернул жесткий темно-синий френч, прошелся от стены к окну и обратно. Что же делать? Какие административные возможности можно использовать? Его епархия – идеология, значит, все народные издания и радиостанции находятся в его ведении, а это мощная сила! Если дать какое-нибудь объявление… Но какое? «Роман Комков, отзовись?» Лобов хмыкнул. Послать запрос в Управление народных защитников? Нет, пусть это сделает Стас Малко – ему сподручней. Анонимно расклеить объявления: «Ищу пропавшего брата, его приметы…»? Тоже не вариант – только попадешь под неусыпное око народных защитников, и придумать оправдание будет просто невозможно!

Но идея с газетами ему понравилась. Надо только продумать все детали. Например, запустить дезинформацию, что в северных горах обнаружено неизвестное существо, внешне похожее на навойца, но имеющее ряд странных отличий. И вроде его поймала зоологическая экспедиция, привезла в город, а здесь он сбежал. Ну, как-то так… Еще подработать, убрать все шероховатости. И главное, не привлечь внимание к другим землянам.

Маленький черный динамик, стоящий на столе, ожил, и воркующий голос Тики напомнил, что «гражданину администратору» пора отправиться в зал приема пищи, чтобы пополнить силы для решения задач, стоящих перед народом. Он хмыкнул. Как надоело это пустое словоблудие! Не проще ли просто сказать: «Пора обедать!» Нет, надо нести всякий ритуальный бред!

Чартер Сон застегнул золотые пуговицы, потом тугие крючки на стоячем воротнике и вальяжной походкой вышел из кабинета. Зеркально блестящие башмаки с закругленными носами едва слышно поскрипывали. Он направился в зал приема пищи для Администраторов. Большое дугообразное помещение тянулось вдоль окна-витрины, вдоль которого в два ряда стояло тридцать пять маленьких круглых столов, рассчитанных лишь на одного человека. Чартер Сон занимал двадцать седьмой. Он быстро прошел по залу, без конца прикладывая правую руку к левой стороне груди жестом приветствия, и поспешно занял свое место.

Хотя обеденное время наступило всего минуту назад, почти все столики были заняты – опаздывать куда-нибудь, даже к трапезе, считалось здесь дурным тоном. Еда уже стояла на столе: белая питательная паста, наваристый бульон из местной птицы татуры, кусочки мяса в остром соусе, лепешка… Все аппетитно выглядело и приятно пахло – питание Администраторов считалось важным государственным делом, и накануне каждый сам заказывал еду по своему вкусу.

Трапеза совсем не походила на земную: разговаривать, обсуждать что-то, даже просто обмениваться улыбками не было принято. Все входили с мрачными, озабоченными лицами, быстро «принимали пищу» и так же быстро возвращались в кабинеты. А уже там, – Артур это точно знал, – можно было расслабиться, полистать какую-нибудь газету или журнал (исключительно с целью получения необходимой информации и руководящих указаний Комитета). Можно было даже вздремнуть. Правда, только сидя, и в пределах обеденного часа. Но сам он этого никогда не делал.

И сейчас, вернувшись к себе, он снова стал обдумывать комбинацию с прессой. В принципе, объявление про пойманное в горах необычное существо если и не выведет на Комкова, способно дать толчок всплеску информации о нем: в редакцию пойдут письма, телефонные звонки, обращения очевидцев… Только как бы среди них не оказалось сообщений о том, как гражданин Глостер Чи искалечил нескольких нападающих, а одного лишил жизни, даже не прикоснувшись к ним руками… Или как гражданин Золтан Зупп средь бела дня исчез на глазах прохожих, будто испарился. Или как он сам, достопочтенный Администратор Чартер Сон вылетал ночью из окна собственного дома. Возможно, эти события имели очевидцев, и сейчас они проявятся, – во всяком случае, исключать такую возможность нельзя.

Впрочем, ладно, проблемы нужно решать по мере их поступления! Итак, объявление… Надо выбрать газету и подобрать источник сенсационной новости. Потому что, скорей всего, именно ему, источнику, придется отвечать на вопросы заинтересованных органов. Скорей всего, это будут даже не народные защитники, а Тайное ведомство.

Динамик щелкнул, и Тики вновь напомнила о своем существовании:

– Гражданин Администратор, к вам гражданин Крон Лоп. Он не записывался заранее, но готов обосновать свою неурочную устную просьбу.

Опять витиеватые, ничего не значащие фразы сплетаются в узоры, напоминающие устные реверансы! Не скрывая своего раздражения и понимая несправедливость недовольства секретарем, Артур язвительно произнес в микрофон на длинной пружинистой ножке:

– Гражданин Администратор готов принять гражданина Лопа, учитывая его устную просьбу и рассчитывая, что она будет надлежащим образом основана, то есть обоснованна! – И, не выдержав идиотских хитросплетений речи, повысил голос: – Пусть войдет, черт его побери!

В дверях появился невысокий, опрятного вида навоец с ровным пробором в жестких волосах, блестящих от парикмахерского крема. Он в нерешительности остановился в дверях, а динамик снова ожил:

– Простите мою невнимательность, гражданин Администратор, – послышался робкий голос Тики. – Я не разобрала последние слова вашего распоряжения. Кто кого должен побрать?

– Тики, не усложняй! Я просто сказал, чтобы он вошел!

Он толкнул микрофон, и тот развернулся на девяносто градусов, задрожав между хозяином кабинета и его подчиненным.

– Проходите и садитесь, Лоп. Что там у вас?

– В соответствии с вашими распоряжениями я лично проверил деятельность редакции журнала «Воля народа». Вот отчет. Кратко и по существу, как вы совершенно справедливо требуете. – Человек с пробором протянул картонную папку.

– Изложите главные выводы!

Посетитель почтительно откашлялся:

– Сотрудникам присущи легкомыслие, отсутствие должного трудолюбия. Смеются, без видимой необходимости перемещаются по помещениям, переговариваются. Как следствие во время перепечатки Постановления Аппарата Комитета № 1651 «Об укреплении единения» было допущено две ошибки!

– Да-а-а!.. – протянул Артур, листая отчет. – И что же?

– Вы не поверите, гражданин администратор, все остались на своих местах! Более того, редактор Сарос Рук даже не удосужился провести расследование, с целью выявления и наказания виновных… – Старший помощник понизил голос: – Больше того, в некоторых опубликованных статьях усматриваются признаки вольнодумства и политического легкомыслия! Они напечатали мнение какого-то астронома, что Тор может взорваться, якобы это часто случается со звездами. Правда, потом дали опровержение…

– Для этого я и послал вас туда, чтобы выявлять подобные факты, – кивнул Администратор. – Что ж, одна ошибка исправлена. Приведите еще примеры подобного легкомыслия?

– В двух статьях нет ссылки на Мудрейшего во вводной части, а в одной – в заключении…

– Вывод?

– С редакцией надо что-то делать. Предлагаю уволить редактора и обновить состав руководителей отделов, переаттестовать рядовых сотрудников, материалы на неблагонадежных передать в карательные органы.

– Серьезные выводы и строгие предложения. – Чартер Сон отложил папку и побарабанил по ней пальцами, на которых не было ногтей, как и положено на этой планете. – А сколько ссылок на Мудрейшего есть в тексте тех статей, где в вводной части и заключении допущены подобные просчеты?

Крон Лоп осекся.

– В тексте ссылки имеются, гражданин Администратор, – несколько растерянным тоном произнес он.

– Сколько ссылок на Мудрейшего имеется в тексте каждой статьи?

Кровь прилила к лицу старшего помощника.

– Ну… Но… Я не считал эти ссылки. Но могу заверить, что они есть. Однако во введении и заключении имя Мудрейшего не упоминается!

– В своей предыдущей фразе вы тоже позволили себе пропустить упоминание имени Мудрейшего! – ледяным тоном произнес Администратор.

Теперь старший помощник побледнел.

– Простите… Я так увлекся докладом о проделанной работе…

– Странное объяснение! Неужели увлеченность может позволить забыть имя Мудрейшего?!

Крон Лоп встал, вытянул руки по швам и опустил голову.

– Я понимаю, мне нет оправдания…

– Мне нравится ваша серьезность и строгость, – продолжил Чартер Сон более мягким тоном. – Мне нравится, что вы непримиримы к ошибкам и предлагаете строго наказывать за них, даже когда речь идет о сотрудниках низшего управленческого уровня. Но вот ваш отчет… – Администратор снова взял папку и взвесил ее на руке. – Вы ведь до сих пор были моим старшим помощником…

– Это великая честь и счастье – трудиться под вашим руководством, – покачнулся Лоп и схватился за спинку стула. Слова «до сих пор были» ударили его, как бьет обтянутая резиной железная дубинка народных защитников.

– Старший помощник Администратора – это высокий уровень управления. Вы говорите об ошибках в журнале, а сами, посмотрите, трижды ошиблись. И это в самом начале отчетной справки.

– Простите великодушно! – побледнел старший помощник. – Это машинистка. Я накажу… Я примерно накажу!

– Разве машинистка подписала отчет? Разве машинистка в устной речи пропустила имя Мудрейшего? И кого должен примерно наказать я – машинистку или вас?

Старший помощник был близок к обмороку, но Чартеру Сону не было его жалко.

– Видите, вы готовы карать мелкие упущения сотрудников журнала, строго наказывать машинистку, но к своим ошибкам относитесь снисходительно! А это отсутствие гражданской принципиальности!

Старший помощник подавленно молчал.

– Не надо наказывать машинистку. Ошибки, гражданин, присущи многим. Если они появляются не системно, за них можно пожурить, но не более… Вас я тоже не собираюсь наказывать. Вы мой заместитель, моя правая рука, человек, которому я всегда и во всем могу доверять, на которого могу положиться. Я прав?

Крон Лоп вновь поднял голову:

– Гражданин администратор, перед вами стоит скромный труженик Аппарата, самый преданный вам, готовый за вас…

– Хватит, хватит, Крон! – усмехнулся Чартер Сон. – Я не сомневаюсь в вашей лояльности. Садитесь!

Помощник опустился на стул, а Администратор поднял руку и нарисовал в воздухе вопросительный знак. Впрочем, он мог нарисовать что-то другое или вообще этого не делать – эффект был бы тот же. Крон Лоп оцепенел, лицо окаменело, глаза превратились в стеклянные бусины, какие вставляют чучелам.

– Ты пишешь донесения на Администратора Чартера Сона? – вкрадчиво спросил хозяин кабинета.

– Да, конечно, еженедельно, – сразу же ответил Лоп.

– Как ты его оцениваешь?

– Он плохой человек. Ленивый работник.

– Почему он плохой?

– Над всеми подшучивает, не соблюдает установленный регламент общения, прощает нарушения, допускаемые в подведомственных редакциях, не выявляет вольнодумцев. В отчетах руководству Аппарата отсутствует перечень ошибок и нарушений…

– Понятно, Лоп. А почему же он ленивый?

– Я дважды видел, как он дремал в своем кресле во время работы. Он вообще какой-то странный.

– В чем это проявляется?

– Не знаю. Но он чужой.

– И ты об этом пишешь?

– Да.

– Хорошо, Лоп, молодец! А как реагируют на твои донесения в отделе по контролю за лояльностью?

– Они очень довольны и говорят, что я могу сменить Чартера Сона на посту Администратора.

Чартер Сон откинулся на спинку своего кресла, грустно вглядываясь в стеклянные глаза подчиненного. Он никогда не спал на рабочем месте. А Лоп настолько уверовал в свое донесение, что считает этот факт истинным…

– Недавно в горах северных провинций зоологическая экспедиция поймала дикого человека, – заговорил Администратор спокойным тоном. – Он очень похож на гражданина, но у него есть и странности. Он очень силен, он далеко и высоко прыгает. Когда его привезли в город, он разорвал прутья клетки, перепрыгнул высокий забор и убежал. Это потеря для науки и для народа. Думаю, надо написать об этом статью и опубликовать в «Голосе народа». Пусть все, кто знает об этом, сообщат в редакцию.

Старший помощник едва заметно кивнул.

Чартер Сон снова поднял руку и вновь нарисовал ту же фигуру. Лицо Крона Лопа расслабилось, глаза приобрели осмысленное выражение. Он растерянно смотрел по сторонам, не понимая, что с ним произошло. Неужели заснул? Или это кратковременный обморок от перенапряжения? Но начальник вел себя так, как будто ничего не случилось, и он успокоился.

– Значит, вы поняли, что такое объективность и принципиальность, – сказал Чартер Сон, будто продолжая разговор. – У меня для вас еще одно поручение, в ходе которого вы сможете проявить эти качества.

– Благодарю за доверие!

На лице подчиненного проступила благодарная готовность.

– Надо такую же проверку провести в «Голосе народа». Ведь у них самый большой тираж!

– Очень мудрое и своевременное решение! Я немедленно приступлю к его исполнению. – Старший помощник вскочил и на негнущихся ногах вышел из кабинета.

А Администратор Чартер Сон вновь погрузился в работу: изучение документов, наложение резолюций, подписание поручений. Если бы кто-то дотошный и въедливый проанализировал эти резолюции и поручения, он бы вряд ли понял, какое отношение они имеют к деятельности Администратора по идеологии. И заметил бы, что, несмотря на разнонаправленный характер, их объединяет какая-то непонятная, но несомненно присутствующая здесь логика.

* * *

Небольшой серый автомобиль промчался по ровному шоссе, вдоль которого в густых зарослях прятались маленькие двухэтажные дома со сглаженными углами. Они были похожи друг на друга как две капли воды. Невысокий заборчик из ровных вертикальных реек окрашен в яркий желтый цвет, входная калитка выделялась синим. От нее к дому вела неширокая дорожка, выложенная светло-коричневой плиткой. И так выглядели все усадьбы тридцати пяти администраторов. Если б не крупные цифры на специальных табличках, найти свой дом было бы затруднительно. Да и внутри этих мини-вилл стояла абсолютно одинаковая казенная мебель, жильцы даже не переставляли ее, дабы не нарушать обязательный стандарт единообразия.

Возле такого аккуратного домика под номером двадцать семь водитель притормозил, администратор Чартер Сон, не торопясь, покинул автомобиль. Не глядя по сторонам, он вошел в калитку и, сделав ровно тридцать четыре шага, открыл стеклянную дверь. Навстречу выбежала Здена – миниатюрная и миловидная служанка, похожая на тех, которые работали в остальных тридцати четырех домах. Но если лицо и фигуру можно было объяснить подбором кадров по принципу единообразия, то радостная улыбка в стандарт не укладывалась и объяснялась чувствами или их имитацией. Потому что, кроме обязанностей горничной, поварихи и официантки, она являлась сожительницей своего хозяина. Это было предусмотрено трудовым контрактом и определяло надбавку к зарплате, маленькую благоустроенную квартиру и ранний выход на пенсию.

– Вечерняя еда готова, гражданин Чартер Сон! – отрапортовала она и, поняв, что хозяин не в духе, перестала улыбаться.

– Молодец, Здена, – кивнул Администратор. – Можешь быть свободна.

– Гражданин недоволен мной? – испугалась женщина.

– Нет, просто я устал.

Он провел рукой по лицу – действительно усталому лицу пятидесятилетнего земного мужчины, еще без признаков обрюзглости, мешков под глазами, но с заметно обозначившимися морщинами и тусклым взглядом, в котором не горел обычный огонек уверенности.

– И вы уверены, что сможете заснуть без моего успокоения? – все же поинтересовалась она. Именно за это она получала надбавку – за безобидное «успокоение». Именно так обозначалась ее особая функция во всех документах.

– Да, не беспокойся. – Чартер Сон дружески погладил ее по плечу. – Я не отправляю тебя из дома, просто в спальне я хочу остаться один.

Женщина несколько повеселела, склонилась в поклоне и исчезла. Все-таки вышколенный персонал – это очень удобно!

Глава 2

Первая высадка

Двенадцать лет назад по земному времени.

Марк Джордан

Первый раз я побывал здесь двенадцать лет назад, если использовать земные мерки. Мы вчетвером высадились ночью на океанском берегу, окруженном расположенным полукругом горным хребтом. Местность была пустынная и идеально подходила для базового лагеря: при многократных сканированиях ни одного теплокровного существа размером больше собаки обнаружено поблизости не было. Дул легкий ветерок, несущий запах океана и приятную прохладу, над головой – мириады звезд, их было слишком много, некоторые непривычно крупные, некоторые наоборот: обычная звездная пыль, светлыми мазками обрисовывающая контуры созвездия Тукана. В этом зрелище присутствовала некая искусственность неземного планетария, в котором крупные золотые гвозди прибивали пушистый черный бархат к высокому куполу. Обилие звезд и отсутствие Луны оказывало неприятное воздействие: чуждый мир давил на не привыкшее к нему сознание.

Мы быстро разгрузились. Густая тень посадочной шлюпки, перекрывая на миг желтые огоньки, бесшумно скользнула косо вверх и растаяла в пространстве, чтобы выгрузить вторую четверку на другом континенте пока еще безымянной планеты.

– Ну, с прибытием! – сказал Лобов. – За дело, времени мало!

– Да, надо торопиться, – кивнул Малко.

Хотя здесь не было ни спутников, ни летательных аппаратов, да и ни одной живой души вокруг, но обустройство следовало завершить в темное время суток – таков закон конспирации, которому учили злые книги. Поэтому мы рьяно взялись за работу и успели развернуть жилой блок и спрятать оборудование.

И тут началось цветопредставление. Звездная люстра стала блекнуть и вскоре совсем погасла, словно чья-то могущественная рука повернула реостатный выключатель. Черная мгла просветлела до коричневой, потом сменила цвет на пурпурный, который тут же стал превращаться в багрово-красный. Из играющего перламутром океана выплыл темно-красный диск, казавшийся раза в два больше земной Луны и гораздо ярче ее. Ночная звезда! За несколько часов она описала дугу, пройдя через зенит, и скрылась за горизонтом, небо принялось менять кровавые тона на золотистые, потом светло-голубые. Собственно говоря, это уже здорово напоминало земной рассвет. Только выкатившееся местное солнце, хотя и было размером с земное, светило не так ярко и переливалось цветами расплавленного золота и красной меди, будто та же самая рука играла с зеркалом.

Вот тогда-то мы и увидели Навою во всей красе. Неправдоподобная, без единой морщинки, гладь океана была светло-изумрудной, желтые, с хрустальными вкраплениями прибрежные скалы выступали из песка нежно-розового цвета. Серый жилой блок-хамелеон изменил цвет на золотистый, с розовой подошвой и слился с окружающим пейзажем. Но никто не обратил на это внимания. Я смотрел на небо, пытаясь определить цвет: то ли темно-голубой, то ли откровенно синий. Между золотыми скалами торчали сочные шапки буйной зелени. И хотя мы знали, что нас ожидает на Навое, и неоднократно видели голограммы, впечатление было потрясающим, и мы смотрели как зачарованные.

– Какая изумительная цветовая палитра! – выдохнул Комков, хотя его вряд ли можно было заподозрить в сентиментальности.

Как, впрочем, и любого из нас. Но я, Лобов и Малко промолчали, а сказал это именно Комков. И добавил:

– В эту планету можно влюбиться!

Но мы прибыли сюда не любоваться закатами и рассветами, а определить тренд развития гуманоидной цивилизации. Вначале выбирались в ближайшие города на несколько часов, ходили по улицам, наблюдали, завязывали знакомства – точнее, пытались завязывать знакомства, ибо местные жители держались очень настороженно, явно опасаясь каких-то врагов. Приходилось вести себя осторожно и нередко применять гипнотическое внушение. И все же эти вылазки были полезны. Со спутников наблюдения нельзя было определить мелкие детали местной жизни: после первых разведывательных выходов мы заклеили ногти и изменили одежду, уяснили, как надо держаться, чтобы не привлекать внимания, изучили еще массу полезных мелочей. Потом покинули базовый лагерь и расселились по стране, внимательно изучая устройство местной цивилизации.

На планете имелось два континента, на нашем располагалось государство Таго, на другом – Агрегания. Они жестко враждовали между собой – официальная пропаганда каждого обвиняла во всех неудачах другую сторону. Время от времени в Таго разоблачали и казнили шпионов Агрегании, а в Агрегании с ликованием уничтожали одного за другим шпионов Таго. Об этом сообщали наши ребята, работающие в Агрегании.

Правда, как удавалось агреганским шпионам проникать в Таго и наоборот, оставалось только догадываться: между континентами было несколько тысяч километров, а мореходство здесь было не очень развито – только небольшие парусные шхуны выходили в океан на рыбную ловлю, огибали материк в исследовательских целях или для торговли с отдаленными районами, но пределов прибрежных вод не покидали. Это обстоятельство препятствовало масштабной войне между Таго и Агреганией, а над загадкой появления чужих шпионов никто не задумывался.

Надо сказать, что нас факт такой ксенофобии насторожил с самого начала. А чем больше мы погружались в местную жизнь, тем больше понимали, что она не так красива, как сказочный серповидный берег, на котором мы высадились. Природа и общество имели разнонаправленные векторы. Серые унылые однотипные строения, блеклая мешковатая одежда, озабоченные лица местных жителей – все это входило в противоречие с буйством красок вокруг.

Столицей Таго являлся почти миллионный город Стакка, вокруг беспорядочно рассыпались городки поменьше и сельские поселения, в которых без элементарных удобств, в бедности и голоде жили запуганные и темные крестьяне. В Стакке уровень жизни был повыше: здесь имелось электричество, по твердому покрытию дорог разъезжали запряженные тягловыми животными повозки, население было более обеспечено продуктами питания, которые, впрочем, распределялись по талонам, в зависимости от положения навойцев на социальной лестнице. Политический режим был непонятен, так же как форма правления. Повсюду в общественных местах висели плакаты, восхваляющие некоего «Мудрейшего», часто глашатаи с малопонятными портретами громко кричали такие славословия вслух. Жители в разговоры на политические темы не вступали, а на расспросы выкрикивали: «Слава Мудрейшему!» – и торопились уйти.

Неприятным открытием стало то, что даже формальное равенство в навойском обществе отсутствовало: каждая социальная группа обозначалась своим цветом, от которого зависело все: оплата труда, жилищные условия, медицинское обслуживание, социальная защищенность… Когда мы узнали про сословную цветовую палитру, то это вызвало шок, ибо сразу стало ясно: о какой бы то ни было демократии на Навое говорить не приходится… Это никому не понравилось. Но больше всех не понравилось Комкову.

Через полгода по земному исчислению мы стали готовить итоговое решение, и здесь мнения разошлись. Трое пришли к выводу, что развитие общества соответствует земному уровню конца девятнадцатого века и, несмотря на определенные отклонения, цивилизация развивается нормально, то есть поступательно движется по восходящей, а следовательно, наблюдается очевидный и устойчивый прогресс. И только Комков написал отрицательный отчет: дескать, развитие диспропорционально и в среднем соответствует середине двадцатого века на Земле, но в науке и технике наблюдается отставание на пятьдесят-семьдесят лет! И это не частное отклонение на фоне общего прогресса, а регресс, вызванный дефектами общественного строя – бюрократическая диктатура подавляет инакомыслие, нагнетается военная истерия, образ внешнего врага призван объяснить обнищание народа, тормозится развитие науки, искусства, литературы, процветают приспособленчество, лицемерие, очковтирательство. Все успехи существуют только на бумаге. А все это вместе взятое является признаками торможения, а не развития цивилизации, хотя очевидные последствия регресса проявятся только через двадцать-сорок местных лет!

Тревогу Комкова на Земле не разделили: дескать, положительное развитие – главное, независимо от частных недостатков, которые существуют при любом общественном и государственном устройстве. Навою зачислили в категорию благополучных планет, и нас отозвали. Но вернулись только трое: Комков к посадочной шлюпке не вышел!

В космосе много загадок, и не все они могут быть разгаданы. Навойскую страницу перевернули на неопределенное время. Оставленный на орбите спутник наблюдал за происходящим на планете и передавал в Центр общую информацию. Через год он зафиксировал, что прекратил работу лептонный генератор Комкова – та самая «фасолина», вшитая каждому из нас под кожу и позволяющая многократно усиливать способность к внушению, чтению мыслей, телекинезу и т. д. и т. п. Это было совершенно необъяснимо: генератор рассчитан на пятьдесят лет непрерывной работы, а уничтожить его мог только ядерный взрыв, которых на Навое никогда не происходило… Что же случилось с практически вечной энергетической установкой? Ответ на этот вопрос так и не был получен, а Комкова официально признали погибшим.

И вдруг, девять лет спустя, аппаратура спутника вновь зафиксировала пропавший генератор! Меня, Лобова и Малко, как знающих обстановку на Навое, отозвали из командировок и направили в спасательную экспедицию. Но спасать оказалось некого. Генератор исчез и вновь появился на Серпе – береговой полоске между золотыми скалами и океаном, где когда-то был разбит базовый лагерь. К нашему прибытию сигнал опять пропал, а на Серпе мы никого не нашли. Зато обнаружили, что местное солнце – Тор изменило внешний вид и выглядело, мягко говоря, не очень «здоровым».

Тесты показали, что в ЕН-17 нарушена устойчивость ядерных реакций плазменного ядра и через несколько лет произойдет вспышка сверхновой, которая уничтожит всю звездную систему. Так, на базе поисков Комкова, началась планетарная спасательная операция.

В соседней звездной системе подобрали планету, сходную с Навоей по условиям жизни. Синие, покрытые густой травой холмы, густые леса, чистые реки, прозрачные озера, теплые моря, напоенный озоном свежий воздух… Хрустальный синеватый купол небес с легкими облаками и молодым желтым солнцем, уменьшенная сила притяжения давала приятное ощущение легкости… Разумных существ на ней не было, самыми многочисленными «местными жителями» были брюхоногие моллюски, похожие на земных улиток, только размером с кошку. Наблюдая своими фасеточными глазами на длинных рожках за тем, как грузовые корабли один за другим бесшумно садятся на нетронутую цивилизацией природу, моллюски не могли осознать, чем грозит им это нашествие, какие грандиозные изменения ожидают их привычный мир в скором будущем. Серебристо-матовые сферические днища грузовиков приминали деревья, словно травинки. Откидывались широкие пандусы и на поросшие синей травой холмы, продавливая мягкую землю, выкатывалась тяжелая техника. Прибывшие строительные бригады землян с ходу развернули бурную деятельность.

Огромные бульдозеры выравнивали площадки, ковши экскаваторов вгрызались в грунт, отрывая котлованы для фундаментов будущих домов. Для коренных обитателей это была катастрофа: многие гибли, остальные спешно переползали на новые места обитания. Но на них на первых порах не обращали внимания. Гигантские роторные экскаваторы вскрывали карьеры и насыпали в кузова таких же гигантских самосвалов розовый песок и голубую глину для производства строительных материалов. Стройматериалов нужно было много, для их производства из местного сырья требовался завод. Для постройки этого завода нужны были строительные материалы… Порочный круг разорвали доставкой готовых блоков и оборудования с Земли – завод был построен в рекордные сроки.

Небольшие поселки стали расти, как растут грибы после дождя на Земле. Эти поселки должны были стать пристанищем для первых переселенцев с Навои. Остальную же работу по созданию новой цивилизации предстояло выполнять им самим. На «местных жителей» наконец обратили внимание, но на пользу им это не пошло: оказалось, что их мясо вкусное, питательное и вполне годится в пищу. Поэтому строители, вопреки строгим запретам, стали жарить их и есть во время редких пикников.

Первым переселенцам с Навои – птицам – «улитки» тоже оказались по вкусу. Доставлялись сюда не только птицы. Весь спектр видов фауны отбирался по десятку особей, кроме опасных хищников. Правда, когда комиссия по переселению обсуждала этот вопрос, профессор-биолог Перье с пеной у рта доказывал, что пищевые цепочки должны быть закольцованы, то есть все должны есть друг друга, и хищники необходимы для поддержания биологического равновесия. А следовательно, и лупары, и халеры – огромные броненосцы размером с бегемота, и все остальные опасные твари тоже должны поселиться на новой планете, чтобы жители не расслаблялись! Спорить с ним никто не стал, да это и не имело смысла, ибо вся мудрость профессора заканчивалась за пределами кабинетов, конференц-залов и академических кафедр, а на Навое отлавливали представителей животного мира совсем другие люди. И представления об устройстве мира у них были совсем другими, тем более что одно дело приветствовать переселение чудовищ, а другое – осуществлять это своими руками… Отлов животных на Навое производился, разумеется, в глубокой тайне: ночью, в безлюдных районах, с использованием ружей, стреляющих усыпляющими ампулами. Руководили группами ловцов мы трое, и особых проблем при этом не возникло.

Но предстояло главное: отбор переселенцев из числа разумных экземпляров! Техническая сторона вопроса была решена: из разных концов Галактики собрали два огромных межзвездника – «Ахиллес» и «Гектор», построенных некогда для колонизации отдаленных планет. Выпуклые диски километрового диаметра зависли на околоземной орбите, прошли профилактику, загрузились всем необходимым и были готовы за один рейс перевезти две тысячи навойцев каждый. Вот тут и возникла проблема!

Как это сделать? Спустить посадочную шлюпку на главную площадь Стакки, а мне выйти в качестве навойского спасителя и объявить: «Граждане, скоро вам всем придет кирдык, поэтому давайте-ка, занимайте очередь на эвакуацию!» Ясное дело, что этот путь не годился: он только вызовет панику, а невиданные корабли и самозваных спасителей попытаются уничтожить как захватчиков, прибывших из Агрегании! Усыплять спасаемых по одному, как крупных животных? Или ловить в силки, как птиц? Применить гипнотическое воздействие на массы, чтобы они послушно поднимались на борт, как жители некоего города под звуки волшебной дудочки из старинной сказки? Тоже не вариант! Мало того, что это нарушение свободы воли и давно запрещенное насилие над разумными существами… Была еще одна проблема! Расчеты показали, что мы можем спасти около пятидесяти тысяч навойцев из полутора миллиардов, населяющих оба континента. Как и кого отбирать из этой массы?

Общая Концепция спасения, принятая Правительством, звучала очень обтекаемо: «Необходимо сохранить генофонд для новой цивилизации, для чего в первую очередь спасти лучшие умы Навои – выдающихся конструкторов и инженеров, изобретателей, писателей, военачальников».

Но по каким критериям отбирать счастливцев? Никто из руководителей советов в этом направлении не давал, да и ученые молчали. Даже неистовый профессор Перье не стал высказываться, потому что животные – это одно, а разумные существа – совсем другое! Поэтому конкретизировать задачу нам предстояло самим. Для этого мы и собрались на Серпе – в месте нашей первой высадки. Нас опять было четверо – только место пропавшего Романа Комкова занял немногословный Горик Таланов.

Мы прошли специальную подготовку для разведки обитаемых планет. Нас объединяло многое – психофизиологические характеристики, физическая и ментальная подготовка, а главное – наличие вшитых под кожу лептонных генераторов, подпитывающих энергией наши нейронные и нервные цепи, органы чувств, мышцы, усиливающие биотоки мозга и почти безгранично расширяющие возможности организмов. По существу, каждый из нас теперь являлся соединением биологической и технической систем. Если быть точными и не бояться называть вещи своими именами, то мы уже не являлись людьми в обычном смысле слова. Каждый из нас был биониклом: получеловеком, полумашиной.

Но мы, конечно, над этим не задумывались и считали себя самыми обычными людьми. И потом – что такое лептонный генератор? Сегодня, пока мы в дальнем космосе, он выполняет свои функции, усиливая наши ментальные способности, как экзоскелет усиливает физическую силу. А когда мы вернемся на Землю, его уберут, и мы снова станем такими же, как все… Но на самом деле мы никогда не станем такими же, как остальные люди Земли. Потому что все мы учились по «злым книгам», а впитанное знание абсолютного зла не удалишь никаким скальпелем…

Специальные архивы хранились на территории бывшей военной базы с теми же предосторожностями, что и оружие в опечатанных арсеналах. А может быть, даже с большими. Мы получили специальные разрешения и доступ к материалам, которые не использовались уже двести лет. Они считались аморальными, вредными, античеловечными, опасными, и это полностью соответствовало действительности.

«Ложь требует правдивости во внешнем виде, голосовых интонациях, а особенно – во взгляде, только в этом случае она может достигнуть результата. При надлежащих тренировках ложь даже не выявляется при инструментальном тестировании на лай-детекторе…»

«…склонение агента к сотрудничеству осуществляется на основе материальной либо нематериальной заинтересованности или путем использования компрометирующих материалов. При подготовке к вербовочной беседе надо учитывать следующие обстоятельства….»

«…уход от наблюдения осуществляется следующими способами…»

«Ликвидация применяется в случае, когда другого выхода нет либо он является менее предпочтительным, но если решение принято, исполнять его следует без колебаний, проявляя решимость и жесткость… Предпочтительно использовать приборы гашения звука выстрела или холодное оружие. Акцию следует довести до конца в любом случае, в чем необходимо убедиться с абсолютной точностью…»

За узкими окнами бывшего форта лежит мир, не знающий лжи, шантажа и убийств, ласково светит солнце, на зеленых лугах пасутся овцы, то и дело по небу проносятся дисковидные летательные аппараты, и то, что написано в старых наставлениях для разведчиков, сотрудников полиции, тюрем, шпионов, кажется совершенно невероятным и страшным. Разве такое может быть? Нас было около пятидесяти человек, половина отказалась от дальнейшего обучения, остальные постепенно притерпелись к мысли, что эти ужасные действия могут быть допустимы ради общего полезного дела.

«…нож зажимается прямым или обратным хватом (рис. 1), его надо скрыть – в рукаве, за спиной или иным образом, после чего приблизиться спереди или сзади вплотную к объекту и нанести резкий удар в одну из уязвимых точек (рис. 2 и 3)…»

Роман Комков взял на себя обязанности инструктора: изготовил человеческую фигуру в натуральную величину, достал ножи и проводил с нами практические занятия. Мы постепенно переходили со ступеньки на ступеньку обучения: учились стрелять из допотопного оружия, применять приемы рукопашного боя, выводить противника из строя… Когда привыкаешь к новым мыслям, то в этом можно даже найти определенную увлекательность. Наверное, мы действительно менялись. И недаром отношение к «злым книгам» как вредным, античеловеческим материалам переносилось и на тех, кто с ними ознакомился. Во всяком случае, пятнадцать человек, которые прошли полный курс специальной подготовки, сразу же были отосланы в дальний космос. Четверо высадились в Агрегании, четверо – на Навое-2, трое несли дежурство на орбитальном спутнике, и наша четверка готовилась начать свою работу в Таго.

Мы сидели полукругом на вещмешках с самыми необходимыми вещами, лицом к океану, переливавшемуся в лучах заходящего Тора всеми цветами радуги.

– Мы не можем помочь большинству, – продолжил Артур начатый ранее разговор. – Нам предстоит спасти ничтожную часть населения, но… Кого мы должны спасать? По каким критериям производить отбор? Каков будет результат? Вам не кажется, что нас просто подставляют? Мол, пусть вся ответственность ляжет на читателей «злых книг»?

Все молчали. Такая мысль нередко приходила в голову каждому из нас.

– Мы много раз говорили на эту тему, – медленно проговорил я. – Я думаю, что критерием должны быть человеческие качества…

– Лучшие из лучших? – спросил Артур. – Почему именно так?

– Лучшие из лучших, дружище, это противовес худшим из худших, – меланхолично произнес Стас.

– А профессионализм? – не успокаивался Артур. – Хороший человек – это не профессия. Как будет развиваться новое общество?

– Как и любое другое, – пожал плечами я. – Мы отбираем представителей всех социальных групп. Ткачи, врачи, учителя, металлисты… Но, вдобавок, они должны быть порядочными людьми. Нет, не вдобавок. В первую очередь!

– Очень расплывчатый критерий, – так же меланхолично заметил Малко. – Причем в разные времена и в разных общественно-политических формациях его понимали по-разному. В один период времени предавать близких родственников во имя благополучия государства считалось вовсе не предательством, а патриотизмом. Потом предательством. Потом опять патриотизмом…

Я свел брови.

– Отбросим абстрактные рассуждения! На новое место жительства должны отбираться люди образованные, грамотные, способные думать. И еще, они должны быть инициативными, энергичными, способными повести за собой остальных.

– Тут тебе трудно что-либо возразить, – протянул Малко. – Безвольная серая масса в новом мире просто не приживется. Там необходимо осваиваться, строить все с нуля. Только есть одно «но»! Ты делаешь упор на слой образованцев, но, кроме интеллекта, они должны уметь работать руками! Зачем нужны философы, когда строится дом? Востребованными окажутся архитекторы, каменщики, шоферы и т. д. и т. п.! А тут заново строится целый мир!

– Не спорю. И сейчас особенно нужны строители, отделочники, энергетики. А так же врачи, учителя, интеллектуальная элита…

– …Это должны быть энергичные, если хотите, пробивные особи. Им ведь придется бороться за свое существование, за интересы семей. Лично я жестко сориентирован на эти критерии, – как всегда решительно говорил Стас.

– Пробивные качества зачастую подавляют все другие, – резко произнес я. – Как сорняки забивают цветочные клумбы…

– И еще, – напористо продолжал Малко. – Надо учитывать физические данные: состояние здоровья, возраст. Стариков и детей тащить на новую планету нерационально. Они обуза для общества. Наши переселенцы должны быть трудоспособными людьми – молодыми, энергичными, здоровыми…

– И репродуктивно способными, – вставил Артур. – Нельзя забывать о соотношении полов. Один плюс один, мальчик – девочка, мальчик – девочка…

Они переглянулись.

– Что-то ты замолчал, Марк?

Я потер виски.

– Боюсь нарушить вашу единую концепцию. У вас царит такое взаимопонимание.

– А ты не согласен?

– Нет, конечно.

– Почему?

– Да потому, что мне не нравится ваш подход! Мы должны спасти цивилизацию! Не просто несколько тысяч индивидов, не просто биологический вид, а ци-ви-ли-за-цию! Культуру! Переселенцы должны составлять срез общества, а следовательно, среди них должны быть и не любимые вами философы и старики, которые могут нести и передавать сформировавшиеся веками традиции и устои, хранители культурных ценностей, те, кто будет нянчить и воспитывать детей, пока их родители обустраивают новый мир!

– Ну вот, – протянул Артур. – Сейчас ты заведешь свою любимую пластинку о гуманизме, любви к ближнему и прочих правильных вещах… Но сейчас они никому не нужны! Пойми ты, Марк, навойцы должны просто выжить! А культура и все остальное… Когда жизнь наладится, мы им дадим свою культуру!

– Черт вас подери! – неожиданно для самого себя взорвался я. – Никогда переселенцы не станут единым народом, если не будут объединены морально-нравственными принципами, языком, культурой, историей предков. Мы не должны засорять их культуру своей, земной. Иначе они превратятся в землян!

– А разве это плохо?!

– Да! Очень плохо! Если нам нужно заселить космос землянами, можно просто расселять их с Земли! А концепция навойской спасательной операции состоит в том, что нельзя вмешиваться в естественное развитие цивилизации! Она должна развиваться самостоятельно и по своим законам!

– Тогда получается, что они должны погибнуть вместе со своей родной планетой! – Лобов также перешел на повышенный тон. – Так, что ли?!

– Не передергивай! Мы спасаем их от гибели! Но нам необходимо сохранить структуру их общества, традиции, культуру, историю…

– Концепцию придумывали на Земле умники, сидящие задницами в мягких креслах и даже не читавшие злых книг, – тихо, но недобро сказал Малко. – А мы здесь ходим по краешку пропасти и в любой момент можем попасть под суд! Стандартное обвинение в шпионаже и утилизация! А ради чего все это?!

– В любом деле есть неизбежные издержки… Но в главном линия должна быть верной, – буркнул я и повернулся к Таланову: – Ну, а ты что молчишь? У тебя есть свое мнение?

– Есть, – кивнул Горик. – Может, не будем ломать сложившуюся структуру? Здесь есть определенная система управления, хорошая или плохая – другой вопрос. Если положить цветовую гамму в основу спасательной операции, то задача упростится до предела: вывезти высшую категорию, потом первую, и сколько получится из второй и третьей…

– А справедливость?

– Хм… Вряд ли это справедливо но, по крайней мере, мы бы руководствовались какими-то четкими критериями… К тому же управленческая верхушка сумеет наладить жизнь на новом месте…

– Не факт. Управлять в привычной стабильности и налаживать жизнь на новом месте – это совершенно разные вещи. Скорей всего, наладят жизнь только для себя, путем жестокой эксплуатации остальных… Нет, это не выход…

Наступила довольно длительная пауза. Эта идея никому не понравилась, кроме самого Горика.

– Тогда давай брать людей прямо с улицы, – не успокаивался он. – Это упростит процедуру, ускорит процесс, а что до справедливости… Случайный отбор, большой массив, закон больших чисел – это та же справедливость, только естественная!

Наступила долгая тишина.

– Подведем итог! – сказал, наконец, Малко. – Переселенцы должны быть, по возможности, здоровыми, энергичными, репродуктивно способными особями обеих полов. Преимущественным правом должны пользоваться строители, инженеры, ученые-прикладники, врачи, учителя, ремесленники и вообще мастеровые. Свою квоту должны получить ученые-теоретики, представители творческой интеллигенции, носители культурных традиций. В отдельных случаях в число кандидатов могут попасть особо знаковые фигуры преклонного возраста… Так?

– Не хотите случайной выборки – ладно! – сказал Горик. – Тогда надо использовать другой принцип: отбирать значимых представителей общества. Крупные ученые, изобретатели, военачальники…

– С кем воевать-то? – с усмешкой спросил Стас.

Снова наступила пауза. На словах все просто… Но на деле отбор будет выглядеть совсем по-другому…

– В конце концов, у каждого из нас свое право выбирать, – сказал я напоследок. – Вот давайте им и воспользуемся.

Закончив совещание, мы отправились в город и приступили к спасательной операции. К выборочно-спасательной операции. Потому что обычно спасатели вытаскивают всех, а не ничтожную часть.

Надо сказать, что за прошедшие годы местная жизнь совершила заметный скачок вперед: появились автобусы и машины, более совершенное оружие, телефонная связь, активно строились дороги между населенными пунктами, более разнообразной стала одежда, усложнилась архитектура, повысился образовательный и культурный уровень населения… Правда, не всего: только красной, синей и желтой категорий… Сословное неравенство стало еще более заметным. Словом, радоваться было особенно нечему…

Глава 3

Настоящая работа

Артур Лобов

– Здравствуйте, гражданин Чартер Сон! – Тика вскочила, как только он зашел в приемную, демонстрируя вышколенность, почтительность, знание субординации и изящную фигурку.

Как и служанка, она должна была обеспечивать не только работу, но и интимную жизнь босса. Когда Сон только занимал этот кабинет, кадровый начальник прозрачно намекнул, что обязанности секретаря достаточно широки, многоплановы, и он может полагаться на нее не только в переносном, но и в самом прямом смысле. Однако Чартер Сон этой возможностью не воспользовался, хотя Тика ему нравилась куда больше Здены. Почему? Точно ответить он и сам не мог. Может, потому, что домашняя обстановка больше, чем рабочий кабинет, располагала к использованию такой возможности, да и держалась Тика более официально… Сейчас она явно была не в своей тарелке.

– Здравствуй, Тика, – как всегда ровным голосом произнес администратор. – Что случилось?

– Крон Лоп арестован! – понизив голос, выпалила женщина.

– Когда? Кем? За что? – машинально спросил Чартер Сон.

– Не знаю… Случайно услышала в секретариате…

– Все, что нам положено знать, доведут в установленном порядке, – спокойно сказал он. – Подготовь мне обзор нарушений в идеологической сфере за неделю!

– Сейчас исполню, гражданин Сон. – Тика буквально поедала его глазами. – Я всегда ставлю ваши поручения выше всего остального!

– Спасибо, Тика, я знаю, – сказал Администратор. Он действительно знал, что, как и весь обслуживающий персонал, его секретарь аккуратно информирует сектор внутренней безопасности о своем шефе.

Он прошел в кабинет. На столе уже лежала пачка утренних газет. Он быстро перебрал их и сразу нашел то, что хотел. Потому что знал, где искать. «Голос народа», четвертая полоса – неофициальная и развлекательная информация: «Недавно в горах северных провинций зоологическая экспедиция поймала дикого человека, внешне похожего на гражданина. Он очень силен и ловок, как настоящий зверь. Когда его привезли в город, он разорвал прутья клетки, перепрыгнул высокий забор и убежал. Это потеря для науки и для народа. Всех, кому известно что-либо об этом существе, просим сообщить в редакцию…»

Значит, вот за что арестовали Крона Лопа! Но почему так быстро? Газета только несколько часов как вышла из типографии… Никто еще не успел оценить вредоносность статьи! И потом – почему сразу арест? Ну, выговор, снижение заработка, увольнение… Непонятно!

Дверь резко распахнулась, на пороге стояла взволнованная Тика.

– Вас вызывает гражданин Администратор первой категории Хорг Тон! – испуганно сообщила она и застыла. – Наверное, это связано с гражданином Лопом…

Чартер Сон встал и одернул мундир. На такой уровень по пустякам не вызывают, недаром секретарша так испуганна. Он тоже ощутил волнение, но никак его не проявил.

– Ничего, сейчас все выяснится…

Он шел по бесконечным коридорам в сектор руководства. Удостоверение он держал в руке и предъявлял постовым на каждом повороте и в переходах. Те внимательно читали и подозрительно осматривали его с головы до ног. Это было очень неприятно. Если не считать охранников, коридоры были пустыми, и они его пугали. Наконец он оказался в просторном светлом зале с высоким потолком. Огромные окна, в облицованной темным деревом стене пять массивных дверей. У стены напротив скорчились на стульях в тягостном ожидании четыре фигуры в мундирах администраторов. Сейчас они не выглядели ответственными чиновниками высшего ранга, даже золотые позументы не казались роскошными и не подчеркивали важность своих обладателей.

Посередине, за большим столом, сидел молодой человек в строгом костюме и с таким же строгим лицом. Когда вошедший приблизился, тот молча уставил на него холодный взгляд. Так смотрят на приблудную собаку.

– Чартер Сон, по вызову администратора первой категории гражданина Хорг Тона прибыл!

В ответ небрежное движение руки.

– Пройдите во вторую дверь.

Он выполнил команду. Дверь открывалась тяжело, за ней оказался коридор, в котором дежурили три могучих охранника.

– Вам придется раздеться до белья, – безразличным тоном сообщил один.

Так в полицейском участке обращаются с задержанным за правонарушение гражданином четвертой категории. Администратор Чартер Сон давно отвык от такого обращения, а находящийся в его шкуре Артур Лобов никогда к нему не привыкал. Но оба они знали, что на высших уровнях Аппарата дважды повторять не принято. Стараясь не суетиться и не показывать своего возмущения, Чартер Сон стал раздеваться. Жесткий темно-синий френч с золотым шитьем он повесил в шкафчик, внизу поставил тяжелые лакированные туфли, вместо этого надел легкий серебристый комбинезон, серые матерчатые тапочки, и сразу почувствовал себя как черепаха, с которой содрали панцирь. Наверное, кроме обеспечения безопасности высшего руководства, процедура переодевания преследовала и цель морального подавления.

– Идите за мной! – Высокий худощавый человек сделал повелительный жест, и Чартер Сон послушно выполнил команду.

Он оказался в другом мире, где действовали свои законы и правила и где администратор второй категории Сон был маленькой, ничего не значащей песчинкой.

Они шли по хорошо освещенным коридорам, пересекали небольшие залы с паркетом, отражавшим лучи Тора. Шаги гулко отдавались от стен и высоких потолков пустых помещений. Несколько раз на пути встретились патрули внутренней охраны, но их уже не останавливали и не проверяли, ограничиваясь внимательными взглядами, обшаривающими с головы до пят.

Наконец Чартер Сон оказался в очередной приемной. Резная мебель, дорогие панели, секретарь за столом у высокой двустворчатой двери и трое настороженных сотрудников в незнакомой, серой с бронзовым отливом, форме. Один подошел к вошедшему и без вступлений и титулов безлично произнес:

– Администратор первой категории чрезвычайно занят. Вам надо войти и остановиться в пяти шагах. Не нужно присаживаться, не надо обращаться к руководителю по званию, а тем более по имени. После приветствия отвечайте на вопросы четко и кратко. Прием продлится пять-семь минут. Когда вам скажут, что вы свободны, уходите. Не ждите реакции на ваши ответы или комментарии к ним. О результатах сообщат позднее. Если сочтут необходимым. Вопросы есть?

– Нет.

– Входите, вас ждут.

Высокие створки распахнулись сами собой, и он шагнул через порог. Это был большой кабинет. В глубине стоял огромный стол. То ли стол был слишком велик, то ли его хозяин слишком мал, но над пустой полированной столешницей возвышалась лишь лысая голова пожилого человечка. На крючковатом носу сидело пенсне, сквозь толстые стекла внимательно смотрели большие круглые глаза. Чартер Сон прижал ладонь к груди и кивнул головой.

– Приветствую вас, гражданин!

– Привет, гражданин! – неожиданно густым баритоном отозвался человечек. – Сегодня утром арестован ваш подчиненный. Он рекомендовал редактору «Голоса народа» опубликовать информацию о каком-то странном диком существе, которого поймала зоологическая экспедиция. Что вам известно об этом?

– Ровным счетом ничего, гражданин!

– Вы курируете идеологию. Доложите обстановку в газетах, журналах, на радио.

– В редакциях напряженная обстановка, вызванная доносительством, подсиживанием, частыми арестами, – с печалью доложил Чартер Сон.

– Мы должны знать все, что происходит в этих государственных подразделениях, и вовремя избавляться от чуждых людей, – скучным голосом прервал его хозяин кабинета.

– Безусловно! Но аресты носят столь массовый характер, что слишком быстрая ротация молодых кадров снижает профессионализм публикаций и передач. Проводимый анализ сигналов, поступающих от народных защитников, показал, что газеты почти никто не читает, радио не слушают. На периферии стали появляться незаконные машинописные издания, которые передаются из рук в руки и пользуются популярностью у отдельных категорий граждан. Некоторые публикации носят явно враждебный Комитету характер…

– Но в отчетах ничего этого нет! – Круглые глаза оставались равнодушными.

– Я читал вариант, подготовленный для вас. Он совершенно не соответствует действительности. Справка, которую я подписал, принципиально отличается от той, что легла на ваш стол. Беру на себя смелость предположить, что от вас по каким-то, быть может, чисто гуманистическим, соображениям скрывают реальное положение дел.

Приблизиться к должностному лицу столь высокого уровня практически невозможно, и случайной возможностью следовало воспользоваться. Увлеченный речью Чартер Сон провел открытой ладонью справа налево. Внушение действий может ощущаться опытным объектом и впоследствии просчитывается по неожиданным или нетипичным поступкам. Внушение эмоций не ощущается и выявлению не поддается. Поэтому Артур ограничился тем, что внушил Администратору чувство симпатии и расположения к себе.

– Я располагаю достаточной информацией, что в обществе нарастает напряженность…

Докладчик повторил жест в обратном направлении.

– Вот как? – В увеличенных линзами глазах мелькнул интерес. – Ваши принципиальные предложения?

– Некоторая либерализация публикаций печатных изданий и радиопередач могла бы понизить градус общественного напряжения. Я имею в виду критику отдельных негосударственных подразделений, грубых чиновников низшего звена, какие-то юмористические рассказы, любовные романы с продолжениями. Все это, мне представляется, способствовало бы…

– Интересно, свежо и как раз в русле тех изменений, которых от нас требует Спе… Гм… Кто готовил отчет с искаженными фактами?

– К сожалению, мне это неизвестно. Подготовленную справку я передал начальнику управления.

– Понятно. Вопросы есть?

– Почему арестован мой подчиненный? Какое преступление он совершил? Чем вредна эта публикация?

Хозяин кабинета задумался. Крючкообразный нос качнулся сверху вниз, словно намеревался клюнуть что-то лежащее на столе. Морщинистая рука сняла пенсне. Глаза сразу уменьшились и стали добрее.

– Тем, что в этой статье перечисляются признаки странностей, относящихся к государственной тайне… Впрочем, это может быть случайное совпадение. Думаю, что наши органы перестарались. Я распоряжусь об освобождении…

– Благодарю вас, гражданин!

– Идите.

Возвращение в кабинет заняло куда меньше времени, чем поход к Администратору первой категории. Увидев его, Тика всплеснула руками:

– Вы вернулись?! Я думала, вас тоже арестуют!

«Да, может, и арестуют, – подумал он. – Ладно, как говорили встарь: “Ставки сделаны, лошади бегут”!»

Но все обошлось. Более того, к концу дня Крона Лопа освободили из-под ареста. Это был хороший признак. Он прибежал к Чартеру Сону и долго благодарил своего спасителя. Что с ним произошло, он так и не понял: арест на Навое был делом самым обычным и исключать его ни для кого было нельзя.

Марк Джордан

В вычурном зале «Тора» посетителей было немного – слишком дорого и помпезно. Сюда ходила определенная публика: руководители, творческая интеллигенция и официальные богачи. Мы не составляли исключения – я вполне мог олицетворять творческую интеллигенцию, а мой собеседник – руководителя, хотя и бывшего. Мы сидели, как всегда, в углу, у окна, полуприкрытого тяжелыми бордовыми шторами. Он жадно ел вунора, а я ковырял филе четырехкрылой птички.

– Все, чего я хочу – уйти в Долину снов через зеленый дым. Несмотря ни на что, я проработал в Аппарате Комитета более пяти лет и имею законное право на такую привилегию! Но они про меня забыли, и я боюсь, что сдохну, как простой гражданин какой-то там третьей категории!

– Говорите потише про зеленый дым, – тревожно прошептал я, оглядываясь – не слышит ли официант.

– А мне нечего и некого бояться! Нурк Дод слишком высоко был поднят, чтобы кто-то мог на него замахнуться! Мне разрешалось все, что запрещено остальной серой массе!

Он опрокинул очередную рюмку.

С Нурком Додом мы почти подружились, если это можно было назвать дружбой. Он любил дорогие рестораны, хорошую еду, очень любил браску, а еще больше – уважение, переходящее в поклонение перед ним – таким великим и простым. При этом гражданин первой категории не только бравировал своей открытостью, но просто нарывался на неприятности. Было понятно, почему он покинул высокие сферы государственного управления, и совершенно очевидно, что закончит он свой жизненный путь в тюрьме или у расстрельной стены. Я ему не раз об этом говорил, но в ответ слышал одно и то же:

– Пусть! Я стар и готов уйти на вечный покой, но…

Тут он, как правило, замолкал и переводил разговор на другую тему. Понадобилось немало времени и почти море браски, чтобы однажды бывший руководитель не оборвал фразу, а договорил ее до конца:

– Я готов уйти на вечный покой, но только через зеленый дым!

То, что первый произнес в разговоре запрещенное словосочетание «зеленый дым», было признаком успеха. Значит, я не зря столь старательно вел его разработку…

– Разве зеленый дым там разрешается? – придав голосу неподдельное изумление и подняв палец, спросил я.

Первый любил, когда ему внимают почтительно и с явным интересом. Он снисходительно кивнул.

– Конечно, руководителям высшего уровня разрешалось все! Но, знаешь ли, даже бесконечно широкие границы рано или поздно оказываются узкими… Поэтому некоторые надевают золотые маски и едут в Роганду, в особую зону… Впрочем, я несколько отклонился… О чем я рассказывал?

– О зеленом дыме.

– Да, конечно! Так вот, я дышал им дважды!

– И как это было?

Он положил двузубую вилку, откинулся на спинку кресла и вытер рот платком. Официант убрал тарелку с остатками вунора и мгновенно исчез.

– Для нас, посвященных, это было обычное поощрение. Ну, как… Как внеочередной выходной! Только серьезней, конечно! Наступило время пятого обязательного тоста. Плескани-ка мне браски… Вот так. За Тор, дающий нам жизнь!

Во всяком случае, я узнал иерархию обязательных среди руководителей тостов: два первых за Мудрейшего, третий за Комитет, за народ и вот…

– Правда, в последнее время мне совсем не нравится, как он выглядит, – добавил он, опрокинув очередную рюмку. – В прежние времена я бы знал, что происходит, но сейчас, увы, мне не предоставляют аналитических обзоров по всем областям жизни…

– Но у вас же остались знакомые, сослуживцы…

Он усмехнулся и взглянул на меня как-то по-особенному: понимающе и лукаво.

– Когда выпал за борт и смотришь вслед уходящему кораблю, что толку с того, что там у тебя много друзей? И какое имеет значение меню их ужина?

– Никакого. Только прошу вас, не отвлекайтесь! Вы замечательный рассказчик, и мне не терпится услышать продолжение…

– Ты хоть и корчишь из себя умника, но ничего не понимаешь. Потому, что в настоящем рассказе важны не слова, важны эмоции и переживания.

Он вылил, именно вылил в рот содержимое очередной рюмки, которую сам же и наполнил.

– Меня и еще четырех посвященных отправили на остров Сайсто – там отдыхает руководящая элита. Красиво, чисто, опрятно, как в раю. И в отличие от Роганды – этого сосредоточения разврата, совершенно бесплатно! Много обслуги, которая живет там постоянно и не контактирует с обычными гражданами. Да она и не рвется сюда. Там всем гораздо лучше…

Он задумался, очевидно вспоминая подробности. На этот раз я не перебивал и не торопил.

– На второй день нас привели в курильню: мы лежали на удобных ложах веранды над океаном, каждому дали прибор для курения, я затянулся и улетел…

– Куда?

– О, милый мой! Если б я мог знать! Это был иной мир – приятный, светлый, добрый… Там все было так, как я хотел. Все, понимаешь, все! Я бегал ребенком по бесконечным покоям огромного дворца, среди невиданной роскоши и богатства, я швырялся драгоценными камнями из огромных мешков, мне были доступны любые яства и развлечения, я купался в любви родителей и в пугливом обожании покорных рабов… Я рос, мужал, я научился скакать верхом и владеть саблей, я путешествовал, охотился на халеров, ласкал самых красивых дев, рубил головы врагов…

Глаза рассказчика подернула пелена воспоминаний, на щеку выкатилась слеза.

– Значит, это были очень образные видения, сны?

– Вздор, ты говоришь вздор, умник! Это был не сон, а явь. Потому, что ощущал женское тело так же реально, как сейчас ощущаю твою руку. – Дод вцепился пальцами в мою кисть. – Я резал горло предателю и обонял запах крови, в сражениях я слышал скрежет металла, ночь опускалась, и я ложился спать, просыпаясь с первыми лучами солнца. Я взрослел, матерел, менял женщин, водил огромные армии, осаждал города, пленял и убивал королей и баронов, насиловал их жен и дочерей, пил вина, какие трудно даже вообразить. Потом я состарился и должен был умереть…

– И умер?

– Нет. Я очнулся или проснулся. Все на той же веранде, на удобном ложе. Спросил, сколько лет я тут провел, а мне сказали, что сеанс длился пятнадцать минут. Я не поверил. Тогда не поверил. Потому, что там я жил так долго, что стал уставать от этого процесса. Теперь ты понимаешь, почему я не боюсь уйти в Долину снов. Если, конечно, мне опять позволят вдохнуть зеленый дым… Я ведь снова проживу долгую прекрасную жизнь и не почувствую момента ухода…

Я как можно незаметней освободил свою руку.

– Прекрасная жизнь? Но она была полна насилия, крови, страданий…

Нурк Дод буднично кивнул.

– Да. Но насилию подвергался не я, кровь лилась не моя, и не я страдал. А если мне была уготована такая жизнь, значит, я желал ее. Пусть подсознательно, пусть боясь признаться в этих помыслах самому себе, но я хотел этого, и получил это!

– А второй раз вы жили в том же мире?

«Первый» вздохнул и ответил коротко, без прежнего подъема:

– Нет. Второй раз я был женщиной.

– Женщиной?!

– Ну да, – невозмутимо подтвердил Нурк Дод. – Значит, подспудно я был не прочь почувствовать себя распластанным под мужчиной и ощутить в себе мужскую плоть. Эта жизнь была так же прекрасна и длинна, как и первая. Но мне не хотелось бы о ней рассказывать. По этическим соображениям.

– Понимаю, понимаю, – почтительно кивнул Глостер Чи. – Такому осведомленному мужу есть что рассказать и не копаясь в своей личной жизни. Вы видели Мудрейшего?

– А-а-а! – загорелись глаза «первого». – Я знал, что тебя интересуют государственные секреты. Знал с самого начала! Ты как ликург ходил вокруг да около, пытался сдружиться, угощал…

Глостер Чи был огорчен и растерян.

– Я старался, чтобы угощение было хорошим, но делал это без всякого расчета…

Нурк Дод прищурился и погрозил пальцем.

– Да, я много знаю! Очень много! У тебя денег не хватит, чтобы выкупить всю информацию. Тебе придется поить и кормить меня ровно столько, сколько я буду топтать землю, пока Комитет не одумается и не призовет меня, чтобы отправить в Долину покоя так, как подобает…

Глостер Чи готов был заплакать.

– Очень жаль, что вы так толкуете мои чистые намерения… Неужели наше общение основано только на еде и выпивке?

«Первый» довольно усмехнулся.

– Ладно, ладно! Я встречаюсь с тобой не только из-за браски, но еще и потому, что ты мне противен менее других. А это многого стоит…

– Мне не нужны государственные секреты! Я их боюсь… Но интересно, как выглядит Мудрейший? Неужели это тайна?

Дод махнул рукой.

– Думаешь, он один? Их много, они сменяют один другого. Ведь это не человек, а должность. Кто ее занимает, тот и Мудрейший… Впрочем, на сегодня достаточно.

– Да, да… Мне тоже пора, – заторопился Глостер Чи.

* * *

После работы Ивкус Тот выйдет из автобуса, пройдет через парк для отдыха граждан имени Мудрейшего, возможно, посидит на скамейке, читая газету, минут через сорок или час пройдет к своему дому, где одиноко живет в квартире на втором этаже – жена предпочла «вернуть себе свободу девичества»… Сам приготовит себе ужин, послушает радио и рано ляжет спать. Друзей у него нет, привязанностей тоже, зациклен на своих исследованиях.

Так описаны некоторые привычки и примерный распорядок дня ученого, занимающегося, как сказано в докладной записке, «разработкой приборов для обнаружения и измерения дальности до объектов с помощью излучений радио», – одного из пяти подобранных Кливом кандидатов на эвакуацию.

Парк подходил для нашей встречи лучше, чем квартира кандидата – среди соседей секретного ученого обязательно вербуют агента, который приглядывает за «объектом» и может сообщить в тайное ведомство о визите незнакомца. Зачем нужны лишние сложности?

В парк я пришел пешком, выбрал скамейку, с которой хорошо была видна автобусная остановка, и сел. При этом сам я остался неприметен среди деревьев и кустов. Вечернее время отдыха еще не настало, поэтому не следовало привлекать внимание народных защитников. Но ни народных защитников, ни самого народа здесь еще не было, аллеи и скамейки пустовали. Оставалось сидеть и ждать.

По приметам, описанным Кливом, спутать Ивкуса Тота с кем-то другим было сложно: восемнадцать лет, рост средний, склонен к полноте, круглые очки с сильными линзами, одет всегда в строгий серый костюм, носит потертый коричневый портфель, походка прыгающая – идет, почти не касаясь пятками земли – пружинит на цыпочках.

Вот и он! Неопрятный толстяк в мятом костюме, припрыгивая, шел по аллее, яростно размахивая дешевым портфелем, будто хотел вымести аллею от кучек трубчатых листьев. Скорее по привычке, чем из необходимости, я просканировал его мысли. Оказалось, что думает он не о научной работе. «Какой противный охранник на пункте контроля! У него руки, как щупальца вунора, а он всегда ощупывает меня с ног до головы. Сколько лет, каждый день – одно и то же. Что вспомнит этот никчемный тип в конце своей жизни? Вспомнит, как требовал документ у гражданина, намного опередившего свое время?»

Я встал и пошел навстречу…

– Здравствуйте, Ивкус! – сказал я тоном, не допускающим возражений, и встал прямо на его пути. – Пройдемте, посидим, побеседуем…

Большие глаза удивленно смотрели сквозь мощные линзы и видели перед собой еще молодого человека с невыразительным лицом, черты которого не откладывались в памяти.

– Здравствуйте! – неуверенно ответил он. Судя по бегающим зрачкам, Ивкус старался вспомнить, что «такого» он мог натворить. – А вы из Тайного департамента?

– Почти, – обтекаемо сообщил я. – Но вообще-то я… Я ваш… коллега.

– Коллега? – недоверчиво покосился Тот, тем не менее двинувшись со мной в сторону скамейки.

– С помощью электромагнитных импульсов можно ведь не только определять направление на объект и расстояние до него, – продолжал я, не давая опомниться собеседнику. – Можно опознавать этот объект – свой ли он или чужой.

– Но позвольте! – Тот заинтересованно заглотнул наживку. – Как это сделать практически? Да и зачем? Местонахождение объектов нам всегда известно…

Мы сели на скамейку. Тот положил портфель на колени.

– А если этих объектов много? Например, много летающих в небе объектов, и они постоянно движутся, меняя свое местоположение по сложным траекториям. А среди них – и свои, и чужие…

– Летающих в небе? Чужих? Но откуда?!

Казалось, глаза Тота округлились до диаметра линз.

– Возможно, не сейчас, а в будущем, – сказал я. – А чужие могут быть и с другой планеты…

– Разве это возможно? Я тоже думал об этом, но… Вы считаете, где-то еще есть разумные существа?

– Я в этом уверен!

Разговор пока шел в нужном русле, но неизбежно должен был из него выплеснуться. И точно…

– Но… кто вы? Работник секретного отдела запрещает говорить с посторонними о моих разработках…

– Я говорю не о ваших разработках, а о теории радиолокации…

– Гм… Какой точный термин. – Он снял очки, подышал на стекла и протер не очень свежим платком. Потом зачем-то достал из внутреннего кармана ручку и спрятал опять.

– И я знаю больше, чем вы! Например, как пускать плоскую волну в любом направлении, не поворачивая антенну…

– Разве такое возможно?!

– Конечно…

– Но откуда вы можете это знать? Во всем Таго никто не разбирается в возвращающихся лучах лучше меня! А может быть, и на всей планете!

– Вы правы…

– Значит?! – Ученый поспешно вернул очки обратно и с новым выражением уставился на меня. С выражением изумления и незаданного вопроса, который вертится на языке, но слишком невероятен, чтобы прозвучать вслух.

И я ему ответил. Слабым гипнотическим импульсом. Совсем слабым, можно считать, что его и не было, потому что применять внушение в такой ситуации категорически запрещено.

Тот снова снял очки и смотрел беспомощно и близоруко.

– Я верил, что мы не одни! – наконец сказал он. – Но… Вот так, днем, на скамейке в парке встретить… Встретить…

– Это вынужденная мера, – пришел на помощь я. – Тор скоро взорвется, и Навоя сгорит.

– Да, да, с Тором происходит что-то неладное…

– Мы спасаем лучших. И перспективных ученых в первую очередь.

Как ни странно, но Ивкус Тот мне поверил сразу. Это стало ясно по его взгляду, по рукам, которые перестали хвататься то за одно, то за другое и намертво вцепились в портфель. Теперь надо было ждать обычных вопросов: сколько осталось, куда переселяться, кого можно взять с собой…

– Все эти знания, которыми обладаете вы… Мне они будут доступны или постигать их придется самому?

– Самому! – ответил я, несколько удивившись. – Мы лишь перевезем вас и обеспечим скромные для начала условия для проживания. Думаю, они будут не хуже нынешних…

Но условия жизни Тота не очень волновали.

– Значит, передача плоской волны в любом направлении без поворота антенны возможна?

– Конечно. И вы узнаете – как…

Похоже, он отключился и погрузился в свои мысли. Я осторожно положил на чашу весов выбора еще одну гирю.

– И там не будет этого противного типа с руками, как щупальца вунора…

Тот радостно улыбнулся.

– Откуда… Впрочем, неважно! – Он махнул рукой. – Я согласен!

– Отлично! Завтра в это же время я буду вас ждать на этом месте. Возьмите самые необходимые вещи.

– Мне надо захватить некоторые документы…

– С этим будьте очень осторожны: иначе вместо эвакуации можете оказаться в тюрьме… Лучше не рисковать. Голова-то остается при вас…

– Так-то оно так… Только первичные материалы я не полностью запомнил…

– Какие «первичные материалы»?

Он снова снял очки, повертел и надел.

– В самом начале работы я получил исходные чертежи и несколько формул. С этого все и началось: отталкиваясь от них, я пошел дальше…

– От кого получили?!

– От отдела защиты секретов. Но шесть лет назад еще не было таких строгостей, и я снял копии. Они спрятаны в надежном месте. Я заберу их без труда… До следующего дня.

– Пусть он будет удачным, – автоматически ответил я, глядя вслед исследователю возвращающихся лучей. Он шел по алее своей прыгающей походкой, цеплял ногами цветной песок и неистово размахивал обшарпанным портфелем.

Что это значит? Откуда на планете, где нет радиолокации, могут появиться «исходные чертежи и формулы»?

Я понятия не имел, как можно ответить на этот вопрос.

* * *

Иногда я встречался с коллегами или агентами в небольшом запущенном парке имени Комитета народной власти, расположенном за промышленной зоной на берегу пруда. Здесь всегда было мало посторонних глаз, народные защитники не патрулировали тенистые аллеи, здесь хорошо думалось, изредка я приходил, чтобы просто посидеть в тишине и покое. Бывало, тишину нарушали воспитанники расположенного рядом дома опеки – бедолаги, лишившиеся родителей. Их было человек пятнадцать, и командовали ими две бойкие девицы, которые не давали детям ни минуты покоя: то заставляли петь песни, то маршировать, то бегать, участвуя в каких-то замысловатых коллективных играх. Они меня не раздражали, напротив, я с сочувствием взирал на этот принудительный марафон, напоминающий чем-то солдатскую муштру. И обратил внимание на одного мальчика – он быстро уставал и норовил отдохнуть в сторонке, часто неподалеку от моей скамейки. Мы переглядывались, улыбались друг другу, потом, подчиняясь окрику воспитательницы, он снова окунался в водоворот обязательных игр. Каждый раз он подходил ко мне все ближе, и чувствовалось, что его тянет к единственному взрослому, который проявил к нему хоть какое-то внимание. Я собирался принести ему конфет, но обычно было не до того, к тому же я никогда не был уверен – будет гулять группа сирот или нет. Однажды, устыдившись, я специально пришел с конфетами, дождался группу, но знакомого малыша не увидел.

– А где этот мальчик? – спросил я воспитательницу. – Ну, который все время отдыхал?

– А, этот заморыш Борк Де? Он оказался больным. Его отправили в медицинский центр «Через боль к вечной радости». Думаю, он к нам уже не вернется. А кто он вам?

– Никто. Я просто заметил, что мальчик очень слаб. Ему трудно было выдержать те нагрузки, которые вы давали остальным детям.

Воспитательница нахмурилась:

– Мы загружаем детей в строгом соответствии с рекомендациями, утвержденными Комитетом народной власти. Хоть проверьте, хоть в отделение защитников народа сообщите!

– Я никуда не собираюсь сообщать. – Я поднялся со скамейки и протянул пакет. – Раздайте это детям.

– Извините, они получают установленный рацион и ни в чем не нуждаются. Нам запрещено принимать угощение от посторонних.

Этот мимолетный случай почему-то не выходил у меня из головы. Дня два я пытался забыть его, но на третий отправился в медицинский центр. Обычное замызганное здание с пластиковыми раскладушками, несвежим бельем, скучающими сестрами и бесконечным детским плачем. Я быстро нашел маленького Борка и убедился, что он еще больше исхудал и осунулся. Но увидев меня, малыш очень обрадовался, бросился навстречу, обнял за ногу и прижался всем телом. Некоторое время мы сидели молча и он крепко держал меня за руку. Неожиданно Борк спросил:

– Я скоро уйду в Долину вечного покоя?

Сердце мое сжалось.

– Что за вздор! Кто тебе это сказал?

– Трега, наша воспитательница.

– Тебя немного подлечат, и ты вернешься в дом опеки.

– Я не хочу туда возвращаться.

– Ты пока об этом не думай. Тебе надо быстрее вылечиться, а там будет видно. Подожди меня. – Я поднялся.

– Ты придешь?

– Конечно!

– Только быстрее, а то меня отправят в долину…

– Я сейчас же приду.

Я быстро шел по пахнущим безысходностью коридорам. Меня душила жалость к этому никому не нужному ребенку и ненависть ко всем, кто его окружал. Борца с болезнями на месте не было, и я без стука, распахнув дверь с табличкой «Сепа Се», вошел в кабинет начальника центра. Хозяин заметно напрягся.

– Что стряслось? Кто вы? Что хотите?

– Поговорить насчет маленького мальчика…

– У нас много маленьких мальчиков.

– Его имя Борк, Борк Де.

– Возможно. Вы официальное лицо?

– Нет.

– Это ваш родственник?

– Нет.

– Кто он вам?

– Да никто. Я просто видел его в группе дома опеки. Он был такой слабенький… И вот я узнал, что ребенок у вас…

Главный борец с болезнями покачал головой.

– Не понимаю! Увидели постороннего мальчика на улице и пришли за ним в центр?

– Да, именно так. Что с ним?

– Как, вы сказали, его зовут?

Через несколько минут копаний в бумагах, Сепа Се вновь покачал головой и произнес:

– Увы, этот ребенок обречен.

– Что с ним?

– Если просто, то сердечная недостаточность.

– Его можно вылечить?

– Теоретически да. Практически…

– Меня интересует практическая сторона дела.

– Необходима операция, малотравматичная, но сложная. У нас ее не делают. Нужно везти в детский центр народной борьбы с болезнями. Но…

– Что но?

– Его отец был шпионом Агрегании. А за операцию надо платить. Но государство не платит за детей своих врагов. Вы меня понимаете?

– Сколько?

– О, это действительно очень дорого.

– Сколько?!

Главный борец с болезнями аккуратно вывел на листочке несколько цифр. Потом сожалеюще развел руками, явно ожидая, что странный посетитель немедленно уйдет.

– Хорошо!

Я полез в карман, вынул чековую книжку, вписал сумму, расписался и положил чек перед Сепой Се.

– На предъявителя. Здесь вдвое больше. Прошу вас взять на себя все необходимые хлопоты и дать гарантию…

Доктор расслабился и подобрел.

– Гарантии дает только Комитет. Я могу обещать, что приложу все старания. Этого будет достаточно?

Я кивнул, и чек исчез в кармане медицинской куртки, а рука с желтоватой кожей потянулась к телефону. После короткого, изобилующего непонятными медицинскими терминами разговора с неизвестным собеседником Сепа Се положил трубку и довольно улыбнулся.

– Завтра мы переведем мальчика в хорошую клинику, – пояснил он. – Я говорил с лучшим хирургом, он производит операцию без рассечения грудной клетки: зонд вводится через вену и пациент через неделю выписывается здоровым. Так что не волнуйтесь…

– Спасибо.

Я вновь заглянул к маленькому Борку. И он снова вцепился в мою кисть как в спасательный круг. Мы сидели так достаточно долго, почти ничего не говоря. Я просто не мог выдернуть руку из цепких пальцев малыша. Наконец я сказал:

– Мне пора.

Хватка малыша ослабла, и я аккуратно освободил руку.

– Ты уже не придешь? – спросил мальчик.

– Приду. Обязательно приду. Борец с болезнями заверил меня, что ты скоро поправишься.

Выйдя на улицу, я подумал, что нарушил все правила. Проявил эмоциональную слабость, совершил поступки неоправданные выполняемыми задачами и привлекающие ненужное внимание. Воспитательница удивилась интересу чужого человека, доктор ошалел от суммы, которую посторонний выделил незнакомому мальчику, сам факт лечения одинокого сына врага нации, которого все списали в расход, тоже станет широко известен… Слишком много навойцев смотрят на меня с недоумением, слишком много вопросов возникает у них после общения со странным торговцем картинами… К тому же теперь я не могу бросить ребенка, надо продолжить общение и помочь ему, чем смогу. Но… Это все равно, что привязать ядро к ноге бегущего марафонца! Нет, к черту сомнения! Я поступил, конечно, неправильно. Но верно! И жалеть тут не о чем. А маленький Борк… Кто сказал, что его нельзя отправить на Навою-2? Ограничения предусматривались для стариков, но не для детей!

Через два дня маленькому Борку сделали бескровную операцию, а еще через неделю он вернулся в дом опеки. Я несколько раз приходил к нему в парк и радовался, что теперь он стал гораздо живее и почти не отставал в играх от других детей. А меня он встречал, как родного отца. И даже косые взгляды воспитательниц не могли испортить радости наших встреч.

Но сегодня я ехал в этот парк не для встречи с мальчуганом.

Вывод кандидата – один из самых напряженных и опасных моментов в нашей работе. Поэтому за рулем сидит Клив в форме народного защитника. Он и есть народный защитник, хотя сейчас он работает не на полицию Стакки, а на меня – своего куратора. Я завербовал его так, как учили «злые книги»: создал для него безвыходную ситуацию, сам же вытащил из нее и всячески помогал в дальнейшем – как в службе, так и в житейских, личных делах. И разумеется, материально. Книги были правы: Клив действительно стал верным и преданным помощником.

– Зетт Ге у нас не числится, – сообщил он, как только я опустился на сиденье рядом с ним. – В кадровых списках нет такого десятника. Среди начальства более высокого уровня его тоже нет. И среди рядовых…

– Как такое может быть? Ведь он регулярно приходит ко мне, задает вопросы, интересуется моей личностью…

Клив пожимает плечами.

– Возможно, он из тайной полиции. Они часто прикрываются нашими должностями.

Вот тебе раз! Я неприятно удивлен. Неужели меня разрабатывает тайная полиция?! Надо срочно переговорить со Стасом…

Мы подъезжаем к парку. Он находится на границе с «черным» микрорайоном и изрядно запущен. Кусты давно не стрижены, ветки деревьев не обрезались, нормальному человеку не придет в голову гулять здесь в сумерках. И хотя сумерки еще не наступили, здесь пустынно даже возле неработающего фонтана у входа. Но я иду дальше, к известной мне скамейке в отдаленной аллее. Она уже занята худощавым молодым навойцем с длинными, до плеч, волосами. Такие прически в Таго не приветствуются, их позволяют себе только фрондирующие личности из творческой интеллигенции.

Это и есть Темус Гоц. Он увлеченно листает какую-то газету, у ног стоит компактный баул – весь его багаж. Я думал, что он возьмет с собой несколько картин или, по крайней мере, наброски… Он согласился сразу и даже не попросил взять с собой молодую жену. Честно говоря, мне это показалось странным. Очень странным. Хотя кто его знает, какие у них отношения. Может, эвакуация для него – способ избежать нервной процедуры развода? Но ведь при разводе жену не сжигают в пламени сверхновой звезды, а он делает именно это… И сейчас ведет себя странно: даже не поднимает голову на приближающиеся шаги, хотя находится в пустынном месте и обычный инстинкт самосохранения требует поинтересоваться – кто и с какой целью приближается к беззащитному художнику…

– Здравствуйте! Я принес вам свежий номер журнала «Художники-патриоты»! – сказал я, опускаясь на противоположный край скамьи.

На самом деле никакого журнала у меня нет. Это пароль, потому что видел меня он с другим лицом.

– Здравствуйте! – расплывается в сладкой улыбке Гоц. – Спасибо, я читал только предпоследний…

Ведет он себя совершенно естественно. Но что-то настораживает. Все-таки он действительно скользкий тип… И какая-то тревожность разлита в воздухе… А о чем он думает?

Вот тебе раз! Кандидат в переселенцы хочет есть и думает о татуре, которую молодая супруга поставила в жарочный шкаф! А ведь предстоит ему путь в неизвестное и вряд ли в ближайшее время он может рассчитывать на вкусный ужин… Значит, на самом деле он не собирается в дальнее путешествие! Может, передумал и решил отказаться? Но тогда зачем багаж?

– А где тот, кто говорил со мной в прошлый раз? – дружески спрашивает Гоц.

– Уже на месте, – беспечно отвечаю я. – А что у вас в бауле?

Кандидат охотно отщелкивает замки и показывает содержимое: рубашка, джемпер, белье, бритва… Как-то скудновато, и все не сложено аккуратно и продуманно, как перед долгой дорогой, а брошено вперемешку, будто впопыхах, чтобы изобразить готовность к эвакуации. Да-а-а… Чем бы ни руководствовался в своем поведении Темус Гоц, ясно, что вести его к Кливу нельзя. Я уже собрался оставить его «ненадолго», нырнуть в кусты и выйти с тыльной стороны в «черный» квартал, но тут ощутимо повеяло опасностью, раздался треск веток, и с четырех сторон скамейку стремительно окружили грузные черные фигуры в черных масках с прорезями для глаз и портативными автоматами на груди.

– Ой, кто это?! – ненатурально пискнул Темус Гоц.

Неизвестно, к кому он обращался, потому что по сценарию я уже должен был лежать на земле и не требовать каких-либо объяснений. Но я сидел в прежней позе, а черные бойцы на миг замерли, потом набросились на самого Гоца и довольно грубо уложили его на вытоптанную землю аллеи. Двое сноровисто закрутили руки и надели наручники, третий наступил на спину тяжелым ботинком, достал прямоугольную коробочку с небольшими верньерами, вытащил антенну. Портативная рация! Даже у Тайного департамента нет таких… Да и компактных автоматов у них нет…

– Сработали успешно, ждем транспорт!

– Не того, вы ошиблись! – придушенно хрипел Гоц.

Я просканировал мысли бойцов. Их содержание было довольно скудным: «захватить и доставить». Причем они были уверены, что захватить они должны именно того, кого и захватили. Ну, и замечательно! Я встал, обогнул скамейку и скрылся в кустах. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания.

* * *

– Нет, наш Департамент никаких операций в парке Комитета не проводил, – сказал Стас Малко, когда я закончил свой рассказ. – Я бы знал – это мой сектор…

– Но кто это может быть?! Они хорошо экипированы, у них небольшие автоматы и портативные рации!

– У нас таких точно нет…

– Так кто это?!

– Не знаю.

Мы сидели в «черном» микрорайоне, в развалинах четырехэтажного дома. Тут отвратительно воняло, вокруг высились горы мусора, в котором что-то шевелилось. Здесь жили какие-то крупные грызуны, наподобие земных крыс. Животные побольше, очевидно местные собаки, рылись в мусоре в поисках еды. Зато двуногих существ вокруг не было – весь квартал состоял из нежилых развалин, некоторые были обгорелыми и закопченными, некоторые просто обрушились… Два часа назад из уличного таксофона я позвонил Стасу и, ничего не говоря, трижды щелкнул по микрофону. Кто, кроме знатоков премудростей «злых книг», мог догадаться, что это условный номер места встречи, а время оговорено заранее? Никто! Так что увидеть нас могли только местные крысы и собаки, а вонь можно и потерпеть… Хотя лучше бы ее терпели «мудрецы» из Центра, которые запретили нам пользоваться рациями дальней связи.

– А с чем это может быть связано?

– Тоже не знаю. У нас ведь каждый знает только свою задачу. Хотя… – Стас потер переносицу. – Может быть, с пропажами людей… У нас много сообщений о таких фактах. Раньше на это не обращали внимания, но теперь руководство проявило интерес. Но чьими силами проводился захват – ума не приложу!

– Поинтересуйся этим.

– Попробую. Хотя у нас не принято проявлять любопытство.

– И еще… Мной интересовался десятник народных защитников Зетт Ге. Так он представлялся, и форма на нем была соответствующая… Но Клив сказал, что такого сотрудника у них нет, и, скорей всего, он из Тайного департамента…

Малко кивнул.

– Такое бывает. Наши иногда работают под видом служащих общей полиции. Для соблюдения конспирации.

– И этим тоже поинтересуйся. Уточни его задачу. Что он от меня хочет?

– Попробую, – не очень уверенно повторил Стас.

– И передай нашим про сегодняшний случай. Надо соблюдать осторожность!

– Да, это ясно! Пойдем на воздух, а то меня стошнит. – Стас осторожно направился к выходу.

А я пошел в противоположную сторону. Из «черного» микрорайона мы вышли в разные кварталы. Возможно, в этом не было необходимости, но конспирация есть конспирация.

Стас Малко

Первыми, как водится, приехали общепрофильники, но когда разобрались, что дело им не по зубам, обратились в вышестоящую структуру, и через полчаса тройка «тайников» прибыла на место происшествия. В подъезде было полно народу, но толпа расступилась, и они молча прошли по живому коридору, поднялись по лестнице на второй этаж к приоткрытой обшарпанной двери с желтой табличкой. Праздных зевак здесь было не очень много – только несколько жильцов первого и второго этажа, отобранных в свидетели, а все остальные – народные защитники, которые загнали лишних зрителей по квартирам и почтительно встретили «старших братьев».

– Смотрите, это же Зупп, – расслышал Золтан восторженный шепот. – Лучший расследователь в Стакке!

Это была чистая правда. В отличие от народных защитников, сотрудники Тайного ведомства не носили форму, но штатские костюмы им шили в специальном ателье, и наметанный взгляд легко выделял их в толпе, к тому же многих обычные полицейские знали в лицо. Правда, это касалось только гласных сотрудников: негласные так конспирировались и настолько умело растворялись среди обычных граждан, что никто не мог их вычислить. Но и Зуппу, и экспертам маскироваться не было необходимости, поэтому они с достоинством носили черные, с серебряным отливом и серебристыми пуговицами двубортные пиджаки и ровные брюки с широкими обшлагами и серебряными пряжками на черных прочных ремнях, чтобы выдерживали вес оружия.

«Не захотевший жить» лежал в первой комнате на полу, лицом вниз, и пятно крови на спине показывало, что вряд ли его «нехотение» было искренним и свободным. Дознаватель общей полиции что-то писал за столом, отодвинув в сторону две чашки с остатками черной жидкости: валсы – местного чая. Еще два официальных чина толклись в комнате, но при появлении «тайников» все оставили свои дела и изобразили готовность выполнять любые указания.

– Доложите основания для нашего вызова! – строго приказал Золтан.

– Гражданин Темус Гоц является носителем государственных секретов, – отрапортовал офицер с нашивками субдесятника.

– Основания для такого вывода?

– Вот они, гражданин расследователь! – Субдесятник поспешно протянул толстую папку. – Документы, подпадающие под Директиву 125-Д.

– Посмотрим, как они подпадают! – прежним тоном сказал Золтан и принялся листать страницы убористого текста и чертежи.

Они были выполнены на печатной машинке и имели гриф секретности. Субдесятник оказался прав – он действовал по инструкции и не зря потревожил Тайное ведомство. Но хвалить его за усердие Зупп не стал: похвалы только развращают!

– Я принимаю дело к своему производству! – отрывисто бросил он в пространство между окном и шкафом. – Покиньте помещение, уберите лишних людей из подъезда, обеспечьте охрану и никого сюда не впускайте! Проверьте, привлекался ли «не захотевший жить» к работам по проектам народной обороны и имел ли право на хранение секретных документов в своем доме! И конечно, соберите на него всю информацию, какую возможно!

– Есть, господин тайный советник! – вытянулся субдесятник. – Все будет выполнено немедленно и точно!

Зупп благосклонно кивнул и, хотя народный защитник неправильно произнес его звание, не сделал замечания: у «младших братьев» свои представления о Тайном департаменте, причем сам же департамент их и насаждает, поэтому защитник добросовестно ошибался, и это была допустимая и поощряемая ошибка.

– Приступили к работе! – приказал расследователь, когда они остались без посторонних глаз.

Эксперты раскрыли толстые черные чемоданчики, достали инструменты и занялись своим делом: один изучал тело, другой обстановку вокруг и материальные улики.

Зупп еще раз, уже внимательней, стал просматривать документы. Десятки страниц с лиловым неразборчивым штампом внизу испещрены цифрами. Формулы ему ни о чем не говорили, но схемы и чертежи что-то напоминали: решетчатые антенны, исходящие от них стрелки, которые отражаются от каких-то угловатых машин и вновь возвращаются на решетчатые параболы… Похоже на земные радиолокационные станции двадцатого века. Но на Навое нет предпосылок для их создания – СВЧ-генераторы еще не появились и теория отражения радиоволн не разработана! Странно… На всякий случай он извлек из внутреннего кармана ручку с вмонтированным сканером, которую носил в нарушение инструкций, и скопировал несколько страниц. Ладно, сейчас посмотрим, что здесь произошло, и картина сразу прояснится…

Аккуратно сложив бумаги в папку, он подошел к убитому. Эксперты подняли головы ему навстречу.

– Бывший гражданин перестал жить еще вчера вечером, – доложил эксперт по телу. – Сильный удар, глубокое проникновение клинка, мгновенная смерть. Раз он подпустил злоумышленника вплотную, да еще повернулся спиной, значит, не считал его врагом…

– Они проводили время вместе, пили валсу, – продолжил специалист по вещественным уликам. – На чашке имеются отпечатки пальцев, такие же есть на стуле, и на полу восемь однотипных волос, похоже, женских. Это будет легкое дело!

– Вот как? – с сомнением спросил Золтан Зупп.

Он действительно был лучшим расследователем Стакки (а точнее, всего континента, только об этом никто не знал). Начальство бросало Зуппа на самые громкие и трудные дела, особенно те, которые находились на высоком контроле и не имели перспектив раскрытия. А тот преодолевал все препоны и без видимого труда давал результат. И это объяснялось не особыми сыскными талантами, скорее, особыми возможностями: уже знакомясь с местом происшествия, он безошибочно связывал в единую логическую цепочку мельчайшие детали обстановки и «видел» все, что тут произошло. Больше того, он чувствовал витающие, как запах табака или парфюма, мотивы злодея и даже определял индивидуальную принадлежность следов или вещественных доказательств, так что либо сразу устанавливал личность виновного, либо выходил на нее, изучая картотеку подозрительных лиц. Иногда, уже в конце осмотра, он направлял группу задержания на адрес преступника.

Самым трудным для Зуппа было не раскрыть дело, а скрыть, что он знал ответ с самого начала. Как школьнику, заглянувшему в ответ задачи, ему приходилось просто имитировать решение, подгоняя следствие к конечному результату. Не всегда было просто объяснить, почему он заподозрил того или иного гражданина, тогда приходилось ссылаться на интуицию – это сфера мутная и непроверяемая…

Так вот сейчас ситуация складывалась совсем по-иному. Золтан Зупп установил детали, но не мог определить, что произошло. Волосы принадлежали бывшей жене убитого, однако она не могла нанести такой умелый и сильный удар, да и в убийствах подобного рода орудие всегда остается на месте преступления… Он провел рукой над раной. Она оставлена не обычным кухонным ножом, а боевым оружием с обоюдоострым клинком и зазубренным обухом… Он ничего не мог понять, и такое случилось с ним впервые…

– Вам все ясно, соратник? – спросил эксперт по уликам. – Я могу спуститься в машину к рации. Куда посылать боевую группу?

Золтан покачал головой.

– Не все так просто. Боюсь, это дело окажется более трудным, чем представляется…

– Вы правы, гражданин Зупп, вам это дело не по зубам, – раздался низкий голос сзади, от двери.

Золтан изумленно обернулся: кого могли пропустить эти недоумки несмотря на приказ?! Тем более, что, какими бы идиотами они ни были, а нарушить прямое указание сотрудника Тайного департамента не могли ни при каких обстоятельствах. И тем не менее нарушили!

На пороге стоял крупный мужчина с грубым властным лицом и уверенными манерами. Хорошо сидящий строгий костюм выдавал в нем чиновника, тон – выработанную привычку повелевать, а следовательно – высокий ранг. Но какой чиновник может позволить себе такую вольность по отношению к Тайному ведомству?

– Кто вы такой?! – Золтан решительно шагнул ему навстречу. – Почему вошли сюда без специального разрешения?!

– Мне не нужны разрешения, я могу входить куда угодно!

Незнакомец извлек из кармана коричневое удостоверение с золотым узором, раскрыл и поднес к лицу расследователя. «Олбан Ту – чиновник по особым поручениям Комитета народа…» И личная подпись председателя!

Расследователь Золтан Зупп перевидал много важных документов, но такой увидел впервые. Решительности у него поубавилось.

– Извините, гражданин Ту…

Незнакомец едва заметно улыбнулся. Очевидно, он привык к такой реакции.

– Вы свободны, гражданин Зупп, – негромко сказал Олбан Ту. – Оставили все протоколы, всю документацию, забрали своих помощников и ушли. А за порогом забыли этот адрес и все, что с ним связано.

Дело принимало необычный оборот. С таким Золтан еще не сталкивался.

– Но кто же будет расследовать лишение жизни? – спросил он.

– Об этом не думайте, – повторил Олбан Ту. – Вы свободны!

Зупп пожал плечами, сделал знак подчиненным и направился к выходу. Эксперты вышли следом за ним. Не проронив ни одного слова, они спустились к машине и поехали в Департамент. О происшедшем никто не говорил. Раз приказали забыть – надо забывать!

Марк Джордан

На место встречи Ивкус Тот не вышел. Нехорошие предчувствия, которые терзали душу после предательства Гоца, обострились, поэтому к дому изобретателя я подходил с опаской. И сразу понял, что предчувствия оправдались: возле подъезда стояли машины – медицинский фургон и легковая – солидная, но без опознавательных знаков. Вокруг толпились любопытные. Прогуливаясь в стороне, я незаметно наблюдал за развитием событий. Через некоторое время санитары вынесли и погрузили в свой фургон носилки, накрытые черной клеенкой, потом несколько серьезного вида мужчин сели в легковушку. Машины уехали, любопытные начали расходиться. Тут к ним и подошел случайный прохожий, которому тоже не было чуждо любопытство.

– А что тут случилось? – спросил я.

– Наш сосед Тот не захотел жить, – неохотно ответила немолодая женщина с морщинистым лицом. – Или ему помешали жить дальше… – Но неожиданно осеклась, не к месту выкрикнула: – Слава Мудрейшему! – и юркнула в подъезд.

А прохожий неспешно двинулся дальше.

Золтан Зупп

За массивными дверями Тайного департамента царили тишина и спокойствие. Золтан Зупп предъявил удостоверение, и турникет провернулся.

– Вас ждет старший соратник Стротер Нон, – сообщил грузный дежурный с печальным лицом.

– Благодарю, соратник!

О чрезвычайном происшествии все равно следовало доложить руководству, и Золтан, не заходя в свой кабинет, отправился к начальнику Тайного департамента. Он шел по длинным коридорам, мрачным и зловещим – то ли такое впечатление создавали панели из темного дерева, то ли часовые, стоящие по двое у каждого поворота и у некоторых дверей. Они настороженно поворачивали головы на звук шагов, Зупп привычно вскидывал перед собой раскрытую коричневую книжечку из натуральной кожи, и головы синхронно отворачивались, как бы давая разрешение на дальнейшее следование. На душе было тяжело, будто давили темные стены и невысокие потолки, а может быть, вся обстановка Тайного Департамента и особенно встреча с начальником, которого Зупп, мягко говоря, не очень любил. Тот платил ему той же монетой. Но у Золтана не было выбора, а Стротер Нон понимал, что лучшего расследователя у него никогда не было и наверняка не будет.

В очередной раз развернув удостоверение перед лицом часового, он вошел в приемную руководителя Тайной полиции, кивнул адъютанту и, получив в ответ разрешающий жест, потянул тяжелую дверь и вошел в огромный кабинет, стены которого были обшиты темным деревом, а окна задернуты плотными темными портьерами. Все здесь было мрачно, угрюмо и неприветливо. Вдобавок к тому, что Стротер Нон был заносчив и мстителен, он любил театральные сцены и внешние эффекты. Он нарочно создал обстановку, которая должна была давить на психику посетителя, вселять в его душу страх и неуверенность.

Наверное, так себя и чувствовали те, кто впервые входил в этот кабинет. Но Золтан знал истинную цену разыгрываемого спектакля и даже с некоторым любопытством ожидал его продолжения.

Стротер Нон стоял между своим креслом и висящей на стене картой, вполоборота к своему подчиненному. Его правая рука подпирала лоб, а ее локоть покоился на ладони левой, прижатой к груди. Это была весьма эффектная поза для какой-нибудь психологической драмы.

Сделав несколько шагов, Золтан остановился, вытянул вперед правую руку с вывернутой вверх ладонью, а затем резко поднес ее к левой стороне груди и щелкнул каблуками.

Начальник как бы вышел из прострации, взглянул на вошедшего, потер виски.

– А, это вы, Золтан! Я так задумался, что даже не заметил, как вы вошли. Уж больно много дел и очень сложная обстановка!

– Да, – кивнул Золтан, – только что ответственный чиновник Комитета удалил нашу группу с места лишения жизни…

– Я слышал об этом, – сказал Стротер Нон. – Садитесь, соратник! – Он кивнул на стул. – Нам предстоит непростой и очень неприятный разговор…

Начальник и сам опустился в глубокое мягкое кресло, положил руки на стол и стал перебирать щелкающие пальцы.

– Хочу начать с очевидного для всех факта. Вы – самый успешный из наших расследователей. На вашем счету множество быстро раскрытых дел. Этого никто не может отрицать. Но… Сегодня прозвучал первый сигнал тревоги – представитель высшей власти не доверил вам вести расследование!

– Разве дело персонально во мне? Дело в Директиве 125-Д!

– Пусть так. Но, узнав об этом, я задумался и новыми глазами посмотрел на вашу работу, не обращая внимания на блеск подлинных или мнимых успехов. И тут передо мной встал целый ряд вопросов, на которые я не смог ответить. Может быть, соратник, мы попробуем ответить на них вместе?

– Да, конечно, я готов!

На лице Стротера Нона появилось мученическое выражение.

– Сколько раз я пытался обратить вас и ваши помыслы на путь истинный? Десять раз? Двадцать? Но все мои слова оказывались гласом вопиющего в пустыне. У вас на все существовало свое мнение, расходившееся не только с моим, но и с мнением, мне страшно об этом говорить, Комитета! И это слова. Они бы могли остаться между нами. Так и было до поры до времени. Но дела!.. Помните, как вы упустили двух молодых мерзавцев, которые расклеивали противоправные листовки? И это уже когда они были у нас в руках? А как не смогли сберечь самые важные улики против этой актриски, распевавшей в компании друзей непристойные куплеты про представителей власти? Продолжить? Инженер, потерявший часть чертежей нового стрелкового оружия, мать-одиночка, протестовавшая против призыва ее сына в ряды народных защитников… А группа юнцов во главе с проектировщиком из «Крыльев народа»! Вы вроде бы сделали из них осведомителей, но где результаты их работы?

– У каждого есть недостатки, каждый допускает ошибки, – попытался защититься Золтан. – Правда, перечень раскрытых мною дел был бы куда длиннее…

– Я учитывал все! – Стротер Нон приложил руку к сердцу. – И вот к какому выводу пришел: чисто уголовные преступления вы успешно раскрывали, а вот политические дела у вас зависали напрочь либо разваливались за отсутствием улик! Вы можете объяснить такую странность?

– Я никогда не делал различия между делами уголовными и политическими. Если вы заметили какую-то тенденцию…

Начальник печально покивал.

– Да, заметил. И я думаю о том, чтобы отстранить вас от ведения дел и передать материалы в Управление внутреннего контроля!

– Любое ваше решение я приму с восторгом! – склонил голову расследователь и провел рукой с растопыренными пальцами справа налево.

Глаза начальника остекленели. Золтан быстро дал установку и провел рукой в обратном направлении.

– Можете идти, соратник! – сказал Стротер Нон. Вид у него был несколько ошалелый. – Продолжайте трудиться на благо народа с тем же усердием, что и раньше!

– Есть, старший соратник! – Расследователь вскочил, щелкнул каблуками и быстро вышел из кабинета.

* * *

– Как, вы говорите, его зовут? Зетт Ге? – Инспектор по работе с кадровым составом закончил перебирать плотные карточки в длинном ящичке и развел руками. – Офицер с таким псевдонимом не работает под видом народного защитника!

– Это точно?

– Совершенно точно! А где вы с ним пересекались?

Золтан Зупп и глазом не моргнул.

– Свидетели показали, что сегодня он был на месте убийства одного изобретателя. Я хотел поговорить с ним, но среди народных защитников его не нашел.

– Ну, я его не нашел и среди наших офицеров. Тут какая-то ошибка. Или вы перепутали имя.

– Спасибо. – Зупп улыбнулся, хотя на самом деле ему было не до улыбок.

Когда он вышел, кадровый инспектор поднял трубку внутреннего телефона и соединился с отделом регистрации.

– К нам поступало дело об убийстве изобретателя? Выезжал на место расследователь Зупп, скорей всего, оно закреплено за ним. Как, вообще не зарегистрировано?! Ну, спасибо…

* * *

Незаметно поговорить с чиновником Администрации не так просто, как с владельцем художественного магазина. Даже для расследователя Тайного департамента эта задача не становится легче. Потому что ответственный работник такого уровня вне среды своего привычного обитания привлекает всеобщее внимание, как прогуливающийся по улице халер – хищное бронированное чудовище размером с земного слона. С ним не встретишься в кафе или в пустынном парке, а уж тем более в обгоревших развалинах микрорайона четвертой категории. В Тайный департамент его не вызовешь, и, используя свое положение, в Администрацию Комитета не войдешь.

Дело усугубляется еще и тем, что средства связи, как и почти все другие достижения земной техники, разведчикам использовать запрещалось, чтобы они ненароком не попали в руки местных и не изменили ход развития цивилизации. И хотя в случае с Навоей такая опасность практически отсутствовала, ибо ее цивилизация была обречена на гибель в ближайшие годы, правило оставалось незыблемым. Исключением из него стали только левитры, как средство спасения на крайний случай… Хотя и здесь не обошлось без перестраховочного идиотизма: носить на себе летательные аппараты было нельзя – только в специальном кейсе с устройством самоуничтожения… Значит, и воспользоваться им немедленно не представлялось возможным, даже в случае смертельной опасности. Получалось, что прибор ценится выше, чем жизнь разведчика… Естественно, что такая установка не могла вызвать у них ничего, кроме непонимания и раздражения.

Впрочем, сейчас Стасу Малко ничего не грозило. Он зашторил окно, запер второй замок, что, в принципе, дверь не укрепляло: из соображений безопасности запоры в квартирах сотрудников Тайного департамента были одинаковыми. Да и во всех остальных домах Стакки – тоже. Извлек из примитивного тайника (двойная стенка кухонного шкафа внизу, за посудой) титановый чемоданчик, обтянутый дорогой кожей, набрал код на золотистом шифронабирателе, распахнул крышку, вынул широкий, тонкий до полупрозрачности пояс, быстро надел его и застегнул массивную пряжку, тяжесть которой и составляла практически полный вес прибора. В чемоданчике-сейфе, в нарушение инструкций, оставалось кое-что еще – дальние разведчики протестовали против недооценки их жизней. Но сейчас ему больше ничего не требовалось, он запер кейс и, стараясь не греметь посудой, спрятал его на место.

Потом выключил свет, раздернул шторы и осторожно открыл окно. Здесь не было принято открывать окна ночью – возможно, из-за кровососущих москитов, а может, из-за щупальцев Тора: многие боялись, что они способны проникнуть в квартиру – этот психоз принимал все более массовый характер. Осторожно выглянул на улицу. Он жил на двенадцатом этаже, звезды висели совсем низко, и хотя протуберанцы уже спрятались, прожектор, освещающий агитационный плакат, на котором навоец побеждал агреганца, ярко светил ему в глаза. Может быть, это нарочно, чтобы следить за ним? Да нет, ерунда…

Стас тронул пряжку. Она уже вошла в дистанционный контакт с лептонным генератором и едва заметно нагрелась. Рука привычно пробежала по замысловатым узорам, которые на самом деле были не украшением, а пультом управления. Пора! Для перестраховки он включил невидимость – на несколько минут, пока не уйдет в темное небо. Потом нажал рычажок полета.

И тут же ощутил приятную легкость – кости, плоть, кровь, одежда и башмаки вмиг утратили вес, ноги оторвались от пола. Левитры нового поколения работали совсем не так, как предыдущие: в тех массивный и увесистый рабочий блок закреплялся на спине пятью широкими грубыми ремнями и поднимал летуна, как строительный кран вздымает бездушный груз. Висеть было неудобно, мышцы затекали, а опорный ремень натирал промежность. Сейчас все происходило по-другому – никаких неприятных ощущений: аппарат создавал антигравитационный кокон вокруг тела, который никак не сковывал движений и позволял чувствовать себя вполне комфортно… Стас чуть изогнулся и бесшумно, невидимым облачком, вылетел в окно.

Ночь мгновенно приняла его в свои объятия, прохладный ветерок приятно освежал лицо. Миновав прожектор, и косо набрав высоту, он выключил контур невидимости, чтобы не расходовать зря энергию. С высоты птичьего полета Стакка напоминала лоскутное одеяло, которым одновременно пользовались и богачи, и нищие – только с разных концов. Центральные улицы с цепочками фонарей, буйство разноцветных огней в увеселительных местах, яркие светильники площадей, рационально освещенные поселки высшей и первой категорий, скупо подсвеченные многоэтажки второй, редкие лампочки третьей, черные провалы четвертой…

Стас знал, куда лететь, и через несколько минут оказался над поселком, где теперь жил Артур. Заранее предупрежденный по телефону, Лобов отпустил служанку и оставил открытой входную дверь, из которой, как сигнал путеводного маяка, выбивался сноп яркого света. Стас бесшумно опустился в кустах возле бассейна и быстро юркнул в приоткрытую дверь аккуратного домика.

– Что-то случилось? – Хозяин встретил его в длинном халате и похожем на феску ночном головном уборе по моде, существовавшей среди местных начальников.

Они прошли в просторный кабинет и сели в разные концы огромного дивана, Артур предложил выпить, но гость отказался.

– Случилось многое, – начал рассказывать Стас. – Марк пытался вывести кандидата, но попал в засаду, причем наше ведомство такой операции не проводило… Другой кандидат – секретный конструктор – перед самым выводом был убит, я приехал на место, но меня отправил с него ответственный сотрудник Комитета, некий Олбан Ту. А ведь расследовать такие дела – исключительно наша компетенция!

Артур внимательно слушал, и лицо его приобретало все более озабоченное выражение.

– К Марку проявлял интерес десятник народных защитников по имени Зетт Ге, а оказалось, что он не состоит на службе в общей полиции. Думали, что это офицер Тайного департамента, но оказалось, что и у нас такого нет!

– И что это, по-твоему, значит?

– Пока не знаю. Проверь, кто такой Олбан Ту. И почему вдруг сотрудники Аппарата стали подменять Тайный департамент?

Артур пожал плечами.

– Попробую.

Он подошел к рабочему столу, как всегда нарочито скромному, но сделанному вручную из перламутрового дерева, сел в кресло с гнутыми ножками, отпер боковой ящик и вытащил толстую книгу с прошитыми страницами и красным грифом секретности в правом верхнем углу. Это был телефонный справочник Аппарата.

– Олбан Ту, Олбан Ту, – повторял Чартер Сон, ведя пальцем по набранным убористым шрифтом строчкам. – Олбан Ту, Олбан Ту, Олбан Ту… Ага, вот…

Артур напряженно молчал.

– Ну, что там?! – не выдержал Стас.

– Должность не указана, прямого телефона нет, номер кабинета и коммутатор приемной – тоже отсутствуют, – удивленно проговорил Артур. – А, вот мелкая приписка: по всем вопросам обращаться в СБ…

– А что такое СБ?

– Не знаю, никогда не слышал…

– Интересно! А посмотри на всякий случай Зетта Ге…

Палец Лобова снова забегал по строчкам.

– Зетт Ге, Зетт Ге, Зетт Ге, Зетт Ге, Зетт Ге… Да сожрет меня халер! Есть!

– Неужели?!

Разведчики встретились изумленными взглядами.

– То же самое! Ни должности, ни телефона! Обращаться в СБ…

– Так посмотри, там должен быть номер этого СБ!

Лобов нервно листал толстенный том. То, что он искал, оказалось на последней странице: «Специальное бюро» – и номер, состоящий наполовину из одних нулей.

– Сюда можно позвонить только с аппарата администратора первого разряда, – задумчиво пояснил Лобов.

– Ну, тебе видней, ты у них тут большая шишка! – съязвил Малко.

Но товарищ не поддержал шутки.

– Подожди, что же это получается? – медленно произнес он. – Значит, в глубинах государственного аппарата существует некая, глубоко засекреченная структура… Настолько глубоко, что уровня компетенции ответственного сотрудника Администрации и ведущего Расследователя Тайного департамента недостаточно, чтобы о ней что-нибудь знать?

– Похоже, на то! – кивнул Лобов. Его бросило в жар. – И она работает целенаправленно против нас?

– Может быть, не именно против нас, но против нас тоже! – Стас вытер лоб, ему тоже стало не по себе. – И мы должны прояснить этот вопрос…

– Но крайне аккуратно, – процедил Артур. – Если они заточены на нас, то любой наш прием: гипноз, внушение, проникновение в подсознание, – наверняка фиксируется…

– Пусть Марк поработает с этим своим… Нурком Додом… – Артур оборвал фразу на полуслове, и они уставились друг на друга.

Случайный знакомый из автобуса, который оказался гражданином первого класса и охотно стал добровольно информировать неизвестного торговца антиквариатом о государственных секретах, с самого начала выглядел достаточно подозрительным. А сейчас – тем более! «Злые книги» не зря предостерегали против благоприятных случайностей и удачных совпадений. Нурк Дод не мог быть случайной фигурой!

– Джордан сам решит, как с ним говорить, – нарушил наконец молчание Стас. – Во всяком случае, усугубить ситуацию сейчас довольно трудно.

– Да, это верно…

Все было сказано, разговор окончен. Гость осторожно выскользнул в сад, осмотрелся, прислушался. Все спокойно. Он отошел в кусты и, растворившись в темноте, взлетел. Только по гаснущим на миг звездам опытный взгляд мог определить траекторию его полета. А еще через десять минут Золтан Зупп вернулся в свою квартиру так же незаметно, как ее покинул. Во всяком случае, сам он думал именно так.

Глава 4

Откровенный разговор

Марк Джордан

Пролетевший совсем рядом бело-зеленый прогулочный катер поднял высокий фонтан сине-голубых брызг, но они почти не достали до столика, стоящего на самом краю террасы. Только несколько темных капель появились на кремовом рукаве пиджака, пошитого в спецателье для граждан первой категории, но Дод даже не обратил на это внимания. И вопрос он расслышал прекрасно, невзирая на шум двигателя.

– Что?! – Можно было подумать, что мой сотрапезник подавился драгоценным куском мурайского полосатика. Лицо стало багровым, глаза выкатились из орбит, он закашлялся и выдернул накрахмаленную салфетку из-под воротника, как будто она мешала ему дышать. – Да где ты вообще услышал это название?!

Нурк Дод, который всегда бравировал пренебрежением к законам и своей неуязвимостью, как мелкий воришка испуганно огляделся по сторонам. Впрочем, сравнение я подобрал неудачно – здесь заведомо не могла находиться мелкая воровская шушера – легкая добыча народных защитников. Место было выбрано специально: самый дорогой ресторан Стакки, изысканная кухня, лучший обзор – терраса: красивый вид на бесконечный, красно-бирюзовый от заходящего солнца океан, по которому носились разноцветные прогулочные катера, молчаливые, целенаправленно меняющие направление полета четырехкрылые птицы… Да и опасаться здесь было нечего: мы сидели на втором этаже, поблизости никого не было, а шум разбивающихся внизу волн глушил звуки разговора, даже если бы у стоящего в отдалении белобрысого официанта был остронаправленный микрофон, которые в этом мире еще не появились.

Вечерело, желто-красный диск, изуродованный черными пятнами, наполовину скрылся в прозрачной воде, в соленом морском воздухе чувствовалась прохлада, легко дышалось. Только тянущиеся из-под воды зловещие щупальца утопающей звезды портили впечатление. Да не нравился белобрысый официант: слишком короткая стрижка, накачанные плечи, мощная шея, широкие запястья… Впрочем, балкон второго этажа был выбран не только из-за красивого вида: наплевав на инструкции, я надел левитр – пока добегут, то и понять не смогут: куда делся этот Глостер Чи?..

Но больше всего мне не нравился Нурк Дод, с которым, если знать его обычную каменную невозмутимость, сейчас случилась настоящая истерика.

– Не волнуйтесь, гражданин Дод, мало ли кто что болтает в городе. – Я поднял рюмку «Золотой капли», которая тоже была драгоценной, как и все сегодняшнее меню. – Давайте выпьем за Мудрейшего!

Услышав имя Мудрейшего, первый инстинктивно схватил рюмку и выпил, но это не вернуло ему обычного благодушия. Сдерживая рвущийся наружу гнев, он ждал пока подскочивший официант наполнял рюмки желтой, переливающейся сине-зелеными оттенками жидкостью. Когда вышколенный широкоплечий парнишка вернулся на свое место, Нурк Дод снова яростно оскалился.

– Сам факт существования Специального Бюро является высшей государственной тайной! – сдавленно зашептал он. – Даже я, ты понял – даже я! – услышал о нем через месяц пребывания в должности, позволяющей это знать!

– Очень необычный вкус, – сказал я, отправляя в рот очередной узенький кусочек, нежно-белый с одной стороны и золотисто-коричневый с другой. – Пожалуй, полосатик стоит тех денег, которые за него берут!

– А ты, всего-навсего торговец всяким барахлом, спрашиваешь меня о нем так безразлично, будто интересуешься, не мучит ли меня запор! – продолжал возмущаться Нурк Дод.

– Что вы, гражданин Дод! – обиделся благовоспитанный Глостер Чи. – Во-первых, хотя я и не склонен преувеличивать значение произведений искусства, которыми весьма увлечен даже столь высокий чин, как десятник народных защитников гражданин Зетт Ге, но называть их «барахлом» было бы все-таки несколько… неосмотрительно.

Нурк Дод, прикрыв рот платком, откашлялся и, перестав возмущаться, продолжил слушать с явным интересом.

– А что касается вашего запора, то у меня и в мыслях не было легкомысленно относиться к такой неприятной дисфункции вашего почтенного организма, но разве я посмел бы задавать такие грубо физиологические вопросы за красивым и изысканным обеденным столом? Не побоюсь этого слова – шикарным обеденным столом?! Да никогда! Давайте немедленно выпьем «Золотую каплю», иначе время будет безвозвратно утеряно!

– А что произойдет со временем и чем это нам грозит? – Нурк Дод было успокоился, но тут слегка насторожился и послушно поднял рюмку, а это был хороший признак.

– Тем, что ферменты мурайского окуня и «Золотой капли» не соединятся вовремя, и мы упустим возможность выиграть у вечности несколько минут жизни, и уж совершенно точно излечить ваш… вашу досадную дисфункцию…

Действительно, считается, что эти драгоценные деликатесы при одновременном приеме излечивают некоторые болезни и даже продлевают жизнь. Правда, досконально никто этого не проверял. Зато утечка высших государственных тайн на Навое жизни не прибавляла, и Нурк Дод знал это совершенно точно.

– Язык у тебя подвешен хорошо, – сказал первый, опустошая тяжелую квадратную рюмку, ценой в месячную зарплату среднего навойца. – Только это бессмысленная болтовня…

Порыв прошел. Или он просто взял себя в руки. Или таков сценарий нашей сегодняшней встречи.

– Откуда узнал? – уже вроде примирительно спросил первый. – Никто не знает, а ты знаешь?!

– Раз знаю, значит, я не никто.

– Да, я с первого раза понял, что ты не простой гражданин, – кивнул Нурк Дод. – А еще что знаешь?

– Многое. Очень многое…

– Говори конкретно, не гоняй ветер!

– Про Тора, например, знаю. – Я кивнул головой на запад, где почти утонувшая звезда сквозь воду тянула к нам устрашающие огненные щупальца.

Нурк Дод насквозь пронзил меня ледяным взглядом.

– И что же ты про него знаешь?

– Он взорвется. Порвет всех своими щупальцами на куски и сожжет Стакку! Да что Стакку – всю Навою сожжет! Поэтому уйти через сладкий дым не получится. Здесь такой гарью завоняет напоследок: не только люди – халеры передохнут!

– Не получится уйти, говоришь?

Ледяной взгляд превратился в острый, иззубренный о многие насквозь пробитые тела штык.

– А ведь кое-кто уходит! Верно? Ведь слухи про пропавших ученых, исчезнувшие семьи, опустевшие деревни – это все не простые выдумки?

– Это уже другой разговор. Мы еще не закончили с моим вопросом…

– Ты очень непростой человек, – покачал головой Нурк Дод, перехватывая вилку зубьями книзу, как кинжал. Я вовремя поймал его мысль и спрятал руку под стол.

– Побойтесь Мудрейшего, гражданин Дод! Ну, разве сейчас время и место, чтобы меня вилкой колоть?! Брызнет кровь во все стороны, весь аппетит испортит! Зачем это вам?!

Нурк Дод усмехнулся.

– А затем, что я хочу доподлинно знать, кто ты есть. Известно тебе много, в голове моей шерудишь, как в своем кармане, может, и крови в тебе нет? Все знать хочу! Чтобы наше общение было взаимно выгодным. А потому – будь со мной откровенным настолько, чтобы я захотел ответить тебе тем же…

– Справедливое требование, гражданин Нурк Дод, – кивнул я. – Только давайте не будем отвлекаться от нашего замечательного ужина. А показать вам, кто я такой, – это пожалуйста: дело минутное…

Глостер Чи вернул руку на место, растопырил пальцы, оглянулся – никто за ними не наблюдал. Во всяком случае, официант отвлекся на разноцветные катера вокруг.

– Ткните в середину ладони, коли охота, – тихо посоветовал я. – Только без особого замаха, чтобы внимания не привлекать…

Поле я поставил слабое, и ладонь была хорошо видна, только, может, не совсем четко, будто на ней надета тонкая, полупрозрачная перчатка. Нурк Дод выполнил мой совет в точности. Поросший седыми волосками, морщинистый, но еще крепкий кулак описал полукруг, и острый двузубец должен был, как стилет, с противным хрустом пробить мою руку и с глухим стуком пригвоздить к столу. Но чем сильней удар, тем сильнее концентрируется защита, поэтому этого не произошло. Заскрежетав, вилка резко остановилась, едва коснувшись «перчатки», а морщинистый кулак съехал по ней. Нурк Дод вскрикнул и принялся рассматривать капельки крови на пальцах: стальные острия завернулись кверху небольшими крючочками, вроде рыболовных, на которые и накололся неосмотрительный первый.

– Вот и все! – Глостер Чи откинулся на спинку стула. – Вы удовлетворены?

– Для начала, да! – Нурк Дод промокнул кровь салфеткой и внимательно осмотрел испорченные острия. – А вилочка моя для обычного употребления, в обеденных целях уже не годится!

Первый поднял руку, официант подбежал, принес другую вилку, соблюдая все правила ритуала, наполнил рюмки золотыми каплями и положил с раскаленной жаровни свежие куски рыбы. Я просканировал его еще раз, уже жестче. Ни оружия, ни дурных мыслей у него не было.

– Тогда за Тор, – торжественно провозгласил я.

Мы чокнулись. Первый тоже расслабился и заметно повеселел.

– Только не надо путать ужин, даже отличный, с серьезными делами, – сказал он, прищурившись и рассматривая меня поверх рюмки. – Удовольствия слева, дела – справа!

– Не возражаю!

Мы выпили и закусили. Действительно, когда-то давно на Земле существовала поговорка: «Мухи отдельно – котлеты отдельно!» Я уже не помнил ее дословного смысла, но, наверное, Нурк Дод имел в виду нечто похожее.

* * *

Ужин окончился, и только тогда начался разговор.

– Специальное Бюро создали лет десять назад, может, чуть раньше, – вытерев тончайшей салфеткой иссушенные губы, начал первый. – Непонятные функции, но зато очень широкие полномочия. Неограниченное финансирование, полная бесконтрольность! Руководитель подчинялся самому Мудрейшему, и никаких вопросов ему никто задавать не мог… А потом с Мудрейшими началось что-то непонятное, и кто теперь может задавать ему вопросы, я не знаю!

– Но кто это такой? Он раньше был в Аппарате, в Комитете, в Тайном Департаменте? Навоец не может появиться на таком уровне неизвестно откуда!

– Не может. Но появился. Все началось с него. А кто он такой и откуда взялся – никто не знает. Только…

Нурк Дод внимательно осмотрелся по сторонам.

– Рассказывают, что он пропадает из своего кабинета…

– Как так?

– Пропадает, и все! В приемной же охрана, он мимо не проходит. Секретарь звонит – не отвечает. Заглядывает – пусто! А через пару часов вызывает машину и выходит как ни в чем не бывало…

– Так, может, он просто отдыхает? Спит себе в комнате отдыха?

– Может. Только потом оказывается, что в это время его видели в других местах. То внезапно подразделения проверял, то на секретном заводе появлялся… Потому и боятся его все как огня…

– Но чем занимается это Бюро?! Не может столь мощный орган не проявить себя за столько лет!

– Довольно широкие функции, – кивнул Нурк Дод. – Бюро стало искать изобретателей, всяких чудиков, которые видят мир не так, как все остальные. Причем по конкретным сферам. Каким? Военно-техническим, вот каким! На первый взгляд все ясно: поиск потенциальных предателей, шпионов Агрегании… Собрали, в железную сетку закрутили и утопили? Ан нет! Откровенно сумасшедших и бесполезных действительно быстро выбраковали. Остальных собрали в лаборатории, научно-конструкторские бюро, заводы и всех заставили работать с утра до ночи… И что ты думаешь? Не важно, что ты думаешь. Только эти чудики-изобретатели стали приносить сказочные результаты. Из одного заводика коляски самобеглые поехали да автобусы поперли, из другого пистолетики повезли в Тайный департамент да к народным защитникам… Маленькие пистолетики, многозарядные, удобные, я таких отродясь не видывал! А потом фиксаторы обстановки появились: навел куда надо, нажал кнопочку, и то, что нам надо, навсегда на документике осталось. Много чудного понаделали – и телефончики маленькие, переносные, и датчики всякие хитрые… Да что там, уже летающие аппараты ладят: скоро по воздуху летать будут – над горами да над океаном…

– Не может быть! – не сдержался я. – Откуда это все взялось-то? Из головы? Так одних мыслей мало – нужны технологии, материалы, оборудование.

– Как же не может? – засмеялся Нурк Дод. – Мы с тобой где познакомились? В ав-то-бу-се! А еще лет восемь-десять их и в помине не было – нас бы тащили эти рогатые с хвостами.

– Так что, выходит, Специальное Бюро – это научно-исследовательский центр, двигатель прогресса?!

Первый задумчиво пожевал губами.

– Да нет… Это полиция. Она даже выше Тайного департамента…

– А против кого она работает?

Нурк Дод в прежней задумчивости повторил жест и понизил голос:

– Против каких-то звездных шпионов… Вроде для того и создано было…

– А откуда их брать-то, таких шпионов? Ну, агреганских ладно – их самим придумать можно да арестовать кого угодно. А звездные откуда?

– Так вот и не отыскали ни одного. Пока… Хотя сводку странностей составили, по которым их выявлять надо.

– Что за странности?

– Рассказы странные.

– Какие, например?

– О том, чего на Навое нет. Например, о необычных животных, о неизвестных исторических фактах, непонятные слова. Там целая таблица. Особенности строения тела, владение гипнозом, сверхъестественной силой… Я даже думал, какие-то чудаки эту таблицу составляли.

– Почему?

Нурк Дод поднял палец и округлил глаза.

– Так написали, что эти, звездные, вроде даже летать умеют…

– А практический смысл этой таблицы?

– Любая информация о таких фактах засекречивается, передается руководству Тайного департамента, а оттуда – в Специальное Бюро… Вот оно как!

– Да-а-а… А где оно находится, это бюро?

– Говорят, на территории комплекса правительственных зданий. Там много земли – и леса, и озера, а вокруг забор под током. Лучше такими вещами не интересоваться. – Первый безнадежно махнул рукой.

Коротко стриженный официант почтительным вопросом вырос перед столиком. Я расплатился и заказал катер без водителя. Через несколько минут мы неслись на обтекаемой желтой «мыльнице» по гладкой бирюзовой поверхности океана – багровые оттенки пропали вместе с Тором, окончательно исчезнувшим за водным горизонтом. Только «щупальца» еще тянулись навстречу нам, будто собирались поймать такую мелкую, но почему-то важную для них добычу. Первый сидел рядом, довольно щурился и держал в руках шляпу, чтобы не унесло ветром.

Когда берег остался далеко позади, я выключил двигатель. Навязчивый гул смолк, и катер в полной тишине несся вперед, подпрыгивая на легкой волне и постепенно сбавляя ход.

Нурк Дод надел свою шляпу.

– А ведь я тебя еще в автобусе вычислил, – довольно сказал он. – Потому и разговор завел, потому и в магазин твой пришел, а там убедился… Хотя знаешь, ты меня действительно раздражаешь меньше других. Почти совсем не раздражаешь. Не знаю почему…

– А в качестве кого, извиняюсь, вы меня вычислили? – поинтересовался я, разглядывая низко летающих вокруг катера птиц.

– В качестве этого… Ну, чужака… Если хочешь – в качестве звездного шпиона…

– А по каким признакам, интересно?

– Да прямо по сводке странностей! В автобусе у тебя лоб взмокрел, и потом от жары несколько раз случалось… И мысли у тебя были такие… выпуклые. Я их прямо чувствовал. А потом ты мне в голову залез: мысли проверил. И тигра какого-то упомянул, мифического. Только в навойской мифологии таких нет. Так что не чудаки сводки странностей составляли. Ну, а потом вопросы пошли интересные. Ну, а с вилкой ты меня окончательно убедил…

– Что ж, все логично. Так что вы говорили про взаимную выгоду?

Первый с силой вцепился мне в руку.

– Я хочу, чтобы ты меня вытащил отсюда!

Я никогда не видел Нурка Дода таким возбужденным. Его глаза буравили меня насквозь. Тело била крупная дрожь. Я еще раз, уже не маскируясь, «заглянул» ему в сознание. Реакция была искренней.

– Я не хочу сгорать заживо в щупальцах взбесившегося Тора!

Хорошо быть могущественным и великим.

– Только и всего? – Я улыбнулся и похлопал первого по худому плечу. – Считайте, вопрос решен!

Артур Лобов

В очередной день, войдя в свою приемную и взглянув на взволнованную Тику, он понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Звонили из приемной администратора первой категории гражданина Хорга Тона. Он вас вызывает. Прямо сейчас.

Не заходя к себе, Чартер Сон вышел и повторил длинный путь в корпус высшего персонала с прежними многочисленными проверками. Только на этот раз от него не потребовали унизительного переодевания, и в кабинет Тона он вошел в своем красивом мундире и ботинках, что придавало уверенности и внушало надежды.

Голова по-прежнему торчала над полировкой стола, перед ней одна на другой лежали сухонькие ладошки. Рядом, на пустой столешнице на этот раз отблескивало в лучах Тора что-то желтое, размером с тарелку, яркие блики отражались от него, разлетаясь по стенам и потолку. Чартер Сон приложил руку к сердцу и склонил голову. Стекла пенсне блеснули ему навстречу.

– Проверкой установлено, что ваш прежний начальник действительно искажал сведения об обстановке в редакциях и вводил меня в заблуждение, – веско произнес Хорг Тон. – А я вводил в заблуждение Комитет. Это серьезное преступление, он отстранен и будет серьезно наказан. Но это уже нас не касается.

Наступила пауза. Чартер Сон переступил с ноги на ногу. Тяжелые ботинки скрипнули.

– Больше всего Мудрейшего и народный Комитет беспокоит настроение народа, – продолжил наконец хозяин кабинета. – Вы правы, нужно снизить давление, ослабить цензуру. Добиться этого несложно: достаточно спустить директиву руководству газет и радиостанций… Издания должны быть интереснее и веселее. Иначе их просто никто не станет читать!

– Рад, что мое скромное предложение найдено правильным и полезным, – начал было Чартер Сон, но Хорг Тон его перебил:

– Я думаю, что вы, Чартер, сможете подготовить соответствующий документ и продумать рамки, до границ которых наше послабление может распространяться.

– Конечно… Но… У меня нет соответствующих полномочий…

Хозяин кабинета многозначительно покачал головой.

– Уже есть! Я счел возможным доверить вам тот участок работы, который выполнял ваш предшественник, Комитет поддержал мое предложение, поскольку вы подтвердили свою лояльность и эффективность работы. Вам будет присвоена первая гражданская категория и служебный ранг Администратора первой категории! Поздравляю! Приступайте к работе!

– Благодарю, гражданин! – только и сказал потрясенный Чартер Сон. – Я сегодня же займусь этой директивой!

– Вы свободны!

Неожиданно возвысившийся чиновник явно не ожидал такого оборота и хотел что-то спросить, но хозяин кабинета предостерегающе поднял руку.

– Мы еще поговорим с вами, – многозначительно сказал он. – О многом поговорим!

Едва заметно улыбнувшись, Тон взял желтый блестящий предмет и приложил к лицу. Это была маска какого-то чудовища – оскаленная пасть, прищуренные глаза вразлет, надо лбом, там, где должны быть волосы, – то ли переплетенные черви, то ли змеи…

Это было настолько неожиданно и непонятно, что потрясло Сона еще больше, чем неожиданный взлет к вершинам навойской власти. Он буквально застыл на месте. Но через секунду маска исчезла в ящике стола и могущественный руководитель в обличье тщедушного человечка недовольно произнес:

– Что же вы стоите, гражданин первой категории! Я же сказал: свободны!

Чартер Сон двинулся в обратный путь. Оказавшись в приемной с несколькими дверями, он с удивлением обнаружил, что глаза строгого референта заметно потеплели и в них появилась почтительность. Даже многочисленные охранники в длинных коридорах вели себя по-другому: они уже не так внимательно читали удостоверение и не так безразлично смотрели на его обладателя. Оставалось только гадать: каким образом всем стало известно о внезапном возвышении чиновника среднего звена?

Когда он вернулся в свой сектор, Тика встретила его у дверей.

– Поздравляю, гражданин первого класса! – сказала она, склонившись в поклоне. – Могу ли я надеяться, что вы возьмете меня с собой?

– Куда?!

– В сектор руководства. Теперь вам положен другой кабинет и новый секретарь. Но вы можете оставить старого…

И действительно, через несколько минут появились два работника хозяйственной службы, которые дотошно расспросили новоявленного Администратора первого класса о пожеланиях к новому кабинету, новому дому, новому персоналу и даже пытались записать: какие вещи он хочет забрать с собой…

На следующий день Чартер Сон переехал в другой сектор, прихватив с собой лишь маленькую изящную чашечку, из которой он пил местный кофе, и Тику. Она хоть и писала на него регулярные доносы, но очень благожелательные: сообщала о недюжинной работоспособности Чартера Сона, его старательности и желании быть полезным народу и Комитету. От нее требовали «компромата», но она явно разочаровывала куратора из управления кадров, при этом, на взгляд самого Артура, явно преувеличивала его достоинства. В отличие от Здены, своей ночной кукушки, которая дословно пересказывала его высказывания, без лакировки характеризовала настроения, вкусы, привычки и даже скрупулезно перечисляла, как и сколько раз он вступает с ней в половые контакты, при этом комментировала – насколько состоятельным она его признает в каждом конкретном случае. Впрочем, Здену он тоже взял с собой: вся челядь пишет доносы – тут так принято, а ее он уже знает, к тому же «освещает» она его достаточно объективно, разве что придирается к отдельным мелочам да не учитывает усталости, которая иногда мешает проявить свои мужские способности в полном объеме. Ну, да с этим можно мириться…

Переехал он и в другой, «синий» поселок – огороженный, с широкими улицами, окруженный рощей и с чистейшим голубым озером посередине. Теперь он жил в просторном двухэтажном коттедже, гораздо большем по площади, с многочисленной прислугой: поваром, горничной, садовником, шофером и еще двумя вышколенными немолодыми женщинами, функции которых он так до конца и не понял. Да еще «успокоительница» Здена…

Служебные аппартаменты были гораздо просторней, к кабинету примыкала жилая комната с кроватью, душевой и другими санитарными удобствами, где администратор мог восстановить силы… Эта комната воссоздавала домашнюю атмосферу и располагала к расслаблению. Может быть, поэтому, на новом месте, уже на второй день Тика стала выполнять свои обязанности в полном объеме…

Возили его на черном «Верусе», очертаниями напоминающем старинный английский кэб и очень просторном внутри. Объем работы уменьшился: теперь у него были уже не исполнительские, а контрольные функции, к тому же в личном штате появились два референта и дополнительный секретарь. Зато заработок увеличился раз в десять, резко улучшилось и питание: теперь он обедал в столовой для высших руководителей, а дома повар готовил под заказ изысканные ресторанные блюда. Словом, началась новая жизнь, и эта жизнь ему нравилась.

В конце недели в приемную Чартера Сона пришла телефонограмма из управления кадров: администратора первой категории приглашали задержаться после работы и принять участие в неформальной встрече высших руководителей. Референты и секретари не смогли ничего пояснить по этому поводу, ему оставалось только отпустить подчиненных и ждать. Через час после того, как все разошлись, за ним зашел худощавый и обычно строгий навоец – инспектор из кадрового управления. Сейчас от его строгости не осталось и следа.

– Прошу, гражданин администратор первой категории, – почтительно произнес он, слегка наклонив голову. – Все уже собрались, мне приказано сопроводить вас…

Задавать вопросы было бессмысленно, и Чартер Сон последовал за таинственным посланцем. Теперь он шел уверенно, длинные коридоры сектора его уже не пугали: отныне он был здесь своим. Сопровождавший чиновник держался на шаг сзади, но периодически выскакивал вперед и распахивал перед ним двери. Строгая охрана вытягивалась по мере их приближения, ни о каких проверках документов уже и речи не было.

Миновав очередной пост, они спустились в цокольный этаж. Окон здесь не было, лампы под высокими потолками испускали мертвенный свет. Сопровождающий указал на обитую звукоизоляцией дверь.

– Вам сюда…

В большой комнате царил полумрак – единственным источником света были свечи, стоящие в двух ветвистых канделябрах перед огромным овальным столом, за которым сидели люди. Обычное зрение позволяло увидеть только белые пятна лиц, будто бы парившие в воздухе. Но Артур Лобов без особого напряжения различил немолодых навойцев в черных мантиях, которые внимательно рассматривали вошедшего, пользуясь тем, что он хорошо освещен. Их было пятнадцать – важные, сановитые, уверенные в себе и в своей власти. Посередине восседал Хорг Тон, который наклонился, чтобы попасть в круг света, позволяя себя узнать.

– Сообщество высшего руководства приветствует вас, дружище, и поздравляет с тем, что вы заслужили право находиться с нами в этой комнате, – пророкотал он. – Сегодня вы получаете первую гражданскую категорию и вводитесь в число посвященных, вы станете гораздо более информированным, чем все остальные. У вас будут очень широкие полномочия и огромные привилегии. У вас будет власть над народом, разумеется, в рамках, определенных вашим рангом. Вы удостоитесь посещения острова Сайсто, вам будет позволено вдохнуть зеленый дым. Наконец, вы получаете право обращаться к тем, кто уже сидит за этим столом по имени, пренебрегая должностью и категорией. По достоинству оценить преимущества вашего нового положения вы сможете лишь со временем. А теперь…

Хорг Тон посмотрел куда-то в сторону.

– Распорядитель процедур, ваш выход!

Из мрака материализовалась фигура в черном, с подносом в руках, на котором стоял отблескивающий округлыми боками кубок.

– Выпейте, – раздался настойчивый голос. – Три глотка. Ровно три!

Легкое перешептывание за столом смолкло, наступила мертвая тишина. Артур почувствовал запах опасности. Она исходила от кубка – не смертельная, но опасность. Поэтому первый глоток был медленным, дегустирующим. Да, это не яд. Нечто вроде «сыворотки правды», о которой много писалось в злых книгах. Второй и третий глоток тоже были неспешными, чтобы организм успел нейтрализовать активное вещество. Опустевший бокал он со звоном поставил на поднос.

– Теперь опуститесь на одно колено, – сказал распорядитель.

Артур Лобов выполнил и эту команду. Церемония ему что-то напоминала. Тайное общество… Масонство… В бокал вина надо было капнуть кровью, и все по кругу выпивали. Не хватает только шпаги.

И шпага появилась. Точнее, остро отточенный трехгранный клинок длиной в локоть. Его держал в правой руке подошедший вплотную Хорг Тон. Стилет нацелился в сердце посвящаемого. Точнее, туда, где должно было находиться сердце у любого навойца, а на самом деле в солнечное сплетение.

– Чартер Сон, клянешься ли ты в абсолютной верности Мудрейшему и Комитету?

– Клянусь! – произнес посвящаемый, ни на миг не задумавшись. Впрочем, вряд ли эта клятва обязывала к чему бы то ни было жителя Земли.

– Клянешься ли ты выполнить любое задание Комитета?

– Клянусь! – так же четко ответил испытуемый. Хотя подумал: «Какое еще задание может прийти в эти старческие головы?»

– Клянешься ли ты, Чартер Сон, хранить в величайшей тайне все то, что тебе предстоит узнать, каким бы испытаниям ни подвергался?

И на этот раз раздалось решительное: «Клянусь!»

– Он правдив и искренен! – сказал Хорг Тон, опуская стилет.

Артуру показалось, что в его голосе прозвучало облегчение. И он тут же понял, что так оно и есть: в случае, если бы посвящаемый, под влиянием «сыворотки правды», проявил неискренность или нелояльность, рекомендатель должен был вонзить клинок ему в сердце…

В комнате вспыхнул яркий свет, Хорг Тон вручил новичку удостоверение гражданина первого класса. Собравшиеся зашумели, окружили неофита, дружески хлопали его по плечам, обнимали… Суровые, властные лица смягчались улыбками, это было очень непривычно, тем более что некоторые из них навойцы привыкли лицезреть в виде монументальных портретов на страницах газет и журналов.

Потом все прошли в соседнюю комнату и сели за богато сервированный стол, по бокалам разлили тягучий зеленый напиток, которого Артур раньше никогда не пробовал. Вначале выпили за Мудрейшего, потом за Комитет, потом за братство высших Администраторов. Закусывали жареным вунором, запеченной птицей, солеными моллюсками и копченой рыбой. Все проголодались и с аппетитом набросились на еду.

– За вновь принятого! – наконец провозгласил Хорг Тон. – Я твой наставник, Чартер, я несу за тебя ответственность, я буду вводить тебя в курс дела и отвечать на твои вопросы. Впрочем, как и все мы!

Он выпил, со стуком поставил опустошенный бокал на стол и принялся жадно есть моллюсков.

Артур тоже выпил. Напиток был приятным, от него слегка закружилась голова и по жилам разлилось приятное тепло.

– Спрашивай, наш новый друг! – поощрил его наставник. – Что тебя интересует?

– Ну… Я клялся в верности Мудрейшему и Комитету, но… Где же народ, о котором так радеют и Мудрейший, и Комитет, и Аппарат?

Среди присутствующих пробежал шумок, послышались смешки.

– Это просто формула учтивости, – снисходительно объяснил Хорг Тон. – Народ – не больше чем абстракция, безликая масса, толпа, не имеющая ни собственных органов управления, ни руководителей. На словах мы возвеличиваем эту массу, а в действительности управляем ею, как пастух управляет стадом. Но надо это делать умело, ибо народ – источник материальных благ и нашего удобства, инструмент для решения важных политических, экономических, а тем более военных целей… Мы же не будем сами выходить на поле боя и подставлять свои головы под вражеские пули?!

Головокружение прошло, приятность в жилах – тоже. Артур внимательно слушал и старательно запоминал истинную идеологию высшего навойского руководства.

– Управление народом – высокое и тонкое искусство! – продолжал наставник. – Не всем дан талант быть мудрым пастухом. Мы руководствуемся несколькими незыблемыми правилами, которые выработаны веками. Народ должен что-то есть, умеренно пить, периодически развлекаться. Тогда он будет способен выполнять свою основную функцию…

– …Размножаться? – не удержался Артур. Ему удалось спрятать сарказм, реплика прозвучала как очередная глупость новичка, неискушенного в тонкостях управления.

Хорг Тон вновь искренне рассмеялся.

– Размножаться он станет при любых обстоятельствах. Это у него заложено вот здесь, в подкорке! – наставник постучал себя по голове. – Народ должен работать! Производить то, что необходимо нам и государству, которое тоже есть мы! Но народ должен думать, что старается для себя, обеспечивая свою жизнь и возможность своего размножения. А для этого надо использовать два рычага…

Наставник замолчал и отправил в рот очередной кусок копченой рыбы.

– Каких?

Хорг Тон молча прожевал, глотнул зеленой жидкости и только тогда продолжил:

– Страх и ненависть! Ничто так не объединяет массы, как страх и ненависть. Именно они сбивают стадо в кучу, именно эти чувства позволяют опытному вожаку управлять стадом, выбраковывать поганых особей. Хотя, возможно, они вовсе и не поганые, а просто неудобны или даже вредны нам. А по-настоящему поганых приходится объявлять образцовыми гражданами и призывать всех брать с них пример. На первых порах это противно, но потом привыкаешь к перевернутым оценкам…

– Но ведь это регресс, путь к концу цивилизации! – вырвалось у Артура, и тут же наставник царапнул его настороженным взглядом.

– Ты быстро хватаешь суть вещей. – Хорг Тон понизил голос и осторожно осмотрелся. – Но избегай поверхностных взглядов. Не все верно, что лежит на поверхности… И потом, есть тонкости нашей селекции: не всегда мы продвигаем вперед невежд и негодяев, надо соблюдать пропорции… Хотя, в отличие от точных наук, здесь нет безупречных формул, часто мы действуем на глазок… Теперь ты понимаешь сложность нашей работы?

– Пожалуй. Но мне понадобится время, чтобы все это уразуметь.

– О, да! – кивнул наставник. – Тебе предстоит узнать жизнь с совсем другой стороны, а на это уйдет много времени… Впрочем, его у тебя гораздо больше, чем у меня, так что успеешь…

В голосе администратора первой категории прозвучала грусть.

Между тем собравшиеся стали расходиться. Они уже не говорили приятных слов вновь принятому коллеге, не проявляли к нему вежливой учтивости, да и вообще не обращали на него никакого внимания. Каждый, наевшись, отодвигал тарелку, вставал и уходил прочь, не обременяя себя даже словами прощания.

– Нам пора, – заторопился вдруг и Хорг Тон. – Тебе оказана большая честь и выказано уважение совместным застольем, а теперь следует возвращаться к делам! Впрочем, я окажу тебе честь и позволю проводить меня до машины…

Через специальную дверь, минуя хитросплетения коридоров, они вышли в сад и медленно двинулись по широкой, ярко освещенной аллее, усыпанной изумрудно-зеленым песком, который в свете мертвенно-бледных ртутных ламп казался белесым: светильники высасывали из всего вокруг яркие краски. Затейливо-узорчатые столбы, ровно подстриженные бесцветные кустарники, черные плоские, будто картонные, фигуры охранников с безликими белыми пятнами над широкими плечами, белый фонтан впереди, с журчанием плескающий порции прозрачной воды по широким чашам. Из прохладного воздуха тоже высосали все естественное: в нем не было ни запаха, ни свежести, ни живительных оттенков… Только огненные щупальца Тора, перечеркивающие черно-синий, испещренный звездами небосвод, выбивались из царившего здесь стандарта стерильности…

Хорг Тон перехватил взгляд Артура.

– Вижу, ты хочешь задать еще вопрос?

– Да. Как устроен Аппарат?

Наставник пожал плечами. Он явно ждал вопроса о странном поведении светила.

– Очень просто. В Аппарате двенадцать человек. Ротации кадров практически никакой. Лишь когда кто-то умирает… Или гибнет… Аппарат собирается и ищет ему замену. Предпочтителен обычно чей-то сын или родственник. Или кто-то из ближнего круга посвященных. Теперь ты в этом круге, я предложил твою кандидатуру. Давай пойдем медленней. Устал… Ничего, скоро съезжу в одно место, восстановлюсь.

Они замедлили шаг.

– А почему меня? – спросил Артур, хотя на пятьдесят процентов знал ответ.

– Ну, во-первых, неосознанная симпатия, во-вторых, твой предшественник меня раздражал и не годился для решения поставленных перед нами задач, – усмехнулся Тон и поправил пенсне. – И твой доклад был очень свежим, как раз такие мысли мне и были нужны! Так что ты – новый инструмент, который принесет мне пользу! – Хорг Тон остановился и доверительно взял Артура за лацкан штатского пиджака. Он тяжело дышал. – Дело в том, что здесь, в Администрации, вовсе не такая дружба и единодушие, как кажется на первый взгляд… Конечно, Администратор первого класса – это самостоятельная фигура, он сам должен принимать полезные для нас, то есть для народа, решения. Но на самом деле все не так просто!

Торн довольно быстро восстановил дыхание и отпустил лацкан, даже провел по нему тыльной стороной ладони – то ли разглаживал ткань, то ли отряхивал.

– Есть несколько команд, есть конкуренция, есть лидеры, есть постоянная борьба за «доступ к телу» Самого… Пирамида находится в состоянии неустойчивого равновесия. Я пользуюсь авторитетом и имею немалую влияние, а с тобой, я думаю, сумею его укрепить!

Они двинулись дальше.

– Ведь получить власть трудно, а потерять ее легко. Так что я на тебя очень рассчитываю. Высший орган управления должен находиться в устойчивом равновесии…

– Спасибо за доверие! – ответил Артур. И тут же спросил: – А почему «высший орган»? Аппарат обслуживает Народный комитет, но вы о нем ничего не говорите… Кто такие члены Комитета?

– Да ты действительно все время забегаешь вперед! – воскликнул Хорг Тон.

– Простите, наставник, если я немного увлекся…

Но через несколько мгновений Хорг Тон, оглянувшись по сторонам, тихо продолжил:

– Самые обычные навойцы. Такие, как я, как ты… Ни в плане образованности, ни в плане интеллекта они ничем не отличаются от нас. И я могу даже показать тебе одного… Впрочем, нет, сразу двоих.

– Правда?! – Артур даже остановился и встретил утвердительный взгляд своего наставника. – Вы познакомите меня с членами Комитета народной власти?

– Да. Прямо сейчас.

– Я буду очень благодарен вам, наставник.

– Благодарность проявляется не в словах, а в делах и поступках…

У фонтана их ждали предусмотрительно подогнанные машины. Тепло попрощавшись, Хорг Тон сел в огромный зализанный «Тор», и Артур хотел было уже прощаться, думая, что старик забыл о своем обещании. Но нет!

– Подожди минутку. – Тон повозился в вещевом ящике и протянул какой-то квадратик. – Закрой глаза и поднеси это к лицу, – с многозначительной улыбкой сказал он.

Артур выполнил указание, думая, что сейчас увидит чей-то портрет.

– Теперь открывай!

Артур выполнил и эту команду.

Нет, это был не портрет. Он держал в руках зеркало, в котором отражалось его собственное удивленное лицо.

– Вот один из них!

Забрав зеркало, Хорг Тон похлопал его по руке.

– А теперь ты знаком уже с двумя.

– Гм… Я не совсем понимаю…

Хорг Тон захлопнул неслышно залипшую дверцу. «Тор» так же бесшумно тронулся с места, описал плавный круг вокруг фонтана, проехал по пустынному двору и выехал в ворота. А ошарашенный и ничего не понимающий Чартер Сон сел в черный «Верус». Он пытался понять, что означал последний жест его покровителя. Но так ничего и не понял. Во всяком случае он точно знал, что руководители такого уровня шутками не злоупотребляют.

Глава 5

Астрономическое открытие

Как всегда, между третьим и четвертым пролетом он начал задыхаться и сделал остановку, жадно хватая открытым ртом застоявшийся воздух. Нет, не всегда! Когда-то он на едином дыхании взбегал по крутой винтовой лестнице до самого главного телескопа! Правда, тогда молодого ученика никто не знал, и он был на подхвате у старика Фимуса Ота. А теперь он сам старик и его все знают. Конечно, не абсолютно все – только астрономы. Но сейчас, когда всеобщее внимание приковано к Тору, когда к нему зачастили журналисты из самых читаемых газет, он стоит на пороге широкой известности! В последнее время цензура стала мягче, он сможет опубликовать свои наблюдения, и вся страна узнает про гениального ученого Делко По!

Отдышавшись, он двинулся дальше, споткнулся и больно ударился левым коленом о металлическую ступеньку. Машинально поднял ногу и осмотрел старый ботинок. Так и есть – подошва отклеилась!

– Не ту профессию я выбрал! – в сердцах проворчал он, потирая коленку. – Всю жизнь смотрю в небо и хожу в рваных башмаках. А стал бы сапожником, и обувка справная была, и деньги бы водились… Башмаки ведь важнее звезд: они интересуют людей куда больше – то трут, то жмут, то воду пропускают, то рвутся. Потому их несут сапожнику и платят денежки за починку. А кого интересуют звезды? И кто станет платить за них? Разве что эти журналисты, да и то вряд ли…

Так, бурча себе под нос, он поднялся на верхнюю площадку и сел в кресло перед окуляром телескопа. Некоторое время всматривался сквозь фильтры в бурлящую поверхность заходящего Тора, потом замерил длину огненных выбросов, записал данные в журнал наблюдений, просмотрел колонку цифр… Да, то, что обычные люди называют «щупальцами», медленно, но верно растет! Похоже, что Тор перегрелся и его раздувает, как паровой котел. А значит, надо открыть клапан и сбросить пар. А если клапана нет? Тогда котел взорвется! И Тор, похоже, тоже взорвется – ведь у него аварийного клапана точно не имеется!

От этой мысли астронома бросило в жар, он вытер вспотевший лоб и, чтобы успокоиться, стал рассматривать небо. Привычные конфигурации звезд успокаивали, и он постепенно стал приходить в себя. Но что это? Почему огоньки некоторых звезд исчезают, а потом вновь появляются?! Что вообще происходит на столь хорошо известном небе? Отстранившись, он протер платком глаза, проверил настройки… Сердце учащенно колотилось. Делко крутил маховички настройки, поворачивая жерло телескопа на угловую минуту влево, потом на минуту вправо… Чем может быть вызвана непонятная звездная чехарда?

И постепенно он понял: звезды закрывает медленно движущийся черный круг! Почувствовав азарт идущего по следу охотника, он продолжил наблюдения, произвел необходимые расчеты. Неужели? Ошибки быть не могло – на околонавойской орбите появилось новое космическое тело огромного размера!

Делко снова посмотрел в телескоп. Что это? Астероид? Боевой корабль Агрегании? Или… Или звездолет космических пришельцев?!

Подбежав к телефону, он дрожащими руками набрал номер Астрономического общества.

– Эт-то-о Дел-л-ко П-по, – заикаясь от волнения, произнес он. – Наз-з-нач-чайте засед-д-ан-ние, я дол-л-жен сд-дел-лать д-доклад… Д-дол-ложить о св-воем от-т-крыт-тии…

– Давай, Делко! – непривычно бодрым голосом ответил Председатель. – Газетчиков соберем, сейчас все запреты сняли. Ну, или почти все… Так что готовься основательно, чтобы в лужу не булькнуть…

* * *

Газеты раскупались нарасхват, в киосках выстроились огромные очереди, их начинали читать прямо на ходу к остановке, в автобусе, на скамейке парка… Тиражи увеличились в десятки, а может, и сотни раз…

«Тор излучает угрозу! Он грозит гигантским взрывом, после чего на Навое не останется ничего живого! Впрочем, многие ученые опровергают такое предположение…»

«Огромное неизвестное тело приблизилось к Навое и вышло на стационарную орбиту… Что это – корабль инопланетных пришельцев? Если ему вздумается опуститься, то не факт, что он сможет разместиться на площади Мудрейшего – самой большой площади в Стакке. Но скорей всего, это естественный космический объект, который не умеет приземляться, так что наши площади останутся в своем первозданном виде…»

«Управление народных защитников сообщило, что за последние полтора года исчезли в неизвестном направлении не меньше пятнадцати тысяч навойцев – в их числе военные, изобретатели, художники… Впрочем, это обычное дело, ибо люди постоянно покидают место жительства, теряют память, пропадают в дальних путешествиях, становятся жертвами преступников, несчастных случаев и кончают жизнь самоубийством…»

* * *

– Ну, что ж, твоя идея дала хорошие результаты. – Хорг Тон удовлетворенно похлопал сухой ладошкой по кипе лежащих на его обычно пустом столе газет. – Продажи резко возросли, это дало большой приток денег в казну и отвлекло народ от обыденных проблем: с жильем, питанием, карточной системой… Конечно, мы должны уравновешивать информацию и опровергать ее частично или полностью, но в целом можно отметить, что мы на правильном пути! Я рад, что не ошибся в тебе! – Он неспешно выпрастал из-за огромного стола свое небольшое тело и направился к двери, бросив на ходу скупое: – Иди за мной…

Они неспешно двигались по узорчатой плитке длинных коридоров, проходили богато обставленные залы, шли, не обращая внимания на принимающую стойку «смирно» охрану, через массивные, распашные в обе стороны двери… Чартер Сон уже привык к роскоши Администрации, но сейчас они направлялись в незнакомую часть здания, и он не мог понять – куда ведет его наставник. До тех пор, пока они не миновали золотистую вывеску с надписью «Комитет народной власти», у которой стояли не два, а целых четыре часовых. Тяжелые двери распахнулись сами собой, и они прошли в святая святых навойской власти.

– Ты же хотел разобраться, что такое Комитет? – спросил идущий впереди Хорг Тон и по голосу Артур понял, что он улыбается.

– Да, конечно…

– Вот и смотри!

Новичок, ничего не понимая, крутил головой, рассматривая все вокруг. Сказать, что он был удивлен – значит ничего не сказать! Он ожидал увидеть здесь совсем другое, хотя и не представлял четко, что именно. Ну, наверное, баснословную роскошь: драгоценные камни, высокохудожественные картины на стенах, скульптуры в углах, огромные люстры, иридиевая отделка, ну и все в том же стиле… Вышколенная челядь, напоминающая Администраторов, ну и сами небожители – члены Комитета, которых он даже и представить себе не мог. Но все было совершенно по-другому.

Пустые коридоры сильно пахли пылью. Она была везде, скрывая цвет тяжелых штор, толстым слоем покрывала полы, только за идущими оставались цепочки следов, в которых проглядывали цветные линии сложных узоров. Пыль покрывала стены, двери с большими золотыми табличками. На некоторых таблички были оторваны, только дыры зияли по углам. Наконец они зашли в большой зал для заседаний. Сейчас заседать здесь было нельзя: кресла перевернуты, стулья и кафедра разломаны, шторы сорваны. Посередине зала на полу виднелся силуэт тела, очевидно, он был нанесен жирной краской, поскольку даже толстый слой пыли не мог его скрыть.

– Вот зал заседаний Комитета! – Старик театральным жестом обвел разгромленный зал.

– Но, похоже, лет десять в нем уже никто не заседает…

– Тебе не откажешь в наблюдательности, – брезгливо осмотревшись, Хорг Тон присел на краешек подоконника.

– Комитет и Администрация дублировали друг друга, – продолжил он. – У каждого члена Комитета, кроме целой свиты помощников, секретарей, адъютантов, был свой Администратор, который вел порученную шефу линию работы, писал для него доклады и готовил решения. За всю историю не было ни одного случая, когда решения Комитета разошлись бы с решениями Администрации. И тогда встал вопрос: зачем нужны два органа, выполняющие одну и ту же работу? Ведь это не идет на пользу народу, а только увеличивает нагрузку на простых людей…

Лицо Хорга Тона выражало удовлетворение, чувствовалось, что ему приятно смотреть на царящий вокруг разгром.

– Я думаю, что этот вопрос поставил очень мудрый, разумный и далеко видящий Администратор, – почтительно сказал Чартер Сон.

Хорг Тон усмехнулся.

– Ты умен и проницателен, хотя и допускаешь ошибки в деталях. Вопрос поставил не Администратор. Хотя мудрые и разумные с ним согласились.

– Наверное, инициатива исходила от Мудрейшего?

Старик махнул рукой.

– Мудрейшие менялись один за другим. Или их меняли. Стало ясно, что должность Мудрейшего изжила себя, так же, как и Комитет.

– Но самому Мудрейшему вряд ли так казалось, – осторожно сказал Артур. – А ведь в руках у него была сосредоточена немалая власть…

Раздался сухой, каркающий смех, который гулко разносился в бывшем зале для заседаний.

– Когда руки пустые, никакой власти нет…

Хорг Тон встал с подоконника, подошел и наступил на силуэт.

– Вот последний Мудрейший… Где ты видишь у него власть?

Он направился к двери, Артур поспешил за ним.

– Комитет перестал существовать, Администрация продолжала работать вместо него, но народ этого не заметил. Значит, он и не был нужен народу.

– А Мудрейший?

– Про него тоже никто не вспомнил и не пролил ни единой слезинки. Что это значит?

– Значит, он тоже не был нужен народу.

– Верно, мой мальчик.

Дальнейший путь до кабинета Хорга Тона они проделали в молчании.

Заняв свое место за необъятным столом, Администратор дружелюбно улыбнулся.

– Ну вот, я ответил на один твой вопрос. Как идет твое вхождение в новую должность? Появились ли новые вопросы?

– Гм… Я нашел в телефонном справочнике ссылки на Специальное Бюро, – сказал Чартер Сон. – Что это такое?

Наставник перестал улыбаться.

– Слишком много важных вопросов в один день! Мы вернемся к этому разговору. Тем более что интерес к Специальному Бюро проявил еще один человек, и он входит в число твоих контактов. Значит, это уже не просто случайность!

– Неужели? Кто же это?!

– Мы поговорим об этом после выходных! – Хорг Тон сунул руку в стол, вытащил и приложил к лицу золотую маску какого-то чудовища, которую Чартер Сон уже видел. – Когда мы станем ближе, я тебе подарю такую маску, и мы вместе будем очень необычно проводить выходные! Это своего рода зарядка, которая дает силы на неделю!

– Когда это произойдет?

– Уже скоро.

– А этот мой вопрос про СБ… и совпадение интересов с моей связью – они не принесут нам вреда?

Наставник убрал маску. Лицо его было серьезно.

– Уже принесли бы – Специальное Бюро не повод для интереса. – Хорг Тон спрятал маску в ящик стола. – Но с учетом твоего высокого положения, и моего покровительства о последствиях можно не беспокоиться!

Чартер Сон почтительно поклонился.

– Так что спокойно занимайся своими делами. А после выходных зайди – я напитаюсь свежей кровью, наберусь сил, и мы сможем обсудить очень много волнующих тебя вещей.

Глава 6

Отдых в Роганде

Накануне внеочередного выходного на этой обычно пустынной дороге можно было насчитать десятки машин. Ничего удивительного: на автобусах и запряженных скалерами повозках в Роганду не ездят: каждый пансионат присылает за оплатившим заказ постояльцем автомобиль. Причем это машина самого низшего класса: «Виктория» – так государство дает понять, что даже за большие деньги нельзя купить привилегии, которые прилагаются только к ответственной должности.

– Как здорово! – радовалась Клайда. – Я не ожидала, что ты повезешь меня в Роганду!

– Я же пообещал, – слегка обиженным тоном отозвался я. Хотя, честно говоря, осложнение обстановки и необходимость убраться из города на пару дней перевесили неконкретное обещание.

– Да, но ты не назвал дату и время! Только вчера сообщил, что машина придет утром…

Честно говоря, меня утомляет ее привычка к конкретике. Но сама она мне не надоедает, и даже к бесконечной болтовне я уже успел привыкнуть.

– «Золотой вунор» – один из лучших отелей там! – продолжала восторгаться Клайда.

Она оказалась благодарной женщиной, таким приятно делать сюрпризы и дарить подарки.

– Откуда ты знаешь?

– Это написано в бесконечных рекламных проспектах. К тому же Маргис Ку хвастался, он часто сюда ездит. Я так обрадовалась!

Клайда наклонилась и коснулась губами моей шеи.

– Правильно? Так делают в северных провинциях?

– Не знаю! – сказал я, покосившись на непроницаемое лицо водителя в зеркале заднего вида. Еще не хватало повторять допущенную ошибку и многократно ее обсуждать! – Надо придерживаться обычаев Стакки! – За такой ответ меня никто не осудит, да и внимания он не привлечет.

– Конечно! Просто я не думала, что этот выходной окажется таким счастливым!

Дополнительный день отдыха в Таго предоставлялся всем гражданам, независимо от их положения, регулярно: в среднем – один раз в месяц, добавляясь к очередному выходному. Как его проводят граждане высшей и первой категорий, мне неизвестно, да и четвертая категория тоже находилась вне моего внимания. А все остальные спят подольше, слушают радио, идут гулять за город, устраивая пикники на природе, родственники и друзья ходят друг к другу в гости и за стаканчиком браски обсуждают, какая из прослушанных радиопередач была лучше – «Один и два» или «Два и один»…

Дорога была на удивление хорошей, и уже через два часа, предъявив охране у шлагбаума удостоверения личности, мы въехали на сказочный полуостров, о котором мечтало все население Таго. Милый, чистенький городок, утопающие в зелени небольшие коттеджи желтого и розового цвета по обе стороны вымощенной белой узорчатой плиткой улочки, упирающейся вдали в изумрудную зелень океана. Чуть в отдалении возвышались ярко-желтые скалы, ярко светил с голубого неба Тор, и даже угрожающие щупальцы его протуберанцев не вызывали сейчас страха или опасений. Обстановка сразу создавала приподнятое состояние духа, настраивая на развлечения и отдых. А многочисленные увеселительные заведения с цветными рекламами обещали развлечения на любой вкус. На открытых верандах ресторанов и баров наслаждалась жизнью праздная публика, но нельзя сказать, что улицы были многолюдны. И машин почти не было видно, не считая патрульных автомобилей народных защитников.

«Виктория» подкатила к подъезду богатого трехэтажного здания и мягко затормозила возле большого голубого бассейна, водитель поспешно выскочил, распахнул перед нами дверцы и мгновенно достал из багажника два небольших чемодана. А из стеклянных дверей отеля выскочил и живо подбежал навстречу пожилой сухопарый навоец в желтой ливрее с белыми аксельбантами и длинными белыми волосами. Он широко и довольно натурально улыбался.

– Мы рады приветствовать гражданина Глостера Чи и гражданку Клайду Мо в отеле высшей категории «Золотой вунор»! – радостно воскликнул он.

– Но ведь здесь все отели высшей категории, – заметила Клайда, чем перебила отработанную речь.

– Да, это так… – растерялся встречающий, но быстро нашел выход из положения и воскликнул: – Слава Мудрейшему!

– Слава Мудрейшему! – повторили мы с Клайдой.

А я вдобавок бросил внимательный взгляд на свою неожиданно осведомленную спутницу.

Молодой носильщик подхватил багаж, и носитель аксельбантов торжественно повел нас в отель.

– В Роганде надо строго соблюдать закон, – на ходу инструктировал он. – Здесь нет преступлений, и поведение отдыхающих строго контролируется. Но если кому-то захочется отдохнуть от запретов, то добро пожаловать в особую зону – там можно делать все, что угодно…

Отделанный глазуритом и дорогим камнем холл, большие сверкающие люстры, лестница из чего-то напоминающего мрамор…

– Как «все, что угодно»? – спросил я.

– В буквальном смысле, – отдуваясь на ступеньках, пояснил встречающий. – Закон в особой зоне не действует. Но и ваша жизнь там не охраняется, перед входом вы письменно согласитесь с этим обстоятельством…

Наш номер находился на третьем этаже – две хорошо обставленные и довольно просторные комнаты, большой балкон с видом на золотые горы и изумрудный океан.

– Внизу игровой зал, женщины и мужчины постоянно сидят в холле, иногда заглядывают прямо в номера и деликатно предлагают свои услуги. Имейте в виду, что мужчины стоят дороже. Впрочем, прайс на столе…

– Какие мужчины и женщины? – удивился я, хотя Клайда и ухом не повела.

– Свободные. Доступные. Для развлечений.

– Но мы же…

– Хотя вы и вдвоем, но всякие желания бывают. Есть услуги специально для пар, – продолжил наш сопровождающий и понизил голос: – Здесь разрешен даже зеленый дым. Курильни на каждом шагу, ближайшая – за углом. Ну, и на пляже обычные развлечения: полеты на шарах, катание на дрессированных лупарах, массажи различных видов, еда и выпивка на любой вкус.

Носильщик принес чемоданы. Я расплатился с обоими, и мы остались одни. Начали с того, что «поиграли», как называла это Клайда, полежали, расслабленные и удовлетворенные. Потом вышли на балкон, полюбовались прекрасным видом.

– Тебе нравится? – спросил я, чтобы убедиться, что моя женщина довольна.

– Еще бы! – Она привстала на цыпочки и снова неумело прикоснулась губами к моей щеке. Я хотел ее остановить, но не стал – это было приятно, а в Роганде допустимо все, что доставляет удовольствие!

– Хочешь, «полетаем» с зеленым дымом? – спросила Клайда. – Он материализует скрытые желания, ты проживаешь яркую и насыщенную жизнь… Незабываемые впечатления!

– Ты что, пробовала?

Она отмахнулась.

– Где? И откуда у меня столько денег? Просто об этом много говорят…

– Ну что ж, давай попробуем, – согласился я, разумеется, исключительно в исследовательских целях.

Всю поездку в Роганду я объяснял самому себе как продолжение изучения навойской цивилизации. И зеленый дым вполне достоин стать объектом исследования.

Она надела короткую бирюзовую тунику, босоножки и что-то вроде бейсболки, а я – легкий светло-желтый костюм и полупрозрачную белую рубаху. Мы спустились в холл. В углу сидели три девушки в коротких шортах и предельно легких маечках. Возле двери подпирали широкими плечами стену двое накачанных самцов. Пять пар глаз выжидающе уставились на нас. За стойкой стояла молоденькая навойка – миловидное лицо, золотистые локоны, чистые, ясные глаза, приветливая улыбка… Мне даже неудобно обращаться к ней с таким неприличным вопросом.

– Нам нужна курильня, – невольно понизив голос, сказал я.

– Выйдете на улицу, свернете в первый переулок направо, потом во второй налево и через квартал еще раз направо, там вывеска, – буднично пояснила девушка и улыбнулась еще шире.

Очевидно, она не видела в просьбе ничего предосудительного. Вроде я спросил, как пройти в концертный зал.

Нужное нам место действительно находилось недалеко от «Золотого вунора»», хотя найти его оказалось не так просто, хорошо, что Клайда лучше меня запомнила объяснение. Аккуратный чистенький домик в глубине сада, на решетчатом заборе большой цветной плакат, на котором отважный абориген огромной палицей сражался с каким-то чудовищем. Я нажал кнопку звонка, и почти сразу появился высокий смуглый стюард с кудрявыми черными волосами, в уже знакомой нам ливрее с аксельбантами. С приветливой улыбкой он распахнул калитку.

– Курительная комната на двоих? – спросил он.

– Да, – кивнул я и протянул деньги – почти месячный заработок скромного труженика Глостера Чи.

– Прошу вас! – По засыпанной зеленым песком дорожке стюард провел нас к домику и впустил в белую комнату овальной, а точнее, яйцеобразной формы.

Здесь не было ничего лишнего: с острого конца «яйца» вход, у стен противоположного – две кушетки, застеленные белоснежными простынями. Между ними – большой кальян на подставке из темно-коричневого дерева.

– Ложитесь, расслабляйтесь, сейчас я все приготовлю.

Он насыпал в желтую воронкообразную чашу какой-то порошок, разжег его особой спичкой, дающей долгое жаркое пламя, покачал резиновую грушу, нагнетая воздух… В стеклянном шаровидном сосуде забурлила прозрачная жидкость, над желтой чашей заклубился дым зеленого цвета.

– Теперь спокойно курите, – предложил он, протягивая мне и Клайде прозрачные трубки с одноразовыми пластмассовыми мундштуками на концах.

После первой затяжки я ничего не почувствовал, разве что небольшую горечь во рту. Под потолком включился большой встроенный вентилятор вытяжки, движение воздуха мягко погладило меня по лицу. Еще один вдох… Ветерок стал сильнее, потолок ушел вверх, в высоте появился знакомый желтый диск Солнца, и стены раздвинулись, открывая безграничный простор, на котором толпились и гремели оружием тысячи людей. Пахло лошадьми, человеческим потом, железом и чем-то еще – опасностью, что ли…

– Александр, после долгого перехода люди устали! – Это Парменион – командующий войском. – Давай разобьем лагерь, а завтра пойдем в наступление!

Он обращается ко мне. Я сижу на коне, вместо седла подо мной мягкая белая шкура. На ногах легкие сандалии, никаких тебе шпор и стремян, зато поножи закрывают ноги до колен. На голове фракийский шлем с белым плюмажем, тело защищает кольчуга и кованый нагрудник. Сбоку, на перевязи через правое плечо – ксифос с листообразно расширяющимся клинком.

– Разве я не прав, Александр?

Парменион сед, он участвовал во многих походах и десятках битв, и он говорит правильно – надо разбивать бивуак и отдыхать. Но с его правотой он не стал великим.

– Ты прав, старый воин! Но запомни – я никогда не буду делать то, чего ожидает противник! Вступаем в бой с ходу! Вперед!

Трубит рог, правый фланг выдвигается вперед, легковооруженный разведывательный конный отряд начинает перебираться через реку. Обычно это не сложная задача. Но в весеннем разливе Граник шире и глубже, чем обычно. К тому же противоположный берег высок и обрывист, вдоль него выстроилось персидское войско… Врагов много. Очень много. Тысяч сорок. Пехота облепила склоны холмов, до самого подножья гор. Впереди, вдоль реки, сколько видит глаз – конница. Мой отряд начинает медленно выбираться на вражеский берег. Лошади скользят в грязи и мокрой глине. И тут на них налетает конница персов! Их больше, и положение у них лучше, пехота Дария наблюдает, как конница Митридата рубит наших и восторженными гортанными криками поддерживает своих собратьев: будто ревет могучий океан.

Пора! Перегнувшись с коня, я беру у оруженосца щит и тяжелое копье с древком из прочного кизила, бью коня пятками в бока…

– Вперед!

Но и без команды мой личный отряд бросается следом. Тяжеловооруженными гетайрами командует Клит Черный, а он понимает меня без слов. Холодные брызги реки, вспененной копытами лошадей, обдают защищенные железом икры. Правое крыло войска идет за нами, наискосок течению, туда, где военачальники врага – их легко отличить по пышности одежды и блеску дорогих доспехов. Надрывные звуки труб слились с воинственными криками гетайров, мурашки бегут по телу, возбужденная кровь бурлит сильнее, чем взбитая копытами река, яростно колотится сердце…

С разгона выскакиваем на берег, тесня персов и отбивая уцелевших македонцев у стервятников Митридата. Конное сражение мало отличается от пешего. Конь бросается на коня; человек схватывается с человеком; мы стремимся вытеснить персов на равнину, персы пытаются столкнуть нас обратно в реку. Я действую копьем, как и все остальные. Пехота персов защищена плохо, а конники в доспехах. Но я научил своих разить в лицо. Очередной воин передо мной, удар – и он вылетает из седла, прямо под тяжелые копыта, под железные подковы. Вот одноглазый перс налетает сбоку, рубит меня кривой саблей, но я защищаюсь щитом и проношусь мимо. Так же без труда удается отбить летящие в меня дротики. Благодаря нашим длинным тяжелым копьям, мы разим персов, оставаясь недоступными для их мечей. Я интуитивно чувствую, что со своими легкими дротиками им против нас не устоять…

Персидская конница выстраивается клином для контратаки. Выбираю цель – мощного воина в шлеме и латах, в одной руке он держит меч, в другой рог, по сигналам которого перестраивается конница. Судя по всему, это их командир – Митридат. Пробиваюсь к нему, сражая врага одного за другим. Раз! – копье пробивает защитный нагрудник из буйволиной кожи. Раз! – удар пришелся в горло, чуть выше кольчуги… Браво, Александр!

Брызги летят отовсюду: из ноздрей встающих на дыбы коней, из-под копыт, из обрубков рук и разрубленных черепов… Противный тяжелый запах конского пота, смешанный с запахом крови, залепляет нос… Дистанция сокращается… Уже вижу его серые глаза… Шлем непривычно сдавливает виски… И вот мы лицом к лицу, он взмахивает мечом, но так меня не достать…

Хрясь! – наконечник моего копья врезается в правую глазницу.

Враг заливается кровью, безжизненно опрокидывается и тяжело падает с коня…

Хррр! – копье ломается: наконечник крепко застрял в голове убитого, и древко не выдержало!

Бросаю ненужный обломок, пытаюсь выхватить ксифос…

Гух! – удар по шлему…

Шум в голове, в глазах мутнеет. Две надвигающиеся тени… Ну, вот и все! Мелькает несущийся к лицу меч, но его траекторию пересекает сверкающая на солнце полоска другого клинка.

Хрясь! – отрубленная в замахе рука врага летит в реку вместе с мечом…

Это верный Клит, как всегда, рядом. Голова цела, крови нет. А шлем-то спас!

– Копье мне!

Один из гетайров отдает свое копье.

Персидский строй прорван, конница бежит. Очумевшая от неожиданного поворота пехота персов отступает, только фаланга, состоящая из греческих наемников, стоит на месте без движения, выставив вперед копья. Это серьезные воины, и они знают, что за предательство придется заплатить жуткую цену. Но они уже не смогут ничего изменить.

– Пехота – вперед! – что есть мочи ору я. – Конница – с флангов!

После короткого боя греки смяты. Мои конники преследуют бегущих. Через час все кончено. Мы победили превосходящего и находящегося в лучшем положении противника. Это великая победа, и все это понимают. Меня окружают военачальники – и Парменион, и Клит Черный, и Перфенон…

– Слава Александру! Слава Александру Великому! – кричат они и бьют мечами о щиты.

– Слава Александру Великому! – подхватывают стоящие вокруг воины и тоже начинают бить в щиты.

Звуки все ширятся, расходятся, как круги по воде, они все громче, вот уже кричит все войско, как будто рокочет пробуждающийся вулкан:

– Слава Александру Великому! Слава! Слава!

Меня стаскивают с коня, подбрасывают вверх, куда-то несут… Наконец освобождаюсь и обхожу свое войско, жму мозолистые руки в грязи и крови. Рога трубят привал. Солдаты омываются прямо в холодной воде Граника. Спешно разворачивается лагерь, мои слуги разбивают шатер, греют на костре воду… Везде режут баранов, запах жареного мяса и дымы ползут между походных палаток… В шатре уже готова горячая ванна, рабыни раздевают меня, слизывая своими быстрыми горячими язычками грязь, пот и чужую кровь с моего тела. Начинается пиршество. И со всех сторон несутся крики:

– Александру Великому слава!

Но усталость валит меня с ног, сытый и довольный, я падаю на постель, две рабыни делят со мной ложе, ласкают нежными руками мое усталое тело. Но почему шлем по-прежнему сдавливает виски? Неужели я не снял его в сумятице происходящих событий? Тяжело поднимаю подрагивающие от усталости руки, ощупываю голову. Нет, шлема нет. А что они кричат? Уже не про Александра Великого…

– Глостер, Глостер, все закончилось!

Я вновь на чистой простыне курильни. Тяжело дышу. Надо мной стоит давешний стюард и рассматривает – внимательно, с нескрываемым любопытством. Откуда он знает мое имя? Поворачиваю голову. Нет, это Клайда зовет меня. Она сидит, растирая босые ноги с подергивающимися пальцами, и слегка раскачивается. Глаза с поволокой, губы ярко-красные, вид какой-то ошалелый.

– Меня хотели убить, – хрипло сообщает она. – Я бежала по замку Венценосного Ге, совершенно голая, а за мной гналась стража барона… Длинные каменные коридоры, ноги замерзли, потом я закуталась в длинную толстую портьеру и согрелась, а они пробежали мимо…

– Кто такой Венценосный Ге? – спрашиваю я. Голос у меня тоже хриплый. – И почему за тобой гнались?

– Это король Стакки. У него отравили барона Хоро Блистательного…

– А ты при чем? Почему за тобой гнались? – Язык распух и шевелится с трудом.

Клайда усмехается.

– Я его и отравила. Ге приказал…

– А почему ты бежала голой? Ты что, спала с этим… Венценосным? Или другим?

– С обоими, – кивнула Клайда и облизнулась. – И со всей дворцовой знатью. Я была украшением придворных балов. Меня звали Гела Мар!

В ее тоне появилась торжественность, хотя это имя мне ничего не говорило. Как, впрочем, и все остальные. Ладони жгло, на них явно виднелись следы тяжелого кизилового древка. Неужели я действительно бился с персами?!

– А ты кем был?

– Александром Македонским.

– Никогда не слышала.

А виски все-таки сжимает… Но нащупать я ничего не могу.

– Почему ты трогаешь голову?

– Шлем давит…

– Нет никакого шлема!

Зажав пальцем мундштук, она рассматривает дым в прозрачной трубке. Он уже не зеленый, а какой-то белесый.

– Это остаточное действие леммы…

– Что?!

– Неважно. Когда дым обесцветится, затянись один раз, и все пройдет. Вот так… – Она подносит к кроваво-красным губам мундштук, с облегчением выдыхает густой белый пар.

– Уфф… Все, отпустило…

Я следую ее примеру. Действительно, шлем перестает давить на виски, сознание проясняется, и я окончательно понимаю, что все происходящее мне привиделось. Но сколько времени прошло? Уже ночь или следующий день? Нет, объективный хронометр показывает, что я смотрел грезы всего двадцать минут.

– Как вы себя чувствуете, гражданин? – спрашивает стюард.

Все это время он терпеливо стоял в стороне, ожидая, пока мы придем в себя. И очевидно, этот момент наступил.

Я трясу головой.

– Нормально…

Он повторяет вопрос Клайде.

– Отлично! – Она улыбается.

– В таком случае, буду рад проводить вас. Рекомендую пообедать после сеанса. Напротив хороший ресторанчик.

Действительно, я ощущаю зверский голод.

– Спасибо, мы воспользуемся вашим советом.

Стюард проводил нас до калитки.

– Будем рады видеть вас снова! – дежурно говорит стюард напоследок.

На противоположной стороне улицы в таком же зеленом дворике расставлены в тени деревянные столы со стульями. На заборе красочный плакат: на большом блюде аппетитная жареная рыба и щупальца вунора в окружении специй. «В связке работают, – размышляю я. – Знают, что после “зеленого дыма” пробивает на еду…»

– Входите, с удовольствием!

Нас встречает высокая молодая женщина в веселом фартуке с национальным желто-звездным узором, надетом поверх длинного белого платья. Она ведет нас по вымощенной серо-синим камнем дорожке к уютному столику, огороженному цветущими кустами. Усаживаемся, через минуту хозяйка приносит запотевший, только из погреба, графинчик с двумя высокими бокалами.

– Лемма позволит вам быстрее восстановить силы, – поясняет она, разливая густую маслянистую жидкость. – В стоимость обеда это не входит!

– Спасибо!

Я заказываю жареную рыбу и паровых агний, Клайда – тушенного в вине вунора, на десерт мы, не сговариваясь, выбрали пудинг из фиактистовых водорослей. Хозяйка исчезает, и мы остаемся наедине. Наступает неловкое молчание.

Клайда отпивает салатного цвета напиток. Я следую ее примеру. Терпкая жидкость, вроде бы не крепкая… Но с меня достаточно и дыма. Я отставляю бокал.

– Нет, выпей! – настаивает Клайда. – Хотя бы несколько глотков, это очень важно. Особенно после первого курения!

Что ж, раз надо, так надо! Я выпиваю все до капли. Довольно приятный вкус и явно тонизирующее действие. Сознание проясняется, напряжение в душе исчезает. Я смотрю на свои руки. Как и следует ожидать, на них нет никаких следов от копья. Миражи рано или поздно рассеиваются…

– Что это?

– Лемма. Вытяжка из той травы, которую мы курили. Она помогает вернуться в обычный мир. Чтобы тебе в неподходящий момент вдруг не привиделось то, из-за чего ты так ужасно кричал.

– Я кричал? Что именно?

– Не знаю, я ведь тоже была в путешествии. Стюард сказал, что ты выкрикивал какие-то команды. И спрашивал – на каком они языке…

– На языке воинов! – грубо отвечаю я. И тут же смягчаю тон. – Это специальные военные термины, их не поймет посторонний… Расскажи-ка мне лучше: сколько раз ты была в Роганде? И сколько раз путешествовала с «зеленым дымом»?

– Я? – Она растерянна. – Почему ты так решил?

Я не решил – я знаю. Потому что заглянул в ее память. Но она дала для этого повод.

– Не лги мне! Ты многое знала про Роганду, про «Золотой вунор», про «зеленый дым»… Ты безошибочно привела меня к курильне. Ты прекрасно знала, как снять остаточное действие дыма. Как объяснить это чем-то иным?

Клайда опускает голову. Медленно тянутся секунды. Если она и думала, как выкрутиться, то ничего не придумала.

– Маргис Ку брал меня с собой дважды, и мы по несколько раз ходили в курильни. Но это было давно…

Неужели женщины во всех мирах одинаковы? Не «дважды», а трижды. А оправдание – «это было давно» наверняка, универсально в разных галактиках…

Я тоже сижу молча. Настроение испортилось. Но сейчас не время и не место выяснять отношения. К тому же это просто глупо.

Хозяйка приносит еду. Острые запахи будоражат аппетит.

– И бутылку браски! – заказываю я. Внимательно рассматриваю Клайду и спрашиваю: – Интересно, кем ты была в тех путешествиях?

– Гелой Мар.

– Каждый раз?

– Да. Чему ты смеешься?

– Просто так. Давай есть.

Хозяйка принесла браску, и за обедом мы незаметно выпили всю бутылку.

Возникшая между нами напряженность исчезла, настроение улучшилось. Стало очень жарко, лучи Тора буквально выжигали сознание. Вернувшись в отель, мы задернули шторы и долго «играли». Из отверстий в стене шла живительная прохлада. Кондиционеров здесь еще не было, скорей всего, просто качали холодный воздух из забитого льдом подвала – эта схема использовалась в домах высших руководителей.

– Здесь не жарко, а ты опять покрылся пахнущими каплями, – заметила Клайда, водя пальцем по моей мокрой спине.

– Я устал.

– От чего? – искренне удивилась она, и я не нашелся, что ответить. Похоже, навойцы не устают от «игры»…

Молча встав с широкой кровати, я отправился в сверкающую мрамором и позолотой ванную. Вошел в круглую прозрачную кабинку, повернул кран. Из испещренного дырочками потолка широко ударили упругие прохладные струи, окутавшие тело целиком, как дождь. Душ доставил мне удовольствие, как, впрочем, и все в Роганде. Казалось, что я нахожусь здесь очень давно – месяц или год. Или всю жизнь… А увидел так мало!

– Не хочешь сходить к океану? – спросил я, выходя из душевой, обернутый влажной простыней.

– Конечно, – согласилась Клайда. – Здесь прекрасные пляжи!

Пройдя через цветущий сад, мы оказались на берегу. Широкая полоса нежно-розового песка, яркие цветы на многочисленных клумбах, разноцветные шатры с легкими раздвигающимися пологами. Пляжный стюард провел нас к одному из них – ярко-желтому, в серебряных узорах. Внутри две кушетки, шезлонги, стол, на котором стоит ваза с фруктами.

– Есть какие-нибудь пожелания? – осведомился стюард. – Вам будет доставлено все, что захотите.

– Спасибо, пока ничего не надо.

– Если я понадоблюсь, вот кнопка звонка…

Раздвинув все пологи, я принялся осматриваться по сторонам, с любопытством изучая местную жизнь. Она кипела, хотя привычной для обычных городских пляжей толчеи здесь не было. Отдыхающие плавали, кое-кто играл в мяч, некоторые, привязав себя к большим шарам, издали похожим на большие разноцветные арбузы, совершали огромные прыжки.

Бросались в глаза необычные пляжные наряды: купальные костюмы женщин в основном закрывали спину, впереди только узкая полоска, прикрывающая грудь, а нижняя часть тела вообще ничем не прикрыта, если не считать тесемок и шнурков, позволяющих удерживать ткань. Мужчины носили узкие, до колен трусы. Но встречались и другие варианты: молодые девушки вообще без ничего – только круглая нашлепка в районе крестца, закрывающая основную часть организма. Наверное, считалось, что они ходят топлес… Были и мускулистые молодые люди в узеньких плавках. И те и другие явно не относились к числу отдыхающих, скорее, это обслуживающий персонал…

Мы несколько раз искупались. Изумрудно-зеленая вода была довольно прохладной и очень плотной: плавать можно было, не прилагая никаких усилий. Потом я попрыгал под «арбузом» – как и оказалось, в нем был газ, обладающий небольшой подъемной силой, позволяющей несколько секунд испытывать ощущение полета. И хотя это ощущение не было мне в новинку, я с удовольствием прыгал – и на песке, и на воде. Клайда повторила мои упражнения, при этом вскрикивала, визжала и хохотала.

В отель вернулись в сумерках, когда последние лучи-щупальца Тора исчезли за горизонтом. Ужин заказали в номер. Сил ни на какие «игры» уже не оставалось, и потом мы уснули сном младенцев…

Утро следующего дня выдалось полной противоположностью предыдущему. Небо затянули густые черные тучи, из которых ровными струями лил, не стихая, холодный дождь.

– Похоже, это надолго, – сказал я, глядя в огромное окно. – Даже если перестанет, на пляж уже не сходишь – холодно. Чем хочешь заняться?

Клайда отбросила простыню и улыбнулась.

– Поиграем?

– Вообще-то я имел в виду не это… Хотя…

Завтракали внизу, на веранде. Почти все столики были заняты, видимо из-за дождя. Не заморачиваясь на деликатесах, съели омлет и выпили горьковатый напиток из корня гиппокорна, отдаленно напоминающий чай. Потом сидели на кожаном диване в холле, я принялся по привычке просматривать свежие газеты и неожиданно наткнулся на заметку, которую собирался опубликовать Стас Малко. Наконец-то! Может, теперь наши поиски сдвинутся с мертвой точки. Я оживился и почувствовал прилив энергии. Клайда просто глазела по сторонам и откровенно скучала.

– Почему ты не проявляешь интереса к прессе, как идеологически грамотная гражданка? – деликатно поинтересовался я.

– А что там интересного? Нет ни одной хорошей новости о Таго, только описывается, как плохо жить в Агрегании, словно это должно меня радовать…

Она нервно оглянулась по сторонам, зацепилась взглядом за сидящих на соседнем диване двух девушек в очень коротких юбках. Они с интересом смотрели в нашу сторону.

– Как «что интересного»? – Я развернул подшивку «Голоса народа» и с выражением прочел: – Недавно в горах северных провинций зоологическая экспедиция поймала дикого человека, внешне похожего на гражданина. Он очень силен и ловок, как настоящий зверь. Когда его привезли в город, он разорвал прутья клетки, перепрыгнул высокий забор и убежал. Это потеря для науки и для народа. Всех, кому известно что-либо об этом существе, просим сообщить в редакцию…

Клайда удивленно слушала.

– А это не тот человек, которого ты ищешь?

– Во-первых, я его не ищу. А во-вторых, это же дикое существо. И его только что поймали… Правда, он снова убежал…

Клайда зевнула.

– А вот еще: наш любимый Тор угрожает взрывом! Чтобы спастись, надо срочно переезжать в северные районы. Многие семьи уже бросают свои хозяйства и уезжают в неизвестном направлении. А вот еще: к Навое приблизился огромный космический корабль, возможно, его обитатели похищают пропавших людей…

– Я не люблю странных происшествий. Они меня пугают.

Она снова посмотрела на девушек, но те безмятежно болтали и не обращали на нее никакого внимания. Клайда расслабилась.

– Ладно, какие есть предложения? – спросил я. – Ты же лучше меня знаешь эти края.

– Думаю, ты уже и сам все понял про Роганду. Здесь можно получать удовольствия. Набивать желудок, напиваться, «летать» под зеленым дымом, играть на деньги, ну и все остальное. Причем под бдительными взглядами народных защитников. Из всего этого мне больше нравится зеленый дым… – Клайда неожиданно оживилась. – Хотя…

– Что?

– Я не была в особой зоне. Маргис Ку боялся туда соваться. Кто-то из его друзей перестал там жить.

– И что в этой зоне такого интересного?

Она пожала плечами.

– Не знаю. О ней мало говорят, но многие стремятся туда изо всех сил. Там вроде бы можно делать все, что угодно…

– Все, что угодно, – задумчиво повторил я. – А что тебе угодно?

– Сама не знаю! Потому и хочу попробовать.

– Видно, ты неспроста каждый раз воплощаешься в Гелу Мар!

Я немного подумал. В конце концов, мы ничего не знаем про этот навойский феномен. И я просто обязан его изучить.

– Хорошо, сейчас узнаем…

Я встал и подошел к девушке за стойкой. Она приветливо улыбнулась.

– Скажите, как нам попасть в особую зону?

Улыбка на миг исчезла, но тут же, с некоторым усилием, вернулась.

– Ожидайте с удовольствием, к вам подойдут!

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать перед нами появился худой морщинистый человечек в неприметной серой одежонке, с лицом канцелярской крысы и папкой под мышкой. Он без приглашения взял стоявший у стены мягкий стул и сел напротив меня.

– Ваше решение твердо и бесповоротно? – спросил он, обойдясь не только без введения, но и без традиционного приветствия.

– Для начала мы хотели бы более подробно узнать правила.

Клайда настороженно молчала: особи женского пола не пристало влезать в разговор мужчин.

– Правило одно, – сказал «канцелярист», – никаких правил! Заплатили и вошли. Живете сколько хотите бесплатно. Закон там не действует. Пока находитесь в зоне, можете делать что хотите. Захотели – вышли. Если не возникнут препятствия…

Он криво улыбнулся, но тут же согнал улыбку.

– Какие препятствия, если мы можем делать что хотим?

Человечек пожал костлявыми плечами.

– Другие участники тоже будут делать что хотят. Может возникнуть противоречие интересов…

Ну, уж этим меня не напугать: я всю жизнь нарушаю чьи-то интересы…

– И что это значит? – поинтересовался любознательный Глостер Чи.

– Женщину могут изнасиловать, а вас убить, – хладнокровно пояснил «канцелярист». – Но и вы можете изнасиловать или убить кого захотите. Причем совершенно безнаказанно!

– Мне не хочется никого насиловать, а тем более убивать, – откровенно признался я.

– Заставлять вас никто не будет. В особой зоне царит торжество желаний… Некоторые живут там годами…

– А такие случаи бывали? – жадно спросила Клайда, вцепившись в мою руку.

В ее глазах появился нездоровый блеск человека, пораженного пагубной страстью – азартного игрока или наркомана. И на недоуменный взгляд «канцеляриста» уточнила:

– Ну, изнасилования и убийства?

– История особой зоны целиком состоит из подобных случаев, – скучным голосом ответил серый человечек. – Итак, вы идете?

Честно говоря, у меня не было желания отправляться в рискованную неизвестность в поисках единственной и представляющейся весьма сомнительной возможности безнаказанно совершать преступления.

– Да! – возбужденно выкрикнула Клайда, сильно сжав мне руку. Голоногие девушки вновь обернулись.

«А кстати, не скрывается ли Комков в зоне, где не действуют законы?» – подумал я, и сам не понял – то ли всерьез, то ли в стремлении подыграть своей спутнице.

– Да, – сдержанно кивнул я.

– Тогда вам необходимо оплатить заказ и исполнить одну формальность…

На журнальный столик лег бланк договора. Я быстро просмотрел все пункты: «…предупрежден, что на территорию особой зоны не распространяется действие никаких законов, в том числе обязанности государства Таго по охране жизни и здоровья своих граждан… В случае моей гибели прошу никого не винить и никаких расследований не производить…»

Я расписался. Клайда последовала моему примеру. Осталось только расплатиться. Когда это было сделано, представитель таинственной особой зоны спрятал договоры и деньги в папку, встал и торжественно произнес:

– Гражданин Глостер Чи и гражданка Клайда Мо, прошу вас следовать за мной!

На улице нас ожидала «Виктория» желтого цвета. «Канцелярист» сел за руль, мы с Клайдой расположились сзади. Покрутившись по нарядным улицам и переулкам, мы выехали за пределы городка и направились к золотым скалам. Через километр все вокруг изменилось: отличная дорога закончилась, и машина запрыгала на рытвинах, поднимая в лужах фонтаны грязной воды. Красивая ухоженная местность сменилась заброшенным захолустьем: чахлые деревца, густой колючий кустарник, большие острые валуны…

Среди золотых скал оказалась скрытой еще одна – до половины заросшая густым лесом, из которого торчала черная вершина, напоминающая разрушенный зуб ведьмы. К ее склону мы и подъехали, остановившись у ворот высокого забора из железной сетки. Слабое ограждение для особой зоны!

– Приехали, выходите, – не поворачивая головы, сказал водитель. – Удачи!

Последнее слово прозвучало безразлично. Никакой удачи он нам не желал – просто исполнил обязательную формальность.

«Виктория» развернулась и уехала. Дождь почти перестал, но было пасмурно и дул прохладный ветер. Никто нас не встречал, ворота оставались закрытыми, за ними что-то противно скрипело. Странно… Неужели «канцелярист» нас просто-напросто обманул? Нет, такого не может быть!

Я подошел к забору. Сквозь сетку был виден небольшой домик из грубого камня, в стороне будка – похожая на вход в подвал, где летом хранят лед, рядом – подъемник канатной дороги. Он работал: огромное колесо ржаво скрипело, вытягивая растрепанный канат из покрывающего склон леса. Но ни одной живой души вокруг не было. Только где-то поблизости в два голоса выли лупары. Странно…

Клайда подошла сзади, обняла меня, прижалась всем телом.

– Теперь и на мне такие капли, как на тебе, когда ты устаешь!

Я почувствовал, что она дрожит.

Наконец из густых зарослей на склоне медленно выплыла грубая металлическая кабина овальной формы с низкими бортами, плохо выкрашенная серебристой краской и чем-то напоминающая примитивную рыбацкую лодку. В ней находились два человека в защитного цвета одежде, они смотрели себе под ноги и не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Когда кабина остановилась, они распахнули створки двери, нагнулись и вынули носилки, на которых лежало нечто, покрытое черной клеенкой. Можно было подумать, что это труп, но это нечто было слишком коротким и занимало половину носилок.

– Эй! – крикнул я.

Высокий, коротко стриженный мужчина обернулся.

– Сейчас, только отнесем…

Они с напарником отперли дверь ледника, спустились туда и вскоре вышли уже без носилок, он открыл ворота и поздоровался.

– Извините, что пришлось ждать…

Волевое лицо, пятнистый жилет с множеством карманов из легкого, почти сетчатого материала сине-зеленой расцветки. Мускулистые руки и мощные плечи, на широком кожаном поясе висел нож в чехле. Это явно был не просто «качок», а «человек боя», он разительно отличался от нашего первого сопровождающего.

– Такие дела не предусмотришь. – Он показал пальцем через плечо.

– А что случилось? – спросила Клайда.

– Лупары разорвали, – коротко пояснил он и провел нас в дом.

Напарника видно не было. В пустой первой комнате на столе лежали два ножа, таких же, как у него на боку, и ключ с номером.

– Забирайте! – показал он рукой. – Ваш домик недалеко от подъемника, надо идти по левой тропинке.

Я вытащил нож, повертел в руках. Отлично сбалансированный, с увесистой рукоятью и хищным клинком: на конце двусторонняя заточка, на обухе пилка. Это был настоящий боевой нож – в Таго оружие запрещено и заполучить такой где-либо в другом месте совершенно нереально. Машинально я перехватил его разными хватами – острием вперед, острием назад. Отвинтил массивный набалдашник – таким можно надежно оглушить. В таких ножах полая рукоятка – обычно там находится самое необходимое для выживания в тяжелых условиях. Но здесь был только моток гибкой проволоки. Я привинтил набалдашник на место.

«Человек боя» с интересом следил за моими манипуляциями, носогубные складки разгладились – рефлекс сдержанной улыбки. Свой своего чувствует на расстоянии. Хотя, по большому счету, мы не были с ним «своими», просто у нас было кое-что общее – умение вести бой.

– Что ж, пожалуй, все, – задумчиво проговорил он. – Оставьте удостоверения граждан и поднимайтесь.

– Зачем оставлять удостоверения? – встревожилась Клайда. Она знала, что без документов в Таго не сделаешь ни шагу.

– В особой зоне закон о гражданстве не действует, как и другие законы. Если спуститесь, заберете документы. Если нет, сообщим родственникам, чтобы они забрали…

– Почему «если»? – насторожилась Клайда. – И зачем брату мое удостоверение?

– Не об удостоверении речь, – туманно сказал «человек боя». – Вперед!

Он проводил нас до канатной дороги, показал кнопку в кабинке.

– Нажмете и поехали.

– Как мы вернемся? – спросила Клайда, несколько удивив меня несвойственной ей предусмотрительностью. Или тщательно скрываемой предусмотрительностью?

– Так же. Нажмете кнопку и приедете вниз. Мы дежурим круглосуточно.

Я нажал кнопку. Кабинка дернулась и со скрипом поползла вперед и вверх.

– Добро пожаловать в Особую зону! – с непонятной интонацией сказал наш провожающий хрипловатым голосом.

Но мы уже не оборачивались – он оставался в прошлом, а мы смотрели в будущее. Впрочем, Клайда посмотрела и под ноги.

– Кровь!

Действительно, на исцарапанном грязном полу имелось множество бурых потеков, сливающихся в довольно большое пятно. Она снова прижалась ко мне. И снова ее била крупная дрожь.

– Я боюсь…

Честно говоря, и мне стало не по себе.

– Зачем же мы все это затеяли?!

– Интересно. В «полетах» я любила опасности… А теперь наяву…

Внизу снова раздался угрожающий вой. Я перегнулся через борт и увидел несколько клеток: две пустых, в двух злобно грызли прутья крупные лупары. Зачем они здесь?

Кабина довольно быстро поднималась вдоль крутого склона в прорубленной среди высоких деревьев просеке. Было сумрачно, с напитавшихся водой трубкообразных листьев сыпались холодные капли, будто здесь все еще шел дождь. Клайда быстро успокоилась и, закрыв глаза, с удовольствием подставляла ему лицо, а я с удовольствием ее рассматривал. Через некоторое время кабинка вынырнула из леса и круто пошла вверх, вдоль отвесной черной скалы. Стало светлее, навстречу шла другая кабинка, в ней находились двое молодых мужчин и две женщины. Когда мы поравнялись, они со смехом стали махать нам руками и что-то кричать. Казалось, что они пьяны. Ветер относил слова в сторону и рвал на части, я разобрал только «здорово!».

Через несколько минут мы оказались на вершине. У подъемника, нервно озираясь, ожидали трое хмурых мужчин в разорванной одежде. Как только мы вышли, они поспешно загрузились, и кабинка со скрипом исчезла за краем черной скалы.

– Одни веселятся, другие печалятся, – философски заметила Клайда.

Я осмотрелся. Оказывается, хлипкий проволочный забор внизу не был настоящим ограждением особой зоны. Таковым служило ее географическое положение. Мы находились на огромном, заросшем лесом плато, скалы вокруг вертикально обрывались вниз – без канатной дороги или альпинистского снаряжения добраться сюда было невозможно. Конечно, я мог подняться сюда с левитром, а спрыгнуть и без него, но таких, как я, на Навое немного…

Тор наконец пробился сквозь тучи, золотые вершины вокруг ослепительно сверкали. К моему удивлению, дышалось на высоте так же легко, как внизу.

– Смотри, смотри! – воскликнула Клайда, показывая пальцем куда-то вверх.

Я поднял голову. Прямо над нами, на огромных крыльях, парила маленькая человеческая фигурка. Вот тебе на! Летательных аппаратов в Таго не существовало, и любой, кто изобрел бы подобные крылья, был бы немедленно арестован как шпион Агрегании! Хотя… В особой зоне нет запретов и изобретатель находится в безопасности!

– Это более веселое место, чем я представлял, – сказал я.

Клайда кивнула:

– Да, очень красиво!

От площадки подъемника в лес уходили несколько узких дорожек.

– Пошли, нам сюда. – Я двинулся по левой тропинке.

Лес становился все гуще.

– Какие интересные растения! – вслух восхищалась Клайда, проходя сквозь заросли похожей на земной папоротник травы. – Я таких и не видела никогда. А вон, вон, смотри! – показывала она на какую-то зверушку типа облезлой белки.

Я только снисходительно улыбался: в обтягивающих бордовых брючках, широкой розовой кофте, изящных туфельках на плоских подошвах и с ножом в руках, который ей некуда было деть, Клайда выглядела весьма экзотично. Да и я в своем костюме – тоже. Но, отправляясь из комфортного мира Роганды в неведомую особую зону, я не мог предположить, что это путешествие в первобытный мир!

Под ногами приятно пружинил мягкий светло-зеленый мох. Над нами порхали яркие птицы, перепрыгивали с ветки на ветку мохнатые зверьки, похожие на земных обезьян. Приятные трели и резкие гортанные выкрики сливались в какофонию густо населенного леса. Вдруг в зелени справа мелькнуло что-то ярко-красное. Это настолько диссонировало с окружающей цветовой гаммой, что я заинтересовался, раздвинул ветки, сделал несколько шагов в сторону и остолбенел! На толстом суку висело небольшое животное – скорей всего, одно из тех, которые весело скакали по веткам. Только с него была содрана кожа и все вокруг забрызгано кровью… Ужасное зрелище, даже для подготовленного человека!

Я с трудом сдержал рвотный рефлекс и выбрался обратно на тропинку. Клайда настороженно обернулась, но я постарался изобразить улыбку, и она ничего не заподозрила. Мы шли около получаса. Иногда деревья расступались, открывая живописные полянки, на которых стояли маленькие неказистые домики из неровно пригнанных досок. У одного за грубо сбитым столом сидел опрятный старичок с длинной седой бородой, в халате до пят и остроконечном колпаке. Если следовать местным меркам, то ему перевалило далеко за сорок. Он был похож на звездочета или чернокнижника из старых земных сказок.

– Идите сюда, друзья! – Увидев нас, он вскочил и замахал руками. – Идите ко мне!

Мы подошли. Старичок в чудном облачении обрадовался нам как родным.

– У вас еда есть? Я уже два дня не ем. Не бесплатно, конечно! Денег нет, но лекарствами расплачусь.

Он указал на стол, заставленный мешочками с какими-то листьями, травами, сушеными ягодами, баночками. Здесь же лежали весы – похоже, он смешивал какие-то снадобья.

– Какая еда? – Я развел руками. – Мы совершенно ничего с собой не взяли. Скажите лучше, где этот домик?

Я показал ключ с номером.

Старичок заметно опечалился.

– Немного дальше, слева. Как раз на берегу озера. Там водится рыба. Если поймаете – принесите мне, я в долгу не останусь…

– Обязательно! – кивнул я.

– У меня много проверенных лекарств, очень хорошие, но тут мало народу бывает, а вниз мне нельзя…

Ясное дело – в Таго самодеятельным лекарям и фармацевтам грозила тюрьма.

– А кто здесь еще живет, кроме вас?

Он снял колпак и почесал плешивую голову. И сразу утратил таинственность звездочета, превратившись в обычного голодного и неухоженного старика.

– Да в основном все тихие, из корма… Один крылья мастерит – птицей стать хочет, другой синих пиявок изучает, поэты даже имеются… Мы тут постоянно живем…

– Что значит «из корма»?

– Да то и значит. – Он снова надел свой колпак и приобрел прежний значительный вид. – Мир ведь как устроен: одни едят других. Лупаров за последнее время повыбили, так сейчас новых завозят – злющие. Ну, а эти наезжают все время. Они там, дальше, у Черного леса, туда лучше не ходить. Сейчас новые, во всякие игры играют…

– Подождите, подождите… Кто «эти»? Какие игры? При чем здесь лупары?

Но «звездочет» уже сел за стол и стал растирать в ступке сухие листья и ягоды, не обращая на нас никакого внимания.

– Что-то я ничего не поняла, – сказала Клайда. – Он что, голодный?

– Голодный, голодный… Пошли!

Мы двинулись дальше и вскоре нашли наше жилище – такой же маленький убогий домик, как и все остальные. Правда, он стоял на берегу озера с прозрачной водой, сквозь которую было видно доломитовое дно, золотящееся в лучах солнца. Собственно, это было не дно: в доломитовой плите тут и там имелись круглые и овальные размывы – большие и маленькие, как лунки во льду, сквозь которые виднелся желтый песок – настоящее дно. На водной глади не было ни малейшей ряби – ветер сюда не попадал. В некоторых лунках важно плавали местные шарообразные рыбы.

Клайда разулась и попробовала воду ногой.

– Какая теплая! В океане никогда такой не бывает. Я хочу выкупаться!

Я прикинул глубину – метра полтора, а в лунках больше двух – вполне прилично, во всяком случае, для купания достаточно, да и для моих целей тоже нормально…

Скинув одежду, Клайда с шумом и плеском бросилась в озеро.

– Здорово! Иди ко мне!

– Сейчас, посмотрю, что там внутри…

Я зашел в домик. Одна маленькая комнатка, крохотное, поделенное на четыре части окно и деревянные нары, на которых могли разместиться два человека. Хлипкая дверь и слабенький засов не создавали чувства безопасности. Надо будет найти бревно какое-нибудь да подпереть на ночь… Вздохнув, я вернулся на берег.

Клайда, выбрав лунку побольше, весело плескалась неподалеку.

– Иди ко мне! – снова позвала она. – Здесь так здорово…

– Сейчас, сейчас… Есть более важные дела!

Я вынул нож. Сталь была отличной, и заточка хорошая – я без особых усилий срубил под корень молодое деревце, начисто срезал ветки, оставив два симметричных сучка ближе к тонкому концу. Слегка обстрогал его, на получившееся древко насадил полой рукояткой нож Клайды. Потом закрепил его проволокой – через гарду и сучки, крест-накрест, так что получилось двухметровое копье. Конечно, не такое крепкое, как у Александра Македонского, но оно и не было рассчитано на битвы, вошедшие в мировую историю. Тем более что те битвы происходили две с половиной тысячи лет назад, на другой планете, далеко-далеко отсюда.

– Ну, где ты там? – томилась в теплой воде Клайда.

Раздевшись до трусов и накинув на плечи рубаху, с копьем наперевес я вошел в воду.

– Ты что, на меня охотишься? – смеясь, спросила Клайда. – А что, здесь же нет никаких правил. Только я полезнее не в качестве еды…

– Но без еды от меня не будет никакой пользы…

Мой ответ развеселил Клайду еще больше, и она по-собачьи поплыла навстречу, явно собираясь исполнить свои обычные намерения.

– Только не сейчас! Подожди…

Строгий тон подействовал: она вышла на берег и оделась, для чего было достаточно накинуть розовую кофту. Потом села на большой камень, обхватив колени руками, и принялась наблюдать за моей охотой. Она оказалась удачной: рыбы было много, и осторожностью она не отличалась. Заметив пару крупных экземпляров, неподвижно стоявших в одной из лунок, я стал над ними и резко ударил. Копье пронзило одну насквозь, по инерции нож воткнулся в песчаное дно. Вторая лениво отплыла в сторону и снова застыла. Я связал рукава рубашки, изготовив некое подобие мешка, сунул туда добычу, надел рукава на шею и спокойно пронзил вторую. Так, с копьем в руке и импровизированным мешком на шее, я обошел несколько лунок, вызывая у Клайды неудержимые приступы смеха. Тем не менее, когда я вышел на берег, в рубашке билось шесть довольно крупных рыб.

– Разделай их! – Я бросил Клайде добычу.

– Как «разделать»?

– Ножом. Вспори брюхо и вынь внутренности, счисти чешую.

Она наморщила лоб, что выдавало недовольство.

– Я не умею…

– Учись! А я разведу огонь.

Клайда неохотно взяла шевелящуюся рубашку, предусмотрительно отнесла ее подальше от воды и вступила в схватку с бьющейся и выпрыгивающей из рук добычей. Я стал искать дрова для костра, не спуская глаз с женщины и не выпуская из рук копья. Зрелище несчастного животного с содранной шкурой все еще стояло у меня перед глазами. И когда боковым зрением я увидел какое-то движение сверху слева, то отскочил в сторону и выставил копье – показалось, что меня атакует огромная птица. Но это оказался тот самый летающий человек: он резко спустился по косой линии над озером, приземлился на краю поляны метрах в двадцати от меня и пробежал немного, гася инерцию.

Я опустил копье и ждал, что будет дальше. Он сбросил крылья и превратился в обычного навойца средних лет в старомодной по местным меркам одежде: широких серых, в мелкую белую полоску брюках на подтяжках, бордовой рубашке с длинными рукавами и черных спортивных туфлях.

– Можно к вам подойти? – приветливо улыбаясь, спросил он.

– Да, конечно! – ответил я.

Судя по всему, летун опасности не представлял. Я рассматривал крылья. Деревянный каркас, обтянутый тонкой тканью – похоже на параплан.

– Здравствуйте! – приблизившись, поздоровался летун. – Меня зовут Малдер Кир! У вас есть немного еды?

– Есть, – кивнул я. – Мы как раз собираемся обедать. Надо только развести костер и пожарить рыбу.

– Так я вам с удовольствием помогу! – обрадовался Малдер.

И действительно, он быстро насобирал дров, принес откуда-то глину и, пока я разводил костер, обмазал ею разделанную, но непочищенную рыбу: хозяйственные способности Клайды оказались ограниченными.

– Так будет лучше, – пояснил он. – Чешуя сама отойдет, не обгорит, и сочнее получится…

– Как я понял, у вас тут с едой проблемы? – поинтересовался я.

Малдер кивнул:

– Да, очень большие. С едой и женщинами.

Я так и думал: на выпотрошенную рыбу он бросал такие же голодные взгляды, как и на Клайду. Она сидела на камне и польщенно улыбалась, даже не думая прикрыть голые до бедер ноги. То ли ей безмерно нравилось внимание мужчин, то ли в силу анатомических особенностей ноги навоек вызывали совсем другие ассоциации, чем у земных женщин. Здесь они больше заботятся о том, чтобы прикрыть спину…

– Но почему вы не ловите рыбу? Почему не охотитесь?

Летун печально пожал плечами:

– Я ничего этого не умею. Да и ножей таких у нас нет…

– Как нет? Их же всем выдают на входе в зону!

– Не всем. Только временным гостям. А мы постоянные жители.

Я с сомнением осмотрел неказистую фигуру и старую одежду летуна. Странно… Он явно не был похож на богача. Да и самодеятельный фармацевт тоже…

– Откуда у вас деньги на отдых в Роганде?

Он печально улыбнулся, зарывая палкой «глиняную» рыбу в раскаленные угли.

– Какие деньги? Какой отдых? Я ничего не платил! Меня пустили, и я здесь живу… Вот, построил крылья, научился летать… Правда, надо прыгать со скалы и ловить теплые потоки, но я придумаю, как взлетать с земли…

– То есть вы тоже «из корма»?

– Что это значит?

– Так говорит старичок-травник. Знаете его?

– В таком колпаке? – Он провел ладонями от ушей и свел их над головой. – Он давно здесь живет, говорят, дольше всех. Он давал мне мазь, когда я вывихнул ногу, кстати, хорошо помогла… Только я ни с кем близко не схожусь.

Летун выкатил палкой запеченный глиняный комок, разбил его и положил передо мной. Потом повторил процедуру и угостил Клайду, третью порцию взял себе. Некоторое время мы молчали – обжигаясь, рвали на куски дымящееся белое мясо. Рыба хорошо пропарилась, вся чешуя осталась на глине, есть ее было удобно. Только соли не хватало.

Когда обед закончился, Малдер сразу потерял к нам интерес, наскоро поблагодарил и, прихватив свои крылья, скрылся в зарослях. Я освободил от глины еще одну рыбину и завернул ее в большой лист, похожий на лопух.

– Пойдем, отнесем старичку, – сказал я Клайде.

– Хорошо! – Клайда быстро натянула свои узкие брючки. – Дай мне копье, я буду смелым воином!

– Ух ты! – Я только головой покрутил. – Ну, ладно, бери! А я с твоим ножом буду прикрывать тыл…

Рубашка была мокрой, и я оставил ее сушиться, надев пиджак на голое тело. Конечно, в «Золотом вуноре» в таком виде не выйдешь к завтраку, но здесь дресс-кода не существует…

Клайда уверенно шла вперед, не боясь заблудиться – дом «лекаря» был недалеко, и к нему вела единственная, нигде не разделяющаяся тропинка. С копьем она выглядела еще забавней, чем с ножом. Правда, держала его, как флаг, и при нападении вряд ли сумела бы им воспользоваться. Но я шел в шаге за ней и успел бы среагировать.

«Фармацевт» по-прежнему что-то делал за своим столом, только сейчас он стоял к нам спиной. Халат и колпак были на нем, поэтому казалось, что он вершит какое-то очередное колдовство. Но я не верю в голодных чародеев.

– А, это вы, живущие у озера, – не оборачиваясь, сказал он. – Вы принесли еду. Сейчас, я только перелью готовое средство…

Он не спрашивал, а констатировал.

– У вас что, глаза на затылке?

– Нет, просто я давно здесь живу. Запах свежей еды не скроешь, а кроме вас принести мне ее некому…

Старичок повернулся. В правой руке он держал небольшую белую чашку с неизвестными мне иероглифами, нарисованными черной краской на ее выпуклом боку.

– Выпейте! Это снадобье, просветляющее ум и обостряющее чувства…

– О, это то, что я люблю. – Клайда взяла чашку, сделала несколько глотков, поморщилась и протянула мне. – Горькое… Хочешь?

– Нет, спасибо.

Лекарь сел за стол, развернул лопух и с жадностью набросился на рыбу.

– Огород у меня есть, там… – с набитым ртом он махнул рукой куда-то за свой домик. – И несколько плодовых деревьев. Только растительная пища надоедает и сил не дает…

– А с соседями вы дружите? Ну, хоть с этим, летающим?

Он покачал головой.

– Здесь каждый сам по себе. Они все какие-то нежизнеспособные… Стихи пишут, песни поют, пиявок режут, летают… А руками ничего не могут. Даже огородов не заводят… Живут, пока дают. А если не дают, не протестуют… Зато между собой спорят до хрипоты…

Утолив первый голод, он сделал перерыв, понюхал испачканные руки.

– Вкусно. И пахнет хорошо.

– А я тоже все запахи чую, – вмешалась Клайда. Она нагнулась и внимательно рассматривала что-то в высокой траве. – И звуки, каких раньше не слышала… Тут вот курли водятся…

– Сказал же: мое снадобье чувства обостряет, – довольно кивнул «лекарь». – А этих тварей тут полно, я их травлю, а они снова размножаются…

– Буду на них охотиться! – пригнувшись и раздвигая траву острием своего «копья», Клайда медленно двинулась по невидимому следу местных грызунов.

– Все охотятся друг на друга… Хотя бывает наоборот. Вот ты, например, кормишь свой корм…

Старичок снова принялся есть. Теперь не спеша, с чувством и толком.

– Что это значит?

– А то и значит. Вот представь – лупарам привезли скалера, чтобы они его сожрали. А лупар пришел и стал его кормить травкой да листиками…

– Готово! – крикнула Клайда, втыкая в траву копье и радостно вскидывая его над головой. Но тут же разочарованно охнула: на клинке кроме комка земли ничего не было. – Нет, не уйдешь! – азартно воскликнула она и бросилась дальше.

– Подождите, это я лупар? – удивленно переспросил я. – А вы скалер?

– Вроде того, – кивнул «фармацевт». – Нас ведь сюда для чего пустили? Для этих… Палачей. Они сюда за тем и приезжают, чтобы кровь пролить да душу злодейскую потешить. Друг за другом им, конечно, интересней охотиться, только других может и не быть, а мы всегда на месте. Вот, если нет других, тогда за нас и берутся. Что ж, ваша женщина и за курлями с радостью гоняется…

– Выходит, вы здесь дичь для охоты?! – изумился я.

– Выходит…

– А почему же вы согласились?

Окончательно насытившись, лекарь завернул голову, плавники и кости в зеленый лист и отодвинулся от стола.

– Да там ведь ничего нельзя… А они вначале особо и не рассказывают. Говорят: поедете туда, где все можно. И стихи писать, и летать, и лекарства изобретать. Только, мол, и другим там все можно, имейте это в виду… Ну, а что это значит, уже потом понимаешь. А некоторые так и не поймут, до последнего…

– А уйти отсюда вам можно?

– Можно. Только куда уходить? Внизу у нас ничего нет, только запреты. Ни тебе летать, ни зелье варить… Разве это жизнь?

«Поразительно! – подумал я. – Свобода смешивать снадобья в обмен на постоянную угрозу запрета жить! И их это устраивает?»

– А если бы можно было переселиться? Туда, где все хорошее делать можно, а плохое – нельзя?

Он поднял на меня удивленные глаза:

– А разве есть такие места?

– Есть.

– Ну, не знаю… Подумать хорошенько надо.

– А как же вы ухитрились здесь так долго прожить? – повинуясь внезапно пришедшей мысли, спросил я.

– Не знаю. Старики им не интересны. Да еще как-то двое возле моего дома померли. Эти, которые с ножами…

– От чего померли?

– Не знаю. Молва пошла, что от отравленных колючек. – «Фармацевт» опустил глаза и стал получше упаковывать объедки. – Только я ни про какие колючки не знаю. Но слухи мчатся быстро и далеко разлетаются. Вот ко мне и перестали приходить. К тому же меня и найти трудно – я когда ягоды и корешки собираю, часто в лесу ночую…

– А другие как же?

Старик пожал плечами.

– Мы же не обо всех знаем. Вчера вот лупары одного растерзали… Женщин часто воруют, только у нас их и нет почти… А которые есть, те в глухом месте живут, на болоте. Эти туда и не доберутся… – Он встал, пригладил бороду, поклонился. – Спасибо за угощение. Какой недуг вам надобно вылечить? У меня всякие снадобья есть.

– Да нет, ничего не надо. Мы пойдем…

Клайды в поле зрения не было. Я позвал – раз, другой, третий. Она не откликалась. Неужели так увлеклась охотой на этих маленьких тварей? Я обошел домик знахаря, но ее так и не увидел. Прошел в заросли по примятой траве – тоже никого.

– Клайда! Клайда, возвращайся, мы уходим!

Никакого ответа. Это уже мне не нравилось! Ломая кусты, я ворвался в чащу, включил экстрасенсорное восприятие, определил направление, бросился туда… На крохотной полянке смятой горкой лежали разорванные бордовые брючки и розовая кофта – как кожа, содранная с глупой резвушки-обезьянки… В кустах валялось копье, которым она, как и следовало ожидать, не успела воспользоваться…

Собрав вещи в охапку и подняв копье, я быстро вернулся к дому лекаря.

– Женщина пропала? – проницательно спросил он. – Ее украли эти… Надо спешить… Сейчас…

Он скрылся в доме, будто хотел дать мне карту с точным местонахождением Клайды или летающую метлу, чтобы я быстрей до нее добрался. Но вместо этого вынес маленькую коробочку и, плеснув воды на клинок импровизированного копья, с осторожностью посыпал его серым порошком, который зашипел и тут же растаял.

– Их много, это тебе поможет, – озабоченно сообщил он. И добавил: – Не поцарапайся, это смертельный яд! Иди туда, к Черному лесу, найдешь площадь с каменными фигурами, они там свои представления разыгрывают…

Расспрашивать уже не было времени, и я бросился по следу, который ощущал и без подсказок направления. Знакомая тропинка так же вилась по живописному лесу, но сейчас я ничего не видел и не слышал, кроме запаха чужаков, похитивших Клайду. Вначале я просто бежал со всех ног, потом попробовал включить левитацию и помчался огромными прыжками, но то и дело утыкался головой в переплетающиеся в вышине ветви. Пришлось снова перейти на обычный бег. Если бы у меня с собой был левитр…

Ментальный след рассеялся, на развилке я свернул не туда и через некоторое время оказался в густых зарослях, а когда под ногами зачавкала густая болотная жижа, повернул назад. Через час скитаний, в разодранной, грязной одежде, я, наконец, выбрался из леса и оказался среди скальных обломков, разбросанных по огромной равнине неведомым великаном. Время как скульптор поработало над ними резцами дождей и ветров: некоторые стали похожи на зверей, некоторые – на гигантские шахматные фигуры, некоторые выветренные столбы отдаленно напоминали людей.

Я понял, что это и есть нужное мне место, тем более что вскоре услышал вдали приглушенные звуки барабана и заунывное пение. Крадучись и перебегая от фигуры к фигуре, я стал пробираться вперед. Звуки становились все громче, и вскоре я подобрался к тому, что старый лекарь называл «представлением». Шестеро совершенно голых навойцев в золотых масках чудовищ медленно двигались вокруг высокого черного столба, лицом к которому, за руки и шею, была привязана тоже совершенно голая Клайда. На спине у нее были нанесены концентрические разноцветные круги, причем их центром было то самое место, повыше крестца. Клайда вроде бы была невредимой – следов крови на ней не было. Навойцы в масках потрясали большими стальными ножами, двое размахивали факелами, чадящими густым белым дымом, а у одного рвалась из рук связанная за лапы белая татура – что-то вроде местной курицы.

В стороне, на черном камне, сидел еще один, очевидно изображающий вождя или шамана, в общем, вожак – в такой же маске, щуплый, но одетый в длинный, расшитый сложным орнаментом халат. Он размеренно и монотонно стучал в бубен, остальные заунывно пели и совершали ритмичные телодвижения, по которым можно было определить, что это не просто хоровод, а ритуальный танец. Судя по ножам, нетрудно было предположить, чем мрачный ритуал завершится. Это было жертвоприношение!

Словно в подтверждение моей догадки, бубен смолк, и танцоры, как по команде, застыли на месте без движения: кто с поднятой ногой, кто изогнутый в талии, словно все внезапно окаменели. Затем вожак произнес какое-то короткое слово. Те, что были с факелами, бросили их на землю – теперь белый дым как облаком окутывал всех участников зловещего спектакля… Легкий ветерок донес белые клочья и до меня. Похоже, дым имел наркотическое действие – от горького запаха слегка закружилась голова.

Еще одна команда – и острый нож отсек голову татуры. Снова застучал бубен, теперь чаще и громче, чем раньше. Танец возобновился, убивший птицу стал раскручивать бьющуюся тушку над головой. Тела и золотые маски участников покрывались красными крапинками. Красные горячие струи облили белую спину Клайды… Она зажмурилась и что-то сказала, но ее никто не слушал. Движения танцующих приобрели опасную целеустремленность: они протянули ножи вперед и принялись сужать кольцо.

Ждать больше было нечего. Видит бог, я не хотел нарушать инструкции. Мы не должны вмешиваться в местную жизнь, мы не должны причинять вреда местным жителям, и уж, конечно, я не должен пресекать происходящие события. Я могу только зафиксировать их и приложить к отчету, раскрывающему скрытую страницу жизни навойского общества. Все это я хорошо знал, но умышленно и злостно нарушил.

С пугающим криком я выскочил из-за камня, и если бы жертвоприносители пустились наутек, мне бы не пришлось делать то, что я сделал. Но, очевидно, они находились под воздействием наркотика, потому что все, как один, бросились на неизвестного (и, надо признаться, довольно странно выглядящего) героя! Двое оказались в опасной близости, их ножи первыми готовы были отведать моей крови.

Раз! Два!

В битве у Граника я разил в незащищенные лица, здесь же наоборот – только лица и были защищены, а значит, уязвимая поверхность оказывалась гораздо большей… Но я этим не воспользовался и, стараясь причинять минимальный вред, нанес удары в вооруженную руку одного и плечо другого… Но все равно оба раненых повалились на землю и застыли в скрюченных позах, которых не бывает у живых существ… Порошок «фармацевта» действовал мгновенно!

Раньше мне не приходилось убивать. Ни людей, ни разумных представителей инопланетных цивилизаций… «Не захотевший жить» у моего дома – не в счет, он сам убил себя о мое защитное поле. А тут… На уцелевших печальный пример товарищей не оказал благотворного воздействия. Стало ясно, что ценой двух жизней я не смогу спасти Клайду. Но кто сомневается, тот не живет!

Оставшаяся четверка быстро окружила меня – примитивная первобытная хитрость, которая, однако, приносит хорошие результаты. Я включаю ускорение жизни – это наименее заметное со стороны оружие из моего тайного арсенала. Время как будто замедляется. Один противник медленно тянется ножом к моему горлу, другой неспешно целит в сердце… Спокойно прохожу между ними, выбираясь из окружения, и выключаю ускорение – зачем сжимать время, отведенное на собственную жизнь? И сразу картина меняется: столкновения, удары, крики, кровь. Ножи, целившие в мое горло и сердце, протыкают тела тех, кто метил мне в спину, а их оружие поражает нападавших спереди… Все четверо падают. Один убит, трое ранены, но я не собираюсь их добивать. Не собираюсь и догонять вождя, который, подобрав полы халата, со всех ног несется прочь. Я подхожу к столбу и перерезаю веревки. Клайда тяжело дышит, глаза лихорадочно блестят. Кажется, она не в себе…

– Это как зеленый дым, только не во сне, а наяву, – говорит она, с трудом шевеля запекшимися губами.

Я не понял, что она имеет в виду. Отметил только, что для женщины, чудом избежавшей смерти, она не очень испугана.

– У тебя есть вода?

– Нет. Пойдем обратно, недалеко течет чистый ручей.

Раненые стонут, кричат и просят о помощи. Они сбросили маски и из зловещих каннибалов-огнепоклонников превратились в несчастных страдающих мужчин средних лет. Но Клайда, не обращая на них внимания, озабоченно смотрит вслед убегающему «вождю».

– Его нельзя отпускать…

– Что?!

– Догони его.

– Зачем?

– Он должен перестать жить!

Как ни странно, но этих слов мне оказывается достаточно: как будто я получил обязательный для исполнения приказ. Уронив ненужное копье, я бросаюсь в погоню. Между нами большое расстояние: хотя «вождь» бежит неуклюже, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, он успел отбежать довольно далеко. Впечатление такое, будто это бежит пустой халат с маленькой неуклюжей заводной куклой внутри. Но шансов у куклы нет: во-первых, я сильнее и быстрее, а во-вторых, плато скоро заканчивается.

Я настигаю беглеца у края обрыва. Он останавливается, разворачивается, одергивает богатый халат и, скрестив руки на груди, принимает гордую осанку. Он кажется спокойным, только в глазницах устрашающей маски беспокойно мечутся испуганные глаза.

– Я Администратор первой категории! – глухо звучит из-под лика чудовища прерывистый голос. – Граждане обязаны оказывать мне помощь и содействие! Меня зовут Хорг Тон!

Он на миг снимает маску, показывая властное лицо с мелкими чертами и крючковатым носом. Несмотря на ситуацию, в его облике отчетливо читается печать большого начальника. Но сейчас это не имеет никакого значения.

– Здесь ни у кого нет обязанностей!

Я не очень сильно толкаю его в грудь. Но этого оказывается достаточно: он отступает на несколько шагов и срывается в пропасть. В косых лучах заходящего Тора я вижу, как нелепая фигурка, раскинув руки, летит вниз вдоль отвесного края скалы, золотая маска ярко бликует в солнечных лучах, полы халата развеваются, как нижние крылья четырехкрылой птицы, которые не могут ее удержать… Доносится отчаянный крик, который, впрочем, быстро обрывается…

На обратном пути задумываюсь: зачем я это сделал? И не нахожу никакого рационального объяснения. Кроме одного: белый дым пробуждает агрессию и повиновение приказам!

Клайда радостно бросается мне навстречу – так и подобает спасенной принцессе встречать своего освободителя. Наконец-то! Когда мы расплели объятия, я посмотрел в сторону раненых и обнаружил, что раненых здесь нет – только скорченные тела убитых. И копье, которое я бросил на землю, сейчас косо торчит возле одного из них.

– Что тут произошло?

Она пожимает плечами.

– Они не захотели жить.

– Почему?

– Это высокопоставленные чиновники, они отвечают за своего хозяина. Которого ты сбросил вниз.

– Я?! Ну да… И что? Они вдруг сами умерли?

– Какое нам до них дело! Пойдем, я хочу пить. А про этих забудем. Хотя тот старик был прав: я пережила самые острые ощущения в своей жизни!

– Что ты имеешь в виду?

– Не важно. Пойдем. – Она взяла меня за руку и повела за собой.

Из-за каменных фигур навстречу нам неожиданно вышли два матерых лупара – они были раза в полтора выше земных волков. Я поднял копье, но они угрюмо разошлись в стороны, исчезнув за причудливыми обломками скал. Очевидно, они знали, что их ждет добыча, которую можно взять без боя.

Ночь прошла спокойно: никаких вмешательств в нашу жизнь извне не последовало. Возможно, потому, что вмешиваться было некому, а если таковые и остались, то, очевидно, узнали о том, что произошло на площади каменных фигур… Против ожидания, Клайда не проявила интереса и к «игре», чему я был рад, ибо чрезвычайно устал и физически, и морально.

Утром позавтракали остатками вчерашней еды, запили кипятком. Я дал Клайде свой грязный изодранный пиджак, «на всякий случай» сунув в карман завернутую в свежий лист половину оставшейся рыбьей тушки. Затем неспешно двинулись к канатной дороге. По пути зашли к «фармацевту», который что-то варил на своем костерке и совершенно не удивился нашему приходу.

– Вы принесли мне еду? – как ни в чем не бывало, спросил он. Сегодня он был в своем странном колпаке, то есть в полной форме. Наверное, она придавала ему уверенности.

– Нет. Женщине нужна ее одежда.

Он указал пальцем на маленькую кучку яркой материи, лежащую прямо на земле – там, где я ее вчера бросил.

– Вот она. Если бы… Если бы вы не пришли, я бы заткнул в доме щели между досками.

– Увы, нам удалось спастись, – не скрывая сарказма, сказал я.

– Нет, нет, я вовсе не сожалею об этом. – Он поднял ладони рук. – Пожалуйста, возьмите свои вещи!

– Спасибо! – без излишнего стеснения, Клайда прямо здесь натянула свои узкие брючки и кофту, закрепив разорванную ткань проволокой от бывшего копья, сверху опять надела мой пиджак. В таком виде ей была прямая дорога в нищенки. И мне, кстати, тоже.

– У вас волшебное снадобье! Оно настолько обостряет ощущения… Можно взять немного с собой?

Поглаживая седую бороду, старичок покачал головой.

– Нет. Внизу все это запрещено. К тому же, если бы у вас была еда… А так – мы в расчете. – И, обращаясь ко мне, добавил: – Прокали свой нож в огне. Тогда яд станет безвредным.

И когда я выполнил его совет, неожиданно сказал:

– А про те твои чудесные места… Я бы поехал!

Ничего удивительного. Чем жить впроголодь, да еще в официальной роли чьей-то добычи… Любой бы поехал!

– Всего доброго! – слегка поклонился я. Чудаковатый «фармацевт» принадлежал к миру, в который я не собирался возвращаться, и уже не представлял интереса. Но оказывается, он еще не окончил фразу.

– Особенно с учетом того, какое будущее ждет Навою…

Я насторожился и быстро развернулся.

– А какое будущее ждет Навою?!

Наступила пауза. «Фармацевт» колебался.

– Я вспомнил, у меня еще есть рыба! – Я вытащил не очень аккуратный сверток, который старичок буквально вырвал у меня из рук и, закрыв глаза, обнюхал.

Потом тихо произнес:

– Его просто нет!

– Чего нет?

Теперь он посмотрел мне прямо в глаза, и это не был взгляд деревенского дурачка, невменяемого или человека со странностями.

– У Навои нет будущего, незнакомец!

– Как это нет?!

– Да так. Через три с небольшим оборота вокруг Тора Навоя погибнет.

– Как это произойдет?!

– Тор станет огромным, как пожар, он слижет все – землю, скалы, океан, города и людей… Все сгорит. Дотла.

– Откуда эти мысли?!

– Из моих видений. У меня ведь есть много снадобий. И раз ты дал мне еду, я могу позволить тебе увидеть будущее!

– Спасибо, не надо!

На площадке у верхнего подъемника никого не было. Ржавая кабина неспешно спускала нас вниз. Похоже, Клайда не слышала нашего разговора. Она находилась в хорошем настроении, и я не понимал причины этого.

– А что ты говорила про зеленый дым? – вспомнил я. – Что во сне, а что наяву?

– Ну, здесь то же самое приключение, только вроде по-настоящему…

– Как «то же самое»?! Как «вроде»? В курильне ты проснешься в любом случае, а здесь, если бы я не пришел вовремя, тебя бы принесли в жертву! Зарезали!

– Неужели?! – Ее глаза расширились. – Какой ужас! Значит, они действительно изнасиловали меня и собирались по-настоящему убить?

– А ты, бедняжка, что подумала?

Она выдержала мой долгий и тяжелый взгляд.

– А я думала, это все разыграно…

Внизу нас встретил тот же самый «человек боя». Он с любопытством осмотрел нас – исцарапанных, в порванной одежде, но ничего не сказал. Принял ножи, вернул удостоверения граждан и вызвал нам машину. Пока мы ждали, он с напарником погрузили в кабинку связанных лупаров. Они бились и рычали, в оскаленные пасти были вставлены деревянные чурбачки, которые они пытались перегрызть. Скрипучая кабинка повезла зверей вверх. А за нами пришла «Виктория» и отвезла в «Золотой вунор». Приключение закончилось.

После обеда мы вернулись в Стакку. Клайда собиралась вечером прийти ко мне, но не пришла. Когда на следующий день я позвонил ей в управу, строгий женский голос ответил, что гражданка Мо на работе отсутствует.

Глава 7

Покушение

Золтан Зупп

Никаких следов Комкова обнаружить не удалось даже расследователю Тайного департамента. Золтан Зупп использовал все свои возможности: отработал информационный центр общей полиции и проверил карточки на арестованных, внесудебно репрессированных и погибших в тот период, когда пропал Комков. Но положительного результата не получил. Ничего не дали списки попавших в тот же период в больницы и сообщения агентуры о таинственных происшествиях. Комков растворился бесследно в бурлящей жизни Стакки. И это было очень странно… Да и последние события тоже не радовали. Он сидел и чертил на листке какие-то замысловатые линии. Загадки Навои поддавались ему с трудом.

Звонок внутренней связи оторвал Зуппа от тяжелых размышлений.

– Вас вызывает старший соратник Стротер Нон, – послышался в трубке строгий голос адъютанта начальника сектора «Б».

Через несколько минут он был уже в приемной, поймав кивок адъютанта, потянул тяжелую дверь и оказался в знакомом мрачном кабинете. На этот раз Стротер Нон не разыгрывал никаких ролей. Он сидел, облокотившись локтями о стол, и вид у него был такой же мрачный, как окружающая обстановка. Расследователь подошел на уставную дистанцию, принял стойку «смирно» и доложил, как положено:

– Расследователь Зупп по приказу старшего советника прибыл!

– О чем мы говорили в прошлый раз? – не поднимая головы и не здороваясь, спросил начальник.

– О работе, старший соратник. Я доложил, что администратор Комитета удалил нашу группу с места убийства конструктора. Вы проанализировали мою работу, отметив положительные и отрицательные моменты, высказали пожелания по ее улучшению. И я ушел.

– Я совершенно не помню нашего разговора, – глухо сказал Нон. – И даже вообще не помню, что вы у меня были. Хотя у меня хорошая память!

Зупп молчал, замерев, как изваяние. Стротер Нон поднял толстый ежедневник.

– Но у меня в рабочем блокноте записано, что я вас вызывал. – Впившись взглядом в глаза расследователя, он потряс книжкой в воздухе. – Проверил в журнале приемной – да, вы приходили… Как получилось, что ваш визит исчез из моей памяти?!

– Не могу знать! – четко ответил Зупп, не отводя взгляда.

– А записано у меня…

Нон открыл ежедневник, заглянул, полистал страницы.

– Записано, что я хотел передать ваше дело в управление внутреннего контроля! Но не передал. Как вам удалось заставить меня изменить решение?! Это похоже на гипноз!

– Но я не гипнотизер, старший соратник! – возразил Зупп. – Я пришел, поговорил с вами и ушел! И я не знаю, почему вы об этом забыли!

Стротер Нон первым отвел взгляд. Золтан почувствовал, что начальник его боится.

– Можете идти, – сказал тот, снова уставившись в стол. – Но я поручил всему личному составу отслеживать все похожие случаи и тщательно их анализировать!

– Я тоже буду внимательно следить за подобными фактами! – кивнул Зупп.

– Идите! – рявкнул начальник сектора.

Четко развернувшись, Золтан вышел в приемную. Адъютант проводил его внимательным взглядом. Тяжело ступая, расследователь вернулся к себе в кабинет, взял исчерканную нервными линиями бумажку, разорвал на мелкие кусочки и сунул было к себе в карман, но потом понял, что это лишнее – он сам не знал, что обозначали эти стремительные стрелки, треугольники и квадратики. Поэтому он просто бросил обрывки в мусорную корзину.

Но от мыслей таким простым образом не избавишься!

Если все криминальные загадки Золтан Зупп щелкал как орехи, то ряд загадок развития навойской цивилизации он разрешить не мог. Она не плавно эволюционировала, а как бы скакала со ступеньки на ступеньку. Он и раньше обращал внимание на некоторые странности, но не придавал им значения. Однако сейчас количество странностей перешло в качество, и не задумываться над ними было невозможно.

Например, в первый визит на Навою, здесь пользовались громоздкими однозарядными капсюльными пистолетами. А сейчас… Он вынул из поясной кобуры компактный плоский пистолет с магазином на восемь патронов. Странная эволюция! Вначале должны были появиться двуствольные капсюльники, потом многоствольные, потом создают унитарный патрон, после чего остается один ствол и вращающийся барабан, и только через некоторое время совершенствования револьверов кто-то изобретает самозарядный пистолет… Но он появился без промежуточных ступеней! И Ивкус Тот без предшествующей эволюционной технической цепочки разрабатывал радиолокацию! А научно-исследовательский центр «Крылья народа» на голом месте конструирует самолеты!

Кстати, о «Крыльях народа»… Зупп посмотрел на часы. Скоро у него встреча с кандидатом на переселение… Молодой, перспективный парень, только что окончивший инженерную школу и приглашенный в довольно серьезный научный центр, где занимался проектированием фюзеляжа и оперения! О нем и о его занятиях расследователь никогда бы не узнал, если бы Долфон Бо не попал в поле зрения Тайного департамента. Он с друзьями проходил по делу, наскоро сбитому общепрофильниками. Суть дела была проста: человек пятнадцать молодых выпускников инженерной школы собрались с девушками на природе, жарили птиц на вертеле, пили браску, естественно, делились первыми впечатлениями о самостоятельной жизни. Кому-то не нравилось жалованье, кому-то талоны на питание, кто-то был недоволен глупыми начальниками… Естественно, в компании нашелся агент общей полиции, который написал донесение о заговоре против установленного порядка.

Поскольку Долфон был носителем секретов, дело попало на стол к Золтану… Тому пришлось проявить недюжинные способности и изворотливость, чтобы болтуны остались на свободе, с тех пор он периодически поддерживал с некоторыми из них доверительные отношения и определил, что перспективные молодые люди вполне подходят для переселения. Гипнотически замаскировав внешность, он сделал предложение Долфану, тот практически согласился и обещал переговорить с остальными. На сегодняшней встрече они должны обговорить детали.

Переодевшись в обычную, не привлекающую внимания одежду, расследователь вышел на улицу. По дороге он трансформировал внешний вид: теперь он был похож на любого обитателя Навои, только не на самого себя. «Среднестатистический тип модификации внешности без индивидуализации признаков» – вот как это называлось.

К нужному месту он пришел за двадцать минут до назначенного времени и тщательно осмотрелся. Обычно подобные встречи проводились на улице, но, после случая с Джорданом в парке, он решил зайти в квартиру – там труднее устроить засаду. Обычный жилой дом района второй категории – с желтыми стенами и небольшими окнами. Зупп обошел все вокруг, обострил сенсорное восприятие, но опасности не почувствовал. Вошел в подъезд, поднялся на седьмой этаж, позвонил. Опасности не было – в ограниченных пространствах он бы обязательно ее почувствовал.

Дверь открыл высокий, худой очкарик с растрепанными волосами. От него шла волна беспокойства, но она была оправданна ситуацией.

– Проходите, проходите, – суетливо проговорил он.

Зуппан вошел в комнату, огляделся. Ничего подозрительного.

– Ваше решение?

– Я готов. И еще двое. Остальные либо колеблются, либо категорически отказываются. Понимаете, кроме вас, про катастрофу никто ничего не слышал. Реальна она или нет? Может быть, это просто ошибка. Или выдумка…

Долфон Бо нервно ломал пальцы.

– Хотя вы все про нас знаете и вообще широко осведомлены. Но мы не знаем, кто вы такой. Хотя вы на кого-то похожи, я уверен, что где-то вас видел. Но ведь, согласитесь, этого мало. У каждого из нас есть семьи, друзья, какие-то обязанности. И вот так вдруг взять и от всего отказаться, куда-то улететь… Хотя я лично вам верю. Не знаю почему, но верю.

Расследователь терпеливо ждал, давая молодому человеку выговориться. Потом негромко сказал:

– Я все понимаю. Прыжок в неизвестность. На это способен не каждый. Но вы сами видите, как выглядит Тор. Он обязательно взорвется. Скоро об этом напишут все газеты, и толпы желающих спастись будут метаться по улицам, не зная, как это сделать.

– Но мы должны спасти и своих близких.

Кандидат уже метался – только не по улицам, а по комнате. Он был вне себя. Слабая нервная система. Как у многих интеллигентов. Если не у всех.

– Каждый кандидат может взять с собой еще двух-трех близких ему граждан.

– Да у меня самых близких наберется два-три десятка! – почти вскричал Бо. – И я не один такой.

– Это нереально. Речь может идти о трех, ну пяти. Причем это должны быть в основном молодые люди, способные к репродуктивности.

– Вот-вот! Значит, мать с отцом я должен оставить здесь!

Зупп наморщил лоб. Если бы на его месте был Джордан, он бы взял родителей. А отказывать всегда неприятно. Тем более в таких делах.

– Увы, это так…

– Впрочем, они и сами никогда не согласятся.

– Тем более. Итак, ваш ответ?

– Да! Нас четверо. Всех вы откуда-то знаете… С каждым будет по четыре человека…

– Важно, чтоб были не только мужчины.

– Это само собой. Тут есть еще один момент: я хотел, чтобы некоторые, из тех, кого мы захватим с собой, оставались до последнего момента в неведении.

– До предпоследнего. Я предупреждал, что добровольное решение – непременное условие. Поэтому они должны выбрать свой путь заранее!

– Хорошо, хорошо! Мы договорились!

Сейчас его волнение должно пойти на убыль. Но вместо этого страх нарастал. Почему?

– В таком случае, вы должны быть готовы по моему звонку выдвинуться в условное место. На все про все у вас будет двое суток…

И из внешнего мира повеяло опасностью. Почему?!

– Вы помните, что является главным в нашей операции?

Золтан подошел к окну и успел увидеть, как несколько фигурок в темной униформе вбежали в подъезд. На головах у них были решетчатые шлемы. Противогипнотическая защита. Быстро они сориентировались!

– Да, да! Конспирация…

Теперь страх метался и в глазах Долфона.

– Зачем вы это сделали?

– Что сделал?! Я ничего не делал. А что мне было делать? Тут у меня положение, перспективы, тут все привычно. И вдруг неизвестно кто приходит с такими предложениями… Это же явная глупость. А отдел сохранения секретности неоднократно предупреждал о возможных подходах со стороны шпионов Агрегании.

Он прислушивался, и хотя за дверью было тихо, расследователь понял, что сейчас начнется захват.

– Не осуждаю вас. Но шанс на спасение вы потеряли. Прощайте, Долфон!

Зупп провел рукой справа налево. Долфон Бо на мгновенье застыл и тут же пришел в себя. Но теперь он ничего не помнил.

– Кто вы такой? Как вы попали в мою квартиру?!

Зупп открыл окно, стал на подоконник. В дверь ударили штурмовые кувалды, она затрещала и слетела с петель. Расследователь включил левитацию и шагнул в пространство. Сзади раздались удивленные крики. Способности к левитации у людей очень слабые. Когда-то специальные системы тренировок позволяли их развивать. Некоторые индийские йоги могли отрываться от земли, некоторые поднимались на полметра-метр, единицы облетали комнату по кругу. Даже усиленные лептонным генератором, способности Золтана позволяли только нейтрализовать планетное притяжение и не разбиться при таком прыжке. Мягко приземлившись на обе ноги, он быстро забежал за угол и пошел прочь.

* * *

Идти домой не хотелось: пережитый стресс требовал выхода. Впрочем… Зупп хлопнул себя по лбу. Совсем забыл – на вечер у него назначено свидание с крошкой Соли! Это как раз то, что ему надо. Девчонка умеет снимать стресс! Они познакомились пару месяцев назад, совершенно случайно, в кафе «Купол», где она сидела за чашкой чая, но не пила, а незаметно стреляла глазками по сторонам. Он подошел к ней по своей инициативе, а значит, ее никто не подставлял под знакомство. Довольно скромное угощение с его стороны, приглашение в гости – с ее, а там новая знакомая без промедления уложила «гостя» на свой продавленный матрац. И хотя она не была статной красавицей и вообще относилась к гражданам третьей категории, но ремесло свое любила и предавалась ему с душой, во всяком случае после первого визита Зупп заглядывал к ней каждую неделю, иногда даже по несколько раз. Его это вполне устраивало: девчонка была ненавязчивой, интеллект ее не превышал уровня развития местных кур, а следовательно, она не могла заподозрить в нем какой-либо необычности. Все, о чем они говорили, влетало ей в одно ухо и тут же вылетало в другое, она вообще не запоминала ничего, что выходило за пределы ежедневных потребностей: еда, питье, мужчины и деньги… Впрочем, она довольствовалась довольно скромными суммами, которые расследователь вполне мог себе позволить. Это была необременительная связь, приносящая ему удовлетворение и полное расслабление.

Микрорайоны третьей категории считались неблагополучными, и Золтан знал это лучше многих. Улицы были пустынны, фонари горели через один, слабо освещая зеленые фасады, открытые подъезды и дурно пахнущие подворотни зловеще чернели. Но Зупп ничего не боялся и везде чувствовал себя хозяином, а потому привычно шел быстрым шагом, не стараясь сделать свою поступь бесшумной. Если бы не сверхчувственное восприятие, это могло стоить ему жизни.

Вдруг он почувствовал опасность и резко остановился, чуть раньше, чем из-за угла выскочила стремительная тень. Тускло блеснула сталь. Он перехватил руку с ножом уже возле своего живота, быстро развернул клинок в обратную сторону и сильно ударил по рукоятке. Лезвие вошло куда-то в район чужого солнечного сплетения – удивительно легко вошло, почти безо всякого сопротивления. Лицо нападавшего оказалось совсем рядом: как и следовало ожидать, оно было незнакомым – заплечных дел мастер, расходный материал, таких много… Черты искажены болью, в выпученных глазах застыло изумление.

– А ты как думал?! – прошептал Золтан. – Когда убиваешь, то больно другим? Но не всегда удается убить – рано или поздно придется быть убитым…

Зрачки нападавшего закатились, Зупп выпустил отяжелевшее тело, и оно неловко грохнулось на брусчатку. Желтый свет недалекого фонаря освещал безжизненную фигуру, лежащую на спине с подвернутыми под себя ногами. В нижней части груди торчал нож, рукоятка зажата в ладони – как будто он заколол сам себя. Какое-то сюрреалистическое зрелище… Руки в чем-то мокром и горячем – кровь… Бр-р-р! Ему никогда не приходилось убивать ножом, и это оказалось очень противно. Хотя для нормального человека убийства приятными не бывают, но оружие, действующее на дистанции, сглаживает ужас насильственного прерывания жизни, а нож, напротив, обнажает первобытную сущность этого варварского акта.

Он наклонился над трупом: навоец средних лет, поношенная одежда, обрюзгшее лицо – наверное, злоупотребляет браской. Но действовал дерзко, быстро и с ножом обращался умело: если бы напал на другого, то это тот бы лежал бездыханным, а убийца уже растворился бы в темноте узких переулков. Профессионал, ему просто не повезло… Может, просто грабитель? Да нет, те не действуют в одиночку. А если и действуют, то тщательно выбирают жертву. Золтан был на голову выше, и могучая фигура не сулила нападавшему легкой победы. Может, его с кем-то перепутали? Тоже маловероятно: среди аборигенов двухметровые встречались редко. Стало быть, вывод напрашивался сам собой: кто-то предметно подослал к нему убийцу! И этот «кто-то» знал, что он сегодня придет сюда, к Соли…

Профессионально осмотревшись по сторонам, он нырнул в темноту и быстро пошел прочь. Хотя подъезд Соли был совсем рядом, он решил отказаться от свидания: настроение пропало, вместо релакса он получил еще один стресс. К тому же скоро сюда нагрянут коллеги из общей полиции, и ему совершенно не нужно «засвечиваться» у места убийства.

* * *

Ночь прошла беспокойно: то и дело мерещилось, что боевая группа вышибает кувалдами хлипкую дверь его квартиры. Он даже проспал, чего с ним никогда раньше не бывало, за завтраком обжегся кофе, без причины придрался к водителю служебной машины и опоздал на работу.

Едва он вошел в Управление, узнал, что его ждет заместитель руководителя сектора «Б» Нордик Ген. Стротер Нон последнее время старался без вящей необходимости не встречаться с Золтаном, препоручив всевозможные общения с ним своему заместителю.

– Привет, соратник, – кивнул Ген в ответ на приветствие. – Насколько я знаю, вы сейчас не очень заняты? Я бы хотел, чтобы вы посмотрели вот это дело.

Нордик протянул тонкую папку и увесистый пакет из плотной бумаги, в которую обычно упаковывают вещественные доказательства.

– Убийство или суицид – не знаю. Хуман из четвертой опергруппы, который выезжал на место, квалифицирует случай как самоубийство. В принципе вариант возможный, но меня одолевают сомнения.

– А что так?

Нордик был Золтану симпатичен. Честный служака, на себе тащивший все проблемы сектора и отдувавшийся за просчеты и халатность коллег.

– Да ничего особенного. Только… Гм… В общем, покойный, нам хорошо известен, это некто Дротон Кор. Последнее время работал грузчиком на складе мясопродуктов. Холост, живет один. Увлекается жесткой музыкой. Пару раз проходил свидетелем по уголовным делам. Скользкий тип…

– Мне кажется, вы что-то не договариваете.

Заместитель начальника кивнул.

– Уголовник, две судимости за вооруженные нападения. Впоследствии стал нашим осведомителем и состоял на связи у старшего соратника Стротера Нона, потому и стал выходить сухим из воды.

– Ах вот оно что!

– Короче, его труп был найден в третьем квартале. Вы знаете, что это один из самых криминогенных районов столицы. Как-то странно, что такой тип и в таком районе покончил с собой…

«В третьем квартале! Это совпадение или?..» – подумал Золтан. А вслух сказал:

– Ну и что здесь удивительного? Парня замучила совесть. Ему стало тяжело глядеть в глаза соучастников, которых он предает…

– Не валяйте дурака, Зупп. Во-первых, эта категория граждан, как вы знаете, не склонна к суицидам. Во-вторых, плохо я верю, что этот тип прямо на улице зарезался собственным ножом!

Зупп ощутил противный холодок в животе. Нет, это не совпадение! Речь идет о том идиоте, который напал на него вчера…

– Собственным ножом? – от растерянности переспросил он.

– Да, и своей рукой. Удар пришелся в район солнечного сплетения, клинок пронзил сердце, и смерть наступила практически мгновенно, – невозмутимо продолжал Нордик. – Вот теперь скажите, стал бы он избирать такой способ сведения счетов с жизнью, в таком месте, в такое время?

– Ну, это как посмотреть… Если заглянуть в статистику суицидов, мы наверняка сможем найти примеры таких «саморезов». А что касается места совершения, то «географический» спектр будет самым широким.

– Не спешите, Зупп! Утром оперативники обошли все квартиры дома. Там живет некая Соли Бел. Она…

– Проститутка? – прозорливо спросил Зупп.

– В качестве таковой не зарегистрирована. Но, судя по всему, если ей предоставлялась возможность заработать, не вылезая из постели, она ее не упускала.

– Понятно.

– Так вот, она сказала, что как раз в это время ожидала своего… гм… знакомого. А он не пришел!

– И что?

– Возможно, именно он и заколол Кора.

– Из ревности? – Зупп с трудом изобразил улыбку. – А может, Кор покончил с собой из-за несчастной любви? Хуман обычно не склонен к поспешным выводам.

– Не упрощайте! – Ген пристукнул кулаком по столу. – Речь идет о нашем осведомителе! К тому же его куратором был наш начальник! Не следует склоняться к самой удобной версии!

– Я ни к чему не склоняюсь, я еще не видел дела.

– Это другой разговор! – кивнул заместитель. – Займитесь всерьез и раскопайте все до конца!

– Девицу задержали? – спросил Золтан уже в дверях.

– Нет. А что ей предъявишь? Но уверен, она может рассказать много интересного. Советую вам начать именно с нее.

Зупп вошел в свой кабинет, швырнул на стол шершавую тонкую папку, в которой было несколько страничек, и плюхнулся в кресло. Какое-то время он просто тупо смотрел на нее, потом подтянул к себе и начал листать. Трое соседей засвидетельствовали, что к Соли периодически захаживал «приличного вида мужчина средних лет», и описали его приметы, хотя и очень расплывчато. Сама Соли данный факт подтвердила, пояснив, что это инженер автомобильного завода Гордон Блю, и именно его она ждала в тот вечер. И сообщила приметы – хотя и более точные, но не совпадающие с теми, которые назвали соседи.

Ничего удивительного в этой информации не было. Ни в том, что он назвался вымышленным именем, ни в том, что пользовался трансформацией внешности только до входа в квартиру, а там показывал свое истинное лицо: при тесном контакте с женщиной и полном расслаблении удерживать маску невозможно… Теперь эта неосмотрительность может выйти боком: ведь стоит расследователю Тайного департамента встретиться с Соли лицом к лицу – и карьере конец!

Он вскрыл пакет, догадываясь, что там находится. И не ошибся: нож! Прямой клинок – обоюдоострый на конце и с острой пилкой на обухе – густо испачкан кровью. Золтан Зупп ощутил, что уже сталкивался с этим оружием. Да, точно: именно им убит засекреченный конструктор Ивкус Тот… И еще от него исходит знакомая волна… Зупп усилил внечувственное восприятие. Вот тебе на! Этот нож держал в руках его прямой начальник Стротер Нон! Это он передал оружие своему агенту. Значит, он и отдал приказ на убийства. В отношении конструктора приказ исполнен, а с расследователем вышла осечка. Значит, Нон знает про его связь с Соли и знает, кто ликвидировал Кора! Да, ситуация…

Что же делать с Соли? Стирать большой кусок памяти жестоко: в конце концов, она этого не заслужила. К тому же начальник уже подозревает его в использовании гипноза, если еще свидетельница потеряет память… Не убивать же ее, как учили «злые книги»…

Неожиданно в голову пришла спасительная идея: надо отправить ее на Навою-2! Конечно, это не совсем честно и правильно: она не ученый и не художник, не выдающаяся артистка и даже критериям Джордана об обычной человеческой порядочности вряд ли соответствует… Короче, при иных обстоятельствах у нее никогда бы не было шансов попасть в программу переселения, даже если б на обреченной планете оставалась всего десятая часть самого никудышнего населения. Но сейчас Соли может существенно осложнить жизнь земного разведчика, и это позволяет отойти от строгих принципов отбора. К тому же в своем деле она специалист высшей категории, это чистая правда, а в каком именно ремесле, в конце концов, можно не уточнять!

Зупп вскочил и прошелся по комнате. Да, несомненно, это выход! Осталось лишь убедить саму Соли в необходимости переезда. Впрочем, с этим не должно возникнуть проблем. Бесплатная еда, смена впечатлений, много молодых мужчин – это как раз то, что ей нужно!

Он не стал откладывать свое намерение в долгий ящик. Дело шло к вечеру, и Соли должна была быть в одном из трех своих любимых кафе. Так и оказалось – Зупп нашел ее в «Куполе». Она сидела за столиком одна, перед стаканом какого-то сока. Черное платье, черный газовый шарф на шее, черная сумочка, красивые черные туфли. Одежду она подбирала специально и довольно умело: никто со стороны не заподозрил бы в ней гражданку третьей категории.

– Что стряслось, дорогая? – спросил Зупп, садясь напротив. – Кто-то умер? Скончалась твоя любимая бабушка?

– Не надо шутить, Гордон! Я не сплю ночами, меня пугает Тор – он так ужасно выглядит… Люди говорят, что скоро он дотянется щупальцами до нас и всех сожжет!

– И из-за этого ты вся в черном?

– Почему из-за этого? Черное мне к лицу.

– Да, действительно…

У нее круглое смазливое личико, круглые, чрезмерно подведенные глазки, тщательно накрашенные губки.

– И еще: ко мне приходили полицейские! Не обычные народные защитники, а эти… тайные!

– Зачем они приходили?

– Какой-то человек зарезался прямо у моего подъезда. Или его зарезали. В тот вечер, когда ты обещал прийти, но так и не явился.

– Согласен, это ужасно.

– Конечно! Они расспрашивали соседей, копались в моей личной жизни. И еще – они звонили на автомобильный завод, но там сказали, что никакой Гордон Блю у них не работает!

– Это недоразумение, оно скоро разъяснится. – Зупп доброжелательно улыбнулся. – Лучше скажи: хочешь переехать в другое место? Далеко отсюда, где Тор больше не будет тебя пугать? Хорошая бесплатная еда, новые впечатления, много молодых мужчин? И там у тебя уже не будет третьей категории.

– Ты еще спрашиваешь! – Глазки Соли загорелись. – Это то, о чем я мечтала! Ведь теперь эти, тайные, не оставят меня в покое. А ты мне сделаешь первую категорию?

Золтан с улыбкой смотрел на эту забавную зверушку и думал: как же ей повезет, если он перебросит ее на Навою-2!

– На новом месте у всех будет первая категория.

– Я хоть сейчас готова ехать!

– А мы сейчас и поедем!

– Правда?

– Чистая! Быстренько беги домой и собери небольшой чемоданчик. Возьми только самое необходимое. А когда стемнеет, выходи на угол своего дома, там тебя встретят и посадят в машину. Тебя ждет незабываемое, ни с чем не сравнимое путешествие!

– Правда? – Женщина захлопала в ладоши.

– Конечно. Только внимательно слушай, что я тебе скажу, и выполни все в точности!

* * *

Из уличного телефона Золтан позвонил Горику. Тот отвечал за доставку эвакуируемых на сборный пункт.

– Женщина, зовут Соли Бел, – сказал он. – Запоминай адрес и приметы, когда стемнеет, заберешь.

– Я понял, – коротко ответил он.

Итак, одна задача решена. Осталась вторая: узнать, почему Нон отдал приказ убить изобретателя радиолокации. Но как это сделать? Тут даже изощренный разум лучшего расследователя Стакки не мог подсказать нужного решения. Скорей всего, убийство связано с секретными документами, которые конструктор принес домой. Но зачем прибегать к такой крайней мере? Вполне достаточно арестовать отступника, выбить из него всю правду и вполне официально утилизировать…

Расследователь Зупп десятки раз просматривал сканы чертежей, и с каждым разом они казались ему все более странными. Не только содержанием, не отвечающим уровню развития навойской цивилизации: и манера исполнения была совершенно другой, отличной от стилистики оформления местных документов. Он спроецировал скан на стену и принялся внимательно изучать увеличенное изображение. Линии чертежа потеряли плотность, чашеобразная антенна теперь напоминала паутину, ждущую неосмотрительную муху. Другой лист: блок-схема радиолокационной станции. Прямоугольник «А» – блок питания, прямоугольник «В» – генератор сигналов, круг «С» – приемная антенна, квадрат «D» – распознаватель сигналов… Но, черт побери, откуда на навойском чертеже буквы земного алфавита?! Космическому разведчику, специально тренированному землянину Стасу Малко стало дурно, он даже покрылся холодным потом…

Глава 8

Странности отбора

Марк Джордан

Клайда не объявлялась. Странно. Я хорошо знал ее образ жизни.

Последний месяц она жила у меня, лишь изредка посещая свою квартиру, чтобы покормить домашних птичек и полить цветы. На работе Клайда задерживалась редко и всегда предупреждала об этом. Так же, как и когда собиралась проведать своих родителей, живших в «зеленом» квартале на окраине. Значит, что-то случилось! Что? Личные дела, шашни с начальником, как там его, несчастный случай, уличное нападение. А может, ее арестовал Тайный департамент?! И сейчас из нее вытягивают все, что она знает обо мне…

Несколько раз я подходил к конторе, где работала Клайда: на перерыв она не выходила, да и в конце работы тоже не появилась, рабочий телефон не отвечал. Попробовал прозондировать память у нескольких сослуживцев, но связанных с ней ярких воспоминаний ни у кого не оказалось. Значит, никаких ЧП вокруг нее не происходило.

Погода испортилась. Фиолетовые тучи висели так низко, что, казалось, вот-вот заденут крыши желтых пятиэтажек. Они были настолько густыми, что щупальца Тора с трудом просматривались внутри, напоминая вены огромного безобразного великана, нависшего над городом.

Квартал 10 Г располагался неподалеку, и спустя двадцать минут я уже подходил к дому Клайды. Она жила на третьем этаже, окна задернуты шторами, свет не горит. «Может, любовника привела?» – подумал я, не зная, огорчаться такому повороту событий или радоваться. Зашел в подъезд, постоял внизу, прислушиваясь к опасности, но ничего не услышал. Осторожно поднялся по лестнице, просканировал внутренность квартиры. Ни людей, ни навойцев там не было. Во всяком случае, живых.

«А могла и сама к кому-то на ночь пойти, – подумал я. – Тоже мне, доморощенная Гела Мар, или как там звали эту шлюху…» Что ж, эта версия была более правдоподобной, чем предположение, что в такую погоду, на ночь глядя, Клайда отправилась проведать своих горячо любимых родителей. Тем более что родственные чувства не очень развиты на Навое, так что тут все сходится. А вот то, что один из Дальних разведчиков, за которыми идет целенаправленная охота, на которых совершаются покушения, как незрелый мальчуган мотается по чужеземному городу, разыскивая свою… свою… в общем, это вообще ни в какие ворота не лезло!

Пошел дождь. Крупные капли монотонно барабанили по крышам. Вначале я прижимался к стенам, чтобы меньше вымокнуть, потом плюнул и пошел, как обычно, не обращая внимания на льющуюся с небес воду.

Путь домой занял довольно много времени. События последних дней вызывали тревогу, и я очень осторожно входил во двор, а тем более, в подъезд. Однако никаких признаков опасности не ощутил. Впрочем, если они изобрели шлемы против гипнотического воздействия, микрорации, компактное оружие, если у них уже почти готовы летательные аппараты, то неизвестно, что они могут использовать сегодня или завтра! Правда, все мы стали носить левитры, а против них навойцы вряд ли смогут что-нибудь придумать. Во всяком случае, в ближайшее время…

Я медленно переступал со ступеньки на ступеньку, прижимаясь спиной к стене – так трудней нападать и легче защищаться. Хотя присутствия живых организмов и тут явно не ощущалось.

Вот и седьмой этаж, и знакомая дверь, и желтая табличка с моим именем. За дверью меня тоже никто не ждал. Разве что роботы или мертвецы – ни тех ни других моя экстрасенсорика не отслеживает. Но они и не опасны… Быстро щелкнул ключом, юркнул в прихожую, захлопнул хлипкий замок, который создавал только видимость запертой двери. И тут же разобрал еще один щелчок – ниже слухового порога обычного навойца. Звук исходил от небольшого прибора, аккуратно врезанного в полотно двери. В принципы его работы я не вникал, просто понял: датчик послал кому-то сигнал, что птичка залетела в клетку! Вот поэтому я и не обнаружил засады – они перешли на новую схему и теперь работают дистанционно.

Я бросился в кухню, погремев посудой, достал из примитивного тайника свой титановый кейс, не включая свет, открыл окно и взгромоздился на подоконник. Дождь лил как из ведра. Колодцеобразный двор зловеще чернел под самыми ногами, полукруглые носы ботинок нависали над семиэтажной пустотой. На миг представил себя со стороны: в рабочем костюме, с портфелем, как будто собрался в свой высокохудожественный салон. Только стою почему-то на подоконнике седьмого этажа, как самоубийца… Ладно, какая разница, как я выгляжу?

С лестницы донесся тяжелый топот ног. Их было много – бежали сверху и снизу. Где же они прятались?

Я включил левитр и шагнул вперед. Непривычному человеку трудно сделать такой шаг: внутри все холодеет, желудок сжимается и рвется к горлу, потому что все существо ожидает падения вниз, на черный блестящий булыжник двора. Но ничего подобного! Мягкая, обволакивающая сила подхватила и медленно потянула вверх. Я привычно увеличил скорость и добавил силовой каркас. Теперь меня окружал легкий прозрачный кокон, который не был заметен в темноте и не пропускал ни одной капли. Да и прицельной либо шальной пули не пропустил бы. Я косо ушел вверх, описал круг над окутанным дождем городом, чтобы лучше сориентироваться. Сегодня меня не интересовали ни цветные вывески районов развлечений, ни яркие улицы центра, ни ровные гирлянды «синих» поселков. А те кварталы, которые мне были нужны, мягко говоря, не изобиловали лампочками – на карте Стакки они выглядели бы бесформенными черными пятнами…

Значит, Клайду арестовала Тайная полиция… Добровольно или под пыткой, но она рассказала все… И про анатомические особенности Глостера Чи, и про его странные привычки, и про то, что он под зеленым дымом жил в какой-то мифической истории, неизвестной на Навое, и про его быструю и необычную расправу с гуглой. Короче, все, что знала. Этого достаточно, чтобы вычислить чужака. Поэтому надо менять все: и личность, и работу, и место жительства… А в первую очередь – прямо сейчас найти убежище, привести себя в порядок, отдохнуть и обдумать план дальнейших действий. На такой случай у разведчика дальнего космоса должен быть запасной вариант. И он у меня был.

Оставив позади пробивавшиеся сквозь туман огни освещенных районов, я полетел в царство темных кварталов. Совсем рядом пролетела какая-то ночная птица – я хорошо расслышал хлопанье крыльев. Огней внизу становилось все меньше. Более-менее приличное освещение заканчивалось к границе «желтого» района. А вот уже «зеленый». Здесь еще создается видимость нормальной жизни: убогой, кривой, бедной, но человеческой, точнее сказать – навойской. А «черный» квартал – это даже не жилой район. Это нечто среднее между разоренным зверинцем и помойкой, там вообще нет электричества!

Но Тери, к счастью, обитала в «зеленом», хотя счастье это было относительным… Жаль, конечно, что нельзя залететь прямо в окно… Осторожно снизившись и слегка спружинив коленями, я мягко опустился в глухой тени под стеной полуразрушенной пятиэтажки. Впрочем, вокруг везде была непроглядная тьма: только вдали, возле двора Тери, желтела слабая лампочка, почти не разгоняющая дождевую мглу. Это добрых полтора квартала. В обычных условиях можно было сказать: «Всего полтора квартала». Но с учетом конкретной обстановки больше подходило другое: «Целых полтора квартала!»

Людей вокруг не было. Во-первых, им нечего сейчас делать на улице. Здесь нет точек развлечения, магазины и пункты питания давно закрыты. С наступлением темноты добрые граждане не высовывают носа за дверь. У них и без того много дел: занимаются домашним хозяйством, отдыхают, славя Мудрейшего и готовясь к завтрашнему трудовому дню. А тех, кто выходит ночью в «зеленый» квартал, добрыми гражданами не назовешь при всем желании.

По темным вонючим улицам в поисках случайной жертвы рыщут гуглы – местные шайки, у которых и жизнь и смерть связаны с ночным смрадом квартала обреченных… В подвалах, на чердаках или на уцелевших этажах развалин они курят какую-то зловонную и одуряющую траву, пьют низкосортную браску или технические жидкости, дающие опьяняющий эффект… Терзают самок, затащенных сюда с улицы обманом или силой. Азартные игры, драки, поножовщина и тому подобные занятия вполне заменяют им центры развлечений. Прилично одетый чужак с кейсом, для этой публики все равно, что инкассаторский броневик для гангстеров, из канувших в Лету земных кинофильмов. Но если чужак привлечет внимание местных, то тем хуже для них: церемониться и выполнять Инструкцию я не собирался. Стас рассказывал, что дознаватели не разбираются с местными трупами – их просто вывозят на свалку или сбрасывают в подвалы. Так что сегодня лучше бы им не отвлекаться от своих постоянных занятий.

Идти вдоль стен было невозможно из-за завалов бытового мусора и нагромождений упавших сверху досок, кусков крыши, карнизов. Стараясь не дышать носом, я быстро прошел расстояние до лампочки, нырнул в обшарпанную арку, проскочив длинные серые ящики, набитые пищевыми отходами и распугав отвратительных хвостатых тварей с длинными чешуйчатыми хвостами. Как они называются? На Земле такие когда-то разносили опасные болезни.

Двери на подъезде не было, от чего он не стал менее вонючим и более освещенным. Только здесь воняло жареными низкокачественными продуктами, а зеленые таблички с фамилиями жильцов слабо люминесцировали. Крутые ступени были засыпаны чем-то мягким: похоже, лишними выходами к мусорным бакам тут себя не утруждали – отходы просто выбрасывали за дверь. На шестом этаже я напряг ночное зрение и нашел обшарпанную дверь с табличкой «Тери Зо». Дважды дернул за обрывок шнура, и где-то внутри хрипло закашлялся сигнал посещения. В такое время добрые люди в гости не ходят, и было бы глупо ждать, что дверь откроется: по своему смысловому значению астматичный сигнал ничем не отличался от скрежета вставленной в замочную скважину отмычки.

– Это я, Тери, открывай! – сказал я, чтобы успокоить девчонку, которая наверняка, затаив дыхание, подслушивала с той стороны, стараясь распознать, кого принесла ночь.

И точно: дверь мгновенно распахнулась, и я оказался в цепких лапках Тери.

– Это ты, Воша? – радостно заверещала она. – Я так и думала! Нет, вначале я думала, что это гугла, а потом услышала твой голос и поняла, что это ты! Видишь, я угадала! Заходи, что стоишь, я как раз готовлю еду! Завтраки и ужины на три дня…

У Тери была маленькая комнатка, объединенная с кухней, овальная со стороны узкого окна. И в комнатке, и в кухне, и в крохотной прихожей, и, как теперь я понял, даже на лестнице чем-то отвратительно воняло.

– Почему ты такой мокрый? Почему ты ко мне так редко заходишь? Это второй раз или третий? Нет, второй!

Тери задавала сотни вопросов в минуту, хорошо, что было не обязательно отвечать: она сама их тут же забывала, так что я мог вообще не открывать рот. Но это было бы невежливо, я прошел к окну, открыл, чтобы вытянуло вонь, и обстоятельно ответил:

– Мокрый я потому, что идет дождь. Дождь – это когда падает вода с неба. Дай мне халат, я сниму одежду, а ты ее просушишь.

– Воша, я знаю, что такое дождь, а халат висит в моечной еще с прошлого раза. Тогда за тобой кто-то гнался, но ты убежал… И прибежал сюда. А может, за тобой никто и не гнался, я ведь никого не видела! Может, ты просто захотел – и побежал. Правда, на лице у тебя был синяк. Даже два… Откуда мог взяться синяк? Тем более – два или три?

Надо признать, что когда мы лучше узнали местную жизнь, то система социального расслоения по категориям уже не показалась нам такой несправедливой. Она имела определенную логику. Первую и высшую категорию мы знали плохо и ничего определенного сказать о них не могли. Зато с остальными было все ясно. Вторая, «желтая», – люди образованные, имеющие профессию и специальность: врачи, учителя, повара, инженеры, управленцы – обычный средний класс. «Зеленая» категория образования не имеет, используется на вспомогательных, подсобных работах: прислуга, официанты, кухонные работники, младший персонал медицинских центров… Тери, например, посудомойка в душном и грязном кафе неподалеку. И наконец, четвертая, «черная» категория, их удел – тяжелый физический труд: землекопы, грузчики, работники крематориев. Среди них много маргиналов, алкоголиков, преступников… Если повысить образование или квалификацию, каким-то образом зарекомендовать себя, то из «желтой» касты можно переместиться в «синюю», а из той, возможно, при определенных условиях, и в «красную»… Но «черная» и «зеленая» категории не продвигаются за пределы своих цветов. И сейчас, когда я слушаю бессмысленную болтовню Тери, то понимаю – почему.

– Даже один синяк не появится сам по себе, а уж два – тем более… А три? Здесь, здесь и здесь… Нет, не знаю, даже представить себе не могу!

В крохотной душевой, которую она называла моечной, я разделся, спрятал в кейс левитр, вымылся довольно теплой водой, вытерся, накинул халат и, почувствовав себя довольно комфортно, вышел в огороженный тряпичной шторкой закуток кухни, где на столе уже стояли тарелки с какой-то подрумяненной массой.

– Садись есть, сегодня я приготовила скарпов.

Черт, точно! Те хвостатые твари, которые жрут объедки в мусорных баках, и есть скарпы! А на земле их называли крысами!

Отдернув шторку, я подошел к окну.

– Я не буду ужинать! Смотри, кажется, дождь закончился.

– Не бойся, глупенький, – рассмеялась Тери. – Это не дикие скарпы с помойки, это пищевые, их к нам в кафе специально привозят…

«С таких же помоек», – подумал я, а вслух сказал:

– Спасибо, я недавно поел.

– Ну, съешь хоть кусочек. Хотя я знаю, ты просто брезгуешь! Посудомойка не может хорошо готовить!

– Ну, при чем тут посудомойка? Я же сплю с тобой, мы… гм… играем… Вот и сегодня я к тебе пришел!

Вообще с местной едой у нас с самого начала были большие проблемы. Она генетически и биологически плохо подходила людям. И если скарпы были мне просто противны, но в принципе я мог есть их без неблагоприятных последствий, то излюбленным лакомством местных богачей – вунором можно было отравиться насмерть. Приходилось выбирать нейтральные виды пищи и пользоваться специальными таблетками, усиливающими адаптивные возможности организма. Да надо было еще каждый раз это кому-то объяснять.

– Просто я говорил тебе: мой желудок плохо переваривает грубую пищу!

Тери смягчилась:

– Я помню. И ты мне обещал сходить в медицинский центр. Воша Лав, ты меня огорчаешь! Так нельзя относиться к своему здоровью.

Женщина была искренне огорчена: она действительно заботилась обо мне.

– Я уже записался на прием, – соврал гражданин, которого Тери знала под именем Воша Лав. – Только если захочешь что-либо для меня сготовить, лучше пожарь татуру или какую-нибудь рыбу. Да поменяй эту сковородку!

– Хорошо, поменяю. Только птица и рыба дорого стоят, мне придется просить у тебя денег. А чем тебе не нравится сковородка? Она вполне хорошая и прослужит еще десятки лет. Если только…

Тучи почти рассеялись. Второе светило уже занимало свое место на небосводе, все вокруг было залито темным красным светом. Это время суток всегда вселяло в мою душу смутную тревогу.

– Если только что? – машинально спросил я.

– Если Тор не заберет нас всех с собой!

– Откуда ты это взяла?

– Все только об этом и говорят! – Обхватив меня за шею, она увлекла меня в постель и жарко зашептала в ухо, косясь на тонкие стены: – И газеты пишут… Вроде прилетел какой-то огромный шар с далекой звезды… И посланцы небес спасают тех, кто ведет правильную жизнь… Как ты думаешь, я веду правильную жизнь? Я работаю на благо народа, я поклоняюсь Мудрейшему и исполняю его приказы. Только я не замужем! И ты не собираешься жениться на мне. Мы встречаемся тайно в разных местах, где нас никто не видит, ты даешь мне поручения, иногда мы занимаемся любовью… Но ты только второй раз пришел ко мне домой. Почему?

Ответ был столь же прост, сколь и циничен: я не вынашивал никаких матримониальных планов в отношении этой Тери – она была всего-навсего моим агентом и проходила как второй, запасной вариант…

– Значит, у тебя есть другая женщина, и ты проводишь с ней все свое время! – сделала она вывод. Причем совершенно логичный. А главное – очень неожиданный для гражданки третьей категории, которая по определению не способна мыслить логично! – А я хочу иметь ребенка! От кого мне забеременеть? Я бы усыновила хорошего мальчика, но для нашей категории беременеть запрещено…

Тери так разнервничалась, что повысила голос и села на кровати.

– Не забивай голову ерундой! – Я уложил ее обратно.

– Я ничем ее не забиваю, сейчас даже есть не захотела! Просто боюсь, что надоем тебе. Ты не придешь однажды, и все кончится.

– Все когда-нибудь кончается. И любовь, и жизнь… Но жизнь очень сложна. И тебе лучше не привыкать ко мне!

– Поздно! Я уже привыкла! И мне уже двенадцать лет. Кому я нужна? Ты опять о чем-то задумался! Когда ты так смотришь в потолок, ты улетаешь в другие мысли…

Она была права: я действительно «улетел в другие мысли»! При отборе кандидатов мы ориентировались только на высшие категории. В основном на «синих» (их было мало – считанные единицы) и «желтых» – они составляли основную массу. «Зеленой» была одна единица – смазливую Соли Бел привел Стас, смутно объяснив это необходимостью расследования какого-то убийства. Горик кое-что рассказывал о ней. Низкий уровень развития и культуры, недисциплинированна, постоянно пыталась нарушить запрет и выйти на улицу к телефону – не терпелось рассказать подружке, как здорово она устроилась в жизни: бесплатная еда, хорошее жилье и приличные мужчины… «Мужчины?» – переспросил я.

Горик кивнул.

«Она сдвинута на этом деле. При каждом удобном случае она пытается залезть ко мне в штаны…» Судя по тому, что честнейший Горик при этих словах отвел глаза в сторону, вряд ли он решительно пресекал эти попытки. Интересно, каким образом она помогает Стасу расследовать убийство? Гм… Может, вдохновляла его, как муза вдохновляет поэта? Ладно, хватит о ней! Впрочем, речь не об отдельной девице, речь о принципе… То, что «зеленая» среди кандидатов одна – это вряд ли правильно. А «черных» не отобрали ни одного, хотя на строительстве нового мира нужны лесорубы, такелажники, грузчики… Да, в подборе кандидатов, несомненно, допущена системная ошибка. Не только системная: мы нарушили логику отбора и принцип справедливости! А это никуда не годится…

Тери надоели мои молчаливые размышления, и она вскарабкалась на меня сверху.

– Давай займемся этим. Ну, ты понимаешь…

Действия совершенно голой девушки исключали возможность непонимания и даже его имитации. К тому же, зная ее настойчивость, это было совершенно безнадежное дело – не стоило и пробовать. В смысле – пробовать от него уклониться…

После обязательных вечерних ласк я заснул в хорошем настроении – эмоции и рацио на этот раз слились, и я понял, как можно и нужно исправить допущенную ошибку! Тери, мешая колоду судьбы, неожиданно выдернула для себя козырную карту. Но пока она еще не знала, что идеально сложившийся в моей голове пазл коренным образом меняет ее судьбу.

* * *

Я не собирался задерживаться у Тери дольше двух-трех дней: это все равно, что жить в густо населенном картонном доме, где двери не запираются, а каждая тварь сует свой нос в любую щель. Но утром передумал: ее квартира выглядела еще хуже, чем вечером, – убожество, беспорядок, вечный неуют и вонь от зажаренных или тушеных скарпов со всех сторон – ничего другого здесь, пожалуй, не готовили. Представив, как Тери ест крыс из мусорника, я начисто утратил желание «играть» с ней и, собрав всю жесткость характера и силу воли, уклонился от утренних ласк, а заодно от разогретых скарпов, что далось несколько легче, хотя тоже непросто.

– Я выйду первым, и мы встретимся на площади Свободы, между красным и синим кварталами, – быстро одеваясь, сообщил я. – Там хорошее кафе «Фиалка» со столиками на улице, я угощу тебя завтраком, и мы обсудим очень важные вещи.

Тери предложение понравилось.

– Но я работаю во вторую смену, – огорчилась она.

– Забудь про это! У тебя начинается новая жизнь, и в ней не будет сотен грязных тарелок каждый день.

– Но куда они денутся, Воша Лав? – удивилась девушка. – Ведь люди едят все время, и когда приходят новые посетители, они хотят, чтобы еда лежала в чистых тарелках. А вокруг будут только грязные! Их все равно придется мыть, ведь правда?

– Это я потом объясню. Если соседи будут интересоваться, скажи, что у тебя ночевала подруга – ну эта, рыжая, с большим носом.

– Но у меня нет такой подруги!

– Есть. И ты им об этом скажешь, если спросят.

– Но они же увидят тебя сейчас! И на лестнице, и во дворе! А ты не похож на рыжую подругу…

– Похож. Быстро собирайся, жду в «Фиалке».

В подъезде меня действительно встретила супружеская пара и во дворе две немолодых женщины. Со всеми я любезно поздоровался. Они с интересом меня рассматривали и видели рыжеволосую девушку с большим носом, такую, какую через несколько минут и опишет им Тери.

* * *

Начало новой жизни Тери понравилось. Впереди начинались роскошные красные дома, с трех сторон располагались комфортабельные синие здания, площадь была замощена красивой розовой плиткой, квадратной и идеально чистой. Такой чистоты в «зеленых» кварталах просто не бывает. И люди здесь были другими: солидными, хорошо одетыми и явно владеющими манерами светского общества. Хотя бы в начальной степени. Исключая, пожалуй, двух крепких молодцов, прогуливающихся по периметру площади Свободы, которые демонстрировали не вежливые манеры управленцев высокого уровня, а строевую выправку и сыскные наклонности народных защитников.

– Я никогда здесь не была, – с полным ртом делилась впечатлениями Тери. – Думала, сюда только по пропускам и что меня не пустят…

Она была недалека от истины: хотя официальных запретов не существовало, но защитники народа проверяют документы у некоторых лиц, внешне отличающихся от остальных посетителей кварталов высших категорий. А Тери с совершеннейшей очевидностью, хотя и неявно, отличалась от аккуратных и солидных граждан, уверенно идущих через неправдоподобно чистую площадь по своим важным делам. Бедная одежда, явная непривычность к фешенебельному кварталу, неуверенные манеры… И только пребывание ее за столиком дорогого заведения, да еще в компании солидного спутника, удерживало пару мужчин в штатском от проявления своей сути.

– И я никогда не ела мяса олеана. – Тери с удовлетворением отодвинула наконец тарелку. – Хотя видела их в зоопарке. Красивые, большие… И мясо у них вкусное. Дорогущее, наверное?

Я не ответил.

– А ты знаешь, к нам в подъезд действительно приходила рыжая девушка. Ну, такая, как ты описал. Только это не моя подруга. Хотя все подумали, что моя. Ну, что ты молчишь да молчишь? Вот видишь, тарелки все равно надо кому-то мыть… Конечно, в таком месте это приятней, чем там, у меня…

– Да забудь ты про эти тарелки! – перебил ее я. – Хватит быть такой правильной, начинается другая жизнь!

– Это как? Какая другая? – В глазах у нее вдруг мелькнул острый интерес. Но тут же пропал, мысль перескочила на другое: – А почему эти двое все время вокруг круги нарезают? Странные какие-то…

«“Странные”… Хорошо, что они не присматриваются к спутнику неказисто одетой девушки. Неужели Глостера Чи не объявили в розыск? Или розыск ведут “тайники”? Ну, да ладно – не лезут, и хорошо…»

Вежливый и предупредительный официант принес фруктовое суфле, и Тери увлеченно занялась новым для нее блюдом.

– Это еще вкуснее мяса! Хотя нет, неправильно: вкуснее по-другому!

– А почему эти двое странные? – поинтересовался я.

– Не похожи они на тех, кто здесь ходит. Без портфелей, без галстуков… Да, и выглядят по-другому: прически похожие, плечи широкие, ботинки одинаковые…

Я вздохнул. Молодец, все правильно соображает. «Зеленая» метка – это не от природы. Это от невезения. А если с Тери позаниматься, поместить в нормальные условия, она вполне достигнет «желтого» уровня. А может, и перешагнет его…

Тери покончила с десертом, отодвинула тарелку, приложила к губам салфетку.

– Я такая счастливая! Впервые попробовала столько вкусных вещей. – Она посмотрела на грязную тарелку и хотела что-то сказать, но не сказала.

– У меня есть к тебе просьба…

– Ты же знаешь, я всегда делаю то, что ты приказываешь…

Слово «приказываешь» меня покоробило, хотя, по сути, так оно и было.

– Сейчас мы поедем в парк имени Комитета народной власти…

– Ой, а меня туда пустят? – испугалась Тери.

– Пустят. Это обыкновенный парк. Просто он так называется.

– А-а… У нас, в «зеленой» зоне, нет парков. Когда-то был один, но он давно сгорел. Только пепел остался, туда и не войдешь даже…

– В парке будут гулять дети с воспитательницей. Ты подойдешь к ним, дашь старшей один документ, взамен она отпустит с тобой маленького мальчика, и ты уйдешь с ним к выходу.

– Но у меня нет никакого документа! – удивилась Тери.

– Я тебе дам. – Я тоже взял салфетку, но пользоваться ею не стал, а, аккуратно сложив, сунул в карман.

* * *

В парке было, как всегда, пустынно. Я сел на свою излюбленную скамейку и принялся наблюдать за гуляющей по берегу пруда группой из дома опеки. Дети, как всегда, бегали, маршировали, толкались. И Борк Де, похоже, был у них заводилой – во всяком случае, он выделялся своей активностью, и именно он затевал все игры. Время от времени мальчик бросал взгляды в сторону скамейки, но я предусмотрительно изменил внешность, и он с досадой отворачивался от пожилого толстяка.

Тери не спеша приблизилась с другой стороны, по запущенной аллее. Подойдя к группе, она протянула старшей по возрасту воспитательнице строгий желтый документ из плотной бумаги, со штампом Управления по опеке. Та с удивлением взяла лист и прочла, что ей следует немедленно передать воспитанника Борка Де подательнице сего предписания. Воспитательница даже прочла свое имя, разобрала фамилию заведующего Управлением и рассмотрела круглую печать. На самом деле все это было плодом воображения: в руках у нее трепыхалась на ветру самая обычная салфетка из кафе «Фиалка». Тери никаких фамилий на ней, естественно, не различала, но плотный желтый лист с грозной надписью «Предписание» видела вполне отчетливо и была уверена в успехе своей акции.

Через минуту, держа Борка за руку, Тери быстро шла к выходу из парка. Воспитательницы еще некоторое время рассматривали предписание, потом я их «отпустил», они стали обсуждать обычные дела, ненужная и неизвестно откуда взявшаяся салфетка поплыла по рябой от волн поверхности пруда, и пожилой толстяк тоже двинулся к выходу из парка, только короткой дорогой.

У ворот уже стояла «Виктория» с Гориком за рулем.

– Кого вывозим? – поинтересовался он. – Хоть на этот раз крупных фигур подобрали?

– Смотря как считать. Мальчишку да посудомойку третьей категории…

– Я что-то не пойму – чем мы тут вообще занимаемся? – вскинулся Горик. – Зачем же мы глотки драли: кого вывозить будем? Раз так, давай всех подряд с улиц наберем, забьем паромы, да и дело с концом!

– Успокойся! Логика отбора была выбрана неправильно! И мы соберемся, чтобы обсудить все заново! Вот они идут…

Из парка вышли Тери с Борком. Тот беспокойно оглядывался.

– Отвези их в третий поселок, там как, спокойно?

– Да было спокойно. Только эта «специалистка» рвется подругам похвастаться. А что она раззвонит – неизвестно: голова ведь у нее пустая!

Тери и Борк подошли ближе. Увидев меня, мальчик вырвался, подбежал, обнял за ноги, прижался…

– Я думал, ты больше не придешь.

– Я все сделала правильно? – спросила Тери.

– Отлично сработала, молодец! – Я похлопал женщину по плечу.

Она тоже прижалась ко мне, только с другой стороны. Можно высекать скульптуру «Счастливая семья» и выставлять в моем салоне. Бывшем моем салоне… Кстати, как там Мони? Надо ее вытащить. Она нормальная, хорошая девушка и вполне заслужила эвакуацию…

– Я все поняла, – горячо зашептала Тери мне в ухо. – Ты работаешь на Агреганию. Ты шпион…

Я отшатнулся.

– С чего ты взяла?! При чем здесь Агрегания?!

– Ну, пусть не Агрегания! Пусть ты пришелец со звезд… Мне все равно! И я никому ничего не скажу…

– Молодец! Ты вела правильную жизнь и по решению Комитета будешь спасена. Тебя берут в новую жизнь… Через три недели вы с Борком уедете далеко-далеко, где нет опасного Тора.

– Ой, правда? – Тери всплеснула руками. – И ты поедешь?

– Да, но позже. Я хочу, чтобы ты заменила Борку мать. Не расставайся с ним, заботься о нем. Как будто это твой родной сын.

– Да ты действительно звездный волшебник! Я всегда мечтала о сыне!

Мы сели в машину. Ошарашенные, но радостные Тери и Борк шептались на заднем сиденье. Я сел впереди. Вчетвером в «Виктории» было тесно. Горик двинулся с места, и я снова вспомнил про Мони.

– Тери, сейчас мы заедем в один художественный салон, ты зайдешь, покрутишься, посмотришь, нет ли посторонних. Там один продавец – девушка по имени Мони. Спросишь у нее какую-нибудь чепуху. И незаметно передашь записку, скажешь, что от меня. Кстати, меня зовут Глостер Чи, не перепутай!

– А кто тогда Воша Лав? – только и поинтересовалась женщина.

– Это другой человек, его здесь нет…

– Не надо пускать туда девчонку, – вмешался Горик. – Она будет неестественно смотреться в «Мазке маэстро». Да и вида скульптур может не вынести… Короче, только привлечет излишнее внимание.

Пожалуй, он был прав.

– Я отвезу их в поселок ожидания, а потом съезжу за твоей Мони, – продолжил Горик. И саркастически добавил: – Раз уж мы так радикально изменили принцип отбора, то я к вечеру привезу еще пару кандидатов.

– Но особо не увлекайся. Сегодня Клив обещал дать еще один список перспективных фигурантов.

– Да, у меня с ним встреча.

– И попроси его, чтобы вечером он в форме походил вокруг третьего поселка. И напугал эту дуру, если она попытается выйти позвонить…

Горик засмеялся.

– Да, уж пусть напугает, – с трудом выговорил он сквозь смех.

Глава 9

Тайны тайного департамента

Золтан Зупп

Все вроде шло, как обычно, но вместе с тем и совсем не так, как к этому привыкли. В зале, как всегда, собрались руководители и ведущие специалисты Тайного департамента: отглаженные черные костюмы с серебристым отливом, грубые, с жестким выражением лица, мощные шеи и могучие фигуры. Каждый сидел на привычном месте, почти все стулья были заняты, Стротер Нон занимал свое место за столом на небольшом возвышении, так чтобы подчиненные могли его хорошо видеть. Да, вроде все шло так, как проходило изо дня в день уже много лет. И все же нет – не так!

Обычно оперативные совещания проходили однотипно, как хорошо отработанный спектакль, в котором талантливый режиссер одновременно играл и главную роль. Короткие отчеты сотрудников, пространная и критическая их оценка начальником, затем постановка задач на ближайшие сутки, надо сказать, довольно скудная и неконкретная – что делать: актер играет в меру своих способностей и не может прыгнуть выше собственной головы даже с помощью режиссера, который поддерживает за задницу.

Но на этот раз и сценарий, и режиссура были скомканы: Золтан Зупп с удивлением заметил, что шеф действительно весьма взволнован и не лицедействует – просто выступает от своего имени, а потому чувствует себя очень неловко. Да и тема была необычной: сегодня он публично и громогласно произносил вслух то, о чем дознаватели и оперативники избегали даже шептаться друг с другом: эту информацию они обычно выколачивали из подследственных и заносили в протоколы с грифом «строго секретно».

– Мне поручено довести до вас информацию исключительно конфиденциального характера, – без обычного пафоса произносил Стротер Нон. – Она одобрена самим Мудрейшим, разглашение или даже упоминание о ней будет караться немедленной ликвидацией виновного…

Оперативники, занимающие ключевые посты в Тайном департаменте, напряженно переглянулись.

– В связи с исполняемой работой вам приходилось слышать множество противоречивых фактов, которые чаще всего официально опровергались или оставались без комментариев, но никогда не признавались. Сейчас всем нам придется поверить в невероятное.

Он всмотрелся в подчиненных, выбирая, потом вытянул палец.

– Гели Вог, что такое Специальное Бюро?

Массивный начальник секретного отдела медленно поднялся, огляделся по сторонам, будто в поисках поддержки коллег, но не встретил ни одного дружеского взгляда: все с каменными лицами смотрели строго перед собой. Тогда он потер выбритую наголо голову, будто это могло стимулировать его умственную деятельность.

– Вымышленный суперсекретный орган, стоящий будто бы над Тайным департаментом, – хрипло заговорил он. – Говорят, что его сотрудники замаскированно работают под нашим или даже более высоким прикрытием… Они якобы обладают неограниченными полномочиями и охотятся за шпионами с далеких звезд.

Фраза далась Гели Вогу с трудом, он вытер вспотевший лоб и, беспокойно глянув на шефа, уверенно добавил:

– Провокационная выдумка Агрегании!

Стротер Нон махнул рукой.

– Агрегания тут ни при чем! И никакая это не выдумка – то, что вы сказали про Специальное Бюро, чистая правда!

По залу пробежало оживление. Многие слышали эту байку и относились к ней, как к проискам врагов. Да и как еще к ней можно было относиться?

– Просто обстановка вынудила Специальное Бюро рассекретить факт своего существования, хотя руководители высокого ранга догадывались об этом и раньше. – Стротер Нон многозначительно похлопал себя по груди и посмотрел на Золтана Зуппа. Тоже многозначительно, как тому показалось. – А что вы думаете о странном поведении Тора? – спросил начальник, внимательно осматривая подчиненных. – Скажите вы, соратник Зупп!

– С Тором все в порядке! – четко отчеканил тот. – Агрегания сеет панические слухи, и иногда они падают на благодатную почву… Тогда вмешиваемся мы и арестовываем паникеров…

– Но Астрономическое общество подтвердило опасность взрыва нашей звезды! – перебил начальник. – Хотя эта опасность многократно преувеличена!

Золтан Зупп развел руками:

– Боюсь, что я не специалист в астрономии… И по степеням преувеличений.

Черные костюмы зашумели.

– Мы тоже не астрономы… Мы привыкли к четким и ясным директивам! Сейчас нам вообще ничего непонятно!

– Но у меня сегодня нет никаких директив, – с явной растерянностью сказал Стротер Нон.

– Тогда как же нам работать?! – Шум в зале усилился.

– Прошу тишины! – Мощный голос Гели Вога заглушил беспорядочные разговоры и отдельные выкрики. Он поднял руку и встал, выпрямившись во весь свой богатырский рост. – Гражданин старший соратник, мы привыкли исполнять приказы, – начал он так напористо, как всегда вел допросы. – Если Специального Бюро не существует, то мы хватаем тех, кто утверждает обратное. Если Тор не угрожает взрывом, то мы караем паникеров. Мы знаем, что никаких шпионов, кроме засланных Агреганией, не существует, и ведем себя соответственно. Мы устанавливаем случаи бесследной пропажи людей, но в связи с директивой делаем вид, что ничего не происходит, сдаем материалы вам и забываем о них…

– Да, соратник Вог, я ценю вашу верность и преданность, – несколько растерянно сказал начальник. В волнении он встал со своего места и принялся ходить вдоль стола взад-вперед, заложив руки за спину и глядя себе под ноги.

– Но теперь вообще невозможно понять, что происходит! – продолжал Гели Вог. Сейчас он напоминал идущего в атаку халера, которого нельзя остановить. – Тщательно охраняемые секреты попали в газеты, причем они пишут то одно, то другое! Оказывается, огромный искусственный объект действительно приблизился к Навое! Взрыв Тора вовсе не злостная выдумка, а настоящая угроза, пусть и преувеличенная! Так как нам себя вести? Кто поставит нам цели и определит задачи?! И где допустимые степени этих преувеличений?

Начальник секретного отдела безнадежно махнул рукой и опустился на свое место. Его соратники еще переговаривались некоторое время, но потом смолкли и выжидающе уставились на Стротера Нона. Именно он должен был понятно объяснить непонятное и разъяснить все странности происходящих событий. Но чтобы сделать это, начальник должен был иметь четкую и ясную директиву, которой у него не было. Взяв себя в руки, он вернулся в свое кресло, перебрал бумаги в нетолстой папке.

– Четких директив сейчас нет, потому что наверху еще не выработано единое решение! Поэтому, будем опираться на факты! – Стротер Нон постучал твердым пальцем по картонной обложке с красной полосой высшего грифа секретности поперек.

Сейчас он играл уверенного в себе руководителя, который умеет брать на себя ответственность за сложные решения. Значит, дело плохо и у него просто нет другого выхода!

– А факты таковы: Тор действительно угрожает взрывом, рядом с Навоей появилось неизвестное искусственное тело, наблюдаются факты пропажи наших граждан, в том числе известных ученых, население охвачено паникой, в некоторых местах вспыхивали бунты…

Черные костюмы слушали внимательно: ни слова, ни скрипа, ни поворота головы, ни движения.

– Но что стоит за этими фактами? – Начальник пролистнул несколько страниц, нашел подчеркнутые строки, и сам себе ответил: – А вот что! Шпионы Агрегании втираются в доверие к недостаточно патриотичным и неустойчивым гражданам, уверяют, что дни Навои сочтены, и предлагают переселить их на другую планету!

По залу вновь прошел шумок, послышались смешки.

– Конечно, это несусветный бред, но у некоторых он находит отклик, и они дают согласие! – продолжал Стротер. – К счастью, находятся истинные патриоты, которые сообщают о готовящейся провокации. По инструкции, такие вопросы выходят за пределы нашей компетенции, вся информация стекается в Специальное Бюро, которое и проводит оперативно-боевые операции! Но… Ни одна операция, проведенная нашими старшими соратниками, не дала положительного результата…

– Это еще почему? – недовольно зашевелился Гели Вог.

Стротер Нон воздел руки к небу, как хороший актер в кульминационной сцене.

– Один шпион загипнотизировал всю боевую группу и спокойно ушел, пока они вязали преданного нам патриота! – трагическим тоном воскликнул он. – Во втором случае боевая группа надела специально изготовленную ментальную защиту, но негодяй спокойно выпрыгнул из окна седьмого этажа, плавно опустился на землю и скрылся!

– С седьмого этажа?! – послышались удивленные возгласы. – Как он мог уцелеть?!

– Третий просто вылетел из окна и улетел, – с прискорбием сообщил Стротер Нон, оставив первый вопрос без ответа.

– Как?! – зарычал Гели Вог.

– Как птица. Просто взлетел и скрылся в небе! Есть информация, что их не берут пули, что они могут становиться невидимыми…

– Но Агреганцы этого не умеют! – снова рыкнул Гели Вог. – Значит, это действительно шпионы со звезд!

Начальник строго покачал головой.

– Вряд ли мы знаем все про Агреганцев! Не делайте поспешных выводов, соратник. Просто мы имеем ряд фактов, которые пока не истолкованы…

Гели Вог замолчал и принялся громко чесать свою лысину, что выражало несогласие. Хотя к чему это несогласие относилось, он сам не понимал.

– Обращаю ваше внимание, что совершенно нелепая идея переселения на другую планету очень хорошо накладывается на последнюю истерическую кампанию в средствах народной информации, – продолжил Стротер Нон. – Все это представляется хорошо спланированной и продуманной акцией, призванной посеять панику в народе и недоверие к Комитету, а может, и к самому…

Черные костюмы вскочили.

– Слава Мудрейшему! – привычно грянула сотня глоток.

– Садитесь, мои верные соратники, – успокаивающе провел рукой Нон над головами головорезов тайного ведомства. И когда те уселись, продолжил: – Вы все получите ориентировки Специального Бюро. Кто бы ни были эти шпионы, учитывая их исключительную подготовку и техническую оснащенность, я разрешаю вам стрелять без предупреждения! В нынешней сумятице и неразберихе очень трудно избежать ошибок! Но застрелить не того, кого следует, будет гораздо меньшей бедой, чем промахнуться в того, в кого надо попасть! И вы можете надеяться на мою поддержку и защиту!

– Слава Мудрейшему! – снова грянула обязательная мантра.

Ощутив столь мощную поддержку, Стротер Нон заметно приободрился.

– Четкая директива придет с часу на час! А пока разработайте тщательные планы поиска врагов! Особых врагов! Тех, кто умеет гипнотизировать, прыгать с большой высоты, возможно – летать! Они прельщают наших граждан небылицами о перелете в далекие миры и тем выдают себя! Пока каждый не разработает такой план, из здания не выходить! А потом прочесать страну, густым гребешком, чтобы ни один враг не ушел!

Черные костюмы разошлись по кабинетам. Стас Малко упал в глубокое кресло, машинально придвинул телефон. Хотя никаких больших эвакуационных операций на ближайшие дни не планировалось, надо предупредить товарищей. Но как? Марк скрылся от группы захвата и обитает неизвестно где. Лобову теперь звонить опасно даже из таксофона: все звонки высших руководителей пеленгуются охраной. Горик Таланов постоянно мотается по территории, и быстро найти его тоже непросто! Он отодвинул телефон на место. Нет, надо посылать к чертям все инструкции! Постоянно носить левитры, включать защитные поля хотя бы на минимум, пользоваться рациями неограниченного радиуса действия… И менять тактику! Ясно, что методы, которые годились еще год назад, сейчас устарели и никуда не годятся!

Вздохнув, он принялся писать план обнаружения и задержания земной четверки, который должен был, с одной стороны, быть безупречным, а с другой – совершенно неэффективным.

* * *

Горик Таланов подъехал к «Мазку маэстро» вскоре после обеда. Оставив машину за углом, он тщательно осмотрелся, прогулялся вдоль солидного, отделанного диким камнем фасада, незаметно заглянул в окна и убедился, что зал пуст. Обошел здание кругом, вернулся по параллельной улице, прошел мимо машины и вновь вышел в ту же точку, откуда начал осмотр.

Он был недоволен заданием. Как, собственно, и всем происходящим. Сколько споров было насчет того, кого спасать, – и вот к чему пришли… Конечно, им удалось отобрать и ученых, и военных, и нескольких изобретателей, хотя одного убили раньше, чем его удалось эвакуировать. Но в основном в спасательные паромы набивали обычных, ничем не примечательных навойцев – таких можно просто забирать с улицы и сажать в автобус: они с удовольствием убегут от страшного Тора… Впрочем, нет – соглашаются не все: некоторые принимали их за шпионов, либо провокаторов, либо просто пугались и вели себя черт знает как, даже заявляли в полицию… Про пришельцев узнали, на них стали охотиться, несколько раз ребята едва унесли ноги, вот Марк только вчера вырвался из засады. Активность Тора усиливается, общая обстановка накаляется, кое-где вспыхивают народные волнения, и, возможно, скоро придется уносить отсюда ноги. Поэтому сейчас работа должна быть особенно эффективной, надо расставлять сети на крупную дичь! А кого набирают они?! Какие-то сомнительные женщины из третьей категории, какой-то мальчишка, а теперь вот еще самая обычная продавщица…

Двери салона мягко распахнулись, Горик вошел в пустой зал и, как почти все посетители, сразу подошел к массивной скульптуре «На четвереньках». Он стал обходить ее, причмокивая губами и восхищенно покачивая головой, а сам незаметно осмотрелся по сторонам. От висящей на стене картины к нему поспешила симпатичная молодая женщина в строгом костюме: широкие синие брюки, белая кофточка с синей отделкой на груди и синими манжетами. От нее веяло тревогой, сложенные на груди руки дрожали. С одной стороны, это вполне объяснимо: хозяин пропал, а с утра ее наверняка допрашивали полицейские. А с другой – есть еще кабинет Марка с запасным выходом, там вполне могут прятаться полицейские… Впрочем, он сможет уйти от любой засады…

– Что вас заинтересовало, гражданин? – И улыбка была напряженной. – Что бы вы хотели купить?

– Мони?

Она кивнула и непроизвольно оглянулась.

– У меня есть записка от Глостера Чи. – Горик шагнул к двери и положил руку на пряжку – пульт управления левитром.

И тут же раздался грохот, сильные удары в голову и грудь отбросили его на холодное мраморное тело скульптуры. Он потерял ориентировку в пространстве и с трудом удержался на ногах. Грохот не прекращался, в стороны полетели крошки мрамора, белая блузка Мони расцвела красными цветами, и она ничком повалилась на пол. Залитому кровью Горику удавалось удерживать вертикальное положение, пальцы бессильно скользили по завиткам пряжки. Ему казалось, что он включил защитное поле и беспощадные удары прекратятся, но тяжелые молоты продолжали молотить по самым уязвимым частям его тела. Но он этого не чувствовал: левитр уже поднял его в воздух и нес вдаль – туда, где спокойно и безопасно…

На самом деле до безопасности было далеко: цепляясь за шею мраморной женщины, он беспомощно крутился вокруг скульптуры, и пули по-прежнему рвали незащищенное тело. Сознание мутилось, он уже ничего не соображал. Очередная серия выстрелов бросила его на пол рядом с Мони, и свет для него погас навсегда.

В тот же миг сигнал тревоги высшего уровня известил всех разведчиков на планете и на орбитальном спутнике, что Горик Таланов умер в определенной точке Навои, координаты…

Марк Джордан получил сигнал на улице, идя на встречу с информатором. Не заботясь о конспирации, он одновременно включил невидимость, защитное поле и взмыл в воздух. Лобов отдыхал после обеда, запершись в своем кабинете. Наплевав на охранников в приемной и на прямой телефон руководителя Администрации, он распахнул окно и мутным вихрем вылетел на улицу. Стас Малко, выполняя приказ, «прочесывал густым гребешком» территорию в поисках особо опасных преступников. Почему-то делал он это в районе бывшего проживания Соли Бел: что-то подсказывало, что эта вертихвостка может вернуться за вещами или выкинуть еще какую-нибудь глупость – например, поболтать с соседями и рассказать, как здорово она устроилась на новом месте. Он сделал то же самое, что и его товарищи. Три гарпии, невидимые, неуязвимые и беспощадные, мчались по воздуху в одну и ту же точку – художественный салон «Мазок маэстро». Туда же спускался посадочный блок с орбитального спутника.

В салоне столпилось много народа. В черных боевых комбинезонах, с оружием наизготовку, четверо бойцов Тайного департамента обступили убитых, внимательно осматривали их и обменивались профессиональными репликами.

– Кучно отработали…

– Главное, не меньше двадцати пяти пуль, а на ногах стоял до последнего!

– А девчонке двух хватило… Ясно, что она не из этих…

– Зато он – точно тот, кто нам нужен! Девчонке просто не повезло…

– Ничего, шеф сказал, что лучше перестараться…

Несколько дознавателей в обычных костюмах внимательно осматривали салон и фотографировали обстановку.

– Жалко девчонку… Красивая!

– Ребята работали по приказу! Глянь лучше, какие тут скульптуры…

Снаружи здание было огорожено яркими запрещающими лентами, которые для убедительности дублировали четыре охранника с автоматами поперек груди. Машины начальства уже выехали к салону. Но тут гарпии достигли цели.

Толстые стекла окон брызнули сотнями искрящихся осколков, в проемы ворвался порыв ураганного ветра, черные фигуры разлетелись в разные стороны, как кегли, сбитые мастерски запущенным шаром… Ураган впечатал их в стены, колонны, скульптуры – во все, что попадалось на пути, причем с такой силой, что они так и остались лежать без чувств. В салон вторглось нечто – невидимое и неслышимое, но несомненно ощущаемое: три довольно объемных мутноватых сгустка заполнили свободное пространство от пола до потолка. Мелкие статуэтки с жалобным звоном упали и разбились, слетели со стен несколько картин, самая большая покосилась и теперь висела на одном гвозде…

Вокруг изрешеченного тела Горика воздух стал мутнеть, вроде как сгущаться, и через мгновение оно исчезло, изумив лежащего неподалеку дознавателя, который пострадал меньше других и теперь наблюдал за происходящим через полуприкрытые веки. В следующий миг дознаватель изумился еще больше: прямо из воздуха появилась рука, провела ладонью по лицу девушки, закрыв ей глаза, и вновь пропала. С треском раскололась мраморная скульптура «На четвереньках», которая и так была изрядно исковыряна пулями. Порыв ветра рванулся в обратном направлении, и мутные коконы вылетели в разбитые окна, выбивая из рам уцелевшие осколки стекла, неожиданно зазвеневшие на плитах тротуара. Охранники шарахнулись в стороны, вскидывая автоматы, но стрелять было не в кого, разве что в подъехавшего Стротера Нона и его заместителей.

– Что это? – строго спросил начальник Тайного департамента, осматривая красные пятна на тротуарной плитке.

– Н-н-не знаю, гражданин соратник, – растерянно ответил старший охранник. – Только что этого не было…

Руководители вошли в салон. Оглушенные бойцы постепенно приходили в себя и поднимались на ноги. Стротер Нон уставился на труп Мони, потом перевел взгляд на большую лужу крови, обошел разбитую скульптуру «На четвереньках», зачем-то заглянул за уцелевший шедевр «Зарядка»… Лицо его постепенно покрывалось красными пятнами.

– Где он?! – рявкнул Стротер Нон. – Где изощренный враг, о ликвидации которого мне доложили?!

– Вот он, старший соратник! – морщась и растирая затылок, сообщил командир снайперской группы.

– Где звездный шпион?! Покажи где?!

Палец в черной обрезанной перчатке указал на кровь.

– То есть он здесь лежал…

– Теперь! Где он теперь?! – орал начальник Тайного департамента.

Подчиненные, понурившись, молчали. Даже дознаватель, который мог поделиться кое-какими наблюдениями, не спешил этого делать: рассказать сейчас о руке, появившейся ниоткуда, значило прослыть сумасшедшим. К тому же у него исчезла фотокамера, и этот вполне материальный факт сулил неприятности даже без каких-то бредовых дополнений.

– Не могу знать! – выдохнул наконец командир снайперской группы и опустил голову.

* * *

– Я над точкой, зависаю, высота три километра, – передал Джордж – пилот посадочного блока.

– Идем к тебе, – ответил Марк.

Посадочный блок напоминал диск, он тоже был в режиме невидимости, только включенном на половинную мощность, поэтому его контуры были расплывчатыми и время от времени изменяли форму, а иногда он целиком или частично вообще пропадал из виду. Открытый аварийный люк чернел, как хищная пасть халера. Джордан и Малко осторожно занесли капающий кровью «кокон» Горика, осторожно уложили на решетчатый стальной пол и отключили левитр.

– Да… – только и смог сказать Джордж. – Все, мы пошли… Хорошо, что здесь «Гектор»…

Но, судя по виду Горика, даже стационарная медицинская аппаратура звездолета вряд ли могла ему помочь…

– Передай им там, что надо собраться поговорить! – сказал Марк. – Все идет не так, необходимо менять и стратегию, и тактику!

Не прощаясь, он выпрыгнул наружу. За ним последовали Стас и Артур. Теперь это были не разъяренные звездные гарпии, а убитые горем люди. Некоторое время они снижались рядом по пологой глиссаде, будто собирались приземлиться в одном месте.

– Ты испачкался кровью, когда включал левитр Горика, – сказал Стас.

– Знаю, – безразлично ответил Марк. – Полечу на Серп, там вымоюсь и заночую. На тебя тоже попало…

– Да. Я вернусь в твой салон, там много крови, никто не удивится.

– Сообщай все подробности, – сказал Артур. – Я думаю, в Администрации тоже будут новости.

– Главная придет с «Гектора», – буркнул Марк.

Поскольку никто не верил, что новость окажется хорошей, некоторое время они летели молча. До определенной точки, где их дороги расходились.

– Удачи. Теперь рации дальней связи не выключаем.

Три силовых кокона разлетелись по расходящимся траекториям. На фоне легкой облачности они не казались замутненными, и их совершенно не было видно. Как и меняющий форму диск, который стремительно набрал высоту и исчез из глаз.

* * *

Народный защитник Клив Ир имел третий класс службы, а значит, командовал отделением из пяти полицейских. А ведь когда он познакомился с «этими людьми», то был обычным рядовым, да и то в такой ситуации, после которой его ожидало разжалование и предание суду специального трибунала. Тогда он патрулировал «зеленый» район, как принято, никогда не заходил в него глубоко, особенно в одиночку. Врагов у него не было, и он до сих пор не мог понять, почему какая-то пьяная гугла вдруг напала на него средь бела дня, почему они наскоро избили его и, забрав пистолет, скрылись… За нападение на полицейского положена утилизация, за хранение пистолета – тоже. Да и не нужен обычным гуглякам пистолет. Зачем они это сделали? Тем более что ни раньше, ни позже таких случаев не случалось!

Но тогда было не до размышлений: он лежал в каком-то подвале на битых сырых кирпичах, постепенно приходил в себя и гадал: утилизируют ли его самого за утерю оружия или сошлют лет на двадцать в подземные рудники, добывать отделочный камень… И вдруг появился тот, кого впоследствии он стал называть «гражданин № 1», – расспросил, что произошло, приказал ждать и быстро ушел. А через некоторое время вернулся и принес его пистолет, возвратив к жизни, свободе, службе и карьерному росту. Клив как-то сразу расположился к нему, а потом и к его друзьям – «гражданам № 2 и № 3». И завязалась между ними дружба.

Странная, конечно, дружба, но благодаря ей он и продвинулся по службе. Показал «номеру первому» своего начальника, и с тех пор тот относился к нему как к родному сыну: и первый класс присвоил, и второй, и третий… Как это получалось, Клив не задумывался. «Гражданин № один» давал ему разные поручения, взамен подбрасывал деньги, когда жена заболела, какие-то чудодейственные таблетки принес – мигом выздоровела! А кто он такой – Клив понятия не имел! Конечно, похоже, что агреганский шпион, только когда Клив про это думал, у него такая головная боль начиналась, что мысли сразу переключались на другой лад. Ведь может, «гражданин № 1» со своими соратниками работают на Тайный департамент? Эти ребята часто пользуются услугами общей полиции, причем все делают чужими руками, не выдавая истинных целей! А что, вполне может быть! Правда, «тайники» никогда не оплачивают своих поручений… Ну да ладно! Главное, что, когда Клив так думал, голова у него не болела. А деньги – дело десятое…

Третий поселок располагался на холме, между «зелеными» и «черными» кварталами. Не прямо посередке, а в стороне, на возвышении, и территориально не относился ни к тем, ни к другим. Несколько лет назад Мудрейший сказал речь по какому-то поводу, а толкователи разъяснили одну из ее фраз так, что «черные» районы надо снести, а их обитателей переселить в поселки, подобные тем, в которых живут граждане высшей и первой категорий, потому что все навойцы равны между собой, а следовательно, и жить должны одинаково. В смысле, одинаково хорошо.

Такая директива вначале переполошила более мелкое начальство своей невыполнимостью, но потом была исполнена обычным порядком, то есть с искажением до неузнаваемости. «Черные» районы, конечно, не снесли, но поблизости от них возвели три поселка – один в Стакке и два в пригородах. В каждом было по двадцать-тридцать домиков, из негорючей фанеры, и хотя, конечно, им было далеко до комфортабельных особняков «красных» и «синих» поселков, для отчета этого хватило. Газеты расписали об очередном выполнении указания Мудрейшего и разместили фотографии счастливых новоселов, которых набрали откуда угодно, но не из «черных» кварталов, от жителей которых радостных улыбок ждать не приходилось даже на сиюминутном снимке.

Поскольку поселки были мало приспособлены для жизни, «новоселы» вскоре съехали оттуда, не рискуя жить в опасной близости от «черных» районов и устав ждать полного подключения коммуникаций. А чтобы декорации окончательно не растащили, Клив со своим отделением регулярно патрулировали пустынные улицы и ловили «черных», пытающихся тут чем-нибудь поживиться. Вскоре они отбили у мародеров охоту лазать в запретную зону, а потом «гражданин № 1» приспособил декоративный поселок для временного жилья каких-то переселенцев. Куда и откуда они переселялись, Клив не знал, но и он, и его подчиненные получали доплату за охрану временных жителей и за сопровождение автобусов с ними куда-то в район Зеленых гор. Это их вполне устраивало, а поскольку обсуждение переселенцев тоже вызывало у всех головную боль, то болтать на эту тему желающих не находилось.

Сегодня Клив должен был заехать в третий поселок для обычного патрулирования да вдобавок предостеречь одну из переселенок от попыток связаться со своими знакомыми по телефону. Правда, его мучило нехорошее предчувствие: возможно, оттого, что днем в центре «тайники» провели операцию со стрельбой и убитыми, а скорей всего потому, что он уже дважды возил эту самую переселенку к довольно далеко находящемуся таксофону и не только не препятствовал ей в запрещенных контактах, но и охранял во время длительных разговоров с подружками. Болтали, смеялись, что тут плохого? Тем более что самому ему было хорошо, ибо эта переселенка расплачивалась с ним за услуги тем, чем может расплатиться каждая женщина, и оба всегда оставались довольными.

Полицейская «Виктория» осторожно прокатилась по окраине «зеленого» района и, минуя раскинувшийся слева «черный», въехала на пригорок, на котором и возвышался третий поселок. Это не были прочные и просторные коттеджи граждан высших категорий, скорей домики для кукол или зверушек в зоопарке.

Он проехал по единственной улице, у предпоследнего домика остановился, вышел размять ноги, прошелся взад-вперед, по-хозяйски осматриваясь. Несколько любопытных прижали лица к стеклам, и он погрозил им пальцем: «Мол, сидите тихо!» «Гражданин № 1» приказывал, чтобы здесь был порядок: никто днем не показывался на улице, из поселка не уходил и вообще не привлекал внимания. Соли Бел с радостной улыбкой выпорхнула к машине. Она была в легком красном плаще и, как всегда, хорошо выглядела, а потому считала, что на нее всякие строгости не распространяются. До сегодняшнего дня Клив и сам так считал. Но сейчас строго нахмурился:

– Зайдите в дом, гражданка! Покидать поселок запрещено, звонить по телефону – тем более!

Соли будто наткнулась на прозрачную стену и больно ударилась: у нее стало такое лицо, будто она сейчас заплачет. Но интуиция у женщины была хорошей, и она поняла, что сегодня просить обычно податливого полицейского бесполезно.

– Но тебе же все это не запрещено, Клив! – быстро сориентировалась она. – Позвони Сели Де и скажи, что у меня все хорошо, каждый день едим мясо и птицу! Запомнишь телефон?

– Запомню, – сурово кивнул Клив. – Как у вас тут обстановка? Все в порядке?

– Да. Ну, вот только…

Соли потупилась, демонстрируя девичью скромность, которая мешает ей сказать этому простому мужественному парню о чувствах, которые она к нему испытывает. У полицейских тоже не каменные сердца, голос Клива подобрел.

– Сейчас начались строгости… Как будет можно – подъеду…

– Спасибо! – улыбнулась Соли.

Клив приложил руку к груди, сел в машину и двинулся в обратном направлении. Выехав из поселка и спустившись с холма, он попетлял по грунтовой дороге, въехал в «зеленый» район и через полтора квартала остановился возле таксофона, накрепко прикрепленного к толстой кирпичной стене. Тщательно осмотрелся по сторонам, но ничего подозрительного или опасного не обнаружил и стал нажимать кнопки, не подозревая, что его самого изучают через бинокль с чердака противоположного дома.

– По приметам это тот, который был с ней в прошлый раз, в форме «защитника», – не отрываясь от бинокля, доложил старший снайперской группы в микрофон небольшой рации. – Женщины с ним нет.

– Точно тот? – спросил руководитель операции из дежурной части.

– Из этого аппарата обычно никто не звонит. А он тоже в форме, как тот… Слишком много совпадений…

– Что делает?

– Набирает номер…

– Отлично! Мы прослушиваем квартиру, если он соединится с ней, все будет ясно…

– Соли, это ты? – раздался из зарешеченного динамика возбужденный женский голос. – А я жду, жду…

– Нет, – ответил Клив. – Но я звоню по ее просьбе. Она просила передать, что у нее все хорошо…

– Есть, это тот же номер! – услышал руководитель снайперов. – Значит, он в деле. Действуйте!

– Огонь! – скомандовал человек с биноклем.

– Когда она уезжает в свои райские края?

– Больше она ничего не ска… – Фраза оборвалась на полуслове.

Бах! Бах! Бах! – град пуль обрушился на человека в полицейской форме. Стреляли четыре снайпера с разных точек, причем все они находились на возвышении: чердаки, крыши домов, верхние этажи, – поэтому цель была как на ладони. Клив ничком упал под таксофон, фуражка слетела с головы и покатилась по грязному асфальту, но стрельбу это не остановило. Для верности следовало поразить неизвестного двадцатью пятью пулями и потом тщательно охранять тело, чтобы оно не исчезло, как в прошлый раз… Обе эти директивы были выполнены.

Марк Джордан

И основная и запасная квартиры были провалены. Для того чтобы найти новую, требовалось время. К тому же следовало привести себя в порядок. Поэтому, расставшись со Стасом и Артуром, я сразу взял курс на Серп. С учетом обострившейся обстановки, силовые поля мы решили по возможности не выключать, постоянно оставляя их в слабом режиме защиты. С невидимостью решили поступить точно так же: в условиях постоянной опасности лучше перестараться… Очевидно, из-за пережитого стресса я недостаточно погасил скорость, пришлось пробежаться по розовому песку, вздымая фонтаны песчинок и оставляя довольно длинную цепочку следов. Если бы кто-то сидел на выступе золотой скалы, он бы удивился, откуда на пустом берегу берутся отпечатки подошв и кто поднимает здесь вихри розовой пыли. Но здесь никого не было.

Я осмотрелся, просканировал обстановку вокруг и, только убедившись, что все спокойно, выключил защиту, разделся и зашел в океан, смывая с тела свой пот и чужую кровь.

Потом долго сидел на берегу у самой линии прибоя, смотрел на деловито роющих норы рачков и ни о чем не думал. Впрочем, вряд ли можно было назвать это «ни о чем». Я думал, что собирался послать в свой салон Тери, и тогда она лежала бы мертвой рядом с Мони… Думал о том, что сама Мони вообще ни о чем не знала, и если бы не внезапная идея «спасти ей жизнь», она была бы жива и здорова. По крайней мере, еще несколько лет…

«Благими намерениями вымощена дорога в ад», – эту старинную поговорку я вычитал в одной из злых книг и тогда ее не понял, а понял только сейчас.

Мои мысли прервал знакомый звук, исходящий от вороха лежащей в розовом песке грязной и пропотевшей одежды. Общий вызов вмонтированной в левитр рации дальней связи, и я сразу понял, что нам хотят сообщить. Так и оказалось: принятыми мерами с использованием всей имеющейся медицинской аппаратуры Горика вернуть к жизни не удалось.

Я валился с ног от усталости, но спать не хотел, я был голоден, но есть не мог, мне надо было чем-то заняться, и я нашел занятие: запечатал в пакет грязную одежду и засунул ее в утилизатор жилого блока, поднятого метров на десять в горы и работающего в режиме «хамелеон». Потом приготовил новый комплект одежды: чистый и выглаженный рабочий комбинезон – ничего другого здесь не оказалось.

Быстро смеркалось, Тор ушел за водный горизонт и постепенно втянул за собой свои щупальца, появились звезды.

И снова сигнал общего вызова. На этот раз вызывал Стас Малко:

– Клив изрешечен пулями у таксофона на окраине «зеленого» района.

– Что он там делал? – спросил я, сдерживая эмоции. – И почему в него стреляли?

– Кандидатка Соли Бел звонила своей подружке из этого таксофона, – после короткой паузы отозвался Стас. – «Тайники» засекли разговор по ключевым словам, потом опросили обитателей района и установили приметы ее и Клива, поставили снайперскую засаду. А сегодня пришел только Клив и набрал тот же номер. Они посчитали, что это и есть звездный шпион…

– Кажется, это ты подобрал кандидатку Соли Бел? – безразлично спросил я.

– Да, – виновато вздохнул Стас. – Это была вынужденная мера.

Он ждал еще каких-то слов, возможно, упреков, но я молчал.

– Мы же говорили – надо менять всю стратегию, – вроде оправдываясь, произнес Стас.

– Надо, – чужим голосом сказал я. – Но в первую очередь надо сейчас же эвакуировать третий поселок.

– Каким образом? – вмешался вахтенный командир «Гектора». – Зона «Z» не готова, надо выводить корабль на новую точку, проводить юстировку… До утра не успеем…

– Там тридцать пять человек. Пусть их заберет посадочный диск.

– Почему такая спешка? – поинтересовался «Гектор».

– Да потому, что они прочешут этот район, найдут жителей поселка, который должен быть пустым, пропустят их через фильтр допросов и уничтожат! – заорал я.

– Так и будет, – подключился Артур.

– Обязательно! – подтвердил Стас.

– Мы же работаем здесь, чтобы спасать навойцев, а не губить их! – продолжал орать я.

– Спокойно, ребята, раз так, диск спустится по команде, – сказал «Гектор».

– И это еще не все! – не успокаивался я. – Мы требуем общую встречу. С участием Координатора, который в курсе того, как идет процесс переселения! Нам надо менять все: стратегию, тактику, логику отбора…

– Я доложу руководству, – сказал вахтенный начальник. – А сейчас готовим диск.

– Пусть зависнет над объектом на высоте двух километров в режиме невидимости и защиты! – скомандовал я, хотя в общем-то руководить должен был старший по занимаемой на планете должности Артур Лобов.

– Все правильно! – сказал он, как бы утвердив мой приказ.

Я быстро надел левитр, включил защиту и невидимость и резко взлетел навстречу черному, усыпанному звездами небосводу. Я знал, что еще две невидимые ракеты стартовали одновременно со мной. Нас было трое, но втроем, даже без земного оружия, мы стоили целой армии. Во всяком случае, каждый, разогнавшись, мог опрокинуть… нет, не танк, танков здесь не было. Но халера – точно! Хотя я надеялся, что нам не придется вступать в боевое столкновение ни с халерами, ни с навойцами.

К третьему поселку мы прибыли почти одновременно, только Лобов несколько задержался. Стас облетел окрестности, чтобы убедиться, что все благополучно, а мы с Артуром двинулись с двух сторон, заходя во все дома поселка с сообщением, что эвакуация начинается. Люди уже ложились спать, и это известие застало их врасплох и выбило из колеи. Важное событие, которое ждешь и к наступлению которого вроде бы привык, при своем внезапном приближении кажется уже не таким притягательным и даже несколько пугает.

– Это так неожиданно…

– Может быть, отложим на завтра?

– Да, лучше завтра, когда будет светло…

Я и Артур монотонно повторяли одно и то же:

– Ночью сюда явится тайная полиция, поэтому надо срочно улетать. Все уже готово, вас ждут…

– А на чем мы полетим?

– А что мы будем там делать?

Переселенцы отнюдь не были монолитны. Некоторые быстро собрали вещи и вышли на улицу поселка, некоторые были растерянны и испуганны, а некоторые явно жалели о принятом решении и были не против остаться на Навое, пусть даже и со взбесившимся Тором. Если следовать инструкции, то нам требовалось всех в очередной раз тщательно опросить, колеблющихся отпустить по домам, даже не стирая им память, а предупредив о необходимости сохранить контакты с нами в тайне. Это было совершенно невозможно, потому что еще по дороге или уже дома их задержали бы «тайники» и предали суду за контакты со шпионами и государственную измену. А приговоры за такие преступления даже не снились составителям гуманных инструкций. Поэтому мы с Артуром гипнотически «подталкивали» тех, кто утратил боевой дух, и они переставали ныть и присоединялись к остальным. Меня порадовала Тери: она быстро собрала Борка и одной из первых вышла на улицу, подбадривая нерешительных и поднимая моральный дух остальных.

– Мы увидимся когда-нибудь? – улучив момент, спросила она.

– Думаю, да! – Я уверенно потрепал ее по плечу.

– А где та девушка из салона, за которой ты хотел меня послать? Ее не привезли…

– Она в другом месте. Скоро она вас догонит.

Сонный Борк заплакал, и Тери стала заниматься ребенком.

Подошли еще несколько человек – троих отбирал я, и они посчитали необходимым пожать мне руку на прощанье, четвертой была женщина в красном плаще и довольно легкомысленного вида.

– Ой, а Клив знает, что я сегодня уеду? – спросила она, улыбаясь мне как хорошему знакомому. Очень хорошему.

Я понял, что это и есть Соли Бел.

– Да, конечно.

– Он позвонил Сели Де?

– Разумеется.

– И он рассказал ей все, что я просила?

– Несомненно. Кстати, уже началась посадка, прошу вас пройти вперед…

Действительно, по команде Артура спасательный диск сел на площадку у въезда в поселок и убрал невидимость. Таких аппаратов никто из навойцев никогда не видел, и необходимость посадки в него могла вызвать панику, поэтому переселенцам мы показали диск в виде симпатичного домика из детских сказок, а аварийный люк теперь не напоминал пасть халера – он был похож на украшенный цветами вход в сказочный дворец.

Погрузка прошла довольно быстро, люк закрылся. И диск исчез из виду. Только по кратковременно исчезающим звездам можно было отследить его движение на околопланетную орбиту, где ждал «Гектор» с его огромными пространствами, сказочными садами, озерами и водопадами.

* * *

На городском пляже встречаться с агентами очень удобно. Здесь всегда много отдыхающих, среди них легко затеряться, тем более что, когда люди в одних купальных костюмах, приметы и фотороботы – плохие помощники. Я любил проводить здесь встречи с Кливом. Он первым бросался в теплую воду, а я плыл следом, причем совсем не так, как плавал на родине, чтобы не выделяться из сотен пловцов. Клив доплывал до буйка, обхватывал его руками и некоторое время неподвижно висел, отдыхая. Он врал и притворялся точно так же, как я. Но он был гораздо более уязвим, поэтому ему надо было делать это гораздо изощренней. Изобразив, что достаточно отдохнул, он плыл назад, к берегу, причем наискосок, так, чтобы наши пути не пересеклись. А когда наблюдатели – если за ним, мной или обоими наблюдали – убеждались, что контакта между нами не было, тогда и я подплывал к большому бело-красному конусу, обхватывал его, прижимался к шершавой поверхности и блаженно закрывал глаза. Но руки тщательно ощупывали каждый сантиметр задней поверхности, как будто это была спина или ягодицы любимой женщины, прижавшейся ко мне в пароксизме страсти. Находил и отрывал кубик информационного накопителя, зажимал его в ладони и медленно возвращался к берегу.

Сегодня эта схема не работала, потому что Клив лежал в морге Тайного департамента под усиленной охраной и больше не мог исполнять функции моего осведомителя. Прийти должен был его дублер, но я не был уверен, что он тоже рискнет жизнью.

Я лежал на солнце, в черных очках, и с трудом боролся со сном. Здесь все отдыхали: купались, загорали, клеили девушек, летали на разноцветных воздушных шарах, над отсверкивающей тысячами зайчиков изумрудной гладью теплой солоноватой воды. И я делал вид, что просто загораю в удобном пластиковом лежаке. Но бесконечно загорать нельзя, да и действительно было очень жарко. Я поднялся, бросился в воду и поплыл к буйку, как всегда, как будто плыл за Кливом. Но Клива не было, я доплыл до разноцветного конуса, коснулся рукой его шершавой поверхности и вернулся обратно.

Красно-желтое солнце было ярким и вроде бы обычным – пугающие протуберанцы растворялись на фоне раскаленного неба и становились видимыми только утром и вечером. Белый песок, как всегда, горячий, а плотный синеватый воздух раскален, и пока я пробирался между бросающими мяч коричневыми девушками в открытых купальниках к своему месту, кожа почти совсем высохла. Одежда лежала так же, как я ее оставил, а портфель – шикарный черный, богатого вида «дипломат» – исчез. Я опустился на красный пластиковый лежак и закрыл глаза. Если бы похититель смог удержать «дипломат» у себя, да еще сумел бы его открыть…

Сосредоточиваться не хотелось: купание и солнце оказывали расслабляющее воздействие, и мне пришлось напрячься, превозмогая себя. Вор появился через пять минут – здоровенный парень с наглым лицом, на котором застыла гримаса испуга. Он не понимал, что с ним происходит и почему он вернулся, но инстинкт и прошлый опыт подсказывали – ничего хорошего ждать сейчас не приходится. Когда он поставил портфель и я его отпустил, он на секунду замешкался, ошалело тряся головой, а потом сорвался с места и, опрокидывая ничего не понимающих людей, бросился бежать.

– Чего это он? – удивился сосед справа – средних лет мужчина с могучим торсом. – Псих, что ли?

– Скорее всего. – У меня было еще много свободного времени, и я, установив тент, задремал в тени.

– Еще одно загадочное похищение! – пронзительный мальчишеский голос вернул меня к действительности. – Бесследно пропал из своей квартиры профессор Кристопер! Кто следующий?!

Я купил газету. Первая полоса пестрела броскими заголовками: «Зловещая загадка века!», «Куда исчезают известные ученые?», «Кому выгодна утечка мозгов?»

– Что вы думаете по этому поводу? – Сосед уже несколько минут заглядывал через плечо и наконец не выдержал.

– Что тут думать – как всегда, одни враки, чтобы поднять тираж.

– Вот как? – Он облизнул сухие губы. – А куда же, по-вашему, делся Кристопер?

Кристопером занимался Стас Малко, сейчас он находился во втором поселке и ждал эвакуации.

– Мало ли! Закатился с любовницей в Роганду или растратил казенные деньги, купил паспорт и живет припеваючи под чужой фамилией, а может…

– Бросьте, бросьте! – Собеседник протестующе поднял руку. – А остальные? Два физика, генетик, молекулярный биолог, химик – да вот здесь список… – Он ткнул пальцем в страницу. – Двадцать шесть человек! Они что, тоже в Роганде? Может, у них у всех любовная лихорадка?

– Ну, этого я не знаю. В мире ежедневно происходит столько событий, что, если сделать выборку по совпадающим признакам, у нас появится не меньше сотни необъяснимых загадок.

– Вот именно, – вмешался сосед слева – рыхлый толстяк, кожа которого обгорела до шелушения. – Обычное совпадение, на которое не стоило бы обращать внимания, да оно оказалось кое-кому на руку. Как же – наживка для дураков! Заглотнул – и пережевывай, а все остальное само собой отойдет на второй план! Вот, смотрите! – Он выхватил у меня из рук газету. – На последней странице мелким шрифтом, скромно: «Сообщение государственного астрономического общества. Необычный цвет солнца и его радужная оболочка не объяснены, но никакой опасности это явление представлять не может…» – Толстяк сардонически захохотал. – И это после месячной истерии: дурное предзнаменование, вселенская катастрофа, конец света! Как вам это нравится? Ясное дело – правительственный запрет! А чтобы отвлечь людей, сфабриковали сенсацию: исчезновение знаменитых ученых! А те небось сейчас на министерских дачах прохлаждаются!

– Не знаю, не знаю, – покачал головой сосед справа. – Только вот что. – Он наклонился поближе и понизил голос: – На моей улице тоже пропали двое – муж и жена. Про них-то, понятно, в газетах не пишут: люди маленькие, никому не интересные, не то что Кристопер! Но мы, соседи, знаем: жили – и нет их, а дом не заперт и вещи все на местах. Что вы на это скажете?

– А то, что мне наплевать! – брызнул слюной толстяк. – Я хочу знать: почему на этом чертовом солнце появилась эта чертовая корона?! И самое главное, что меня интересует, – буду я жить или сыграю в ящик?! Кто может мне ответить?!

Ответ знал только я и еще три человека. По крайней мере, в этом полушарии. По повышенной аффектации и надрыву в голосе чувствовалось, что толстяк пьян. Он смотрел жалкими глазами и явно ждал утешения. Его не волновала судьба цивилизации, да и вообще ничего, кроме собственной шкуры. Свинья. Терпеть не могу животных в человеческом обличье, и мне совершенно не хотелось его утешать. Да и вряд ли бы мой ответ его утешил.

– Обратитесь в астрологическое общество, – посоветовал я, собирая вещи. – И меньше пейте в жару, тогда не будет мерещиться всякое…

Дублер, как я и ожидал, не появился, оставаться на пляже больше не было смысла. Песок начал остывать, косые лучи солнца почти не давали загара, занятых лежаков заметно поубавилось – многие расходились по домам.

Четыре девушки продолжали перебрасываться ярким желто-зеленым мячом у самого края волнореза. Почти обнаженные, тонкие, гибкие, длинноногие. Если бы они вдруг свалились в море… Не здесь, где полно народа и сколько угодно спортивных парней, способных мигом превратить пустячную неприятность в повод для знакомства.

Мрачный пустынный берег, зловещие блики на днище перевернутой шлюпки, вода, безжалостно захлестывающая легкие, отчетливое ощущение неминуемой смерти, отчаяние последних мгновений…

Возникшая картина была плоской, двухцветной и, как всегда, дьявольски правдоподобной. Конечно, я бы вытащил всех четверых, но есть жестокое дополнительное условие: спасти можно только одну, больше не успеть, даже превратив кровь в пар и перервав мышцы. И твоя жизнь не козырь в этой игре – самопожертвование ничего не изменит. Они все одинаково далеко от берега, иначе все было бы просто – решал случай, слепой рок, судьба. Только одну! Которую? Ту, что громче кричит? Или ту, что сильнее колотит по воде? А может, ту, которую уже накрывают волны? Решай, и спасенная будет жить – молодая, красивая, привлекательная, – а остальные… Девушки смеялись, дурачились, не подозревая, что через секунду обольстительные тела трех из них начнут синеть и раздуваться, превращаясь в бесформенные резиноподобные трупы утопленников, погибших по моей вине.

Видеть этого я уже не мог и быстро пошел прочь, инстинктивно тряся головой, чтобы отогнать наваждение.

Но в чем состоит вина человека, поставленного обстоятельствами перед убийственной в своей простоте дилеммой: одна или никто? Останови я сейчас любого прохожего, растолкуй ему суть вопроса, он скажет: ерунда, шуточки подсознания, бросай пить, парень, и не увлекайся зеленым дымом, а в жизни такого не бывает! И останется только улыбнуться в ответ, если бы я еще умел улыбаться.

Дублер на связь не явился: может, струсил, а может, его нейтрализовали. Вопреки всем правилам, я три часа ждал его в кафе на набережной, чувствуя, что из меня вынули позвоночник, но все же на что-то надеясь. Сидел, как ни в чем не бывало, потягивал тягучую феру – отвратительное пойло типа пива, к которому за два года так и не смог привыкнуть.

– Вот ты где! – раздался за спиной женский голос. – Наконец-то я тебя нашла!

Я резко обернулся. Сзади стояла Клайда. В зеленом платье, туго облегающем ее стройную фигуру, она была похожа на ящерицу. Ящерица улыбалась и явно собиралась броситься мне на шею. Кто с ней – «тайники» или «спецы»? Сколько их? Да и где они?!

В полупустом зале явно никого из них не было. Да и тревоги я не чувствовал. Неужели это чистое совпадение?

– Как ты меня нашла? – Легким движением руки я остановил Клайду, которая уже распахнула объятия.

– …Я искала тебя по всему городу, ходила на старую квартиру, в магазин… Что там произошло? Все стекла выбиты, ленты, охрана… Это не из-за того урода в золотой маске?

– Я не знаю никакого урода. Тем более в маске…

Она бросила пронизывающий взгляд, кивнула.

– Я тоже. Потом стала обходить все места, где ты любишь бывать… «Золотой круг», «Купол», «Фиалка»… Все, откуда открывается красивый вид. Вот и сюда зашла уже третий раз…

От нее пахло предательством, но не тем предательством, которое меня сейчас интересовало, – личным предательством. Я убрал руку и позволил ей себя обнять. Гибкое теплое тело прижалось ко мне вплотную, ласковые руки обхватили шею.

– Куда ты пропал? Я измучилась, потеряла покой… А тут еще этот Тор лезет в окно своими щупальцами. Я три ночи не сплю, схожу с ума, без порции браски не могу заснуть…

Каменное сердце дальнего разведчика дрогнуло и размягчилось. Мне было приятно на нее смотреть, низкий чувственный голос обволакивал сознание и трогал затаенные в глубине души струнки, вызывая щемящую грусть.

– Ты же знаешь, как я тебя люблю, мне никто не нужен, я не могу жить без тебя…

Если бы это было правдой, все обстояло бы по-другому. Легче бы переносились оторванность от дома, иссушающие мозг нагрузки, тяжкое бремя решений, колоссальное нервное напряжение каждого дня. И я рассказал бы ей, что у меня убили товарища, даже двух, и меня могут убить в любой момент… Что рушится грандиозная программа спасения обитаемого разумного мира, в которой оказалась какая-то непонятная ошибка. Когда делишься проблемами с близким другом, они уменьшаются в размерах и переносить их становится легче. В старину это называлось «поплакаться в жилетку». Но я мог не только жаловаться Клайде на жизнь. Я мог сделать для нее больше, чем кто-нибудь на этой планете!

Клайда заказала две рюмки браски и опрокинула их одну за другой. Потом повторила и заказ и процедуру. Раньше она столько не пила!

– Я привязалась к тебе за это время…

Если бы это даже было полуправдой… Плевать бы мне было на многочисленных ищеек, филеров, агентов, сыщиков разных мастей и на все Специальное Бюро в целом. Конечно, я не смог бы полностью открыться ей, но знаю наверняка – было бы легче. Я перестал бы терзаться, метаться в кошмарных снах, исчезли бы эти проклятые, безжалостно обвиняющие двухцветные плоские картины. Я бы мог продуктивнее работать, прошла бы изнуряющая усталость, да и энергетический ресурс организма не снизился бы до предела…

– Я думал, что тебя арестовали, я ждал тебя возле работы и ходил домой, но это я не мог тебя найти, а не ты меня…

– Маргис Ку взял меня в Цветочные горы. В делегации. Мы жили там двое суток… Но между нами ничего не было…

– Конечно, конечно. – Я не смог сдержать саркастическую улыбку.

– А если даже и было?! – Спиртное оказало свое действие, и Клайда пошла в атаку. – Маргис Ку мой начальник, от него многое зависит. И он пообещал мне продвижение. И маленький домик в Безмолвной Роще!

Голос стал резким, напористым, требовательным. Она никогда так раньше не разговаривала. Может, оттого, что не напивалась при мне, может, потому, что поняла: по сравнению с могущественным начальником, неведомым мне Маргисом Ку, я казался ей совершенно малозначительным эпизодом в жизни, который уже подходит к концу.

– А ты даешь мне несколько монет, и все!

Мне стало жаль ее. Ей хуже, чем мне. Она опиралась только на браску. И была полностью зависима от обстоятельств.

– Правда, ты свозил меня в Роганду! Я очень довольна! – Клайда засмеялась. – Но что ты еще можешь?

– Защитить тебя от Тора, вот что! – рявкнул я.

Я знал, что этого говорить нельзя, и все же сказал.

– От Тора никто не спасет, – пьяно усмехнулась Клайда.

– Разве? А ты слышала про пропавших людей? Их как раз спасли я и мои товарищи!

– И где они теперь? – Клайда испытующе прищурилась, будто целилась.

– Большинство очень далеко, на другой планете, которой ничего не угрожает!

Женщина закатила глаза и жестом опять подозвала официанта.

– И что они там делают? Вот я тут сижу и пью! А что я буду делать там?

– Жить. Колонизировать и обживать другую планету. Практически такую же, как Навоя, но населенную лишь животными, которые не намного отличаются от ваших…

Официант принес заказ, и Клайда снова выпила, на этот раз одну порцию и медленно.

– Ты с ума сошел! Предлагаешь мне, вместо того, чтобы жить в свое удовольствие, как я привыкла – пахать на дикой планете? Мерзнуть в пещере у костра и носить шкуру какого-то неведомого зверя?!

– Да нет… Там есть поселки, есть дороги, словом, островок цивилизации создан. Его надо развивать. И там замечательный воздух и нет тех опасностей, которые подстерегают тебя здесь на каждом шагу.

Я чувствовал, что говорю ерунду: обреченные навойцы рвутся просто к жизни, а Клайда требует комфортабельную жизнь – с гардеробом одежды и запасом браски. И я ее еще уговариваю…

– Жизнь в свое удовольствие скоро закончится! Начнут гореть поля и леса, раскалится воздух, а потом все сгорит. Все сгорит, ты понимаешь?! И все сгорят! И ты в том числе!

– Через сколько это произойдет? – Презрительно сощурившись, она медленно отпила из второго стакана.

– Два, три года. По-вашему: пять-семь.

– Ого! А может, и все десять-пятнадцать… А может, все еще изменится к лучшему и Тор выздоровеет…

Я вздохнул и встал.

– Такое предложение делают один раз в жизни. И получает его один из миллиона. Тот, который чем-то заслужил это…

Я осекся. Вряд ли Соли Бел заслужила жизнь больше, чем Клайда…

– Решай сама. Или тебе нужно то, что я предложил, или нет!

Она сделала еще глоток, задумалась и вдруг радостно улыбнулась, как философ, опровергнувший, наконец, классический софизм.

– А знаешь, что я придумала? Лет через семь, если тут действительно станет совсем плохо, я, пожалуй, соглашусь! К тому времени на новом месте все обустроится, а ты станешь начальником и сможешь подобрать для меня теплое местечко… А сейчас поедем к тебе, я хочу поиграть! Ты знаешь, это у тебя прекрасно получается…

– Что ж, действительно хорошая мысль. – Я погладил ее за ухом, подозвал официанта и расплатился.

– Кажется, я напилась… Глостер, когда ты повезешь меня в Роганду? – спросила Клайда. – Ты же обещал!

Стало ясно, что последний наш разговор она забыла начисто, а скорей всего, и последнюю неделю своей жизни тоже. Но не больше.

– Знаешь что, а приходи ко мне, когда освободишься! – призывно улыбнулась она. – Я буду тебя ждать!

– Обязательно! – сказал я тоном, которым обычно говорят: «Не дождешься!» И быстро вышел на улицу. Больше всего мне сейчас хотелось оказаться где-то далеко-далеко отсюда. Может, даже на Земле… Хотя вряд ли там нас ждут.

– Сколько времени? – Дорогу заступил плюгавый человечек с незапоминающимся лицом. Кажется, пьяный.

– Пять.

До главной встречи целых три часа.

– Спасибо.

Мне не понравился его взгляд – слишком пристальный для случайного прохожего. Если пойдет следом…

Он ввалился в бар. Ничего не значит, мог передать меня напарнику. Вот подтянутый мужчина в строгой одежде. Почему он здесь стоит?

Я свернул за угол, вышел на прямой широкий проспект, смешался с толпой, незаметно огляделся. Так-так, ага, вот оно! Два парня, студенты в одинаковых спортивных маечках, кажется, я их уже видел… Кольцо сжимается? На подобный случай у меня обширный арсенал всяких приемов, но… Я прислушался к себе. Сейчас я не в состоянии воспользоваться ни одним из них. Остается самое примитивное.

Высокая арка, вымощенный кирпичом двор, узкая задняя калитка, глухая улочка, еще один проходняк, низкий деревянный штакетник… За мной никто не гнался. Это тоже ничего не значит: при квадратно-сетевом наблюдении исключена всякая беготня, крики, суматоха. Правда, метод сложный, дорогой, требующий большого количества высококвалифицированных сотрудников и потому применяется редко, только при охоте на очень крупную дичь. Но я, несомненно, считаюсь такой дичью.

Переулок круто поворачивал направо. Безлюдно, только в середине квартала, возле уютного старинного особняка, прогуливается женщина. Интересная, высокая, в глухом, отливающем красной медью шелковом балахоне от горла до щиколоток – последний крик моды. Что делать такой даме на пустынной окраине? Нет, это неспроста!

Поворачивать назад не имеет смысла, я только подобрался, прикидывая расстояние до массивной двустворчатой двери в чисто выбеленном фасаде. Сколько человек стоит за ней?

Когда мы поравнялись, дама ослепительно улыбнулась и резко распахнула балахон. Под ним ничего не было. Только тут я заметил у входа стыдный флажок – желтый треугольник на голубом фоне.

Это тоже могло быть инсценировкой, тщательно, до деталей продуманной и надлежаще обеспеченной…

Хватит, черт побери! Ты же сходишь с ума! Напуганный загнанный человечек, отчаянно спасающийся от воображаемых врагов, бесследно исчез. Я медленно приходил в себя. Эка куда меня занесло! Совершенно незнакомый район. Проклятье! Я повернул обратно.

Женщина неправильно расценила мои намерения и, призывно улыбаясь, пошла навстречу. Вполне приличный вид, гордая посадка головы, царственная походка. Никогда не подумаешь! Я вспомнил Клайду, и внутри все похолодело. Она опять раскрыла балахон, я выругался и перешел на другую сторону улицы. Пресса называет таких постельными животными, сетует, что их становится все больше и больше. Ничего удивительного – подобный промысел гораздо выгоднее серой, скучной, малооплачиваемой работы. К тому же позволяет обзавестись полезными связями, нужными знакомствами. А что касается этической стороны… Я обернулся.

По улице неторопливо шла блестящая дама, модная, строгая и неприступная. Одежда, конечно, в полном порядке, высокомерно вздернутый подбородок, безукоризненные манеры. На меня она взглянула холодно и презрительно, давая понять, что только невежда может бесцеремонно пялиться на незнакомую женщину. Именно такой знают ее родственники, соседи, друзья, поклонники, муж… Счастливцы, не гуляющие по окраинам и не умеющие читать чужие мысли! Двойная и тройная мораль – повседневная, парадно-выходная, для особых случаев – всегда представлялась мне самым отвратительным на свете, гораздо более мерзким, чем явный, неприкрытый порок. Особенно теперь…

Нет, так продолжаться не может! Сейчас опять навалятся тяжелые мысли, воспоминания, нахлынет тоска, апатия… Я привык чувствовать себя предателем, недаром за квартал обхожу детей: стоит зазеваться, и мигом появляется плоская картина с языками пламени, пенистыми волнами, паровозными колесами и отчаянно-умоляющим взглядом ребенка, в помощи которому ты отказываешь. Но, оказывается, быть преданным не менее тяжело.

Плюнуть и рвануть в Роганду, разом решив все проблемы! Все? Увы, только одну – ничего не опасаться: я невидимка, когда не делаю свое дело. А что до остального… Ни браска, ни зеленый дым не помогут, так уж по-дурацки я устроен. Вот если бы вытравить из себя разную чепуху – принципы, убеждения, долг, совесть. Но чем тогда я буду отличаться от несчастных постельных животных?

Смеркается. Время. Я направился к центру. Черное небо расцвечивали сполохи от протуберанцев обреченной звезды. Противоестественное зрелище внушало парализующий биологический ужас, возникающий где-то на клеточном уровне. Недаром так скакнуло количество потребляемого алкоголя, наркотиков. И самоубийств.

Душно, люди вокруг нервные и взвинченные, много пьяных. Самочувствие отвратительное, и, что самое скверное, нет уверенности в себе.

Поведение Т. в предстоящей ситуации моделировалось компьютерами по всем правилам теории игр. Это была особая фигура, чрезвычайной важности. Следовало нащупать варианты, дающие положительный эффект при любом, даже самом неблагоприятном раскладе. Но сделать это не удалось. Все зависело от меня, а я совершенно не готов к разговору.

Т. жил в старом многоквартирном доме, и, с трудом поднимаясь по пахнущей мочой крутой лестнице, я вспомнил те веселенькие коттеджи, которые строили в самых заповедных и живописных местах для высшей и первой категорий. Впрочем, иногда туда попадали и особо отличившиеся граждане второй категории. Такие, как, например, Клайда… Может, лечь на площадке и поспать пару часов? Да, мысли приходят одна глупей другой…

Перед высокой резной дверью с облупившейся краской я на секунду остановился и попытался настроиться нужным образом, на минуту мне даже показалось, что это удалось. Звонок тренькнул едва слышно, и тут же щелкнул замок. В дверном проеме стоял крупнейший философ планеты, специалист по логическим системам, автор сотен статей, десятков монографий и фундаментальных учебников, основоположник официально признанной доктрины о принципах этической допустимости. Когда-то он мог повести за собой весь народ, и тогда история Таго, а может, и всей Навои была бы совсем другой. Но он не стал ввязываться в политические игры и потому остался жив и продолжил заниматься наукой. А социальное развитие пошло не по широкой асфальтированной дороге, а по узкой, кривой, заросшей репейником тропинке. Впрочем, и дорога, и тропинка сошлись в одном месте: на пороге планетарной катастрофы…

И вот легендарный Т. передо мной. Маленький лысый человечек с нездоровым лицом обезьянки, в мешковатом, не очень свежем домашнем халате. Часто встречающееся несоответствие облика масштабу внутреннего мира творца всегда меня поражало, но сейчас поразило другое: Тобольган знал, кто я и зачем пришел.

– Вот вы какие, – медленно проговорил он, внимательно рассматривая меня холодным, пронизывающим взглядом. – Внешность истинная или результат трансформации?

Держался Тобольган очень уверенно и чувствовал себя хозяином положения: в кармане он тискал маленький, но достаточно мощный пистолет, из которого собирался, когда подойдет момент, выстрелить себе в голову.

– Что с вами? Неужели нервы? Не ожидал! Я представлял прищельцев начисто лишенными эмоций!

Пот у меня на лбу выступил от напряжения: удалив патрон из патронника, я так и не смог разрядить обойму. В подобном состоянии не следовало сюда приходить – дело могло принять скверный оборот.

– И неправильно. – Хорошо хоть голос оставался спокойным. – Эмоции у нас обычные. Можно войти?

Тобольган отступил в сторону. Любопытство в нем пересиливало страх. В первую очередь он оставался ученым, исследователем.

– И в другом вы ошибаетесь, – стараясь держаться как можно непринужденнее, я сел в кресло. – Нет у нас ни захватнических планов, ни своекорыстных устремлений. Про «мозговые лагеря» тоже чушь. Если бы не эта солнечная корона, мы бы вообще не появились – тут вы правы.

– Однако! Вы читаете мысли? Впрочем, чему удивляться – высшая цивилизация!

Я и не подозревал, что Великий Тобольган так пропитан сарказмом.

– Это трудно?

– Не очень, но требует колоссальных затрат нервной энергии. И по моральным соображениям допустимо только в строго ограниченных случаях.

– Сейчас как раз такой случай? – съязвил Тобольган.

– Да. Но чтобы это вас не угнетало, я предоставлю вам возможность заглянуть и под мою черепную коробку. Тогда вы быстрей все поймете и поверите, наконец, что никто не собирается вас похищать. И может быть, оставите в покое свой пистолет. Расслабьтесь!

Когда я окончил ментальную передачу, то ощутил, что иссяк окончательно. Тобольган сидел молча, не открывая глаз. Предстояло переварить очень многое, но раз он сумел вычислить даже мой приход, значит, подготовлен больше других, и ему будет легче понять все и сделать правильный вывод.

– Как называется ЭТО? – Последнее слово он выделил.

– Нарушение устойчивости ядерных реакций плазменного ядра звезды ЕН-17.

– Последствия?

– Вспышка сверхновой. Звезда взорвется, и вся ваша планетная система превратится в огненный шар с температурой в шесть миллионов градусов…

Тобольган мгновенно усваивал информацию.

– Сколько времени у нас в запасе?

– Это определяется многими факторами. От трех до пяти лет, может, чуть больше. Может, чуть меньше…

– И тут вмешиваетесь вы. Идея сама по себе прекрасна… Вы подыскали подходящую звездную систему и прекрасную планету, кстати, назвали вы ее, скорей всего, «Навоя-2»… Точно?!

Когда я кивнул, он несколько раз хлопнул в ладоши, аплодируя самому себе.

– Что ж, все это очень благородно… Но есть одна маленькая загвоздка…

Тобольган поднял указательный палец:

– Сколько человек вы успеете эвакуировать?

– Около пятидесяти тысяч.

Я уже понял, куда он клонит.

– Всего-то?! Но население Навои составляет полтора миллиарда!

– Лучше спасти часть, чем потерять целое. Я говорил уверенно, как будто этот вопрос не был самым больным в навойской проблеме.

– Часть! Целое! – раздраженно воскликнул он, подняв руки к небу, точнее, к высокому потолку, покрытому трещинами и желтыми пятнами. – Что вообще вы знаете о части и целом?

Тобольган быстро вышел на кухню и тут же вернулся, неся в руках два стакана, наполовину наполненных водой. Он со стуком поставил их на стол, так, что вода выплеснулась, и на старой выцветшей скатерти растеклись два неравных по размеру пятна.

– Этот стакан наполовину пуст, так?

Я машинально кивнул.

– А этот – наполовину полон, так?

Я снова кивнул. Мне очень хотелось спать. А еще сильнее хотелось закончить это дело. И не хотелось превращаться в подопытное лабораторное животное или бестолкового ученика.

– То есть стаканы равны?! – напористо спросил Тобольган.

И поскольку я промолчал, продолжил:

– А если равны части, значит, равны и целые…

Он перелил воду из одного стакана в другой, наполнив его до краев.

– Смотрите: пустое есть то же, что и полное! Так?!

На этот раз я молчал еще и потому, что был сбит с толку.

– Отвечайте! Ведь здесь все очевидно, и вещи простые: стаканы и вода. А вы беретесь судить о людях! И отбирать тех, кто взойдет на эшафот, а кто останется жить…

– Не мы этот эшафот построили. И палач не из нашей компании.

– Остроумно, – кивнул Тобольган. – Но не очень. Примитивная шутка. Как вы будете отбирать свои пятьдесят тысяч?

– Честно говоря, четкой методики у нас нет. Предложения были разные. Например, пропорционально численности отдельных групп населения, чтобы сохранить социальную структуру общества. Но так не вышло. Оказалось, что все отобранные – в основном второй категории, есть один первой, две третьей и ни одного четвертой…

– Должен сказать, что это единственное, что вы сделали относительно правильно, – сказал Тобольган. – Вторая категория – самые разумные, обучаемые и умеющие работать граждане. К «красной» подобраться практически невозможно, к «синей» тоже довольно проблематично. «Зеленые» не представляют ценности и не имеют перспектив в новом мире. А с «черными» ничего хорошего вообще не получится…

– А я считаю это ошибкой и собираюсь ее исправлять. Иначе нарушается структура общества.

– Какого общества? – Тобольган привстал, как сеттер, почуявший дичь.

– Не понимаю. – Я постарался произнести это как можно естественнее.

– Сейчас поймете! – Он встал и заходил по комнате. – Почему вы пришли за мной? Тут неподалеку живет мой коллега – Мейзон. Он бездарность, тупица, его труды – сплошная компиляция и плагиат, но он не меньше меня хочет жить. К тому же у него жена и трое детей. Кстати, ваши благодеяния распространяются на близких? Вот, видите! А я одинок! Почему же вы не хотите сохранить пропорции социальной структуры за счет этого бедняги?

– Вы знаете, что никто на Навое не может объяснить «феномен звездной короны»? – Я перешел в контратаку. – Потому что астрономия находится в зачаточном состоянии, об астрофизике и космогонии вы вообще не имеете понятия. В свое время Акоф начинал работу в этом направлении, но его объявили шарлатаном и бездарностью, лжеученым! А кто объявил? Шарлатаны, бездарности и лжеученые, занимающие в науке ключевые посты! На Навое-2 такое не должно повториться!

– Вот и ответ, – печально улыбнулся Тобольган. – Вы ставите целью не спасение навойской цивилизации, а создание новой. Улучшенной модели, преломленной через призму вашего понимания…

Об этом мы до хрипоты спорили со Стасом, Артуром и Гориком: дескать, нельзя менять курс развития навойской цивилизации, а тем более подменять его элементами земной. Но сейчас я не стал об этом вспоминать.

– А это плохо? Или нечего улучшать? Может, вы никогда не заглядывали под лакированные маски, скрывающие неравенство, разложение, упадок? А под золотые маски чудовищ, прячась под которыми чиновники высшего ранга пьют кровь своих рабов?

Он помолчал, наморщив огромный и без того морщинистый лоб.

– Что ж, к улучшению породы прибегают давно, правда, до сих пор ограничивались животноводством… Скажите, а там, у себя, вы уже преодолели все трудности, достигли вершин мудрости и знаете, какой должна быть Навоя-2? Словом, вы готовы к селекционной деятельности?

Я не удержался и вздохнул:

– Как вам сказать… Проблем хватает. И до вершин далеко: ведь с каждой достигнутой открывается следующая, еще более высокая. Но надо ли обладать абсолютом знаний, чтобы выбрать – дать сгореть разумной жизни или пересадить ее в безопасное место?

– Весь вопрос – как «пересадить»? Из ничтожной части кирпичей разрушаемого дома нельзя выстроить точно такое же здание! В лучшем случае – уменьшенную копию!

– Человеческое общество, в отличие от неживой природы, способно к разумному воспроизводству…

– А у вас есть право определять пути его развития?

– Боюсь, что нет!

Мне не хотелось тягаться с автором известных философских концепций, но выбора не было.

– Однако не всегда правильное решение – панацея. Безукоризненные построения могут быть полностью нежизнеспособными. У нас есть притча про осла, то есть скалера, который, оказавшись между одинаковыми стогами сена, логически обдумывал, с какого начать. Бедняга умер от голода! Извините за мрачную аналогию, но, надеюсь, вы не хотите, чтобы Навою постигла та же судьба?

– Гм! Скалер между равными стогами сена…

И разумеется, на одинаковом расстоянии… Интересно! Здесь, конечно, есть изъян, и сейчас я его найду…

Можно только удивляться быстроте, с которой переключался ход мыслей Тобольгана. Он оживился, порозовел, схватил карандаш и придвинул блокнот, но сработало какое-то невидимое реле, он опомнился и пришел в себя.

– Ладно, потом… – Он махнул рукой. – Но вы подменили тезис: бесспорно, цель у вас самая благородная, глупо спорить! Но каковы средства? Вы соберете талантливых ученых – и создадите элитарное общество! Впрочем, здесь еще есть объективные критерии. Конечно, чины, степени, звания и прочую мишуру в расчет принимать нельзя, но остаются способности, труды, достижения. А как быть с так называемыми «простыми людьми»? Рабочими, крестьянами, плотниками…

– Здесь тоже есть критерии. Общечеловеческие. Честность. Порядочность…

– Это довольно расплывчатые понятия, к тому же они постоянно меняются. Но, предположим, что выбрали их. Почему? Должна же быть какая-то логика отбора?

– Вы замечали, что благородные люди уязвимее трусов и приспособленцев? Ну-ка, ответьте: кто скорее бросится в пожар спасать ребенка или уступит место женщине в последней шлюпке? Вот то-то и оно! По-вашему, это логично? А на мой взгляд – жесточайшая несправедливость! Естественный отбор наоборот! Кому он на руку? Дуракам и иждивенцам. Лично мне не нравится, когда торжествуют такие особи. Логика отбора в том и состоит, чтобы поправить порочную закономерность!

– А вы не задумывались, что, если бы не способность к самопожертвованию, то герой ничем бы не отличался от труса? Лишить его этого свойства – значит уничтожить и нравственное превосходство!

– Странный взгляд на вещи.

– Отнюдь. Просто взгляд с другой стороны, и это естественно: любая жизненная позиция имеет две грани. Вопрос в том, какую выбрать.

– Мы снова вернулись к логике выбора?

– Не только. Скажите, кто принимает решение об эвакуации конкретного навойца? Я имею в виду окончательное решение.

– К великому сожалению, я.

– Вот даже как? – Тобольган развел руками. – Единолично?

Я промолчал. Он бил в самые уязвимые точки.

– Не слишком ли велика ответственность? И не боитесь ли вы ошибиться? Ведь как мы только что выяснили, четких представлений о том, кого спасать, а кого оставлять на погибель, у вас нет. Так, личные ощущения – симпатии, антипатии. Они годятся, чтобы выбрать себе подругу, и то вы оцените большую совокупность параметров: рост, цвет глаз и волос, объем груди, талии, бедер, овал лица, форму ног. А тут…

И грудь, и ноги тоже учитывались при отборе. По крайней мере, в двух случаях и одной попытке. Но я не стал говорить об этом.

Тобольган снова развел руками.

– Такой дилетантский подход к судьбам людей и будущему цивилизации мне, уж извините, непонятен!

Да. В таком состоянии не следовало сюда приходить. Впрочем, даже находясь в отличной форме, я бы не смог переиграть Тобольгана. Мы оба правы, каждый по-своему. И с точки зрения логики он прав более, чем я. На Земле тоже многие считали, что этичнее оставаться в стороне: в конце концов, мы не отвечаем за космические катаклизмы, а за вмешательство в развитие чужой цивилизации отвечать придется. Хотя бы перед собой. Но я не признаю такой логики. Да и остальные участники операции тоже. Хотя после последних событий я не могу с уверенностью сказать, что признают Артур и Стас, а чего они не признают.

Хозяин прошелся взад-вперед, привычно глянул в окно, зевнул.

– Да и вообще все это ерунда. И зачем я влез с вами в детскую дискуссию… У вас ко мне нет других дел?

Я был ошарашен. Философ вел себя так, будто пришельцы с других планет с предложениями жизни и смерти появляются у него каждую неделю. Ну, в крайнем случае, раз в месяц!

– Я вас не понимаю… Почему «ерунда»?

– Вы еще спрашиваете почему?

Тобольган мгновенно переключился, нагнулся, упершись кулаками в стол, как раз на мокрую скатерть, и уставил на меня прямой, как клинок, взгляд.

– Вы хоть интересовались, а что происходит на этой вашей… ферме? Как себя чувствует выращиваемое поголовье? Довольно ли оно? Не возникает ли трудностей в связи с разочарованиями некоторой части новоселов? Ведь разочарования и изменения намерений свойственны разумным существам. А ваши методы…

Он брезгливо вытер мокрые руки.

– Разве можно вот так, без всякой подготовки бросить инженера, электрика или ученого в дикий мир, где надо не жить, а выживать… Не хотят ли некоторые взять обратный билет? И как вы думаете с ними поступать?

– Гм… У нас нет таких сведений…

Я снова вспомнил Мони, которую хотел спасти, но вместо этого подставил под пули. Вспомнил Тери, которая волей случая осталась в живых. Вспомнил Горика и Клива, которые, выполняя спасательную миссию, совершенно неожиданно погибли… Благими намерениями вымощена дорога, ведущая в ад!

Может быть, так же обстоит дело и с остальными навойцами, которых мы вроде бы спасаем? Каково это – оказаться в чуждом, непривычном мире, в окружении незнакомых людей, оторванными от комфортного круга общения и привычных занятий? Да еще с задачей колонизировать эту чужую планету: строить поселки, дороги, энергетические станции, больницы, причем задача эта не на год или два, а на всю оставшуюся жизнь!

– Неужели вы даже не интересуетесь отобранным материалом?! – изумился Тобольган. – Для естествоиспытателя это крайне странно! Тем более в данном случае лабораторный материал – разумные существа!

– Да никакой я не естествоиспытатель! Я спасатель! Разве пожарники, вытаскивающие жильцов из горящего дома, интересуются их дальнейшими судьбами? – попытался слабо защититься я, чувствуя, что защита не убедительна. – Мы же предварительно беседуем с кандидатами, получаем их добровольное согласие…

– Чушь! – Философ выпрямился и махнул рукой. – Ведь когда испуганные люди, под зловещими лучами взбесившегося Тора, дают согласие на переселение, ими движет только одно сиюминутное желание – убраться отсюда! Но испытывают ли они действительное желание перебраться туда? И жить там всю жизнь?! Как они приживаются на новом месте? Ведь им приходится изменять привычный уклад, образ жизни, на них обрушивается психологический стресс, они сходят с ума…

– Откуда вы знаете то, что не знаю я, хотя именно я занимаюсь этой работой?

– Да оттуда, что я примеряю ситуацию на себя! Вот мой мир!

Он обвел рукой высокие стеллажи с книгами, занимавшие почти все пространство квартиры, потертый кожаный диван, стоящий у окна письменный стол.

– Я читаю эти книги, размышляю, сравниваю, сопоставляю, что-то додумываю, нахожу ошибки своих предшественников, прихожу к новым выводам, пишу и публикую статьи и книги… И все это происходит здесь, в четырех стенах: я валяюсь на диване, сижу за столом, иногда выхожу прогуляться – тогда и куда мне захочется. Это случается нечасто – я домосед. Продукты мне доставляют прямо домой, как члену Общественного совета при Комитете народной власти, мне даже разрешено иметь оружие! И у меня старинная княжеская фамилия, отличающаяся от нынешних кличек! Вся моя жизнь проходит в этой квартире! Но мои идеи выходят далеко за ее пределы: их обсуждает научная общественность, с ними соглашаются или спорят, обсуждают на научных конференциях и в политических дебатах. Когда-то раньше, довольно давно, я докладывал их на заседаниях Комитета… И вдруг завтра я должен буду преодолеть космические расстояния и оказаться в новом мире – огромном и пугающем! Там нельзя валяться на диване и просиживать дни за написанием научных трудов, там надо пилить лес и выкорчевывать пни для того, чтобы проложить нужную и важную дорогу…

– Ну почему обязательно корчевать пни…

Он махнул рукой.

– Неважно, это просто пример! Взрывать валуны, что-то там бетонировать, строить дома, делать что угодно, но только не то, что я делал десятки лет, к чему привык и от чего получаю удовлетворение! Возможно ли так резко и страшно изменить свою жизнь? Справлюсь ли я с этим? Хватит ли у меня физических и моральных сил? А главное: понравится ли мне новая работа? Могу с уверенностью сказать: нет, не понравится, я ее просто не вынесу! И скорей всего, запрошусь обратно – к своему уютному дивану и своим книгам. Но путь назад, естественно, закрыт. Значит, остается надорваться и умереть от непосильного труда и постоянного стресса!

– Но разве ежедневно видеть протуберанцы обреченной на взрыв звезды не есть постоянный стресс?

– Нет! Достаточно задернуть шторы, не выходить на улицу и оставаться в моей привычной и такой безопасной квартире!

– Позиция страуса…

– Что?

– У нас есть такая птица. Заметив опасность, она прячет голову в песок, и опасность для нее исчезает.

Тобольган хмыкнул, плюхнулся в свое кресло, свободно закинул ногу на ногу.

– Раз такая птица существует, значит, эта позиция не мешает ей выжить! – Он придвинул карандаш с блокнотом, открыл его и принялся что-то черкать.

– Просто страусов больше, чем опасностей. У вас все обстоит ровно наоборот…

Но философа уже не интересовали ни страусы, ни опасности, ни этот никчемный разговор. Он перенесся в свой мир, вернулся к любимой работе, окунувшись в нее с головой. И даже лицо его изменилось: он уже не был похож на обезьянку, – передо мной сидел мыслитель, со скоростью компьютера пропускающий через мозг тысячи мыслей в минуту.

– Скалер, одинаковое сено, одинаковое расстояние… – Он захлопнул блокнот, отбросил вместе с карандашом в сторону. – И задачка детская! Скалеру наплевать на логику – он начнет жрать из любого стога, как ему придет в голову, тут нет никаких закономерностей…

– Значит, вы отказываетесь? – На этот раз мой голос был хриплым и усталым.

– А что будет, если откажусь? – Тобольган снова сунул руку в карман.

– Ничего. Я встану и уйду. А вы забудете, о чем мы говорили.

– Забуду? Это, конечно, унизительно. Но с другой стороны – что интересного вы мне рассказали? Или просто такого, что следовало бы запомнить? Детские алогичные задачки, – забивать этим мусором голову просто глупо… Поймите, ваш принцип отбора никуда не годится!

– Почему?

– Да потому, что «талантливые ученые», извлеченные из привычной обстановки, вовсе не создадут элитарное общество в условиях освоения дикой планеты. Они просто вымрут! А те, кто жертвует собой ради других, ведь они неспособны бороться с дикими зверями или врагами! Вы взялись выполнять сложную задачу, не потрудившись даже составить хотя бы приблизительный план!

– Но почему?! – искренне возмутился я.

– Да потому, что люди не скалеры и не стаканы, в которые можно переливать воду! Вы сделали условно правильный отбор, но условность состоит в том, что вторая категория граждан должна будет выполнять грязную и тяжелую работу во имя туманного будущего…

– Я сам понял нашу ошибку. Мы отберем достаточное количество граждан четвертой категории.

– А это только усугубит вашу ошибку. – Тобольган безнадежно махнул рукой. – Потому что «черные», освободившись от строгой и жесткой государственной узды, уже не удовольствуются привычной ролью подсобных рабочих! Они сильнее, упорнее, с неразвитым сознанием, к тому же им нечего терять, поэтому они займут более теплые места, а рыть канавы и валить лес отправят тщательно отобранных вами ученых, врачей, изобретателей. Причем отобранных по лучшим душевным качествам: порядочных, с развитым чувством долга, способностью к самопожертвованию! Скорей всего, они даже не станут этому противиться. Хотя возможны некоторые эксцессы: массовые драки, убийства… Вы ведь не предусмотрели на этот случай армейские подразделения? Вот видите! А кто будет наводить порядок?

– Пожалуй, вы правы, спасибо. Я учту опасность четвертой категории…

– Они все опасны, – усмехнулся Тобольган. – На Навое жизнь идет по устоявшемуся порядку, за любые нарушения карает общая или тайная полиция. Но этот порядок невозможно перенести на Навою-2! А следовательно, некому пресекать кражи, грабежи, насилия и убийства! Вы уверены, что все, кого вы отобрали, будут добровольно соблюдать то, к чему никто не принуждает? Молчите? Вот то-то! Благостная картина, которую вы нарисовали, существует только в вашем воображении! А хотите, я расскажу, что в действительности сейчас происходит на этой вашей ферме?

– Ферма – не лучший термин для планеты, населяемой разумными существами.

– Готов за него извиниться! – Тобольган вежливо поклонился. – Извините великодушно!

– Ладно. Так что там, по-вашему, происходит?

Философ печально покивал.

– При отсутствии там «четвертой» категории, серьезных эксцессов, возможно, удастся избежать. Но! Между переселенцами возникают постоянные конфликты. Спорят из-за лучшего жилья, из-за более легкой работы, из-за общего раздражения и неудовлетворенности новыми условиями, – это раз! – Он загнул свой, лишенный ногтя, палец. – Многие передумали и хотят вернуться на Навою, некоторые обозлены и считают, что вы их умышленно обманули… Из-за этого возникают стрессы, депрессии, возможные последствия – драки и самоубийства… Это два! – Он загнул второй палец. – Так что никакого нового общества там нет – сплошной разброд и шатания, напряженная обстановка, неудовлетворенность… Это три! Ну, и очень много других подобных нюансов…

«А ведь, может, именно так и обстоит дело!» – подумал я.

– И конечно, я отклоняю ваше предложение! – подвел итог Тобольган. – Но если вам понадобится какая-либо помощь или совет – обращайтесь! Я всегда готов вам помочь!

– Большое спасибо, профессор. – Я провел ладонью перед морщинистым лицом Великого Логика. – Я обязательно воспользуюсь вашим любезным предложением!

– К сожалению, я не даю частных уроков, – покачал головой он. – Читайте мои труды, приходите на лекции в Философское общество…

– Обязательно! – заверил я.

И мы расстались, довольные друг другом.

Впрочем, я только делал вид, что доволен. Похоже, Тобольган был прав: тот новый мир, который мы так старательно строили, выстроен в детской песочнице!

Пошатываясь, я спустился с лестницы, за спиной хлопнула расшатанная дверь, и я с облегчением вдохнул свежий воздух. До Серпа было далеко, и, с учетом крайней усталости, я решил отправиться к Клайде. А может, так я обосновал свое глубоко запрятанное желание. Ночная улица была пустынной, и вряд ли кто-то мог увидеть, как вышедший из подъезда поздний прохожий вдруг исчез. Тем более никто не мог рассмотреть, как я взлетел и полетел к хорошо знакомому дому.

Глава 10

Встреча старых друзей

Марк Джордан

Для предстоящего совещания был выбран отдаленный участок побережья – маленький, богом забытый рыбацкий поселок «Труженик моря», на берегу океана, в который иногда приезжали любители ловить рыбу, собирать моллюсков, влюбленные парочки, студенты и небогатые жители городов, желающие подышать морским воздухом и отдохнуть, не претендуя на особый комфорт. Примерно в таком же местечке, только в другой географической точке и в другом составе, мы собирались прошлый раз.

Я первым прибыл на место встречи. Добирался автобусом, прихватив большой баул, к которому аккуратно были приторочены удочки и даже разборное весло, которым, по местным обычаям, любят грести, сев на плоское оструганное бревно и свесив в воду ноги. Ясно, что ни рыбной ловлей, ни греблей я заниматься не собирался, но хотел создать именно такое впечатление. И это удалось: весло привлекло всеобщее внимание, когда я выгружался из автобуса, остановившегося на маленькой уютной площади. Вокруг, в нескольких лавках жарили на углях свежую рыбу, небольших вуноров и другие морские деликатесы. Аппетитный дымок вплетался тонкой ноткой в свежий морской воздух, опрятно одетые жители продавали самодельные сувениры, словом, текла неторопливая деревенская жизнь.

Я принялся расспрашивать, где находится приличный отель, но таковых тут не оказалось – только пансионат среднего класса, зато мне наперебой стали предлагать частное жилье, и в конце концов удалось снять маленькую чистенькую комнатку с полным пансионом в доме вдовы с двумя детьми.

– Сейчас не самое хорошее время для отдыха, – сказала хозяйка, когда я уже заплатил за неделю вперед. – С океана начинают дуть ветры, вода холодная. И дожди пойдут через пару дней.

– Жаль, что вы не сказали об этом раньше, – улыбнулся я.

Женщина смутилась.

– Я могу вернуть деньги.

– Ну что вы, я пошутил. Будет плохая погода, стану пить браску. У вас с этим проблем нет?

– Нет, чего-чего, а уж это добро вам предложат в любом баре. Только мне кажется, что вы не из тех, кто напивается от нечего делать…

Разобрав вещи, я вышел прогуляться. Дождя еще не было, но ветер был порывистым и сырым, рваные клочья туч быстро неслись по небу. С тревожными криками летали взад-вперед четырехкрылые птицы. Я шел возле самой кромки воды, кутаясь в тонкую непромокаемую куртку. Из-под ног прыскали в стороны какие-то рачки. Натопавшись по мокрому песку, стал подниматься вверх по кривой улочке и сразу же набрел на маленькое кафе.

На выгоревшей вывеске красовалась надпись:

«У морского дьявола». Дьяволом, наверное, был хозяин заведения. Грузный, с обветренным морщинистым лицом, он восседал за стойкой бара и грозно смотрел из-под густых седых бровей. Напротив, на стене, висел плакат «Уничтожим коварного врага! Смерть Агрегании!» с рогатым чудовищем, которое пронзал трезубцем атлетический красавец. Посетителей было человек пять, и все местные. Они с любопытством повернули головы мне навстречу.

«Время и в самом деле не очень удачное, – решил я. – Отдыхающих практически нет, и мы будем очень выделяться среди местных. Но делать нечего…»

Я заказал жареную рыбу и очищенную виноградную браску, пропустил пару рюмок, и на этот раз она произвела на меня гораздо более благоприятное впечатление, чем обычно. Вскоре хозяин принес рыбу с аппетитной поджаренной корочкой и, не спрашивая разрешения, сел за мой столик.

– С какой печали и с каких усталостей горожанин приехал в наши края? – обратился он ко мне в том витиеватом, давно устаревшем стиле, которым уже почти никто не пользовался. Из моих знакомых так говорил только гражданин первой категории Нурк Дод, да и то не всегда. – Холодная вода, сильный ветер и дожди вряд ли скрасят твою жизнь… Только тепло рыбацких душ согреет твое одиночество.

– Спасибо, – кивнул я, с жадностью поглощая пахнущее дымком плотное белое мясо.

– А скажи мне, ищущий покоя горожанин, что происходит с Тором? Мне кажется, он болен, и его болезнь опасна для всех больше, чем происки Агрегании…

Я внимательно посмотрел на собеседника. Сейчас хозяин не был похож на дьявола – просто немолодой усталый мужчина. И смотрел он не зло, а внимательно и мудро. Да и вопрос его показывал, что он понимает происходящее гораздо лучше основной массы сограждан…

– Не могу ответить, уважаемый, – ответил я. – Это очень сложный вопрос для моих неразвитых мозгов.

– Ты или очень скромный, или хочешь выглядеть не таким, как есть. Я вижу, ты образованный и в голове твоей тесно от мыслей. Да и глаза у тебя хорошо видят, поэтому мой вопрос должен был занимать и тебя…

«А он наблюдательный! К тому же с философским складом ума!» – подумал я. Этот человек начинал меня интересовать.

– А чем вы занимаетесь, уважаемый?

– Чем может заниматься сохнущее дерево? Только вспоминать, как оно цвело в прошлом. – Хозяин вздохнул, махнул рукой, и молодая девушка, очевидно, его дочь, принесла полный графинчик.

Хозяин наполнил рюмки.

– Я был моряком, я был рыбаком, а теперь дожил до сорока пяти лет и вот угощаю добрых людей, думаю о жизни и вспоминаю прежние времена…

– А как вы определяете – кто добрый, а кто нет?

Бывший моряк приглашающе поднял рюмку и выпил.

– Глаза выдают душу, а я умею смотреть в глаза.

Я усмехнулся. Вот еще один рецепт отбора: заглянул в глаза – и все ясно!

– И этого достаточно? А ошибаться не приходилось?

– Не ошибается только скалер. Он всегда правильно подходит и к кормушке, и к повозке. Только…

– Что «только»?

– Люди очень разные, и я не могу постигнуть эту разницу. Вот человек – он хороший для меня, но плохой для моего друга. А этот плох для меня, зато для друга хорош. Я скажу вам одну вещь, только чтобы никто не услышал… – Он наклонился вперед и понизил голос: – Ведь даже агреганцы вовсе не такие страшные и противные, как их рисуют. – Толстый палец без ногтя незаметно указал на плакат. – Они такие же, как мы… Дружелюбные, приветливые…

– Но почему вы так думаете?!

– Я их видел, – бывший моряк налил себе еще и сразу выпил.

Я чуть не подавился.

– Когда? Где?

– Давно. Мы плыли к островам, но попали в штормовой ветер, нас несло неделю, а потом мы оказались у высокого обрывистого берега… Это и была Агрегания…

Старик замолчал. Я даже жевать перестал.

– И что было дальше?

– Ничего. Мы нашли удобную бухту с поселком на берегу, высадились, выменяли на рыболовные снасти еду и воду. Местные жители приняли нас очень хорошо: рваные сети не стоили столько, сколько провизия. Они просто угостили нас. Очень хорошие люди. Только когда мы вернулись, нам запретили об этом рассказывать и мы отсидели два года в тюрьме.

– Очень интересно!

Я доел рыбу и отодвинул тарелку. Девушка тут же убрала ее со стола.

– Так все-таки как же разобраться – кто хороший, а кто плохой?

Моряк вновь наполнил обе рюмки.

– Никак. Нет людей хороших и нет плохих. Нет черной и белой души. Душа разноцветная, как радуга… – Он снова приподнял рюмку на уровень глаз и выпил. – Поэтому надо разобрать в ней приятные тебе цвета. – Моряк со стуком поставил рюмку на стол. – Но тебе далеко до моего возраста, чем ты добываешь ежедневное пропитание?

– Продаю картины, – честно ответил я.

– Неужели этим можно прокормиться? – удивился мой собеседник. – И неужели это может быть профессией?

– Да. – Я кивнул. – Не очень сытной, но профессией.

– Картины требуют понимания, понимание требует ума. Это правда, что Тор нас убьет?

Почему все задают этот вопрос мне? Неужели у меня на лбу написано, что я знаю ответ?

– В газетах пишут, что неправда.

Моряк покачал головой.

– Я не читаю газет. Я вообще не умею читать. И своим глазам я верю куда больше, чем газетам. Когда-то Тор предсказывал ветры и бури – и никогда ошибок не было. Ты сам знаешь, что скоро он убьет всех! И я знаю! Я это чувствую своей старой просоленной шкурой! – Он наклонился поближе и понизил голос: – Многие это чувствуют. Не спят по ночам, женщины плачут…

– А вот если… – Я замешкался, но все же решился. – Если Тор не обманывает. И вам предложили спастись и жить в другом месте… Согласились бы?

Хозяин удивленно округлил глаза.

– Как такое возможно?

– Это просто мысли.

– Только в мыслях можно спрятаться от Тора. Где есть такое место?

– Неважно. Согласились бы?

– А есть ли в том месте мой поселок? Мой бар? Моя дочь? Моя старуха? Мои друзья?

Я покачал головой.

– Только семья. Все остальное надо отстраивать заново.

– Тогда это не для меня. Я слишком стар, чтобы начинать все с нуля. И думаю, что Тор не успеет меня убить – старость его опередит… А от чего в голову приходят такие странные мысли?

Не отвечая, я достал деньги, положил две купюры на стол, посмотрел старому моряку в глаза, крепко пожал руку.

– Спасибо!

Он так и остался сидеть с вытянутой рукой, а я вышел на улицу. Шел противный мелкий дождик. Когда мы в следующий раз встретимся с «морским дьяволом», он меня не узнает и не вспомнит ни нашего разговора, ни странных мыслей. Подняв воротник, я поплелся к домику вдовы.

Чартер Сон

С утра, неожиданно, объявили общий сбор. Личный адъютант Чартера Сона был заметно напряжен: очевидно, такие внезапные мероприятия происходили нечасто и ничего хорошего не сулили.

– Переоденьтесь в парадный мундир, – подсказала Тика. Она, как и всегда в подобных случаях, была откровенно напугана.

Сам Администратор первого класса оставался спокоен и только кивнул, как будто процедура была ему хорошо известна и к новому мундиру он давно привык. На самом деле, после примерки у портного, он надевал его впервые.

Строгий темно-синий френч из жесткой ткани, высокий стоячий воротничок, расшитый золотом, два ряда блестящих пуговиц, маленькая рубиновая буква «А» на левом лацкане… Тщательно отглаженные, такого же цвета брюки и черные туфли ничем не отличались от предыдущего костюма. Только золотое шитье на воротнике и темно-красная буква «А» выдавали его новое, более высокое положение. Да еще золотой пояс с довольно длинным стилетом в золотых ножнах, болтающимся на левом боку.

Адъютант отвел его в зал заседаний Аппарата. По существу он был точно такой же, как зал Комитета, в который недавно устроил ему экскурсию Хорг Тон. Но они отличались, как живой человек отличается от покойника: здесь царил идеальный порядок и не было ни одной пылинки, не говоря уже о сломанной мебели и зловещего силуэта на полу. В зале тоже царила тревожная атмосфера: Администраторы в парадных мундирах деловито входили, прикладывали руку к груди жестом общего приветствия и молча занимали свои места за длинным столом, стоящим на небольшом возвышении. Чартер Сон еще ни разу не участвовал в заседаниях, но оказалось, что в торце стола вделаны таблички с фамилиями, и он легко нашел свое место. Оно оказалось рядом со стулом Хорга Тона, но наставника в зале не было. Вскоре зал заполнился, но место Хорга Тона оставалось пустым.

– Соратники, мы собрались все, – заняв место на трибуне и не поднимая глаз, пробубнил человек, который, как показалось Чартеру Сону, вел церемонию его приема. – Отсутствует только наш духовный лидер, гражданин Хорг Тон, который трагически погиб в экспедиции слияния с народом…

Чартера Сона будто жаром обдало. Но для присутствующих, судя по всему, это не было тайной. Все сидели неподвижно, молча глядя в стол перед собой.

– Как вы знаете, при таких обстоятельствах подробности сохраняются в тайне и похоронные церемонии не проводятся. Прошу встать и почтить память нашего ушедшего соратника.

Администраторы встали, постояли, так же глядя в стол, и вновь заняли свои места.

– Хорг Тон зачастую брал на себя труд председательствовать на наших заседаниях, – продолжил выступающий. – Теперь его нет, и мы должны узнать, кто его заменит. Для этого нам потребуется два-три дня. Сейчас все свободны.

«Как они это узнают?» – размышлял Артур на ходу. Теперь спрашивать ему было не у кого. Может, ему назначат нового наставника? Но кто?!

Впрочем, эти мысли отходили на второй план – сейчас требовалось найти повод и уехать на встречу с товарищами. Но удастся ли покинуть службу без поддержки Хорга, на которую он всегда рассчитывал?

Впрочем, проблем тут не возникло: Чартер Сон подал рапорт о краткосрочном отпуске, ссылаясь на нервный срыв, и получил его без лишней волокиты – здоровью Администраторов народ придавал первостепенное значение. Пятьсот километров лететь на левитре было неудобно – все равно, что вплавь преодолевать большое расстояние, поэтому он решил ехать как обычный высокопоставленный отпускник, не скрываясь и не прячась. Взял служебную «Викторию», чтобы не привлекать излишнего внимания, отпустил водителя, запретил сопровождать себя охране, сам сел за руль и поехал по разбитой дороге к побережью. О таком отдыхе он мечтал уже добрых два года. Только прогноз погоды ничего хорошего не сулил. Время от времени он поглядывал на небо. Разрозненные облака сбивались в грозовые тучи, предвещая ливень, а может, и настоящую бурю. Успеет ли он опередить грозу?

Успел. Первые крупные капли дождя упали на лобовое стекло, когда он въехал на небольшую площадь рыбацкого поселка с идеологически выдержанным названием «Труженик моря».

Первый встречный абориген указал дорогу к пансионату. Когда он подкатил к парадному входу вытянутого трехэтажного здания, то весь немногочисленный персонал выбежал навстречу: даже скромная «Виктория» была такой же редкостью, как частные самолеты на Земле в двадцатом веке. Можно было только представить, какой переполох произвел бы здесь уже ставший привычным «Верус»!

Хозяин самолично повел важную персону на второй этаж в лучший номер, неся по дороге какой-то бред о том, сколь знаменитые и значимые граждане останавливались в их обители.

«Лучший номер» состоял из двух комнатушек, обставленных старой расшатанной мебелью. Включили небольшой холодильник, который тут же задребезжал и затрясся в конвульсивных судорогах. Дуэт ему составил и скрипящий вентилятор под потолком. Гость попросил принести ужин в номер и, поев, пораньше завалился спать на основательно продавленную кровать.

* * *

Золтану Зуппу машина по должности не полагалась, но влиятельность и авторитет вполне позволяли ее добыть. У знакомого владельца автомастерской он одолжил не привлекающую внимания помятую «Викторию», выехал ночью и на рассвете подъехал к «Труженику моря». Лучи Тора пробивались сквозь тучи, и океан имел ярко-синий цвет, от которого невольно хотелось прищуриться. Загнав авто в ущелье и замаскировав его срезанными ветками, он пешком вошел в поселок, нашел пансионат и снял скромный однокомнатный номер.

Разобрав вещи и наскоро приняв душ, Золтан спустился в крошечный ресторанчик на шесть маленьких столиков и сразу же увидел Чартера Сона, который обособленно сидел на веранде и с аппетитом ел жареных моллюсков. Одновременно он с важным видом влиятельного лица обозревал раскинувшийся невдалеке океан. Кроме них и официанта, в зале никого не было. Жильцы обменялись взглядами, и у обоих настроение сразу же улучшилось. Сев за соседний столик, Золтан вежливо поинтересовался: какая стоит погода и теплая ли вода? Чартер снисходительно ответил, что приехал только вчера и ничего о погоде не знает, но собирается прогуляться по пляжу и рассмотреть все своими глазами. Затем он задал аналогичный вопрос, и Золтан охотно рассказал, что сам приехал утренним автобусом и собирается отдохнуть денек, искупаться в океане и возвращаться в Стакку.

В конце завтрака они вполне мотивированно для официанта познакомились и вышли на улицу, перекидываясь фразами о погоде, о дешевизне местных морепродуктов и тому подобных малозначительных, но важных для отдыхающих вещах. Так, непринужденно болтая, они вышли на пустынный песчаный берег, на который одна за другой накатывались синие волны с белыми гребешками. А куда же еще идти приезжим в рыбацком поселке?

Со стороны все выглядело вполне естественно. Так же, как и сидящий на выброшенном прибоем бревне человек в куртке с поднятым воротником, который любовался волнами, время от времени запрокидывая голову и устремляя взгляд в темно-голубую высь неба, по которой быстро и безостановочно куда-то летели рваные темно-серые облака. Услышав шаги, он повернул улыбающееся лицо и поднялся навстречу. Оглядевшись и убедившись, что вокруг действительно никого нет, они обнялись и, впервые за долгое время, заговорили на родном языке.

– Привет, Марк!

– Здравствуй, Артур!

– Счастья и добра, Стас!

Брызгал холодный дождик, с океана дул пронизывающий ветер, волны все дальше выкатывались на песок. Не обращая внимания на погоду, три человека стояли плотной кучкой, смеялись, похлопывали друг друга по спинам, говорили какие-то необязательные, но важные сейчас слова…

– А мы, наверное, хорошо смотримся на фоне пустынного пляжа, – первым опомнился Стас Малко. – Это верная «двойка» по конспирации!

– Думаю, это не единственная «двойка», которую мы заработали, – сказал Лобов. – Сейчас прилетит еще Координатор проекта, и мы в этом убедимся.

– Как он добирается? – поинтересовался Стас.

– Как обычно. С «Гектора» на посадочном модуле войдет в атмосферу, а потом спустится на левитре.

– Похоже, вот он, – прищурившись, Стас указал пальцем на крохотное облачко, появившееся из ясного неба прямо на кромке прибоя. И действительно, через секунду облачко материализовалось в высокого крепкого мужчину в синем комбинезоне с белыми полосами на обшлагах и воротнике.

– Да-а, одет Виктор очень своеобразно, – сказал Артур. – Он за версту бросается в глаза.

– Недаром же он учит нас всему, что мы должны тут делать, – съязвил Стас.

Они направились навстречу Координатору, дружески поздоровались, Артур не удержался и повторил свое замечание, но оно Виктора не смутило:

– Я специально наблюдал за этим поселком. В таких комбинезонах они работают.

– Нет. – Стас покачал головой. – Так ходят только ловцы вуноров с больших кораблей. Сейчас здесь нет ни одного такого!

– Предлагаю перенести дискуссию в более подходящее место. – Я показал рукой вперед. – Там есть уютный бар, вкусная еда, хорошая выпивка… А если верить учебным фильмам, именно в таких местах проводились подобные встречи!

– Да, этих людей называли шпионами, – уточнил Артур.

– Или разведчиками, – кивнул Стас.

– А в чем разница? – спросил я у Координатора.

– Этого я так и не понял, – неохотно ответил тот.

Что ж, это беда всех теоретиков: хватать верхушки, не вникая в суть. Когда делаешь дело своими руками, такие вещи могут выйти боком, а когда руководишь и даешь советы – все проходит нормально. Для советчика, конечно…

На этот раз в «Морском дьяволе» вообще не было посетителей. Хозяин, как и накануне, сидел за стойкой и вроде бы грозно смотрел из-под кустистых бровей на неожиданных гостей. Он безразлично кивнул незнакомцам, зато его дочь приветливо поздоровалась с Марком и предложила уютный столик в углу небольшого помещения. Гости сделали заказ и принялись тихо переговариваться. Виктор все время озирался, он явно чувствовал себя неуютно.

– Вы знаете, что третий поселок сгорел? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Огонь мы видели прямо с орбиты…

– Да, его сожгли наши, – кивнул Стас. – Неподалеку убили Клива, они прочесали местность и нашли там вещи переселенцев.

– Нарушение конспирации, – сказал Виктор. – Вот к чему оно приводит. И отправка переселенцев на посадочном блоке создала проблемы: многие были психологически не подготовлены к такому способу. Надо было использовать внепространственную переброску.

– Это была вынужденная мера, – сказал я. – Иначе они сгорели бы вместе с поселком.

– Вы склонны сгущать краски, – махнул рукой Координатор. – И вообще, к вашей работе есть серьезные претензии. Вы долго готовите партии переселенцев. «Гектор» месяцами простаивает и ходит недогруженным. А «Ахиллес» вообще болтается на околоземной орбите – его нет смысла перегонять к Навое… План эвакуации не выполняется…

– Но нас осталось всего трое на этом континенте! – возразил я. – И мы ведем персональный отбор в условиях преследования со стороны местных властей… Проводим собеседования, избегаем провокаций, ускользаем из засад… Вот Горик не смог ускользнуть и погиб!

– И к чему все эти сложности? Чего вы достигли столь тщательным персональным отбором?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Артур.

– Переселяемая масса разнородна, неорганизованна! – Виктор поморщился. – Это создает неблагоприятную атмосферу среди переселенцев. Специалисты не могут работать в своих лабораториях: основная масса против создания для кого-то «тепличных» условий, требует, чтобы они рубили лес и строили дома, как все… На этой почве возникают конфликты. Не все довольны жильем и работой, кое-кто вообще хочет вернуться… Жители Агрегании и Таго откровенно враждуют. Иногда вспыхивают жестокие драки… Бывает – с увечьями…

– Вот оно как! – Артур и Стас изумленно переглянулись.

А я только подивился точности предвидения Тобольгана.

– Да, – кивнул Координатор. – Некачественный отбор переселенцев, вот как это называется!

– А каковы критерии «качественного» отбора? – угрюмо спросил Стас. – Кто нас научил, как надо отбирать кандидатов? Кто составил точные инструкции?

Виктор заерзал.

– Всего, конечно, не предусмотришь. Но слишком уж неудачно как-то все выходит… Как они там будут строить новую жизнь? Скорей, они разобьются на враждующие группы и будут бороться за свои личные, сиюминутные интересы. Нет, надо что-то менять… Мы вот посмотрели: соотношение структуры общества по категориям не выдержано: у вас превалирует вторая. Надо пропорционально добавить остальные, тогда положение выровняется…

– Это не выход, – покачал головой я. – Будет только хуже. Надо менять принципы отбора, но по-другому…

Дочь хозяина принесла огромное, аппетитно пахнущее блюдо с жареной рыбой, рачками, агниями, ракушками… Они на миг замолчали, ожидая, пока она отойдет, но девушка поставила на стол графинчик с зеленоватой жидкостью.

– Это бесплатное угощение от отца. – Она показала через плечо на «морского дьявола», который вроде бы безразлично рассматривал посетителей. Лицо его ничего не выражало.

– Спасибо! – сказал я.

И когда девушка ушла, незаметно показал на старика и спросил:

– Вот у него, например, нет шансов на переселение. А ведь он вряд ли стал бы разжигать конфликты, скорей сглаживал бы их… И разве такая таверна не способствовала бы снятию напряжения после тяжелой работы?

– Надо быть гибче, – усмехнувшись, Стас разлил браску по рюмкам. – Раз он нас угостил, можно сделать исключение…

– Он сам не собирается никуда переселяться! – Я не поддержал шуточный тон Стаса. – Ведь мы думали, что все будут молить нас о спасении, а мы станем отбирать: кто достоин нашего благодеяния, а кто нет! И те, кому окажем высокое доверие, будут счастливы, благодарны и изо всех сил постараются это доверие оправдать! Ан нет! Этот старик мудро рассудил, что лучше окончить свои дни в родном месте, среди знакомого окружения, за привычными делами… И он не один такой! Молодая дама отказалась переселяться в дикую природу от мужского внимания и комфорта ресторанов.

– И что? – спросил Стас.

Виктор внимательно слушал.

– Да то, что это результат нашего тщательного единичного отбора! И Виктор прав – он замедляет процедуру эвакуации!

– И что? – повторил вопрос Стас.

– А то, что субъективный подход в этом деле вообще недопустим! Он обязательно приведет к хаосу! Надо использовать объективные закономерности, социальную логику, философию. Причем, местную философию…

– Где ты набрался такой мудрости? – настороженно спросил Виктор.

– В беседе с сильнейшим логиком Навои – Тобольганом. Вчера он объяснил мне, что вся наша затея обречена на неудачу. И что самое интересное: он точно предсказал те проблемы, которые возникли на Навое-2!

– Предсказывать неприятности легче, чем планировать, как их избежать! – буркнул Виктор. – Тем более что такие предсказания никто не любит!

– Говорите тише! – сказал Артур. – Мы привлекаем внимание хозяев! Давайте, наконец, поедим!

– И выпьем! – добавил Стас, который уже поднял рюмку. – Хотя браска порядочная гадость, однако она веселит душу и расслабляет тело!

– За удачу нашего обреченного дела! – произнес я.

Все выпили и жадно набросились на еду.

– А браска неожиданно хороша! – с полным ртом сказал Стас.

– Вот видишь, даже браска может быть хорошей или плохой! – заметил я. – Что уж говорить о людях…

– О навойцах, – уточнил Виктор. Он не ел и не пил, только сделал вид, что попробовал рыбу и пригубил браску. Это характерно для теоретиков: они побаиваются реальности чужих планет.

– Какая разница. Они тоже люди, только другого вида…

– На Земле высказали неплохую идею, – отставив рюмку, сказал Координатор.

– Какую? – поинтересовался я.

– Вступить в контакт с местной властью и ввести процесс переселения в официальное русло…

Стас хмыкнул.

– Перед этой властью столько фильтров. Поверь мне – ведь я один из них. Может быть, уже сейчас мои коллеги прочесывают поселок и ставят засады в гостинице и других местах.

Виктор машинально потрогал пряжку своего левитра. Это предположение ему явно не понравилось.

– С любой властью можно вступить в контакт, – возразил он. – Вон, Артур приблизился к высшему руководству. И что скажешь, Артур?

– Не знаю… – Тот пожал плечами. – Тут все запутано… Как в кукольном театре: думаешь, это высшее руководство, а это куклы – спорят, разговаривают, живут. Подошел ближе, заглянул за ширмочку – а оказывается, там кукловоды дергают за ниточки. Спрашиваешь у них: как и что – молчат, не знают. Значит, сами получают указания от кого-то. От кого?

– Что ты имеешь в виду? – еще сильнее насторожился Виктор.

– Представь себе: меня завели в зал заседаний народного Комитета, а он похож на чулан с поломанной мебелью! А вместо членов Комитета заправляют всем Администраторы, то есть их помощники!

Артур налил себе еще рюмку и выпил, но его примеру никто не последовал. Слишком сногсшибательной оказалась сообщенная им новость.

– Подожди, а Мудрейший?! – не выдержал Стас.

– От него остался только силуэт на полу…

– А кто же руководит страной? Кто шепчет кукловодам? – спросил я.

Артур развел руками.

– Ну, раз тут такая сложная ситуация, – Виктор сделал вид, что в очередной раз пригубил браску, – то есть еще одно предложение…

Трое разведчиков затаили дыхание. В таверне наступила тишина.

– Признать спасательную операцию невозможной! – официальным тоном сказал Виктор. – И прекратить ее!

Тишина есть тишина. Но после этих слов она стала еще гуще и глубже. Впрочем, ненадолго.

– Как прекратить?! – первым не выдержал Стас. – А что делать с переселенцами? И с кандидатами, которые ждут очередного парома в накопительных поселках…

Виктор откашлялся.

– Переселенцы спасены и вполне могут жить на новой планете. Мы же не станем перевозить их обратно? Пусть обживаются, строят свое общество… А кандидатов вполне можно отпустить по домам. Разумеется, стерев предварительно воспоминания…

– Ты представляешь, что это для них значит?! – рявкнул Стас. – Это верная смерть!

Крик вырвал «Морского дьявола» из дремы, он встрепенулся и принялся оглядываться. Его дочь тоже с опаской выглянула из кухни.

– Этот вопрос еще можно обсудить, – успокаивающе произнес Виктор. – Вы можете все обдумать и высказать свои соображения. В конце концов, вы больше нас погружены в тему, а потому решение остается за вами…

Дверь открылась, с улицы дохнуло ветром и дождем. Двое мужчин, старательно не глядя в нашу сторону, подошли к бару и заказали выпивку. Они не были похожи ни на местных рыбаков, ни на приезжих отдыхающих. Суровые лица, атлетические фигуры, костюмы полувоенного покроя, бросающиеся в глаза так же, как комбинезон Виктора. От них исходила волна напряжения и некоторой растерянности. Но агрессивности и прямой опасности не чувствовалось.

– Это мои коллеги, – буркнул Стас. – Видно, из местного отделения.

Я заметил, что он машинально изменил внешность, но это не имело смысла: «тайники» наверняка давно следили за нами и зафиксировали наш обычный облик. Стас это понял и тут же медленно (для меньшей заметности) восстановил прежний вид.

Мы продолжили трапезу молча, только Виктор напрягся и перестал даже имитировать участие в дружеском обеде. Неожиданные гости выпили по рюмке и вновь вышли в дождь.

– Итак, все общие вопросы решены? – спросил Виктор. – Посадочный модуль висит в атмосфере, не стоит тратить лишнее горючее…

– Мы установили, что здесь создан карательный орган специально против нас, – сказал я, и Артур это подтвердил.

– Это еще один довод в пользу прекращения операции. – Координатор кивнул. – А я отправляюсь обратно, мне пора.

– Подожди, а те чертежи? – встрепенулся Стас. – На которых земные буквы? Что с ними?

– Те чертежи действительно взяты из мировой информационной системы Земли, – невозмутимо сказал Координатор. – А значит, они никак не могли оказаться у местного изобретателя…

– Но оказались! Я их видел, держал в руках, сделал и отослал копии…

Виктор встал.

– Связь обычным образом. Раз уж вы и так нарушили все инструкции…

Координатор быстро вышел из таверны, я машинально пошел за ним и стал на пороге, глядя вслед высокой фигуре в нелепом комбинезоне. Вдруг она исчезла, только следы продолжали отпечатываться на мокром песке, но и они внезапно оборвались. Виктор не особенно заботился о конспирации. Хотя вокруг никого не было видно, но исключить наблюдения нельзя… Впрочем, он больше заботился о своей безопасности.

Я вернулся к столу и на вопросительные взгляды ребят ответил:

– Улетел. Прямо от входа. Ну, почти…

– Кто-нибудь что-нибудь понял? – спросил Стас.

Мы с Артуром только пожали плечами.

– Похоже, им наплевать на все, – продолжил Стас. – Ответственность они полностью переложили на нас.

– Я бы не согласился со словом «переложили», – сказал Артур. – Они возложили ее на нас с самого начала. А ты, Марк, что скажешь?

– Да, похоже именно на это…

– Ну, ладно ответственность! А откуда такое безразличие к фактам? Как могли попасть к этому, как его… Ивкусу Тоту чертежи, выкачанные из земной информационной системы? Ведь это же факт? – не успокаивался Стас. – Может, из-за этого его и убили! Значит, здесь варится какая-то каша без нашего участия! Кто и зачем ее варит?!

– То, что каша варится, это точно, – вмешался я. – Потому что Специальное Бюро создано под нас не два года назад, когда мы начали отбор и отселение! Оно создано после нашей первой высадки. И тогда же были составлены «сводки странностей», по которым нас можно распознать! Что вы на это скажете?

Артур и Стас молчали. Если на Земле настроены отменить операцию, то ясно, кого объявят крайним…

– А зачем нам оставаться бестолковыми неумехами, виновными в провале спасательной операции? – вдруг спросил Артур. – Я Администратор первого класса, моя жизнь вполне комфортно устроена здесь и точно так же устроится на Навое-2! И вам я могу в этом поспособствовать. Кто из нас хоть на миг задумывался о возможности управлять целым миром?

Снова воцарилась тишина. Только дочь хозяина подошла, убрала пустые тарелки и снова скрылась в кухне. Я подумал, что Тика прекрасно могла бы мыть тарелки и на Навое-2. А могла бы стать моим секретарем. А Клайда – могущественной интриганкой в высших кругах Нового навойского Света…

– А что, мне эта идея нравится, – совершенно серьезно сказал Стас. – Я буду начальником Тайной полиции, Артур – Мудрейшим, Марк – Председателем народного Комитета или еще кем-нибудь… И отберем мы себе тех, кто нам полезен и удобен. Этот отбор будет для нас гораздо понятней и проще! Возьмем твоего Тобольгана – он будет Советником вождей!

– Потом начнется борьба за власть, дворцовые перевороты, в ход пойдут яды, – буркнул я. – История любого государства и, наверное, любой планеты все это проходила…

– Что ж, значит, принципиальных возражений нет, – подвел итог Артур. – Я так и думал.

– Кандидатов надо отправить очередным паромом, – сказал я. – Мы можем тоже отправиться с ними. В конце концов, не обязательно быть там вождем. Освоение новой планеты – интересное дело. И там никто не обвинит нас в том, что мы виноватые неумехи!

– Да неужели?! – воскликнул Артур и засмеялся. – А по-моему, там будет тысяч пятьдесят обвинителей! Не меньше!

Стас тоже захохотал.

Расплатившись, мы вышли на улицу. Дождь еще шел, хотя и меньше. Но защитные поля в минимальном режиме защиты не пропускали влагу. На пляже местные коллеги Стаса в каких-то нелепых накидках изображали ловлю рыбы.

– Как будешь возвращаться? – спросил Стас у меня. – Можешь поехать со мной. Все равно нас срисовали всех вместе…

– И давайте подумаем, какое решение принять? – сказал Артур. Сказал вроде как между делом.

– Сначала отправить отобранных кандидатов! – сказал я. – Мы за них отвечаем!

Возражений не последовало.

* * *

Руководитель Тайного департамента Стротер Нон с изумлением рассматривал оперативные фотографии, которые были не очень хорошими по качеству, но очень красноречивыми.

– Их сделали сотрудники, обслуживающие поселок «Труженик моря», – пояснил адъютант. – Начальник отдела привез письменный отчет, очень подробный…

– Пусть войдет!

В кабинет вошел высокий, атлетически сложенный мужчина, который под воздействием обстановки заметно робел и пытался стать меньше.

– Герг Год, старший соратник! – доложил он.

– Докладывайте по порядку и подробно!

– Нам сообщили, что в поселке появились странные люди, – сказал атлет. – В это время там вообще нет приезжих – ни отдыхающих, ни рыбаков. А тут сразу несколько человек. Мы выехали и стали разбираться. Оказалось, что приезжих четверо. Но один пробыл в поселке только несколько часов. Другие – почти сутки.

– Как они прибыли?

– Первый приехал на автобусе и остановился в частном пансионе у одной вдовы, не замеченной в неблаговидных делах. Глостер Чи, торговец картинами, у него свой магазинчик в Стакке. Фото с ним обозначены цифрой один.

Стротер Нон рассматривал, как этот негодяй Глостер Чи опрокидывает в себя стопку браски. «И почему Специальное Бюро не объявило его в розыск?» – с досадой думал он.

– Двое приехали на машинах – один вечером и открыто, а второй рано утром тайно – он спрятал машину в ущелье на въезде в поселок. Остановились оба в гостинице, разговорились, познакомились, прямо-таки дружба завязалась. Хотя у меня сложилось впечатление, что они уже были знакомы…

– Почему?

– Не знаю. Интуиция. Их фотографии под номерами два и три. На второй вроде бы Администратор первой категории Чартер Сон, но я сомневаюсь. Это слишком невероятно, чтобы гражданин столь высокого уровня один и без охраны приезжал в захолустный рыбацкий поселок, останавливался в запущенном отеле и…

– Свои раздумья оставь при себе. Меня интересуют факты.

– На третьем фото – дознаватель Тайного департамента Золтан Зупп…

«Да, вот они радостно встречаются, обнимаются, вот пьют и закусывают… И оказывается, что негодяй Глостер Чи и наглец Золтан Зупп близко связаны с Администратором первой категории Чартером Соном… Может, поэтому Глостера Чи и не объявили в розыск, а Золтану Зуппу сходят с рук все его выходки».

Начальник Тайной полиции оторвался от фотографий.

– Излагай дальше!

– Все трое встретили на берегу четвертого соучастника, личность которого не установлена…

Стротер Нон закашлялся.

– Осторожней употребляй обвинительные термины!

Докладчик осекся.

– Все трое встретили на берегу четвертого и проследовали в таверну «Морской дьявол».

– Откуда взялся четвертый?

– Ниоткуда. Только что его не было, и вдруг появился прямо у воды…

– Может, вынырнул?

– Может, но поскольку одежда на нем была сухой, то маловероятно. Его фото помечено цифрой «четыре».

Начальник полиции рассмотрел фотографию. Нет, этот фигурант был ему незнаком.

– Ладно, что они делали в таверне?

– Ели и пили.

– Это точно?

– Да. Мы проверили и зашли туда выпить браски. Точнее, имитировать ее выпивание. Все четверо ели и пили.

– О чем они говорили?

Герг Год переступил с ноги на ногу.

– Они молчали, старший соратник.

– А потом?

– Первым вышел четвертый. Он сделал несколько шагов и исчез…

– Что значит «исчез»?

– В прямом смысле. Как будто растворился в воздухе.

– А остальные?

– Продолжали пить и есть, потом вернулись за своими вещами и разъехались на машинах. Мы вывели их за пределы района, и в связи с тем, что личности установлены, прекратили наблюдение.

– Какие показания дали хозяева заведений, где они жили и обедали?

– Ничего особенного. А хозяин «Морского дьявола» и его дочь вовсе не помнили о том, что у них были гости.

– Это все?

– Все, старший соратник!

– Свободен!

Стротер Нон откинулся на спинку стула и молча, невидящим взглядом смотрел на застывшего адъютанта. Он не знал, что ему предпринять и как распорядиться полученными сведениями. Попавшая в поле наблюдения четверка, несомненно, подпадала под признаки сводки странностей, о чем немедленно следовало сообщить в Специальное Бюро. Но сейчас неподходящий момент! В деле замешан Администратор первой категории, к тому же ему покровительствует сам Хорг Тон… Но Хорг Тон погиб и сейчас решается вопрос о кадровых перестановках в Аппарате… А значит, время действительно неподходящее. Надо выждать, когда обстановка прояснится!

– Золтан Зупп явился на службу? – спросил он у молчаливого и неподвижного, как статуя, адъютанта.

– Нет, старший соратник. Ведь сегодня День Свободного Народа!

– Установите местонахождение всех четверых и мне доложите!

Адъютант хотел спросить, как он сможет отыскать четвертого, личность которого неизвестна, но, взглянув на каменное лицо начальника, решил этого не делать и ограничился обычным в таких случаях ответом:

– Есть!

* * *

День Свободного Народа отмечался широко и с размахом. На его проведение не жалели ни средств, ни времени, ни ресурсов. С самого раннего утра на улицах гремела музыка, слышались смех, пение, произносились рифмованные речевки. На десятках специальных площадок проходили митинги, на которых выступали руководители районов и активисты, по главным магистралям двигались праздничные демонстрации. К середине дня в скверах и на площадях накрывались не очень богатые столы, с бесплатным угощением и даже скромными порциями браски.

Все мероприятия проводились на улицах: ликование должно быть всенародным и для всех очевидным. Оставаться в этот день дома не рекомендовалось: кто проверит – искренне ли радуются жители, забившиеся в свои норки! Зато приветствовались коллективные мероприятия: например, выезды на природу.

Я стоял у большого рыжего автобуса и, поглядывая на часы, нехотя отвечал на вопросы не в меру любопытного водителя: куда едут жители заброшенного поселка, да зачем им чемоданы и баулы, да почему они не веселятся, как все? Улыбаясь, я придумывал наиболее правдоподобные ответы, а сам оценивал обстановку: в салоне уже находилось двадцать девять кандидатов, время вышло, и ожидать остальных шестерых не имеет смысла. На такие серьезные мероприятия не опаздывают, это не праздничный пикник… Значит, они передумали! Я в последний раз взглянул на часы и бросил водителю:

– Поехали, опоздавших не ждем! Маршрут вам известен…

Автобус ехал по промзоне мимо заброшенной шахты, опустевший поселок которой мы и использовали в качестве временного лагеря-накопителя. Грунтовая дорога в выбоинах и рытвинах, кругом засохшие деревья – черные, с высохшими ветвями, напоминающими жадные руки. И ни одной живой души – когда-то из-под земли выходил ядовитый газ и эти места пользовались дурной славой.

Через несколько километров начиналась другая заброшенная шахта со своим поселком, возле которой стоял такой же автобус, только зеленый. Мы остановились рядом, я вышел и заглянул вовнутрь. Пассажиры с такими же озабоченными лицами, чемоданами и узлами, к тому же здесь еще были несколько детей школьного возраста. Я изобразил широкую улыбку.

– Добрый день, граждане! Туристическая фирма «Народный отдых» приветствует вас!

Несколько человек поздоровались, остальные просто оживились.

– Все ли в сборе, никто не передумал ехать?

– Наоборот, есть лишние! – сказал дублер Клива – высокий худощавый мужчина с резкими чертами лица. – В последний момент к нам прибились еще семеро… Сами, по своей воле… Это не очень страшно?

– Нет, всех возьмем! – успокоил новичков я и скомандовал водителю: – Двигайтесь за нами. Мы будем следовать колонной с сопровождением машины полиции. На развилке к нам присоединится еще один автобус.

Пятнадцатью минутами позднее мы подъехали к старому, обшарпанному автобусу. Он был забит под завязку. На переднем сиденье, положив руки на трость, сидел гражданин первой категории Нурк Дод. Выглядел он абсолютно спокойно и едва заметно мне подмигнул. Этим он здорово отличался от остальных: все были возбуждены и заметно нервничали. Ничего странного: кандидаты переживали сильнейший психологический шок. Да и кто из обычных, неподготовленных людей мог сохранять спокойствие перед прыжком в полную неизвестность?! Я пересчитал пассажиров – здесь тоже было четверо лишних. Не страшно: «Гектор» всегда уходит в рейсы наполовину пустым.

Я вновь растянул губы в улыбке и в очередной раз пожелал всем счастливого пути и приятного времяпрепровождения. Затем колонна из трех автобусов выехала в «черный» район, на улицы, запруженные гуляющей публикой. Здесь ее возглавила машина Тайной полиции, раскрашенная как обычный патрульный автомобиль народных защитников. За рулем сидел Золтан Зупп, который время от времени через громкоговоритель отдавал команды расчистить путь. Медленно, но уверенно мы выбрались на магистраль и прибавили скорость. Иногда Зупп мигал желтым сигнальным маячком, вроде поднимая настроение пассажирам автобусов.

На выезде из города стоял пост народных защитников из службы регулировки дорожного движения. Золтан Зупп думал, что они беспрепятственно пропустят сопровождаемую полицией колонну. Но нет! Низенький тучный навоец в традиционной черной форме с ярко-желтой полосой, которая шла вдоль туловища от правого плеча и переходила на брюки, стал посередине дороги и поднял руку.

Притормозив, Зупп вытащил документ прикрытия – удостоверение общей полиции, и патрульный традиционно поприветствовал его рукой, прижатой к груди.

– Могу ли я поинтересоваться у гражданина десятника, почему он сопровождает эту колонну? – неуверенно спросил патрульный. – Это ведь не официальная делегация, а обычный выезд на природу?

– Конечно, можешь! – раздраженно ответил Зупп. – Но это вовсе не значит, что я буду перед тобой отчитываться!

– Простите, гражданин десятник! – вытянулся патрульный. – Но в связи с всенародным праздником дан приказ усилить бдительность!

– Я как раз и выполняю этот приказ. Следуйте своим маршрутом и не мешайте мне работать!

Патрульный освободил дорогу, но внимательно осмотрел каждый проходящий мимо автобус. Потом зашел в здание поста и по телефону сообщил городскому дежурному о странной колонне:

– Мне показалось необычным: десятник народных защитников сопровождает дряхлые автобусы с обычными людьми, выезжающими на природу. Странная поездка, странные люди… Они не веселятся, не смеются, даже не пьют браску. Угрюмо смотрят в окна, некоторые держат на коленях сумки и чемоданы. У них вообще необычно много вещей. Я никогда не видел такого во время праздников!

– А что прояснил сопровождающий?

– Ничего! Он был крайне недоволен тем, что я остановил его, и сказал, что выполняет приказ об усилении бдительности….

– Странно, – задумчиво отозвался дежурный. – Сопровождение приказом не предусмотрено. Хорошо, я сейчас передам по линии, пусть его дополнительно проверят…

Колонна автобусов прошла через небольшую деревню. Здесь тоже праздновали: вяло размахивали флажками, пускали в воздух разноцветные шары, кричали речевки. Но веселье было каким-то искусственным и захватывало только небольшую группу людей, которые, очевидно, были присланы из города для создания праздничной атмосферы или ее имитации. Основная масса жителей безучастно стояла вокруг, будто отбывая повинность и ожидая, пока обязательные часы закончатся.

До зоны «Z» оставалось не больше пяти километров, когда Зупп увидел идущие навстречу три полицейских автомобиля. Синхронно выполнив левый разворот, они преградили дорогу. Дверцы отворились одновременно и резко. Преследователи мгновенно выскочили и, прикрывшись распахнутыми дверями, навели пистолеты на машину сопровождения. Золтан сбавил скорость и остановился. Сзади скрипели тормоза изношенных автобусов.

Золтан Зупп неспешно вышел навстречу заслону и заорал во все горло:

– Вы что, одурели, что ли?! Тайный департамент! Оружие убрать, старшего ко мне!

Упоминание Тайного департамента сыграло свою роль. Оружие опустилось, навстречу Золтану, всматриваясь, вышел навоец в хорошо знакомом черном костюме с серебристым отливом.

– Зупп, это ты?! – удивленно воскликнул он.

Золтан тоже узнал коллегу из пригородного района.

– Конечно, я! Что сегодня происходит? Меня только что останавливали!

– Да это общепрофильники подняли панику, – будто оправдываясь, сказал коллега. – Но раз сигнал прошел, я должен все проверить: документы на сопровождение, пассажиров автобуса, цель следования…

– Конечно! – Золтан полез в машину, извлек черную папку, протянул проверяющему.

Папка была совершенно пустой, но это коллегу не удивило. Он внимательно перебирал воображаемые бумаги, потом, вернув папку, обошел вокруг автобусов.

– Все в порядке, – кивнул он наконец. – Тем более что предписание подписал сам Стротер Нон! Продолжайте следование, соратник!

Колонна двинулась дальше. Пассажиры автобусов, и без того находящиеся в стрессовом состоянии, были вконец напуганы таким вниманием полиции. Да и водителям автобусов все это не нравилось. Единственное, что успокаивало – это то, что до зоны «Z» оставалось совсем немного.

Тем временем в дежурной части городской полиции, не получив отчета от группы, высланной на проверку странной колонны, забеспокоились и стали запрашивать выезжавших на место сотрудников. Спокойный ответ, что все в порядке, только усилил беспокойство: о гипнотических свойствах звездных шпионов было уже хорошо известно!

Информация о странной колонне пошла по инстанциям.

– Никакого приказа на сопровождение я не подписывал, – насторожился Стротер Нон. – Немедленно организовать преследование, остановить колонну любой ценой и арестовать всех, кто находится в автобусах!

Зона «Z» располагалась в двух километрах от трассы справа и представляла собой большую круглую площадку возле выработанного щебеночного карьера. Когда-то здесь грузились готовой продукцией огромные подводы, а в дощатой будке у ворот находилась касса. Теперь ворота исчезли, так же, как ограждающий забор, накренившаяся будка по какому-то недоразумению осталась, но больше всего о прошлом этого места напоминал толстый слой то ли слежавшейся, то ли укатанной щебенки. Возле будки, на ящике, сидел невзрачно одетый человек, в котором вряд ли кто-то сумел бы узнать Администратора первого класса Чартера Сона. У него имелся маленький прибор, которым он уже провел все необходимые измерения и убедился, что все в порядке: «Гектор» висит точно над зоной «Z», датчики внепространственной переброски активированы и готовы принять очередную порцию переселенцев. Только те почему-то запаздывали.

Впрочем, нет, вот они! Три автобуса – рыжий, зеленый и неопределенного, от старости, цвета – показались на узкой извилистой дороге, будто вынырнув внезапно из густой зелени гравы. Впереди двигалась машина дорожной полиции с желтой полосой и синим верхом.

Артур встал и медленно пошел им навстречу.

* * *

У начальника Тайного департамента имелась прямая линия связи с руководителем Специального Бюро, но он никогда даже не дотрагивался до красного аппарата. Говорят, что его предшественник пользовался прямой связью, но все знали, чем кончилось дело: руководитель Специального Бюро вызвал его и застрелил прямо в своем кабинете. Было ли это связано с привычкой предшественника звонить по прямому проводу, история умалчивает, но Стротер Нон предпочитал перестраховаться и все указания получал от посредников. Чаще всего от фактического лидера Администрации Хорга Тона или специального представителя Бюро в Администрации Олбана Ту. Но сейчас обратиться к первому было затруднительно, а ко второму – бессмысленно: речь шла о слишком важных вещах. И Стротер Нон набрал пугающий его номер. Трубку взяли сразу.

– Слушаю, Нон! – раздался какой-то неживой, отливающий металлом голос.

– Четверо граждан полностью соответствуют признакам сводки странностей, двое из них занимают…

– Я знаю, какие должности они занимают!

– Сейчас они сопровождают три автобуса! Автобусы полны неустойчивыми гражданами. Судя по всему, они собираются…

– Ваши действия?

– Я приказал любой ценой задержать колонну и арестовать всех. На это брошены огромные силы.

– Отмените приказ! Все силы вернуть в их расположение!

– Е-е-е-сть, – с трудом выговорил Стротер Нон. Он чувствовал, что может повторить трагическую судьбу своего предшественника.

– Где они?

– Подъезжают к заброшенному карьеру на северо-западе, в семи километрах от города…

– Выезжайте туда немедленно для обеспечения моего приказания! Я буду там через несколько минут!

Связь разъединилась.

Стротер Нон удивился: как можно за несколько минут оказаться у старого карьера? Но тут же вскочил как ужаленный: как бы ни попал туда начальник Специального Бюро, для него будет лучше, если он окажется там раньше. Гораздо лучше!

Он бегом спустился по лестнице, прыгнул во всегда ожидавший у подъезда «Верус» с водителем и заорал:

– К щебеночному карьеру на северо-западе! Включи маяк, сирену, передай команду дежурному освободить дороги! Мы должны быть там через пять минут!

Много повидавший водитель покосился на хозяина, но ничего не сказал, сразу принявшись выполнять все полученные указания. Это качество способствовало его служебному долголетию. Да и физическому тоже…

* * *

Стас Малко развернул раскрашенную машину, безошибочно перекрыв дорогу колонне в десятке метров от первого, защитного кольца зоны «Z».

– Нас преследуют! – возбужденно сообщил он Артуру. – Два раза останавливали и все равно не отстали! Это неспроста!

– Мы прибыли, все выходим с вещами и проходим вперед! – крикнул я и, выпрыгнув из первого автобуса, подбежал к остальным, повторяя команду.

Я тоже был возбужден, и неудивительно: наступил очередной, самый уязвимый момент в эвакуации. В такие моменты мы, а точнее, доверившиеся нам люди практически беззащитны.

– Быстро выходим! Проходим вперед, вон к той будке! Давайте чемодан, я вам помогу. Быстрее, быстрее!

Мы бегали от автобуса к автобусу, торопя сгрудившихся вокруг своих вещей и настороженно оглядывающихся по сторонам пассажиров. Переселенцы не торопились, явно сбитые с толку видом заброшенного карьера: совсем не так они представляли место отправки на другую планету.

– Проходите, проходите! – надрывался Артур.

Он почти силой направил к дощатой будке несколько человек, следом потянулись остальные. Стас стоял у извилистой дороги, напряженно вслушиваясь в звук приближающихся моторов. Я обошел водителей, дал каждому несколько купюр и провел рукой перед лицом, стирая воспоминания и давая команду на последующие действия. Автобусы развернулись один за другим и двинулись в обратный путь. Они должны были закупорить дорогу и задержать преследователей, по крайней мере, на несколько минут.

– Зона «Z», готовность три! – наклонив голову, сказал Артур.

И тут же вокруг разгрузочной площадки появилась зеленая линия, будто на театральной сцене зажглись замаскированные лампочки. Линия имела округлую форму и действительно образовывала светящийся зеленый круг, диаметром метров триста, окружающий почти все пространство бывшего карьера.

– Ой, что это? – Не успевшие зайти на щебеночную площадку переселенцы остановились перед светящейся линией: кто испуганно, кто в растерянности. Их было человек десять, не больше.

– Заходите быстрей, пожалуйста, быстрее! – уговаривал я. – Вас преследуют!

– Это просто цирк! – вдруг закричал тучный седой мужчина в выглаженной белой рубашке. – Они нас убьют и сбросят в карьер, а вещи заберут себе!

Люди легко и с готовностью верят в плохие новости и даже просто в сплетни, если они сулят неприятности, а не успехи. Переселенцы зароптали.

– Как вы собираетесь отправить нас на другую планету? – напористо спросила молодая женщина, указывая на зеленую полосу. – С помощью этих дурацких фокусов? Вы что, считаете нас идиотами?

– Вы можете остаться! – сказал я и взял седого под руку, а заодно подхватил и женщину. – И вы тоже! Но вам предстоит объясниться с Тайной полицией, она будет здесь с минуты на минуту…

С узкой дороги донеслись выстрелы. Автобусные моторы ревели, и поскольку звук их усиливался, ясно было, что водители сдавали задом.

– Зона «Z», готовность два! – сказал Артур.

На щебенке появился еще один светящийся круг, только желтый и поменьше – метрах ста в диаметре.

– Переселенцам просьба пройти в желтый круг и сесть на землю рядом со своими вещами! – крикнул Артур. – Кто это сделает – улетит, остальные останутся! И лучше закрыть глаза, чтобы избежать неприятных ощущений…

Из гравы, воняя черными выхлопами, выполз задом желтый автобус. За ним пятился зеленый. Уже был виден третий, неопределенного цвета. Вплотную за невольными препятствиями ползли полицейские машины, возбужденно рыча моторами, мечтающими вырваться на оперативный простор. Времени для раздумий не было.

– Кто улетает – вперед, в желтый круг, кто передумал – выйдите за зеленую линию! – срывая голос, орал Артур.

В желтый круг быстро набивались навойцы. Они точно выполняли команды: садились на щебенку, прижимали к себе узлы и баулы, закрывали глаза.

– Вперед, скалеры, иначе все потеряете! – раздался властный крик.

Это был Нурк Дод. Он стоял в желтом круге и размахивал своей тростью, обращаясь к тем, кто не решался переступить зеленую черту.

Неизвестно, что больше подействовало – его крик или выстрелы вырвавшихся из гравы полицейских: их было не меньше десятка в пяти машинах, и они неслись на полной скорости к бывшей кассе щебеночного карьера, при этом палили прямо через открытые окна, не экономя патронов… Под свист пуль над головами колеблющиеся бросились вперед, переступив наконец зеленую черту.

– Зона «Z», закрыть периметр! – сказал Артур.

И на глазах изумленных полицейских все, что находилось за зеленой линией исчезло! Исчезла старая дощатая будка, горы щебня, остов полусгнившей грузовой телеги… Исчезли усталые и растерянные люди с небогатым скарбом, напоминающие рабочих с закрывшейся шахты, ищущих лучшей доли. Исчез подтянутый полицейский в черном, с серебристым отливом, костюме тайной полиции, и два его товарища, явно руководившие всем, что здесь происходило… Они еще стреляли по инерции, но почему-то попадали в своих коллег, а разогнавшиеся машины непостижимым образом врезались друг в друга и опрокидывались, хотя находились на безопасном расстоянии… Дело в том, что зона «Z» никуда не исчезла, она просто перешла в четвертое измерение, а искривленное пространство выкидывает иногда самые непредсказуемые штучки.

Из зоны «Z» все происходящее вокруг было хорошо видно: как мчащиеся веером машины вдруг столкнулись между собой, как стреляющие вперед полицейские сами падали от своих же пуль, как вдруг они, словно получив команду, прекратили огонь, спрятали оружие и выстроились у лесной дороги, будто собираясь встречать важное начальство. Но наблюдать за всем этим было некогда: шла операция отправки.

– Держитесь друг за друга и не вставайте! – кричал Артур сидящим в желтом круге навойцам. – И сдвиньтесь плотнее, не приближайтесь к границам круга. Через секунду вы будете на корабле! Но не вставайте и не приближайтесь к границам круга! Зона «Z», готовность один, – сказал он уже тише. – Отправка!

Воздух над желтой линией стал терять прозрачность, как будто из земли поднимался тонкими струйками постепенно густеющий туман.

– Нет, я не хочу! Выпустите меня отсюда! – закричал вдруг тучный седой мужчина и, вскочив на ноги, стал сквозь толпу сидящих людей продираться к периметру желтого круга. – Не хочу! Я боюсь!

– На место! Сядьте на место! Не приближайтесь!.. – рявкнул Артур, но закончить стандартную фразу не успел.

Над желтым кругом на миг образовалось нечто, напоминающее матовый стакан, который тут же исчез вместе со ста шестью переселенцами, их вещами, страхами, надеждами на будущее, опасениями и тревогами. Только сыпался сверху случайно прихваченный щебень, и вместе с ним упала оторванная по локоть рука в отглаженном рукаве белой рубашки. Очередная эвакуация закончилась с небольшими потерями. Впрочем, вряд ли потерявший руку переселенец посчитает это небольшой потерей.

– Надо было подняться с ними на «Гектор», – сказал Стас. – Потом бы спустились…

– Зачем тратить время? – удивился Артур. – Уйдем на левитрах.

– А что там происходит? – спросил Стас.

Периметр еще не открыли, и полиция не обращала на нас никакого внимания. А мы сквозь односторонне прозрачный занавес наблюдали, как они выполнили какие-то церемониальные ритуалы, приветствуя свое начальство. Точнее, двух начальников. Один приехал на машине, в нем Стас узнал Стротера Нона, второй вышел из гравы и сейчас стоял к нам спиной, весь в черном. Казалось, что он горбатый.

Судя по застывшему строю полицейских и ритуальным ужимкам начальника Тайного департамента, это был чиновник очень высокого ранга. Впрочем, нам было на него наплевать. Мы решили лететь на Серп и там обсудить дальнейшие действия. Но обстановка изменила наши намерения.

Властным жестом «горбатый» отослал полицейских, и они, погрузившись в уцелевшие автомобили, уехали в сторону трассы. Оставшись один, незнакомец повернулся и пошел к нам, всматриваясь в периметр, как будто мог видеть сквозь искривленное пространство. Или, по крайней мере, знал, что за ним происходит. А подойдя к зеленой линии, три раза скрестил перед лицом и развел руки – на языке жестов Дальней космической разведки это был приказ: «Открыть периметр!»

Мы онемели.

– Черт побери! – медленно выговорил Стас.

– Не может быть! – так же медленно сказал Артур.

А я просто не стал ничего говорить, потому что лишился дара речи. В семи метрах от нас, с устаревшим левитром за плечами, стоял Роман Комков собственной персоной!

Роман Комков

– Никто вас не предавал, – улыбнулся Комков. – Просто я по крупицам собирал информацию. Вот, смотрите!

Он отдернул шторку на серебристой школьной доске, там толстой синей пастой были нарисованы три прямоугольника, обозначенные номерами. Они были связаны между собой стрелочками, а под каждым имелись надписи мелкими буквами. Роман указкой водил по строчкам:

– При нападении гуглы использовал защитное поле… Применил гипноз к подчиненному… Применил гипноз к непосредственному начальнику… Упоминал несуществующих на Навое зверей… Интересовался в кадрах Зеттом Ге, хотя с ним никогда не встречался, очевидно, выполнял просьбу Глостера Чи, которого Зетт Ге разрабатывал… – Роман весело смеялся. – Узнаете, кто есть кто? В поселке «Труженик моря» вы уже могли не собираться – я уже вычислил вас всех! Но вы собрались, как будто хотели развеять все мои сомнения… Плохо учили конспирацию, друзья мои!

Стас вздохнул:

– Хорошо, а как ты убрал сигнал генератора?

– Вы просто забыли, что уничтожить генератор невозможно, но выключить очень легко! – снисходительно улыбаясь, рассказывал Роман.

– Но для этого надо его вырезать! – Стас выругался. – А потом вшивать при каждой необходимости! Не очень приятная процедура!

– Не преувеличивай! Надо просто уметь думать и иметь хорошего хирурга. – Комков задрал рубашку, обнажая бок, куда нам обычно всаживали энергетические «фасолины». Теперь на этом месте у него был аккуратно вшит компактный пластиковый разъем, в котором торчал лептонный генератор.

– Видите? Одна минута вставить, одна – вынуть…

– А зачем ты вообще решил от него избавиться?

Роман усмехнулся:

– Потому что он выдает мое местонахождение с точностью до полуметра! И самая простая ракета, запущенная с орбитального спутника, может вмиг разорвать меня на куски. Или специально подосланный человек легко отыщет и всадит пулю в голову…

– Но кто это будет делать? – изумился Артур. – Кому надо тебя убить?

– Земле, мой друг, Земле! Невыполнение приказа, несанкционированное поведение – это стопроцентное основание для ликвидации…

– По-моему, ты обчитался «злыми книгами», – осуждающе покрутил головой Стас.

– Никакие они не злые, а очень мудрые! Да, честно говоря, они мне понравились, – признался Комков. – Они проникают в самую суть человека и показывают скрытый смысл жизни, все ее тайные пружины… И я действительно прочел их гораздо больше, чем вы. Кстати, здесь таких книг не оказалось. Есть нечто подобное, но гораздо поверхностнее и примитивнее…

– Нас предупреждали, что они вредные и могут повлиять на психику, – вмешался я. – Вот и пример – мания преследования в чистом виде!

– Как бы то ни было, а я достиг всего, чего хотел, и остался жив!

– Да потому, что никто не собирался тебя убивать, – взмахнул рукой Стас. – Кстати, кого ты имел в виду под «специально подосланным человеком»?

– Любого из вас, – спокойно ответил Роман. – Или другого, прошедшего такую же подготовку.

– И поэтому ты составил «Таблицу странностей» и ввел сводки, в которые мог попасть тот, кто в чем-то оказывался похожим на нас? – спросил я. – И что же?

Роман развел руками:

– Ничего. Ноль. Вы, или люди, похожие на вас, не появлялись. Пока я сам не решил вас вызвать…

– Когда обнаружил, что Тор ведет себя очень странно?

– Да. Я знал, что если сигнал пропавшего генератора вновь появится, то вас пришлют проверить. А вы увидите, что звезда скоро станет сверхновой, и, конечно, не останетесь в стороне!

– То есть ты позвал в гости спасателей! Но зачем продолжать отслеживать наши странности?

– Когда машина уже запущена, раскручена и смазана, ее сложней остановить, чем поддерживать на ходу…

Мы сидели в большом, если не сказать, очень большом, кабинете, пили местный чай с легкими закусками и слушали Романа. Сквозь огромные окна с толстыми бронированными стеклами была видна бескрайняя территория с лесами, озерами, пляжами. Кабинет находился на двенадцатом этаже черно-белой башни, той самой башни, которую Артур рассматривал из своего кабинета. Сейчас он из этой башни рассматривал знакомое угловатое здание Комитета народной власти, которое располагалось вдали за одним из озер. Артур подумал, что никогда не видел его в таком ракурсе, и если бы был бинокль, он мог бы заглянуть в свою приемную и рассмотреть взволнованную отсутствием начальника Тику и всегда невозмутимого адъютанта. А здесь в приемной сторожко стояли у двери хорошо знакомый Стасу Олбан Ту и не менее хорошо известный мне Зетт Ге. Очевидно, они были доверенными сотрудниками Романа Комкова. Но кем тогда является сам Роман Комков?

– Ну, а зачем ты тут остался? – поторопил рассказчика Артур.

Тот резко отодвинул кресло, вскочил, прошелся, подошел к окну. Или его интересовал пейзаж, или он не хотел смотреть нам в глаза.

– Чтобы переделать этот загнивающий мир! – глухо произнес он. – Который вы все считали вполне нормальным и благополучным…

– И как, переделал? – спросил Стас.

– Да, в значительной мере! Вначале пробрался к Мудрейшему и внушил ему расположение и доверие к себе, убедил создать орган, который будет охранять его власть. Они постоянно дрались за власть, травили друг друга ядами, подсиживали, интриговали. Наука и искусство не развивались, общество находилось в застое, открыто существовала каста господ и каста рабов!

Комков повернулся лицом к нам. Он был явно не в себе: возбужденный, покрытый красными пятнами.

– Власть выродилась, народ думал, что ими руководят те, кто находится наверху. А наверху был пустой захламленный чердак, одобряющий то, что готовил чиновничий аппарат. Ну, я и убрал лишние структуры! Я собрал талантливых ученых, создал проектные бюро, я заранее скачал из информационной сети Земли сотни тысяч документов, и Навоя пошла вперед семимильными шагами…

– Кстати, это ты приказал убить изобретателя радиолокационной станции, который завладел земными схемами и чертежами? – не удержался от вопроса я.

– Нет, конечно! – удивился Роман. – Я приказал Тайному департаменту вернуть документ – и все! Во избежание утечки информации…

– Подожди, а ты-то кто, чтобы отдавать такие приказы? – не выдержал Артур.

– А ты еще не понял? – усмехнулся Роман. – Я начальник Специального Бюро, а по существу – единственный правитель страны! И единственный движитель прогресса! Пойдем, я вам кое-что покажу!

Роман вывел нас из кабинета и завел в просторный лифт. Олбан Ту и Зетт Ге шли за нами по пятам. Мы спустились вниз. Там, на нескольких этажах, распологались экспозиции вроде музейных. Точнее – производственных. В многочисленных стеллажах находились различные виды оружия, средства связи, боевая амуниция. Все современное, намного опережающее образцы, используемые на Навое. В большом зале стояли самолеты, бронемашины, танки.

– Ну, видите? – Роман торжественно обвел рукой пространство вокруг. – Это ли не прогресс? Я покажу заводы, где все это строят, полигоны, где испытывают технику. Но и так видно: сделано столько, сколько навойцы не осилили бы за сто лет!..

Он явно упивался своими успехами.

– Горика убили! – бестактно перебил его я. – И Клива, который ему помогал. И Мони, которая помогала мне. Они не делали ничего плохого, но их расстреляли из засад! И изобретателя, его звали Ивкус Тот! И меня Стротер Нон поручил убить своему агенту…

– Вот как?! – Комков остановился. – Это неприятные новости! – Он подозвал своих спутников. – Кто отдал приказ стрелять в подозреваемых на месте? – резко спросил он.

– Стротер Нон, – четко ответил Олбан Ту.

– У него были на то причины, – пояснил Зетт Ге. – Мы никак не могли задержать подозреваемых. Они лучше оснащены.

– Ну, видите, все и разъяснилось. – Роман улыбнулся. – Виновный найден! – Он повернулся к своим помощникам. – Доставьте Нона сюда. А гражданин Глостер Чи расстреляет его собственноручно! Потому что он тоже чуть не стал его жертвой!

– Я не палач, – резко возразил я. – И не собираюсь никого расстреливать!

– Отставить! – скомандовал Роман своим порученцам, которые четко повернулись, собираясь выполнять команду. – Сами расстреляйте этого негодяя за превышение служебных полномочий! И предупредите всех, что на его место я назначаю гражданина Золтана Зуппа!

Лица порученцев не выразили удивления. Они снова четко развернулись и решительной походкой двинулись к лифтам.

– Но я не собирался… – начал было Стас, но Роман остановил его поднятой ладонью:

– Собирался. Во всяком случае, однажды эта идея прозвучала вслух.

– Ты нас прослушивал? – насторожился Артур.

Комков только улыбнулся.

– А ты станешь главой Администрации, как и хотел.

– Я?!

– Хотел или не хотел, но мысль эта тоже звучала вслух. Только Марк не собирался никем становиться… Хотя и ему я подберу хорошее место.

Мы трое переглянулись. Похоже, Роман держал нас под более плотным колпаком, чем можно было предположить.

– Я слышал и про ваши проблемы с переселением, – продолжил Роман. – Думаю, сейчас мы отправимся на обед и окончательно разрешим их все. Полагаю, у вас нет сомнений в том, что мне удастся помочь вам в этом?

Мы снова переглянулись, испытывая самые противоречивые чувства.

Эпилог

«Гектор» все-таки сел на площади Мудрейшего, правда, разрушив кафе на углу и часть забора примыкающего парка. Откинулись аппарели нескольких люков, и сразу же началась посадка, потому что люди уже толпились в очереди – много людей. Они получили разнарядку на переселение, и хотя нежелающие могли отказаться, никто таким правом не воспользовался: во-первых, потому, что навойцы не привыкли противиться официальным предписаниям, а во-вторых, все газеты убедительно расписывали замечательные перспективы переселения. Изменилась суть эвакуации. Это уже было не тайное и опасное бегство, а престижное улучшение условий жизни, признание значимости личности отобранных счастливцев. И багажа можно было брать больше, и опасности никакой – во всяком случае, все, что касалось Навои-2, преподносилось в светлых и радостных красках.

Вокруг звездолета стояло оцепление из народных защитников, а возле грузовых люков – из бойцов Тайного департамента. Туда грузили автомобили, оборудование эвакуируемых заводов, какие-то тщательно упакованные ящики, различное сырье и материалы, продовольствие. К концу дня погрузка была закончена, и заполненный до отказа «Гектор» медленно поднялся в небо.

А через неделю на его место опустился «Ахиллес», и процедура загрузки повторилась. Так, сменяя друг друга, огромные корабли, забитые до предела, проводили спасательную операцию. По новой логике отбора вывозили в первую очередь коллективы и оборудование заводов и фабрик, которые сразу разворачивались на новом месте и начинали работать. Для тяжелых работ вывозили граждан четвертой категории, по мере необходимости брали третью и вторую, меньше всего переселяли первую – их и так было немного. А переселенцев высшей категории оказалось всего четыре – наша тройка и Комков.

Надо сказать, что все категории, включая четвертую, соблюдали порядок на новом месте, конфликтов и массовых драк больше не случалось. Может быть, оттого, что главным идеологом на Навое-2 стал Великий Логик Тобольган, может, потому, что газеты давно примирили Таго и Агреганию и вытравили ненависть между ними. Теперь плакаты на улицах висели другие: два красивых розовощеких крепыша крепко обнимали друг друга за плечи под надписью: «Таго и Агрегания – братство навек!» А может, потому, что порядок там охраняли подтянутые крепкие парни в черной форме – отряды активных действий Специального Бюро.

Тор продержался пять лет – даже чуть больше, чем мы рассчитывали. Мы вчетвером специально собрались у телескопа, чтобы увидеть его последний фейерверк. Потом подвели итоги.

Эвакуировать удалось гораздо больше навойцев, чем планировалось – не пятьдесят тысяч, а пятьсот! Быстрее удалось выстроить жилье и развернуть инфраструктуру, наладить обычную жизнь – словом, план Романа Комкова сработал весьма эффективно. Логику отбора, правда, пришлось поменять, но не очень сильно: все основные элементы рабочего варианта, можно сказать, сохранились. Правда, на мой взгляд, за исключением справедливости. Нет, «фармацевт» из особой зоны Роганды по-прежнему готовит свои снадобья в специально выстроенном лесном домике на безопасной и гостеприимной планете, и летающий человек поселился рядом, с утра до вечера испытывая все новые и новые крылья. Маленький Борк ходит в школу, где Тика заведует столовой. Клайда руководит моей личной канцелярией, «Морской дьявол» из «Труженика моря» научился варить замечательную браску и открыл на берегу таверну, где любит проводить время муниципальный советник Нурк Дод. Все это, конечно, справедливо… Но я часто представляю, как на раскаленной Навое стояли длиннющие очереди ожидающих очередной паром. Люди привыкли к возможности улететь с обреченной планеты и не догадывались, что эвакуация прекращена. Да и весь состав Администрации Комитета не дождался обещанного специального рейса… Конечно, справедливостью при этом и не пахло.

Но Роман сказал, что справедливость вообще элемент редкий, к тому же в чистом виде в природе он не встречается. И что лучше нарушить справедливость и спасти в десять раз больше навойцев, чем наоборот. Так что завершившуюся операцию можно было считать удачной. Такой она и вошла во все учебники. А мы вроде стали героями. Правда, на Землю нас особенно не приглашают. А если говорить честно – вообще не приглашают. Но нам и здесь хорошо.

Ростов-на-Дону,

2014–2015 гг.

Content

Данил Корецкий
Логика выбора

Глава 1 Под «прикрытием»

Глава 2 Первая высадка

Глава 3 Настоящая работа

Глава 4 Откровенный разговор

Глава 5 Астрономическое открытие

Глава 6 Отдых в Роганде

Глава 7 Покушение

Глава 8 Странности отбора

Глава 9 Тайны тайного департамента

Глава 10 Встреча старых друзей

Эпилог