Линда Каджио

Неотразимый незнакомец

ПРОЛОГ

— Подумать только — сегодня я буду в Англии! Даже не верится! Волнующее событие!

— Надеюсь, вылет состоится точно по расписанию, в десять пятнадцать. После бессонной ночи сборов я буду спать в самолете как сурок…

Эта беседа привлекла внимание мужчины, и он немедленно повернул нос к двум разговорчивым особам. Одна была высока и стройна, другая — пониже ростом и полненькая. Обеим было лет под тридцать, а может, чуть за тридцать. Выглядели они так, как и полагалось выглядеть им, туристкам. Но вот что самое главное: полненькая держала в руке небольшую сумку, точно такую же, как у него. На сумке не было видно ни карточки с именем, ни красочных дорожных бирок, ни предательских гостиничных ярлыков. Нет, то была новенькая синяя дорожная сумка, только что из магазина. Таких повсюду миллионы, и, несомненно, найдется еще две-три похожих у пассажиров этого рейса из аэропорта Кеннеди до Хитроу. Он сделал на это ставку. И еще на суматоху, которая всегда царит в одном из самых перегруженных аэровокзалов мира.

Все, что потребуется, — лишь небольшой трюк, и «Адамс» минует контроль гладко как по маслу и уже никогда не выйдут на его след.

Учитывая меры безопасности, принимаемые в аэропорту в связи с поиском бомб и наркотиков, он не мог пронести объект сам. Слишком рискованно. Безопасность полета — это, конечно, великое благо. Впрочем, его товар уж точно не взорвется. В этом он нисколько не сомневался и все-таки не мог взять это на себя.

Он стал в очередь к контролерам сразу за этими дамочками, рассчитывая совершить подмену уже по ту сторону, когда после просвечивания интроскопом все сложат багаж в одну большую кучу. Однако высокая поставила свою, совершенно неподходящую, сумку между идентичными сумками, которые принадлежали ему и ее спутнице. Мужчина тихо выругался от упущенной возможности.

И тут высокая засмеялась.

Он обратил внимание на ее смех совсем с другими мыслями. Смех был густой, горловой, вызвавший у мужчины дрожь животного магнетизма. Такой смех хотелось слушать еще и еще. В постели. Позанимавшись любовью.

Он одернул себя, понимая, что испытывать какие-либо чувства к своей жертве или к ее спутнице — это ошибка. Ни к чему хорошему не приведет.

Между тем высокая, продолжая издавать свой удивительный смех, проговорила:

— Гэрри, помнится, когда в последний раз у тебя было предчувствие, что в твоей жизни появится мужчина, ты на следующий день подобрала котенка.

— И разве я оказалась не права? — торжествующе спросила ее «мишень». — Кстати, я взяла его с собой в путешествие. Взяла для тебя, Лесли.

Высокая фыркнула и направилась в ворота металлоискателя.

Мужчина, проходя вслед за ней через детектор, улыбнулся служащей аэропорта. Уголком глаза он наблюдал за своей сумкой на экране интроскопа. Внутри находились обычные туалетные принадлежности и прочие предметы, необходимые пассажиру.

И «Адамс» в том числе.

Он не упустил следующий случай, представившийся, когда высокая скрылась в дамской комнате, а полненькая — по имени Гэрри — заглянула в ближайший киоск подарков. Миловидная женщина — а Гэрри, несомненно, была таковой — поставила свою сумку на пол, чтобы расплатиться за журналы и талисман — хранитель путешественников. Он поставил свою сумку рядом и начал сжимать и разжимать пальцы, будто ноша ему тяжела.

— Как я вас понимаю, — проговорила Гэрри, обращаясь к незнакомцу. — Моя тоже весит, наверно, тонну.

Он надеялся, что на самом деле это не так. Улыбнувшись ей, он сказал:

— Сочувствую.

Затем он попросил газету, отсчитал мелочью точную сумму и пододвинул по прилавку киоскеру. Потом взял сумку и направился к выходу, но не устремился, а просто торопливо пошел, как и положено пассажиру, который не хочет опоздать на самолет. В дверях он столкнулся с высокой подружкой Гэрри. Та на него даже не взглянула.

Он юркнул в комнату отдыха для мужчин и переждал в кресле некоторое время, пока женщины не оказались по ту сторону выхода к самолетам. На сумке все-таки висел небольшой красивый ярлычок производителя. Он потянул его вверх и с большим удовлетворением прочитал то, что его интересовало. Выйдя из мужской комнаты, он миновал зал ожидания и приблизился к выходу, где скрылись женщины. Они уже были в накопителе вместе с сумкой, которая мирно стояла у ноги одной из женщин.

Довольно посмеиваясь, он подошел к телефону-автомату и набрал номер. Дождавшись ответа, сказал:

— Гэрри О’Хэнлон. «Американ Эйр». Рейс шестьсот сорок три.

«Адамс» начал свой путь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Она пристрелит Гэрри О’Хэнлон в первую же секунду, чуть только вновь ее увидит.

Лесли Мари Клослоски швырнула сумочку на одну из парных кроватей, недобро взглянула на вторую и, негодуя на свою спутницу, пнула покрывало. Гэрри — и это уже в который раз — приняла свое дурацкое предчувствие любовной интрижки всерьез и весь семичасовой перелет профлиртовала с соседом. В закатный час она сошла с трапа под ручку с этим субъектом и, небрежно бросив: «Увидимся!», оставила Лесли одну.

— Увидимся, сучка, — пробормотала Лесли, безмерно разочарованная подругой.

Они с Гэрри планировали эту поездку загодя. Отпуск, который должен был превзойти все прежние отпуска. Да, Гэрри порой оказывалась ненадежной — особенно когда на горизонте возникал мужчина, — но раньше она никогда не вела себя столь безответственно. До такой степени, как сейчас.

Лесли видела в Гэрри только один серьезный недостаток: с годами та все сильнее боялась состариться и остаться в одиночестве. Тридцать три — это, конечно, не возраст, но и Лесли, несмотря на то, что сама она прошла через брак и развод, тоже порой не могла одолеть внезапный приступ страха при мысли, что в преклонном возрасте она останется одна. И тем не менее это не извиняет Гэрри за то, что она убежала, бросив ее на произвол судьбы. И притом свалила на Лесли заботу о багаже!

Лесли мрачно взглянула на синюю дорожную сумку и большой чемодан такого же цвета. Следовало бы сдать их в аэровокзале в бюро находок. Пусть потом Гэрри заявляет о пропаже. Это послужило бы ей хорошим уроком.

В животе у Лесли заурчало, и это явилось напоминанием о том, что весь перелет над Атлантикой она спала и поэтому пропустила все кормежки в самолете. Необходимо подкрепиться. Лесли решила не ждать Гэрри, а пойти в ресторан. Кроме того, Гэрри наверняка будет обедать с тем мужиком. Впрочем, вид у него вполне порядочный, вынуждена была признать Лесли. Похож на невзрачного бухгалтера. В остальном же Лесли надеялась на то, что Гэрри не потеряет голову.

Отель «Колумбия» представлял собой великолепный образчик староанглийского стиля: узкие коридоры и невероятно тесный лифт. Лесли еле протиснулась в дверь, недоумевая, как раньше ей удалось войти сюда с багажом. Второму человеку здесь не поместиться. Ей и правда было немного не по себе в этой узкой ловушке. Быть может, было бы лучше спуститься с пятого этажа пешком? По мраморной, с красной ковровой дорожкой, лестнице — воистину роскошной…

Двери стали закрываться раньше, чем она успела принять решение, но чьи-то руки не дали им сомкнуться и, наоборот, раздвинули. Вошел высокий мужчина, занял свободное место — и заполонил все пространство.

— Еще чуть-чуть — и не успел бы, — сказал он с отчетливым американским акцентом.

Взгляд Лесли оказался прикованным к незнакомцу. Она ничего не могла с собой поделать. Мужчина был так высок, что пригибал голову под низким потолком лифта. Густые темные волосы были давно не стрижены, набегали на воротник сорочки и упруго упирались в песочный пиджак. Он был худой, почти тощий, и это лишь подчеркивало его высокий рост. Из-под втянутых щек выпирали скулы. В нем легко угадывался серьезный, озабоченный человек, и только черепаховая оправа круглых очков смягчала его черты как раз настолько, чтобы придать ему сходство с профессором колледжа. И притом с очень строгим профессором. В его голубых глазах не сквозило никакой нежности, для этого они были слишком прозрачны и светлы.

Она почувствовала уверенность, словно снимаешь с вешалки знакомое платье, про которое знаешь, что он тебе к лицу и будет великолепно сидеть. Ощущение уверенности тонуло в сладострастии. Она будто предчувствовала нечто.

Лесли прогнала эту мысль. Предчувствия — это по части Гэрри.

Створки с трудом закрылись. Лифт довольно долго висел неподвижно, потом где-то над головой что-то звякнуло, и, нещадно скрипя, он начал медленно спускаться. Лесли чувствовала, как в ней возрастает страх, но она решила не поддаваться панике. Даже если им не суждено выбраться отсюда невредимыми, перед незнакомцем она обязана держать свои опасения при себе.

Пока лифт не достиг первого этажа, в кабине стояло неловкое молчание. Лесли понимала, что следует что-то сказать, но язык у нее словно отнялся. Она забилась в угол и буквально срослась со стеной. В гробу и то просторнее, подумала она и тут же отругала себя за мрачное сравнение. Воздух был словно наэлектризован.

Однако ему, казалось, не было ни душно, ни тревожно. Вместо того чтобы испытывать беспокойство, он вытащил трубку, прикусил ее пожелтевшими зубами и начал хлопать себя по карманам, ища, очевидно, табак и спички.

Лесли задохнулась от гнева, когда поняла, что он собирается курить в лифте. Нет, он, видимо, шутит. Одна затяжка — и концентрация канцерогенов в воздухе превысит все допустимые нормы. Она даже закашлялась, вообразив себе эту жуткую картину.

Он покосился на Лесли, затем сделал вид, будто забыл что-то. Вытащил трубку изо рта и сунул ее на прежнее место, в карман. Она вздохнула с облегчением.

Двери открылись, и он, явно желая продемонстрировать хорошие манеры, сделал знак рукой, предлагая ей выйти первой.

Она оценила узкий, не более десяти сантиметров, проход между ним и стенкой и решила, что ей все же удастся протиснуться.

Это оказалось ошибкой.

Лесли старалась, как могла, распластаться по стенке кабины, но все-таки они потерлись бедрами.

— О Боже! — воскликнула она вполголоса, затаив дыхание от столь интимного контакта с незнакомым мужчиной. Хуже того, у нее запылали щеки, но это не имело ничего общего со стыдом — а только со сладострастием.

Не могла же она влюбиться с первого взгляда? Лесли отчаянно противилась настоятельному желанию продлить момент соприкосновения. Любовь с первого взгляда — это по части Гэрри. Она-то всегда вела себя рассудительно и благоразумно. В детстве матери ее подруг отпускали с ней своих дочерей со спокойным сердцем, потому что «Лесли такая серьезная девочка». Даже в замужестве она была рассудительна и благоразумна. Поэтому-то Джим и бросил ее ради более возбудимой дамы. И поэтому то, что происходило сейчас, казалось ей странным. Рассудительные и благоразумные женщины не влюбляются с первого взгляда в незнакомцев, которых встречают во время отпуска. Они практикуют безопасный секс с такими же рассудительными, благоразумными мужчинами.

Тем не менее с ней творилось что-то безрассудное и легкомысленное. Незнакомца же подобные мысли, казалось, не мучили. Он просто стоял и терпеливо ждал, когда она пройдет, чтобы выйти следом.

И тогда мгновенно вспыхнувшее влечение моментально съежилось и превратилось в униженность.

Лесли высвободилась из лифта за рекордно короткое время. У нее тряслись руки, когда она в прямом смысле слова мчалась по вестибюлю. Кружилась голова, и ей мнилось, будто она опять в лифте, потому что тело ее взлетало и проваливалось, но теперь уже по собственной дурости.

Самолетный синдром, догадалась она. Никакая это не любовь с первого взгляда, просто последствия многочасового перелета. Ее давний недуг.

В ресторане было пусто. Официантка заканчивала убирать со столов. Лесли устало прислонилась к ярко выкрашенному фризу вдоль стены. В желудке было так пусто, что начинало подташнивать. Она знала, что если не поест — то заработает мигрень. У нее всегда начиналась головная боль, когда не удавалось насытиться и утолить жажду.

— Извините, — сказала официантка, заметив Лесли, — но ресторан сейчас закрыт.

— Прошу вас, — начала Лесли, готовая вымолить пищу на коленях, если потребуется, — я только что с самолета из Штатов. Я очень голодна. Мне неловко вас беспокоить, но нельзя ли принести немного яичницы с ветчиной и что-нибудь еще? Все равно что. Кашу с молоком. Бутерброд. Несвежий рулет. Гнилой латук. Я съем все, что дадите. Заплачу вдвойне.

Официантка насупилась, не поверив сначала, а потом улыбнулась и жестом пригласила пройти.

— Шеф еще не ушел. Сейчас узнаю, что осталось для вас и вашего супруга.

— Супруга? — удивленно обернулась Лесли и увидела того незнакомца из лифта. Он стоял в нескольких шагах поодаль. Официантка приняла его за ее мужа, потому что он уверенно вошел в зал ресторана вслед за Лесли. Он шел как бы с ней. Лесли повернулась к официантке и сказала:

— Это не мой муж.

— О! — смутилась добрая женщина. — Простите, тогда…

— Но…

— Благодарю вас, — сказал мужчина. У него был приятный голос, не слишком густой и не визгливый.

— Но… — опять попыталась возразить Лесли, а официантка тем временем уже скрылась за раскачивающимися дверями в кухню.

Ее попутчик по лифту взял ее за руку. Его прикосновение вновь вызвало то же моментальное наваждение. Ее тело мгновенно отозвалось — как в лифте, когда она старалась протиснуться мимо него, — но не столь остро. Медленнее и глубже. Пока незнакомец вел ее к столику на двоих, она пыталась выровнять дыхание.

— Если она догадается, что мы не имеем друг к другу никакого отношения, то может и не обслужить нас обоих, верно? — промолвил он. — А остаться без еды я позволить себе не могу, уж поверьте.

— Я тоже, — сказала она, и голос ее предательски дрогнул. Не может быть, чтобы Гэрри оказалась права, подумала она. Гэрри? И права? Да скорее луна свалится с небес.

Лесли даже показалось, что звон в ушах — это свист падающей луны. Потом она поняла, что это шумит кровь. Мир лишь слегка покачнулся и вновь обрел равновесие. Ну не может, не может она так реагировать на мужчину — словно горячий, тяжеловесный секс подавил все прочие чувства. Кто угодно — только не она. Не Лесли Клослоски.

Когда они сели напротив друг друга, она заставила себя расслабиться. К сожалению, у нее не получилось сосредоточить взгляд на его лице. Она то смотрела на него, то отводила глаза, опасаясь, что он поймет, какое смятение царит в ее душе.

Возьми себя в руки, женщина! — сказала она себе. И постаралась улыбнуться, но почувствовала, что ее верхняя губа словно приклеилась к зубам, придав ей выражение черепахи Тортиллы. А все Гэрри с ее дурацкими предсказаниями, подумала она. Фраза подруги засела у нее в голове, и теперь голова вела за собой тело. Незнакомец, казалось, ничего не замечал, и Лесли не знала, что ей делать: быть ему за это благодарной или нахамить.

Он сказал:

— Вы американка. И я американец. Майк Смит из Филадельфии. — Он ухмыльнулся. — Кому-то надо носить и такую фамилию.

— А я выросла в Роксборо, — назвала она пригород Филадельфии. Слова наконец стали слетать с ее уст твердо. Она была горда собой. — Я — Лесли Клослоски.

— Мир тесен, Лесли Клослоски.

Она кивнула, подумав про себя: а может, предсказание Гэрри все-таки сбудется? Потом отбросила эти мысли. Американцев можно встретить в любом крупном европейском городе. Может быть, даже в каждой гостинице. Так чего же удивляться? Даже то, что они оба из Филадельфии — простое совпадение, а не судьба, не рок, не карма, не перст Божий и прочая романтическая чепуха. Ей тридцать три, она — женщина в разводе, видала виды, прошла огонь и воду. Ей ли не быть умнее? Поэтому Лесли хотелось одного — чтобы ее женское естество послушалось мудрых мыслей.

— Этот старинный отель — прелесть, — сказал Майк, снял очки и начал полировать линзы салфеткой.

— Чудесный, — согласилась она. От нее не укрылось, с каким изяществом он неторопливо протирает стекла очков.

— Я останавливаюсь тут не впервые, — продолжал он. — Здесь чувствуется очарование Старого Света, вы не находите?

— Пожалуй, да, — опять согласилась она и поняла, что такой способ поддержания беседы отнюдь не свидетельствует об ее блестящем уме. У Тарзана и то получилось бы лучше. Она с трудом оторвала взгляд от его рук и добавила: — Я здесь первый раз, но я довольна, что мой агент не заказал мне номер в «Хилтоне».

— Отели всемирной сети — это прекрасно, но в них теряется ощущение страны, чего не бывает в независимых гостиницах.

— Однако вы хорошо представляете себе, что вам нужно от гостиниц.

Известно что, добавила она про себя. Ей не хотелось дорожного романа. Здесь она пробудет всего лишь два дня, а женщиной на одну ночь она не была никогда в жизни. И теперь не время начинать — как бы ее к нему ни влекло.

Возвратилась официантка.

— Вам повезло, — сообщила она. — Шеф приготовил специально для вас яичницу с беконом. Кофе пить будете?

— Мне — чай, — отозвался Майк. Он выжидательно смотрел на Лесли.

— А я с удовольствием выпью кофе.

Итак, он любитель чая, подумала она. Что-то новенькое для турпоездок, в которых любвеобильные ребята вечно одалживаются у попутчиц кофейком и сулят им Париж. О, Лесли, Лесли, сказала она себе, помни об опасности!

Он сунул в рот курительную трубку, похлопал ладонями по карманам, потом посмотрел на нее долгим взглядом. Вынул трубку изо рта, но не убрал, а начал вертеть ее в руках.

Лесли наблюдала за его пальцами с еще большим восхищением, чем в первый раз. Ладони у него были крупные и с виду неуклюжие. Наверно, он мог переломить трубку пополам без особых усилий. А пальцы — пальцы такие длинные и тонкие… Интересно, каково чувствовать бег этих пальцев по женскому телу?

По ее телу…

Он опять сунул трубку в рот, но не раскурил. Лицо ее пылало жаром. Лесли старалась вести себя как ни в чем не бывало. Наверно, станет легче, если продолжить разговор.

— Давно вы здесь? — поинтересовалась она.

Он нахмурился.

— Мы же вместе спустились в лифте, разве не помните?

— Я имею в виду, в Англии.

— А!.. В Англии. Недавно. А вы?

— Только что прилетела. — И вот ей уже впору возвращаться. Ни подруги, ни здравомыслия нет и в помине. Лучше было сегодня утром вообще не вставать с постели. Тогда ничего этого не случилось бы.

— У вас… несчастный вид, — вымолвил он.

— О, нет, — возразила она с хрипотцой, раздосадованная, что ее проблемы, видимо, отражаются у нее на лице. Ее к нему, конечно, тянет, но выкладывать все как на духу она не готова. И опять она почувствовала прилив горячей крови к щекам. — Все отлично, просто я немного устала. Сегодня мы вылетели рано утром.

— Вот как? Почему же не захотели лететь ночным рейсом? — спросил он, вскинув брови. — Многие предпочитают лететь ночным, чтобы легче было адаптироваться к новой часовой зоне.

Лесли рассвирепела. Она слышала этот довод ото всех — кроме агента в бюро путешествий.

— Разумно прибыть на место вечером и сразу лечь в постель, как бы приспособившись к местному времени. А если вы прилетаете утром, то вам придется весь день провести на ногах, чтобы привыкнуть. Для меня это сущая пытка.

Он пожал плечами.

— Я сплю в самолете, поэтому всегда прилетаю сюда бодрым и отдохнувшим.

— Я тоже спала…

— Тогда и вы должны быть бодрой и отдохнувшей. И все-таки вам надо было лететь ночным рейсом.

Лесли стиснула зубы. Очевидно, он не понял юмора, и снова возвращаться к этому — пустая трата времени. Если кто-то и знает что-нибудь о потере времени — так это она, консультант по вопросам его организации. Такая уж у нее профессия.

Официантка принесла чай и кофе. Лесли шумно отхлебнула. Вкус был какой-то незнакомый, однако это не умалило бодрящего эффекта, который на нее всегда оказывал кофе. Она сразу почувствовала себя лучше. Этот Майк Смит, конечно, прав: лететь в Европу утренним рейсом — одна морока. Она обстоятельно продумала это путешествие, и все шло по плану, пока Гэрри не спутала все карты. Гэрри вечно непредсказуема в поступках — потому-то и интересно с ней дружить, — но на сей раз она проявила непростительную безответственность.

Лесли насупилась. Так можно всю поездку провести в мрачном расположении духа, зря потратить деньги, не говоря уж о времени. Гэрри сейчас обедает с тем, кого подцепила в самолете. В конце концов, это ее право.

И это единственное, что не мешало бы поправить, подумала Лесли.

Майк налил себе чаю и сделал глоток.

— Значит, вы взяли тур?

— И да, и нет. — Тело ее взмыло на три этажа, затем опять опустилось на землю, благодаря временному действию кофе против головокружения, вызванного самолетным синдромом. Она надавила пальцами на виски, бормоча: — Мы… Я… Мы присоединимся к группе в Шропшире.

— А! Парень из Шропшира! «По долинам Они и Клана, и прочих ручьев и рек, край для души желанный, спокойней не сыщешь вовек».

— Простите? — не поняла Лесли.

Майк уставился на нее так, словно перед ним сидела полная дура.

— Это Хаусман[1]. Поэт. Он обессмертил Шропшир в своих стихах.

— А! Вообще-то я собираюсь осмотреть аббатство в Шрусбери.

Майк озадаченно сдвинул брови, поэтому Лесли пришлось назвать своего любимейшего персонажа популярной детективной серии.

— Брат Аларик, средневековый монах-сыщик… Сочинение Элиаса Петерсона.

— Не знаю, не слыхал…

Лесли почувствовала, что у нее снова начинает пылать лицо. В обществе этого человека она за час краснела столько раз, сколько не доводилось за все годы девичества. Почему она должна стыдиться того, что хочет своими глазами увидеть места, вдохновившие писателя на создание книг, которыми она восхищается? Это не смертный грех, Бога ради, нет! Но это подтверждало одно: она и мистер Любовь С Первого Взгляда имеют не больше общего, чем волк и карбюратор. И ему не следовало выпячивать то, что читать детективы — это ниже его достоинства.

Пришла официантка с обедом. Поставила перед ними тарелки Лесли взглянула на блюдо, скудно гарнированное двумя половинками жареных помидоров. Бекон на вид не внушал подозрений, но подгоревшие яйца имели желтки странного оранжевого цвета. Желудок ее опять начал судорожно дергаться, но на сей раз не от самолетного синдрома.

Майк тем временем с жадностью взялся за еду, нанизывая на вилку бекон вперемешку с яйцом.

А я не могу, не могу, подумала она, закрыв глаза.

— Мне почему-то казалось, что вы смертельно голодны, — заметил Майк.

— Это так.

Она понимала, что, если не заставит себя приступить к еде, положение ее станет еще труднее. Она начала с бекона, и желудок возвратился в нормальное состояние — зверского аппетита. Когда она перешла к яйцам, то уже была готова расправиться и с желтками. В отличие от кофе они оказались недурны, хоть и слегка непривычны на вкус. По крайней мере, ее желудок явно не взбунтовался. Майк молчал, увлеченный поглощением пищи.

При этом Майкл Джек Смит краем глаза наблюдал за соседкой по столу. Лесли Клослоски не принадлежала к типу женщин, к которым его обычно тянуло. Прежде всего, она чересчур высока. Он предпочитал женщин пониже, хоть разница в росте не однажды доставляла ему большие неудобства. Но Лесли… что ж, в случае с Лесли было что-то иное.

Ее черты сперва его не поразили, к тому же вид у нее был чересчур серьезный, но, чем дольше он за ней наблюдал, тем больше несовместимых подробностей выступало на первый план. Брови ее безупречно изгибались над глазами цвета моря в погожий день, придавая ей многозначительность. Кожа имела кремовый оттенок, бледнее, чем обыкновенно бывает у брюнеток. На носу и щеках — россыпь веснушек, последнее напоминание о девичестве, которое никогда не уходит бесследно. Губы у Лесли становились припухлыми — когда она позволяла себе расслабиться. А вот сейчас она стянула их в ниточку, словно сосредоточившись на еде. Грудь ее медленно поднималась и опускалась с каждым вздохом. Под кофточкой топорщились смотревшие вверх острые соски. Узрев это, он почувствовал, как кровь застучала в жилах. И все остальное в ней тоже будто точеное. Она грациозна, но не резка в движениях. Он уже довольно долго наблюдает за ней, чтобы это понять. А что она вытворяет с чувствами мужчин…

Он едва не начал раздеваться в этом причудливом лифте, но она успела выскользнуть. Вот стыду бы было, да и Лесли напугалась бы до смерти, если бы он стал расстегиваться. От одного ее взгляда у него отказывали тормоза.

— Ну, как вам здешняя кухня? — спросил он, понимая, что если и дальше станет хранить молчание, то будет выглядеть полным идиотом. У него сложилось впечатление, что дураков она не жалует.

— Отличается от штатовской, но вполне съедобно.

Типичная туристка, подумал он с умилением. Всегда-то им хочется, чтобы было как дома. Зачем тогда путешествовать, если нет желания изведать новые ощущения?

— Dis-moi се que tu manges, je te dirai ce que tu es.

Она уставилась на него в замешательстве.

— Простите, что?

— Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты, — повторил он по-английски. — Так сказал Брилла-Саварен. Некоторые называли его величайшим поваром на земле.

— А я думала, что это — сорт кофе, — пожала она плечами. — Ладно, вы доказали, что я — тупая американка. Принято.

— Не стоит желать привычного в новой стране, это я вам точно говорю. Особая прелесть — питаться тем, что едят местные жители.

— Мой желудок наверняка с вами не согласится.

Он прыснул, услышав ее горестный тон.

— Он приспособится, уж поверьте.

— Последний раз я это слышала от мамы, когда она кормила меня рыбьим жиром.

Он засмеялся в голос, обожая ее искаженное чувство юмора. И все же он знал, что это влечение — на самом деле отвлечение, которое в данный момент совершенно излишне. Сколько неимоверных словопрений потребовалось, чтобы добиться академического отпуска, и он не должен тратить время зря.

Когда через несколько минут принесли счет, Лесли поняла, что она попала в беду. Она не успела поменять валюту. Наверно, можно будет записать на свою гостиничную карточку, но не оставить на столе чаевые для официантки, которая проявила такую услужливость, — это гадко. Быть может, Майк окажется джентльменом и заплатит…

Подняв глаза, она опять обнаружила его в муках поиска: он хлопал себя по карманам, извлекая отовсюду мелочь и сооружая на столе столбик из монет. Стало ясно, что этот человек организован не лучше голубиной стаи, покой которой был внезапно нарушен котом. Лишнее свидетельство того, что на сей раз Гэрри прокололась со своим предсказанием.

Такой субъект довел бы до белого каления консультанта по вопросам организации рабочего времени за какую-нибудь пару часов.

— Заплатите мне свою половину, — потребовала она, протягивая руку.

Он замер в процессе разворачивания скомканной пятифунтовой банкноты.

— Что?

— У меня нет пока английских денег. Дайте мне вашу долю, а я попрошу включить счет полностью в мою карточку.

— Но почему вы должны платить за то, что съел я?

— У меня нет наличных, — повторила она.

— Ну и что?

— Я хотела дать официантке чаевые наличными, а не включать их в счет. Это гадко. Поэтому дайте мне вашу долю, и тогда я смогу дать чаевые.

— А как же я?

Он был искренне озадачен. Она не могла понять, дошли ли до него ее слова сквозь непонятную пелену, окружавшую его. Должно быть, то был дым его трубки.

— Я оставлю ваши чаевые имеете с моими, — ласково улыбнулась она, продолжая протягивать руку. Если он не даст деньги в течение трех секунд, она вцепится в его длинную шею и удавит, это решено. Интересно, какое в Англии полагается наказание за убийство, совершенное во время обеда?

— Понимаю, — сказал он. — Вернее, ничего не понимаю, но держите.

Он подвинул деньги по льняной скатерти. Лесли подписала счет, указав номер своей комнаты, аккуратно сложила монетки в столбик и оставила рядом со счетом, затем вышла из-за стола.

— Эй! Вы хотите оставить ей все?

Этот трубный глас прокатился по всему залу.

— Да, — прошипела она, ужаснувшись тому, что их могут услышать. — Она заслужила это за все те хлопоты, что мы ей причинили. А теперь живо поднимайтесь!

— Парень, помни, что ты филадельфиец.

И с этими словами он встал и последовал за ней к выходу.

Он не отставал от нее и пока они шли по вестибюлю. Лесли чуть не стонала при мысли, что рассматривала этого как возможную кандидатуру. Да, он недурен собой, но и всего-то. У них совершенно нет ничего общего. Ничегошеньки. Хорошо, что она недолго задержится в Лондоне. А сколько здесь пробудет Майк? — тут же подумала она. Интересно, у него тоже отпуск?

— Вы здесь проводите отпуск? — спросила она и немедленно пожалела, что позволила любопытству взять верх. Ей не полагается проявлять интерес. К сожалению, кроме разума, все остальное в ней с трудом усваивало эту истину.

— Нет, — ответил он. Я преподаю английскую литературу в Темпльском университете. Сейчас у меня академический год. Я приехал сюда изучать творчество Бена Джонсона[2].

— Звучит!

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Ничего, — ухмыльнулась она. — Итак… Итак, вы — человек рассеянный, как любой профессор. Верно?

— Вы находите?

— Нахожу.

Они протиснулись в знакомую дверь лифта. Лесли подавила внезапное острое воспоминание о том, как они уже ехали в нем. Противоположности часто сходятся, но долгие отношения из такого теста не лепятся.

— Я не рассеянный… — Очевидно, Майка задели ее слова. — И потом, мы знакомы всего лишь пять минут, как же вы можете говорить такое?

Она улыбнулась.

— Ну, положим, не пять минут, а полчаса. И часто этого оказывается вполне достаточно.

— Но я никогда не забываю, например, что у меня лекция. Всегда вовремя прихожу на прием к дантисту, хоть и ненавижу у него бывать. Вряд ли это признаки рассеянности. Ну да ладно, а чем занимаетесь вы?

— Я — консультант по вопросам организации рабочего времени.

— Вот это на самом деле звучит. Теперь мне все понятно.

— Что вы имеете в виду? — ощетинилась она.

Он довольно улыбнулся. Двери открылись, он вышел первый со словами:

— Как вы изволили выразиться, иногда вполне достаточно нескольких минут.

Она вышла следом. Скорее, вылетела, но ей было плевать. В нем чувствуется нерв, подумала Лесли, а она ведет себя как суетливая старая дева. К счастью, он шел в ту сторону, где располагался ее номер, поэтому она могла с полным правом идти рядом с ним.

— А я иногда опаздываю к своему парикмахеру, — высказалась она в свою защиту. — Я ненавижу домашнее хозяйство, поэтому никогда этим не занимаюсь. Мой принцип: «Живи и давай жить другим», если это никому не идет во вред. Как вы могли вбить себе в голову, будто у меня все расписано по минутам?

— У вас весьма устоявшиеся представления, взять хотя бы чаевые.

— А вам недоступно логическое мышление.

— А вы едите словно выполняете предписания врача. Сначала бекон, потом яйца.

Лесли ничего не ответила. Вместо этого она вперилась в мужскую фигуру в конце коридора, возившуюся с дверной ручкой.

— Эй, постойте! — воскликнула она. — Это моя комната!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Майк никак не мог решить, как полагается поступить рассеянному профессору: с идиотским видом ходить кругами или ринуться по коридору, дабы пресечь незваного гостя? Все-таки он длинными прыжками побежал по ковровой дорожке.

Незваный гость, вытаращив глаза под горнолыжными очками, повернулся на каблуках и начал удирать по коридору. Майк бежал быстрее. Вдруг парень нырнул вправо и словно исчез в стене. Майк поравнялся с этим местом через несколько секунд и обнаружил, что преследуемый ушел по боковой лестнице. Майк толкнул дверь плечом и замер, прислушиваясь, куда побежал злоумышленник вверх или вниз. Ничего не услышав, он решил спуститься, поскольку преступнику логичнее было бежать к выходу из гостиницы.

А она еще говорит, что ему недоступно логическое мышление!

Вскоре он обнаружил, что преступники логическим мышлением не обладают, поскольку беглец удрал иным путем. Лестница упиралась в кухню. Майк спросил у посудомоек о беглеце, но те никого не видели. Возвращаясь к себе, он по пути заглядывал на каждый этаж, но злоумышленника и след простыл. Майк был вынужден признать, что он упустил возможность его догнать и тем самым произвести на Лесли впечатление Теперь он надеялся на то, что преступник действовал без сообщников.

— Ну, что? — спросила Лесли, когда он поднялся на пятый этаж. — Вы его поймали?

— Нет. — Он удержался от замечания, что в противном случае он бы его привел. В конце концов, логика — это по ее ведомству. — Полагаю, вам надо сообщить об этом случае куда следует.

Она подняла брови.

— Шутите?

Он стиснул зубы и в который раз зарекся не лезть не в свое дело. Хотя ему было совершенно ясно, почему он так волнуется. Одни ее стройные ноги могли служить объектом, достойным внимания. Как правило, его рост в метр девяносто восемь был достаточной гарантией, что, возвышаясь над любой дамой, он будет наклоняться к ней, как отец к ребенку. А с Лесли Клослоски они были почти ровные, это неоспоримый факт. В ней по меньшей мере метр восемьдесят на босу ногу. А на каблуках она просто каланча. Даже сейчас он испытывал сильное желание ослабить ленточку на ее затылке и провести пальцами по ее густым, упавшим на плечи локонам. Она подходила ему по всем, даже мельчайшим, статьям. Каждым штрихом, каждой черточкой. Он был убежден в этом. Будучи не их тех, кто коллекционировал женщин, он не мог пройти мимо такой, как она. То была его судьба, предзнаменование, рок, фатум, провидение — все эти прекрасные слова словно соединились в одно.

— Вы должны проверить свой номер, — напомнил он. — Хотя бы для того, чтобы удостовериться, что, когда мы его застали, он пытался войти, а не выходил.

Она удивленно округлила рот в идеальном «О», затем развернулась на сто восемьдесят градусов, повозилась с ключом и дверной ручкой и наконец открыла дверь. Майк заглянул в ее номер после того, как вошла она. Он старался сосредоточиться на поисках чего-нибудь подозрительного, но его внимание постоянно отвлекала она, нагнувшаяся над своими вещами. У нее такой замечательный…

Она что-то пробурчала.

Он вздрогнул.

— Простите, что вы сказали?

— Я сказала, что с моим багажом все в порядке, но я не могу поручиться за вещи Гэрри.

— Гэрри?

Похоже на мужское имя. Вот черт!

Она кивнула.

— Да. Мы давно дружим. Вместе путешествуем. Точнее, собирались вместе путешествовать.

Он насупил брови. Ему не нравилось слово «дружим».

— Вы говорите так, словно с ним что-то случилось.

Лесли выпрямилась во весь рост и поправила:

— Не с ним, а с ней. Она отправилась обедать со своим знакомым. Я не могу копаться в ее сумках, но, кажется, все в порядке. А теперь прошу меня извинить…

— О, разумеется.

Он нехотя вышел за порог, радуясь, что Гэрри — существо женского пола. Не более часа тому назад ему казалось, что на свете нет ничего волнительнее, чем собственными руками раскрыть рукопись пьесы Бена Джонсона «Падение Сеяна», что хранится в Кембридже. Сей манускрипт бесценен, и он был готов отдать жизнь, чтобы прикоснуться к нему. На полях остались указания Джонсона, адресованные Шекспиру, который, как полагают, являлся членом исполнительского состава. Невероятно! Но тут появляется Лесли Клослоски и выводит его из равновесия. Ему это не нравилось, особенно теперь, когда так необходимо сосредоточиться на новой статье. В академических кругах существовало негласное правило: публикуйся или умри, и ему вскоре предстояло или выпустить что-нибудь стоящее, или утратить свое положение на факультете.

Она тоже вышла из номера, заперла за собой дверь и зашагала по коридору. Он направился следом.

Она остановилась и обернулась.

— Что вы делаете?

Он стушевался.

— Иду рядом с вами.

— С какой стати? Ах, я забыла вас поблагодарить за преследование взломщика.

— Не за что. Только не откладывайте с заявлением в полицию. Я свидетель. Ведь это я преследовал его, помните?

— О!

У нее действительно прекрасные глаза. Мужчина может утонуть в их глубинах.

Он помахал рукой.

— Поедем на лифте?

При этой мысли он не удержался от улыбки.

В любом другом случае посещение Скотленд-Ярда привело бы Лесли в трепет. В любом другом, но не в этом.

Она потянула на себя массивную дверь знаменитого здания полиции в час, когда небо на востоке осветилось первыми серенькими штрихами рассвета. Благодарная, в то же время она была расстроена, ибо никогда не подумала бы, что попытка проникновения в гостиничный номер может породить так много вопросов. Не знала она также, что придется заполнять так много бумаг. Неудивительно, что у Скотленд-Ярда такая громкая слава, подумала она. Они терзают свидетелей, выуживая из несчастных мельчайшие зацепки.

А потом наступило ожидание. Они с Майком провели больше времени на стульях в коридоре, нежели в кабинете. Лесли чувствовала себя, точно футболист, сидящий на скамейке запасных.

— Ну что ж, это будет, интересно, — раздался за спиной голос Майка.

Его бодрый тон резанул по ее расшалившимся нервам. Казалось, он все неприятности воспринимает как должное. По прошествии ночи он словно приобрел дополнительный оптимизм.

— Конечно, куда уж интереснее! — огрызнулась она. — Вам не понять, что такое самолетный синдром. И, очевидно, вы принадлежите к разряду сов. А я нет.

— Вы просто устали.

Она обернулась к нему, недоумевая, почему он вдруг стал таким бестолковым. Неужели ему не ясно, что она вымотана сверх всякой меры? Вот и говори о рассеянности… Она заставила себя успокоиться, понимая, что в ее тоне слишком много сарказма.

— Простите. Вы правы, я устала.

— Пойду попрошу, чтобы нас подвезли…

Он вернулся в здание, оставив ее стоять на тротуаре.

— Прекрасно, — прошептала она, почувствовав себя брошенной. Потом подумала: а зачем изводить себя по пустякам? Разве ей не хотелось избавиться от него? Ее пугало его присутствие. Не физически, но каждый раз, как он оказывался рядом с ней на расстоянии метра, ее эмоциональное и сексуальное равновесие опрокидывалось. Сейчас у нее появилась возможность, а она, вместо того чтобы ее использовать, стоит и думает о нем, словно на этом типе свет клином сошелся.

Лесли побрела по улице. Навстречу шли мужчины и женщины в форме и шпики в гражданском. Все они спешили в здание Скотленд-Ярда. Зевнув, Лесли обещала себе вернуться сюда в другой раз, когда все будет представляться в лучшем свете. И вот она прошла полквартала и вдруг поняла, что не знает дороги. Поблизости не оказалось ни одного такси.

— Отлично, — пробормотала она, испытывая отвращение к себе. Если бы знать, что так все произойдет, то еще вчера накрылась бы с головой одеялом и…

Милосердный Боже, неужели еще вчера она была дома, в Джерси?

— Эй! Я же просил вас подождать. Вы что, не слышали?

Майк высунулся из заднего окна полицейской машины, медленно ехавшей вдоль тротуара. Лесли остановилась. И машина тут же притормозила.

— Да, я слышала, — проговорила Лесли.

— Тогда почему вы здесь?

— Совершаю утренний моцион.

— Кажется, вы жаловались на усталость.

Она подошла к автомобилю и села рядом с Майком, стараясь, однако, чтобы между ними сохранялась как можно большая дистанция. Даже в состоянии усталости она ни на секунду не забывала о его присутствии, и сердце ее забилось быстрее. Ее тянуло к нему так сильно, что она отзывалась на это влечение, несмотря на утомление и досаду. Этому нужно положить конец.

— Спасибо, — сказала она, обращаясь к шоферу.

— Не за что, мисс. Вам надо быть внимательней, переходя улицу в неположенном месте. Если вас собьет машина, водитель окажется прав.

Лесли уставилась на стриженый затылок «бобби».

— Правда? Пешеходы не имеют права здесь ходить?

— Только по переходу, оборудованному светофором. Не потому, что кому-то нравится давить людей, как вы понимаете. Просто машин очень много.

— Не говоря уж о людях, — добавил Майк. — Мне кажется, Лесли это не нравится.

Лесли ничего не сказала. После нескольких минут напряженного молчания она поняла, что опять повела себя как зануда. И как это у Майка получается вытворять с ней такое? Мысль о предначертанности судьбы казалась тем более смехотворной, что означенный мужчина имел способность заставить упомянутую женщину чувствовать себя дурой, сам оставаясь в рамках приличия.

— Благодарю вас, Майк, что подвезли меня. Я вам очень признательна за то, что не пришлось идти пешком.

— В этом не было никакой необходимости, поскольку мы далеко не заядлые туристы, а у полиции достаточно свободных машин.

— Я была к вам несправедлива, — призналась она. — Вы влипли из-за меня в историю. Ведь это даже не вашу дверь пытались взломать.

Он улыбнулся.

— Можно сказать — влип в историю, а можно сказать — получил нежданную награду.

Лесли не была уверена, ведет ли он речь об их ночном приключении в Скотленд-Ярде, но и уточнять не собиралась. Если ни о чем не спрашивать, можно прожить в неведении счастливую жизнь. Лесли Клослоски.

В отеле она добиралась до своей комнаты дольше, чем хотелось бы. Усталость давала о себе знать с каждым шагом. Первым делом, обещала она себе, я завалюсь в кровать во всей одежде. Просто плюхнусь на матрац и просплю весь день. Не имело значения, что она должна была перевести свои внутренние часы. Сейчас их, вероятно, уже не поправить. Она так устала, что лишь оказавшись за три двери от вожделенного рая поняла, что Майк все время шел рядом.

Она остановилась.

— Куда вы идете?

— К вам в номер.

Она даже рот открыла от изумления. Он смотрел на нее выжидательно.

— Это невозможно! — взвизгнула она.

— Почему же?

— А зачем?

— Надо его проверить. Быть может, взломщик приходил опять, пока вас не было.

Она опять ошарашенно уставилась на него.

— О нет, Господи! Не может быть, что я весь день провела в Скотленд-Ярде!

Она заторопилась вдоль по коридору к своей двери, справившись с ключом в рекордное время. Все было на том же месте, что вчера вечером. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. К огорчению Лесли, недоставало одного — Гэрри собственной персоной.

— Проверьте как следует, — посоветовал Майк.

Она с тяжелым вздохом принялась перебирать свои вещи, приговаривая, что никогда впредь не прочтет ни одного детектива. В реальности все оказалось лишенным всякой тайны, одно занудство. Теперь она это знает. Кровать выглядела так заманчиво. Она старалась ее не замечать, но была обречена на поражение в этой борьбе. Лесли собралась попросить Майка уйти и сразу зарыться в постель, но тут зазвонил телефон.

— Привет! Это я, — послышался голос Гэрри.

— Черт возьми, Гэрри, где ты? — спросила Лесли.

— В кровати. О, какой он приятный мужчина, это что-то!

— Ты ведь только что с ним познакомилась!

— Это судьба, Лесли.

В голосе Гэрри звучала обида.

Лесли вперилась в потолок, стараясь запастись терпением, которого так не хватало. Ей не хотелось взрываться гневом в присутствии Майка, который по-прежнему стоял, прислонясь к гардеробу и изучая противоположную стену. Лесли повернулась к нему спиной и тихо сказала в трубку:

— Надеюсь, ты приняла меры предосторожности… Понимаешь, что я имею в виду?

— Успокойся, я еще не потеряла голову.

Лесли вздохнула.

— Не обольщайся, вот что я тебе скажу.

— Да, мамочка.

— Вчера вечером кто-то пытался проникнуть в наш номер.

— Не может быть! Ты не пострадала?

— Со мной все в порядке. Он не успел даже открыть дверь. — И Лесли рассказала о происшествии, опустив одну важную деталь, а именно Майка. Закончила она так: — Сейчас я еще раз все осмотрела. Кажется, все в порядке. Не проверила только твой багаж. Правда, сумки выглядят нетронутыми, так что, видимо, ничего страшного. Сейчас лягу спать, поэтому ты, когда придешь…

— Я… я не приду.

Лесли была уверена, что ослышалась. Проклятый самолетный синдром.

— Что ты сказала?

— Мы встретимся в Корнуолле. Мне правда очень жаль. Лесли, я надеюсь, ты не будешь дуться. По крайней мере, постарайся меня понять. Талли хочет, чтобы я осталась с ним. Лесли, он замечательный. Настоящий мужчина. Это всего на пару деньков. Я влюблена.

Лесли опустилась на кровать. Спать ей уже не хотелось.

— Не верю, — сказала она.

— Ты сердишься, это правильно, я тебя не виню. Знаю, что поступаю ужасно, но это выше меня. Я должна быть с ним. Вот влюбишься сама, тогда поймешь.

Майк кашлянул. Лесли крепки зажмурилась. В тот момент она была готова убить первого, кто попадется ей на глаза. Прежде желание ударить кого-нибудь никогда не было таким настоятельным Наконец она произнесла единственное, что пришло на ум:

— Но у тебя в сумке наш фен.

— Ах, спасибо тебе, что ты на меня не сердишься, — промолвила Гэрри с искренней благодарностью. — А с феном никаких проблем. Во внешнем кармане запасные ключи от всех сумок.

— Гэрри! — воскликнула Лесли, потрясенная проявлением такой беспечности.

— А как же? Если я вдруг потеряю ключ, как тогда достать вещи? Самое разумное — держать запасные ключи в сумке.

— Ты невозможна, Гэрри. Дай Бог тебе добраться до Корнуолла.

— Обещаю! Лесли, ты просто чудо.

Когда Гэрри повесила трубку, Лесли пришло в голову, что есть некая поэтическая несправедливость в том, что Гэрри достался мужчина, а ей — фен. Она повернулась к Майку, который наконец перестал изучать обои. Он по-совиному моргнул из-за очков, и Лесли осталось только гадать, было ли это проявлением вежливости, или его действительно заинтересовал рисунок обоев.

— Звонила Гэрри, — объяснила она.

— Я догадался.

— Она… решила провести некоторое время со своим знакомым.

Он кивнул.

Прочистив горло, Лесли встала, подошла к двери и распахнула ее.

— Поскольку проверка комнаты закончена, я на самом деле хотела бы немного поспать.

— О!

Он миновал дверной проем, взялся за ручку с внешней стороны, затем остановился и обернулся к Лесли.

— Если у вас будут какие-нибудь трудности… услышите что-то странное — звоните мне в номер. Пять-два-четыре.

— Я вызову охрану, — рассудительно проговорила она.

Он наклонился вперед, приблизившись к ее лицу на считанные сантиметры.

— И обязательно позвоните мне.

— О, нет…

— Непременно.

Его забота тронула ее. Быть может, они ни в чем не схожи, но есть в нем нечто джентльменское. Она поблагодарила его улыбкой, опасаясь что-либо говорить из-за комка, застрявшего в горле.

Он преодолел пространство между ними и приложил губы к ее губам. У Лесли закружилась голова от теплоты его уст, от ощущения чего-то мягкого, но мужественного. Поцелуй был нежен, однако он словно высек огонь. В ней вдруг рассыпался сноп искр. Его губы скользили по ее устам в ритме соблазна, вызывая все более сильное головокружение. Он нависал над ней, хотя она привстала на цыпочки. Какое это восхитительное ощущение — тянуться за поцелуем. Обычно она стояла вровень с мужчиной, иногда даже незаметно приседала.

Лесли увлеклась, желая целоваться еще. Он притянул ее к себе, заключил в объятия, жадно приникнув губами к ее губам. Их языки непрестанно вращались, словно ведя чувственную дуэль, и это заставляло ее забыть обо всем, кроме прикосновения его уст и его тела. Пальцами он гладил ее по талии, все сильнее прижимая ее к себе. Она обвила руки вокруг его плеч, вонзив ногти в его пиджак, и тщетно старалась выискать хоть малую толику здравомыслия в захлестнувших ее чувствах.

Благоразумие казалось глупостью в сравнении с натиском его поцелуя. Предчувствие, однако, было не просто возможностью. Оно было явным и абсолютным.

Он наконец оторвался от ее губ и отпустил ее из своих объятий.

— Вам надо поспать, Лесли. Пока я окончательно не забылся.

Он юркнул за дверь и закрыл ее так тихо, что казалось, она стала на место сама по себе.

Лесли прижалась к косяку, пораженная своей реакцией на этого человека. Возможно ли, чтобы субъект, столь ей неподходящий, мог так грамотно целоваться? Она взглянула на ноги и поразилась еще сильнее, увидев, что на ней нет подследников. Потом вспомнила, что она в чулках.

Может быть, у нее прояснится в голове, когда она хорошенько выспится? После всего, что случилось, она соображает на полпроцента возможного. Чем скорее она избавится от самолетного синдрома, тем лучше.

На сей раз это было что-то из ряда вон.

— Я думал, вы еще спите.

Лесли зачарованно посмотрела на Майка от своего столика в углу гостиничного ресторана, затем отвернулась. Всего несколько часов тому назад он ушел из ее номера. Она собиралась спать. А еще она испытывала головокружение и растерянность после того поцелуя.

— Я проголодалась, — неуверенно сказала она, словно оправдываясь. Она не собиралась признаваться, что после его поцелуя ее нервные окончания еще довольно долго были распалены. И тогда она решила, что раз уж не уснуть, так хотя бы надо поесть, и спустилась в ресторан, чтобы успеть к концу завтрака.

— Моя матушка говорит, что завтрак — это самый важный прием пищи в течение дня.

Он сел напротив нее, не дожидаясь приглашения.

Лесли удивленно подняла брови. И не знала, почему она так сделала: то ли из-за его дерзости, то ли из-за того, что у него, оказывается, есть мать. Любопытство взяло верх.

— У вас есть мать?

Он усмехнулся.

— Мне надо бы обидеться на то, что вы думаете, будто меня нашли в капусте, но у меня действительно есть мама. И папа. И два старших брата.

Она улыбнулась.

— Только не говорите мне, что вы мальчик-с-пальчик.

Он расхохотался.

— Не скажу, хотя все остальные в нашей семье среднего роста. Они до сих пор гадают, в кого я такой уродился, и, как любит говорить моя матушка, она насчет этого молчок.

Похоже, его мать такая же чудила, как и он.

— Вам надо улыбаться чаще, — сказал Майк. — Когда вы улыбаетесь, у вас естественный и счастливый вид.

— А я и не знала, что похожа на бабу-ягу, — сказала она в унынии. Что он имел в виду: что она все время была неестественной и несчастной? Она естественна. Она счастлива Так счастлива, как только дано быть человеку.

Он скорчил физиономию.

— Виноват, я сказал не то. Просто вы все время казались мне такой… серьезной. Нет, скорее, деловой. Пока не начали смеяться. Смех все меняет, он как бы застигает человека врасплох. — Немного помолчав, он попросил: — А теперь вы расскажите о вашей семье. Довольно невинный вопрос, не правда ли? У вас все в роду такие высокие?

Она кивнула, тем временем стараясь решить, надо ли ему рассказывать о своем замужестве. Все-таки это слишком личное. Ей следует помнить, что предсказанию Гэрри грош цена, и хоть Майк ей и понравился (до некоторой степени), она уже установила, что он ей не пара. Тем не менее рассказать о семье — это не значит утратить над собой контроль Кроме того, сексуальная бдительность в данный момент — вещь второстепенная. Менее всего сейчас нужно выставлять это напоказ, поэтому отец и мать — идеальная тема для беседы. Ничто не убивает мысли о сексе быстрее, нежели воспоминание о родителях.

— Моя мама высокая, а папа — не так чтобы. Да и младший брат тоже не очень. Все они — бухгалтеры.

— Значит, не всегда яблоко от яблоньки недалеко…

Она хихикнула.

— Значит, иногда бывает, что далеко. Если честно, единственное, что помешало мне стать бухгалтером, — так это то, что я терпеть не могу ковыряться с цифрами. И ненормированный рабочий день. У моих родителей свое дело. Так вот, в марте-апреле у меня губы буквально слипались от клея. Приходилось целыми днями лизать конверты.

— А мои родители преподают в средней школе. Так что я недалеко упал от яблони. Впрочем, в свое время я предпочел бы иметь намертво слипшиеся губы, нежели родителей-учителей.

— Я вам не верю.

Он кивнул.

— Это страшное дело, когда они — учителя. Мама преподавала в четвертом классе, отец — в старших, биологию. Мы жили в маленьком городке в глубинке, поэтому школа тоже была маленькая.

Она представила себе, каким он был изгоем в подростковой среде, будучи верзилой и к тому же учительским сынком. Дети порой так жестоки…

Она поняла, что, узнавая о нем больше, она интересуется им еще сильней. А это ошибка. И крупная. В результате в ней начали возникать нежные чувства, а она меньше всего хотела смягчаться по отношению к Майку. Если позволить чувствам оттаять, то и тело не отстанет, а ей все-таки надо выполнить отпускную программу. Но опять где-то в закоулках сознания промелькнули слова Гэрри о том, что Лесли найдет в этой поездке своего мужчину. Слова звучали соблазном, завлекая ее к первому встречному Глупо, очень глупо. Ну да ладно, завтра все кончится. Завтра она отбывает в Корнуолл. А сейчас самое время вернуться в обычное благоразумное состояние.

Но едва взглянув на Майка, она задрожала от страсти, угрожавшей ее хваленому благоразумию. Проклятый. Впрочем, он выглядит хоть куда. Синие глаза и квадратный подбородок. И умеет быть смешным. Таким забавным.

Возьми себя в руки! — мелькнуло в голове.

Принесли ее завтрак, и Лесли приступила к нему с большим энтузиазмом, не то что вчера. Она действительно проголодалась. И тем не менее сочла нужным сказать Майку: Думаю, я все же посплю после завтрака Я правда очень утомилась.

Он понимающе кивнул.

Если бы она верила своим словам хотя бы вполовину того, как верил он. Однако чем скорее он кроется с глаз, тем успешнее пройдет возвращение в нормальное состояние внутреннего равновесия.

К сожалению, это звучало слишком благоразумно и рассудительно.

На следующий день Майк прохаживался по Бейсуотер-роуд и желая проветриться, и весьма нуждаясь в этом. Лесли явилась ему как сюрприз. Поцелуй, который они разделили накануне утром, до сих пор волновал его кровь настолько, что у него голова шла кругом. Она имела достаточный рост, чтобы у него не возникало ощущения, будто она переломится, как тростинка, в его руках, и это было поистине восхитительно. Вчерашний импровизированный завтрак лишь подтвердил то, что его к ней сильно влечет. Если бы он пробыл с ней дольше, то вконец бы утратил чувство фокуса. Учитывая то, что он обладал черным поясом тан-су-до, это явилось бы крайним потрясением. Два десятилетия специальных занятий карате обязаны были научить золотому правилу: мужчина должен знать, как держать фокус. Обязан. А рядом с ней у него одни неприятности.

— Проклятье, — пробормотал он. Она заставляла его делать то, на что он в нормальном состоянии никогда бы не решился. Прежде всего — он ни за что не отсрочил бы исследования по Джонсону. Он становится невменяемым. Быть может, она права насчет его рассеянности. С момента встречи с ней ум его, похоже, взял выходной.

Мысли о Лесли словно материализовали ее из воздуха, ибо он завидел ее голову — голову, возвышавшуюся над всеми прочими в полуденной толпе. Волосы ее сияли на солнце, свободно падая на плечи. На великолепные плечи, добавил он про себя. Точеные, горделиво расправленные. Ему нравилась ее осанка. До того нравилась, что хотелось протянуть руку и дотронуться до этих плеч, заголить их, сняв блузку, полюбоваться на кремовую кожу. А кожа у нее кремовая, не иначе. Если это окажется не так, он будет сильно разочарован.

Разум запоздало напомнил ему о том, что есть кое-что для него поважнее.

Видимо, она проспала вчера весь день и всю ночь. Он для проверки звонил несколько раз ей в номер. Сегодня утром она наконец ответила, сказав, что слишком устала и не выйдет завтракать. Его тогда занимала мысль, не были ли его намерения слишком очевидными. Теперь очевидно одно — Лесли ему солгала.

Может быть, она избегает его нарочно?

Ведь она по-прежнему мало что о нем знает, подумал он, ускорив шаг, чтобы нагнать ее. Как никак, они повстречались при странных обстоятельствах. У них нет общих знакомых, которые сказали бы: да, Майк отличный парень. Он сам должен ей это доказать.

С опозданием, но все же до него дошло, что преследование женщины — не самый прямой путь в когорту отличных парней. Тут Майк с облегчением увидел, что она свернула в здание банка. Он решил, что сейчас самое время воспользоваться своим дорожным чеком и снять некоторую наличность.

— Привет! — радостно воскликнул он ей еще издалека.

Она удивленно вздрогнула и на мгновение раскрыла рот.

— Привет.

Он встал в очередь за ней.

— Я вижу, что долгий сон пошел вам на пользу.

— Кажется, да, — согласилась она.

— Сегодня начнете осматривать достопримечательности? — поинтересовался он. — Могу показать вам…

— К сожалению, день, отведенный на достопримечательности, я уже проспала. — Она скорчила огорченную мину. — Глупо, конечно, но это выводит меня из себя. На Лондон в моем распоряжении был всего один день.

— За один день ничего в Лондоне не увидишь, — сказал он, удивившись ее словам.

Она пристально на него посмотрела, затем протянула клерку чек и опять повернулась к Майку.

— Конечно, один день на Лондон — это слишком мало. Но я и не ставила цель увидеть все. Обзорная экскурсия на автобусе, потом, может быть, Тауэр и Букингемский дворец. Надо наметить то, что следует увидеть в первую очередь, а все остальное — подливка к основному блюду.

— О! — Ну что ж, это логично. И какой слог. Сам он всегда считал, что гораздо интереснее проехаться по проселку или побродить по городским улицам без карты, не зная, что из этого выйдет, но предпочел промолчать. Она не оценила бы его совета. — И что же вы собираетесь делать? — спросил он.

— Взять деньги.

— Нет, я имею в виду, сегодня.

— Взять машину. Надо было это сделать еще утром, но я опоздала. — И чтобы подкрепить свои слова, она зевнула. — Простите.

— А вы когда-нибудь управляли автомобилем с правым рулем? — поинтересовался он.

— Нет… — В этот момент клерк протянул ей английские деньги. Она спрятала их в кошелек. — Ну, прощайте.

— Подождите меня, — сказал он, бросив на прилавок свой чек.

— Не могу. Я и так очень опаздываю.

Она проворно вышла и смешалась с толпой.

Майк буквально зарычал на клерка, чтобы тот поторапливался, не заботясь о том, что тем самым усугубляет репутацию американцев как людей, вечно спешащих никуда. Едва получив деньги, он сразу вылетел за Тверь, на ходу рассовывая банкноты по карманам, и ринулся за Лесли. И вскоре догнал ее Она успела пройти всего один квартал.

— Еще раз привет! — радостно воскликнул он.

— Привет.

— Если вы раньше не ездили по дорогам с левосторонним движением, это довольно опасно…

— Я справлюсь, не волнуйтесь. Ничего другого мне не остается, иначе мне не быть в Корнуолле сегодня вечером.

— В Корнуолле! Что вы там забыли, в этом Корнуолле?

— Не ваше дело.

— Я хотел спросить, — поправился он, поняв, что выразился бестактно, — почему вы собрались именно в Корнуолл?

— Вы, наверно, забыли, что я туристка?

Он нахмурился.

— Что туристка помню, но это плохая идея — не имея опыта, сесть за руль…

— Идея, может быть, и плохая, но у меня нет выбора. В Корнуолле нам понадобится машина, чтобы ездить по окрестностям.

— Нам?

Она посмотрела на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Нам с Гэрри. Она будет ждать меня там.

— А! — Облегчение словно освежило его. Но потом он опять нахмурился. — Я-то думал, что вы направляетесь в Шропшир. Шропшир на северо-западе. А Корнуолл — на юго-западе.

Она фыркнула.

— Мне это известно. Но Шропшир — не единственное место, которое мы намерены посетить.

— Ах, ведь вы же совершаете индивидуальный тур, — понимающе кивнул он Она прекрасно смотрелась в своей оксфордской блузке в сеточку и джинсовой юбке — одежде, подчеркивавшей долгие, изящные линии ее тела. — Да, конечно. Почему бы и нет?

Но теперь перед ним стояла другая дилемма. Разве он мог позволить, чтобы она в одиночку шесть часов кряду вела машину в Корнуолл? Он понимал, что рано или поздно им придется расстаться, и он никогда больше ее не встретит. Они слишком мало знакомы, чтобы искать ее по возвращении домой… Да и не хочется так долго ждать, чтобы увидеть ее еще раз.

— Ну что ж, вот и контора по прокату автомобилей.

Майк оторвался от своих размышлений и обнаружил, что отстал от Лесли на несколько шагов. Она остановилась перед белым зданием с фасадом в стиле, подражающем периоду Регентства.

— Больше не буду вас задерживать…

— А вы меня вовсе не задерживаете.

Он взял ее за руку и ввел в здание, дивясь гибкости и тонкости ее рук. От прикосновения к ней кровь у Майка туго застучала в венах. А от ее едва уловимого запаха у него кружилась голова. Он уже узнавал ее и отзывался на уникальность этой женщины.

И лишь тогда он понял, что продолжает сжимать ее руку, когда она попыталась отойти от него. Он неохотно ее отпустил.

— Спасибо за то, что проводили меня…

— О чем разговор!

Он улыбнулся и сел.

Она уставилась на него, широко раскрыв глаза.

— Что вы делаете?

— Сижу.

— Вижу, что сидите. А почему вы здесь уселись?

— По опыту знаю, что в подобных местах приходится долго ждать.

Он похлопал себя по карманам, но вспомнил, как она отреагировала на его трубку, и со вздохом опустил руки.

Она быстро проговорила:

— Я ценю ваш жест, но вы не должны меня ждать.

А у нее правда чудесные глаза, подумал Майк. Темно-карие, бездонные, таинственные. Можно всю жизнь в них смотреть, и все равно не догадаться, о чем она думает. Его размышления прервал ее голос.

— Ммм? — промямлил он.

— Я сказала, — повторила она громче, — что вы не должны ждать меня тут Можете идти по своим делам.

— Но у меня нет никаких дел.

Он решил провести в раздумьях еще некоторое время. С фокусом у него явно что-то не в порядке.

— Тогда ступайте и найдите себе занятие, — посоветовала Лесли сквозь зубы. — Вы не где-нибудь, а в Лондоне. Наверняка здесь есть на что посмотреть. Особенно вам.

— Я уже видел Лондон. Я здесь не впервые. А если вы его повидали, то это навсегда.

— К вашим услугам, — сказала женщина, появившаяся сзади Лесли.

Лесли повернулась кругом.

— Видите ли, мой агент в бюро путешествий заказал для меня машину…

Майк остался ждать.

Лесли смотрела на автомобиль с нескрываемым разочарованием.

То была известная американская модель, выполненная на экспорт, с рулем, расположенным с той стороны, где обычно сидит пассажир. Лесли пришла в голову бредовая мысль, что педали газа и тормоза тоже поменяли местами, однако она надеялась, что это не так.

— …и мы же обеспечиваем вас необходимыми картами, — закончила женщина свой монолог на тему условий договора с агентством.

— Езжайте поездом, — посоветовал Майк, на сей раз впервые проявив благоразумие за все время их краткого знакомства.

Лесли стерпела и смогла произнести только одно:

— Могу я оформить дополнительную страховку, о которой вы упомянули?

Быть может, окажется нелишне, подумала Лесли. Потребовалась еще пара минут на то, чтобы подписать все бумаги, после чего Лесли осторожно села за руль. Спасибо, что педали оказались на нужных местах.

Машина завелась с некоторым затруднением. Лесли осторожно дала задний ход. Сотрудница пункта проката и Майк смотрели с безопасного расстояния: женщина поощрительно улыбалась, а он с сомнением хмурился. Лесли надавила на газ. Машина дернулась назад, она повернула руль, но не в ту сторону. Ударила ногой по педали тормоза, и как раз вовремя: еще чуть-чуть, и она врезалась бы в другой автомобиль, а так только задела боковое зеркало, согнув пополам резиновую оправу.

Руки у нее тряслись, она не знала, как добраться до отеля, не говоря уж о том, чтобы пересечь равнины Англии. Пришибленная, она подавилась комком отчаяния: вот она одна, в чужой стране. В иных обстоятельствах они с Гэрри посмеялись бы над этим казусом, но теперь ей хотелось убить подругу. Бывшую. И это хуже всего.

Дверца открылась. Появилась голова Майка.

— Вылезайте и садитесь с другой стороны. Я довезу вас до отеля.

— Нет, — улыбнулась она. Попыталась улыбнуться. Но верхняя губа словно приклеилась к передним зубам. — Благодарю за предложение, но я сделаю это сама. Обязана сделать. — Она движением подбородка дала понять, чтобы он убирался с дороги, и захлопнула дверь. Осмотрелась по сторонам, подняла рычажок поворотника, но вместо этого… по ветровому стеклу зашуршали «дворники».

Лесли остановила двигатель. Опустила стекло и протянула ключи Майку.

— Возьмите, и спасибо вам за все, — прошептала она, до бесконечности благодарная и лелеющая надежду, что ежели она посмотрит со стороны, как надо управлять машиной, то и сама научится. Она вернулась в контору и оговорила право Майка на вождение этого автомобиля — на всякий случай, для полиции. Через несколько минут они оба сидели в салоне, она — на безопасном пассажирском месте.

Майк устроился на водительском сиденье, отодвинув его назад, насколько позволяла конструкция. И все равно сбоку казалось, что он будет крутить баранку коленями. Он без труда завел мотор и парой точных поворотов руля вывел автомобиль на шумную Бейсуотер-роуд. Вел он как профессионал, не испытывая никаких проблем, связанных с движением по непривычной стороне проезжей части.

Она наблюдала за его руками, ухватившими руль. Пальцы его были длинны и сильны — и, конечно, очень умелы. Профиль у него тоже сильный, подумала она. Ей нравилось, что над его лбом нависает сноп прямых волос, а над воротом рубашки волосы вьются. Пальцы Лесли зудели от желания растрепать его кудри. И очки нисколько его не портят. Более того, они придают ему мужественный вид. У нее возникло обескураживающее чувство, что за этим неясным — «не от мира сего» — экстерьером скрывается все замечающий острый ум.

Очень плохо, что они совершенно не пара. Он понравился бы ей еще больше, когда бы подходил ей хоть отчасти. А если бы они встретились на родине, при обычных обстоятельствах?..

И здесь обстоятельства могли бы сложиться нормально, если бы она приложила старание. Но ей уже мерещился финал любых отношений, которые могут завязаться в поездке.

— Держитесь правой полосы, — посоветовал он, повернув руль по часовой стрелке, а не наоборот, чтобы объехать припаркованные у тротуара машины.

Лесли захлопала глазами.

— Что?

— Старайтесь, говорю, держаться правой полосы. Не забывайте, что вы едете по левой половине дороги.

— Не пройдет и минуты, как я устрою аварию, — сказала она, вдруг испытав предощущения, больше похожие на ночные кошмары.

— Лондонские улицы — не то место, чтобы учиться ездить.

— Шутите?

— Отнюдь, я вполне серьезно. Какая у вас машина в Штатах?

— Добрый старый «форд», — отвечала она.

— У меня тоже. Серебристая «Корона-Виктория».

Она засмеялась.

— Надо же! У меня тоже, только серая.

И они хором сказали:

— Ногам просторно!

Вот, найдено первое сходство, отметила она. У них одна и та же модель автомобиля и по одной и той же причине. Забавно, подумала она. А он ей представлялся скорее как владелец мощного «фольксвагена»-универсала.

— Ну вот и добрались.

С этими словами он быстро крутанул руль направо, пересек встречную полосу и въехал на стоянку перед отелем.

Лесли откинула голову на подголовник Благоразумие нашептывало ей, что ее попытка самостоятельно добраться до Корнуолла обречена. Если честно, то и вместе с Гэрри такая попытка была бы обречена, но все-таки с подругой все казалось проще.

— А что, если я довезу вас до Корнуолла?

Она моментально подняла голову, выпрямила спину и уставилась на Майка.

— Вы? Вы повезете меня в Корнуолл?

— Вам из Лондона не выбраться живой, что точно. А на трассе «М» вы не уцелеете тем паче. Так называются в Англии скоростные шоссе. Я вас довезу, а обратно приеду поездом. А вы тем временем приобретете некоторую практику. На сельских дорогах, где-нибудь в Уилтшире и Девоне.

Приглашение звучало убедительно. Лесли не могла поверить, чтобы кто-нибудь вот так, экспромтом, сделал подобное предложение. Как он мог? И что его заставило? Нет никаких разумных причин.

Но приглашение в то же время таило в себе опасность. Очутиться с ним вдвоем в замкнутом тесном пространстве — от этого ее тяга к нему только усилится. Ей и так хватает неприятностей по этой причине.

Нет, невозможно, подумала она. Она почти ничего о нем не знает. И он совсем не знает ее. Каким бы заманчивым ни казалось его предложение, она не может его принять.

— А почему вы решили меня довезти? — спросила она напрямик.

— Потому что не могу допустить, чтобы соотечественница нашла погибель на чужбине. Нам и дома аварий хватает. Кроме того, это нанесет урон нашей репутации завзятых туристов.

— Но ведь у вас, верно, дела…

— Дела могут немного подождать… И не зовите меня Вернон. — Он улыбнулся. — Я тоже видел это кино.

И она тоже, но ей было плевать. Это вновь продемонстрировало, как они несовместимы.

— Поверьте, я очень ценю ваше предложение, но никак не могу его принять. Вы заняты, у вас академический отпуск…

— Лесли, у вас нет выбора. Напрягите ваш здравый смысл. А Кембридж и Джонсон могут несколько дней подождать.

Она боится вести машину, подумала она. Лесли знала, какой совет даст ее здравый смысл, и у нее не было склонности прислушиваться к нему. Но малая толика здравомыслия все-таки вылезла наружу и сказала, что он совершенно прав и что она дура, раз не хочет признать это. Если бы у нее появилась возможность приноровиться на простых дорогах, она отлично чувствовала бы себя за рулем все оставшееся время.

Однако, судя по тому, как она реагировала на этого мужчину, лишние часы, проведенные с ним, приведут к большей близости. Она опять начала склоняться к отрицательному решению, одна половинка здравого смысла одерживала победу над второй.

— Я не могу вас об этом просить…

— А я и не прошу, чтобы вы меня просили. Говорю же, я еду с вами ради вашего же блага. — Он улыбнулся. — Обещаю, ничего плохого не случится. А если я начну вас раздражать, высаживайте меня прямо на месте. Договорились?

— Договорились.

И хоть голос ее звучал неуверенно, внутренне она испытывала облегчение. Значительное облегчение. Они доставят туда машину, а это самое главное.

По крайней мере, именно это она старалась себе внушить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— А теперь просто запомните, что надо держаться левой стороны дороги, особенно когда вы делаете поворот.

Майк наклонился над приборным щитком, стараясь не прикасаться плечом к Лесли. Они свернули со скоростной трассы в Уилтшире, и он давал ей первый урок на равнине под Солсбери. Вокруг расстилались луга, в лугах черной ленточкой змеилась одинокая дорога, открытая всем ветрам. Кое-где то дом, то рощица нарушали скудость окрестностей. До самого горизонта простиралось море зеленой травы.

— Зимой тут очень уныло, — заметил Майк, озираясь сквозь ветровое стекло. Правду говоря, зимой он здесь ни разу не бывал…

— Послушайте, — оборвала его Лесли, — если я сижу не с той стороны, я что, должна крутить руль направо, если, положим, хочу повернуть налево? Умоляю вас, скажите что не должна, успокойте меня.

Он вздохнул. Ученица попалась необыкновенно тупая.

— Не должны, — ответил он.

Она виновато посмотрела на него.

— Знаю, что я вам до смерти надоела Не стоило вам со мной ехать.

Он только повернул к ней голову, но ничего не сказал. Она прикасалась пальцами к выключателю дворников и поворотных сигналов, словно пытаясь запечатлеть в памяти их расположение.

Майк улыбнулся. Даже в его снисходительной улыбке проглядывали «уши школьного учителя». Но вот можно и вернуться к уроку. По крайней мере, попытаться.

А это было нелегко, когда ноздри щекочет ее запах. Он остро ощущал рядом со своей рукой ее округлую грудь. Если наклониться еще немного, то…

Она вдруг откинулась на сиденье и плечом прижалась к его плечу. Он выпрямился, почти отпрянул.

— Что-нибудь не так? — встрепенулась она, как будто контакт и ее словно обжег. Он надеялся, что до некоторой степени так оно и было.

— Ничего, — вздохнул он опять. Она такая деловитая, сплошной здравый смысл — когда не целуется. Когда целуется, она — страстная женщина стремящаяся получать. Сидеть рядом с ней так близко, ехать вдвоем — это сущая пытка. Хотелось протянуть руку… поцеловать… дотронуться…

Он тряхнул головой, поняв, что мыслит слишком крутыми категориями. Безопасность Лесли — вот что должно стать приоритетом номер один, получше узнать ее — это во-вторых, а физическое влечение обязано довольствоваться третьим местом.

Однако если все так пойдет и дальше, то физическое влечение станет единственным приоритетом, и тогда они погибнут раньше, чем узнают друг друга лучше. Ему надо взять себя в руки, а иначе им не миновать беды — или занятий любовью на обочине. Впрочем, заниматься любовью пока преждевременно, думал он, а в голове у него мелькали картинки, как он ее держит, обнаженную и проказливую, в своих объятиях. Но ведь надо же чем-то заниматься, черт возьми.

Лесли выехала на дорогу, внимательно следя за боковой перспективой. Машина медленно набирала скорость, пока не достигла сорока километров в час. Минут десять они тащились с такой скоростью На пустынной узкой дороге все у нее получалось прекрасно, но Майк сообразил, что в таком темпе они доедут до Корнуолла дня через два, не раньше.

— Вы делаете успехи, — сказал он вслух.

— Сама вижу, что все не так плохо, — ответила она и добавила: — На проселочной дороге.

Откуда ни возьмись сзади раздался звук клаксона, словно посылая испытание Лесли за ее самоуверенность. Она немедленно крутанула руль вправо, так, как сделал бы американский водитель, чтобы уступить дорогу — и едва не оказалась на пути проезжавшего мимо автомобиля. Майк схватился за руль и вывернул его влево. Они оказались на обочине. Водитель другой машины бросил гневный взгляд. Губы его шевелились, произнося слова, которые не надо слышать, чтобы понять их смысл.

Ведь он мечтал оказаться с ней на обочине, подумал Майк с раскаянием. Надо быть осторожным, загадывая будущее.

— Пошел в задницу! — крикнула Лесли вслед обидчику, умчавшемуся вперед. — Не видишь, я учусь?

Майк захохотал. Она может быть весьма неожиданной, несмотря на кажущуюся предсказуемость.

Лесли лукаво улыбнулась и тряхнула плечами.

— Знаю, знаю! Опять забыла, что наша сторона — левая. Но он тоже хорош! Как будто хотел вытурить меня с дороги.

— Ну что, попробуем еще раз? — предложил Майк, оставив без комментариев ее последнее замечание. Только параноику могло взбрести в голову, что инцидент был преднамеренный.

— Если не попробуем, — сказала она, — то так и не доберемся до Корнуолла, а вы никогда не вернетесь в Лондон.

Он раздумывал, как бы сообщить ей, что он не собирается возвращаться в Лондон, да чтобы она при этом не приняла его ни за сумасшедшего, ни за донжуана, ни за кого-нибудь еще похуже. Рискованный шаг. Быть может, невыполнимый.

Придя к этой мысли, он словно разрушил пути к отступлению. В Лондон он не вернется, пока не узнает Лесли как следует. Много великих событий не случилось бы, если бы человек время от времени не поддавался безумным импульсам.

Дальше они следовали без приключений. Лесли постепенно обретала уверенность. Им встретилось несколько машин, но она не паниковала. Места становились все более дикими, пустынными и красивыми под ярким летним солнцем, а женщина, что сидела рядом с ним — более сексуальной.

Майк был так тронут, что даже процитировал Роберта Браунинга[3]: «Наслаждаясь бесхитростной красотой и ничем больше, ты наслаждаешься лучшим, что придумано Богом».

Лесли с визгом затормозила машину на пригорке и воскликнула:

— Посмотрите! Посмотрите туда!

Майк увидел вдали знаменитый круг высоких камней.

— Да, это Стонхендж[4]. — Он оглянулся на Лесли и восхитился выражением благоговения и удивления у нее на лице. Ему неодолимо захотелось ее поцеловать и удивить тем самым еще сильнее, но вмешалась реальность. — А теперь, насладившись, тронемся в путь, не то нам наподдадут сзади.

— О! — очнулась она, завела мотор и надавила на газ. Автомобиль рванул с места. Несколько секунд Лесли сражалась с рулем, но потом вывела машину на нужную сторону дороги.

— Вот бы посмотреть поближе, — с тоской проговорила она.

— Можно совершить небольшую экскурсию, — сказал Майк. Ничего сейчас не хотелось ему больше, нежели бродить с ней вдвоем рука в руке по древним камням, ощущая неуловимую силу, исходящую из развалин. Он знал, что это примитивно, почти чувственно, и он хотел, чтобы она испытала это вместе с ним.

— Нет, — ответила она, покачав головой. — Мы должны ехать в Корнуолл. Гэрри будет ждать.

Ждать, ждать и ждать, — подумал Майк, когда они осторожно поехали по шоссе. Стонхендж означал, что они только на полпути к корнуоллскому городу Фалмут, куда надлежало прибыть Лесли.

Машины вблизи исторического места встречались чаще. Майк указал на курганы вокруг Стонхенджа. Могильные холмы великих кельтских вождей превратились теперь в травянистые бугорки на теле земли.

Любопытно, подумал он, гадая, что они были за люди и как они жили.

— Взгляните сюда…

— Я не могу сейчас никуда смотреть! — воскликнула Лесли, ибо ее вдруг подрезал автомобиль. Костяшки пальцев, вцепившихся в руль, побелели от напряжения.

Майк разочарованно покачал головой. Они словно блуждают на разных уровнях сознания и никак не встретятся, подумал он. И не в том дело, что ее работа так сильно отличается от его занятий, и не потому, что они не узнали пока друг друга как следует. Они были противоположны в чем-то главном. Что делало ее несносной… и пленительной.

Он наблюдал за ее длинными ногами, спокойно упиравшимися в педали тормоза и газа. Неторопливое движение ступни вызывало у Майка головокружение. Он хотел почувствовать, как ее ноги приникают к его ногам. То, что не сочеталось во время разговора, переставало играть роль, когда он переключался на физическое влечение.

Они ехали на юг по равнине. Майк знал, что это несколько более длинный путь, но зато с обилием узких шоссе, которые позволяли Лесли без хлопот управлять автомобилем.

Он наслаждался ролью лоцмана, особенно когда имел возможность направить автомобиль мимо каких-нибудь памятников старины. Лесли чувствовала себя гораздо увереннее и позволяла бросать на них быстрый взгляд. Он любил открывать новое, видеть незнакомое, делиться тем, что знал.

— Вот это Серн-Джайнт, — объяснил он, когда дорога огибала исполинскую фигуру, вросшую в склон. Контур великана был выложен из белого известняка, выступавшего из-под дерна.

Лесли, кажется, испугалась. Во всяком случае, машину чуть повело в сторону, когда она засмотрелась на холм.

— Видите его жезл? — продолжал Майк. — Это — кельтский бог охоты. А его могучие гениталии указывают, что он также бог плодородия.

Лесли издала забавный сдавленный звук Майк пропустил его мимо ушей и продолжал лекцию.

— У подножия фигуры расположилось аббатство. Удивительно, что монахи не стерли этот памятник с лица земли как порнографию. Он довольно-таки вульгарен. Я понимаю селян, которые приходили чистить известняк примерно каждые десять лет, чтобы контур был отчетлив. Два тысячелетия назад кельты были практичным народом. В одном большом идоле они соединили идею сдерживания рождаемости и идею плодовитости. Как менеджер по вопросам рабочего времени вы должны это оценить…

— Несомненно, — отрезала Лесли, увеличив скорость, чтобы побыстрей отъехать от этого изваяния.

— К чему такая спешка? — спросил Майк, оглянувшись назад. — Мы можем остановиться на пару минут, поглядеть.

— Нет, нет, мы должны двигаться вперед…

Он повернулся к ней вполоборота, дивясь ее решительности.

— Лесли, вы проехали мимо почти всех исторических мест от Лондона до этих краев. Я заметил, что в Стонхендже вам на самом деле хотелось остановиться. Так давайте теперь наверстаем. Это аппетитный кусок древней истории. Потом, нам все равно необходимо размяться. Что может изменить в наших планах лишняя пара минут?

— Вы удивились бы, если бы я вам рассказала, что могут решить всего лишь несколько минут. Кроме того, здесь я останавливаться не буду.

— Струсили? — спросил он, когда до него дошло, что, она, быть может, на самом деле смущена. Только не Лесли, возразил он себе. Даже если и так, он не даст ей улизнуть. Это история, а не секс, но коль она начала мыслить такими категориями, то его задача — углубить подобные настроения.

— Нет, я не струсила, — ответила она раздраженно. К его удовлетворению, она сбавила скорость и направила машину к обочине, а затем остановилась.

Майк улыбался, выбираясь на Божий свет.

Лесли выходила из машины не так охотно. Майк обошел автомобиль вокруг и предложил ей руку со словами:

— Он не кусается.

Она сделала мину.

— Вы в этом уверены?

Через бровку холма переходил пастух я перед ним небольшое стадо овец. Они шли как раз по грудной клетке великана. Ничто не служило лучшей иллюстрацией слов «буколическая безыскусственность», нежели вот такая зримая, будничная картина.

Майк улыбался, махая рукой пастуху.

— Вот видите? — сказал он. — Исполин безвреден, поверьте мне. На этот счет вам здесь некого опасаться, кроме меня.

Она что-то неразборчиво пробормотала под нос. Оно и к лучшему, что неразборчиво, подумал он. Надо вести себя осторожнее и не флиртовать так открыто, ведь она доверилась ему — по сути, незнакомцу. И все же он не мот сопротивляться искусу. Вот если бы она хоть иногда ненадолго забывала о логическом мышлении и переставала зажиматься… Как было бы приятно.

Они взбирались на холм, к огромной фигуре, и он тем временем поймал себя на том, что внимание его приковано к ее телу, находившемуся в считанных сантиметрах от него. Кожа ее, там, где он дотрагивался до ее руки — повыше локтя — была теплая и гладкая, словно оживший мрамор. Было так легко взять и повернуть ее к себе и вновь поцеловать. Но он отбросил эту мысль, напомнив себе о том, что ему необходимо являть пример самообладания.

Он попытался завязать разговор, чтобы отвлечься от мыслей о сексе.

— Это изображение кажется упрощенным, не правда ли? Но посмотрите, как четко проступают ребра! Обратите внимание на мускулистые выпуклости бедер. Впечатляющая деталь.

— Что-то я не заметила.

— Тогда позвольте вам помочь. Взгляните на этот зад. Какая мощь.

Лесли разразилась хохотом.

Майк улыбнулся. Ему нравился ее смех. Меньше всего он ждал от нее викторианской стыдливости. Зная, как она целуется. И это лишь увеличивало тайну этой очаровательной, противоречивой женщины.

Они стояли у самого края изваяния. Лесли наклонилась и дотронулась до белого камня, выступавшего из земли.

— Похоже на мел, правда?

— Говорят, что, если до него дотронуться, можно излечиться от бесплодия.

Она немедленно выпрямилась во весь рост и торопливо вытерла руки.

— Благодарю покорно, я не замужем.

— Но разве вам не хочется иметь детей? — спросил он.

— Хочется, однако я не помешана на мысли стать матерью-одиночкой. Это не для меня. Быть может, мои биологические часы свое отписали, но будильник еще не прозвенел.

— Мне тоже не улыбается перспектива стать отцом-одиночкой, — признался он.

— А в этом что-то есть — когда делишь родительскую участь с кем-то еще — не правда ли? — спросила она с улыбкой. — Мы с братом частенько дрались и доводили предков до бешенства, я это хорошо помню.

— А в моей семье эту роль выполняли два моих старших брата. Они дрались по любому поводу, — усмехнулся Майк. — Я по сравнению с ними был просто ангел.

Лесли презрительно фыркнула и сказала:

— Ладно, будет с нас любвеобильных великанов и воинственных братьев. Поехали.

— Он мог быть жиголо, — проговорил Майк, будучи не в силах отказать себе в последней подначке, когда они спускались с холма.

Она смерила его взглядом с головы до ног.

— Откуда вам знать, кто такие жиголо?

— Разумеется, я знаю, — сказал он, давясь смехом. — Ребята с великолепными телами, заставляющими устыдиться нас, грешных. Женщины от них просто балдеют. Я видел фотографии. Темпльский университет едва ли можно назвать необитаемым островом. А вы хоть раз обалдевали? От какого-нибудь жиголо, я хочу сказать.

— Я взываю к пятой статье[5], — важно изрекла она.

Он застонал от смеха.

— Ну хорошо, скажу. Гэрри раза два водила меня на мужское танц-шоу. — Она пожала плечами. — Ничего особенного. Кроме того, для вас, мужчин, уж сколько лет существует ваш «Плейбой».

— Я взываю к пятой статье, — промолвил он, подражая ее недавнему чопорному тону.

Она хихикнула. В том не было сомнения — она хихикнула. В то же время у него сложилось впечатление, что она становится дурашливой не часто. Это противоречило бы логическому мышлению. Чтобы заставить ее хихикнуть, ему пришлось потрудиться.

Но благодаря Серн-Джайнту мысли ее получили нужное направление. Было чудесно сознавать, что даже в двадцатом веке волшебство продолжается.

— Получилось! — воскликнула Лесли с облегчением, вырулив автомобиль к подъезду отеля «Пэлисейдз» и припарковавшись перед ступеньками. Светильники с обеих сторон массивной двустворчатой двери приветливо подмигивали.

— Очень хорошо, — похвалил ее Майк. — Хотя мне пришлось самому сесть за руль на мосту через Теймар…

— А я и не собиралась ехать по этому мосту! — заявила она. То был кошмарный мост. Но она знала, что Майк ее подначивает, поскольку он первый предложил, что по мосту машину будет вести сам. Очень благоразумно с его стороны. Надо отдать должное, он был благоразумен на протяжении почти всей поездки.

Такого рода мысли опасны, твердила она себе, ибо начинала узнавать его все лучше, и он все больше нравился ей. А часами сидеть рядом с ним в автомобиле оказалось той пыткой, которой она страшилась.

Господи! Он заполонил пространство. Его нельзя было не замечать хотя бы из-за его роста. Сейчас он сидел к ней вполоборота и улыбался, отчего ее сердце кувыркалось и возникало желание протянуть руку и провести пальцами по его волосам. Только для того, чтобы ощутить, как шелковистые пряди щекочут ладонь. Ей хотелось прикоснуться к ею щеке, пробежаться кончиками пальцев по подбородку, привлечь его к себе для второго поцелуя. Такого, который затмил бы первый.

Ты играешь с огнем, подумала она. Сейчас ей нужно пространство, много пространства.

Она вышла из машины и потянулась. Каждая косточка, каждый мускул ныл в ее теле, но она смогла ощутить, как потихоньку рассеиваются тревожные предчувствия.

Майк тоже вышел из машины. Лучше сказать, вылез, согнувшись в три погибели. Встал, облокотился на капот и с криками боли выпрямил спину.

— Сожалею, — сказала она, вполне ему сочувствуя. — Нам надо было почаще останавливаться в дороге.

— Да нет, все в порядке, — возразил он, запрокинув голову. — Для меня это путешествие было не труднее поездки в супермаркет.

— Лгун.

— И то правда. В постель бы сейчас. Растянуться.

Она улыбнулась и тут же нахмурилась.

— Вам надо успеть на обратный поезд…

— Лесли, в такой час поезда не ходят, — прервал он ее тоном, способным размягчить камень. — Мне нужна комната с койкой и никаких возражений с вашей стороны.

— Я человек благоразумный и здравомыслящий, — сказала она. — С чего бы мне возражать?

— Понятия не имею, однако чувствую, что вы не прочь.

Ладно, подумала она, признаться, я действительно предполагала, что он будет ждать следующего поезда на вокзале. Однако это порочный ход мыслей. Логика подсказывает, что поездов не будет до утра. Но остаться с ним на ночь — ну уж нет. Тогда ей вовсе не придать верную линию своим смятенным мыслям.

— Спасибо, Майк, за помощь. Не знаю, что бы я без вас делала.

— Аварию, — улыбнулся он. — Рад был оказаться вам полезным.

— Вы всегда помогаете первым встречным?

А ведь и правда — он не похож на прочих смертных. С него все что угодно станется.

— Нет, только высоким, гибким брюнеткам, — ответил он.

Она стерпела. Помогло.

Он засмеялся.

— Расслабьтесь. Хоть вы и соблазнительны, в данный момент я не справлюсь даже с плюшевым мишкой.

— Мне, видимо, надо вызвать портье.

Нельзя потворствовать шуткам с эротическим подтекстом. Иначе быть беде.

Они достали сумки — ее и Гэрри — из багажника и поднялись по ступенькам. Дверь оказалась заперта. Майк изучил косяк и нашел кнопку звонка. Лесли вздохнула с облегчением. Всегда-то он знает, что надо делать. А она в первый момент испугалась, что придется провести ночь за дверьми гостиницы. В следующий раз она выберет отели системы «Хилтон».

Зажегся свет, и женщина лет за пятьдесят в халате дикой расцветки впустила их.

— Поздновато, мои любезные! — заорала она, приглашая следовать за ней по вестибюлю. Лесли узнала ее по голосу. То была миссис Драго, хозяйка гостиницы. Накануне она говорила с ней по телефону.

— Простите, — начала Лесли, но миссис Драго оборвала ее.

— Чепуха! Не за что извиняться. Давайте я вас зарегистрирую. О, так вы и есть та американка, что звонила мне вчера из Лондона, верно?

— Да.

Драго хмыкнула.

— Сейчас даже позже, чем вы думаете.

— А Гэрри О'Хэнлон уже здесь? — спросила Лесли, заполняя карточку постояльца.

— А это разве не Гэрри? — изумилась миссис Драго, показывая пальцем на Майка, заносившего сумки.

— О, нет, нет! — торопливо проговорила Лесли. Ну вот, их, наверно, все принимают за любовников. И ей было неприятно объяснять, что это ошибка. Стыдно. И тем не менее примитивное ощущение пронзило ее при этой мысли, и она спросила себя, а не потому ли ей неприятно, что это неправда? Тот древний исполин даже спустя все эти века продолжает посылать свои флюиды. — Это Майк Смит. Он помог мне перегнать сюда автомобиль из конторы проката. — И она спросила с тоской: — Так, значит, Гэрри еще нет?

— Нет. У меня сейчас нет ни одного американца. Ведь он американец, этот Гэрри?

— Гэрри — это она.

— Все равно, и американки ни одной нет. Сожалею, милая, — сочувственно сказала миссис Драго.

Лесли стиснула зубы до хруста. Будь она проклята! Проклята! Проклята! Ведь пора уже ей приехать, этой Гэрри!

— Мне нужен отдельный номер, — сказал Майк, выпрямившись во весь свой немалый рост. Немного смахивало на белого медведя, вставшего на задние лапы. Сначала он кажется добряком, потом симпатягой, а потом — лютым зверем.

Миссис Драго захлопала глазами.

— А росточек-то у нас подходящий!

— Майк собирался возвратиться в Лондон ночным поездом, но мы опоздали. У вас найдется для него комната?

— Сейчас посмотрю.

Миссис Драго начала перебирать карточки Лести в страхе ожидала, чем это закончится, не окажется ли все, как в глупой комедии тридцатых годов: одна комната на двоих. Тогда ей придется спать в машине, ибо страшное предчувствие терзало ее: оказавшись с ним в одном номере, она обратится в Зельду, ужасную пожирательницу мужчин из давнего телевизионного шоу «Доби Гиллис».

— Есть одна каморка, — наконец объяви та почтенная миссис.

Лесли испустила вздох облегчения.

— Каморка? — переспросил Майк. В голосе его слышалась паника.

Лесли захихикала. Временами он и впрямь умеет быть забавным.

— Койка и умывальник там есть. Ничего другого сейчас, боюсь, я не смогу вам предложить.

— Он согласен, — заявила Лесли.

— Разве я согласен? — изумленно промолвил Майк, по-совиному хлопая глазами за стеклами очков.

Лесли подарила ему сладкую улыбку.

— Выбирайте: или каморка, или ночь в машине.

— Выбираю каморку, — покорно согласился Майк.

Миссис Драго показала им комнаты, по пути что-то бормоча о чудесном бассейне, каким располагает этот отель. Очевидно, то была его главная приманка. Они дали ей понять, чтобы она побыстрей оставила их в покое. Когда Лесли наконец затворила дверь, она тут же приложилась спиной к ее полированной деревянной поверхности.

Это несправедливо, подумала она. Гэрри сейчас великолепно проводит время — кто знает? — быть может, с будущем мистером О'Хэнлоном, а ей прикажете коротать отпуск в одиночку? Конечно, это звучало несколько эгоистично, но она так и не решила, кого считать виновной стороной. А ей бы радоваться, что в целости добралась до Корнуолла.

— Гэрри еще объявится, — вслух проговорила она, начав распаковываться.

Не прошло и десяти минут, как кто-то постучал в дверь.

— Кто там? — спросила она.

— Это я, Майк.

На мгновение она задумалась, надо ли вообще открывать. В прошлый раз, когда они оказались вдвоем в гостиничном номере, в ней рассыпался сноп искр. А в предчувствии любви, которое усилилось в ней за те часы, что они ехали в машине. Лесли была готова обратить эти искры в полыхающий костер. И хватит уже этих искр, но как же оставить его там, за дверью? Будь благоразумна и помни, что ты поехала в отпуск не беситься, не флиртовать и тем более не выполнять идиотские предсказания Гэрри, — твердо сказала она себе.

И открыла дверь.

— Привет, — сказал Майк и с тоской на лице уставился поверх ее головы на две парные кровати, большой комод и гардероб. — А у меня только плечики на крючках и рукомойник, а душ — в конце коридора. Кровать же короче по меньшей мере сантиметров на тридцать.

— Для вас любая кровать будет на тридцать сантиметров короче, — возразила она.

Он взглянул на нее сверху вниз.

— Ваша выглядит подлиннее… Да их у вас целых две.

— Даже не думайте об этом, — предупредила она, хотя чувства ее предательски смешались от этой мысли. Более того: не смешались, а поистине сбились в кишащую кучу.

— Имею же я право помечтать. Кроме того, я вел бы себя вполне по-джентльменски. Ладно, ладно, — вздохнул он. — Так, значит у вас здесь все в порядке?

— Все замечательно. А теперь вы позволите мне лечь в постель?

— Вероятно. Желаю вам увидеть во сне мои страдания.

Он наклонился вперед и поцеловал ее в губы. Легкий поцелуй обещания. И ушел. А она правда увидела его во сне.

Страдания оказались сущим удовольствием.

— Знаете кто вы?!

Майк постарался улыбнуться, но возмущенное лицо Лесли не предвещало ничего хорошего. К тому же выспаться как следует не удалось. Кровать была не только коротка, она оказалась еще и горбатой, ухабистой. В медвежьей берлоге лучше. Он повторил:

— Я останусь здесь еще на пару дней… Сто лет не был в Корнуолле. Пастбища… сбитые сливки… одинокие утесы Вдохновенное общение с природой…

— А как же гостиница в Лондоне? Как же ваш академический отпуск? Забыли, что вас ждут в Кембридже?

— Мне кажется, будет неправильно оставить вас в этот момент. Вот приедет ваша подруга, тогда и…

— Я прекрасно справлюсь сама. — Она внушительно посмотрела на него, не смущаясь тем, что вокруг их столика завтракало полно людей. Она не повысила голос, но тем не менее дала понять, что разочарована Майком. — Майк, я ценю все, что вы для меня сделали. Самостоятельно я бы сюда ни за что не добралась, и я не знаю, как вас отблагодарить. Но вы не можете остаться…

— Почему же? — спросил он, в свою очередь прервав ее. Ударение, с каким она произнесла «не можете», вселяло в него надежду. Он огляделся по сторонам, не проявляет ли кто-нибудь повышенного интереса к их разговору. Таковых не нашлось. — У вас опять могут случиться затруднения с автомобилем, вы же понимаете. В Корнуолле узкие, извилистые дороги. Не лучшее место для вождения.

— Ничего, справлюсь.

— Согласен.

А все не так уж плохо, подумал он. Она сосредоточилась на «что», а не «почему». После достигнутого ему не хотелось форсировать события. До тех пор, пока она не поймет, почему он хочет остаться, он может быть спокоен. Люди, мыслящие логически, обожают загадки, а, видит Бог, его задержка с отъездом является для нее головоломкой. Если она начнет задумываться…

— Почему вы остаетесь? — спросила она, приподнимая брови.

Ну вот, уже начала. Майк внутренне простонал.

— Я же вам объяснил. Я несколько лет не был в Корнуолле. Мне нравится здешний воздух и здешняя пища. У меня вдоволь свободного времени, а вам еще может пригодиться моя помощь.

— Вы уже не первый день в Англии, так почему же сразу сюда не поехали, если вам здесь так нравится? Ученые — народ переменчивый, но взбалмошными их назовешь едва ли. Ваши доводы неубедительны, Майк.

Он долго не сводил с нее глаз, мучительно шаря в мозгах в поисках невинного возражения. Он не мог уехать. Каждая косточка в теле яростно возражала против малейшего намека на то, что можно быть вдали от Лесли. Он сам не понимал такой внезапной потребности, тем более не мог объяснить это ей. Наконец он произнес единственное, чем были заняты его помыслы:

— Я хочу спать с тобой.

Руки Лесли так и грохнулись на столешницу. Пальцами она даже задела кофейную чашку за край. Та слегка подпрыгнула, затем наклонилась. Жидкость на мгновение застыла, а потом, черная и дымящаяся, стрельнула струей по белоснежной скатерти. Публика застыла. Лесли замерла. Майк простонал.

— Милая! Милая моя! О! — запричитала миссис Драго, спеша к их столику. Она выдернула скатерть из-под фарфора и столового серебра и тут же начала натирать пол шваброй.

— Простите, — сказал Майк, понимая, что это его вина.

Как только миссис Драго удалилась, Лесли уставилась на Майка глазами, расширенными от эмоций, и прошептала:

— Что вы сказали?

Майк стиснул зубы и шепнул в ответ:

— Я хочу с тобой спать. Какие проблемы? Я мужчина. Ты — женщина, которая достаточно высока, чтобы не упираться носом мне в пупок.

— Значит, ты хочешь спать со мной только потому, что я выше, чем среднестатистическая женщина?

— Нет. То есть да. — Он потер лоб, заранее пытаясь прогнать головную боль. В ее устах это прозвучало так… пошло. Какого черта ввязался он в эту кашу? — Ты привлекательная женщина, Лесли. Почему у тебя нет мужчины?

Она разразилась смехом. Майк почувствовал, как запылало его лицо.

— Я не донжуан, — промолвил он в свою защиту.

Она засмеялась пуще. Он заметил, что все вокруг улыбаются и кивают головами. Майк сомневался в том, что их разговор услышали, просто всем было приятно, что вздорившая пара за четвертым столиком наконец помирилась.

— Приятно видеть людей, весело начинающих день, — сказала миссис Драго, возникшая рядом со свежей скатертью в руках.

— Ваша правда, — поспешила проговорить Лесли, чтобы не впасть в очередной приступ смеха.

Как только скатерть была постелена, а миссис Драго направилась улаживать иные возникшие у кого-то во время завтрака неприятности, Майк пробасил:

— Черт побери, Лесли, тебе кто-нибудь говорил, что ты способна за считанные секунды втоптать в грязь любого мужчину?

— Нет, потому что только ты мог проехать полстраны, надеясь неизвестно на что.

— Что ты сказала? Только я? — переспросил он, нахмурясь.

— Только рассеянный профессор мог увязаться за первой встречной через всю Англию вместо того, чтобы найти себе женщину прямо в Лондоне, на соседней улице.

— Вот как ты обо мне думаешь! А ведь это я советовал тебе плюнуть на машину и ехать на поезде, помнишь? Если бы ты послушалась, то тебе не потребовался бы водитель. Это ты привезла меня сюда. Это ты не сказала нет.

И вдруг ее веселость подернулась тонким льдом.

— Меня не прельщает мысль стать девочкой на ночь для командировочного профессора лишь по той причине, что у меня подходящий рост…

— Вас к телефону, мисс.

В тот момент Майк даже не успел поблагодарить судьбу за эту передышку. Лесли со всей очевидностью шла на обострение.

Она вышла из-за стола. Он проводил ее к единственному аппарату, как и подобало уважающему себя рассеянному профессору.

— Алло! Гэрри?

Вид у Лесли стал еще более хмурым. Губы сузились в нитку. Минут пять она слушала подругу молча. Майк тем временем изучал обивку стен, но он все же расслышал отчаянную мольбу в голосе Гэрри.

— Я этому не верю, — сказала наконец Лесли. — Ты переходишь все границы. Как ты можешь говорить, что любишь этого человека? Вы повстречались всего три дня тому назад.

Гэрри не приедет. Майк старательно скрывал улыбку.

Разговор продолжался еще некоторое время, как будто то был их последний разговор. Майк чувствовал, что для него все складывается как надо, благодаря тому, что у Лесли все не клеится. Впрочем, он переживал за нее. Сколько денег она потратила, чтобы приехать сюда. И теперь ей несладко. Надо показать ей Англию во всей красе: замки, соборы, провинциальные пабы. Ей, несомненно, понравится. Быть может, удастся показать только малую толику. Быть может, тогда уладится недоразумение, приключившееся оттого, что он попытался открыть перед ней душу. Очень неуклюже у него это получилось. Вышло так, будто его интерес к ней чисто сексуальный и к тому же определяется одной причиной — ее ростом. Не удивительно, что она приняла его за ненормального.

Лесли тихо положила трубку — жест более зловещий, чем если бы она ее швырнула.

— Гэрри не приедет? — спросил Майк.

— Нет.

Она не огрызнулась, и это выдало меру ее отчаяния.

— Подыскала дружка? — отважился он произнести, понимая, что в такую минуту не время ни приносить извинения, ни объясняться.

— Мне кажется, она помешалась от самолетной болтанки, не иначе. Я ее просто не узнаю.

— Похоже, у нас с ней одинаковые проблемы, — задумчиво произнес он, стараясь поднять настроение Лесли. — Но я — здесь…

Она в отвращении запыхтела.

— Майк, будьте другом — ступайте и примите холодный душ.

— Не могу. У меня нет ванны, вы что — забыли? — Он испустил вздох. — Как это несправедливо по отношению к вам. Но зато я здесь, и я буду джентльменом, если это то, чего вы хотите. Буду вам просто спутником, а плюс мои в том, что я хорошо знаю здешние края. Согласитесь, скучно одной. В конце концов, не зря же вы потратили деньги на это турне.

— Благодарю покорно, — ответила она, как он и ожидал. — Я как-нибудь справлюсь.

Она поднялась к себе в комнату, позабыв с недоеденном завтраке. Желудок Майка протестующе заурчал, не позволяя ему последовать примеру Лесли. Кроме того, и комнаты-то у него, но сути, не было.

Он вернулся в столовую, сел на свое место и позвал миссис Драго.

— Моя спутница не очень хорошо себя чувствует, — сказал он. — Не могли бы вы послать кого-нибудь отнести к ней в номер горячего кофе и, если можно, немного рулета и пирожное? Ей надо поесть.

— Разумеется. — Миссис Драго растянула рот в улыбке, как бы одобряя его просьбу.

— А мне принесите яйца и копченую селедку. А потом, может, подыщете мне комнату получше? С кроватью по моим габаритам?

Миссис Драго прыснула.

— Думаю, я смогу что-нибудь для вас сделать, дражайший.

Майк улыбнулся. Он уладит все неприятности с Лесли. Он остается здесь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я заметил вас, еще когда вы шли от гостиницы.

Лесли наблюдала, как Майк придвинул стул к ее столику в кафе под открытым небом и сел рядом с ней. Они не виделись с момента телефонного звонка Гэрри — уже несколько часов. Да ей и не хотелось его видеть — по разным причинам.

Каков нахал. Заявить, что его устраивает в ней только ее рост! Только рост. Между тем ее в нем привлекало многое. Он нравился ей все больше и больше, несмотря на их очевидную несовместимость. А она приглянулась ему только ростом Что бы он ни говорил. Ее это забавляло, расстраивало и возмущало одновременно.

И она ловила себя на том, что, уединившись в номере после неудачного разговора с Гэрри, она думает только о нем. Она легла на кровать и, совершенно не напрягая воображение, вызывала картины, на которых она и он, дурные от страсти, чуть не вцепились друг в друга, приклеившись друг к другу губами и сплетя ноги…

Ее знобило. Картина была столь яркой и живой в тот момент. Как предсказание, которому суждено сбыться.

— С вас пенни за такие мысли, — сказал он, улыбаясь ей во весь рот.

Она покраснела. И ясно представила себе предательский румянец на лице. Он не мог знать, каковы ее переживания. Не мог.

— Майк, я думала о том, что вы уже, должно быть, отправились в Кембридж, — выдавила она наконец, пытаясь скрыть смущение таким эмоционально-защитным ходом.

— Всему свое время, не волнуйтесь. — Он подозвал официантку и заказал ячменные лепешки, сбитые сливки и чай — в точности все то, что она успела наполовину поглотить. Потом повернулся к ней: — Простите, что как следует не объяснил вам все раньше. Вы мне нравитесь не только за ваш рост, и вы это знаете. Быть может, это было первое в вас, что бросилось мне в глаза, но список ваших достоинств продолжает пополняться, так-то. Лесли Клослоски.

— Правда? — не могла не спросить она, польщенная его откровенным подходом — польщенная тем, что его привлекает в ней кое-что еще помимо отличительного признака, по которому жирафы примечают друг дружку над верхушками баобабов. Неожиданно у нее стало легче на душе.

Он улыбался ей.

— Несомненно. Во-первых, мне нравится разговаривать с вами. Мне нравится показывать вам достопримечательности вроде Серн-Джайнта.

Она опять залилась краской.

Он прыснул.

— Вам он понравился. Не отрицайте.

— Это было довольно-таки… интересно. Но нельзя ли поговорить о чем-то другом?

— Разумеется, можно. К примеру, в Стонхендже у вас был шанс прикоснуться к более платоническому фрагменту истории. — Он прочистил горло и сказал: — Великолепный день, не правда ли? Что вы успели посмотреть?

— Немного. Сходила в замок Пенденнис. Он и на замок то не похож.

— Разумеется, не похож, поскольку это вовсе не замок. Это фортификационное сооружение, построенное Генрихом Восьмым вкупе с фортом-близнецом, что находится по ту сторону залива. Это первое, что было возведено для защиты от испанцев. Вы, наверно, заметили лестницу, спускающуюся в погреб? Какая она узкая по сравнению с лестницами, что ведут наверх? А все потому, что в подвале жила челядь, а наверху — военачальники. Любопытно, насколько классовые различия отразились в таких незначительных деталях, как ступеньки.

— Любопытно, — повторила она, следя за движением его губ. У него и правда великолепный рот — твердые, подвижные губы, чуть подрагивавшие в постоянной улыбке. И еще — прекрасные белые зубы. Должно быть, это неприлично — оценивать человека по его зубам, подумала она. И поняла, что окончательно потеряла голову.

— Вам понравились видео с батальными сценами?

— Я не смотрела видео.

— Не смотрели? — Он задохнулся от негодования.

Она пожала плечами.

— Все, что я успела посмотреть, — это пустой первый этаж. Мне не понравилось, и я ушла.

Тогда вы пропустили самое интересное. Лесли, вам надо было обойти здание целиком, чтобы оценить его достоинства, подметить мелкие детали. Значит, вы не были наверху, там где выставлены плахи?

Выставку плах она не видела, но зато видела ямочку, что возникала и исчезала на его щеке, когда он говорил. Это было тоже любопытно. А он ничего, симпатичный, подумала она. К сожалению, смазливая внешность — маловато для серьезных отношений.

Ее пугало то, что она думает о серьезных отношениях с этим человеком. Ведь он казался ей совсем не парой раньше и не совсем парой — теперь. Они были словно корабли, расходящиеся в ночи. Неразумно отвечать на всякий партнерский гудок. И думать о нем как о некоем предначертанном судьбой партнере — это сущее безумие.

— Откуда вы так много знаете? — спросила она, стараясь переключиться на менее тревожную тему.

— Бывал здесь, бродил повсюду. — Он произнес это, как Хэмфри Богарт в фильме «Мальтийский сокол» — загадочно и многообещающе. — Я исходил полуостров вдоль и поперек и несколько раз бывал в замке Пенденнис. Однажды на Рождество я даже снимал коттедж восемнадцатого века близ мыса Лендс-Энд.

— Должно быть, это было чудесно, — сказала она, в данный момент очарованная тем, как волосы падают ему на лоб. Почти как у мальчишки. «Почти» — и в этом ключ. Никакой мальчишка не был способен поднять в ней уровень гормонов, не говоря уж о том, чтобы вознести его на такую высоту, как это сделал Майк. Когда он воодушевлялся, он приобретал странноватое, чудаческое очарование.

Подоспел его заказ. Он осадил официантку, вздумавшую бросить на него кокетливый взгляд, затем густо намазал лепешку сбитыми сливками, пока та не стала похожа на земляничное пирожное, только без земляники, откусил небольшой кусочек и запил глоточком чаю. Сделав все это, он одобрительно поцокал языком. Лесли не удержалась от смешка. Рассеянный профессор определенно имел слабое место, и этим местом была вкусная еда.

Его желудок явно удовлетворился, и он сказал:

— Кстати, то Рождество прошло довольно скверно. Мы с Дарлин все время бранились.

— Дарлин? — В животе у Лесли возникло неприятное ощущение. У него была какая-то Дарлин? Кто она ему?

Он понимающе кивнул.

— Моя жена.

Жена. Лесли беззвучно выругалась. Все физическое тяготение к нему застыло от одного этого слова. Но что гораздо страшнее, не умерло от него. А должно было. Определенно должно.

— Бывшая жена. Мы уже несколько лет в разводе.

Лесли обнаружила чересчур явное облегчение. Она не должна пытаться узнать о нем слишком много напомнила она себе Излишнее знание порождает близость. А психическая и эмоциональная близость ведет к близости физической. Ей следует быть более бдительной.

К сожалению, она проявляла больше любопытства, нежели бдительности.

Он пристально посмотрел на нее.

— Я никогда вас не спрашивал… То есть, я предположил, что вы не замужем, поскольку путешествуете с подругой, но так ли это? Вы замужем? У вас есть жених?

Она замялась, не зная, стоит ли лгать. Быть может, если он узнает, что у нее кто-то есть, то отступится. Впрочем, Лесли сомневалась, что ей удастся сказать неправду. Лгунья из нее всегда была никудышная.

— Нет. Я, как и вы, разведена.

— Почему?

— Что почему?

— Почему вы развелись?

Он отхлебнул чаю, всем видом показывая, что она может не отвечать.

Лесли опять замялась. В конце концов, это очень личное. Но опять-таки, если он узнает правду, то, может быть, отступится от нее.

— Выяснилось, что я слишком тупая.

Он отхлебывал чай, когда она произнесла это, и тут у него отвисла челюсть и чай вылился изо рта. Майк быстро схватил салфетку и успел промокнуть подбородок, прежде чем капли успели попасть на рубашку.

— Что? Вы это серьезно?

Она пожала плечами.

— Так утверждал муж. Я оказалась чересчур тупа.

— Полагаю, ему не приходилось ездить с вами в машине, — улыбнулся Майк. — Ну и осел.

— Этот осел был моим мужем, — промолвила она, чувствуя, что пора защищаться. Ведь в свое время ее замужество казалось ей благоразумным и здравым шагом.

— Значит, вы совершили ошибку. Все когда-нибудь ошибаются.

Она не любила делать ошибки, вот в чем проблема. И, как принято думать: в настоящей любви не ошибается никто. А ее случай был таков, что настоящая любовь продолжалась полтора года, прежде чем она поняла, что с ее браком творится неладное. Почему-то сочетание «благоразумного и здравого» и «настоящей любви» потерпело фиаско.

— Хватит обо мне. Что приключилось с вашим браком? — поинтересовалась она.

— Выяснилось, что я слишком высокий.

Она изумленно уставилась на Майка.

— Шутите.

— Нет.

— Да шутите же! Слишком высокий, это смешно!

Он покачал головой.

— Нет, не очень. В Дарлин было метр шестьдесят роста, да и то на каблуках. Мы не могли танцевать, потому что она утыкалась носом в самые деликатные места моего тела, а секс был упражнением в воздержании. Видимо, ей надоело вставать на стул всякий раз, как мы целовались. В ее новом муже метр семьдесят, и она с ним счастлива, как кошка. Теперь понимаете, почему я к вам прилепился?

— О, да, — пробормотала она недовольно. — Но я не буду ублажать вас танцами… гм… да и в кровать к вам не вломлюсь. Нет уж, благодарю покорно.

Он улыбнулся, и в глазах у него промелькнуло возбуждение.

— Нет, вы не вломитесь ко мне в кровать, Лесли. Вы, скорее, кровать сломаете.

И тут к ней вернулись давешние картины, на сей раз такие яркие, что она даже ощутила его губы на своих губах, почувствовала, как он целует ее грудь, почувствовала его в себе, настойчивого, любящего…

— Думаю, мне пора.

Это должно стать великим избавлением, иначе останется надеяться только на Бога, подумала она. В тот момент она была готова кинуться в его объятия.

Она начала подниматься, но Майк остановил ее, задержав ее ладонь своей рукой.

— Сядь. Я обещал быть джентльменом, поэтому можешь быть уверена, что я не разложу тебя на этом столе и не начну доказывать теорию на практике, каким бы заманчивым это ни казалось. Кроме того, ты не доела лепешки и не допила чай. Ведь тебе не хочется оставлять такую вкуснятину, верно? В Штатах такого не попробуешь.

Она покорно села, зная, что он не позволит ей уйти. К тому же этот человек проехал с ней пол-Англии. Стало быть, его не остановит короткая прогулка до отеля. Он от нее не отстанет. Она откусила лепешку и обнаружила, что впрямь наслаждается вкусом ноздреватого мякиша и сладких сбитых сливок.

Он улыбнулся ей.

— Даже мама таких не испечет, уж поверь мне.

Этого-то она и боялась, подумала она. Она начала ему верить — и начала любить. Сейчас громадные различия в их жизни почему-то казались несущественными. И не пугала перспектива стать девочкой на ночь для командировочного профессора. Она поймала себя на этой безрассудной мысли, не желая допускать ее глубже в свое сердце.

— Ты похожа на зайца, у которого на хвосте висит собака, — сказал он. — Что с тобой?

— Характеристика забавная, но со мной все в порядке, — возразила она, заставив себя улыбнуться.

То, что он так верно угадал ее состояние, сбивало ее с толку. Только не хватало, чтобы он заметил, насколько она им увлечена. Она напрягла лицевые мускулы, сотворив, как она надеялась, нейтральное выражение, и вновь принялась за лепешки.

Покончив с едой, Лесли умудрилась беспрепятственно встать. Теперь можно бежать. Она открыла рот, чтобы поблагодарить его. За что — она не имела понятия, однако это казалось уместным. Не успела она открыть рот, как он сказал:

— На той стороне залива, в Сент-Мосе, есть церквушка. — Он поднялся, обогнул стол и подошел к ней. — Двенадцатого века. Более чем на пять столетий древнее чего угодно в Штатах. Представь, сколько она повидала на своем веку.

В его устах звучит так заманчиво, подумала она, искушенная мыслью посмотреть что-нибудь стародавнее. Он-то знает толк в здешних достопримечательностях. А она тоже хороша — даже не удосужилась исследовать подвалы замка Пенденнис.

Уже через двадцать минут Лесли оказалась в крохотной церкви, и каблуки ее гулко постукивали по каменным плитам пола. Купель, целиком вырезанная из монолита норманнскими мастеровыми, стояла под высоким стрельчатым окном и купалась в великолепном золотом луче.

В церкви они были одни. Да и поблизости никого не было, кроме паренька, копошащегося на задах двора. Он казался знакомым, будто она его уже где-то видела, но забыла где. Наедине с Майком она чувствовала себя немного чокнутой и нервной, как осторожная кошка. Мысли ее разбегались, она не могла призвать на помощь свой хваленый здравый смысл, а температура ее тела скакала от высокой до очень высокой.

В полной тишине раздался голос Майка.

— Скамьи более позднего периода, — объяснял он. — В средневековье прихожане во время службы стояли: впереди знать, сзади — простолюдины. Эта местность сначала была отдана Ричарду де Бомонту, затем, в шестнадцатом веке, перешла к семейству Мейкфилдов, которые пристроили крыльцо и отлили колокол.

Она обернулась.

— Откуда ты все это узнал?

Он поднял в руке небольшой буклет.

— Вот отсюда. Издание церкви. Большинство здешних церквей выпускает такие брошюры. Читая их, многое узнаешь о прошлом страны.

— Ну вот, теперь я не так удивлена.

— Да, но я обнаружил это, а ты прошла мимо.

— У тебя очки, а у меня нет.

Он поправил очки на переносице нарочитым жестом.

— Просто ты завидуешь моим блестящим познаниям в истории.

— А мне казалось, что ты профессор литературы.

Он улыбнулся.

— Факультативно я изучал историю Англии. И очень любил этот предмет.

Она улыбнулась ему в ответ.

Здесь, в церкви, вульгарная сексуальность, что обуяла ее в кафе, казалось, улеглась. К ней понемногу возвращалось душевное равновесие. Быть может, не так уж плохо быть в Англии одной — то бишь без Гэрри — и не так уж плохо с Майком, если перестать все время думать, что он ниспослан ей судьбой.

Он между тем продолжал:

— Меня всегда очень интересовало, кто были прихожане этих церквей, чем они занимались, как жили. Я пытался представить себе, что это были за люди, пытался вызвать их духов, увидеть их здесь воочию. И тебя я легко могу вообразить одной из прихожанок. Вот ты стоишь под вуалью, в одеянии…

— Не пытайся убедить меня, что я могла быть примерной монашкой.

Он рассмеялся.

— Монашкой? Едва ли. Нет, под вуалью и в одеянии знатной дамы, которая знает, чего она хочет и правит нежной, но железной рукой. Сомневаюсь, что лорд, твой супруг, осмелился бы поднять на тебя даже мизинец. Ты быстренько наставила бы его на правильный путь.

— Послушать тебя, так я — просто Атилла, царь гуннов.

— Холодно, холодно! — Голос его стал тише. Она обратила внимание на то, как он полуприкрыл глаза. — Твой супруг радостно признал бы себя побежденным, ибо в противном случае оказался бы круглым дураком. Ты гораздо мудрее, чем он. Кроме того, ты становишься невероятно сексуальной, когда начинаешь мыслить логически.

Уютная церквушка вдруг превратилась в пекло. Но она была рада, что здесь ей хотя бы не грозят физические поползновения с его стороны. Лесли обмахивала свою разгоряченную кожу.

— Я хочу на улицу, — сказала она.

И выскользнула в дверь, благодарная, что он не преградил ей путь. Одному Богу известно, что тогда могло бы произойти Никто никогда не называл ее сексуальной за то, что она мыслит логически. Более того, ее бывший любил повторять, что она предсказуема до скукоты.

У Майка, возможно, есть свои плюсы, но, сказала она себе, секс — это еще не все. Даже Секс с большой буквы. Его далеко не достаточно для серьезных отношений. А ведь секс — это единственное, что может быть между ними, поскольку ничего больше их не связывает.

Впрочем, она должна признать одно: несмотря на все их различия, он обворожительный мужчина.

Рисуется — вот что он делает.

Майк весело признался себе в этом, когда он и Лесли прогуливались по берегу фалмутской бухты в сторону тихого уголка, который он когда-то обнаружил. Он показывал открывшиеся во время отлива гроты, которые корнуоллские контрабандисты использовали практически со времени возникновения пролива Ла-Манш. Пара лебедей грациозно скользила по водной глади. Их выводок следовал за ними, точно хвост воздушного змея.

Лесли козырьком приставляла ко лбу ладонь и всматривалась в противоположный берег, выискивая пещеры в восставших из воды скалах. Она казалась прекрасной. Легкий бриз играл ее темными волосами, шевеля обрамляющие лицо пряди. Но она, похоже, не отдавала себе отчета, какое впечатление производит на мужчин. Неужели не догадывается? Неужели никто ей об этом не говорил?

Какая несправедливость, если нет, подумал Майк, однако он был доволен, что станет первым, кто откроет ей глаза, ибо он собирался говорить ей об этом часто. Инстинкт самосохранения изменил ей в тот день, и так приятно оказалось с ней болтать и видеть, что она ведет себя с ним совершенно свободно. Если она по-прежнему считает его донжуаном, то это совсем не заметно. Более того — казалось, она наслаждается его обществом.

Определенно, он делает успехи.

Он рассказывал:

— Корнуоллских контрабандистов прославили беллетристы, в основном после Французской революции, когда эти ребята переправляли британских шпионов и беженцев через пролив. В действительности они были грубыми созданиями, особенно в восемнадцатом веке, когда не задумываясь убивали наемных соглядатаев и предателей. В те времена зарезать или повесить человека считалось обычным делом. Слава контрабандистов, как и пиратов, сильно преувеличена.

— Ты лишаешь меня веры в сказку, — сказала она, повернувшись к нему с кислой улыбкой. — Кто из нас не зачитывался романами Дю Морье[6]? «Французов ручей», «Таверна Ямайка»? Впрочем, дядюшка в «Ямайке», который был контрабандистом, довольно-таки мерзкий тип.

— Ну, славными ребятами их нипочем не назовешь, — сказал Майк. — Однако в своих методах они были достаточно изобретательны.

— Ой! — Она показывала рукой на какой-то предмет в заливе. — Что это?

Майк всматривался в поверхность воды, пытаясь разглядеть то, что привлекло ее внимание. Затем он увидел темную тень, слегка нарушавшую водную гладь.

— Тюлень.

— Правда? А знаешь, дома я много лет ездила на побережье и ни разу не видела ни тюленей, ни дельфинов, ни даже акулы. Хотя считается, что у нас в Джерси все это водится.

— Слишком много народа и слишком грязная вода. Самое главное — это грязная вода. Фалмутская бухта — одна из трех крупнейших естественных бухт в мире, но она чище, чем большинство других.

— Все-то тебе известно.

Она произнесла это с горестной ноткой.

Ему ничего не оставалось, как рассмеяться.

— Одна из профессиональных издержек у нас, ученых. Мы жаждем знаний. Я регулярно побеждаю в викторинах.

— Однажды я тоже победила. У меня было шестеро соперников.

— Ого! Я умолкаю.

Она радостно засмеялась.

— Правда, двое были в подпитии, так что они, наверно, не в счет.

— Тем не менее победа есть победа. Итак, кто похоронен в гробнице Гранта?

— Никто.

— Зачет. — Он улыбнулся ей. Ему нравился установившийся между ними тон легкого подтрунивания. Он хотел протянуть руку и дотронуться до нее, прижать ее к себе, почувствовать, как ее груди сплющились об его грудь. Заметьте — грудь, а не живот. Ему хотелось, чтобы у нее губы опухли от поцелуев. Ему хотелось сорвать с нее одежду и гладить ее кожу, найти все места, от прикосновения к которым она застонет и завьется. Он принудил себя вытянуть руки по швам. Хотя и детскими шажками, но наступал прогресс, поэтому он решил временно сдержаться. — А в какое место на побережье ты обычно ездила отдыхать?

— В Уайлдвуд.

Улыбка его стала гораздо шире.

— Я тоже. В студенческие годы. Вот видишь? Это судьба свела нас.

На сей раз она буквально залилась смехом.

— Судьба-злодейка!

Он не стал ей возражать, ибо солнце купало ее в своей роскоши подобно тому, как недавно купало ту древнюю норманнскую купель. Если про кого-то сказано «она великолепна» — то это про нее, счастливую и безмятежную. Не в силах сдержаться, он сделал шаг и поцеловал ее.

Она удивленно раскрыла рот, и он не мог не воспользоваться этим. Он ввел язык, испробовав на вкус ее медвяную сладость. Сначала она отвечала на его поцелуй как бы нехотя, но он побуждал ее, покуда она не вцепилась пальцами в его рубашку и не прикоснулась к его языку своим. Его кровь замедлила ход, туго забилась, а голова закружилась от дурмана лобзания. Он привлек ее еще ближе. Ее груди сплющились об его грудь, именно так, как он мечтал. В глубине ее глотки что-то урчало, доводя его ощущения до серебристо-серой пустыни, где не было ни света, ни осязания.

Он гладил ее спину, восторгаясь тонкими позвонками и женственной плотью. Свитер скользил по ее коже и щекотал ему пальцы, добавляя лишь малость во всеобъемлющий калейдоскоп его ощущении. Их объятие было что клубника в шоколаде. И по отдельности то и то хорошо, но вместе — это амброзия. Лесли сама была амброзией. Каждый сустав говорил ему, что ради такого не жаль было проделать долгий путь по равнинам Англии.

Он мог бы радостно и легко целовать ее вечно, но внутренний голос напомнил ему о его джентльменском пакте с Лесли. Нехотя он оторвал от нее свои губы, но прижал ее еще крепче, словно совсем не хотел отпускать ее.

— «Природа действует на полном серьезе, когда творит женщину», — процитировал он Уэнделла Холмса[7].

— Что? — не поняла Лесли, только что освободившаяся из объятий Майка.

— Ничего. — Он вздохнул. — Я поступил не по-джентльменски.

Она на секунду отвернулась.

— Не имеет значения.

Он улыбнулся.

— Ладно, тогда мы квиты. Хотите поужинать в Малпасе? Там есть славный паб. Во всяком случае, в последний раз, помнится, мне там очень понравилось.

Она покачала головой.

— Мне кажется, на сегодня хватит.

Он тоже подумал, что на сегодня, пожалуй, хватит.

А в Малпас они отправятся завтра.

— Ну где этот проклятый ключ?!

Лесли придерживала одной рукой соскальзывающее банное полотенце, а другой шарила по карманам дорожной сумки Гэрри. Ключа, который вроде бы так удобно было положить сюда, нигде не оказалось. Все, что Лесли удалось извлечь, — это клочок бумаги с текстом «Проверено 23». 23, вероятно, имел большее представление о том, где лежит ключ, чем она.

— Проклятье, проклятье, проклятье, — приговаривала она вполголоса, решившись еще на одну бесполезную попытку. Ей необходимо высушить волосы, иначе она будет похожа на Соломенную Голову, Царицу Сеновала. Плохо уже то, что в этом номере нет душа, и волосы пришлось мыть, наклоняясь над ванной — упражнение на тренировку пресса. И тут на тебе — нет фена! Немыслимо. В лондонском отеле оказалось возможным взять фен у горничной, но здесь такая роскошь недоступна.

О том, что ей прежде всего не хочется предстать с неаккуратной прической именно перед этим мужчиной, она предпочитала не думать. Да, как это ни прискорбно, но ей претила мысль появиться перед Майком в виде огородного пугала. Она его стеснялась… Он вызывал в ней особые чувства. Для нее явилось неизведанным ощущением то, что ее домогается мужчина, и какой! Она должна его опасаться — мало ли кругом ненормальных, — но не быть польщенной его вниманием она тоже не могла.

А его поцелуи…

Она прогнала прочь волнующие мысли. Слишком волнующие. Похоже, что давным-давно задраенные ворота шлюзов потихоньку начали отворяться. Удивительно, что способно сотворить одно лишь признание в симпатии со стороны мужчины.

Зазвонил телефон. Лесли рывком сняла трубку, надеясь, что это не объект ее размышлений, а Гэрри, которая получит нагоняй за потерянный ключ.

— Алло!

Никто не отвечал.

Лесли нахмурилась, машинально понизив тон.

— Алло? Алло?

Зазвучали короткие гудки.

Она нажала на рычаг, потом набрала номер портье. Ответила миссис Драго.

— Мне кто-то звонил, но сорвалось, — объяснила Лесли. — Это случайно была не Гэрри? Что она хотела мне передать?

— Это был мужчина, милая, но он себя не назвал. Просто спросил вас.

— А! Быть может, это был мистер Смит?

— Позвонить из номера в номер здесь невозможно. А из гостиницы мистер Смит не уходил. Сожалею, что так вышло.

— Ничего. — Лесли печально улыбнулась. — Я думала, что вы знаете, откуда был звонок, и хотела перезвонить сама.

Она повесила трубку. Присев на корточки и не замечая, что с нее каплет вода, Лесли глядела на запертую сумку в раздумьях, стоит ли использовать нож, чтобы ее открыть. Потом до нее дошло, что замочек висит лишь на одном поводке молнии. Он не был зацеплен за второй поводок. Сумка все время была открыта.

Еще один закидон вполне в духе Гэрри, подумала она с неприязнью, открывая молнию. Хорошо еще, что в сумке нет ничего ценного, но все равно Гэрри должна была вести себя осмотрительнее, тем более в поездке. Ну как она могла оставить сумку открытой?

Внутри Лесли увидела зубную пасту незнакомой марки, щетку, дезодорант и тому подобное… но никакого фена не было и в помине.

Она громко выругалась, бесясь на Гэрри за то, что она, очевидно, забыла положить фен, собирая сумку. Все! Больше она ни за что не будет пользоваться общими предметами первой необходимости, даже ради экономии места и веса.

— На нее никогда нельзя положиться. Ни в чем!

Лесли прикинула, сколько может стоить хороший фен в фунтах. Английский фен, который в Штатах совершенно бесполезен Да, вот еще, подумала Лесли, — Гэрри должна была положить в свою сумку переходники напряжения.

— Соломенная Голова, вот ты кто, — пробурчала Лесли, наполовину вытряхнув скудное содержимое сумки на кровать. Затем она направилась в ванную, чтобы хоть что-то сделать с волосами.

Выйдя из ванной, она еще больше сердилась на подругу. И не меньше на себя. Что ее прежде всего восхищало в Гэрри — так это ее беззаботность. Гэрри плевала на условности и осторожность. Она всецело отдавалась жизни и весело принимала от нее все, что та дарила ей в ответ.

Теперь за эту беззаботность приходится расплачиваться Лесли. У нее нет спутницы, зато есть растрепанные волосы. А она не настолько благоразумна, чтобы не обращать внимание на прическу.

И тут ее взгляд упал на один из «предметов первой необходимости» Гэрри. Лесли протянула руку и достала из сумки прозрачный пластиковый пакет, внутри которого была, как ни странно, какая-то книга. Книга довольно старая и потертая, но в приличном состоянии. Лесли попробовала прочесть почти стершуюся, тисненую золотом надпись на корешке.

«Памела, или Вознагражденная Добродетель»[8].

Интересное заглавие, подумала она. Должно быть, одна из настольных книг Гэрри. Та вечно перечитывала любимые вещи. А эта, судя по названию, — роман эпохи Регентства.

Она разняла липучие края пакета и извлекла оттуда книгу, поморщив нос от затхлого испарения. Осторожно раскрыла переплет, учитывая бедственное состояние фолианта. На форзаце была выцветшая надпись:

«Абигайль, жене и верной помощнице, на первую годовщину нашей свадьбы. Сердце мое с тобой навсегда.

Джон».

Кто эти Абигайль и Джон? — заинтересовалась Лесли. Гэрри о них никогда не рассказывала. Наверно, родственники. Быть может, покойные тетя с дядей. Вероятно, Гэрри нашла книгу, разбирая вещи в их доме. Как прекрасно, что их любовь по-прежнему жива, пусть даже на книжном форзаце. Из любопытства Лесли стала листать фолиант. Роман начинался с письма Памелы, в котором девушка рассказывала о работе на местного лорда. Страницы были шершавы на ощупь. Надо скорее положить книгу на место, не то она рассыплется у нее в руках. Но она не могла оторваться от описания первых злоключений девушки в «подзвездном мире». Вспомнились слова Майка о замке Пенденнис, и она пыталась вообразить, как бедная девушка спускается по узкой лестнице для прислуги. Книга была написана старинным слогом, но читалась легко, захватывая своим сюжетом.

Лесли не могла не задаться вопросом, а что, если бы она и Майк изображали из себя служанку и фатоватого хозяина? Одна картина сменяла другую, покуда она не представила себя вдвоем с Майком в постели. И тут вдруг Майк почему-то превратился в воплощенную добродетель, а она срывала с него одежду.

Не удивительно, что Гэрри перечитывала эту вещь, подумала Лесли, наконец отложив книгу. А вообще лучше не думать о Майке и постелях. Это становится чересчур опасным. К сожалению, перед ней стояла куда более неотложная проблема, и только один человек мог решить ее.

Добродетельный Майк.

Она вышла в коридор, повернула за угол и постучала в дверь. Майк открыл и удивленно вскинул брови.

Она улыбнулась.

— Где бы мне раздобыть фен?

— У меня, — ответил он.

Она засмеялась.

— Я так и знала. Ты — мой герой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— А зачем тебе фен? — спросил Майк, распахнув дверь шире, чтобы пропустить Лесли. Он откинул назад влажные после ванны волосы. — И почему ты называешь меня героем? Только потому, что у меня есть фен? Я не возражаю, просто спрашиваю.

— Мы договорились, что фен возьмет Гэрри, а она не взяла.

— А!

После минутного раздумья Лесли прошла в комнату. Ее одежда плотно обегала тело, являя его взору все выпуклости. Он напомнил себе о своем обязательстве быть джентльменом, хотя сейчас рыцарство ему претило. Не удивительно, что Твен считал, что сочинения Вальтера Скотта написаны для пташек. К сожалению, все имеет свои преимущества и свои недостатки.

Лесли пригладила волосы рукой и собрала их в хвост. Это привлекло его внимание. Он нахмурился.

— Что с твоими волосами?

Она отвернулась в сторону.

— Господи, да ничего. Сделала все, что было в моих силах.

— Ты меня не так поняла. Тебе очень к лицу такая прическа.

— Правда?

Он кивнул.

— Не вижу никакой…

Он замолчал, понимая, что вступает в опасные воды. Если она решила, что ее волосы плохо смотрятся, потому что у нее не оказалось фена, то ему лучше не говорить, что, с его точки зрения, они выглядят не хуже, чем обычно.

— …Не вижу никакой проблемы в том, чтобы воспользоваться моим феном, — закончил он, довольный своей находчивостью.

— Ты правда не возражаешь? — уточнила она.

Он помотал головой.

— Я прибегаю к нему только в спешке. А спешу я почти всегда. И вечно клюю носом от недосыпания.

Она смерила взглядом его кровать, которая господствовала в маленькой комнате.

Он представлял ее в ней… обнаженную и манящую… ее волосы разметались на подушке… простыня едва прикрывала ее грудь. Интересно, какого цвета у нее соски: розовые или карминные? А, может, коричневые? Ему хотелось сдернуть воображаемую простыню, чтобы взору открылось все ее стройное, восхитительное тело…

— …Итак, договорились?

— Что? — очнулся он и уставился на нее, запоздало догадавшись, что она толковала ему о чем-то земном, тогда как он предавался фантазиям и воображал ее в своей постели. А ведь он даже не успел вдохнуть дурманящий запах ее тела, не успел представить, как она простерлась перед ним, как…

Он понял, она опять что-то сказала. А он не слышал слов.

— О чем договорились? — переспросил он, стараясь взять себя под контроль. Но внимание его было отвлечено изящным изгибом ее ключицы вдоль плеча. Нежная. Совершенная.

— Что я одолжу у тебя фен. Ты опять витаешь в академических облаках?

— Вовсе нет, — улыбнулся он. — А ты не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Я герой. С какой стати?

— Да я так сказала. Гэрри должна была положить фен и не положила.

— Но почему это делает меня героем?

— Потому что у тебя нашлось то, что мне нужно.

Разумно Расчетливо. А что, интересно, он надеялся услышать? Что он спас ее от чего-то похуже смерти? Или что она не может прожить без его тела? Это ему понравилось бы. Это намного лучше, нежели геройская пава обладателя фена.

Она прочистила горло, весьма принужденно.

— Думаю, мне лучше уйти…

Он загородил проход.

— Но ты так и не взяла фен.

— Ах, да…

Он принес его из ванной вместе с адаптером для Европы.

— Вот это воткни в розетку, а это всади в ту штуку, что воткнула в розетку, а вилку фена воткни в то, что всадила в ту штуку что воткнула в розетку.

Она улыбнулась.

— Как будто даешь водительские инструкции.

— Соедини все, как я сказал, и тогда прибор не сгорит.

— Это было бы ужасно.

Он протянул ей все сразу, из рук в руки — чтобы не уронить. Их пальцы соприкоснулись. Кожа ее была теплой и мягкой — как нагретый на солнце шелк. Он чуть не выронил прибор в настоятельном желании продлить соприкосновение.

Она ухитрилась отдернуть ладони вместе с феном, прежде чем он успел подчиниться внезапному импульсу.

— Я буду осторожна, — пообещала она, направившись к выходу.

— Это как раз то, чего я боюсь, — пробормотал он.

Она оглянулась через плечо.

— Что ты сказал?

— Комментарий по поводу жизненных парадоксов.

Он проводил ее до дверей. Руки у нее были заняты, поэтому отворять пришлось ему. Он взялся за ручку и неожиданно повернулся к ней.

— Так что у нас на сегодня? Хочешь посмотреть Лендс-Энд? А то можно съездить в Тинтаджел, на развалины замка, где, по преданию, родился король Артур. Последний из римлян, первый из британцев. Это был…

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Знаю, надо изучать окрестности, однако.

Она пожала плечами.

Он заглянул ей в глаза.

— Гэрри не приедет, ну и что с того, Лесли? Она влюблена. Я по своему опыту знаю, что влюбленные часто совершают безумства, а тебе надо думать о том, как получше провести остаток отпуска.

— Именно это я и собираюсь сделать, — парировала она, сверкнув глазами. — Что касается моего опыта, то я не уверена, что люди совершают безумства из-за любви.

— На какой планете ты живешь? Влюбленные проходят полмира ради своих любимых. Они заключают союзы перед лицом миллионов на стадионах. Даже играют свадьбы, прыгая с парашютом. И как после этого ты можешь говорить, что влюбленные не безумцы? Утверждать это — уже безумие.

— Люди выходят замуж и женятся на соседях, на одноклассниках, на своей первой любви, просто на тех, чей образ жизни соответствует их собственному. А иногда они вступают в брак только потому, что испытывают настоятельную необходимость свить гнездо, и тогда они находят того, кто тоже хочет устроить жизнь. — Она сделала мину. — Вряд ли это можно назвать безумием. Скорее, благоразумием.

— Ох, женщина! — воскликнул Майк. — Неужто ты никогда в жизни не принимала спонтанных решений? Любовь — это величайшее чувство. Она совсем не то, с чего мы отряхиваем пыль, достав из дальнего угла, лишь только потому, что наш сосед — противоположного с нами пола и подходящего возраста. Карлейль[9] сказал так: «Любовь — это всегда начало познания, так же как огонь — начало света», а Мольер утверждал: «Лишите жизнь любви, и вы лишите ее удовольствий».

— «Любовь, что мне с тобою делать?» Тина Тернер, — нашлась Лесли.

— Все что угодно, — отвечал он, беря ее за руки и привлекая к себе.

Он ее поцеловал.

Он поцеловал ее с необузданной страстью. Ее уста были пряные и соблазнительно мягкие. Он чувствовал твердые шипы штепселей и острые края фена, но ему было все равно. Он пробежался языком по ее губам, побуждая ее активнее участвовать в поцелуе. Уклонялась она недолго, а затем отдалась совершенно. Такая полная капитуляция была ужасно соблазнительна. В нем с новой силой вспыхнули разнообразные желания. А что-то впереди? Ему хотелось большего, ему всегда хотелось большего…

Однако, улучив удобный момент, она отстранилась. Тяжело дыша, он смотрел, как она ловит воздух большими глотками.

— Это секс, — вымолвила она наконец. — Физическое влечение, вот и все. И этого недостаточно.

— Господи, — проговорил он, — ну чего ты боишься?

— Я не боюсь! — взвизгнула она.

Он лишь посмотрел на нее, предоставив говорить за себя тишине.

— Я не боюсь, — повторила она.

Он устало вздохнул.

— Зайду за тобой через двадцать минут. Мы поедем в Тинтаджел.

— Я не…

— Ты поедешь, — сказал он, зная, что уже вывел ее из спячки. — Мы будем говорить только о прекрасных пустяках, но ты все-таки поедешь. — Он распахнул дверь. — А теперь иди, готовься.

Она вышла, взглянув на него так, как только она умела делать.

Он громко хлопнул дверью, не зная, застанет ли ее в номере, когда заглянет туда через двадцать минут.

Хоть бы застать.

Она не боится.

Лесли принуждала себя следить за узкой дорогой через Бодмин-Мур и не обращать внимания на чрезмерно высокорослого, очень беспокоившего ее пассажира, что сидел по левую руку. Она не боится, черт его дери.

Эта фраза весь день преследовала ее. Лесли с нетерпением ждала, когда он зайдет за ней и они отправятся в эту поездку — только чтобы доказать, что не боится. Потом эта фраза испортила ей все впечатление от волшебных руин Тинтаджела — в том числе от мучительного восхождения по лестнице в сто ступенек, откуда открывался вид на прелестную бухту, укрывавшую замок, — и все потому, что она не могла выкинуть проклятую фразу из головы!

Сейчас она вела машину назад в гостиницу, а слова эти по-прежнему терзали ее. Она не боится. С какой стати?

Присутствие Майка действительно делало ее нервозной, лишало покоя, этого она не отрицала. Сидеть рядом с ним вот так — упражнение в воздержании. Для нее. Весь день, в минуты, когда она переставала думать об этой окаянной фразе, она начинала думать о нем. Восхищалась им. И словно вновь ощущала, как утром его губы овладели ее устами. Вспоминала нежность и требовательность его поцелуя. Всегда чувствовала рядом эту высокую фигуру, ощущала его присутствие. Не проходило желание броситься к нему и отдаться любви. Но приходилось держать руки по швам. Она казалась себе титаном, готовым взорваться от кипятка, бурлящего внутри.

— Любопытно, что Тинтаджел претендует выглядеть много старше, чем на самом деле, — обронил Майк, нарушая молчание. — Замок был построен в двенадцатом веке графом Корнуоллским. Король Артур жил в шестом. Народ верит, что на этом месте стоял другой, более древний замок…

— Об этом в буклете ничего не написано, — заметила Лесли, глядя прямо перед собой.

— А это не из буклета. Я прочитал об этом в «Истории Корнуолла» много лет тому назад, еще в колледже. Так лопнул еще один миф. Мне всегда жаль расставаться с легендой.

— Мне тоже.

И тут ей в голову пришла другая мысль, связанная с Тинтаджелом. Она нахмурилась, не зная, надо ли высказывать ее, и все-таки решила, что надо. По крайней мере, разговор хоть ненадолго отвлечет ее от мечтаний о его теле. Непристойные мысли чуть не сводили ее с ума, ей хотелось остановиться на обочине и обволочь его густой патокой. Но как они приладятся в машине? — это было единственное, что ее останавливало. А вовсе не самоконтроль.

Она поняла, что ее мысли опять принялись за свое, и она натянуто промолвила, дабы прогнать их прочь:

— Ты заметил, как рядом с нами постоянно ошивался какой-то тип?

Он нахмурился.

— Нет, что ты имеешь в виду?

— В Тинтаджеле я заметила парня, которого, кажется, видела вчера в той церквушке.

— В церкви мы были одни, — напомнил ей Майк. — Прикажешь устроить сцену ревности за то, что ты пялишься на других мужчин?

— Нет. Я хочу сказать, что обратила на него внимание не поэтому. — Она скорчила рожицу, поняв, что сказала глупость. — Просто мне показалось, что сегодня я видела мужчину, очень похожего на одного парня, который нам встретился в Фалмуте.

— Здесь, в этой части Англии, встречаются такие физиономии, что старательно воспроизводят себя из века в век, — объяснил он ей. — Так же в любой стране, кроме, пожалуй, нашей, поскольку мы такие полиглоты, — так вот, в любой стране встречаются люди со схожей внешностью. Цвет волос, цвет глаз, рост, телосложение — все что угодно. Видимо, тебе повстречалось несколько разных людей с типично корнуоллскими чертами, а после попытки вторжения в твой номер в лондонском отеле ты стала излишне подозрительной.

— Скажи уж лучше, параноиком.

Она не могла не улыбнуться. Наверно, он прав, поскольку ее объяснение показалось ей теперь притянутым за уши. Что у нее есть такого, чтобы вор преследовал ее по всей Англии?

— Я старался примерно вести себя, — сказал он. — А ты перестань быть пугливой кисой. Ведь здесь я, чтобы тебя защитить, не так ли?

Слабый голосок, проклятый, назойливый слабый голосок, вновь зазвучал, как он звучал весь день, напоминая ей о том, что ее в самом деле пугало. И дело не в том, что она может стать мимолетным увлечением Майка. Если ее бывший супруг, не подарок в смысле обольщения дам, находил ее слишком тупой, то Майк, король искушения, должно быть, подумает, что она крайне тупая. Если уже не подумал… А что ему еще остается?

И все эти разговоры о любви сегодня утром…

Дрожь прошлась по ее спине. Итак, ее беспокоит не только то, что Майк посмеется над ее тупостью. Однако это не означает, что она должна быть рабом своих страхов. Он спросил, принимала ли она когда-нибудь спонтанные решения, действовала ли под влиянием минуты? Видимо, нет.

Она заметила впереди поворот. Дорога через Бодмин-Мур была довольно безлюдная — по пути в Тинтаджел им встретилось всего несколько машин, и на обратном пути — пока ни одной. Однако главная дорога идет прямо, во всяком случае, ей не запомнилось, чтобы Майк по пути в Тинтаджел делал здесь поворот. Сумерки постепенно сгущались, и она понимала, что не следует пороть горячку, двигаясь по незнакомой местности. Это неблагоразумно.

Однако она уже успела выказать немало благоразумия. И ничего хорошего из этого не вышло. Быть может, наступило время как раз пороть горячку? Хотя бы самую малость? Она метнула на Майка быстрый взгляд и поняла, что к великим свершениям пока не готова. Но сделать один шаг прочь от тупости, пожалуй, удастся.

Впереди появилась незнакомая дорога.

Она свернула на нее и обнаружила, что это не шоссе, а грязный проселок, почти тропинка. Лесли машинально затормозила, приноравливаясь к внезапно возникшей тряске.

— Что… Да это же не та дорога! — воскликнул Майк, оглянувшись назад.

Она недоуменно пожала плечами, а тем временем в ее жилах толчками пульсировала кровь.

— Неужели? Но разве мы здесь не затем, чтобы любоваться видами?

— Но это вересковая пустошь! Единственная достопримечательность здесь — заросли вереска.

— В таком случае пойдем смотреть вереск, — сказала она со смешком. — Мне казалось, что тебе придется по душе эта затея. Или ты уже успел насмотреться на Бодмин-Мур?

— Да нет… — пролепетал он.

— Вот и отлично. Тогда это будет в равной степени интересно нам обоим.

— Но не ночью же!

— Но разве не ты недавно заставил меня остановиться, чтобы понюхать розы? — спросила она, начав раздражаться на его непонятливость.

— Это на тебя не похоже, Лесли. И это меня сильно тревожит.

— Ты обо мне ничего не знаешь, — парировала она. — Точнее, знаешь очень мало.

— Ладно, буду молчать и наслаждаться поездкой.

Он опять спокойно откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди.

Она довольствовалась и этой малостью, хотя не понимала, что его беспокоит. Бог знает почему он переменился в одно мгновение.

Автомобиль медленно продирался вперед, высвечивая фарами не более шести метров вокруг. Трава росла нетронуто-густая и высокая, с разноцветными вкраплениями полевых цветов. Кроме вереска Лесли узнала лютики Больше ничего не удалось разглядеть в тусклом свете.

— Вероятно, эта дорога ведет на ферму, — предположил Майк.

— Тогда мы развернемся, когда туда доберемся. — Она опять метнула на него быстрый взгляд. — А куда ты торопишься, кстати?

— Я?.. — Он запнулся, а потом осклабился. — Никуда не тороплюсь. Веди меня, Макдуф[10]!

— Шекспир. Помню со школы, — сказала она, гордая тем, что угадала хоть одну из его цитат. — Как ты думаешь, я сдам экзамен на вождение в Англии, если благополучно проеду по этой дороге?

— Если ты благополучно проедешь по этой дороге, то сдашь экзамен на вождение по английским проселкам, — ответил Майк с умилением в голосе. — А на вождение по трассам класса «М» придется сдавать заново.

— Боже, ты строже моего отца.

— Я не взираю на личные отношения, Лесли.

Шутить изволите, подумала она и решила, что сейчас высшей доблестью будет заткнуться. Еще не подоспело время будоражить внутренний жар. Надо углубиться подальше в вереск… Тогда и жар сгодится.

Они все ехали, а дороге не было конца. Вокруг ни огонька. Там, где кончался свет от фар, было темно, точно в смоляной бочке. Никого на пути. Ни оленя, ни птицы. И, разумеется, никаких машин. Лесли начали одолевать нехорошие предчувствия. Она жалела о своем спонтанном решении.

— Здесь должна быть ферма, раз дорога такая длинная, — промолвил Майк.

— Вот увидишь, все будет хорошо, — храбро сказала Лесли. Уж кем-кем, а тупицей ее сейчас назвать нельзя. И она этим гордилась. Но лучше бы поскорей куда-нибудь выбраться.

Впереди возник еще один поворот.

Что за чертовщина, подумала Лесли, и свернула.

Новая дорога оказалась еще более ухабистой и заросшей.

— Э-э-х… см-м-отри, — предостерегающе прокряхтел Майк, подпрыгивавший, словно белье в стиральной машине. — Мне кажется, мы опять движемся на север.

— С чего ты взял? — спросила Лесли, навалившись на руль и пристально вглядываясь в ночную тьму. Она не увидела на небе ни одной звезды, тем паче путеводной.

— Гляди в оба! — выкрикнул Майк, но они уже угодили в рытвину.

— Ты прав. — Она вновь стала следить за дорогой и спросила: — Итак, с чего ты взял, что мы едем на север?

— У меня врожденное чувство направления. Мне кажется, что мы едем на север.

— Но я повернула направо. Мы двигались на юг, я повернула налево, это на восток. Последним был правый поворот, значит, эта дорога тоже идет на юг. Так?

— Ты за рулем, тебе и решать.

Краем глаза она заметила, что он начал похлопывать себя по карманам и тут же прекратил.

— Забыл, — сказал он, — что ты не любишь курильщиков. Теперь одному Богу известно, когда у меня вновь появится возможность покурить.

Она метнула на него быстрый взгляд.

— Я никогда не говорила, что не люблю курильщиков.

— Конечно, не любишь. Помнишь, в лифте?

— Я очень хорошо помню тот лифт… — Боже мой, да она будет помнить его всю жизнь! — Но я не сказал тогда тебе ни слова.

— За тебя говорило твое лицо. Взгляд был ужасен…

Она хихикнула.

— Курить в лифте не положено. Тем более в таком тесном. Разве можно обвинить меня в излишней суровости?

— Нет, — улыбнулся он. — А я-то и правда собирался тогда раскурить трубку. Порой я забываюсь.

— Шутить изволите, профессор.

Она вспомнила все, что читала когда-то о пассивных курильщиках, не говоря уж о том, какой опасности подвергается курильщик активный, но потом все-таки решила пойти на риск.

— Кури в машине, — разрешила она. — Я не возражаю. Правда. Если откроешь окно.

— Благодарю. У меня такое ощущение, что наша поездка затянется надолго. — Он вытащил принадлежности для курения трубки и уже вскоре с удовлетворением выпустил первую струю дыма. Стекло он опустил, однако не раньше чем салон наполнился сладким ароматом вишневого табака. И веско повторил: — Очень надолго.

Она стиснута зубы, рассердившись на него за то, что он не одобряет ее поступка. Этот человек стал казаться ей жутким занудой. А она-то надеялась, что он оценит, сколь решительно она последовала его совету! Но нет, ему не понравилась ее импульсивная выходка. Ох и непросто менять характер на старости лет! Когда все вокруг уверены, что он написан на человеке несмываемыми чернилами.

К черту, решила она, вяло покручивая руль, чтобы удерживаться на тряской дороге. Ночь выдалась великолепная, черная и ясная. И она все равно будет радоваться этой ночи, что бы он там ни думал. А если ему взбредет в голову вякать, она вышибет у него изо рта его трубку.

Лесли успела понаслаждаться этой ночью не более… двадцати минут.

Ее внимание привлекла серебристая дымка вдалеке. Когда они подъехали ближе, дымка оказалась чем-то более солидным.

Густым туманом.

— От вампиров, призраков и длинноногих тварей; и всякой ночной напасти; Боже милостивый, избави нас! — торжественно произнес Майк.

— Кто это сказал? — поинтересовалась Лесли.

— Не помню, но разве он не прав?

Был момент, когда Лесли тоже перепугалась, но она заставила себя успокоиться. Все, что ее должно сейчас волновать, — это дорога. Рано или поздно проселок выведет их на гудронированное шоссе, и тогда они благополучно доберутся до Фалмута — на юг, а не на север, и гораздо быстрее, чем может себе представить Майкл Смит.

Через несколько секунд они оказались в плотной завесе тумана, который обволакивал машину, точно белое тонкое одеяло. В случайных просветах проглядывало небо. Лесли расслабилась. Все было не так уж и плохо.

Однако они уезжали дальше и дальше, а вокруг ничего, кроме тумана, не менялось. Туман же становился все более густым и теперь окутывал их, точно белое толстое одеяло. Лесли пустила автомобиль ползком. А впереди их поджидала все та же бесконечная пелена.

Видимость уменьшилась с трех метров до полутора, а потом стала и вовсе нулевой Лесли с трудом видела даже очертания капота да ветровым стеклом. Не помогали и противотуманные фары — плотная стена отбрасывала свет назад, не позволяя проникнуть ни на пядь. Зато холодный воздух из открытого окна прекрасно проникал в салон. И дорога стала как будто более тряская.

— Да не сбилась ли я, часом, с пути? — спросила она, старательно скрывая рвавшееся наружу отчаяние.

Майк открыл дверцу и посмотрел вниз.

— Да нет, вроде. Вот она, кромка. — Он выбил трубку об край дверцы. — Больше ни черта не видно, но, думаю, я все же смогу стать твоим поводырем.

— Да, ты уж следи, чтобы мы не съехали с дороги, — подхватила она. — Иначе, как сказал один мудрый человек, лорд Питер Уимзи, «на нас густой туман падет, и нас в трясину засосет».

— А это, случайно, не Сайерс[11] ему накропала? — спросил Майк, удивив ее тем, что ему известно даже, кто такой лорд Питер Уимзи. Ясно, что его вопрос был риторическим, ибо он продолжал: — Кстати, она была недурным литературоведом и выполнила сносный перевод «Божественной комедии» Данте. Кажется она умерла, не успев завершить «Рай», заключительную часть трилогии…

— Майк, следи, пожалуйста, за проклятой дорогой, не то нас действительно засосет в трясину!

— А тебе этого не хочется?

— Шутишь?

Он вернулся к наблюдению за дорогой. Она поежилась, отчасти от холодного воздуха, отчасти оттого, что вспомнила подлинную историю о том, как Уимзи попал в трясину и чуть не погиб.

Майк время от времени давал ей руководящие указания, куда крутить баранку, перемежаемые ободряющими словами. И все-то у них получалось замечательно, покуда Лесли не обратила внимание на новую неприятность. Она остановила машину, заглушила мотор и выключила фары. Казалось, померк последний свет на земле.

— Что ты делаешь? — спросил Майк. Она скорее чувствовала, чем видела, как он вглядывается в ее сторону.

— У нас осталась всего четверть бака, — объявила она. — Если ехать дальше, то бензин скоро может кончиться, и мы не сумеем отсюда выбраться, когда туман наконец рассеется. Поэтому я решила, что будет лучше остановиться и переждать.

— Логично, как всегда, — сказал он и захлопнул дверцу.

— Конечно. — Она сделала мину. — Именно благодаря моей логике мы и оказались неизвестно где. Я страшно логична.

— Если хочешь знать, я подозреваю, что твой грандиозный план заключался в том, чтобы привезти меня сюда, одинокого и беззащитного, и овладеть моим телом. Обычная женская версия — отправилась на свидание, и кончился бензин.

Она посмотрела на него, на мгновение ужаснувшись тому, что, быть может, ее намерения были именно таковыми. А затем разразилась смехом, уверенная, что, несмотря на все свои задние мысли, она не могла зайти так далеко.

— Благодарю покорно, — пробурчал он. — Между тем мое тело не столь уж отталкивающее. Не так ли?

Она перестала смеяться. У него очень хорошее тело, однако она не собирается говорить ему об этом. Ей не хотелось об этом даже думать, во всяком случае, когда он сидел рядом, наедине с ней…

— Больше никогда не буду действовать под влиянием минуты, — поклялась она. — Вот до чего это меня довело.

— Сидишь одна посреди вересковой пустоши, ночью, в машине с незнакомым мужчиной. — Он издал короткий смешок. — Очень славно для такой благоразумной девушки, как ты! Ничего, каждый должен время от времени попадать в приключения. Только ты выбрала для себя не совсем удачное.

— Может, хватит напоминать?

— Отчего же лишний раз не напомнить?

Она поежилась.

— Ты так и не закрыл окно? Мне отсюда не видно. Если нет, закрой, пожалуйста, ведь ты сейчас не куришь. Меня что-то зазнобило.

— Конечно, — согласился он и тут же поднял стекло.

Меж тем туман становился все более непроницаемым. Раньше она и представить себе не могла, что нежная субстанция может быть такой плотной и лежать на ветровом стекле, как снег Их словно сугробом накрыло. Более того, создавалось жутковатое впечатление, будто туман излучает собственный свет, окутывая их слабым сиянием.

— Ты не находишь этот туман каким-то ненормальным? — спросила она, подавшись вперед и всматриваясь в белую массу.

— Нахожу. Английские туманы все ненормальные. — И он добавил: — Обычно он падает на удивление быстро. Как бы ниоткуда, и сразу очень густой. Это напоминает мне великую вещь Конан Дойля, «Собаку Баскервилей». Помнишь, как они заблудились на Гримпенской трясине? Туман был такой густой, что Холмс и доктор Ватсон словно ослепли. Где-то поблизости завывал дьявольский пес, предчувствуя добычу, а они спешно искали пропавшего человека, чтобы опередить убийцу. Дойль описал это великолепно.

Она опять поежилась, но на сей раз не от холода. Стараясь рассеять пугающие образы, только что вызванные Майком, Лесли начала напевать духовную песнь «Встает ущербная луна».

Майк запел вместе с ней, и его баритон замечательно слился с ее альтом. Вскоре они так увлеклись пением, что машина начала ходить ходуном, поскольку они раскачивались на сиденье в такт песнопению. Добравшись до конца, оба захохотали.

— В следующий раз, — сказала Лесли, — мы споем «Когда над Майами плывет луна, я буду твоим полумесяцем».

— Такой песни нет! — воскликнул Майк.

— Не-а, — призналась она, качая головой. — Я сегодня веду себя как дура.

— А мне нравится, когда ты ведешь себя как дура.

— Правда?

Она опять поежилась, потерла плечи и пожалела, что не взяла свитер. Лето в Англии оказалось более прохладным, чем было обещано в американском рекламном бук лете. По крайней мере, она надеялась, что дрожит от холода, а не от ожидания любви.

— Тебе надо согреться, а то ты не выдержишь ночь, — сказал он, озираясь по сторонам. Он был в рубашке с коротким рукавом и не мог предложить ей даже пиджака. Он раскрыл объятия и пригласил. — Иди сюда.

Она метнула на него недобрый взгляд.

— Спасибо, не надо. Мне и так…

— Боишься? Смелей. Я буду хорошим мальчиком. Нас разделяет рычаг переключения передач, поэтому я буду хорошим мальчиком. — Она даже не шевельнулась, тогда он простонал: — Ну почему, почему ты постоянно видишь во мне отпетого насильника?

Ей и правда было очень холодно, и она вела себя как дура. Но столь же глупым казалось принять его приглашение, поскольку она не надеялась на себя. Однако, если это обнаружится, он узнает о ее чувствах больше, нежели ей хотелось.

Она весьма нерешительно съехала набок по спинке сиденья, перегнулась через рычаг переключения передач и прильнула к его плечу При этом она продолжала зябко обхватывать себя руками, одновременно создавая эффективную защиту своей груди от его ребер. Однако он обнял ее и прижал к себе теснее. Она чувствовала исходившее от него тепло, которое уже начало ее согревать — и распалять ее желания.

— Видишь, не так уж плохо. — Он наклонил голову. — Ты можешь давать уроки пробуждения мужского эго.

— Пусть этим занимаются другие.

Минуты тянулись бесконечно. Время словно застыло. И в чувства Лесли начало просачиваться нечто большее, нежели тепло общения. Его грудь была твердой, но удобной подушкой для ее головы. Его руки слабо сжимали ее тело, но скрытая сила лишь ждала сигнала, чтобы ожить. Подбородком он касался ее волос, словно то было самое естественное для него место. Запах мужчины и дорогого одеколона проникал в ее нутро, оставляя в ней глубокий след.

Она поняла, какими мучительными были для нее несколько последних лет, когда она была лишена таких прикосновений. Как всякая женщина, Лесли нуждалась в крепких объятиях, в мужских сильных руках. Она нуждалась в общении. В таком, какое ей выпало в эту ночь. Оно заполняло образовавшуюся в ней пустоту. Такое простое, что каждая клеточка ее существа кричала от радости и повторяла: «Наконец-то». Она не ощущала этой потребности так остро — до этой ночи.

Лесли устроилась удобнее, придвинулась ближе. Ей нравились ее ощущения. Теперь уже казалось не так страшно ночевать в густом тумане посреди вересковой пустоши. Просто немного неуютно ждать рассвета, вот и все. И опасность скоропалительного решения — позволить Майку обнимать ее — ничего не значила по сравнению с сознанием того, что кто-то о ней заботится, держит ее под своим крылом. В голове, все более ленивой от довольства, крутилось предсказание Гэрри. Оно по-прежнему казалось ей несерьезным. Но то, что ее обнимает Майк, — это уже серьезно. И это едва ли скоропалительно. Напротив, возникало ощущение, что это весьма и весьма основательно.

И тут, словно по молчаливому сигналу, он повернул голову и посмотрел на нее — как раз в тот миг, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него.

Желая большего, нуждаясь в большем, она подняла руки, взялась за отвороты его воротника и увлекла его губы к своим губам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

От поцелуя Лесли у Майка закружилась голова.

Он не ожидал от нее такого Она всегда была для него неожиданностью, отчасти поэтому он и хотел быть с ней рядом. Но то, что она поцеловала его первая… он оказался не готов к этому. Для нее это было тем самым приключением, участником которого он так жаждал быть.

В глубине его души появилось смутное предостережение, что он должен остановить все это, пока не поздно, однако то чувство, которое она — такая теплая и привлекательная в его объятиях — вызвала в нем сейчас, отодвинуло все предосторожности на задний план. Он ведь и хотел, чтобы она сама зажгла его. Ему это было так нужно.

Ее поцелуй становился все более требовательным, ее язык встречался с его, словно соединяясь с ним. Эти ощущения погружали его в еще более густой туман, чем тот, в который была погружена их машина. Напряженные и словно звенящие ощущения проносились по его венам, причиняя тупую боль, которая ввергала его в еще больший соблазн. И было так потому, что, бросая ему сейчас вызов, она искушала его своей невинностью и искренностью.

Его пальцы взъерошили ее волосы — эти шелковистые пряди, мягко скользившие по его ладоням. Он приподнял ее голову, страстно впиваясь ей в губы — стараясь сказать ей своим поцелуем, что чувства, переполнявшие его подлинны.

Она застонала, и руки ее обвили его плечи так крепко, как если бы она тонула, и от ее рук зависело, спасется она или нет. Он чувствовал, как ее ногти впиваются ему в кожу сквозь тонкую ткань рубашки, распаляя его еще сильней.

Он оторвал свои губы, чтобы покрыть поцелуями ее шею, щеки, глаза, лоб… все, что можно было поцеловать. Теперь его губы утонули в изгибе ее шеи и чувствовали возбужденное биение ее пульса. Он подумал, что так ее возбудило то, как он дотрагивался языком до ее шеи.

Она снова застонала, и теперь ее руки начали сжимать его крепче. Совершенно побежденный тем, как она отвечает на его ласки, Майк едва не сдернул с нее блузку, предоставив пуговицам расстегнуться самим и обрушивая дождь поцелуев на мягкую атласную плоть Лесли. Он добрался до верха ее грудей, до самого краешка округлости, что была над лифом. Кружевной материал лифа был словно упругий жгут, который легко поцарапывал его подбородок.

Он уже был настолько возбужден, что даже не мог представить, какое напряжение потребуется ему для того, чтобы вернуть контроль над собой. Особенно в тот момент, когда ее руки, перестав сжимать его и сами теперь зажатые между их телами, стали нащупывать и расстегивать пуговицы его рубашки. По его коже прошелся холодный воздух, как только она расстегнула рубашку до талии, но ладони ее были теплыми и, когда они прикасались к его груди, казалось, сжигали весь холод. Они скользили по его торсу точно легкие прикосновения крыльев бабочки. Такие легкие и такие пьянящие.

— Боже, только не останавливайся, — прошептал он.

Его же пальцы, казалось ему, были налиты свинцом, когда он пытался расстегнуть ее лиф. В конце концов он освободил ее от лифа и вместе с ним отбросил в сторону блузку. Ее груди, когда он целовал их — сначала одну, затем другую — были холодны, но соски, ощутившие темперамент его языка, сделались упругими и горячими. Она изогнулась всем телом, словно противостоя натиску его губ, а ее пальцы, ушедшие ему в волосы, притягивали его до невозможности близко к ее телу. Он целовал, ласкал и покусывал ее своими губами, зубами и языком до тех пор, пока она не начала стонать, извиваясь в его объятиях, а ее руки обхватывали, льнули и прикасались, требуя от него продолжения пытки. И он был рад покоряться, пока не подумал, что взорвется сию же секунду.

Наконец он поднял голову, втягивая воздух в свои изголодавшиеся легкие. Он поцеловал ее с такой страстью, что вдруг сразу же осознал, насколько грубо это у него получилось, и попытался загладить эту невольную грубость. Однако она уже почти кусала его губы, а руки ее так крепко обвили его шею, что у того смешного количества воздуха, которое он успел вдохнуть, был очень маленький шанс снова выйти наружу.

Ему было все равно. Она полностью подходила ему, они оба хотели друг друга и нуждались друг в друге. Остальное не имело значения. Он прижал ее к своей груди, не беспокоясь насчет того, что с таких крепких объятиях ей и сломаться недолго. Ничего, не сломается. Сначала в ее тисках сломается он. Ощущение близости тел было невыносимым, но он хотел большего.

— Рычаг, — с трудом произнесла она.

— Знаю.

Он сглотнул и на секунду вернул себе дар мыслить рационально.

— Может быть, прервемся…

— Нет! — Лесли прильнула к нему сильнее. — Нет.

— Слава Богу.

Никогда еще он не испытывал такой благодарности, как в эту минуту. Он не представлял, как, черт возьми, он все это сейчас остановит; это было словно волной прилива эмоций и ощущений, которая смела его на своем пути. Он перетащил Лесли через пространство, занятое рычагом переключения передач, стараясь, чтобы ее длинные ноги не задели его. Они наткнулись друг на друга и тут же сплелись в узел из рук, ног и смеха.

— Если бы у меня было побольше здравого смысла, я, пожалуй, заикнулся бы о постели, — сказал он. — Но здравомыслие — это по твоей части.

— Ничего смешного, — стараясь отдышаться, сказала она. Ее груди возбужденно подрагивали, пока она пыталась устроить ноги по разные стороны от него. Его губы захватили в плен одну ее коленку, а руки его тем временем продвигались все дальше по ее бедрам, этим чопорным гладким бедрам, и закидывали ее юбку вверх почти до самой талии. Тонкой тканью, скрывавшей самую интимную часть ее тела, оказался шелк, прекрасный осязаемый шелк. Ом погладит ее мягко, нежно и ласково, невыразимо благодарный за ту дрожь, что он вызвал в ней.

— О Майк! Майк! — пропела она. — Здесь так мало места!

Она наклонилась вперед, протянув руку позади него, куда-то между сиденьем и дверцей.

— Что… — начал он.

Спинка сиденья неожиданно откинулась и утянула за собой его и ее, пока не остановилась у края заднего сиденья. Теперь Майк лежал на спине, Лесли — на нем, и он выдохнул наконец воздух. Она слегка подтянулась так, чтобы груди ее устроились на груди у Майка. Когда она прижалась к нему всем телом, вытянувшись во весь рост, Майк, ощущая ее бедра и груди так близко, подумал, что ему, похоже, суждено умереть счастливым человеком.

— Так лучше, — прошептала она, целуя его в уголок рта.

— Еще бы.

Он провел ладонями по ее бедрам, медленно поднимаясь вверх, и затем его пальцы проникли под шелковые трусики, массируя ее мягкую плоть.

Она стала двигаться на нем, отвечая. Она была невероятной, просто невероятной, бесподобной. Но он заранее знал об этом. Тогда, впервые ощутив прикосновение ее тела в том лифте, он понял, что это будет нечто бесподобное. И огонь, и необходимость друг в друге. Он гладил ее, пока она не превратилась в дикарку, которая царапается, кусается и этим сводит его с ума.

— Майк, пожалуйста, — простонала она, неистово его целуя. — У тебя есть…

Он сразу же понял, что она имеет в виду.

— Да, в портмоне.

Он приподнял бедро, прижимая себя к интимной колыбели, образованной ею, совершенно поглощенный процессом. Каким-то чудом он-таки заполучил в руки портмоне, где и нашел небольшой пакетик, в то время как кредитные карточки успели разлететься по всей машине. Лесли, которая еще до этого сама наполовину его раздела, взяла на себя смелость совершить акт предохранения. От ее прикосновения на лбу у Майка выступили капли пота. Я просто не в силах выдержать этого, подумал он, осознавая при этом, что он даже еще не начал воображать, что она вообще может с ним сделать.

Каким-то образом он сумел удалить последний шелковый лоскуток с ее тела. Лежа на нем, она подалась несколько ниже, медленно и полностью заключая его в объятия. Задыхаясь, он прошептал ее имя, закрыл глаза и приложил огромное усилие, чтобы не взорваться сразу от удовольствия. Она двигалась вдоль его тела, приподнимаясь над ним с каждым вздохом. Он сближался и сливался с ней, все быстрее и быстрее вторгаясь в теплый и влажный сочный бархат, который так совершенно обжимал его. Он смутно осязал жесткую ткань сиденья, которая терлась об его спину, и также смутно — внутреннюю стенку дверцы машины. Эти раздражители меркли на фоне тех почти болезненных порывистых ощущений, пронзавших его, когда тело Лесли изгибалось на нем, а сама она стонала от наслаждения. В этот момент его чувства к ней глубоко проникли в него, оседая в душе, но готовые вырваться наружу в любую секунду, чтобы сплестись с ее чувством и тем самым привязать его к ней неразрывно.

Скоро, даже очень скоро все исчезло и растворилось в теплой темноте, которая стала для них спасительной бухтой в океане тумана, что окружал их машину. Вопреки туману. Вопреки ночи. Вопреки всему.

Они были вместе.

Свет вторгся в дремоту Лесли. Она начала ощущать болезненное онемение в ногах. Она отлежала обе руки. Лицо ее уткнулось во что-то тяжелое и теплое. У нее мерзла спина. До Лесли дошло, что уже давно рассвело, что она лежит на Майке, и что на ней только хлопчатобумажная юбка, оттягивающая ее талию.

Тотчас же ей вспомнилась проведенная ночь.

В ужасе она простонала, пытаясь подняться и одновременно укрыть себя чем-нибудь. Что же это она сделала в своем рвении доказать, какой страстной и безрассудной может быть? Она знала. Слишком хорошо все знала. Губы ее стали отечными и синюшными, во всех пикантных местах болело.

Майк всхрапнул и перевернулся на другой бок, почти просыпаясь. Желая выйти из своего неудобного положения до того, как он проснется, она на мгновение замерла, чтобы подождать, когда к нему возвратится более глубокий сон. Она не переставала удивляться, как мужчина его размеров мог спать в такой тесной машине, да еще наедине с ней, давившей на него сверху всем телом. Эта мысль вернула ее к недавним воспоминаниям, острым и ярким. О том, как ночью они занимались любовью, и не один раз. Она никогда не бывала раньше девочкой на ночь. Она никогда раньше не давала такой воли эмоциям и так не открывала их. Она неслышно всхлипнула от отчаяния, понимая, что стала такой, какой не желала стать. Теперь она — развлечение на одни выходные его академического года, женщина, пытавшаяся отчаянно доказать, что она не синий чулок и что ей его послала судьба. Только то, что произошло сейчас, далеко выходит за рамки такого определения в том смысле, что она явно перестаралась — по крайней мере, в ее представлении.

Он снова стал дышать глубже и этим привлек ее внимание. Благодарная за то, что эмоции кое-как улеглись, она осторожно приподнялась и стала осматриваться в поисках своей блузки. В поле ее зрения вдруг попало какое-то движение снаружи машины, и, разинув рот, она уставилась в оконце со стороны водительского сиденья на шоссе, что было в ста метрах отсюда. По шоссе проносились грузовые и легковые машины — обычный утренний транспорт. Она была так близко к спасению. Так близко!

Лесли отвела свой взгляд, но только для того, чтобы узреть морду, уставившуюся в окно с ее стороны с невероятно близкого расстояния. Она закричала, скрестив руки, чтобы укрыть обнаженные груди, и, отпрянув от окна, отползла на водительское сиденье и при этом нажала бедром на клаксон. Любопытная корова разочарованно промычала, отступая прочь, слегка ударилась об машину, когда стала неуклюже разворачиваться. Майк тут же вскочил.

— Кто? Кто это? — спросил он, смущенно оглядываясь по сторонам.

— Уже утро, — пробормотала Лесли, и лицо ее бросило в жар, когда она заметила интимные отблески его тела. Вдруг она поняла, что сидит на своей блузке. Она тут же вытащила ее из-под себя, продела руки в рукава и стала застегивать пуговицы, чтобы как можно быстрее скрыть наготу.

— Утро? — сощурившись, Майк посмотрел в окно. — Да, черт возьми. Эй! Вон и дорога. И это совсем не та дорога, которая проходит по северной границе пустоши. Та была двухполосной. Это, должно быть, А-38. Кстати, Лесли, мы ведь оказались почти на другом конце.

Она снова тяжело вздохнула.

— Да, я заметила.

— Неплохо сработано. — Он перегнулся в ее сторону и поцеловал ее в щеку, прежде чем она смогла уклониться. — В следующий раз я буду более уверенным. О Господи, у меня все члены…

Она поперхнулась. Но затем поняла, что он говорит скорее о состоянии всего своего тела. Ее лицо снова вспыхнуло от смущения, щеки сделались такими горячими, что, если бы, показалось ей, она сейчас дотронулась до них, на пальцах остались бы ожоги. Он бесстыдно вытянул ноги и немного расставил их, чтобы вдеть в брючины. И ухмылялся при этом.

— Женщина, вы меня ошеломили, — сказал он. — Коровье пастбище для романтической сцены. Хорошо еще, что они не околачивались здесь ночью…

— Мы можем ехать сейчас же? — спросила она отчаявшимся голосом с одним желанием — поскорей добраться до своей постели, накрыться с головой одеялом и позабыть о том, что недавно случилось.

Он перестал смеяться.

— С тобой все в порядке?

— Да, со мной все в порядке. Так поедем прямо сейчас?

— Нет, с тобой не все в порядке.

— Со мной все в порядке, — жестко повторила она, пытаясь попасть ногами в туфли.

— О! Я забыл.

Он наклонился над рычагом переключения передач и попытался обнять ее. Она отстранилась.

— Скажи, что ты, по-твоему, делаешь?

— По-моему, я собирался поцеловать тебя и сказать с добрым утром.

— Ты это уже сделал.

Он хмыкнул.

— Что с тобой случилось, Лесли?

— То, что произошло, было ошибкой, понятно? — отрезала она, заводя машину. Мотор подал признаки жизни. Она включила первую скорость, и машина начала прокладывать ухабистый путь меж пасущихся коров, перемещавшихся по грязной дороге.

— Это была не ошибка, — сказал он. — Ты хотела этого так же, как и я. Может быть, это случилось не в самом подходящем месте, но…

— О Господи, Майк! Это было… чистое безумие.

— Это не безумие. Это необходимость.

— Необходимость? — фыркнула она, наконец-то вырулив машину на поворот, который вел к главной дороге. — То, что между нами произошло, необходимым можно назвать лишь с большой натяжкой. Я вовсе не заинтересована ни в таких развлечениях на каникулах… ни в том, чтобы скрашивать тебе твой академический отпуск.

— Леди, вы действительно меня удивляете. Вы снова спасаетесь бегством. Как это ты так можешь — начать все, как прошлой ночью, а потом бесповоротно закончить на следующее утро? — Он нервно запустил пальцы себе в волосы. — Забудь это. Просто забудь.

— Это мое дело, — ответила она ему, подумав, а интересно, что сейчас представляет собою ее прическа. Наверно, она выглядит так, словно ее владелица всю ночь занималась любовью. Как это она могла настолько неумно вести себя прошлой ночью? Она подала ему себя столь интимно, но даже не задумалась над тем, как просто ему будет от нее уйти. Сначала ведь нужно, чтобы к мужчине появилось доверие, а любовью надо заниматься уже только потом. Хуже всего, что она практически набросилась на него сразу же после первого поцелуя. Это была ее вина и брешь в ее неприкосновенности.

— Полагаю, что это ты тоже хочешь забыть, — сказал Майк, протягивая ей трусики в тот момент, когда она выезжала на шоссе. Чувствуя горькое унижение, она выхватила их у него из рук и каким-то образом сподобилась надеть их без того, чтобы показать ему больше, чем бедро. Она надеялась, что не больше.

Пораженный, он издал нечленораздельный звук. Она не обратила внимания.

Их путь на машине до гостиницы был погружен в неловкую тишину. Еще большая неловкость овладела ими по приезде, когда миссис Дарго приветствовала их, входивших в парадную дверь.

— Ах, мои дорогие, я уже подумала, что вы не приехали ночевать, потому что попали в катастрофу! — раздался ее громкий возглас на фоне звона столовых приборов, которыми накрывали стол к завтраку.

— Просто мы попали в туман, — мягко ответил Майк.

— Да, ночью туман был просто ужасен. Поэтому я и беспокоилась, ведь вы, американцы, не привыкли к тому, чтобы водить в тумане.

— У нас все хорошо, — успела только пробормотать Лесли, перед тем как поспешно скрыться от посторонних глаз, ведь любому было понятно, чем они занимались в этом чертовом тумане.

Когда Лесли наконец добралась до своей комнаты, она захлопнула за собой дверь и затем, остановившись, прислонилась к ней. Наконец-то она была отрезана от окружающего мира.

Лесли вздохнула. Что за ночь! Она покоряла высоты удовольствия и погружалась в беспросветные глубины отчаяния. Майк обвинил ее в том, что она пытается спастись бегством. Да, она спасалась бегством, от него. Он прав. Те чувства, которые она испытала к нему, пришли слишком быстро и оказались настолько глубокими, что, если бы она дала им какое-то продолжение, то неминуемо зашла бы так далеко, что уже не смогла бы уберечься от неизбежной боли. А боль была бы действительно неизбежной. Он был мужчиной, а мужчины всегда от нее уходили. Она не была готова подвергать себя этой боли еще раз.

Возможно, сейчас-то он и уйдет, подумалось ей, раз уж получил все, чего ему от нее хотелось. Боль комочком сжалась у нее в сердце. Она с усилием прогнала ее прочь, зная наперед, что чем дольше это будет продолжаться, тем сильнее боль даст себя знать позже. Пусть он лучше уйдет сейчас.

Укрепив свой дух, она отошла от двери и направилась прямиком к зеркалу, чтобы оценить ущерб. Увидев беспорядок на голове, столь явно выдававший ее секрет, она тяжело и отчаянно застонала. Ее груди под блузкой были голыми, что сразу бы бросилось в глаза даже не самым наблюдательным из людей. Лиф ее, должно быть, все еще там, в машине. Под глазами были видны потеки краски для ресниц, а набрякшие и слипающиеся веки могли рассказать о бурно проведенной ночи больше, чем требовалось. Лицо ее то и дело заливалось краской. Настолько неумно Настолько чудовищно неумно.

Как можно скорее она погрузилась в приготовленную ей ванну, позволив себе пороскошествовать в успокаивающей теплой воде. Но спокойствие длилось недолго потому что прикосновения, вкусы и запахи, запомнившиеся ей, вторгались к ней в голову снова и снова.

Она оставила ванну, а вместе с ней и надежду на ее успокаивающий эффект и, после того как высушила голову, попробовала поспать. В конце концов, она ведь совсем не выспалась.

Она открыла «Памелу», надеясь, что, немного почитав, отвлечется. Обычно чтение помогало ей, особенно когда она страшно уставала. Ко всему прочему, в желудке у нее было пусто, однако же не настолько, чтобы ей захотелось покинуть комнату ради еды. Нет, нет. И она осталась в постели, пока все эти беспокойные и смущающие эмоции не утихомирятся. Немного поспав, она, пожалуй, только приблизится к этой цели.

Памела, как оказалось, теперь впервые столкнулась со своим распутным лордом. В конце концов девушке удалось отшить его, дабы сохранить свою невинность и добродетель до лучших времен.

Лесли в сердцах захлопнула книгу. «Памела — это да, а Лесли — ноль без палочки».

Мысленно послав все к черту, она попыталась заснуть.

Но это было невозможно.

Лесли пришла в чувство скорее, чем ожидала.

Майк ругался про себя, пытаясь решить достаточно ли прошло времени для того, чтобы ей успокоиться.

Он все еще не мог помять, почему то, чем они занимались, так ее огорчило. Ведь она даже не отрицала того, что то, чем они занимались, было замечательно. Так, черт возьми, почему же он сейчас в баре, а она — у себя в комнате? Потому что он оставил ее одну, чтобы она могла справиться с собой. И он оставил ее одну, потому что тоже стал на нее злиться.

— Бар пока еще не открыт, сэр, но все же я буду счастлив что-нибудь вам налить.

Майк улыбнулся мистеру Драго, который стоял в дверях бара. За те несколько дней, что они здесь пробыли, ему стало очевидно, что эта добродушная, вечно суетящаяся миссис Драго заведует здесь всем прочим, тогда как бар остается хозяйством мистера Драго. Бар был единственным местом, где Майк видел хозяина.

— Мне бы минеральной воды. На самом деле я зашел сюда потому, что дверь была открыта, а внутри никого.

— Ничего страшного.

Кто-нибудь другой, преисполненный любопытства, возможно, спросил бы, не случилось ли что-нибудь, но у мистера Драго были, видимо, свои взгляды на то, как должен держаться бармен. Он прошел за стойку и вскоре протянул Майку его напиток, а затем, не говоря ни слова, ушел.

Майк взглянул на чистую шипучую жидкость в своем стакане… прозрачную, шипучую, теплую жидкость. Несмотря на то что количество английских баров, где в напитки клали кубики льда, как было принято в Америке, все увеличивалось, этот элемент сервиса пока еще не стал здесь закономерностью.

Майк поднял стакан и сделал большой глоток. Стопка залпом, подумал он. Вкус напитка напоминал Алка-Сельтир.

Он присел на минутку, подумав, не стоит ли сейчас же собрать вещи и отправиться в Кембридж? Однако мысль о том, что в последствиях виноват только он, не покидала его. В машине, посреди коровьего пастбища, на виду у проезжавших по шоссе машин. Черт побери, неудивительно, что она была так смущена и разбита. И конечно, она не была готова к тому, чтобы заниматься любовью, не совсем готова. Он знал это. Ему всегда хотелось сначала некоторое время ухаживать, добиваться руки на старомодный манер, а уж потом завершить все в сверхкомфортабельной и притом сверхинтимной спальне. И, конечно же, они могли бы найти такую спальню через некоторое время. То время, которое могло бы неплохо послужить ее эмоциональной готовности.

Настоящая проблема заключалась в ее замечании о том, что она для него — всего лишь развлечение в его академическом отпуске. Как сможет он доказать, что это не так, если сейчас уедет в Кембридж? И даже если он не уедет, сама она может очень скоро уехать домой. А он должен будет остаться, чтобы заниматься здесь своей работой. Как же убедить ее в том, что он захочет вернуться к ней? К сожалению, взаимное доверие не может развиться за то короткое время, что они были вместе.

Часом позже он все еще потягивал свое успокоительное, замаскированное под модный напиток, и не переставал удивляться тому, как нечто столь прекрасное могло настолько катастрофически. Единственный путь уладить это — остаться в дураках самому. Но, как говорил Теренций[12]: «Удача любит храбрецов». Кроме того, он припомнил и один из догматов карате тан-су-до: «Не отступайте в бою».

В конце концов, почувствовав, что он взбодрится увидев ее, Майк направился в вестибюль, помахал рукой миссис Драго, которая регистрировала нового постояльца — молодого человека, которого, как показалось Майку, он уже где-то встречал. Майк ступил два шага в направлении лестницы, но затем повернул к парадному входу.

«Нет смысла идти неэкипированным», — решил он про себя, оглядываясь через плечо, пока шел по дорожке, ведущей в цветник. Вокруг не было ни души. Взяв в соучастники свой перочинный ножик и приступ чувства вины, он обеднил цветник миссис Драго на маленький букет ноготков, маргариток, лаванды и роз с короткими стеблями. Не желая, чтобы его поймали с поличным, ведь букет был вещественным доказательством, он поднялся на втором этаж по пожарной лестнице. Оказавшись снова в здании гостиницы, он сразу же пошел к номеру Лесли, посмотрел на деревянную голубую дверь, сделал глубокий вдох и постучал.

— Кто там?

Майк решил не тянуть кота за хвост, поэтому сказал:

— Я хочу поговорить с тобой.

— Думаю, это не самая удачная идея.

Майк признавал, что природная стеснительность безусловно существует.

— Лесли, если ты не впустишь меня, я буду стоять и колотить в эту дверь, пока ты не откроешь.

Он был готов повторить свою угрозу еще раз, но дверь отворилась. Выглянула Лесли. Он протянул ей цветы.

— Это тебе.

Она состроила недовольную гримасу, однако цветы взяла.

— Где ты их раздобыл?

— Не спрашивай.

— Видишь? Вот в чем вся проблема. А если бы я нарвала для тебя таких «не-спрашивай-где-растущих» цветочков, у тебя, наверно, возникла бы на них аллергия.

Он нахмурился.

— Но у меня нет аллергии на цветы.

— Конечно, у тебя ее нет. Поэтому я и не нарвала их для тебя.

Он чувствовал, что Лесли пытается избежать разговора об их проблемах.

— Может, поговорим?

— Я вижу, что сейчас мы с тобой цитируем Джоан Риверс, — вздохнула она. — Из этого не выйдет ничего хорошего, Майк, правда.

— А я думаю выйдет. Я знаю, кое-что было не так, когда прошлой ночью мы занимались любовью, а этим утром…

— Майк! — Она словно выстрелила ему в лоб, повернув голову вправо. — Здесь люди.

Он оглядел семью из четырех человек, которая спускалась вниз по лестнице в холл, потом снова перевел взгляд на Лесли и улыбнулся.

— Именно поэтому ты и должна впустить меня, чтобы мы спокойно поговорили и нас никто не услышал.

— А не мог бы ты просто уйти?

— Нет.

Он подумал, что она его не впустит — было слишком заметно, как напряженно сжались ее челюсти. Но она открыла дверь пошире. Он ступил внутрь, стараясь не улыбаться своему успеху.

Постель ее была смята, как будто она только что пыталась на ней уснуть.

— Я переодевалась к обеду, — сказала она, толкая дверь, но не захлопывая ее на защелку. На ней была юбка и рубашка, а волосы она собрала в косу. Его рукам так и хотелось дотронуться до нее снова, чтобы ощутить ее в крепких объятиях, извивающуюся от возбуждения. Он подавил все желания, как только она добавила:

— У меня остался твой фен…

— Держи его у себя.

— Нет.

— Оставь его у себя Он ведь тебе нужен.

— Ну ладно, спасибо.

— Как бы там ни было, — сказал он, — я пришел вовсе не из-за этого дурацкого фена. Лесли, прошлая ночь была не совсем такой, как мне бы хотелось… я хочу сказать, это произошло не там, где нужно, и не в той обстановке, в какой мы должны бы заниматься любовью.

— Мы занимались не любовью. Это был секс. Чистая физиология.

— Нет, это было нечто гораздо большее, — горячо возразил он. — Это было…

— Пожалуй, я лучше поищу стакан, в который можно было бы поставить цветы, — перебила она его, отправляясь в ванную.

Эту биту он стремительно проигрывал.

Не отступай, подумал он, заставляя себя собраться с мыслями. Взгляд его задержался на книге, которая лежала на тумбе. Любопытство временно одержало верх над отступлением, и он взял книгу, заложенную рекламной брошюрой гостиницы. Он сразу же понял, что это было не просто чтиво, чтобы скоротать время, но довольно старый томик. Размеры его были несколько меньше тех, что были присущи модным современным изданиям в твердом переплете; поверх обложки был тонкий пергамент; некоторая хрупкость страниц говорила о том, что бумага изготовлена с добавлением ткани. Это была очень старинная книга, сохранившаяся в достаточно неплохом состоянии. Он посмотрел на корешок, и оказалось, что это «Памела» Ричардсона. Его удивило, что Лесли читает такую книгу. Обычно люди никогда не берут в дорогу для чтения старинные книги, потому что те очень легко повредить. Это было по-настоящему интересно.

Как типичный книголюб, он вначале осмотрел с сожалением все потертости переплета, а затем открыл форзац. Руки его затряслись, когда он прочел надпись на нем. Он знал эту книгу, и книга была далеко не обычная. Это была книга Адамса. Лесли владела книгой Адамса? В голове у него зашевелилась странная мысль, что это не так. Но доказательство у него в руках. Неужели она возит эту ценную вещь с собой по всей Англии? И читает ее! Сумасшедшая. Неужели ей неизвестно, что могут сделать с этими страницами обычные кожные выделения?

— Лесли, Боже мой, женщина! — воскликнул он, когда она вышла из ванной. — Ты совсем потеряла рассудок? Это же история! История! Ты не можешь так обращаться с этим!

— Обращаться так с чем? О чем это ты? — глупо уставилась на него Лесли.

— С «Адамсом»! — сказал он. — В твоих руках «Адамс»!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Какой Аддамс? Что ты такое несешь? — спросила Лесли, ошарашенная неистовыми жестами Майка. Минуту назад он обсуждал такие пустяки, как их нескладывающиеся отношения, а сейчас уже напыщенно разглагольствует о каком-то Аддамсе. Какое, интересно, отношение он имеет к Гомесу и Мортисии?

— Какой «Адамс»! Какой «Адамс»! Лесли, рассказывай! — Он положил книгу на кровать и осторожно протер обложку краем покрывала. — Ты очень хорошо знаешь, о чем я говорю. Это «Памела» Ричардсона…

— Да, я знаю. Я сейчас читаю ее.

— И я не могу в это поверить! Ты знаешь, что ты можешь наделать, если будешь читать эту книгу?

Она прошла мимо него.

— Стану служанкой в поместье лорда?

Он недовольно посмотрел на нее.

— Ты действительно не понимаешь, о чем я говорю?

— Половину из того, что ты говоришь, я не понимаю вообще. Но это еще полбеды.

— На твоих ладонях и пальцах грязь и кожные выделения, которые могут разрушить пергамент и бумагу. Я уж не говорю о том, что ты наверняка оставляешь эту книгу где попало и можешь что-нибудь на нее пролить! Такие вещи нужно хранить под стеклом. Ей больше двухсот лет.

— Двухсот? — удивленно уставилась она на него. — Да откуда тебе это, черт возьми, известно?

— Потому что это «Адамс»! — Он уже был доведен до белого каления, и его пыл распространялся на нее через маленькое пространство этого номера, словно волны прилива. — Ты, наверно, полцарства за нее отдала…

— Я вообще ничего за нее не отдавала, — сказал она. — Это книжка Гэрри. А при чем здесь этот Аддамс?

— Книжка Гэрри! — Он сел на кровать. — Значит, у нее оказалась коллекционная книга в редкостно хорошем состоянии.

Лесли нахмурилась.

— Гэрри не коллекционирует антикварные книги.

— Тогда не понимаю. Это — оригинальное издание «Памелы» Ричардсона. Она считается первым сентиментальным романом. Но это еще полдела. Именно эта книга — подарок Джона Адамса жене, Абигайль…

— Джон Адамс! — воскликнула она, и по телу ее пробежала паническая дрожь. — Второй американский президент Джон Адамс? И Абигайль, первая леди?

— Именно так. Это тебе не Билл с Хиллари. Да, Джон и Абигайль Адамс. — Обернув пальцы уголком простыни, он открыл форзац книги и указал ей на надпись: — Видишь?

— Но я-то думала, что это подарок от родственников Гэрри, — прошептала она, буквально прирастая к месту. Ее ноги сделались точно резиновыми. — Я думала, ты говорил о Гомесе и Мортисии Аддамс. У них фамилия пишется с двумя «д».

— Вовсе нет. Существование этой книги — совсем не такой общеизвестный факт, — это тебе не Декларация, подписанная Джефферсоном. О ней известно лишь в кругах коллекционеров. В Темпле у меня есть коллега, который мог бы даже решиться на убийство, лишь бы завладеть ею. Вот так я о ней и узнал.

— Но как она, черт бы ее побрал, попала к Гэрри?

— Ты говоришь, она не коллекционер?

Лесли покачала головой, все еще пребывая в нервном напряжении.

— Она собирает разве что тряпичные куклы. Впрочем, она всегда много читала. Но если бы она собирала что-нибудь подобное, я бы, конечно, знала. Если бы она даже и собирала книги, то не могла бы позволить себе таких редких и ценных экземпляров. Я хочу сказать, таких, которые стоили бы целое состояние, как эта!

— Это частица истории, Лесли, — сказал Майк, благоговейно закрывая книгу. — Это удивительная, прекрасная частица истории долгой любви двух людей, которые посвятили всю свою жизнь друг другу.

— Так как же она оказалась у Гэрри?

— А ты можешь позвонить ей и спросить об этом?

Скрипя зубами от злости. Лесли вскочила на ноги.

— У меня нет ее номера, и я не могу позвонить ей! Она очень спешила, когда звонила мне, а я была в таком состоянии, что спросить ее мне как-то не пришло в голову. — На мгновение она позабыла о злости и призадумалась. — Я даже не могу вспомнить имени ее парня Томми… Терри… не знаю! Наверно, она получила эту книгу в наследство и даже не обратила внимания на то, чем владеет. От кого именно она ей досталась — ума не приложу. Я не знаю никаких ее родственников, которые могли бы быть родней Адамсам. Не думаю, что у нее могут быть какие-нибудь родные из Массачусетса. Но обращаться с редкой книгой так небрежно, это очень даже похоже на Гэрри. — Лесли нахмурилась. — Хотя в ее сумке эта книга лежала в запечатанном пластиковым пакете.

— Достань его и мы положим ее туда.

Она вытащила пакет из сумки. Майк взял его и аккуратно отпустил книгу внутрь. Закрыл пакет на липучки, а потом еще раз разнял и соединил их, проверив, действительно ли пакет цел и надежен для хранения в нем «Адамса».

— Вот здесь, — сказал он, вздохнув, — «Адамс». Не могу поверить, что держу это в руках.

То, как он носится с этой книгой, совершенно забыв о ее присутствии, вызывало в ней некоторое раздражение. Лесли, это глупо! — одернула она себя Ведь, собственно, чего-нибудь в том роде ей и хотелось. Тем не менее было обидно, что он так быстро переключился с одного на другое, ранило ее.

— Надо узнать, не предоставляет ли гостиница сейф своим постояльцам, — сказала она, подумав, что к ней начинает возвращаться здравый смысл.

— Я в этом сомневаюсь.

Звонок в регистратуру подтвердил его правоту. Лесли повесила трубку и не преминула заметить, что Майк обращается с упакованной в пластиковый пакет книгой так же ласково, как обращался с ней.

Мягко… чувственно… и любя.

Неожиданная злость забурлила в ней в ответ на то, что он так быстро позабыл о ее существовании. Она злилась и на книгу. Проклятая книга.

— Возьми ее себе, — отрезала она.

— Что? — посмотрел он на нее с удивлением.

Она вдруг поняла, сколь много из своих чувств открыла ему только что. Ему и себе.

— Я хотела сказать, чтобы ты взял ее к тебе в комнату и держал там, — пробормотала она, решив, что будет лучше, если эта книга останется с ним. Он понимает ее ценность гораздо лучше, чем она. — Если книга останется у меня, я не удержусь от того, чтобы ее дочитать.

— Ну уж этому не бывать! — усмехнулся он. — Я буду держать ее в безопасном месте у себя в номере, пока мы не уедем.

— Пока ты не уедешь. — Вздох, вырвавшийся у нее в этот момент, сделал ее голос еще более низким. Однако он был уже за дверью. И бежал, без сомнения, по коридору, чтобы пускать слюни по «Адамсу». Пожалуй, какой-нибудь постер из «Плейбоя» и то не заставил бы его так быстро забыть с том, зачем он к ней пришел.

Лесли глубоко задышала, и по ее телу прошла дрожь. Чего она хотела? Чего ждала? Все это лишь подтверждает то, что его интерес к ней уже улетучивается.

— Готов улетучиться, — произнесла она почти про себя, решив, что к тому времени, когда он вернется, ей лучше оказаться вне номера.

Она взяла кошелек и спустилась вниз по лестнице, намереваясь пропустить обед, к которому Майк уже скоро должен был выйти, и отправиться в самый приятный из пабов, располагающийся в нескольких минутах ходьбы от гостиницы.

Лесли не пришла обедать.

Покидая ресторан, Майк рассеянно поблагодарил миссис Драго. Он поднялся в комнату Лесли только для того, чтобы убедиться, что она уже успела уйти. Он думал, что, может быть, встретит ее внизу, в вестибюле. Одна из постоялиц, сидевшая обычно за их столиком, сказала ему, что видела, как Лесли выходила из гостиницы. Майк немедленно вышел на улицу, чтобы проверить, на месте ли ее машина. Та была припаркована на том самом месте, где они оставили ее в прошлый раз. Он решил было направиться вслед за ней, чтобы поискать ее где-нибудь в городе, но тут же ему пришло в голову, что такие поиски были бы пустыми и тщетными. Багаж ее в номере, машина на месте, и «Адамс» тоже здесь. Она вернется.

Но почему она ушла? Он надеялся, что лишь по той причине, что миссис Драго собиралась подать пирог со сливками трехдневной давности, а Лесли предпочитала свежие сладости.

После обеда он вышел на улицу, чтобы покурить и подождать ее возвращения. Он попыхивал своей трубкой, и легкий табачный дым с привкусом вишневого дерева приятно обволакивал его рот. Солнце уже почти исчезло за горизонтом, и его красно-золотое сияние медленно вытесняли мягкие серо-голубые тона, столь присущие этим нескольким минутам, что разделяют закат и сумерки. На небе уже можно было различить несколько звезд. Было безветренно. Ни одно дуновение не колыхало листьев на деревьях. Окруженный всей этой красотой, Майк вздохнул. И вздохнул еще раз.

«Адамс».

Это было прекрасно, подумал он, все еще не веря тому, что он держал в руках столь ценную антикварную вещь. Как и записки Джонсона о Шекспире, эта надпись была изюминкой старой вещи. Он думал, сколько же раз Абигайль Адамс перечитывала эту книгу за время своего замужества. Для нее, должно быть, это был подарок на память. Разве не поддерживала ее эта книга в разлуке с мужем? И разве не говорил ей сам Адамс, вручая подарок, что судьба их любви, целомудрия и совести станет им обоим наградой в их жизни? И разве не скрашивал тот подарок одинокие ночи мужу, знавшему, что сейчас у жены — его книга, символ его преданности и любви?

Чарующе, думал Майк, озаряясь счастливой улыбкой. А затем нахмурился. Почему же Лесли до сих пор не вернулась?

Фалмут был достаточно безопасным городком, однако ему по-прежнему не нравилась мысль, что Лесли гуляет одна после наступления темноты. Им ведь еще предстоит разобраться в их отношениях. Открытие «Адамса» увело его несколько в сторону. Интересно, думал он, не являются ли все эти препятствия проклятием, которое на него наложил Купидон? Времени было мало, а после каждых двух шагов, которые он делал ей навстречу, ему приходилось снова отступать на шаг. Тем не менее она доверила ему «Адамса». Это хороший знак.

Наконец в поле зрения Майка объявился предмет его мыслей, который устало брел вдоль дороги к гостинице. Майк улыбнулся и пошел навстречу Лесли.

— Ты не сказала мне, что не пойдешь обедать. — Он не стал прикасаться к ней, поскольку идти к гостинице им предстояло медленно.

— Тогда я еще не знала, что не пойду, — отвечала Лесли, не глядя в его сторону.

Тон ее не был холодным, однако голос выдавал некоторую горечь.

— Не знала, — согласился он. — Лесли, я не хотел тебя ни во что ввергать прошлой ночью…

— Не хотел. Она взглянула на него, а потом вновь отвела глаза. — Я вполне отвечаю за свои поступки. Я понимаю, что могла сказать нет, и, если бы сказала, ты не стал бы… ну, тебе не нужно было бы… словом, ничего бы не случилось.

— Ты права, — охотно начал он, обрадованный тем, что она понимает, как он к ней относится.

— Можешь мне это не втолковывать.

— Не втолковывать? Что? — нахмурился он.

— Во всем виновата только я. В том, что я оказалась потаскухой…

— Лесли! Как ты можешь так о себе говорить? — Он повысил голос, ужаснувшись тому, что ей могла прийти в голову подобная мысль. — Кем, в таком случае, оказался я? Старым развратником? Не представляй дело так, будто мы занимались чем-то непристойным.

— В машине на пастбище? — Она фыркнула. — Майк, я думаю, что мы с тобой просто вписали главу в учебник непристойности.

— Черт возьми, да это было чудесно и естественно.

— Звучит фальшиво.

— Нет, если вспомнить, что ты все время пыталась — и до сих пор пытаешься — превратить это в нечто, подобное пошлому кино. Видимо, придется что-то делать с твоим чересчур стыдливым отношением к тому, что случилось.

Она остановилась у ступенек, ведущих к гостиничному подъезду, и вздернула руку:

— Пожалуйста, Майк. Давай не будем спорить. Это было ошибкой, вот и все. Мы просто были как две овцы, которые заблудились ночью и услышали один и тот же рожок.

— Секс — это не какой-то там проклятый рожок, — резко ответил он.

— Но это и не любовь.

Она поднялась по ступенькам и вошла в здание. Он следовал за ней. Даже разозлившись, Майк не мог не восхищаться ее гладким и стройным станом, плавно переходившим в два округлых изгиба.

— Что ты делаешь? — спросила она, оборачиваясь к нему в тот момент, когда они уже наполовину преодолели внутреннюю лестницу.

— А что ты делаешь? — спросил он, вместо ответа.

— Иду к себе в номер.

— А я иду в свой. Он чуть дальше твоего по коридору, если помнишь.

— Ненавижу, когда за тобой остается последнее слово.

Майк улыбнулся. Хотел бы он знать, как наконец убедить ее в том, что он вовсе к ней не равнодушен. Но каким образом он мог выразить это лучше, чем уже успел выразить? К сожалению, время работало против него, а ведь оно было как раз тем, в чем он так нуждался в этой ситуации. Старое доброе время, которое нужно для того, чтобы люди узнали друг друга лучше.

Когда они добрались до ее комнаты, у Майка вдруг возникла сильная потребность вновь убедить Лесли в том, что весь ход ее мыслей порочен. Однако он сдержался. Он, возможно, и так слишком нажимал на нее, но она оставалась при своем мнении. Возможно, хороший сон ночью — это все, что ей нужно, чтобы вновь обрести какие-то виды на ближайшее будущее. Это было не отступлением в битве, но лишь перегруппировкой. Теперь он опасался одного: как бы Лесли не уехала из гостиницы ночью. Он решил, что обязательно договорится с четою Драго, чтобы они немедленно сообщили ему об отъезде Лесли, как только у том внезапно появится такое желание.

— Спокойной ночи, — сказала она, открывая свою дверь.

— Спокойной ночи, — сказал он, проходя мимо.

Отойдя от ее двери на два шага, он вдруг услышал приглушенное «о, нет!», которое донеслось из ее комнаты.

Сердце его ёкнуло, и он, развернувшись, бросился к ее двери. Заглянул в ее номер и челюсть его отвисла от изумления. Комната была перевернута вверх дном. Из выдвинутых ящиков комода свисала одежда. Ее багаж был в полном беспорядке. Стулья все повалены. Постельное белье сдернули с кровати, а матрац был сильно сдвинут в сторону.

— Я не отошел и двух шагов, а ты уже успела померяться силами со своей комнатой? — спросил он.

Она окинула его таким взглядом, от которого могли бы наступить заморозки в самой преисподней. Майк решил, что чувство юмора здесь вряд ли уместно. Она повернулась спиной к разгромленной комнате.

— Я не могу в это поверить! Уже второй раз за поездку!

— На сей раз они пробрались внутрь, — заметил он. — В отношении туристов английские преступники не так уж активны, но здесь много безработных. Безработица ввергает людей в отчаяние. Тебе лучше проверить, не пропало ли что-нибудь — деньги, паспорт или драгоценности.

— Деньги и документы я ношу с собой, а о каких-нибудь стоящих драгоценностях и говорить нечего. Их я оставила дома, а привезла только хорошую одежду. Разве что мои бриллиантовые запонки. — От этой мысли она даже вздрогнула. — Я разъярена.

Он снял свой пиджак, набросил ей на плечи и крепко обнял. Он не мог вынести, когда она казалась ранимой, и ненавидел любого, кто бы ни ввел ее в это состояние. Вместо вдруг пришедшего отчаянного желания что-нибудь пнуть, он в утешение произнес:

— Знаю. В этой поездке тебе что-то не везет.

— Я больше никогда не поеду из дома с карточкой «Америкэн экспресс», да и без нее тоже! — сказала она. — Потому что больше никогда не уеду из дома!

— Я сам положу весь мир к твоим ногам, — сказал он, радуясь своей остроте. — Тебе нужно обязательно посмотреть, что тут осталось. А я позвоню в полицию.

Тяжко вздыхая, она поплелась к комоду.

— Как раз то, что мне нужно. Еще одна ночь с интимными сценами в полицейском участке. Боюсь, миссис Драго будет расстроена тем, что случилось.

Он согласился.

— Мне очень жаль ее, однако в ее бизнесе такие вещи случаются.

За то время, пока он связывался с миссис Драго, а затем и с полицией, она успела просмотреть все свои вещи.

— Ничего не пропало, — сказала она, глядя бодрее, что было ей больше к лицу.

— Ничего? — неуверенно переспросил он.

— Ничего. К счастью, у меня не так много вещей, но мои бриллиантовые серьги вполне могли показаться грабителю чего-нибудь да стоящими. Но они лежат на самом видном месте в моей шкатулке.

— Возможно, он подумал, что они из стразов.

— Даже если бы и подумал, то мог бы взять их на всякий случай.

— Действительно. Возможно, его спугнули, как тогда в Лондоне.

Интересно, подумал он, не связан ли как-нибудь со всеми этими событиями «Адамс»? «Не-е-ет», — все же решил Майк, криво усмехнувшись игре своего воображения.

— Я не думаю, чтобы он ушел с ними далеко, даже если бы и взял их. Может, кто-то просто хотел порыться у меня в комнате, как ты думаешь?

Он скривился.

— Нет, не думаю.

В комнату спешно вошла миссис Драго. Она была вне себя от огорчения. Не заставили себя долго ждать и полицейские, с точки зрения которых подобные вещи случались здесь нечасто.

По дороге в участок Майк не переставал думать о чинимых препятствиях. Последнее из них было просто-таки чрезвычайным происшествием. Но это по крайней мере означало, что Лесли не сможет внезапно исчезнуть.

И у него появилось острое желание расцеловать грабителя в знак несказанной благодарности.

Вяло поднимаясь по ступеням гостиничного подъезда, Лесли испытывала ощущение дежа-вю. К счастью, было только три часа пополуночи. Местной полиции пришлось заполнять всего-то двадцать бланков, что не шло и в сравнение со Скотленд-Ярдом.

С ними был мистер Драго, который не обмолвился ни словом за всю поездку. Он был послан вместе с ними своей забывчивой и внушительной супругой, чтобы присмотреть за этими двумя «бедными овечками», что он в точности и выполнил. Просто присматривал.

— На самом деле мы прибыли в самое что ни на есть детское время, — сказал Майк, пока мистер Драго открывал парадную дверь.

Лесли не удержалась от смешка.

— Я подумала о том же.

Отсалютовав на прощание рукой, мистер Драго покинул их, как только они вошли. Они устало поднялись по лестнице при тусклом ночном освещении. Лесли изможденно вздохнула.

— Уж и не знаю, радоваться мне, что в гостинице никто больше не пострадал, или нет. Может, у меня есть какой-то магнит, который притягивает английских воров? Дома меня никогда не грабили, хотя один Бог знает, что я увижу там, когда вернусь.

— Людей преследует странная мысль, будто все американцы — жирные коты, — сказал Майк. — Ты американка, а следовательно, ты жирная кошка, у которой водятся вещи, стоящие немалых деньжат.

— Замолви им за меня словечко, что я всего лишь драная кошка с двумя парами носков и взятым напрокат феном!

Он слегка похлопал ее по спине.

— Шикарная драная кошка с двумя парами носков и взятым напрокат феном. Ну ладно.

Теперь она чувствовала, что нечто, сдерживавшее ее чувства, растворяется от его прикосновения. Неважно, что оно лишь для того, чтобы ей было поуютней. Теплота Майка трогала и согревала ее. Этой ночью он снова был удивительным, добрым и терпеливым и поддерживал ее всякий раз. После твердого отказа с ее стороны другой мужчина предоставил бы ее самой себе. Но не Майк. Казалось, она не может его ничем уязвить… да она и не хотела этого. Что ее больше всего и пугало.

Пока они шли по тихому коридору, Лесли чувствовала, как облегчение ее улетучивается, обнажая ее беспомощность и ранимость. Она хотела его. Может быть, утром она была и смущена, и потрясена, но она все еще его хотела. Один только взгляд в его сторону и ее тело переживало сладкий толчок после основного землетрясения. А то, что они все ближе и ближе подходили к двери ее номера, лишь усиливало в ней это чувство.

— Не думаю, что мне понравится, если ты будешь ночевать здесь, — низким голосом произнес Майк, когда они наконец дошли до ее комнаты.

Слова прозвучали как постулат, и сдерживающее начало вновь возобладало над облегчением.

— И где же, интересно, ты хотел бы меня видеть?

— Пожалуйста, не надо на меня сердиться. — Он усмехнулся. — Я просто хотел предложить тебе обменяться комнатами, чтобы ты не чувствовала себя неуютно.

— Думаю, мне будет вполне уютно, — мягко произнесла она. Здравый смысл подсказывал ей, что преступник уже далеко. Но даже если и нет, то вряд ли он станет предпринимать что бы то ни было сейчас, после такого переполоха. Пожалуй, ее комната в эту ночь будет самым безопасным жилищем в Англии.

Майк взял у нее ключ и отпер дверь.

— Сначала я проверю, все ли в порядке. Подожди здесь.

Она не стала возражать, втайне благодарная ему за этот мужественный поступок.

Он выступил из темноты, протягивая ключ.

— Все в порядке.

— Спасибо. Спасибо за все.

Но лишь она переступила через порог, как волна безотчетной тревоги захлестнула ее.

— Майк, думаю, мне стоит принять твое предложение.

Он улыбнулся.

— Я тебя не виню.

— Ты уверен, что с тобой все будет в порядке?

— Думаю, я справлюсь. Не беспокойся Со мной будет все хорошо. Впрочем, можешь беспокоиться, все равно у меня все будет хорошо.

Похоже, выражение лица выдает меня, подумалось Лесли. С этим ей следует быть особенно острожной все время, пока она будет с ним. Эта мысль почему-то причиняла ей особую боль. Она резко наклонила голову.

— Я соберу кое-какие вещи.

— Ладно.

Он ждал в дверном проеме, пока Лесли брала ночной халат, ночную рубашку и то, что могло понадобиться ей утром. Она снова проскользнула в коридор мимо него, смущенная своей трусостью. Он довел ее до своего номера, отпер дверь и протянул ключ.

— Не забудь, что я недалеко от тебя. Позови меня, если будешь нервничать. Я услышу даже самый безобидный крик.

Она улыбнулась ему.

— Спасибо, Майк. Весь мой отпуск стал бы полной катастрофой, если бы не ты.

— Я ждал этих слов, — усмехнулся он.

Ее благодарность быстро переросла в нечто более сильное. Она взглянула на него, и мысли ее закружились в беспорядке. Ее установка держать его на расстоянии казалась ей такой глупой. С чем еще она боролась, как не с тем, чего желала и в чем нуждалась? Почему она так боится воспользоваться шансом? И какое значение имеет то, что она была его отпускным развлечением? Не тем же самым является и он для нее? А что, если между ними все есть нечто большее? Она никогда не узнает ответов, если не отбросит прочь все предосторожности. Возможно, у Гэрри, в конце концов правильное представление об отношениях между мужчиной и женщиной.

Единственное, что она знала точно, — это то, что предстоящей ночью ей не хотелось спать одной.

Она подняла голову и поцеловала его, обвивая руками его шею и роняя на ковер собранные вещи. Его аромат вторгся в ее ощущения и оставил в них свой отпечаток навсегда. Теперь она чувствовала его пыл, до поры до времени скрытый, но ожидающий, когда она сделает ему сюрприз. Он обнял ее, и она почувствовала его руки, крепко обхватившие ее спину. Лесли прильнула к нему. То, как его тело прижималось к ее телу, было почти невозможно вынести. Она прижалась к нему еще ближе, желая его все сильнее. И она получит большее… сегодня, в его постели.

Майк разнял их губы, мягко отводя ее руки со своей шеи.

— Нет, Лесли. Давай остановимся сейчас, иначе мы никогда не сможем остановиться.

— Но…

— Вот когда ты будешь готова, тогда… Боже, я не могу поверить, что я это делаю.

Он поцеловал ее в щеку, эта преходящая теплота была прикосновением, обещавшим ей испытать еще раз то, что он создал в ее душе, а затем ушел, удаляясь по коридору.

Лесли пошла в его номер, пораженная его мудростью и его отказом. Она снова на него бросилась и теперь не знала, сердиться или благодарить его за то, что он сдержал свои чувства.

Переодевшись, она заползла в постель, в конце концов благодарная за ту жертву, которую он ей предложил. Медленно, она осознала огромную опасность, которой не предвидела. Она была в постели Майка, прижималась к подушке Майка, вытянувшись всем телом на простыне, не которой лежал Майк. Сознание этого проникло в ее чувства, заставляя ее кровь течь по сосудам быстрее. Едва уловимый запах. Майка все еще оставался на наволочке подушки. Ее воображение заполнили картины, чем они могли бы заниматься здесь прямо сейчас. А его отсутствие наполнило ее душу тоской и томлением. Мелкие предосторожности, измышляемые здравым рассудком, не смогли бы ничего с этим поделать.

В отчаянии она подумала, что не будет спать всю ночь.

И она не спала.

Несмотря на тонны косметики, которые она употребила следующим утром, Майк, была уверена Лесли, сможет легко заметить следы, что оставила на ее лице бессонная ночь. Но, если он заметит, то, конечно, и виду не покажет.

— Ночь была спокойной, — сказал он, впуская ее в номер. — Я ругал себя. Как ты спала?

— Отлично, — солгала она.

— Оно и видно, — пробормотал он.

Она позволила себе маленькую улыбку. Приятно было сознавать, что он тоже страдал.

— Что будем делать сегодня? — спросил он.

Она нахмурилась.

— Не знаю.

— Мы можем поехать посмотреть Пезанс, Лендс-Энд и монастырь Святого Михаила. Это тот монастырь на острове, до которого можно дойти пешком по дну, когда наступает отлив.

— Я думала, что это во Франции, — сказала она, стараясь не оказаться к нему слишком близко.

— Один во Франции. И один здесь.

Прежде чем она смогла бы ответить, зазвонил телефон. Лесли подбежала к нему со словами:

— Наверно, полиция поймала его.

Даже если он и ничего не украл, камень упадет у нее с плеч, когда она узнает, что взломщик уже за решеткой.

Однако на линии была Гэрри.

— Разреши-ка мне угадать, — сказала Лесли. — Наверно, ты не приедешь в Шрусбери.

— Я не могу оставить его, — сказала Гэрри дрожащим голосом. — Я люблю его. Пожалуйста, пожалуйста, пойми меня.

Лесли вздохнула.

— Все равно я убью тебя, когда увижу. Я все понимаю.

— О Боже, ни у кого нет таких подруг, как ты. Ты замечательная.

— А ты забыла упаковать фен, — сказала Лесли, сделав гримасу Майку, который усмехнулся в ответ.

— Да нет же, — ответила Гэрри. — Я положила его, потому что знала, что, если я не положу, ты убьешь меня.

— Ты, должно быть, все-таки забыла его, потому что у меня фена нет.

— Это невозможно.

Лесли нахмурилась.

— Ладно, не думай об этом. Слушай, а какого черта ты разъезжаешь вместе с такой ценнейшей книгой, «Адамсом»? Ты спятила? Ты можешь ее испортить.

— Какая книга? Какой «Адамс»?

— «Памела. Вознагражденная добродетель». Сэмюэла Ричардсона. Это экземпляр первого издания, который был подарен Абигайль Адамс ее мужем, Джоном. Ты не читала, что написана форзаце? Где ты ее взяла?

— Не понимаю, о чем ты говоришь? Я взяла с собой только одну книгу — последний роман Джоанны Линдсей — и положила ее к себе к сумку, когда мы приземлялись. Ты не помнишь, как я ее читала?

Лесли вспомнила, что Гэрри сидела рядом, уткнувшись носом в книгу в мягкой обложке, чтобы не нервничать при посадке. Эта книга определенно не имела ничего общего с «Адамсом».

— Но я не понимаю… Погоди, не вешай трубку.

Она положила трубку рядом с аппаратом и подошла к поклаже. Взяв синюю сумку Гэрри, она вернулась.

— Ну что? — спросил Майк.

— Пока не знаю.

Она опустила сумку на кровать, а затем снова взяла трубку.

— С тобой мужчина? — спросила Гэрри. — Я слышу мужской голос. Ты встретила его? Поэтому ты и не расстроилась из-за меня?

Лесли крепко сжала зубы, выдержав паузу, затем сказала:

— Послушай. Это важно. Какую зубную пасту ты с собой привезла?

— «Эйм».

В сумке лежал тюбик «Крест».

— А какого цвета у тебя расческа?

— У меня щетка. А зачем это тебе?

— Позже скажу. Какой у тебя дезодорант?

— Плоский карандаш.

В ванной стоял баллончик.

— Что еще было в твоей сумке?

— Моя косметика, ночная рубашка, смена нижнего белья и таблетки от желудка. Кстати, я тут обнаружила такое классное средство…

Ни одной из этих вещей в сумке не было.

— Я думаю, ты каким-то образом взяла чужую сумку, — сказала Лесли, бросив взгляд на Майка. Он приподнял брови. — Спасибо, Гэрри. Завтра я отправляюсь в Шрусбери. Надеюсь, увижу тебя в самолете.

Она повесила трубку.

— «Адамс» не ее.

— Это многое объясняет, — сказал Майк.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Что ты хочешь сказать этим «многое объясняет»?

Майк усмехнулся.

— Моя сладкая, подумай одну минутку, и твой здравый смысл подскажет тебе, что две попытки ограбления в двух противоположных концах страны вовсе не были совпадением…

— Это могло случиться.

— Один шанс из миллиона. Возможно. Я удивлялся этому, но все же не придавал значения. Но теперь, когда мы знаем, что книга не принадлежит Гэрри, все странности можно объяснить тем, что кто-то пытается вернуть себе цепную книгу, которая уехала с чужим человеком по ошибке.

— Но почему бы им просто не спросить? Почему надо обязательно красть?

— Может, потому что они не могут спросить…

— Потому что они сами ее украли, — возбужденно закончила Лесли. — И подумать только, я всю жизнь читаю детективы. Надо же было и самой угодить в детективную историю.

— Но это тебе не Шерлок Холмс. Это реальная жизнь.

— Подожди минуту, — сказала она, пока ее здравый смысл окончательно выдвинулся на первый план. — Пожалуй, утверждать, что вещи, которые происходят со мной, имеют какое-то отношение к тому, что Гэрри перепутала сумки, было бы надуманным. Более вероятно, что какой-нибудь вполне приличный коллекционер не на шутку взбесился, когда обнаружил у себя в вещах издание 1995 года, в то время как его антикварный томик исчез вместе с какой-то растяпой, а именно Гэрри. К счастью, книга попала ко мне, а не к ней. Попади она к ней, Гэрри, наверно, читала бы ее лежа в пенной ванне.

Подумав о том, что могли бы сделать влага и мыло, вступая в химическую реакцию с нежными материалами старой книги, Майк даже передернулся. А если бы эта воображаемая Гэрри уронила «Адамса» в воображаемую ванну…

— Господи, я даже не хочу об этом думать. «Адамс» — это сокровище, и с ним надо обращаться как с королевой.

— Знаешь, с этой книгой… твоя забота уже перехлестывает через край.

Каким-то образом то, как истончились при этом ее губы, навело его на мысль, что на определенном этапе ею овладело раздражение. Он поднял брови.

— Ты ревнуешь меня к книге?

— Не говори глупостей. В любом случае, мы говорим об этой книге не как об украденной, а как об ошибочно попавшей к нам вещи.

— На самом деле это ты заставляешь меня перехлестывать через край.

— На самом деле это ты чуть не падаешь в обморок!

Он усмехнулся.

— Ты все-таки ревнуешь!

— Это смеш…

Он прервал ее последнюю реплику звучным поцелуем. Ощущение ее тела, мягкого и инстинктивно привлекательного в его руках, было пьянящим. Он поцеловал ее снова, медленнее, чувствуя вкус ее губ на своих, впечатленный тем, как ее ладонь сжала его бицепс, а ногти слегка впились в кожу.

— Продолжай ревновать, — пробормотал он, поднимая голову.

— И не рассчитывай, — прошептала она в ответ, прижимаясь к нему, но ни на йоту не уступая рассудком.

Он просто усмехнулся и отпустил ее.

— Ты говорила, что…

Она сделала глубокий вдох.

— Я говорила, что мы делаем уж слишком далеко идущие выводы насчет этой книги… во многих отношениях.

— Что бы мы не думали, нам будет лучше взять «Адамса» и заявить в полицию.

Лесли тяжко вздохнула.

— Только не снова в полицию. Только не это.

Он рассмеялся. В этом ее винить нельзя.

— Ах, если бы наши желания были лошадьми…

— Да, да, еще одна цитата. «Человеку позволено ошибаться, а Богу — не возвращаться и проклятый полицейский участок». — Лесли вздохнула. — Я иду.

Когда они шли по коридору, он обнял ее одной рукой, прижав ее к себе. Он ожидал, что она отведет его руку и отстранится, но она этого не сделала. Было так, будто бы она уже давно физически подчинилась, уступила ему. Не сознанием, не чувствами. Для этого нужно больше времени. Возможно, она просто не хотела, чтобы он думал, будто она ревнует его к книге.

Он улыбнулся про себя, сознавая, что уколол ее этим. Он хотел и нуждался в том, чтобы дотронуться до Лесли после этой последней ночи. С его стороны было глупо уйти от нее в ее номер. Теперь, когда он прижимал ее к себе, а ее запах поддразнивал его мысли, он по-настоящему понял, насколько он ее хочет.

— Прошлой ночью я был дураком, — сказал он, открыв дверь своего номера и увидев разобранную постель. Постель, в которой спала она… в одиночестве. — Я должен был остаться с тобой. Тебе была нужна компания. Я опасался, что снова стану твоим любовником, а ты к этому не готова. Боже, я должен был остаться!

— Нет, — улыбнулась Лесли. — Ты правильно сделал, что не остался.

— Ну, конечно, — простонал он. — Ты же знаешь, я с слишком сильно хочу тебя, чтобы ждать.

Она отвернулась, неожиданно смутившись. Когда Лесли смущалась, это обычно напоминало превращение маленькой феи в громадного великана. Вот она стоит здесь с лицом, залитым краской. А с мужчинами ничего не произойдет, даже если им это будут говорить по много раз в день, подумал он, осчастливленный открытием.

Захватив с собой «Адамса», они направились в полицейский участок. Когда люди возвращают полиции пропавшие вещи, о пропаже которых толком никому не известно — ни полиции, ни этим людям, — в изначальное неудобное положение попадают те, кто вещи приносит. В конце концов Майка и Лесли провели в тесный кубик офиса, и дородный добродушный сержант, с которым они имели дело, сделал несколько телефонных звонков.

Наконец он повесил трубку и объявил:

— Мы вынуждены временно задержать вас как свидетелей, пока сюда не прибудет человек из Скотленд-Ярда, который будет вести дальнейшее расследование.

— Но почему? — спросила Лесли, прежде чем это успел сделать Майк.

Сержант сердито посмотрел на них.

— Похоже, что книга была украдена.

— Но ведь она ее не крала! — воскликнул Майк, понимая, что на Лесли теперь повисло подозрение в краже. — Она нашла ее.

— Это определит человек из Ярда.

— Не могли бы мы вернуться в гостиницу и подождать там? — с надеждой спросила Лесли. — Я обещаю, что мы никуда не денемся.

— Сожалею, мисс.

Майк вскочил со своего места.

— Но это смешно! С какой стати она стала бы возвращать полиции книгу, если бы сама ее украла? Это же бессмыслица.

— Возможно, и так. Но мне было сказано пока не снимать с нее подозрения.

— Кто-нибудь знает хорошего английского адвоката? — спросила Лесли. На глаза ее готовы были навернуться слезы.

Майк снова сел, обнял ее и притянул к себе.

— Все будет хорошо, солнышко. Я обещаю.

Она фыркнула.

— Можем поменяться местами.

Он провел по ее волосам.

— Давай.

— Мне жаль, мисс, — произнес сержант с чувством профессиональной симпатии. — Мне жаль, сэр. Вас это тоже касается.

— Меня? — выпалил в него Майк. — Вы хотите сказать, что я тоже арестован?

— Задержан, сэр, как и леди, в участке.

— Но я встретил ее только в Лондоне!

— Спасибо, что до конца остаешься мужчиной, Майк, — с презрением промолвила Лесли, выпутываясь из его объятий.

Он снова схватил ее и притянул к себе.

— Я остаюсь рядом с тобой, так близко, как только могу. Просто я слегка шокирован. Пожалуй, даже не слегка.

— В Америке ведь поступают точно так же, разве нет? — спросил сержант, нахмурившись от удивления. — Я всегда видел это по телику, когда показывали сериалы.

— Не совсем так, — сказал Майк. — После допроса вас обязательно должны отпустить домой, если только не налагают арест. В Штатах вы считаетесь невиновным, пока вина не доказана. Здесь, похоже, человека считают виновным, пока не докажут его невиновность.

Сержант кивнул.

— Вот именно. И нам здесь хочется думать, что именно поэтому преступность у нас не так высока, как у вас, в Штатах.

Лесли вздрогнула.

— Думаю, несмотря на все изъяны, мне больше по душе наша система. Что мы теперь должны делать? Ждать, пока не явится этот парень?

— Не могли бы вы посадить нас в смежные камеры? — спросил Майк. — И желательно в одиночные.

Сержант рассмеялся.

— Нет. Вы можете сидеть здесь, в офисе. Не хотите ли чашечку? Чая? Кофе?

— Два чая, — сказал Майк.

Когда сержант ушел, Майк сжал Лесли еще крепче.

— Все будет нормально.

Лесли уткнулась лицом в рубашку Майку, устраиваясь поудобнее, и спросила:

— Интересно, позволено ли преступникам звонить кому-нибудь в Англии? И куда должны звонить мы, если все же придется?

— В американское посольство, — механически ответил Майк.

— О, так, значит, тебе уже приходилось бывать в такой переделке?

— Ну, как сказал сержант: такое всегда показывают по телику. С меня достаточно. — Он тяжело вздохнул. — Поскольку мы застряли здесь, давай поговорим о нас. Надеюсь, то, что я арестован вместе с тобой, вполне доказывает мои чувства.

Она нервно рассмеялась.

— Думаю, ты просто прелесть.

Он поцеловал ее.

— Это я тоже ждал от тебя услышать. Если мы когда-нибудь выпутаемся из этой истории, то я надеюсь поехать вместе с тобой в Шрусбери. И без всяких споров.

— Я и не спорю, — вздохнула она. — Думаю, что наше турне по следам героев детективных романов не пойдет ни в какое сравнение с этим.

— О, но Шрусбери все-таки замечательное место.

Желая взбодрить ее, он процитировал:

«Блеск шпилей Шрусбери видать издалека,

С высоких башен над брегами островка…»[13]

— О Майк, еще одна цитата из Хаусмана на пороге тюремной камеры, и я придушу тебя твоим же галстуком.

— Буду только рад, любовь моя.

Он поцеловал ее волосы.

Детективу из Ярда, маленькому человечку, внешне очень напоминавшему раздражительного хорька, понадобилось несколько часов, чтобы приехать. Однако, когда он наконец приехал, то углубился в допрос куда тщательнее, чем сотрудники Ярда, с которыми Майк и Лесли имели дело в первый раз. Правда, он разрешил им позвонить в посольство, в котором смутно пообещали помочь. Поморщив нос, словно из-за неприятного запаха, он в конце концов произнес:

— Меня далеко не устраивает, что у вас нет ни телефона, ни адреса вашей… подруги, что тоже является довольно подозрительным совпадением, однако у меня есть подтверждение, что она действительно летела с вами одним рейсом…

— Я же говорила, — уже доведенная до белого каления, объясняла Лесли, — что она перепутала свою сумку с чужой!

— И не заметила? — Детектив из Ярда вздернул брови в знак полнейшего недоверия. — Как это, интересно, люди могут не замечать, что взяли не свою сумку?

— Если бы вы были знакомы с моей подругой, то поняли бы, что подобное для нее далеко не исключение из правил!

Она не плакала, и за это Майк гордился ею, но сейчас он стал замечать, что она близка к тому, чтобы потерять над собой контроль. Он включился в разговор.

— Офицер, я уверен, что если вы обратитесь в авиакомпанию, то вам скажут, что люди путают свои сумки очень часто из-за большой популярности их моделей. Это совсем не так необычно, как вам кажется. Вы держите эту женщину ни за что…

— Она свидетель, — отрезал человечек. — А то, что рассказали о себе вы, я, представьте, тоже нахожу необычным. Мне, например, не дает покоя мысль: не потому ли вы рядом с ней, что хотите получить «Адамса» сами?

— Я?! — почти выкрикнул Майк.

— Да, вы. Вам все известно об этой книге. Вы сопровождаете мисс с того момента, как она сюда приехала, и как бы невзначай оказались вместе с ней в Корнуолле. Вы говорите, что были очарованы ею. — С совершенным недоверием он бросил взгляд в сторону Лесли. — Все это неубедительно.

Майк вскочил на ноги, возвышаясь над тщедушным хорьком.

— Лесли прекрасная женщина, понятно вам, вы, святоша! Любой был бы ею очарован! Ее подруга уехала, оставив ее в дурацком положении, и я ей просто помог. Если вы думаете, что рыцарей больше не существует, это отнюдь не значит, что на свете перевелись мужчины! Я уже сказал вам, что вы можете позвонить в Кембридж и в университет Тэмпл в Штатах. Там все подтвердят относительно меня.

— В следующий раз вы скажете мне, что влюблены, — сказал детектив из Ярда, ухмыльнувшись.

— Очень может быть, что и так. Черт возьми, мы вернули эту книгу! Мы не знали, что она украдена! Ну, конечно, я предполагал, что она может быть краденой, но с какой стати мы тогда стали бы вам ее возвращать, если бы участвовали в ее краже? Даже если бы мы были ворами, которые попали в трудное положение и решили вернуть украденное, почему бы тогда нам было не выслать эту книгу вам анонимно?

— Сядьте, уважаемый, — сказал детектив, одаряя его улыбкой. — Этот факт я тоже не могу оставить без внимания. Пока не МОГУ.

Майк сел. Он был страшно зол на этого хама. Заставь дурака Богу молиться, и он себе лоб расшибет, подумал он. Почему бы их стране не проверять получше свои полицейские кадры и не отсеивать наглых тупиц? Это представлялось ему страшной тайной.

Тут он понял, что Лесли сидит, уставясь на него с открытым ртом.

— Что? — спросила она.

Однако его мысли все еще крутились вокруг того, как им лучше выбраться из этой передряги.

— Ты правда… — колеблясь, начала она. — Ты правда так думаешь? Что «очень может быть, что влюблен»?

Майк моргнул, засмущавшись, он не сразу понял, о чем она говорит, но, вспомнив, засмущался еще больше. Он сглотнул. Первый признак любви — это обилие чувств.

— Думаю, да. Что ты чувствуешь по этому поводу?

— Я не знаю.

Похоже, что она снова была готова заплакать.

— Хорошо. Подумай над этим.

Сейчас он согласился бы на что угодно, однако скорейшего решения требовала куда более серьезная проблема.

— Послушайте, Лесли очень устала. На все вопросы мы можем ответить вам тоже самое. Она — консультант по менеджменту, а я — профессор филологии. Мы возвращаем вам ценную книгу, которую нашли, и больше мы ничего не можем вам сказать! Отпустите нас обратно в гостиницу, позвольте нам обоим отдохнуть хоть немного, и мы обещаем никуда не уезжать, не предупредив вас. Черт, гоните нас отсюда взашей! Мы с радостью согласимся.

Человек-хорек уставился на него, трезво взвешивая доводы у себя в голове. Майк с трудом сдержал желание ударить его по лицу, так как он вдруг почувствовал, что это могло бы им помочь.

— Как я, собственно, и хотел вам сказать, несмотря на то, что меня не устраивает отсутствие телефона и адреса подруги мисс Клослоски, я вовсе не против того, чтобы разрешить вам продолжить ваш отдых, поскольку мы всегда сможем с вами связаться, если в этом возникнет необходимость.

Подпрыгнув от счастья, Лесли обняла человека-хорька, рассыпавшись в благодарностях. Майк уставился на нее с отвисшей челюстью, удивленный тем, что объятиями удостоен не он.

— Пожалуйста, мисс, прошу вас, — запротестовал детектив, лицо которого сразу же сделалось свекольного цвета.

Лесли отпустила его.

— Не знаю, как и благодарить вас, сэр. Это был такой кошмар.

— Да. О, да.

Человечек поправил прическу. Майк все еще стоял, разинув рот.

Каким-то чудом он наконец-то выбрался вместе с ней из этой комнаты и даже из полицейского участка. Только после этого к нему вернулся дар речи.

— Этот идиот устроил нам такую нервотрепку, а ты полезла его обнимать! У меня чуть язык не отвалился, пока я его убеждал, а ты его еще обнимаешь!

— Извини, — сказала она… и кинулась к нему в объятия.

Ее тело так чудесно, так ощутимо столкнулось с его телом. Он обнял ее, чувствуя каждую ее частичку, прижавшуюся к нему.

— Так лучше?

Она спрятала лицо у него на шее.

— Еще бы.

Майк рассмеялся.

— Господи, Лесли, давай же пойдем домой.

Домой означало в гостиницу, где ждала ошеломленная случившимся миссис Драго, которая вновь засуетилась вокруг них. Она отправила Лесли в ее номер, вручив фужер теплого пунша, а Майк задумчиво направился вслед за ней.

Когда же он оказался в своем собственном номере один, то пробормотал:

— Ну вот мы и дома.

Отметив этот факт, он попытался разобраться в собственных чувствах. Никогда еще он не чувствовал себя столь ранимым. Хотелось бы ему знать, что чувствовала Лесли. Это дознание оказалось сущим адом.

Он был слишком взвинчен, чтобы заснуть. Майк разделся, надел пижамные штаны и стал выполнять ритмичные, быстрые движения Гиджанельбо, первый и основной вид движений.

Когда он наконец рухнул на кровать, то был физически утомлен, но тем не менее он знал, что сон все равно к нему не придет «Хватит быть добрым самаритянином», — подумал он.

Ему казалось, что жизнь — это ад.

Застонав, Лесли приложила пальцы к вискам, пытаясь хоть как-то противостоять тому, что ее голова буквально отвинчивается от тела.

«Ну и передряга», — думала она, ворочаясь на кровати. Заявление Майка о том, что он ее любит, испугало ее, хотя сама она тоже была не прочь признаться вслух в том же самом. Она была далеко не из тех, кто влюбляется с первого взгляда, и далеко не из тех, кто доверяет людям, которые говорят, что испытывают подобное чувство к ней. Ситуация, в которой они оказались, была увлекательной, даже больше чем просто увлекательной, однако со временем он сможет легко обнаружить, какой неинтересной она иногда может быть. Даже если Лесли и попадала под подозрение в громкой краже, это никак не могло повлиять на ее сущность.

При мысли о том, в какую беду она угодила, Лесли тяжело вздохнула. Они могут прийти и арестовать ее в любую минуту. Находиться в заключении в чужой стране было бы просто ужасно, но осознание этого ужаса впечатляло ее куда меньше, чем недавние слова Майка.

Возможно, все это возбуждение было лишь плодом того, что он только думал, будто любит ее. Отчаянно простонав, она перевернулась на другой бок, а на душе ее от такого предположения заскребли кошки. Но, в конце концов, он ведь только так думает. Ей очень не хотелось соглашаться с такой мыслью только лишь для того, чтобы понять, что она на это смотрит сквозь пальцы. Возможно, она хочет этого лишь потому, что ей уже тридцать, а он такой возбуждающий.

Ей не хотелось совершать ошибку. Здравомыслящая Лесли Клослоски не допускает ошибок в любви.

Поерзав под одеялом, она снова переменила положение, отчаиваясь найти хоть какое-нибудь удобное место на этой кровати. Она понимала, что ужасно устала, однако мысли, проносившиеся в ее голове, никак не давали ей уснуть. Вновь она подтянула одеяло, в очередной раз измяла подушки, однако покой не приходил, и Лесли поняла, что больше не в силах терпеть.

Она встала, надела ночную рубашку, взяла ключ от комнаты и выглянула за дверь. Не увидев никого в коридоре, она добежала до номера Майка и тихо постучала. В тот момент, когда она это сделала, здравый смысл вернулся к ней, и она почти повернула обратно, но появилось другое, всеподавляющее желание. Она постучала снова.

Майк с шумом открыл дверь. На его голые плечи падал слабый свет.

— Я хочу, чтобы ты меня обнял, — сказала она. Каждая крупица ее тела вопила от желания.

Он распахнул дверь, и она проскочила внутрь, прямо к нему в руки. На нем были только штаны от пижамы, и его тело было теплым, почти горячим, а волосы у него на груди были словно шелковый коврик, к которому она прислонилась щекой. Ее пальцы запутались в этих волосах, и ей было очень приятно от того, как они покалывали ее ладони. Его руки гладили ей спину. Она почувствовала, как расслабились ее мышцы. Он был сильным и настоящим, и она была с ним.

— Это может быть очень опасно, — сказал он.

— Неважно. Я не могу оставаться у себя в комнате. Я не хочу быть одна, когда меня придут арестовывать.

Он усмехнулся.

— Они не собираются тебя арестовывать. Если бы они собирались, то уже сделали бы это.

— Но почему же они этого не сделали? — спросила она, прижимаясь к его груди. Господи, как же ей нравилось вести себя так запросто с этим мужчиной. — У нас была эта книга, и я думала, что они задержат нас.

— Не знаю почему, но я чертовски благодарен им за это.

Она почувствовала, как он повернул голову, оглядываясь на что-то в комнате.

— В Штатах сейчас еще не очень поздно Я мог бы позвонить моему другу и узнать, при каких обстоятельствах похитили «Адамса». Возможно, если мы узнаем, как это произошло, нам станет понятно и почему это произошло, а значит — узнаем, выпутались мы из неприятностей или попали в куда худшие.

Она кивнула.

— Ты был прав, когда говорил мне, что «Адамса», должно быть, украли. Ты, оказывается, умный.

Он прыснул от смеха.

— Пугающая мысль. Почему бы тебе не прилечь, пока я буду звонить.

На секунду засомневавшись, она послушно подошла вместе с ним к постели, куда и разрешила ему себя положить. Как и прошлой ночью простыня и покрывало были полны его запаха, но на этот раз он, проникая в нее, успокаивал, и ей было уютно. Она знала, что произойдет. Он сказал, что любит ее, и от этого никуда не деться. Иногда импульсивность — спасение для накопившихся чувств.

Она закуталась в одеяло, чувствуя, как напряжение покидает ее. Майк сел на край постели, и кровать прогнулась под его весом. Он набирал номер, сидя к ней спиной, и она улыбалась про себя, восхищенная его мускулами, которые были не объемными, но крепкими и четко вырисовывались под его кожей. Она подавила мимолетное желание придвинуться к нему и приласкаться, потому что хотела насладиться видом его мускулистой спины, мечтала, чтобы это продлилось подольше. Смятение отошло на второй план; Лесли вынуждена была признать: он очень нравился ей.

— Хэлло! Джим? — произнес он в трубку. Ему что-то ответили. — Нет, я пока еще не смотрел записи Джонсона… Я не из Кембриджа… я пока занят другим…

«Еще бы», — подумала Лесли и усмехнулась про себя. Она становилась не только импульсивной, но и откровенной.

— …Извини за поздний звонок, Джим, но я хотел бы спросить, что тебе известно о краже экземпляра первого издания «Памелы» Ричардсона, да, той самой с автографом Адамса?

По венам Лесли разлилось утомление, ощущение усталости, и она, закрыв глаза, лишь время от времени прислушиваясь к голосу Майка, тембр которого отдавался где-то и глубине ее души, чувствовала себя очень хорошо. Она чувствовала, что ее балуют. Каждый человек нуждается в том, чтобы когда-нибудь почувствовать, что его балуют. Она нуждалась в этом сейчас.

— …Я понимаю… На самом деле я сейчас рядом с человеком, который нашел ее… да, да… Джим, она замечательна, просто замечательна… в отличном состоянии… Я держал ее в руках.

Голос Майка все раздавался и раздавался, увлеченно обмениваясь репликами с голосом другого знатока печатной продукции. Эти звуки убаюкивали ее, убаюкивали настолько, что она чувствовала, что больше не в силах открыть глаз. Через некоторое время эти звуки удалились в темноту, состоящую из доверия, теплоты и ощущения полной безмятежности, в которую она погрузилась. Лесли заснула.

— …Это длинная история, — сказал Майк, вспоминая, что он уже достаточно долго сидит у телефона. Лесли лежит в его постели, а он тратит время попусту. — Джим, я уже рассказал тебе почти все.

— Ты правда держал ее в руках? — в десятый раз спросил Джим возбужденным голосом. Ему не было известно о похищении книги ровным счетом ничего.

— Я видел написанное Адамсом «Джон Хэнкок» и все такое. Представляешь, какая поднимется паника, — усмехнулся Майк, — если окажется, что это посвящение от Хэнкока [14]?

Джим рассмеялся.

— Тогда книгу, наверно, переименуют в «Вознагражденный адюльтер», и она станет таким грошовым товаром, что некоторые даже удивятся.

— Послушай, дай мне знать, если ты что-нибудь раскопаешь, ладно? — сказал Майк. — Вот телефон, по которому меня сейчас можно найти. — И он продиктовал номер, который был написан на корпусе аппарата. — Думаю, мы пробудем здесь еще день-два, а потом, по всей вероятности, поедем в Шрусбери.

— На родину брата Аларика.

— Что ж, это мне урок, — криво усмехнулся Майк. Теперь ему действительно придется взяться за книги. Даже Джим, глава кафедры английской литературы и эксперт по литературе северян, обожал любимые детективы Лесли. — Я позвоню тебе оттуда, просто чтобы не теряться из виду.

Он повесил трубку и обернулся. Лесли, похоже, спала. Она лежала, подложив руки под щеку. Какое-то время Майк смотрел на все неподвижным взглядом, проклиная судьбу, которая, как он знал, все-таки оказалась права, а затем выключил свет. Он обошел постель и лег рядом с ней, решив, что пытка будет менее мучительной, если она будет лежать к нему спиной. Он знал, что поступил неправильно. Майк вытянулся во весь рост рядом с ней и обнял ее за талию, прижимая к себе. Ее спина касалась его груди, а ягодицы Лесли приятно жались к самой интимной части его тела. Ноги их сплелись. Она не шевелилась. Жизнь определенно была адом.

Сладостным адом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Медленно Лесли открыла глаза, уже успев ощутить спиной нечто твердое и тяжелое. Она лежала в постели с Майком.

Немедленно возникшая паника от незнания того, что ей делать, мгновенно сменилась смущением, которое сковало ее. Ни шевелиться, ни думать она не могла. Только лежать в мой постели, к которой она была словно прикована.

Глубоко вздохнув, она отметила про себя, что подобное положение ничуть не удивляет ее. Прошлой ночью она чувствовала себя такой ранимой и одинокой, а вдобавок ко всему еще и испуганной тем, что ей ничего не известно о планах полиции! Она нуждалась в том, чтобы рядом был человек, который бы ее понимал, и им оказался Майк. Но помимо этого он и соблазнял ее самым неожиданным образом, пока она не стала чувствовать жизненную потребность в том, чтобы быть с ним. Даже сейчас, когда ее тело все еще облегали складки ночной рубашки, она понимала, что для нее нет ничего интимнее и желаннее, чем спать вместе с ним. И это тем больше внушало ей любовь к нему, чем больше она сознавала, насколько она была ранима и уязвима прошедшей ночью.

Может быть, он ее не хочет.

Эта мысль ошарашила ее. Кровь хлынула к лицу, тело заныло, а мозг усиленно заработал. Если он не хотел ее — а это вполне возможно, раз он не попытался заняться с нею любовью, — то его постель была распоследним местом, в котором она хотела бы оказаться. Особенно ей не хотелось, чтобы он увидел ее растрепанные волосы, рубцы на щеках и услышал ее сбивчивое, неровное дыхание. Тогда он уж точно ее не захочет. Она взглянула на дорожный будильник: начало восьмого. Лесли медленно сдвинула его руку в сторону, стараясь не разбудить его. Она собиралась сбежать.

— Расслабься… — произнес он вдруг смешливым топом у нее за спиной, а его рука крепко легла на прежнее место. — Со мною ты в безопасности… к счастью.

Она ощутила твердую палку, которая прижималась к ее ягодицам как бы в подтверждение его слов. Он немного подался назад, разнимая это интимное прикосновение.

— У меня и впрямь есть кое-какие проблемы с безопасностью, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы ты сейчас вставал.

Она немного повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его волосы были взъерошены, придавая ему мальчишеский вид, и легкая тень небритости пролегла по его скулам и подбородку. Он был очень сонный, но ей страшно захотелось его поцеловать. Только мысль о том, что она не чистила зубы, удержала ее от этого.

— Мне бы этого не хотелось.

— Ты снова начинаешь быть «здравомыслящей». Я прошу тебя, перестань. Почему это мужчина и женщина не могут лежать вместе в одной постели? Это очень даже разрешено. Так делают миллионы пожилых супругов, и лишь одному Богу известно, как…

Она засмеялась и почувствовала, что расслабилась, однако робкий внутренний голос говорил ей, что если она выкинет из головы все проблемы и они предадутся друг другу, то все хорошие начинания улетучатся. Она отвернулась от Майка и прилегла на подушку.

— Давай поговорим, возможно, это поможет, — предложил он.

— Мы очень мало знаем друг о друге, — заметила она.

— Мы знаем друг о друге самые важные вещи, — сказал Майк, и его рука на мгновение обхватила Лесли еще крепче.

— Но мы не знаем друг о друге многих мелочей. — И это пугало ее. Новый порыв соблазна, перед которым она не могла устоять. — Например, держите ли вы дома какую-нибудь зверушку?

— Старого бассет-хаунда Китса. Ты ему понравишься. Ему нравятся все. А как насчет тебя? У тебя дома, наверное, живет кошка. Это ведь так благоразумно выглядит.

Она усмехнулась.

— Да. Кот Тобиас. Но он совершенно лишен благоразумия. Я старалась не позволять ему портить мебель и все такое прочее, но он слишком шустрый, всегда успевает поточить когти об диван, прежде чем я сбрасываю его оттуда. Но я все-таки его люблю.

— Думаю, я тоже люблю своего пса. Китс никогда ничего не царапал, даже в дни своей молодости. Он не вылезает из просторного кресла. Похоже, твой кот мне нравится.

— А мне, похоже, нравится твой пес.

— Какой твой любимый цвет?

— Синий. А твой?

— Красный.

— А какой канал новостей ты смотришь?

— Третий.

— А я шестой. Твое любимое мороженое?

— Ванильное.

— Банановое.

Они не так уж и схожи во вкусах, пришло в голову Лесли, но она не стала на этом зацикливаться. Так даже интереснее. Она спросила:

— Ты увлекаешься спортом?

— Нет.

— Слава Богу. А детство у тебя было счастливым?

— Да, — улыбнулся он. — Я хорошо приспособлен к жизни. И у меня есть здравый смысл. Точнее, я просто благоразумен.

Она усмехнулась.

— У меня тоже было хорошее детство. Но это не сделало меня благоразумной.

— Не все мы с благословением.

Сквозь тонкий проем в шторах пробивался солнечный свет. Лесли подумала, что ей следует отправиться в путь до того, как наступит час пик.

— Какая твоя сокровенная мечта? — спросил он.

— Моя сокровенная мечта?

Она отбросила посторонние мысли и посмотрела на него несколько недовольно.

Он кивнул.

— Твоя сокровенная мечта. Цель, которую ты бы хотела достигнуть в жизни. — Моя — это стать рок-звездой. Не смейся.

Тем не менее она захихикала, представив себе Майка бегающим по сцене. Из всех его желаний это было для нее самым непонятным.

Он состроил гримасу.

— Я ничего не могу с этим поделать. Я запал на «Стэйвен вулф» и «Айрон Баттерфлай». Так какая же у тебя сокровенная мечта?

— У меня… у меня такой нет.

Он удивленно облокотился о подушку.

— Нет? Лесли, конечно, у тебя есть такая мечта. Она есть у каждого. Кто-то хочет стать президентом, кто-то кинозвездой или миллионером. Что-нибудь в этом роде должно быть и у тебя.

Она помотала головой, потершись волосами о подушку.

Он сощурился.

— Ты не хочешь рассказать мне о ней, потому что боишься выглядеть глупой. Я уже, например, выгляжу глупо, и ничего страшного. Так что это? Это, должно быть, что-нибудь очень хорошее. Ну?

Она еще с большей неистовостью замотала головой, и глаза ее стали наполняться слезами. Почему она должна рассказывать о своей сокровенной мечте? Пусть это остается при ней.

— У меня ее нет. Мне никогда не хотелось ни стать кем-то, ни иметь что-то. Мне всегда казалось глупым размышлять и мечтать о чем-то недостижимом, поэтому я никогда и не мечтала.

Теперь он уже точно знает, как она на самом деле скучна и неинтересна.

На мгновение он уставился на нее, раскрыв рот, а затем вздохнул:

— Извини. Каждый должен иметь какую-то сокровенную мечту Мы должны подыскать для тебя что-нибудь.

Она окинула его взглядом, почему-то веря ему. Лесли наклонялась к нему, пока губы их не коснулись друг друга. Пробный поцелуй получился сладким. Она ощущала на себе тяжелую руку Майка. Потянувшись к нему, она поцеловала его в щеку, получая удовольствие от того, как его утренняя щетина поцарапывает ее ладони. Одно маленькое прикосновение зажгло их обоих, и поцелуй сделался страстным. Она буквально вцепилась ему в плечи и подтянулась к его груди. Она простонала, когда ее уже возбужденные ощущениями соски дотронулись до его тела.

Внезапно он прервал поцелуй, зарываясь лицом ей в плечо:

— Я так хочу тебя. Остановимся, пока не поздно.

— Нет. — И она притянула его к себе.

Теперь она брала от него все, что только могла, пока это никуда не исчезло. Всеподавляющая необходимость взяла верх над внезапным порывом. Извинения, оправдания и все прочее, что могло ее сдерживать, стало ничем перед лицом тех внутренних сил, что требовали удовлетворения — удовлетворения, и только от него.

В этот раз, и в этой постели, когда он вознес ее на немыслимые высоты чувства, которое требовало снова и снова все большего, вознес так безумно, так естественно, так отчаянно и уверенно, она знала, что в душе ее появилась определенность, которая продлится вечно.

Как он и обещал, она нашла свою сокровенную мечту.

— Кровать мы не сломали.

Лесли засмеялась.

— Ты, кажется, разочарован.

Майк энергично провел рукой по ее груди, затем рука скользнула по ее талии и бедру. От прикосновений его пальцев по ее коже словно пробегали электрические разряды, которые заставляли дрожать все ее тело.

— Нет. Мы еще сможем воспользоваться этой кроватью.

Он приподнялся и взволнованно оглядел ее.

— Ты собираешься еще раз ею воспользоваться?

— Да. — Она улыбнулась ему. — Да.

У него отлегло от сердца.

— Это хорошо.

Странно, но ей не было неловко лежать рядом с ним голой. Я вполне сознаю, что делаю, подумалось ей, когда он отодвинулся, увлекая ее за собой. Это было неблагоразумно, но она уже устала быть благоразумной. И скучной. Она не ждала, что их отношения продолжатся после отпуска. Неважно, что Майк говорил или думал на этот счет, но она должна с этим смириться. Лесли понимала реальность и уже сейчас была готова принять ее. До этого она не жила по-настоящему, но сейчас ей нужно было именно то, что с ней происходило, — ей необходимо наконец перестать вести благоразумную жизнь. Жизнь-то ведь — штука неблагоразумная. И потребности тоже не всегда благоразумны. Они просто существуют, и никто не может это отрицать.

— Так когда же мы отправляемся в Шрусбери? — спросил Майк.

Завершающая часть ее поездки, та самая, которую она так ждала и, собственно, ради которой экономила деньги, теперь повисла тяжким грузом на ее шее. Она не хотела ехать, потому что поездка туда означала фактическое завершение отпуска. И времени, которое она провела с Майком. Она не знала, будет ли продолжение в Штатах, но тем не менее отказывалась ждать чего-либо от Майка, а потому решила ни о чем и не просить. Глубоко вздохнув, она вымолвила.

— Турне начнется послезавтра.

— Хорошо, — усмехнулся он. — Все наши проблемы с местным законом нам следует разрешить точно в срок.

Она усмехнулась в ответ.

— Ты прав.

Лесли все еще не могла избавиться от чувства потери, которое уже стало зарождаться, словно черная тень, в глубине ее души.

— Как долго еще мы можем тут пробыть? — спросил он.

— Пять дней, — она не хотела говорить, — а потом я должна буду ехать домой… — Фраза повисла в воздухе. Наступило обоюдное молчание.

— Ты для меня отнюдь не развлечение. — Он поцеловал ее сперва нежно, а затем страстно.

— Я рада, — прошептала она, сильно желая верить его словам.

Казалось, что Майк доволен ее реакцией. Он улыбался. И она отвечала ему тем же. Она сочла добрым знаком то, что он упомянул об этом, но все же чувство, что все хорошие начинания закончатся в тот момент, когда они расстанутся, не покидало ее. Люди способны быстро восстановить душевные силы в семнадцать лет, а в тридцать побеждает отчаяние.

Хуже того, Майк ни разу не сказал ей вновь, что любит ее.

Она мысленно вздохнула и выбросила эти размышления из головы. Будь что будет. Она не может этому помешать. Просто она должна жить сегодняшним днем и не пробовать заглянуть в будущее.

— Как ты думаешь, что станет с книгой? — спросила Лесли. — Теперь мне даже как-то не по себе оттого, что у меня ее нет.

— Думаю, они сохранят ее как вещественное доказательство, — улыбнулся Майк. — Все еще не могу поверить, что я держал ее в собственных руках.

— А я ее даже читала. — Она состроила гримасу. — И теперь не знаю, чем все закончилось.

— Она сумела исправить своего распутного хозяина и вышла за него замуж, а все за счет своей добродетели и высоких моральных качеств.

Лесли вспомнила, что подзаголовком книги было «Возрожденная добродетель». Своей добродетели она так и не сохранила. Придется ли ей в конце концов заплатить за это?

— Тем не менее, — сказала Лесли, — я была бы рада дочитать ее до конца, хоть я и знаю теперь, что конец счастливый. Терпеть не могу бросать что-либо на середине.

— Я тоже. Посмотрим, может быть нам удастся раздобыть экземпляр. — Он нежно отвел волосы от ее лица. — Хочешь есть?

Она покачала головой. Поесть, конечно, не помешает, но ей не хотелось вставать. Ей хотелось наслаждаться другим, хотелось наблюдать за тем, как меняется его лицо, когда он улыбается… хотелось следить за тем, как темнеют его глаза, превращаясь почти в сапфиры. Ей хотелось видеть перед собой его ленивую и удовлетворенную усмешку и чувствовать на себе его руки. Ей хотелось провести руками по его груди и почувствовать шелк его волос под своими ладонями. Ее всегда удивляло то, какие нежные волосы растут на груди у мужчин. Ей хотелось ощутить, как жесткие волоски на его ногах трутся о ее бедра, которые стали такими чувствительными к его прикосновениям. А больше всего ей хотелось, чтобы он проник в колыбель ее чресел. Интерес к пище совсем иссяк.

— Мне нравится, как ты сейчас на меня посмотрела, — сказал он.

— Это всего лишь взгляд, говорящий «иди ко мне», — сообщила она ему.

— Да я и так уже совсем рядом. — Он притянул ее к себе на оставшиеся несколько сантиметров. — Вам только остается пригласить меня в гости.

Она улыбнулась и, почувствовав свою женскую силу, которая была в ее улыбке, сказала:

— «Не хлебом единым жив человек».

— «И каждый хороший мальчик получит то, что он заслужил».

Лесли обрадованно рассмеялась.

— Ты тоже слушаешь «Муди Блюз». Слава тебе, Господи.

— Блюз, «Битлз», Хендрикса, Джетро Тула, Брэда, Роберта Палмера. — Он засмеялся. — Я же сказал, что моя сокровенная мечта — стать рок-звездой.

Она улыбнулась.

— В конце концов, ты хочешь стать моей рок-звездой.

— Не иначе.

Чувствуя тело Майка рядом со своим телом, Лесли не могла сосредоточиться ни на чем другом. Она провела пальцами по его груди.

— Знаешь, что бы мне хотелось?

— Что? — В его голосе появилась нотка, которая свидетельствовала о том, как сильно она его возбудила.

— Я хотела бы заняться любовью с рок-звездой.

— Это и есть твоя сокровенная мечта?

Она стала покрывать поцелуями его лицо.

— Пока я только учусь.

Но тут в дверь постучали.

— Одну минуту! — отозвался Майк, тихо выругавшись. Они с Лесли, уютно устроившись рядом, энергично обсуждали серьезные вопросы их отношений, и вдруг — стук в дверь. — Кто там?

— Миссис Драго, дорогуша. Пришел полицейский, который хочет увидеть вас и мисс К. Она с вами?

Майк уставился на Лесли, которая в ответ с ужасом посмотрела на него.

— А… м-м… да. Одну минуту. — И Майк принялся резво носиться по комнате, собирая свою одежду.

— О Господи, — простонала Лесли, напяливая на себя ночную рубашку и халат. Она завязала пояс, расправила смятую постель, а затем села на единственный в номере стул, приняв самую безобидную позу.

Майк надел пижаму, провел пару раз расческой по волосам, а затем бросил расческу Лесли.

Лицо ее залилось краской, и она начала приводить в порядок свою прическу. Она прошептала:

— Просто не верится. Застуканы полицейскими на месте преступления. Не могли они, что ли, подождать? Мне бы не хотелось быть арестованной с нечищеными зубами.

Майк знал, что эта ее шутка — лишь слабая попытка скрыть нервозность. Утро определенно складывалось не так, как он планировал. А может быть, уже вечер?

— Возьмем небольшой тайм-аут с зубной щеткой позже, вместо положенного нам по закону телефонного звонка, сказал он, хватаясь за ручку двери. Он сделал глубокий вдох. — Ты готова?..

Вздохнув, Лесли кивнула. Он распахнул дверь.

Миссис Драго теребила что-то в руках и поглядывала на неказистого молодого человека, стоявшего рядом с ней.

— Я извиняюсь… это ужасно… но он настаивает.

Молодой человек вежливо улыбнулся. Через плечо у него была перекинута большая сумка. Он предъявил свое удостоверение.

— Инспектор полиции Лоутон. Извините, что побеспокоил вас, но мне бы хотелось поговорить с вами о книге, которую вы нашли.

Майк, взглянул на Лесли, старавшуюся выглядеть спокойной, а затем отошел назад.

— Входите.

— Я удаляюсь, — сказала миссис Драго и поспешила прочь. У Майка появилось чувство, что она рада избавиться от двух доставляющих проблемы гостей.

— Мисс Клослоски, — произнес Лоутон.

Лесли покраснела, однако сохраняла спокойствие, здороваясь с ним.

Майк закрыл дверь и встал напротив Лесли. Он знал, что на фоне его фигуры полицейский выглядит заморышем, однако того, похоже, ничуть не стеснял этот факт. Положив руку на плечо Лесли, Майк произнес.

— Надеюсь, вы не хотите сообщить нам, что у нас прибавилось проблем, инспектор.

— О, нет. На самом деле я пришел, что бы извиниться за свое отсутствие в тот момент, когда было сообщено о вашей находке. Человек, которого прислали из Ярда, был не осведомлен об этом деле и обращался с вами суровее, чем вы того заслуживали. Нам известно, что ни один из вас к краже не причастен.

Майк почувствовал, как все напряжение Лесли мгновенно исчезло. Сам он тоже испытал облегчение.

— Слава Богу, — сказал он, улыбнувшись инспектору.

— В этом деле замешана банда воров, которую мы преследуем, — объяснял Лоутон. — Они крадут бесценные вещи и используют невинных людей для того, чтобы те переправляли краденое за границу. Обычно подменивая их сумки. Преступники очень умны, как правило, никто в суматохе не замечает подмены. Просто, легко и без следов. Ваш случай всего второй их прокол. Виновником первого промаха стал один бдительный субъект, который сразу же после того, как взял сумку, увидел, что она чужая и устроил скандал служащему аэровокзала. Тогда-то мы и познакомились с их методами. Но с вами они допустили огромную ошибку. Вы случайно не знаете, вашу подругу они уже беспокоили? Об этом в рапорте не сообщается.

Лесли покачала головой.

— Не думаю, поскольку я рассказала ей о том, что нам устроили, и она просто посочувствовала мне. Она бы обязательно сказала, случись с ней что-нибудь в этом роде.

— Что ж, с ней это вполне может произойти, если они на нее выйдут. Понятно, что они взбешены, потому что дважды потерпели с вами неудачу, затем им пришлось вас выслеживать, и все равно они не смогли найти книгу. Вчера, по крайней мере, им это не удалось.

— Откуда вам все это известно? — спросил Майк.

— От осведомителя, — произнесли хором Лоутон и Лесли. Полисмен вздернул брови, а она еще гуще залилась краской.

— Она обожает детективы, — объяснил Майк.

— О! — Брови детектива приняли прежнее положение, и он усмехнулся. — Это бывает полезно.

— Это ее специальность, — усмехнувшись в ответ, сообщил ему Майк.

— Я так понимаю, воры еще не знают, что мы возвратили книгу полиции? — спросила Лесли, чтобы увести разговор в сторону от собственной персоны.

— Не знают, и до поры до времени это будет сохранено в строжайшей тайне, хотя, конечно, теперь маловероятно, что они захотят попытать счастья еще раз, когда мы, собственно, и предполагаем их схватить. — На мгновение он пристально посмотрел на нее и Майка, а затем достал из своей сумки знакомую голубую сумку. Ту самую. — Но мы просим вас еще раз воспользоваться этой сумкой — так, чтобы она была у всех на виду и чтобы в то же время вы внимательно наблюдали за любыми подозрительными людьми, проявляющими к вам какое-то внимание. Если только вы согласитесь. Если нет, мы вас поймем. Кстати сказать, книги в этой сумке нет.

Майк нахмурился.

— Я не в восторге. Это может быть опасно.

— Дело в том, что эти преступники совершенно не опасны в плане нанесения вам физического вреда, — сказал Лоутон. — Будь они опасны, мы не стали бы обращаться к вам. Если кто-нибудь похитит сумку, ведите себя так, будто ничего не случилось. Все, что нам нужно, — это описание внешности вора. Эти люди до последнего времени действовали чрезвычайно осторожно, они скорее дадут украденной вещи уйти, чем станут рисковать, применяя силу, если дело покажется им безнадежным. Они гордятся изяществом своих методов так же, как грубые идиоты кичатся тем, что могут расквасить всем носы. Единственное их положительное качество в том, что они никогда не прибегают к насилию, возвращая себе украденные ими предметы.

— Если они не прибегают к насилию, то может быть, они уже отказались от надежды получить книгу, решив, что разумнее дать ей уйти? — спросил Майк, довольный собственной логикой.

— Возможно, они так и решили. Однако не исключено, что они еще раз попытаются заполучить ее.

Лесли привстала и взяла сумку из рук Лоутона.

— Мы будем рады вам помочь.

— Нет, мы не будем рады, — возразил Майк, ошарашенный ее решением. — Ты помнишь, до чего нас однажды довела твоя решимость? Когда мы оказались ночью в тумане на коровьем выгоне?

Лесли подняла на него глаза… и покраснела уже в третий раз.

— Решительной я была и после этого, и ты не жаловался. Кроме того, никакая это не решимость, Майк. С нашей стороны это небольшой риск и не более, но он может помочь в поимке воров. Я полностью разделяю точку зрения инспектора Лоутона, а ты, как человек, который должен особенно негодовать, когда кто-то крадет редкие издания книг, тоже должен бы понять его.

Майк моментально начал выкладывать контрдоводы. Он аргументировал свою точку зрения минут пять.

Когда он закончил, Лесли лишь улыбнулась.

— Расслабься, Майк, это тебе не кино. Ничего не случится. Вряд ли мы увидим в толпе кого-то, кроме престарелых дам с голубыми волосами, зато будет занятно таскать с собой эту сумку в турне по стопам детективных героев в Шрусбери. Это я говорю про следующий этап нашей поездки, — объяснила она инспектору.

— А! Отправляетесь навестить брата Аларика?

— Его знают буквально все, — процедил Майк. Бедный старик Хаусман не поспевал за коммерческими изданиями просто никак.

Инспектор удовлетворенно улыбнулся.

— Ну что ж, в таком случае, в добрый путь Сэр, пожалуйста, не беспокойтесь, поскольку вероятность того, что вы с ними столкнетесь, крайне мала. Просто сообщайте нам, как у вас идут дела, и будьте внимательны на всех остановках. — Он вынул из внутреннего кармана маленькую белую карточку. — Здесь указаны мой служебный и домашний телефоны. Звоните мне сразу же, как заметите что-нибудь подозрительное.

Он слегка наклонил голову и вышел из комнаты. Не успела за ним закрыться дверь, как Майк уже налетел на Лесли.

— Ты сошла с ума? — накинулся на нее он.

Она усмехнулась.

— Расслабься. Ничего не случится. А если и случится, то в худшем случае это будет воришка, который стащит у нас сумку, а мы лишь должны это заметить и сообщить инспектору.

— Если это произойдет, то отнюдь не в худшем, а в лучшем случае, — сказал Майк, энергично ей возражая. Чертыхнувшись, он добавил:

— Иногда ты меня пугаешь.

— Благодарю.

Майк чуть не взвыл. Она была положительно невозможна.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Видишь? Пожилые дамы с голубой шевелюрой.

С триумфальной усмешкой Лесли окинула взглядом вестибюль отеля «Эбботс Мэд» Пятеро присутствовавших там помимо них человек выглядели сосредоточенными и невинными. Она сама сидела за рулем автомобиля, проделав путь от Фалмута до Шрусбери по шоссе «М», основной магистрали, не уступавшей по количеству машин любой шоссейной дороге, соединяющей соседние штаты Америки. Это только подогревало ее теперешнее самодовольство.

— Одна-единственная леди с голубой шевелюрой, — фыркнув, произнес Майк. — Но, должен сказать, она действительно выглядит божьим одуванчиком Впрочем, как и все остальные.

— Хотелось бы, чтобы эта гостиница производила более старинное впечатление, чем отель в георгианском стиле, — сказала Лесли. — Но мне он все же нравится, честное слово.

Фасад отеля, отстроенного лишь каких-то двести лет назад, был просторным и светлым, с огромными окнами и прекрасными мраморными колоннами. Когда они с Гэрри заказывали себе здесь номера, название «Эбботс Мэд» представлялось им сошедшим со страниц романов сэра Вальтера Скотта, — именно в таком отеле они и хотели пожить в конце своей поездки.

— Надеюсь, мы сможем поменять твой номер с двумя узкими кроватями на номер с одной двуспальной? — сказал Майк.

— С таким же успехом мы можем сдвинуть кровати, — подсказала ему Лесли. Она собиралась насладиться этими последними перед отъездом днями сполна, позабыв о каком бы то ни было благоразумии.

Он поцеловал ее в висок.

— Ты удивительно чуткая девушка. Но об одной вещи ты позабыла.

Он показал взглядом на пресловутую голубую сумку, которая была у нее в руке. Лесли только улыбнулась и нарочно выставила сумку на всеобщее обозрение. Майк одернул ее.

— Расслабься, — сказал он. — Здесь никого нет, кроме старых дам.

Они зарегистрировались, поменяв свой номер на более вместительные апартаменты. Когда они поднялись по лестнице, Майк закрыл за ними дверь их комнаты. На этот раз он улыбался.

— Ну, это еще хоть куда ни шло, — сказал он, приближаясь к ней с заговорщицкой усмешкой.

Она вздернула брови.

— Ты похож на жирафа, который слишком долго бороздил моря.

Он притянул ее к себе.

— Большое спасибо. Это был мой самый сексуальный взгляд.

Еще недавно она могла бы поклясться, что первым делом по приезде в Шрусбери отправится на прогулку по городу, чтобы пройтись по следам своего любимого героя детективных романов. Теперь же Лесли улыбнулась, бросилась на Майка и схватила его за плечи, получая удовольствие оттого, что ощущает силу его бицепсов, и теперь уже точно зная, кто завладел ее сердцем.

Позже, много позже, когда они спускались по лестнице к обеду, держась за руки, ее посетила мысль, что прежняя Лесли, благоразумная Лесли, навсегда канула в Лету. И ей вовсе не хотелось ее возвращения. Она часто смеялась сама с собой, удивляясь тому, что предчувствие Гэрри по поводу этой поездки точно попало в цель. Майк был достаточно импульсивным, чтобы влюбиться с первого взгляда — а возможно, и полюбить с первого взгляда, — но сейчас важно было догнать упущенное. «Вполне возможная любовь» бередила ее душу, но она не могла винить его за неуверенность в выражении чувств. Да и в чем вообще можно быть однозначно уверенной, когда дело касается этого человека?

Лесли ругала себя, понимая теперь, что им обоим надо было принять вещи такими, какие они есть, одновременно. В данный момент она была рядом с мужчиной, который полностью занимал ее душу и тело, и, кроме того, она еще и выслеживала преступников. Чего еще может желать девчонка? Сегодня она скажет ему о том, как хочет о нем заботиться и как она, возможно, по-настоящему уже начинает его любить. Когда они вернутся домой и былая увлеченность пройдет, когда они вновь заживут повседневной реальной жизнью, вот тогда только можно будет говорить об этом с полной уверенностью. Но сегодня, этот сегодняшний день она постарается сделать таким особенным, каким только сможет.

— О, — сказал Майк, когда они остановились у маленькой дверцы в середине коридора. — Лифт. Тогда, в Лондоне, в том лифте я думал о своих насущных проблемах, и вдруг вошла ты. — Он поцеловал ее.

Лесли улыбнулась.

— Думаю, что я просто влюблена во все лифты мира.

Он нажал кнопку «вниз». Из шахты послышались привычные звуки, и вскоре двери открылись, как бы оповестив их о том, что внутри уже находится несколько человек.

— Пожалуй, не в этот, — сказала Лесли, быстро осматривая каждого человека, чтобы решить, может ли он быть их подопечным «сумочником».

— Хорошо, хорошо. — Майк замахал на людей. — Мы спустимся по лестнице.

Лестница оказалась отнюдь не такой шикарной, как лондонская, но была достаточно широкой для двух человек, идущих по ее начищенным деревянным ступеням.

— Когда ты собираешься вернуться домой из своего академического отпуска? — спросила Лесли, затрагивая предмет, столь ее волновавший.

Майк отпустил ее руку и обнял ее. Пальцы его проскользнули по Лесли от плеча до талии.

— Месяца через три.

Ее бросило в дрожь.

— Три месяца!

Он кивнул и притянул ее ближе.

— Я действительно буду чувствовать себя как жираф, вернувшийся из морского круиза. Обещан, что будешь меня ждать.

— Ты не Хаусман, — прошептала она его рубашке, изо всех сил стараясь сдержать слезы. — Три месяца!

— Мои чувства не умрут здесь, — сказал он. — Верь мне, Лесли.

— Я все еще стараюсь казаться «импульсивной». — Она подняла голову и посмотрела на него. — Я долговязая, пресная и благоразумная. Полный набор качеств, которыми мужчина вполне может не захотеть обладать.

— Ты великолепная, замечательная и ты мне нужна.

Он поцеловал ее, и его губы постарались уверить Лесли в надежности его слов.

— Так чудесно наблюдать любовь молодых, — защебетал чей-то голос откуда-то сверху.

Лесли и Майк оглянулись, чтобы заметить всего лишь какую-то престарелую даму с голубыми волосами, на которую они обратили внимание еще в вестибюле. Она стояла на лестнице и смотрела на них сверху вниз с истинным наслаждением и без всякого намека на возмущение проявлениями их обоюдной страсти.

— Простите. Мы загородили вам дорогу, — сказала Лесли. Они с Майком снова начали спускаться вниз.

— Ерунда. Мне было так неудобно вас прерывать. Меня зовут миссис Уилкинс. Мэри Уилкинс.

— Майк Смит и Лесли Клослоски, — сказал Майк, немного повернув голову.

— О, да вы такой высокий, не правда ли? Вы оба высокие. Американцы всегда кажутся мне более величественными, где бы я их ни встречала.

Лесли усмехнулась. Они дошли до конца лестницы и пожали друг другу руки. Миссис Уилкинс была невысокого роста, слегка полноватой. Ее голубые волосы с еле заметным металлическим оттенком были уложены в неровно подстриженные локоны, которые совершенно не соответствовали ее округлому и морщинистому лицу, потому что были чересчур уж короткими. На ней было зеленое платье с вышитыми цветами. Это платье из какого-то похожего на шелк материала казалось уж очень хрупким в сравнении с ее массивной фигурой и плотно сидело на ее талии. Оправа ее очков относилась годам к пятидесятым — от прямой и тонкой металлической линии над переносицей отходили к вискам столь же прямые дужки, концы которых терялись в ее волосах. В отличие от строгой оправы, улыбка ее была неподдельно восторженной и заражала своей обаятельностью.

— Вы приехали, чтобы участвовать в турне, миссис Уилкинс? — спросила Лесли.

— Да, я здесь ради турне. Мне всегда нравилась хорошая игра в детектив, — сказала миссис Уилкинс.

Лесли из вежливости покашляла:

— Я полагаю, что турне это можно назвать своеобразным повторением похождений брата Аларика. Мы ведь не будем разыгрывать детектив?

Если под словом «мы» понимать всех прочих.

— Конечно же, — засмеялась миссис Уилкинс. — Иногда я бываю такой бестолковой. Ну, не буду задерживать вас, молодые люди, — подмигнула она им. — Уверена, что вы направляетесь в какой-нибудь шикарный ресторан пообедать, а может быть, хотите прогуляться по аллее влюбленных.

Лесли рассмеялась.

— Честно говоря, мы собирались всего лишь купить карту города.

— О, моя дорогая, — деланно огорченно произнесли она. — Молодой человек, вам следует настроить вашу леди на более романтический лад. Я настаиваю.

Майк улыбнулся ей.

— Слушаю, мэм.

— Отлично. Договорились. Я благословляю вас на это.

Она попрощалась с ними и направилась в дальний конец вестибюля, чтобы пройти оттуда в столовую.

Когда она отошла на расстояние, с которого не могла бы услышать их, Майк сказал:

— А она оказалась довольно симпатичной. Впрочем, я бы сказал, скорее любезной.

Лесли усмехнулась.

— Я отдаю ей должное. Ее стиль замечателен. Однако не думаю, что нам следует сразу же исключить ее из списка подозрительных личностей.

— Согласен. Но в любом случае наш лондонский грабитель был определенно выше ростом, не столь упитанным и, главное, — он был мужчина.

— После знакомства с миссис Драго мне нелегко представить, что эта госпожа не любит сплетничать.

Они купили карту, получив в придачу несколько брошюр, и вышли из отеля. Небо было бархатно-серым и удивительно красивым в этот поздний вечерний час. Дни в Англии летом длиннее, чем в Пенсильвании. Майк провел Лесли по Английскому мосту и Форгейтскому аббатству. С моста река Северн казалась широкой темной лентой, поблескивавшей точечными серебристыми отсветами в своем медленном, плавном течении. Темный силуэт самого аббатства, столь гармонично вписывавшийся в антураж детективных романов, возвышался над ними и поглощал их своими тенями.

Лесли довольно вздохнула.

— Куда мы идем? — спросила она. — Не думай, что у меня свои планы, — просто мне интересно.

— Я следую совету миссис Уилкинс, — сказал Майк, — и совершаю с тобой романтическую прогулку под луной.

Желудок ее требовательно заурчал.

— Боюсь, я предпочту шикарный ресторан.

— Застольная шалунья, — хмыкнул Майк, однако повернул к ближайшему ресторанчику.

Позже, когда они возвращались в отель, Лесли сказала:

— По-моему, я осмотрела каждого человека в ресторане раз десять, пытаясь вычислить, не является ли он тем, кто нам нужен.

— Угу, — закивал Майк, оглядывая вестибюль пристальным взглядом.

Она ткнула его локтем в бок:

— Никудышный ты сыщик. Так же, как и я.

— Наверно. Пожалуй, я не отказался бы побыть в таком положении, если бы мне предложили это до поездки сюда, в Англию. — Он провел рукой по ее волосам. — Пойдем спать.

Она улыбнулась.

— Лучшего и придумать нельзя. Мне бы только хотелось, чтобы нашу комнату никто не обыскал, пока нас не было.

— Прикуси язык, — сказал он, а затем усмехнулся. — Хотя лучше укуси за язык меня.

— Побежали наперегонки по лестнице?

Они заливались смехом, отбросив прочь всякие мысли об очередном вторжении. Майк открыл дверь в номер, и… Лесли почувствовала, что сердце ее готово выпрыгнуть наружу.

— Лесли! — завизжала Гэрри О’Хэнлон, вскакивая со стула и бросаясь в ее онемевшие объятия. Гэрри обильно прослезилась.

— Как ты сюда вошла? — спросила Лесли, машинально обнимая свою подругу.

— Меня впустил управляющий. Ах, да какая, собственно, разница? — Гэрри обняла ее крепче. — Талли больше меня не хочет.

— Я, пожалуй, проверю комнату, — сказал Майк, состроив гримасу Лесли поверх головы Гэрри. — Если они впустили ее, то могли впустить кого угодно.

Смахнув слезу, Гэрри обернулась на него.

— А это кто?

— Майк Смит, — произнесла Лесли, стараясь быть предельно немногословной. Она и слышать не хотела ни о каких предчувствиях.

Гэрри покосилась на двуспальную кровать, затем на Майка, открывавшего шкаф, в котором они оставили голубую сумку, а после на Лесли.

— Ты все-таки нашла его. Ведь я говорила. — Гэрри вновь разрыдалась. — Почему со мной это всегда происходит? Я так хорошо вела себя с Талли. Почему ему меня недостаточно?

Лесли удержалась от замечания, что мужчине, который подцепляет женщин на авиарейсах, никогда никого не будет достаточно, потому что женщины ему нужны, только чтобы заполнить постель.

— Гэрри, у тебя были какие-нибудь проблемы? К тебе никто не пытался проникнуть в номер? Или, может быть, тебе попадались люди, которые пытались отнять у тебя сумку или что-нибудь вроде этого?

Эта фраза отвлекла Гэрри от рыданий. Она подняла голову. Ее лицо было красным от слез, они текли по щекам и подбородку.

— Нет, а что?

— Сумка на месте, — сказал Майк.

— О, ты вернула мою сумку…

— Нет, это другая сумка, — сказал Майк.

— Другая?

— Другая! — удивленно передразнила ее Лесли, а затем до нее дошло, что Гэрри ни о чем не известно. И она объяснила ей все насчет подмены и «Адамса».

Глаза Гэрри округлились.

— Но как удалось кому-то подменить мою сумку так, что я этого не заметила?

Лесли подмывало спросить Гэрри, как она могла уехать с мужчиной в неизвестном направлении в чужой стране, однако удержалась от этого. Было очевидно, что Гэрри испытывает боль. У Гэрри действительно проблемы, подумала Лесли. Иногда она любит уж слишком свободно.

— Кто знает, — сказала Лесли, — но это произошло.

Нижняя губа Гэрри задрожала.

— Я снова сделала глупость, Лесли. Я вела себя ужасно по отношению к тебе. Я уже не могу себе представить, что происходит со мной. Почему я так отчаянна в отношениях с мужчинами? Ты имеешь полное право послать меня к черту. Но я благодарна тебе та то, что ты этого не делаешь. — Она посмотрела на Майка. — Я, к сожалению, не поняла, что ты здесь не одна. Я показала клерку письмо, подтверждающее бронь номера, и подумала, что это, должно быть, какая-то ошибка, когда он сказал мне, что у тебя уже есть сосед по комнате. Он решил, что произошла какая-то путаница, так же, как и я. Я хочу сказать, что вполне могла бы заранее знать о Майке, разве нет? А потом, когда я увидела его вещи… Ну, я просто не знала, что делать, поэтому я подумала, что имеет смысл подождать тебя.

— Все нормально, — произнесла Лесли счастливым голосом и потрепала Гэрри по спине.

Гэрри всхлипнула снова.

— Я думаю, теперь мне нужно оформить себе новый номер.

Лесли уже открыла рот, чтобы выразить свое согласие, как заговорил Майк.

— Нет, Гэрри. — В голосе Майка чувствовалась покорность. — Вы останетесь с Лесли. У вас обеих бронь на этот номер. Я могу снять себе другой.

Повернувшись к нему лицом, Лесли не могла вымолвить и слово, чтобы возразить этой нелепой мысли. Наверно, он шутит.

— О нет, я не могу, — быстро ответила Гэрри. — Это будет совершенно несправедливо по отношению к вам.

— Гэрри, об этом не может быть и речи, — сказал он. Майк открыл дверь и вышел, прежде чем кто-либо смог что-нибудь на это ответить.

— Прости! — воскликнула Гэрри, как только за ним захлопнулась дверь.

— Извини, — сказала Лесли, покидая свою подругу и спешно направляясь к двери. Она сбежала вниз по лестнице, но так и не наткнулась на него, потому что он, вероятно, спустился на лифте. Майк уже стоял у стойки, за которой портье перелистывал книгу регистраций, когда она, переводя дыхание, подбежала к нему.

— Ты не можешь! — вот все, что она сумела выговорить.

— Лесли, любимая, — произнес Майк с печальной улыбкой. — Мы оба будем чувствовать себя не лучшим образом, если прямо сейчас вышвырнем Гэрри из нашего номера. Возможно, я буду жалеть о том, что сейчас делаю, но думаю, что жалел бы гораздо больше, если бы сказал ей «Отправляйтесь в другую комнату», хотя в любом случае я не могу этого сделать.

— Но я могу! — отрезала Лесли, наконец-то сделав нормальный глубокий вдох Она не могла вынести того, что ей придется быть отдельно от Майка. — Гэрри — моя подруга, но…

— Извините, — произнес портье, прерывая ее. Это был молодой человек, который в данный момент выглядел очень встревоженно. — Похоже, мест в гостинице нет.

Оба они уставились на него округлившимися глазами.

— Не может быть, — сказал Майк.

— Тебе нужна комната! — успела добавить Лесли.

Портье покачал головой.

— Увы, но нет ни одной свободной. Кстати говоря, подобное в этом отеле на моем веку было только один раз. Для нас это хорошо, но, видимо, не слишком хорошо для вас. Я могу распорядиться, чтобы в вашу комнату принесли раскладушку. Это будет стоить десять фунтов в день сверх платы за номер.

— Раскладушка! — содрогнулся Майк.

Лесли в отчаянии простонала. Мысль о том, что он будет спать в одной с нею комнате на раскладушке, была такой же пыткой, как если бы Майк жил в соседнем номере.

— Не могли бы вы связаться с другой гостиницей и заказать номер для мисс О’Хэнлон?

— Лесли! — начал было Майк.

Она обернулась к нему, сверкнув глазами.

— Нет. Хоть мне и жаль несчастную Гэрри, но я не позволю, чтобы она выставила тебя за дверь. Настало время, когда она должна научиться справляться сама с последствиями собственных поступков.

— Ты слишком строга к ней, — сказал Майк. — Мне бы очень не хотелось чувствовать, что это из-за меня.

— Майк! — Лесли уже была доведена до белого каления Она нависла над портье. — Вы позвоните. — И снова подскочила к Майку. — А ты замолчи! Ты будешь спать со мной, даже если для этого мне придется тебя убить.

Майк закатил глаза.

— Рад, что тебе это небезразлично.

Однако портье не смог помочь ей. Обзвонив другие гостиницы, он сообщил:

— Ни в одной нет свободных мест. Завтра начнется Цветочный фестиваль, и все отели забиты до отказа.

Лесли буквально взвыла, поскольку ясно представила себе альтернативу, которая надвигалась на нее, словно Годзилла, вылезающий из океана.

— Полагаю, что я как-нибудь примирюсь с раскладушкой. У меня просто нет выбора, — сказал Майк. И обернулся к Лесли. — Никогда больше не говори мне, что не можешь никого возбудить. У меня налицо все симптомы сердечного приступа.

Она обхватила его своими руками.

— Я постараюсь скрасить тебе предстоящую жизнь.

— Я буду тебе в этом содействовать.

Когда Гэрри узнала о том, каково будет переустройство апартаментов, она решительно настояла на том, что будет спать на раскладушке, которую втиснули в номер. Когда они наконец сошлись на этом, она легла на нее, отказываясь занимать какое-либо другое место и тем самым делая свое решение бесповоротным.

— Если на свете есть кто-нибудь более вежливый, то мы — шоу братьев Маркс, — произнесла Лесли. Слишком уж много произошло для того, чтобы эта ночь стала особенной. Все пошло прахом. Все.

Надевание пижам было фарсом, эпизодами которого стали многолюдная ванная и туго затянутые пояса на ночных халатах, которые были сняты лишь после того, как был выключен весь свет.

— Спокойной ночи, Лесли. Спокойной ночи, Майк, — сказала Гэрри.

— Спокойной ночи, Гэрри. Спокойной ночи, Лесли, — сказал Майк.

— Спокойной ночи, чудо-мальчик, — сказала Лесли с полным презрением.

Теперь, когда она полностью отделалась от излишнего здравого смысла, ее вынудили провести остаток поездки в присутствии компаньонки.

Как оказалось.

Майк лежал на краю кровати и познавал настоящую пытку, которая заключалась в том, чтобы спать с Лесли в одной постели и не иметь возможности дотронуться до нее, обнять ее, заняться с нею любовью.

Она беспокойно двигалась, посылая в его сторону вереницы складок по простыне. Ему приходилось сжимать кулаки, чтобы сдерживаться и никак на это не реагировать. На раскладушке ему было бы, пожалуй, спокойнее. Гэрри не помышляла ни о чем плохом, однако она не представляла, через какую пытка заставляет пройти его и Лесли. Другой мужчина, возможно, посчитал бы захватывающим то, что в его спальне две женщины. Но не он. Ему пришла на ум строфа Хаусмана, которая начиналась так. «В Шрусбери бросят они нас в тюрьму, и ветры завоют уныло». Эта строка как бы подводила итог их поездки в Шрусбери, потому что в душе у него звучали унылые завывания ветра.

Мысль о том, что они подвергаются некоторой опасности, коль скоро взялись разрешить дело с «Адамсом» была в этот момент настолько далека, что он даже не мог сконцентрироваться на ней хоть чуточку. Для него эта поездка в Шрусбери предполагала упрочение его чувств к Лесли и была необходима, чтобы сойтись с нею еще ближе перед тем, как они будут вынуждены расстаться. Такая возможность исчезла с приездом Гэрри. Ему хотелось повстречаться с тем парнем, который бросил Гэрри, и отправить его поваляться в местной больнице за то, что он сделал Лесли и ему.

Этой ночью он планировал сказать ей, и в этот раз совершенно твердо, что любит ее — больше чем любит. Теперь же между ними не возникнет та прочная связь, которая заставила бы Лесли ждать его возвращения в Америку. Хотел бы он не быть связанным предстоящей работой с рукописью Джонсона, однако академический отпуск далеко не каникулы. Он должен почитать свои обязанности за честь. Если он не будет почитать их, то как же тогда он докажет Лесли, что может почитать за честь свои обязательства перед ней.

Ее рука задела его, когда она ворочалась на своей половине, — мимолетное прикосновение пришло и ушло, как только она приняла прежнее положение. Сердце Майка тяжело забилось в груди, и тонкая пленка пота проступила на шее. Он так сильно хотел ее, что было просто невыносимо.

Он попытался произнести про себя пять принципов танг-су-до, представив себе упражнения, надеясь расслабиться, чтобы выжить этой ночью и сохранить способность трезво мыслить. В нем все еще сохранялось что-то, что могло позволить ему выстоять в этом испытании. Могло.

Тем не менее на следующее утро в руках у него не было ничего — ничего, кроме бессонной ночи, которую он провел, так ни разу и не прикоснувшись к Лесли. Он все еще был не в силах понять, как он это выдержал, тем более что голова его была мутной, а состояние тела таким, словно добрую дюжину раз он состязался с кем-то в беге с препятствиями.

Втроем они отправились завтракать. Эта утренняя тягомотина напоминала спектакль скромности на приз Академии Искусств, в котором они были действующими лицами и исполнителями одновременно. Лесли была бледна, на лице отчетливо выделялись глаза, окаймленные красными ободками век. Выражение же ее лица было каменным. Лицо Гэрри хранило выражение морды цепной собаки, и глаза ее были такими же красными, однако в ее случае только из-за того, что она много плакала. Майк слышал, как она плакала этой ночью, которая, казалось, тянулась целый год, и у него было чувство, что он выглядит ничуть не лучше.

— О, да у вас появилась новая подруга.

Они одновременно оглянулись и увидели миссис Уилкинс. Ее лицо светилось ожиданием. Майк отметил про себя, что ему весьма импонирует трепетное отношение к ним этой женщины, хотя этим утром он был совершенно не настроен общаться с ней.

— Да, — ответила Лесли. — Моя подруга, Гэрри О'Хэнлон. Гэрри, это миссис Уилкинс. Мы с Майком познакомились с ней вчера.

— Целуясь на лестнице, — сообщила миссис Уилкинс Гэрри, чьи глаза мгновенно наполнились слезами. — О, дорогая, вы, должно быть, простыли.

— Да, она простыла, — ответила Лесли, прежде чем Гэрри смогла что-нибудь сказать. Майк чувствовал, что она с трудом сдерживает рыдания, навеваемые недавним поражением на любовном фронте.

— Деточка, вам нужно где-нибудь раздобыть апельсиновый сок. Он очень помогает.

— Простите, — пробормотала Гэрри, когда пожилая женщина отошла в сторону.

— Все нормально, — сказал ей Майк. Лесли не проронила ни слова.

Первый завтрак был устроен для тех, кто принимал участие в турне. Майк вызвался обслужить их столик, а Гэрри, к его негодующему удивлению, тоже встала, чтобы пойти с ним. В действительности она хотела остаться в гостинице, чтобы дать возможность Лесли и Майку свободно разговаривать между собой. Их гид, женщина средних лет с аристократическим выговором, рассказывала о маршруте прогулки по городу, о предстоящем обеде, о танцах в первый день; затем о поездке на автобусе по пригородам с остановкой для того, чтобы получить сувенирные собрания сочинений об Аларике; и наконец, об окончании турне на третий день в Уэльсе перед непосредственным посещением самого аббатства.

Разглядывая людей, собравшихся в помещении, Майк должен был признать, что ни один человек не показался ему выделяющимся из толпы почитателей детективных историй о брате Аларике. Были пары средних лет, из которых по крайней мере один человек выглядел заинтересованным, в то время как другой казался скучающим. Было несколько семей с различным числом неугомонных детей. Их окружало несколько одиноко стоящих людей начитанного вида — среди них были как женщины, так и мужчины, — а также несколько пожилых леди с голубыми волосами, среди которых он увидел миссис Уилкинс. Все его опасения сразу же показались ему глупыми, как только он осмотрел это общество своими глазами. Даже те мужчины, которые сидели здесь в одиночестве, выглядели столь безобидно, что ни в ком из них нельзя было даже приблизительно распознать преступника. Майк беспокоился, как бы чего не вышло, а вышло как раз самое худшее — приехала подруга Лесли. И рухнули все их планы. Довольно быстро.

— Если он среди этих людей, то моя бабушка — глава преступного синдиката, — шепнула Лесли ему на ухо.

— Что? — спросила Гэрри.

— Ничего, — ответила Лесли.

Гэрри очень страдала, и у Майка стало за нее болеть сердце. Ее волнистые рыжие волосы и печальное выражение больших глаз придавали ей необыкновенно уязвимый вид. Он не был знаком с ней хорошо, но она очень старалась вести себя соответственно — и в этом он отдавал ей должное, — а Лесли только и думала о том, как бы от нее отвязаться. Он должен будет поговорить с Лесли об этом. С ее стороны очень несправедливо срывать злобу на Гэрри. Но все же было приятно сознавать, что она была зла. Это означало, что она разочарована в поездке так же, как и он. «Укрепляет связующее», — подумал он с некоторым удовлетворением.

Прогулка по Шрусбери обошлась без происшествий. «С высоких башен над брегами островка», — вспомнилось Майку из Хаусмана. И действительно он был прав, называя Шрусбери островом, потому что Северн огибал своим течением почти три четверти города, обнося его как бы рвом с водой. Замок располагался на вершине островного холма, и в ярком солнечном свете крепостные стены горели неистовым оранжево-красным огнем. Лесли шла рядом с ним, когда вместе со всей остальной группой они поднимались по крутым улицам. «Сейчас мы идем точно той же дорогой, которой пользовался брат Аларик», — объявила экскурсовод, и Майк обнял Лесли за талию, благодарный случаю, но в то же время и ощущая пытку даже от такого безобидного прикосновения к ней. Все его мысли были настолько заняты ею, что он слишком поздно заметил Гэрри, которая всею дорогу шла по другую сторону от него. Он обернулся, чтобы посмотреть на нее, но тут же его взгляд заметил нечто другое.

Молодой человек, шедший в стороне от группы экскурсантов, немедленно повернул голову в сторону, как только взгляд Майка перехватил его взгляд. Этого парня не было в гостинице вместе со всеми — в этом Майк был абсолютно уверен, коль скоро он взвесил шансы каждого из их группы с легкой улыбкой на устах. Этот человек присоединился к ним несколько позже, когда экскурсия уже началась. Более того, этот незнакомец очень напоминал — по телосложению и росту — их лондонского грабителя.

На несколько минут Майк отвел взгляд в сторону, а затем снова обернулся. От него не ускользнуло, как молодой человек, явно смотревший на них, ахнул оттого, что неожиданно был пойман.

Майк тут же шепнул Лесли краешком рта.

— Похоже, у нас появилась проблема.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Какая же? — спросила Лесли, уставившись на него.

Ее тело ответно затрепетало, прежде чем она смогла подавить это. Поток теплоты распространился по ее животу и бедрам. Рука Майка на ее талии лишь увеличила ее чувствительность, желание поскорее броситься к нему в объятия. Она была не в силах понять, как еще в состоянии внешне нормально вести себя Внутри она была самой жаждой действий. И как это раньше ей могло прийти в голову, что они с Майком несовместимы? Они полностью совместимы, особенно там, где это так важно. Черт бы побрал эту Гэрри, неизвестно зачем сюда приехавшую.

— Я только сказал, что у нас появилась проблема.

Она подумала, что его губы очень подвижны, и ей пришла в голову мысль: вот интересно, а заметит ли кто-нибудь, если она вдруг затащит его в первую попавшуюся на пути дверь и покроет безумными поцелуями. Его выражение лица и тон, однако, остались прежними, не похожими на заигрывание. Лесли постаралась сосредоточиться, сожалея об этой необходимости.

— Какая проблема?

— Молодой человек, тот, что идет за Гэрри, позади всей толпы. Его не было с нами в гостинице Не может ли он быть тем, кто побеспокоил нас в Лондоне? Взгляни на него, но осторожно.

Лесли выглянула из-за спины Майка, показывая одновременно на огромную корзину, которую нес какой-то человек противоположной стороны улицы:

— Гэрри, посмотри как чудесно! Надо же было додуматься брать перед самым возвращением домой все эти петунии, лобелии и незабудки в такую большую корзину! Могу представить все это в твоем садике!

Молодой человек, шедший позади всех, немедленно отпел глаза, когда попал в поле зрения Лесли.

— Ты права, — ответила Гэрри, приободрившись. Лесли почувствовала угрызение совести, потому что упоминание об этой корзине было лишь средством, которым она воспользовалась как предлогом, чтобы бросить якобы невинный взгляд в сторону. — Это было бы чудесно. Представляешь себе, мы говорим о разведении цветов! Моя мама утверждает, что если женщина начинает увлекаться садоводством, значит, она стала женщиной средних лет.

— Надеюсь, что это не так, — сказал Майк. — Несколько лет назад я сам развел небольшой английский садик у себя на заднем дворе. Боюсь, что мне надо сходить к врачу и выяснить, уж не стал ли я женщиной средних лет!

Гэрри захихикала.

— Парень в белой ветровке и красной рубашке? — шепотом спросила Лесли.

— Да, — ответил Майк.

— Это не тот парень, которого я видела в Корнуолле. Но мне показалось, что, когда я посмотрела на него, он отвернулся.

— И два раза отвернулся от меня.

— Кто отвернулся? — спросила Гэрри, явно подслушивая.

— Так, пустяки, — быстро вставила Лесли, не желая ее тревожить. Сейчас Гэрри была очень неустойчива. Лесли не собиралась рассказывать ей о том, что в любую минуту они могут подвергнуться нападению. А это было именно так, потому что они взяли с собой сумку. И когда они вернутся в отель, преступник, вероятно, тоже последует за ними.

— О, — вспыхнула Гэрри и нервно пробормотала: — Я понимаю.

Лесли поняла, что Гэрри решила, будто они с Майком говорили об интимных вещах. Майк пожал плечами, не зная, что и сказать. Гэрри тихонько ушла немного вперед, обиженная внезапным ощущением, что они играют с ней в «третий лишний». Лесли же не могла унять в себе чувства удовлетворения, потому что невольно отомстила Гэрри за то, что та появилась в гостинице в самый неподходящий момент. Она презирала себя за это чисто по-человечески, но, черт возьми, не сама ли Гэрри покинула ее, предоставив Лесли самой себе на большую часть поездки.

С Гэрри заговорила миссис Уилкинс, которая шла чуть впереди них. Чувствуя себя несколько виноватой, Лесли решила все объяснить Гэрри, когда они будут подальше от группы. Она посылала миссис Уилкинс молчаливую благодарность за то, что она завязала разговор с Гэрри, взяв ту под свое крыло. Англичане все-таки очень дружелюбны.

— Заметила его? — спросил Майк тихо. — Если бы я посмотрел на него в третий раз, все стало бы слишком очевидным.

Лесли остановилась, будто бы для того, чтобы полюбоваться черным деревянным фасадом елизаветинского домика, ныне переоборудованного и чайную. В домике были прекрасные парадные окна. Поскольку остановилась она, Майк тоже должен был остановиться. Оконные стекла в виде небольших ромбов были ограничены тонкими металлическими рамками, однако она без труда заметила в них группу экскурсантов, точнее, ее отражение.

— Он пропал, как мне кажется, — сначала Лесли, пристально всматриваясь в окно. — Ты его видишь?

Майк минуту поизучал оконные стекла, а затем произнес:

— Нет.

Он обернулся, то же сделала и она. Вместе они стали рассматривать стоящих на тротуаре людей. Парня не было.

— Наверно, он повернул обратно, — сказала Лесли. Ее сердце возбужденно забилось от приключения, в котором она и в самом деле принимала участие.

— Наверно, решил, что может оказаться тем человеком, который сорвет экскурсию, потому что подумал, будто мы его опознали, — сказал Майк.

— Хорошо бы. Иначе через пятнадцать минут в вашем номере произведут очередной обыск. — Она посмотрела на него с надеждой. — Мы не можем сейчас вернуться обратно?

Он хмыкнул.

— Если бы я знал, что, когда мы вернемся, то запрыгнем в постель и прозанимаемся любовью всю первую половину дня, я бы сказал: «Да, черт возьми!» Но если это действительно наш подопечный, тогда я, пожалуй, скажу, что вы, женщина, становитесь гораздо неблагоразумнее, чем когда-либо! Я не хочу подвергать тебя риску. Если наш номер взломают и обыщут, мы просто сообщим инспектору Лоутону то, что он, собственно, и хотел от нас в первую очередь узнать.

Лесли состроила гримасу.

— Женщина, вы сведете меня в могилу, — сказал Майк и поцеловал ее в лоб.

Когда позже они вернулись к себе в номер, то там все было точно так же, как и тогда, когда они покинули его утром. Сумка находилась в шкафу.

— Плохо, — сказала Лесли, разочарованная тем, что ничего не случилось. Кем бы ни был этот молодой человек, он не имел ничего общего с грабителями.

А затем она себя отругала. Она была здесь вместе с Майком и тратила время на пустяки. Жаль, что последние дни, которые они проведут вместе, пройдут в скромности и благообразии, но это все, на что они могут рассчитывать. Ну что же, ей придется с этим смириться. Она вынуждена смириться. К сожалению, в данный момент она была бессильна что-либо сделать, потому что Майк был в ванной.

Гэрри сидела на своей раскладушке с видом Золушки, которую только что не пустили на бал. Лесли немного сочувствовала Гэрри: она, должно быть, ощущала себя незваной гостьей. Однако сочувствовала лишь немного, потому что Гэрри действительно была таковой.

Тем не менее Лесли считала, что должна все объяснить Гэрри. Майк вошел к ним, когда она как раз собиралась начать рассказ об «Адамсе».

Гэрри устало улыбнулась и сказала:

— Я думаю, что останусь в номере и не пойду на обед и на дискотеку.

— Ты уверена? — спросила Лесли, хотя в душе у нее затеплилась какая-то надежда.

— Мы будем более чем рады, если вы к нам присоединитесь, — сказал Майк.

Лесли выстрелила в него уничтожающим взглядом. Что он, в конце концов, совсем спятил? Он побыл рыцарем уже сверх меры, и ей действительно придется серьезно поговорить с ним об этом.

— Ну… — начала Гэрри.

Лесли метнула в нее не менее уничтожающий взгляд. Гэрри закрыла рот и покачала головой.

В дверь мягко постучали, и это отвлекло их внимание. Майк открыл, и в номер вкатилась миссис Уилкинс. Улыбка ее была столь же лучезарной, как ярко-желтое платье с люрексом.

— Ох, батюшки мои, — воскликнула она, и глаза ее округлились от невольных предположений, как только она окунулась в атмосферу их компании. — Не знаю, что и подумать! Право!

— Миссис Уилкинс, — терпеливо произнесла Лесли. — Гэрри живет вместе с нами, поскольку остальные гостиницы так же переполнены, как и эта из-за Цветочного фестиваля.

— О, конечно. — Теперь округлился ее рот. — Я пришла, чтобы сказать вам… Это ужасно, просто кошмар! Из отеля эвакуируются! Кто-то позвонил в полицию и сказал, что сюда заложили бомбу.

— Вы шутите! — воскликнула Лесли, сразу же забеспокоившись о безопасности Майка.

— Господи, Господи, Господи! — возопила Гэрри и, вскочив с раскладушки, заметалась по комнате.

— Нам лучше поторопиться, — проговорил Майк таким голосом, который обычно присущ учителям, ведущим урок физкультуры в школе. Он открыл дверь. — Леди!

Страхи Лесли утихли, когда она стала свидетелем его вполне здравомыслящей реакции. Она улыбнулась ему с любовью. С любовью. Полное осознание этой любви пришло к ней так пугающе быстро, но она ничего не могла с этим поделать, да и не хотела пытаться. Лесли бросилась к шкафу.

— Одну минуту!

— Да брось ты эту сумку, черт возьми! — выпалил Майк, когда она стала вытаскивать ее из шкафа. — Где твое благоразумие…

— Возможно, я не благоразумна. — Она выпрямилась и откинула со лба полосы. — Я не хочу никуда идти…

И тут она увидела, как миссис Уилкинс навела на нее откуда ни возьмись появившийся у нее в руках пистолет. Лицо полной женщины застыло в маске предельного самообладания. Яркое платье, что было на ней, больше не казалось смешным. А рука, державшая пистолет, была как никогда твердой. Хуже всего, что рука с пистолетом выглядела очень убедительно. Как, впрочем, и миссис Уилкинс.

Лесли похолодела.

— Миссис Уилкинс!

— Похоже, тебе придется отказаться от своих мыслей по поводу старых дам с голубыми волосами, — вдруг очень-очень тихо произнес Майк.

Гэрри разревелась.

— Заткнись, ты, глупая девчонка! — выкрикнула маленькая старушка зловещим тоном. Гэрри тут же уняла свою истерику и принялась слабо всхлипывать. — Отдай сумку!

Лесли сглотнула и попыталась ввести ее в заблуждение.

— Но бомба…

— Я сказала это только для того, чтобы вы вышли из комнаты. А вы очень глупо купились. — Она махнула пистолетом. — Вся эта работа была испорчена с самого начала. Вы, чертовы американцы, даже не можете не заблудиться на рождественской вечеринке, когда вас оставляют одних. Мы уже испробовали достаточно методов, чтобы получить эту книгу обратно без шума, поэтому сейчас мне пришлось прибегнуть к оружию. Думаю, что полмиллиона фунтов в любом случае не цена для кровопролития. Сумку!

Лесли взглянула на Майка, даже не решаясь подумать, что будет, если миссис Уилкинс обнаружит, что в сумке книги нет.

— Я не думаю…

— И правильно, думать тут нечего! — отрезала миссис Уилкинс. — Просто передайте мне сумку.

— Отдай ей сумку, — сказал Майк.

Лесли протянула ей сумку.

На удивление ей, миссис Уилкинс не взяла ее. Вместо этого она приказала Майку:

— Откройте дверь.

Майк нахмурился, однако открыл дверь.

— Чарли! — позвала миссис Уилкинс.

В комнату юркнул худой паренек, которого Лесли никогда раньше не видела. Однако он очень ей напомнил их лондонского взломщика.

— Посмотрим, справишься ли ты на этот раз, — сказала миссис Уилкинс. — Возьми у нее сумку.

Человек миссис Уилкинс протиснулся позади Майка. Как только он приблизился к Лесли, она автоматически сжала пальцы на крепких ремнях, не желая отдавать сумку. Это происходило вопреки ее инстинкту самосохранения.

Чарли ухмыльнулся ей.

— Ну давай. Поборись со мной, сука.

Внезапно Майк начал действовать. Он прыгнул на миссис Уилкинс, словно перелетев по воздуху, и та, взвизгнув, выпустила пистолет из рук. Чарли не сделал ничего особенного, он лишь успел повернуть голову и пригнулся от удара, который не замедлил последовать, а затем стал медленно опускаться на пол, с выпученными глазами, прикушенным языком и налившимся краской лицом. Тут же Чарли был приподнят за воротник и брошен на стену. Он рухнул на пол под шорох осыпавшейся штукатурки. Майк насел на Чарли, сдавив ему шею мертвой хваткой. Чарли заорал, а потом потерял сознание. Осознав, что миссис Уилкинс лишилась охранника, Лесли набросилась на пожилую даму, и вместе они свалились на раскладушку. Сумка была все еще зажата в кулаке Лесли. Миссис Уилкинс боролась, пока не была наконец побеждена. Чертыхнувшись, Лесли прижала ее крепче, чтобы исключить всякую попытку сопротивления. Интересно, как это маленькая старушенция может быть такой сильной?

— Надави ей большим пальцем между голосовыми связками! — крикнул Майк.

— Этого не потребуется.

Лесли несколько раз обрушила на голову женщины пустую сумку. Этого было достаточно для того, чтобы умерить пыл миссис Уилкинс, которая наконец-таки лишилась чувств. Лесли вовсе не ощущала вины: миссис Уилкинс была, похоже, далеко не божьим одуванчиком. Она не шутила, когда угрожала им оружием, и, возможно, не раздумывая, применила бы его.

— Вот какая у меня девочка, — усмехнувшись, сказал Майк. — Ты в порядке?

Лесли усмехнулась в ответ.

— Все отлично. Где ты научился так драться?

— Двадцать лет карате, — сказал он. — Моя мама заставляла меня заниматься, поскольку мое тело росло слишком быстро, и она надеялась, что я научусь красиво двигаться. Я много попотел, чтобы получить пояс мастера. — Он усмехнулся. — Ненавязчивый удар ногами и бросок через плечо для нас все равно что раз плюнуть.

— Это ты можешь, — благоговейно произнесла Лесли. Миссис Уилкинс под нею немного дернулась. Лесли придавила ее на секунду. Женщина утихла.

— Я позвоню из регистратуры, — сказала Гэрри, прерывая их. Она подняла с пола пистолет, придерживая его большим и указательным пальцами за дужку над курком. — А что мне делать вот с этим?

— Самый здравомыслящий человек, — сказал Майк и поздравил ее с тем, что у нее одной из всей троицы хватило ума вовремя вспомнить о пистолете и полицейских. — Подержи его некоторое время при себе.

— Я люблю тебя, — сказала ему Лесли. Она и вправду его любила. Любила с того момента, как увидела ею в лифте. Теперь она это поняла.

— Ну вот, в самый ответственный момент! — пожаловался Майк, прижимая к полу преступника. Но тут же усмехнулся. — Я тоже тебя люблю.

Лесли счастливо улыбнулась, понимая, что окончательно потеряла весь свой здравый смысл.

Гэрри была «за» обеими руками.

— Я приеду, — сказал Майк, звучно целуя Лесли.

— Конечно, ты приедешь, — сказала Лесли без тени сомнения в голосе.

Она вовсе не казалась встревоженной или напуганной, но он так и не был уверен в ней до конца. Черт, подумал он. Она должна ему верить, а он должен верить в то, что она не запаникует из-за этого расставания. Ему даже не верилось, что поездка завершилась так быстро. Они провели почти целый день в полицейском участке, и Лесли говорила, что теперь они, можно считать, съели на этом собаку Ужаснувшийся неверностью своих предположений, прибыл инспектор Лоутон, который, однако, был рад, что преступники наконец арестованы. Маленькая Старая Леди Уилкинс, жадная коллекционерша антиквариата, была мозгом грабителей. Ей наскучило ее богатство, и она решила всех перехитрить. Женщина, которая была их экскурсоводом, оказалась сотрудником-стажером Скотленд-Ярда и была призвана обратно в школу, чтобы сдать «хвосты». После этого у Майка и Лесли осталось еще три свободных дня.

Шум собравшейся толпы прорезал первый звонок на посадку. Он знал, что ей еще надо успеть отойти за ограждение. Лесли должна была уходить.

— Двенадцать недель, — сказал он, притягивая ее к себе, отчаявшись передать ей свою уверенность на словах. — Черт, теперь мне нужно будет думать только о Джонсоне. Если бы это не было связано с моей работой и если бы мне вообще была не нужна работа…

Она пылко поцеловала его, передавая ему всю свою любовь и скрепляя их обещания, пока Гэрри не разняла их руки.

— Нам нужно идти, Лесли, — сказала она самым благоразумным тоном.

— Я знаю. — Лесли посмотрела на Майка, медленно высвобождаясь из его объятий. — Двенадцать недель, и в случае чего я буду охотиться за тобой и достану хоть из-под земли.

— Одиннадцать. — Он вновь звучно поцеловал ее. — Я постараюсь управиться с делами как можно скорее. Помнишь «Адамса»? «Ты навсегда в моем сердце».

Она лучезарно улыбнулась.

— Навсегда.

Он отпустил ее, но каждая частичка его души бурно протестовала, когда она медленно исчезла из виду. Лесли ступила на эскалатор, который понес ее от него быстрее.

— Я люблю тебя! — крикнул он, не обращая внимания на толпу, что была вокруг него. Люди стали смеяться и аплодировать.

— Я люблю тебя! — откликнулась она и тут же потерялась из виду.

Толпа вокруг заулюлюкала.

— Терпеть не могу этого, — процедил Майк и, сунув руки в карманы, отвернулся. Ему было невыносимо больно.

— Ты очень спокойно восприняла это, — сказала ей Гэрри спустя несколько минут после того, как самолет оторвался от британской земли.

Лесли посмотрела на здание аэропорта.

— Я спокойна. Он вернется домой через три месяца, и вернется ко мне. — Она посмотрела на Гэрри с улыбкой. — Я это знаю.

— У тебя какие-нибудь предчувствия? — спросила Гэрри, смеясь.

Лесли усмехнулась, припомнив последнюю цитату.

— Нет. Лишь уверенность.

ЭПИЛОГ

— Майкл Альфред Смит, тебе было сказано не брать с собой эту игрушечную змею?

Лесли протянула руку к своему старшему восьмилетнему сыну, самому обычному с виду ребенку. Не считая того, что он был самым высоким в классе и, похоже, намеревался очень скоро перерасти отца.

— Я положу ее к себе в карман, — сказал он, пытаясь поторговаться.

Лесли отрицательно покачала головой и продолжала держать руку в ожидании. Это все-таки был торжественный прием в Смитсонском университете. Недовольно промычав что-то себе под нас, Майкл протянул игрушку. Лесли отдала ее Майку, стоявшему рядом. Он перестал сурово смотреть на ребенка и удивленно уставился на нее, невольно нахмурившись.

— И что я должен с ней делать?

Нарочито ангельским взором она посмотрела куда-то мимо него.

— Засунь эту штуку к себе в карман, Майк. Если она останется у него, он так и будет играть ею всю церемонию. Уж поверь мне.

— О!

Завидев временное замешательство их отца, дети захихикали. Довольная, Лесли улыбнулась своему мужу Майк был прекрасным мужем, хотя иногда не совсем ориентировался в пустяках. Ему удалось красной нитью провести имя особенного для них поэта, Альфреда Эдварда Хаусмана, сквозь вторые имена их детей. Маленькому Майку достался Альфред, к упоминанию которого прибегали лишь в случаях, когда было необходимо навести жесткую дисциплину. Вторым именем шестилетнего Джереми было Эдвард, а малышка Мелисса получила Хаусмана. Лесли говорила Майку, что, когда Мелисса подрастет, объяснять ей значение ее второго имени она не собирается. Пробным вариантом для одного из мальчиков был и Аларик, однако Майк категорически воспротивился этому. Иногда моменты временного неблагоразумия проскальзывали и у него.

Однако он все же вернулся к ней спустя те три месяца, и двумя днями позже они поженились на самый что ни на есть неблагоразумный манер. Кошки, собаки и вкусы в мелочах достигли гармонии гораздо быстрее, чем можно было бы ожидать. Не без некоторой пользы закончилась и разлука, в течение которой Майк написал трактат по Джонсону и Шекспиру, принесший ему повышение в должности на кафедре филологии. Сейчас же он заведовал кафедрой в Ратгере. Дни они проводили самым веселым образом — Майк никогда не давал ей скучать, а ночи их были полны страсти. В этот раз она вышла замуж вопреки всем разногласиям и разницам между ними в том-то и том-то, и это замужество казалось ей таким же легким и беззаботным, как загородная поездка на велосипеде, которая не закончится никогда.

Хотя возможно, что в этот раз она заглянула себе в душу самым здравомыслящим и благоразумным образом и нашла себе действительно достойного мужчину, поскольку Майк, казалось, был самым благоразумным выбором, который она сделала в жизни. Они и совершенстве подходили друг другу и душой, и телом.

Хранитель музея поднялся на невысокий подиум и, улыбаясь, торжественно произнес:

— Пользуясь случаем, я с удовольствием представляю вам наше последнее приобретение. Эту вещь безвозмездно предоставила нам миссис Стэнфорт Пибоди. Сложилось так, что нашим смитсонским коньком всегда были те реликвии, которые проливали бы свет на жизнь великих американцев, являющихся гордостью нашей истории. И сегодня мы рады видеть экземпляр первого издания первого современного рыцарского романа в составе экспонатов нашей выставки. Мне бы очень хотелось от всей души поблагодарить присутствующих здесь профессора Майкла Смита и его супругу. Именно они в свое время помогли вернуть миссис Пибоди похищенную у нее бесценную книгу с посвящением Адамса. Теперь, спустя несколько лет, она передала ее в дар нашему музею.

Небольшая толпа людей, собравшихся перед накрытым материей стеклянным ящиком, зааплодировала в — тот самый момент, когда хранитель сдернул материю. Теперь «Адамс» находился в надежном и безопасном месте. Теперь этой книгой сможет восхититься не одно поколение людей.

— Как жалко, что здесь нет Гэрри, — сказала Лесли. У Гэрри в это время был медовый месяц. Ей потребовалось еще девять лет благоразумия, однако она все же нашла себе такого мужчину, который действительно был к ней неравнодушен.

— И правда, — сказал Майк. — Но согласись, что это было полностью твоим достижением, любовь моя. — Он поцеловал ее. — Ты спасла книгу от недоступной для простых смертных частной коллекции.

— Зато ты сражался за то, чтобы она теперь была выставлена, — напомнила ему Лесли. — Ты спас ее точно так же, как и я.

— Да, пап, ты же вмазал тому парню, — с гордостью сказал Майкл. — А мама сидела на той леди.

Джереми, их сын, который был более серьезным и тихим, добавил:

— Но героем был папка. Так мама сказала.

— Ну, теперь ты можешь рассчитывать на одну собственную цитату, — сказал Майк.

— Я уже давно это поняла, — засмеялась Лесли.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Я родилась в Филадельфии. Когда мои родители поняли, что, когда я вырасту, из меня получится скорее Роки, а не Грейс Келли, они в конце концов прислушались к зову пригородов и переехали жить в Нью-Джерси. С тех пор я живу там. Как это ни прискорбно для моей талии, я всегда была верна своему пристрастию к вкусной, но нездоровой филадельфийской пище, несмотря на то что выросла в «Огородном штате». Вы можете вывезти девочку из города, но никогда не отобьете у нее пристрастия к городским лакомствам. И так продолжается до сих пор…

Мне было девятнадцать, когда я вышла замуж за Джека. Спустя много лет мы все еще, к нашему общему счастью, не перестаем удивляться, каким образом все еще сидим за одним обеденным столом. У нас двое маленьких детей, Джон и Джина. Они очень красивы, и, возможно, именно это поддерживает наше супружество. Мы с Джеком цепляемся друг за друга во имя спасения. Мы пришли к выводу, что наши дети соревнуются в том, кто из них быстрее доведет нас до белого каления. Пока еще победитель так и не выявлен, однако ждать осталось недолго. Прибавьте к этому двух собак и двух кошек, и вам станет ясно, что в домашнем хозяйстве у нас царит полный хаос.

Я была страстным книголюбом, сколько себя помню. Однажды, когда я принесла домой 5567-ю книгу, я вдруг подумала, что с моим увлечением нужно что-то делать. Джек предложил мне грабить библиотеки, но вместо этого я решила сама написать книгу. В то время я была более неуравновешенной, чем обычно, поскольку моему Джону исполнилось всего две недели, он страдал коликами и ночи были для нас далеко не игрой в интересную игру. Вот с этого сумасшедшего начала я и принялась писать — в окружении мужа, детей, домашних животных, ночного горшка и бесконечных груд белья для стирки. Налеты на библиотеки, пожалуй, были бы не столь тяжким бременем.

Однако мне уже не суждено их совершить.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Альфред Эдуард Хаусман (1859–1936) — английский поэт и ученый-латинист. Выше цитируется начало пятидесятого стихотворения из сборника «Парень из Шропшира» (1896).

2

Бен Джонсон (1572–1637) — английский драматург, представитель классицизма, автор трагедии «Падение Сеяна» (1603).

3

Роберт Браунинг (1812–1889) — английский поэт-романтик, автор лирических монологов-исповедей.

4

Стонхендж — сооружение эпохи неолита близ г. Солсбери. Состоит их врытых в землю камней высотой до 8,5 метров.

5

Имеется в виду пятая статья Билля о Правах, в которой говорится: «Никто не должен принуждаться свидетельствовать против самого себя».

6

Дафна Дю Морье (1907) — английская романистка.

7

Оливер Уэнделл Холмс (1841–1935) — известный американский юрист.

8

Роман английского писателя Сэмюэла Ричардсона (1689–1761), написанный в 1741 году.

9

Томас Карлейль (1795–1881) — шотландский эссеист и историк.

10

Реплика Малькольма из трагедии Шекспира «Макбет».

11

Дороти Ли Сайерс (1893–1957) — английская беллетристка, драматург и автор эссе.

12

Теренций Публий — римский комедиограф (195–196 до н. э.).

13

Из сборника «Парень из Шропшира», № 18.

14

Джон Хэнкок (1737–1793) — американский государственный деятель, подписавший Декларацию Независимости, современник Адамса.

Content

Линда Каджио
Неотразимый незнакомец

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Примечания