Лана Роговская

По закону клумбы

К тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.

Екклесиаст, Книги Ветхого Завета

Автор благодарит друзей-консультантов данного издания Ларису, Анатолия, Надежду, Василия, а также близких – Олега, Тамару и Галину за громадную помощь в подготовке романа. И обращает внимание читателя на то, что изложенная история – вымышлена, все совпадения случайны.

© Роговская Л., 2015

© Оформление. ООО «Издательство АСТ»

Пролог

Майское солнце щедро заливает своим теплом все живое, позволяя радоваться жизни и наслаждаться весной. Растительность бурно зацветает и также бурно отцветает.

Май в средней полосе России удивительный, жизнеутверждающий. Все живое торопится получить побольше тепла и соков земли, чтобы быстрее воспроизвести себе подобных. Особенно ярко этот закон жизни проявляется в растительности. Так, начиная с цветения мать-и-мачехи и подснежников, можно наблюдать, как яркие и в то же время нежные весенние цветы закономерно сменяют друг друга. Каждый из весенних цветов хорош. Каждому можно искренне радоваться. Даже мощные ярко-желтые одуванчики, которые покрывают весь газон и грозят заместить саму газонную траву, своим оптимизмом радуют глаз. Многие хозяева стараются не скашивать их до того самого момента, когда из веселых энергичных цветков они начинают превращаться в грозные белые шары. Тогда они становятся уже реальной угрозой. После одуванчиков появляются крокусы, чуть позже – пронзительно пахнущие гиацинты. Их сменяют нарциссы и тюльпаны, расцветает розовыми светильниками бадан. Потом идут ирисы, окопник, лилейники. Множество разных цветов на клумбе радует глаз до поздней осени.

Любой садовник знает, что каждый цветок на клумбе чувствует настроение хозяина и имеет свой характер, требует внимания и восхищения своей красотой. Каждому есть свое местечко и время расцвета.

Мощно и красиво цветет окопник, который за невероятную жизнестойкость называют помойником. Весной, когда других, более культурных и благородных цветов еще нет из-за холодов, его замечательные ярко-голубые цветы радуют глаз. Однако с окопником всегда надо быть начеку. Проблема не только в том, что он выглядит после цветения на редкость безобразно и портит вид клумбы. Главное – он активно выживает окружающую растительность. Поэтому его надо своевременно срезать. Для клумбы это важно, ведь она живет и цветет по своим строгим законам.

Глава 1

Возвращение домой

Небольшая группа пассажиров в самолете турецких авиалиний бурлила словно разноцветный фонтан. Мужчины и женщины вполне еще репродуктивного возраста приветствовали друг друга так, будто встретились после длительной разлуки. Радостно улыбаясь и энергично жестикулируя, они обменивались тайными взглядами и громко сообщали, какой из многочисленных видов иностранного алкоголя каждый из них прикупил в магазинах «дьюти фри».

– А мы – коньячка! – заявил толстый мужчина в ярко-красной панаме.

– А у нас шампусик! – доверительно поделились три высокие девушки, проходя строем по проходу.

– Милости просим к нам на виски! – объявил долговязый из среднего кресла напротив прохода. Он долго пытался пристроить длинные ноги, но в конце концов сел полубоком.

Почему-то никто не упомянул о водке, которая в ближайшие дни должна была сыграть важную роль в жизни Ирины Борисовны Маркевич. На юге водка не в чести. Это – напиток северных стран. Ее пьют, чтобы быстро согреться там, где холодно.

– А мы на двадцать четвертом сидим! – продолжалось общение.

– А мы к вам придем!

«Ну все, засада! – подумала Ирина Борисовна. – Видимо, поспать не удастся. Похоже на группу туристов. Казалось бы, за время отдыха могли бы друг другу уже и поднадоесть, а эти прямо спаянны какой-то общей идеей. Наверное, в санатории Памукалле были вместе». Она представила, как вся эта компания сидит в соленых ваннах и у каждого в руке по бутылке.

В конце концов шумная компания расселась по местам, все успокоились и самолет начал подготовку к взлету. Громко включился микрофон, по которому пилот четко давал инструкции по безопасности на борту.

Наконец взлетели. Ирина Борисовна удобно устроилась у окна, откинула кресло, подоткнула плед и закрыла глаза. Два часа перед полетом она провела в хамаме, поэтому сейчас чувствовала себя удивительно спокойно и расслабленно.

Какое же это замечательное изобретение человечества – хамам! Тело распаривается на теплых камнях медленно, без теплового шока, как бывает в русской бане или в раскаленной сауне. А потом тщательное мытье особой рукавичкой-мочалкой с пенным массажем. И это все делаешь не ты, а специально обученный банщик или банщица. Тебя долго разминают, обливают водой, вытирают. Потом устраивают на диванчике в прохладной уютной комнатке на отдых и наливают душистый чай. Ты лежишь в тишине среди восточных благовоний… Конечно, китайский или, например, тайский массаж тоже неплохо расслабляют уставшее тело. Но это другое. А вот такого комфорта, как в настоящей турецкой бане, Ирина не ощущала никогда и нигде. Поэтому в поездках всегда старалась посещать хамам, если выпадала такая возможность.

Правда, в этот раз вышел казус. Молодой турок-банщик отменно справился со своими прямыми обязанностями – очень хорошо ее помыл, сделал знаменитый мыльный массаж, после чего Ирине последовало неожиданное предложение. В какой-то момент рука турка скользнула по ее интимным местам так умело, что она немедленно почувствовала возбуждение и открыла глаза. Банщик, продолжая поглаживать ее мыльной рукой и заглядывая ей в глаза, многозначительно спросил:

– Йес? Да?

– Ноу!!! Нет!!! – вырвалось у нее возмущенно. Ирина вскочила, наспех оделась и покинула хамам.

Сейчас при воспоминании об этом эпизоде, она лишь улыбнулась и подумала: «Вот дурочка! Лишила себя удовольствия. Да за таким приключением старые тетки специально теперь ездят в Таиланд или в Турцию. Но главное – честь не уронила!»

Старший научный сотрудник Научно-исследовательского института репродукции человека Ирина Борисовна Маркевич летала в Стамбул на международную конференцию. Конференция прошла успешно, она благополучно отчитала свой доклад на английском языке. На самом деле он ее напрягал безмерно, так как готовиться к нему Ирине пришлось за два дня до вылета. Ей нередко приходилось заменять своих коллег по диагностическому отделению НИИР. Вот и в этот раз Ирина Борисовна выступала на конференции вместо заведующей. Та по какой-то только ей ведомой причине сначала дала согласие, а потом отказалась поехать. Поэтому Ирине пришлось работать «на полную катушку».

По пионерской привычке она всегда старалась выглядеть достойно и ответственно представить страну и свой институт. Приходилось много общаться с иностранными коллегами. Ирина плоховато слышала и от этого всегда очень уставала, но дежурная улыбка никогда не сходила с ее лица. Большинство коллег Ирины Борисовны не говорили по-английски, но не напрягались по этому поводу. Они обычно щебетали между собой на родной «мове» и рассматривали участие в конференции как часть небольшого отпуска, который они, несомненно, заслуживали.

Теперь же Ирина могла расслабиться с чистой совестью. Впереди было воскресенье, ее ждали муж и сын в их замечательной квартирке в Черемушках. Она везла им впопыхах купленные подарки и уже предвкушала их примерку.

«Понравится ли сыну Никите курточка?» – подумалось ей сквозь сонные грезы. По мере взросления он становился капризным в отношении подарков и уже не всегда носил те вещи, которые она привозила ему из командировок. Муж тоже к ее покупкам подходил со строгой взыскательностью. Однако она знала, что оба любили подарки и трепетно их ожидали. Ирина любила «своих парней» и считала их самым главным приоритетом в жизни. Потом было все остальное.

Ш-ш-хр-р-р…

Сладостную полудрему разрушил непонятный шорох. Полулежа Ирина Борисовна приоткрыла глаза и увидела перед собой объектив кинокамеры с мохнатым микрофоном сверху. Ее взгляд скользнул ниже камеры и уперся в штатив, который крепко держала мужская рука. Объектив смотрел прямо ей в лицо. Она озадаченно уставилась на него каким-то тупым взглядом, поскольку на другую реакцию у нее просто не было сил. Рядом с камерой нарисовалось женское лицо с горящими восторженными глазами. Женщина громко обратилась к соседу Ирины справа:

– Расскажите, пожалуйста, о своих впечатлениях о регате! Что вам запомнилось?

Сосед приосанился и авторитетно начал свое интервью. Ощущалась полная готовность говорить долго и подробно.

Ирина Борисовна, наконец, получила полное представление о привлекшей ее внимание группе туристов. Они оказались яхтсменами московского клуба, которые выезжали в Турцию для участия в гонках по Босфору. И хотя первых мест они не заняли, участие в регате сопровождалось весомой кучей приключений, которые они теперь совместно переваривали.

– А как Семен Петрович выпал за борт на обгоне, помнишь?

– Да, еле вырвали его из акульей пасти…

– А как немцы перевернулись? А оверкиль? А оверштаг?

Деталям не было конца. Специальные термины сыпалась на Ирину со всех сторон и отскакивали, как спелый горох. Она не все понимала, но приходилось слушать.

Возбужденная болтовня продолжалась до момента посадки в Шереметьево. Ирина Борисовна почувствовала себя уже полностью причастной к знаменательному событию клуба и знала множество деталей и нюансов о том, кто и как из участников регаты вел себя в трудных ситуациях.

* * *

Домой она добралась сквозь московские пробки только через два с половиной часа, когда было совсем поздно. Однако Никиты дома еще не было, а муж Игорь дожидался ее у телевизора. Привезенная для него майка ему приглянулась, он с удовольствием примерил обновку и сообщил, что сыну ее не отдаст, и вообще, Никита в последнее время много гуляет, хотя ему надо больше заниматься с репетиторами.

Никита, или как он просил его теперь называть на американский манер, Ник, учился в одиннадцатом классе и готовился к поступлению в медицинский университет. Родители устроили его на подготовительные курсы в тот же вуз, где он собирался учиться. После школьных занятий он сразу ехал туда, поэтому родители видели его теперь редко. Этот год у Ника был плотно занят дополнительными уроками, при этом родители очень старались, чтобы сын не бросил занятия бильярдом и горными лыжами, которые он посещал последние два года.

«Бильярд – это для общения на будущее! – настоял Игорь. – А лыжи – это здоровье, настроение, фигура, реакция».

Ирина Борисовна набрала сыну по мобильному телефону и услышала быструю скороговорку, что он уже едет домой и что у него все нормально.

– Хорошо хоть, что существуют мобильные телефоны… – вздохнула она и пошла на кухню заниматься ужином.

– Ты сбегала в Айя-Софию? Пантократор на месте? – спросил муж, заглянув чуть позже в кухню, и хохотнул, бросив в рот кусок колбасы с тарелки.

Он знал, что жена всегда старалась в Стамбуле посетить храм Святой Софии. В этом энергетически мощном месте, где соединились потоки разных религий и многих войн и войнушек между мусульманами и христианами, было нечто особое. Такого внутреннего душевного восторга Ирина не ощущала нигде в мире, хотя за свою сорокапятилетнюю жизнь ей удалось много попутешествовать и увидеть. Мозаика Пантократор на втором этаже сохранилась до наших дней каким-то чудом.

Лик Христа Спасителя притягивал Ирину как мощный магнит. И не только ее. У стены, где изображен Пантократор, всегда собирается много народу. Люди стоят и смотрят на него часами. И каждый при этом слышит и видит по-разному. С Ириной он часто был почему-то веселым и насмешливым. А с другими – она специально спрашивала своих друзей – мог быть и серьезным, и строгим, и даже сердитым. С того момента, когда ей удалось увидеть его первый раз, он всегда манил и согревал душу.

– Целый час смогла там побыть. Потом пришлось дальше бежать. Давай осенью туда просто так съездим? А то все время в спешке.

– Давай, – покладисто согласился муж. – Только вот точно пока не будем планировать. Посмотрим, как с поступлением будет.

Они любили вместе с сыном ездить в отпуск и обычно долго и с удовольствием его планировали на школьные летние каникулы. Но в этом году многое зависело от того, поступит сын в университет или нет. Поэтому родители боялись «сглазить» и старались планов пока не строить.

– По-моему, он влюбился, – поделился отец своими подозрениями. – Часто воркует по телефону с кем-то.

– Да, очень похоже. Не вовремя, конечно. О поступлении думать надо.

Ник в это время, коротко звякнув в дверь, влетел в квартиру, сбросил куртку и сразу устремился на кухню. Устроился на кухне, схватив кусок колбасы тем же жестом, что и отец.

– Никита, ты опять за компьютером будешь сидеть допоздна? В соцсетях зависать? – попытался Игорь сделать сыну внушение. – Потеря времени – потеря жизни.

– Пап, сначала пища, потом мораль, – парировал жующий сын.

Проглотив ужин и запив чаем, сын изрек:

– Хорошая проповедь должна иметь правильное начало и достойное завершение. При этом они должны располагаться как можно ближе друг к другу.

Игорь чуть не подавился от смеха.

– Это ты сам придумал?

– Нет, это я в «Книге лидера» прочитал. Так сказал американский актер Бернс.

На протяжении ужина сын одним глазом постоянно смотрел в свой смартфон и с кем-то общался. Потом сказал, что ему надо заниматься и испарился.

Он часто сидел за компьютером ночами, поэтому вставал с трудом и убегал в школу в последнюю минуту. К счастью, его школа с английским уклоном располагалась недалеко, и не нужно было пользоваться транспортом.

Родителей тревожила погруженность Никиты в социальные сети и современные изощренные компьютерные игры, которые занимали его ночное время. Контролировать это было сложно, практически невозможно. Если только компьютер отнять? Но компьютер теперь – это часть работы, учебы. Как без него? С родительской точки зрения виртуальную жизнь нужно ограничивать, но поколение «некст» имеет сегодня независимую интернетную жизнь. Родителям просто ничего другого не остается, как мириться с наличием параллельного мира у их детей.

Глава 2

Клиника эко: Воспроизводство людей

Медицинская сестра Наталья Григорьевна Шорина, секретарь эмбриолога Сергея Николаевича Чеснокова и по совместительству главный администратор клиники «Фетус-Вита», в субботу находилась на рабочем месте. На этот день было запланировано четыре переноса эмбрионов. Клиника специализировалась на лечении бесплодия методом экстракорпорального искусственного оплодотворения или, другими словами, ЭКО.

Наталья Григорьевна в дни подсадок всегда старалась находиться в клинике с целью ассистенции на операциях и оформления необходимых бумаг. Как и любая частная клиника, «Фетус-Вита» постоянно находилась под прицелом различных контролирующих государственных органов, поэтому за подготовкой документации нужно было неусыпно и постоянно наблюдать. Врачи по привычке заполняли истории болезней и другие документы небрежно, своим жутким врачебным почерком. А между тем здесь важным было каждое слово.

«Клиника “Фетус-Вита”. Ваш звонок очень важен для нас. Подождите, вам обязательно ответят», – прошелестело в телефоне. Наталья Григорьевна подождала, пока запись не закончится, и сняла трубку:

– Слушаю вас.

– Я бы хотела записаться на консультацию к доктору Овсяной.

– Пожалуйста, в пятницу в шесть вечера вас устроит?

– Если можно, в пять.

– Хорошо. Продиктуйте ваше имя и номер мобильного телефона… Ждем вас! Хорошего дня!

Наталья Григорьевна работала вместе с эмбриологом Чесноковым с первого дня организации отделения ЭКО в Научно-исследовательском институте репродукции человека. Двадцать лет с лишним назад профессор Рыбалко организовал там новое отделение и пригласил перспективных молодых сотрудников. Шорина с Чесноковым были неотъемлемой частью коллектива отделения. Им неоднократно приходилось выдерживать натиск неинформированного общественного мнения по поводу искусственного оплодотворения, терпеть кучу насмешек, когда поднимались вопросы донорства спермы при мужском бесплодии. Именно Шорина ассистировала на первых операциях по забору яйцеклетки и переносу эмбриона. Она научилась мастерски выполнять совсем не сестринские манипуляции по выращиванию эмбрионов.

Так сложилось, что Наталья стала незаменимой помощницей Чеснокова. Поэтому, когда несколько лет назад эмбриолог решился на создание своей частной клиники, он пригласил Наталью Григорьевну к себе. Без такой опытной медсестры, как Шорина, Сергей Николаевич не мыслил создание новой клиники.

Ей трудно было решиться на такой шаг. Наталья много лет работала в государственном учреждении, очень хорошо зарабатывала, да и до пенсии было еще далеко.

– Мы будем больше зарабатывать, если создадим свою клинику и станем независимы, – убеждал Чесноков.

– Но вдруг не сложится? А мне и тут неплохо!

– А будет еще лучше!

С Сергеем Николаевичем Шорину связывала не только работа. Когда-то у них случился настоящий роман. Разгорелся он сразу после получения первых беременностей из пробирки. Это был огромный успех после длительной кропотливой работы. Они были молоды, фанатично увлечены новыми идеями и много времени проводили вместе на работе. Появились деньги. Они получили возможность ездить вдвоем за границу на уик-энды, в Париж или Лондон. И это были самые счастливые дни в жизни Шориной.

– Кричи громче! Пусть знают наших! – смеялся Чесноков во время их ночных объятий в Париже.

В этом сказочном городе воздух был напоен любовью и сексом. Все вокруг целовались-обнимались, а по ночам вокруг гостиницы слышались вздохи и любовные стоны. Сергей и в Париже умудрялся оставаться одесситом, во всем находя смешное. Наталья старалась соответствовать.

– А шубу купишь? – отвечала она, как в известном анекдоте.

– Куплю-куплю!

Они много смеялись и знали, что могут позволить себе многое из того, о чем раньше и не мечтали. Чесноков делал ей дорогие подарки, водил по модным бутикам и милым ресторанчикам. Наталья была так влюблена, что, казалось, жить не могла без Чеснокова. Она тонула в его глазах, дышала им… Иногда они сутками не вылезали из гостиницы, так им было хорошо вместе. Наталье казалось, что такая огромная любовь может быть только у нее, у них. Что это дар Божий, что не все люди могут такое чувствовать и переживать. Она уже мечтала о ребенке, ждала, когда Чесноков захочет узаконить их любовь.

Однако ее женское счастье длилось недолго. Сергей Николаевич как-то ненавязчиво и не обидно прекратил их отношения, сказал, что у него другие интересы, что женщины его вообще мало интересуют. И стал уезжать путешествовать с друзьями без нее, его привлекали рыбалка, охота. С другими женщинами она его больше не видела. Поговаривали, что он поменял половую ориентацию.

«Разве такое бывает? – спрашивала она себя. – А может, это просто сплетни? Не спросишь ведь впрямую. Да и зачем?»

Чесноков отдалился, у него была своя жизнь. С одной стороны, Наталья его ненавидела, с другой – продолжала чувствовать зависимость.

Проплакав положенное время, Наталья Григорьевна смирилась, даже вышла замуж, но детей у нее не было. Она продолжала преданно любить Сергея Николаевича. Работать с ним было по-прежнему интересно. Чесноков, будучи легким в общении, всегда умел шуткой сгладить любую ситуацию.

Менять государственную службу на частный бизнес было страшновато. Шорина долго сомневалась, однако в конце концов решилась. Теперь в клинике Чеснокова она была почти полноправной хозяйкой и даже входила в состав учредителей. Сергей Николаевич сказал, что это для нее гарантия, что он ее не обманет, что будущее может сложиться по-разному, и у нее должны быть акции их компании.

– Надо четко понимать, ради чего работаешь. А работать надо за хорошие деньги, – говорил он.

Наталья Григорьевна выполняла роль ночного директора, была главной медсестрой клиники, главным администратором, по необходимости – даже охранником у входа. Она преданно служила клинике и Чеснокову. И не забывала ежедневно менять воду в хрустальном графине в его кабинете, на дне которого лежали пять тибетских камней. Сергей Николаевич не так давно был в Тибете и после этого стал постоянно пить воду, настоенную на минералах. Один из камней был сердоликом, названия других Наталья не помнила, но мыла их исправно и ежедневно заливала свежей водой.

* * *

– Наталья Григорьевна, начинаем подсадки, поднимайтесь в операционную, – доктор Оловянникова показалась на экране видеотелефона. Тамара Борисовна, как и Чесноков, работала в НИИРе, а здесь, в клинике, подрабатывала.

– Иду-иду! – Наталья Григорьевна положила трубку. – Саша, не отходите и посидите у телефона, пожалуйста! – попросила она регистратора Пирогову и поднялась на второй этаж.

Чеснокова ожидали позже. Обычно в день переносов он старался быть в клинике и сам контролировал процесс. Про него говорили, что он делает чудеса с эмбрионами. У него они почему-то приживаются лучше, чем у других эмбриологов. Его личный успех составлял шестьдесят процентов от всех попыток, в то время как у других специалистов – в среднем сорок. Сегодня серию переносов контролировал второй эмбриолог – Самойлов. Он всех поприветствовал и пошутил:

– Больной должен быть доволен независимо от качества обслуживания!

– И от результатов! – улыбнувшись, добавила Наталья и встала к операционному столу.

Перенос первых двух эмбрионов делала доктор Оловянникова. Она была серьезна и сосредоточена:

– Корнцанг, пожалуйста, тампон, зонд, катетер…

– Александр Петрович, давайте материал!

– Вставляем, снимаем, убираем…

– Беременная!!! – привычно объявила Тамара Борисовна пациентке. – Полежать пятнадцать минут в кресле и затем – в палату! Всем спасибо!

Через полчаса перенос сделали еще двум пациенткам. Все прошло штатно.

Наталья Григорьевна убрала операционную, поставила стерилизационную лампу и вернулась в регистратуру.

Сергей Николаевич появился после четырех часов. Чернявый-кучерявый, почти без седины в волосах в свои пятьдесят три. Небольшие усики, как всегда, аккуратно подстрижены. Одет с иголочки. За модными затемненными очками угадывались веселые глаза.

– Как дела? – поинтересовался Чесноков.

Наталья Григорьевна коротко отчиталась.

Он прошел к себе в кабинет. У него были назначены две встречи.

Чесноков любил свою клинику, свое детище. Здесь он чувствовал себя настоящим хозяином, здесь каждая деталь интерьера соответствовала его вкусу. С каждым сотрудником перед приемом на работу он скрупулезно и долго беседовал. Сергей Николаевич очень внимательно следил за тем, чтобы среди сотрудников не было конфликтов. Умел быстро гасить неприятные ситуации между людьми и любил дружественную атмосферу. В «Фетус-Вита» теперь проходила большая часть его жизни.

Казалось, ничего не предвещало беду. Однако мрачные тучи уже начали сгущаться над клиникой.

Глава 3

В семье Биденко. Дела житейские

В тот же субботний вечер еще одна мать из многих других волновалась и переживала по поводу компьютерной привязанности своего ребенка. Марина Андреевна Биденко закончила варить любимый супчик своей дочери и начала собирать по квартире вещи для стирки. Она всегда старалась в субботу закончить все домашние дела и в воскресенье полноценно отдыхать. Раньше они с дочкой Дашенькой и мужем Николаем именно по воскресеньям регулярно посещали музеи и всякие там культурные места, каких в Москве было множество.

Однако в последние годы дочь стала отвергать воскресные культпоходы и больше внимания уделять своему планшету, который ей подарил отец два года назад. В то время знаменитый айпэд был одним из самых «крутых» на рынке компьютерных устройств или, как теперь принято говорить, гаджетов. У дочери появилось много поводов для радости и гордости среди одноклассников. В то время такого гаджета не было ни у кого в классе.

– Дашенька, ты где? Как дела? – спросила Марина Андреевна по мобильному телефону.

– Все хорошо, мамуля, я на курсах в университете, потом погуляю с девочками. И с Ником.

– Только долго не задерживайся и одна по Москве поздно не гуляй, очень прошу.

– Конечно, мама, не волнуйся! Чмоки! – дочь отключилась.

«У них, у молодых, нынче жизнь больше виртуальная, – вздохнула про себя Марина. – Социальные сети теперь их семья».

Она и сама, чтобы не отставать от дочки, приобрела по совету друзей недорогой ноутбук, стала посещать сайт «Одноклассники» и даже нашла через него своих друзей по детству. Вот и на завтра у нее была назначена встреча в парке с Витькой, ее любовью в первом классе. Интересно встретиться, но боязно немного. Однако Марине теперь надо было строить свою жизнь по-новому. Дочь стала взрослой, заканчивает школу и готовится в университет, Николай три года назад ушел к другой женщине. Марина проплакала положенный срок, но дочкины проблемы и проблемки отвлекли ее от горя, и она стала привыкать жить без мужа.

«Какой же он гад оказался. И что он в ней нашел? – привычно подумала она про мужа. – Ведь у нас Дашенька, ей нужно еще образование дать и замуж выдать…»

Марина критически взглянула в зеркало ванной. Там отразилась блондинка средних лет. Взбитые волосы оформлены в высокую прическу с помощью шикарной заколки со стразами. Вполне приличное лицо, не старое – результат кропотливой работы косметологов из салона красоты ЛВ, который располагался недалеко от дома. Нашли правильное место на лице диспорт и ювидерм. Умеренно пухлые губки, подправленные гиалуронкой опытными руками докторов. Вполне еще…

Память вернула Марину в далекий девяносто шестой год, когда только благодаря новым технологиям в медицине она наконец забеременела. Страшный приговор им с Николаем врачи вынесли после почти семилетнего обследования и лечения по поводу бесплодия. Они обращались ко многим докторам – сначала в то время еще закрытом наукограде, где муж отрабатывал после института, а потом уже в Москве. Оказалось, что у нее по гормональным причинам не созревали в яичниках свои полноценные яйцеклетки и к тому же была опухоль матки. У Николая после его работы в экспериментальных лабораториях оказались бесплодными и пустыми сперматозоиды.

Николай в то время начал успешный бизнес с компьютерами, поэтому деньги у них водились. Вообще-то Коля был физиком, ему светила диссертация и научная карьера. Но тогда наука была никому не нужна. Многие его сокурсники, одаренные и талантливые молодые ученые, пытались как-то заработать на жизнь. Уходили кто куда. На стройки. За прилавки. Кто-то попался в Фонд Сороса и свои знания дешево продавал там. Другим повезло больше – они смогли устроиться за рубежом по специальности. А Николаю Биденко тогда понравилось заниматься добычей денег. Бизнесом. Он закончил модные американские курсы и стал менеджером. Потом организовал свое дело. Помогло знание английского языка. Получилось наладить торговлю компьютерами с американцами.

У Марины тот период жизни ассоциировался с бесконечно приходящими факсами, инвойсами, телефонными звонками. Николай часто цитировал основателя «Майкрософта» Билла Гейтса: «Бизнес – увлекательнейшая игра, в которой максимум азарта сочетается с минимумом правил». Правила тогда придумывали все сами. Первое время муж находился почти в эйфории и на Гейтса просто молился. Он был очень доволен, что ушел из науки в бизнес.

Марина тоже весьма неплохо подрабатывала уроками английского. В то время многие бизнесмены нуждались в быстром овладении иностранными языками. Марина съездила в Оксфорд, переняла новые методики. Зачем ей изобретать велосипед, когда технологии интенсивного обучения были уже представлены на рынке? Она с удовольствием внедряла в свою практику «индивидуальной трудовой деятельности» все штучки, которым научилась в Оксфорде.

Занятия ее были дорогими, веселыми, эффективными. Она учила молодых людей не только английскому языку как таковому. В то время, когда открылся «железный занавес», важно было научить людей общаться, улыбаться, как это принято за рубежом. Учить, как двигаться. Как правильно использовать столовые приборы.

«Коньком» Марины Андреевны были уроки по правилам ведения беседы.

– Это плохой тон, когда при беседе с человеком вы говорите только о себе! – учила она тому, чему сама научилась в Оксфорде. – Вы должны коротко сказать о своих делах и в ответ задать аналогичный вопрос собеседнику. Помните, что почти все люди любят поговорить или послушать о себе. Используйте это в своем бизнесе! В переговорах!

Этим мелким премудростям она учила на английском языке, перемежая занятия музыкой и танцами. Желающих было хоть отбавляй!

Многие ее тогдашние ученики сегодня стали богатыми и процветающими именно благодаря тому, что свободно заговорили по-английски в лихие девяностые.

Между тем проблема отсутствия детей, которых они с супругом очень хотели, висела над ними, как нож гильотины. Биденко проводили много времени в бесконечных очередях к врачам вместе с такими же бесплодными бедолагами всех возрастов, сдавали какие-то анализы, измеряли температуру по часам, принимали таблетки… Иногда Марину охватывало такое отчаяние, что она начинала ездить по монастырям, обращалась к батюшкам, святым, покупала специальные иконки и молилась, молилась. Она на всю жизнь запомнила то чувство постоянной униженности и неполноценности.

– Неужели я не познаю радость материнства? Не буду нянчить на своих руках крошку? Зачем тогда жить? Для чего? – эти вопросы без конца приходили к ней в бессонные ночи.

В то время теория «Жить для себя» не была модной. Хотелось иметь нормальную семью с детьми, как у всех. Она консультировалась в Оксфорде, где у нее было много знакомых. Но диагноз был тот же: ни у нее, ни у Николая детей не будет.

Они начали задумываться о приемном ребенке, но процедура усыновления показалась им чрезмерно сложной. Да и страшновато было – что за ребенок к ним может попасть? После длительных обсуждений оба решились на применение новомодного метода ЭКО, то есть на искусственное оплодотворение.

В то время метод ЭКО в России только искал свое место. Это было что-то новое, неизвестное, и не все относились к нему серьезно. «Оплодотворение в пробирке» – так называли в народе новые чудо-технологии в репродукции. Тема стала обсуждаться и освещаться в средствах массовой информации.

Как-то вечером Марина с мужем посмотрели телевизионную передачу о том, что таким парам, как они, оказывается, можно помочь забеременеть. Процедура состояла в следующем. Женщине вводили в живот специальную иглу, из яичника изымали яйцеклетку, потом в чашке с питательной средой соединяли яйцеклетку со сперматозоидом. Сперматозоид мог быть взят от донора, если у мужа не было нормальных своих. Получался маленький оплодотворенный организм, который подсаживали женщине в матку. Он приживался и дальше рос уже в обычном режиме. Если плод не приживался, организм матери исторгал его из себя.

На экране показалось задумчивое лицо эмбриолога Чеснокова. Это был тот самый человек, который под микроскопом соединял половые клетки, полученные от женщины и мужчины, а потом выращивал их в специальной баночке с питательной средой.

– В мире накоплен уже достаточно большой опыт применения этого метода. Дети развиваются вполне здоровыми, – говорил он в объектив телекамеры. – В этой процедуре нет ничего особенного. Мы просто помогаем клеткам встретиться, а потом все течет по обычным законам природы.

– А нет ли тут противоречия? Божье ли это дело? – спрашивал журналист.

– Это вопрос теологии или теософии. А мы – ученые. Мы пытаемся преодолеть ошибки природы.

После этой телевизионной программы Марина и Николай Биденко решили попытать счастья. Они начали активно искать знакомых, чтобы попасть к знаменитому Чеснокову, но он лично больных не принимал. В конце концов по рекомендации удалось попасть на прием к одной докторше из НИИРа, где и работал эмбриолог Чесноков. Проблему обсудили, предложили любые деньги за помощь. Доктор посмотрела их анализы и сказала, что своей яйцеклетки у них не получится, сперматозоиды тоже пустые. Но можно попробовать подсадить в матку Марины готовую чужую яйцеклетку, оплодотворенную чужим сперматозоидом.

– Однако законов, которые точно определяют юридические требования при такой процедуре, сегодня не существует, – сказала доктор. – Это можно сделать только инкогнито. Вы никогда не узнаете, чей биологический материал помещают к вам в матку. Думайте серьезно.

– Мы согласны на все.

– Тогда начинаем подготовку матки. Как только будет подходящий эмбрион, дам знать.

Доктор обещала договориться с Чесноковым. Деньги были переданы в полном объеме согласно договоренности, а также подписано так называемое информированное согласие на процедуры и отказ от претензий в случае неудачи. Начался процесс тревожного ожидания.

Николай с Мариной так и не познакомились с Чесноковым лично. Та докторша устроила «перенос эмбриона» к Марине в матку, как только это стало возможным.

Не передать словами, что испытала чета Биденко, когда узнала, что все у них прошло удачно и ребеночек прижился у Марины. Она ощущала себя дорогим хрустальным сосудом, внутри которого Божий свет.

Когда через девять месяцев родилась Дашенька, они стали безмерно счастливыми. Радости не было конца. Отец без устали мотался по городу в поисках самых лучших продуктов для ребенка (в то время были перебои с молоком и детским питанием), без конца договаривался с кем-то о чем-то, доставал красивые ползунки, игрушки.

Даша Биденко ходила в лучший садик, потом в лучшую школу района, ее водили в танцевальный класс, на большой теннис. И вот уже она готовится к поступлению в вуз…

Как-то всей семьей они попали в музей Булгакова. В ту самую нехорошую квартиру, где поселился Воланд со своей свитой в знаменитом «Мастере и Маргарите».

Обычный жилой дом на Садовом кольце. Весь подъезд разрисован. Все стены расписаны – даже выше человеческого роста. Как можно было забраться так высоко – не понятно. Биденко внимательно и не торопясь изучали шедевры предыдущих посетителей. Марине и Николаю было особенно интересно здесь побывать, ведь в молодости они читали эту книгу по ночам, передавая из рук в руки. Загадочное произведение манило своим непонятным магнетизмом.

Даша читала вслух самые невероятные надписи на стенах, водя пальчиком по облезлой штукатурке.

– Странно даже, что нет ничего матерного, – сказала тогда тихонько Марина. Она все время боялась, что дочь прочитает что-то непотребное.

– Да, на самом деле странно, – отозвался отец.

И вдруг именно в этот момент они увидели надпись, которая сохранилась в памяти на всю жизнь. «Жизнь – это затяжной прыжок из вагины в могилу!» И тут же соответствующий рисунок. В тот момент Марина с Николаем изрядно удивились – будто специально после их слов кто-то подсунул именно эту надпись. Что делать – нехорошая квартира…

Марина улыбнулась про себя, вспомнив тот их поход, и включила стиральную машину.

Глава 4

Понедельник – день тяжелый

В понедельник старший научный сотрудник НИИРа Ирина Борисовна Маркевич приехала на работу немного раньше. Не торопясь, причесала перед зеркалом свои волнистые короткие волосы. Сегодня они лежали безупречно.

«Вот что значит хороший отдых в выходной день», – подумала она и поспешила в конференц-зал на утреннюю конференцию сотрудников института.

Как всегда, сначала выслушали доклады дежурных докторов. Главный врач обратил внимание на наличие тяжелой пациентки с массивным кровотечением, по поводу чего сотрудников с первой группой крови призвали в очередной раз стать донорами.

Ирина Борисовна много лет была донором крови. Почему бы и не помочь людям? Будучи студенткой, она даже любила донорские дни. Им давали талоны на бесплатное питание и отгулы. Они всегда собирались компанией и «компенсировали утраченный гемоглобин» вином. Это было весело. Потом во всех клиниках, где ей пришлось работать, Ирина Борисовна нередко сдавала кровь, иногда – в экстренных ситуациях – путем прямого переливания. Так что теперь ее кровь текла в жилах стольких людей, что она давно потеряла им счет.

В конце собрания Ирине Борисовне дали слово для отчета о зарубежной поездке. Она вышла на трибуну, коротко доложила о сути стамбульской конференции, которая для НИИРа была не совсем обычной. На ней обсуждались эстетические вопросы гинекологии и антивозрастная терапия, то есть борьба со старением женского организма. В последние годы эта тема стала широко обсуждаться на всех международных форумах. Раньше об этом вслух не говорили, не принято было почему-то. Поэтому тема моментально привлекла внимание коллег.

Вопросов оказалось слишком много, времени, наоборот, слишком мало. Поэтому председатель предложил обсудить данную тему на отдельном собрании. Рабочий день только начинался. Большинство присутствующих ждала срочная работа. Кого-то уже вызвали в реанимацию, или в хирургию, или в родильный блок. Пациенты рожали, болели, ждали помощи. Врачи разошлись по рабочим местам. Предстоял напряженный трудовой день. Точнее, трудовая неделя.

В ординаторской отделения диагностики врачи продолжали обсуждать вопросы, поднятые на общей конференции. Заведующей не было, до приема пациентов оставалось пятнадцать минут, завязался разговор. Тема привлекла всех.

– Как я понял, косметология достигла таких высот, что силиконом накачивают теперь губы не только на лице, но и там, в половых органах? – уточнил весельчак Курилин.

– Да. И не только для красоты. В лечебных целях тоже, – ответила Маркевич. – Кстати, в Стамбуле проходила необычная выставка. Слышали вы о стене вагин? Ее придумал один немецкий доктор вместе со скульптором. Они сделали сотни слепков наружных половых органов различных женщин. Это оказалось очень познавательно. Я даже сфотографировалась… – Она достала мобильный и пустила по кругу знаменитое фото.

– Чтобы долго и хорошо жить, мало только эстетической хирургии, – сказала доктор наук Светлана Владимировна Наумкина. – Как ни натяни себе лицо, реальный возраст виден в глазах и в теле. А гормоны? А физкультура? Вот опыты показали, что дольше будет жить та крыса, которая активнее пытается выплыть в стакане воды.

– Правильно, – поддержала ее младший научный сотрудник Мадина. – Я слышала, что одна француженка начала заниматься йогой в семьдесят лет и дотянула до ста!

– А вот академик Бехтерева связывала бессмертие с активной функцией мозга! – похвасталась знаниями аспирантка Катя.

– Между прочим, китайские врачи говорят, что биополя растений могут переходить к животному и человеку, продлевая их жизнь, – подкинул реплику Курилин. – Живите не в городе, а в горах или лесу – тогда будете долгожителем.

– Ха! Согласно последней переписи населения в Москве живут более пятисот долгожителей! Живите в городе! – парировала доктор наук.

– Почему бы и нет? Умеренный стресс с постоянным выбросом кортизола – это благо для жителей мегаполиса, – авторитетно объяснила опытная доктор Терещенко.

Когда она вступала в дискуссию, все окружающие обычно втягивали головы в плечи и как-то уменьшались в размерах. Будучи крупной, высокой, она походила на гигантскую статую, а когда начинала говорить громким, не терпящим возражений голосом, казалось, что она заполняет собой все пространство. Непостижимым образом умела подавлять всех. Начав фразу, она полностью переставала слышать остальных.

– Только мало жить долго! – авторитетно громыхала Терещенко. – Важно хорошо жить! Молодые часто ощущают себя несчастными. Вот почему многие долгожители не хотят молодости, потому что после cорока шести обостряется чувство счастья.

– Я – за гипотезу Бехтеревой! Знаете ли вы, что дольше всех живут профессора университетов и судьи? – произнесла Ирина Борисовна. – Они много занимаются умственным трудом и делятся знаниями.

– А может, здесь имеет значение контакт с молодыми и зависимыми? Обычный вампиризм? Взгляните на некоторых начальников! – не сдавалась Катя.

Разговор получался весьма интересным, но подходило время начинать прием пациентов.

– Российский больной – самый тяжело больной в мире – ожидает вас, доктора! – провозгласил Курилин, и доктора разошлись по кабинетам.

Позже Ирину Борисовну вызвала к себе заведующая. Маркевич собрала все бумаги, касающиеся поездки, и пошла доложить результаты.

Ирина работала в НИИРе почти восемнадцать лет. В институт она пришла сразу после защиты кандидатской диссертации по одной весомой причине – у нее самой было гинекологическое заболевание. Как говорится, сапожник без сапог. Нужно было решить эту проблему. А будучи сотрудником крупного института, это было сделать легче и быстрее. Здесь были высококлассные специалисты, современная аппаратура, возможность первыми узнавать о новых медицинских технологиях. Это сейчас, в эпоху Интернета, любой ученый или врач может без труда получить какую угодно информацию, прочитать любую статью, прослушать лекцию и даже сделать хирургическую операцию.

Сначала Ирину Борисовну зачислили диет-врачом, а через полгода – младшим научным сотрудником диагностического отделения.

Как потом оказалось, заведующая диагностическим отделением НИИРа Инесса Петровна Бацкая, особа уникальная, ту ставку освободила для нового перспективного сотрудника путем сложной интриги, в результате чего уволили предыдущего научного сотрудника Иванову. Сначала к Маркевич все отнеслись настороженно. У сотрудников еще были свежи неприятные воспоминания о том, как заведующая гнобила несчастную Иванову, принуждая ее уволиться. Действия Бацкой напоминали войсковую операцию, к которой она привлекла почти всех сотрудников. Одни по ее заданию становились свидетелями того, как Иванова якобы угрожала заведующей. Другие – указывали на ошибки Ивановой по ведению ею больных. Третьи – участвовали в процедуре вынесения ей выговоров. Четвертые – просто молчали. Иванова поначалу сопротивлялась, но потом все-таки написала заявление об уходе.

– С вами будет то же самое! Вспомните меня потом! – заявила она, хлопнув напоследок дверью.

Таким образом, большинство сотрудников восприняли Ирину Борисовну так, как будто она была виновата в этом «спектакле». Причину такого к себе отношения Ирина поняла позднее, когда ей неоднократно пришлось наблюдать воочию подобные акции заведующей. Та мастерски «сжирала» одного сотрудника за другим из числа ей неугодных. Бацкая была назначена заведующей в диагностическое отделение НИИРа незадолго до прихода Маркевич и явно строила фундамент своей маленькой империи, где ее власть была бы безгранична.

Параллельно ею предпринимались шаги по ослаблению власти других заведующих. На глазах у изумленных сотрудников института Бацкой удалось изгнать профессора Маркину, хотя та имела мощнейший авторитет в стране и за рубежом. Никто не ожидал, что Маркину кто-то может подвинуть. Но… Инесса Петровна так успешно подрыла ее трон, что Маркина была вынуждена уйти в совершенно другую структуру, отдав Бацкой все свои научные разработки.

К своим акциям Инесса Петровна всегда привлекала других сотрудников. Все делать чужими руками было ее принципом. Однако вовлечь Ирину Борисовну в эти игры оказалось затруднительно. У Маркевич была другая цель. Когда она наконец забеременела и родила Никиту, все ее научные интересы на этом закончились. Она три года отсидела в декретном отпуске, затем ни шатко ни валко работала, поднимая маленького сына. Никита рос болезненным, и Ирина нередко сидела на больничном, самоотверженно и с удовольствием ухаживая за ним.

Когда Ирина вышла на работу, к заведующей уже стойко прилепилось прозвище Баскервиль. Удивительное умение «загрызать» соперников сделало ей имя, укрепило положение, дало возможность защитить докторскую диссертацию и получить всякие маленькие и большие титулы и премии.

– Знай наших! – победно произносила Бацкая после очередной успешной акции.

Методы, которые использовала Баскервиль, сегодня принято называть пиар-технологиями. Талантливая Бацкая начала их применять в то время, когда о них никто не знал. Может, ее научил кто-то, а может, ей это было дано от природы.

Например, Бацкая никогда не манкировала днями рождения людей, которые могли быть ей полезны в будущем и тем более тех, кто стоял выше ее по рангу. Ирина Борисовна неоднократно видела Баскервиля, бегущую по институту с какой-то безделушкой, например, к секретарю директора или в бухгалтерский отдел института. Нередко Бацкая преподносила, наоборот, дорогой подарок, приняв который человек оказывался у нее на крючке. Поговаривали даже, что она не брезговала магией и колдовством.

Не ускользали от внимания Баскервиля и похороны, что иногда выглядело странно. Доктор Курилин однажды грустно пошутил по этому поводу:

– Всегда посещайте похороны ваших знакомых, как наша Инесса Петровна! Иначе они не придут на ваши!

На любых собраниях Бацкая всегда сидела в президиуме, фундаментально устроив свою пятую точку, и старательно находила любую возможность рассказать о себе, о своих достижениях.

А блеф! Инесса Петровна была просто мастером блефа! Поначалу Ирина нередко попадалась на ее ложь, пока не изучила все штучки заведующей.

Однажды к Маркевич подошла медсестра Таня и шепотом спросила:

– Ирина Борисовна, а можно с выключенным микроскопом смотреть пациентку? Инесса Петровна почему-то сегодня не включала прибор, но вроде бы как смотрела…

– Может, прибор работал?

– Нет, она его просто не включила в розетку. Она часто так делает, когда торопится…

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Им стало понятно, что Инесса Петровна только делала вид, что выполняет микроскопию. Эта трудоемкая процедура требует времени, а Бацкой некогда. А прием вести надо.

Ирине Борисовне приходилось много работать за Бацкую. Готовить различные доклады, писать статьи, отчеты, планы… При этом фамилия Маркевич редко попадала в публикации. Но Ирину это не обижало. Покой – дороже.

Идя по коридору к кабинету заведующей, Ирина думала о том, что новости с конференции могут показаться Бацкой интересными. Та умела видеть перспективные темы и направления работы и всегда использовала их.

– Как вы съездили? Что нового? – спросила заведующая, посмотрев на Ирину Борисовну каким-то свинцовым испытующим взглядом.

Маркевич на мгновение почувствовала себя как кролик перед удавом, но сбросив наваждение, быстро и кратко доложила результаты поездки. Как ни странно Бацкая не выказала никакого интереса.

– Хорошо, – кивнула она. – Мне нужен доклад со слайдами по данной теме на следующую конференцию. Извольте приготовить.

Раньше Маркевич было бы обидно. Она старалась, отложила какие-то свои дела, чтобы слетать в Стамбул, достойно представить институт… Хоть спасибо-то где?

Однако, после того как год назад Ирина запланировала докторскую диссертацию под руководством Бацкой, это унизительное положение она ощущала постоянно. От руководителя зависело, защитится Маркевич до пенсии или нет.

* * *

После школы Даша Биденко заскочила домой пообедать и переодеться. Перед занятиями в университете она всегда тщательно наряжалась, причесывалась. Ведь ее увидит Ник! Особое внимание уделяла макияжу. Мама была против, когда она красила глаза слишком черно, а губы – слишком красно.

– Девица легкого поведения! С деревни приехавши! На заработки в Москву! – говорила она в такие моменты. – Девочка моя, чтобы быть привлекательной, твой макияж должен быть тщательным, но незаметным!

Мамины уроки по макияжу были услышаны. Даша подкрасила ресницы, нанесла на губы блеск, который мама подарила на Женский день. Натянула новую кофточку. Причесала тонкие светлые волосы. Всю картину портил прыщик на лбу. Пришлось воспользоваться маминым тональным кремом.

Дома никого не было. Мама на работе, мамин приятель Саид тоже. Он жил у них уже второй год. Мама сказала, что они с Саидом летом хотят пожениться.

Это был крупный полноватый мужчина с проседью в густых волосах и мудрым взглядом. Мама чувствовала себя с ним вполне счастливой. Даша поначалу настороженно приняла Саида, но он оказался умным человеком, замечательно относился к маме, с Дашей вел себя по-дружески, никогда на нее не кричал и не ругался. Когда мама наезжала на Дашу, Саид обычно мягко и тактично принимал Дашину сторону. Поэтому она его терпела и называла папа-Саид. Он приехал из Узбекистана, в Москве жил давно, был женат, но жена его бросила и ушла вместе с ребенком к какому-то богатому русскому. Саид не любил об этом говорить.

Саид работал компьютерщиком, и Даша часто обращалась к нему за помощью, когда у нее возникали проблемы с компом. Саид научил ее пользоваться многими программами. В общем, можно сказать, что они ладили.

Папа Даши тоже объявлялся довольно часто. Николай любил дочь. Она это всегда знала и чувствовала. И страшно страдала, когда он ушел от мамы. Однако прошло время, принесло прощение и успокоение. Теперь, когда он жил с другой семьей, у них было меньше времени на общение, но папа и дочь часто говорили по телефону или по скайпу.

– Хочешь увидеть своего маленького брата? – как-то спросил ее отец.

– А он не кусается? – почему-то ответила Даша.

– Теперь уже нет. Не опасен! Самое время! – пошутил отец.

Так она познакомилась со своим братом Тимошкой, которому было три года. На Дашу он особого внимания не обратил, с увлечением возил машинку, которую она ему привезла, и бибикал сам с собой. Жена папы не вызвала у Даши отвращения, хотя она много раз представляла ее ведьмой. Обидно было, что папа ушел от них с мамой. Но теперь Даша уже свыклась с тем, что произошло.

Дома она рассказала матери о своем походе в папину семью. Мама была совсем не против. Сказала, что с братом общаться надо, это родня. Это всегда хорошо, когда есть родственники. Их надо беречь.

Папа материально поддерживал дочь. На имя Даши был открыт счет, на который отец ежемесячно переводил определенную сумму.

До выхода из дома оставалось двадцать минут. Даша вошла в Интернет открыла свою страничку «В контакте» посмотреть новые сообщения. В первую очередь ее интересовали письма Ника. Даша была в него влюблена. Они встречались уже полгода и пока ни разу не поссорились. Ник был высокий, красивый, спортивный. Солнышко. Все девчонки на курсах на него заглядывались. Даша страшно гордилась тем, что у нее теперь есть такой парень. Все мысли постоянно были заняты им. Поэтому на занятия в университет она летела всегда с удовольствием, предвкушая встречу. Жаль только, что жили они друг от друга далековато, поэтому общались чаще через соцсеть. Хорошо, что есть Интернет – можно быть постоянно на связи.

От Ника было долгожданное письмецо.

«Как дела? Придешь сегодня на курсы?»

«Конечно, солнышко! Скоро встретимся. Уже выезжаю!» – быстро напечатала Даша и закрыла компьютер.

Занятия в университете проходили с шести до восьми вечера. Даша начала мечтать о том, как они погуляют, а потом Ник проводит ее до дома. Завтра дополнительных занятий нет, они планировали пойти в кино. Даша до сих пор не посмотрела «Аватара». Погода стояла славная, конец марта выдался теплым, снега уже почти не осталось, на лужайках пробивалась зеленая травка… В общем, весна-весна!

Глава 5

Смерть всегда неожиданна

Утро понедельника в «Фетус-Вита» начиналось как обычно. Было запланировано пять заборов яйцеклеток. Пациентки и их мужья расписаны с восьми утра. В клинике старались пораньше делать все серьезные процедуры. Иногда возникали осложнения. Тогда несчастливых пациенток транспортировали в близлежащий госпиталь, с которым была договоренность, для экстренной помощи или оперативного вмешательства. К счастью, такие ситуации в клинике были довольно редкими.

Юлия Владимировна Овсяная, врач с двадцатилетним стажем работы в области высоких репродуктивных технологий и доцент кафедры акушерства и гинекологии, уже приняла первую пациентку, сделала ультразвуковое исследование, удостоверилась в готовности к процедуре. Процесс стимуляции суперовуляции в данном случае прошел благополучно, яйцеклетки созрели, тридцативосьмилетняя пациентка была готова к пункции. Она находилась в операционной, и анестезиолог уже возился рядом с нею, готовя к наркозу. Документация была оформлена, хирург мылась для операции.

Юлия Владимировна приступила к процедуре. У первой женщины было получено пять фолликулов с яйцеклетками.

Сергей Николаевич их бережно принял в соседнем кабинете-лаборатории через специальное окошко. Сразу приступил к расселению на питательные среды. Каждую яйцеклетку бережно положил в отдельную луночку в специальной чашке. Мужские половые клетки он подготовил заранее: сперматозоиды собрали в пробирку, отмыли, обработали. Чесноков добавил их в лунки с яйцеклетками и поместил в инкубатор.

Во время подобных процедур Чесноков часто напевал родной одесский шлягер. Он был у него вроде талисмана. Вот и сегодня из лаборатории доносилось:

Как на Дерибасовской – угол Ришельевской,

В половине первого разнеслася весть.

Что у нашей бабушки, бабушки-старушки

Четверо охальников отобрали честь!

Оц, тоц, тибердоц, бабушка здорова…

Своей песенкой Сергей Николаевич создавал в операционной атмосферу легкости и веры в успех. Торжественность и серьезность момента сглаживались, и на лицах всех присутствующих периодически появлялась улыбка.

Юлия Владимировна тоже позволила себе пошутить:

– Не гордитесь тем, что поете! – обратилась она к эмбриологу. – Говорят, что при коммунизме петь будут все! Так утверждает наш профессор по ультразвуку.

– Так давайте вместе петь сейчас, что ж откладывать! – парировал Чесноков.

– Представляю – запоем тут всей операционной! – засмеялась Наталья Григорьевна, вспомнив, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите» целый офис распевал «Славное море, священный Байкал…».

Процесс размножения человечества шел вполне штатно. Пациентки одна за другой ложились на операционное кресло, через сложную систему трубочек и шлангов у них отсасывали из яичников фолликулы с половыми клетками, которые принимал Сергей Николаевич. За окошком располагалось его царство, куда он никого не пускал и где колдовал один, без помощников. Он оплодотворял яйцеклетки и размещал на несколько дней в инкубатор, чтобы они подросли до момента подсадки их в матку. Из-за шторки в операционную продолжала проникать песенка Чеснокова:

Пусть хоть не четыре —

Хоть один придет!

Оц, тоц, тибердоц, бабушка здорова…

Оц, тоц, тибердоц, кушает компот…

Сегодня высокие репродуктивные технологии еще не развиты до такой степени, чтобы процесс выращивания ребенка полностью проходил отдельно от родителей. Пока люди научились только искусственно создавать человеческий эмбрион с готовым набором генов и потенциалом дальнейшего развития, но вырасти в готового человечка он может только в условиях нормальной матки у нормальной женщины.

Когда все было завершено, всем было сказано стандартное «спасибо».

Осложнений сегодня, к счастью, не возникло. Хирургические процедуры, наркоз, выход из наркоза прошли благополучно, как принято говорить, штатно. Одну пациентку оставили пока под наблюдение в палате, остальные через два часа после процедуры ушли домой.

Наталья Григорьевна Шорина занялась работой в других кабинетах. В клинике шел обычный прием пациентов.

После обеда в клинику вошел короткостриженый светловолосый молодой человек с небольшим рюкзаком через плечо. Он надел пластиковые синие бахилы, прошел к регистратуре, где у телефона неотлучно находилась Саша Пирогова.

– Мне к Чеснокову по личному вопросу.

– Как вас представить?

– Я сам представлюсь.

Саша набрала по телефону Чеснокова:

– Сергей Николаевич, к вам молодой человек по личному вопросу. Без записи. Вы его сможете принять?

Она выслушала ответ. По-видимому, ее спросили о чем-то еще, она коротко ответила.

– Вы можете пройти. Кабинет номер семь.

Молодой человек быстро зашагал по коридору.

* * *

Около пяти часов Наталья Григорьевна закончила текущие дела и направилась к Чеснокову в кабинет.

– У него никого нет? – спросила она регистратора.

– Нет вроде бы, – ответила Саша. – У нас Интернет отключали на полчаса, а одной пациентке срочно понадобились результаты анализов. Я ненадолго отвлеклась, поэтому точно сказать не могу.

Наталья прошла к кабинету Чеснокова, постучала в дверь. Никто не ответил.

– Сергей Николаевич, к вам можно?

Наталья Григорьевна толкнула дверь. В кабинете было тихо и сумрачно. За столом сидел Чесноков в характерной позе, которая выдавала страшную беду. На столе стояла початая бутылка водки, опрокинутый стакан, по лицу была размазана какая-то кровавая пена. От всей фигуры пахнуло страшным страданием.

Шорина была мужественным человеком. По долгу службы ей приходилось выдерживать последний перед смертью взгляд больной в реанимации, который остается потом с тобой на всю жизнь, она делала внутривенные уколы умирающему от аллергической асфиксии в самых неприспособленных для этого местах, нередко бывала по локоть в крови во время страшных акушерских кровотечений…

Но сейчас представшая перед нею картина была настолько неожиданной, неуместной какой-то, что Наталья Григорьевна громко и отчаянно закричала.

На крик прибежали регистратор Саша, пластический хирург Кононов, терапевт Ксения Ивановна, гинеколог Турбина. Все натолкались в небольшой кабинет. Кононов пощупал у Чеснокова пульс на руке, на шее, приподнял веко.

– По-моему, он мертв. Однако надо вызвать «скорую помощь».

Саша метнулась в регистратуру и начала набирать номер.

«Скорая» приехала быстро. Врач в униформе, со специальным кейсом вошел в кабинет. Через несколько минут осмотр был закончен, подтвержден exitus letalis.

– Надо вызвать полицию, – сказал врач. – Они обязательно должны посмотреть и сами вызовут машину для перевозки. Причина смерти станет ясной только после вскрытия.

Он щадил коллег и не использовал коротких емких терминов, которыми пользуются между собой эксперты в подобных ситуациях.

«Скорая» отбыла.

«Сергея Николаевича больше нет. Что же будет? Что с клиникой? Что со мной? Почему он умер? Вроде бы никогда ни на что не жаловался, кроме как иногда на похмелье». В ожидании полиции мысли Натальи перескакивали без всякой логики.

Чесноков всегда любил выпить. Клиника «Фетус-Вита» находилась в десяти минутах ходьбы от его дома. На работу он приходил и уходил пешком. Поэтому мог позволить себе выпить стаканчик-другой после трудового дня. Пил Сергей Николаевич принципиально только водку. Причем у него было научное обоснование, что водка – самый лучший и безопасный для здоровья напиток. Иногда он готовил ее сам по только ему ведомым рецептам. Говорил, что водку надо выдерживать после разведения в пластиковой бутылке, чтобы испарялись сивушные масла. «А хранить бутылку лучше наверху, на шкафу, там процесс очищения идет правильнее, – вспомнилось Наталье Григорьевне. – И держать там не меньше месяца».

Но в последний год Чесноков пил намного реже, а после поездки в Тибет вообще предпочитал воду. Он просил Наталью, чтобы у него на столе в хрустальном графине всегда была свежая вода, настоянная на камнях, привезенных из Тибета. Рядом с графином неизменно стоял красивый хрустальный же стакан, прикрытый круглой резной салфеткой. Салфетка тоже всегда была свежей.

* * *

После пяти часов вечера, когда многие сотрудники НИИРа уже собирались идти по домам, в ординаторскую диагностического отделения вошла профессор Оловянникова из отделения ЭКО и совершенно растерянно произнесла:

– Только что позвонили… умер Сергей Николаевич

– Кто? – не поняла Ирина Борисовна.

– Чесноков. Мне позвонили на прием.

– Он же молодой… А от чего?

– Не понятно. Сказали, что если у кого есть какая информация, позвонить следователю.

Фундаментальная Терещенко по обыкновению тут же заняла собою все свободное пространство и по-хозяйски приступила к допросу Оловянниковой.

– Если ведется следствие, значит, что-то не чисто? – встала она перед растерянной Оловянниковой. – Где он умер?

– У себя в клинике.

– А у нас он сегодня был?

– Вроде был… до обеда. Не помню точно, – как-то невнятно отвечала Тамара Борисовна.

– А потом что?

– Да откуда же я знаю! У меня еще больные в очереди! – воскликнула Оловянникова и вышла из ординаторской.

Ее приемный кабинет в диагностическом отделении находился прямо рядом с ординаторской, поэтому она и зашла к ним первой. Теперь она понесла грустную весть по длинному унылому коридору в свое отделение ЭКО.

На несколько минут в ординаторской повисло тяжкое свинцовое молчание.

– Он вообще-то был не женат, – рассеянно сказала доктор наук Светлана Владимировна Наумкина. Она знала Чеснокова дольше всех в отделении. – И детей вроде бы нет. Мама у него жива, в Краснодарском крае живет, в станице, откуда Нонна Мордюкова родом. Она из Одессы недавно туда переехала к родственникам. Я как-то утром слышала, как он с нею разговаривал. Он себя одесским казаком еще называл.

– Наверное, чем-то надо помочь, если у него не было семьи. Наверное, деньги надо собрать… – произнесла Мадина Уламова, потом резко встрепенулась: – Ой, надо Инессе Петровне сказать! – И она судорожно принялась набирать номер заведующей.

Терещенко была председателем профкома института, поэтому тут же начала думать вслух:

– Надо написать некролог и повесить у входа в институт. И букет поставить. Мадина, сходи, пожалуйста, в отдел кадров, возьми биографию Чеснокова, – распорядилась она деловым тоном.

Почувствовав собственную значимость, Терещенко выпрямила спину и как бы раздулась.

– Пойду в ЭКО схожу, вдруг там еще не знают! – объявила она и вышла.

Перед входом в отделение Терещенко столкнулась с заведующей ЭКО профессором Кузнецовой. Та выглядела уставшей и то и дело сладко зевала, прикрывая рот рукой. Кузнецова была после ночного дежурства и в конце дня уже считала минуты перед уходом домой.

– Галина Ивановна! – окликнула ее Терещенко. – Вы знаете о Чеснокове?

– Что такое? – повернулась к ней зевающая Кузнецова.

– Сейчас расскажу!

Они вместе втиснулись в дверь. Вернее сказать, Терещенко втиснула себя и размазала по стене худенькую Кузнецову.

Новость для отделения ЭКО была действительно не радостная.

Глава 6

Сыщик Водопьянов начинает работать

Полиция объявилась в клинике довольно быстро – почти сразу после отъезда «скорой помощи». Прибывшая оперативная группа состояла из семи человек: следователя Зуйкова, судебно-медицинского эксперта Козинца, оперуполномоченных Захарова, Бычкова и Пищиты, криминалиста Верхогляда и полковника Василия Федоровича Водопьянова. Возглавлял группу в соответствии с законом Зуйков. Реальное негласное руководство за процессом оперативно-розыскных мер выполнял опытнейший сыщик Водопьянов, поэтому перед входом группы в клинику он преобразился из милейшего добряка в гончего пса.

Пищита позвонил в дверь.

– Вы к кому? – спросил охранник.

– Откройте, полиция!

Дверь распахнулась. Оперативники вошли внутрь, внимательно осматриваясь по сторонам.

Клиника была небольшой, но очень уютной. У входа, напротив стойки охранника, всю стену занимали зеркала, журчала вода в красивом фонтане.

Водопьянов окинул взглядом холл, посмотрел на себя в огромное зеркало и остался доволен. В зеркале отразился уже немолодой, но вполне еще крепкий мужчина среднего роста с наметившимся брюшком. Подводили волосы. Довольно большую лысину на правильной формы черепе Водопьянов маскировал, зачесывая пряди с затылка. Правда, эти длинные пряди приходилось постоянно поправлять. Вот и сейчас Василий Федорович привычно провел рукой по голове, плотно прижимая волосы.

В регистратуре сидели две симпатичные молодые женщины, на лицах которых в данный момент застыла маска тревоги и сильнейшего напряжения.

– Кто у вас главный на этот момент? – мягко спросил Василий Федорович. Он тактично старался не обострять ситуацию, поскольку в клинике были еще пациенты. Полковник умел быть милейшим человеком, которому хотелось сразу поплакаться в жилетку.

– Главного врача сейчас нет. Я ей позвонила, она уже едет сюда. Пока обращайтесь ко мне, – печально произнесла одна из женщин. – Я Наталья Григорьевна Шорина, старшая медсестра клиники.

Василий Федорович внимательно ее оглядел. У нее была гладкая кожа и высокая грудь. Безукоризненно белый короткий халат и медицинские брюки туго облегали стройную фигуру. На халате – табличка с именем и должностью. Что-то мужское шевельнулось внутри полковника и к профессиональному вдруг добавился мужской интерес. «Есть еще порох в пороховницах!» – удовлетворенно подумал про себя сыщик.

– Пожалуйста, отмените пациентов на сегодня. Просьба ко всем сотрудникам: никому пока ничего не говорить. Никому не уходить. Мы будем беседовать с каждым сотрудником клиники. А сейчас проводите нас в кабинет, где все произошло.

Наталья Григорьевна провела сотрудников полиции в кабинет Чеснокова, где они приступили к осмотру. Шаг за шагом они обследовали комнату, выдвигали ящики стола и шкафов. Руководил процессом следователь Зуйков, по-хозяйски расположившись за столом. Козинец осматривал тело. Верхогляд, открыв свой сундучок, начал снимать отпечатки пальцев. Бутылку водки, обнаруженную на столе, стакан и графин с минералами забрали для экспертизы.

Старшая медсестра стояла у входа в кабинет и смотрела на все как будто во сне.

– Нам необходимы записи всех видеокамер клиники. Где их можно взять? Нам также необходим журнал прихода-ухода сотрудников и посетителей. Кто его ведет?

На этом этапе следствия Наталья Григорьевна оказалась ключевой фигурой. К тому же она была реальной хозяйкой в клинике и знала больше других. Все к ней обращались, ее постоянно о чем-то спрашивали и что-то просили сделать, найти, принести…

О находящихся в клинике видеокамерах Шорина толком ничего не знала. Этим вопросом занимался лично Сергей Николаевич со своим знакомым специалистом. Она знала только, что камеры видеонаблюдения стояли во всех помещениях, кроме кабинета Чеснокова. По этому поводу он всегда шутил, что взятки брать и давать надо без свидетелей, поэтому у него камер в кабинете нет. Просматривал записи видеокамер Сергей Николаевич тоже лично. Ее, Шорину, он привлекал к этому процессу всего несколько раз, когда у него бывали конфликты с сотрудниками. Специалист по видеонаблюдению периодически приезжал в клинику. Они с Чесноковым вдвоем что-то обсуждали и что-то переделывали. Видимо, только он точно знает все о системе видеонаблюдения в клинике. Имени его Наталья Григорьевна не помнила, телефон не нашла.

– Может, где-нибудь в записной книжке Чеснокова? – предположила она. Но вещи покойного уже были в руках эксперта.

Майор Пищита сфокусировался на документах. Он попросил Наталью Григорьевну принести ему все учредительные документы. Она ответила, что важные бумаги в сейфе у Чеснокова. У нее доступа к ним никогда не было.

Василий Федорович разместился в кабинете стоматолога, который был свободен, и начал опрашивать всех сотрудников клиники.

Первым вызвал охранника Александра – здоровенного детину с квадратным лицом. Александр работал в клинике вахтовым методом, приезжая в Москву из Набережных Челнов. Там у них с работой плохо, и многие мужчины трудятся в других городах. Вот он и жил в клинике неделями по очереди со своим сменщиком. Несмотря на туповатый вид, Александр толково отвечал на вопросы Водопьянова и во многом прояснил ситуацию.

Затем полковник поговорил с дежурным регистратором Сашей Пироговой. Та все время нервничала и периодически начинала тереть кулачком глаза и всхлипывать.

Следующим в стоматологический кабинет вошел модный пластический хирург Кононов. В последние годы пластические операции стали востребованными, как никогда раньше. Почти ежедневно Кононов поднимал веки, вставлял имплантаты в ягодицы, груди и ноги, удалял ведрами жир с бедер и живота, подтягивал морщинистые лица до неузнаваемой гладкости. Люди хотят быть красивыми и молодыми. Особенно старые и богатые.

Следующей на беседу в кабинет вошла терапевт Ксения Ивановна. Скромная, грамотная, в клинике она была какой-то незаметной. Терапевт пробыла в кабинете Василия Федоровича около пятнадцати минут.

– Я и не видела никого, все время сидела на приеме, – произнесла она, как бы извиняясь перед очередью из сотрудников. – Мой-то кабинет плотно закрывается. Ничего не вижу, ничего не слышу.

Гинеколог Турбина ответила на вопросы следователей быстро. Она пришла в клинику к трем часам, принимала пациенток, из кабинета вышла только тогда, когда услышала крик старшей медсестры.

Суета в клинике продолжалась до девяти часов вечера. Были опрошены все присутствующие. Приехала главный врач Петрова. Она работала в клинике недавно, около двух месяцев. Знала немного.

Все текущие пациенты клиники по ее распоряжению были перенесены на более позднее время, врачи оповещены.

Тело Чеснокова увезли, а его кабинет заперли и опечатали. Все документы по клинике, которые интересовали оперативников, были изъяты.

Василий Федорович попросил всех еще раз не разглашать информацию в интересах следствия, и оперативная группа покинула клинику.

Остались только Наталья Григорьевна, Саша Пирогова и охранник.

– Саша, а ты не видела ничего подозрительного? – спросила Наталья Григорьевна регистраторшу. – Ведь ты видишь коридор из-за стойки.

– Нет, я ничего не видела. Было много работы, пациенты шли и звонили. К Сергею Николаевичу приходили три или четыре человека, не помню точно, двое пациентов на консультацию по записи. Один мужчина на переговоры. Визитку я отдала следователям. Я не всех видела. Последним был молодой парень. Он не представился, сказал, что по личному делу. Я позвонила шефу, спросила, он разрешил этого посетителя пустить к нему. Вот и все.

– А когда он от него вышел?

– Да вроде бы быстро, я не видела, в этот момент отходила с пациенткой.

– В «скорой помощи» сказали, что похоже на отравление, и полицейские тоже об этом говорили. Неужели правда Сергея Николаевича… – она помялась. – Убили? Отравили? Глупость какая-то… – Наталья Григорьевна заплакала. Напряжение дня наконец вылилось в слезы. – Иди домой, Саша. Завтра сменщица придет?

– Да-да, Наталья Григорьевна, я ей уже звонила.

Шорина переоделась и, продолжая всхлипывать, побрела домой. Она шла по лужам, не замечая, что забыла переобуться и шлепает в рабочих светлых туфлях. Хорошо, что снег растаял, и земля была хоть и мокрой после небольшого дождика, но не холодной.

«Как же я теперь буду? Что с клиникой? Наверное, придется вернуться на старую работу. Ведь сюда я пришла только ради Чеснокова. А теперь его нет».

Глава 7

Осторожно! Двери закрываются

– Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция – «Новые Черемушки»! – послышалось в микрофон.

Ирина Борисовна погрузилась в воспоминания.

Она была дружна с Чесноковым. Именно он помог ей в свое время родить Никиту. Они с Игорем несколько лет пытались завести ребенка, неоднократно обследовались. Ирина сделала пару операций для восстановления проходимости закрытых маточных труб. Но все попытки лечения были безуспешными. Надежда оставалась только на процедуру оплодотворения в пробирке. Поэтому, как только она пришла работать в НИИР, сразу пошла знакомиться с коллегами из отделения ЭКО.

Она вспомнила, как они с мужем приходили к Чеснокову на обследование, как доброжелательно и с юмором он их всегда встречал. По одесской привычке Сергей Николаевич каждое свое действие сопровождал то присказкой, то анекдотом, то песенкой.

Ирина Борисовна вспомнила их совместную с Чесноковым поездку в Берлин на конгресс по высоким технологиям в репродукции. Красивые и нарядные, они прибыли в Шереметьево сразу после работы, не заезжая домой. На следующий день утром им обоим предстояло выступать, а Чеснокову еще и председательствовать на тематическом симпозиуме по подготовке эмбрионов. Он был довольно известной фигурой в международной среде ученых, занимающихся проблемой эмбриологии. Прекрасно общался на английском языке, имел много друзей в европейских клиниках. Вдруг случилось невероятное – на стойке регистрации их известили, что в самолете для них нет мест.

– Как нет мест? – только и смогли промямлить они.

Ирина Борисовна не могла поверить, что такое могло быть. Какая наглость со стороны Аэрофлота! Она начала нервничать, объяснять, что они ученые, летят на международный конгресс… Однако в аэропорту это никого не интересовало. Сергей Николаевич, напротив, отнесся к этому происшествию довольно спокойно и даже отпустил какую-то шутку. Им дали талоны на ужин и ваучер в гостиницу. Учитывая московские пробки, они решили этим воспользоваться и пошли устраиваться.

Ужин был весьма скудный.

– Если хотите похудеть – пользуйтесь услугами столовой Аэрофлота! – провозгласил Сергей Николаевич и предложил выпить вина.

– Нет! – категорически заявила Ирина Борисовна. – Завтра надо хорошо выглядеть! – Она планировала еще поработать над своей презентацией.

Они разошлись по номерам.

Утром в знак компенсации за отложенный полет их посадили в бизнес-классе и предложили шампанского. Отказаться они не смогли и прилетели изрядно навеселе. Приехали в отель, быстро приняли душ и отправились на конгресс, который, к их счастью, проходил в том же здании. Там началась работа, какие-то встречи и разговоры. В общей суете пошатывание Сергея Николаевича не бросалось в глаза.

Однако в следующей секции Чесноков числился в программе сопредседателем. Они присели в последнем ряду. Он был совершенно разомлевший. Рюмка водки после шампанского оказалась явно лишней.

– Идите в президиум и просто посидите! – сочувственно прошептала Ирина Борисовна, взглянув в программу конференции.

Раскисший Сергей Николаевич немного подумал и пробормотал:

– Что-то я слишком пьян для этого подвига! Нет, буду сидеть тут, в зале. – И икнул.

«Действительно, – подумалось Ирине. – Он слишком пьян, вдруг заснет там? Это будет еще хуже!»

За свою длинную «ученую» жизнь она неоднократно наблюдала на научных конференциях, как некоторые коллеги спали в президиуме на следующий день после банкета. Даже похрапывали в микрофон. Но это все было на родине, и к этому факту окружающие относились с пониманием. Обычно это вызывало только смех в зале. А здесь все же международная общественность! Поэтому настаивать не стала, и Чесноков тихо уснул.

В конце дня они все же успешно прочитали свои доклады, но потом долго вспоминали эту поездку со смехом. «Выглядели и выступили» они в конце концов хорошо.

– Главное – честь сберегли!

– А ведь были близки к тому…

Размышляя о Чеснокове, Ирина Борисовна вышла из метро и направилась к дому. По пути, как всегда, зашла в супермаркет, привычно взяла необходимые для ужина и завтрака продукты. В задумчивости чуть не оставила один пакет в магазине, вернулась. В квартиру вошла уже в половине девятого. Они с сотрудниками задержались сегодня на работе. Посидели, выпили что-то за упокой души. Вспоминали ушедшего.

Игорь незадолго до нее пришел с работы и был в ванной. Никиты дома не было. То, что Никита был зачат в пробирке, они сыну не говорили. И вообще старались этой темы не касаться.

Ирина прошла на кухню, дождалась мужа и рассказала о происшедшем.

Игорь видел Чеснокова пару раз. После рождения сына он и думать забыл о том, какие трудности были у них с зачатием Никиты. Мужчины легко ко всему такому относятся. У него теперь есть сын, и это главное. Игорь активно занимался бизнесом и хорошо зарабатывал.

– Ты знаешь, Ирочка, бизнес – это даже интереснее, чем секс! – один раз после очередной успешной сделки признался муж.

У него было все, что можно пожелать нормальному мужчине: умная и еще не старая жена, не пила «Дружба», как у некоторых его друзей, а спокойная и работящая, талантливый врач. Любимый сын, который подрастал и готовился поступать в вуз. Еще жива мать. Что еще нужно для счастья? Чего все ищут?

Деньги в семье водились, квартира достаточно комфортная, дача в хорошем месте, куда они с удовольствием стремились на выходные и в отпуск. За домом следил Мамед из Таджикистана. Он также готовил им отличный плов, когда приезжали в гости друзья. Ирина там занималась грядками, садом. Игорь рыбачил в близлежащем озере. Никита разъезжал на квадроцикле. Все находили приятное для себя занятие.

– Жаль Чеснокова, – вздохнула Ирина, моя чашку в раковине. – Он был редкий специалист в своем деле. И человек неплохой, веселый. Нам вот помог с Никитой. Если бы не он, может, и не получилось бы ничего у нас….

– Да-а-а, – протянул Игорь. – Молодой ведь совсем. Видишь, как надо нас, мужиков, беречь и лелеять. Где вот Никитка сейчас? Ты с ним не говорила?

Никита в последнее время стал скрытным. Это волновало и напрягало родителей. Ему к поступлению готовиться надо, а он постоянно в компьютере сидит или с друзьями гуляет где-то. Девчонки в их компании тоже водились, но постоянной девушки у него, по всей видимости, не было. Во всяком случае, домой он никого не приводил и ничего не рассказывал. Правда, с закадычной тетей Галей Акимовой он поделился недавно, что у него появилась постоянная подружка, о чем Галя тут же сообщила подруге. Матери приходилось делать вид, что она ничего не знает. Ведь ей-то сын ничего не сказал…

– Маленькие детки – маленькие бедки… – вздохнула Ирина Борисовна.

Эта банальная поговорка как нельзя лучше отражала трудности воспитания взрослых детей. Все родители ее повторяли, наверное, миллионы раз. В наше время она звучала более чем актуально. Особенно страшили наркотики. Уж больно распространены стали всякие химические препараты, на которые подсаживали молодых. Говорят, детям уже в школе их начинают навязывать всякие там дилеры. Надежда была на то, что школа у Ника хорошая. Родители дали согласие на постоянный контроль за сыном. У детей регулярно брали анализы, а однажды, в связи с отловом каких-то наркоторговцев, даже сняли отпечатки пальцев. В общем, волновалась Ирина Борисовна за сына постоянно.

– Ник, ты где? – позвонила она сыну по мобильному. – Уже поздно.

– Нормально все. Еду домой! – коротко отрубил сын в трубку.

– Когда тебя ждать? Ужин готов…

Они с Игорем уже успели поесть и сидели у телевизора, когда Никита пришел домой.

– Мой руки, сынок, согрею ужин! – Ирина поприветствовала его и прошла на кухню.

Пока Никита ел, она налила себе чаю.

– Как в университете? Все получается?

– Ммм… нормально…

– А в школе все хорошо?

– Ммм… нормально…

– Тебе чаю или кваса?

– Чаю… – Никита отвечал односложно и не проявлял никаких эмоций. Он взял чашку в обе руки, как будто замерз, и долго смотрел в нее, словно пытался разглядеть что-то на дне.

– А у нас на работе сотрудник умер. Экстракорпоральным оплодотворением занимался при бесплодии. Ты его видел однажды, мы зимой в командировку ездили вместе. Чесноков, – пыталась Ирина разговорить сына.

– Как это умер? – как будто очнулся Никита. – Где?

– Да у себя в клинике сегодня. Нам позвонили уже в конце дня. Сердце, наверное, не знаю…

– Я пойду к себе, мам. – И Никита скрылся за дверями комнаты.

* * *

Чувство влюбленности Даша Биденко испытывала многократно. С четырнадцати лет она целый год ходила в кино по выходным со своим одноклассником Вовкой. Потом он ей надоел, и она влюбилась в Сашу из параллельного класса. Он ей взаимностью не отвечал и гулял с другой девочкой. Даша страдала. Потом они с подружками решили, что он ее не достоин, пора найти другой объект. Нашла. Партнер по танцам Егор. Но Егора интересовали только танцы. Он собирался ими заниматься профессионально, ему было не до глупостей.

– Мне подобрали другую партнершу. Мы с ней будем бороться за следующую ступень, – как-то сказал он Даше и исчез. Она стала танцевать с другим мальчиком.

Даша не была отличницей. Ей плохо давались точные науки. В десятом классе, когда у нее появилась стойкая тройка по алгебре, мать запаниковала и позвонила отцу Даши.

– Дочери поступать! Ты же физик! Сделай что-нибудь! – заклинала она его. Но отец был занят и предложил оплатить репетитора.

Нашли соседку-учительницу на пенсии, но результатов не было. В конце концов, сын знакомых маминых знакомых студент Иван согласился поработать с Дашей. Ему были нужны деньги. Два дня в неделю он стал посещать семью Биденко. Иван был строгим учителем. Дела пошли на лад, оценки поднялись до твердой четверки. Даша была немножко в него влюблена. Но Иван отрабатывал свое и исчезал по своим студенческим делам, не замечал ее вздохов.

– Крась губы блеском и душись феромонами! – посоветовала Даше подружка Олька. – Он обязательно клюнет!

Но несмотря на все девчачьи усилия, Иван не клюнул.

Все изменилось, когда началась учеба в одиннадцатом классе. Дашу устроили на подготовительные курсы, где она немедленно влюбилась в Никиту. «В контакте» она получила от него знак взаимности. Это было уже по-серьезному. Во-первых, оба себя чувствовали взрослыми, так как занимались в настоящем университете с настоящими преподавателями. Во-вторых, Даша в этом году на самом деле расцвела, как бутончик, и чувствовала в себе бурление живых струй природы, как в березе бурлит по весне энергетически насыщенный и вкусный сок. У нее оформилась фигурка, в лице появился внутренний свет. Любить хотелось. У многих подружек были мальчики, а у нее – не получалось. На первых же занятиях в университете они с Ником сели рядом. У него по химии и физике было лучше. Она частенько его спрашивала, а он с видимым удовольствием ей объяснял.

Занятия в университете стали для нее праздником, потому что там она встречала его. Им было бесконечно интересно друг с другом. Весело. Легко. Сначала они виделись два раза в неделю на курсах, потом стали встречаться помимо занятий. Гуляли по Москве, ходили в кино, даже несколько раз были на дискотеках. У Даши были еще танцы, у Никиты – секции бильярда и горных лыж. Свободного времени мало. Но зато были Интернет и телефон! Они много общались в сетях. Так что почти не расставались.

Один раз Даша пригласила Ника домой. Мама настояла, чтобы он пришел. Очень хотела познакомиться. Даша ей много о нем рассказывала, восхищению не было конца.

– Он такой красивый! Такой классный! – взахлеб щебетала она с матерью, прибегая со свидания.

Никита наконец пришел к Биденко домой, они попили чаю с тортом, поболтали с мамой, посмотрели фильм по видео. Мама спросила, как у него с английским. Пригласила посещать по возможности ее курсы. Он обещал, но так и не появился.

Они встречались при каждой возможности. Но впереди уже маячила необходимость выбора профессии. Все одноклассники были заняты вопросом, как пристроить себя в жизни после окончания школы. Как бы Даше хотелось поступить вместе с Ником в один институт, видеть его каждый день, не расставаться…

Она приехала на занятия с небольшим опозданием, села рядом с Ником, но поболтать не удавалось. Только в конце занятия они наконец смогли пошептаться.

По пути к метро он вдруг задал ей странный вопрос:

– Даша, а тебя мама как родила? Сама или кесарево сечение делали?

– Ничего себе вопросец! Да сама, конечно! А почему ты вдруг спросил?

– Да понимаешь, теперь новые способы есть – через пробирку, например. Вот живешь и не знаешь, что ты появилась в пробирке. Спроси свою маму. Может, она тебе не говорит правду?

– А сам ты что, из пробирки? – засмеялась Даша. – Или инопланетянин ваще?

– Кто знает… А вдруг мы из одной пробирки? А может, тебя удочерили? Спроси маму сегодня и мне напиши «В контакте», ладно?

– Странный ты какой-то… Ладно, спрошу ради тебя. А на «Аватар» пойдем завтра? Билеты заранее закажем или там купим?

Ник проводил ее до дома и быстро ушел. Сегодня он был необычный. Ни разу не обнял и не поцеловал. Даша разочарованно посмотрела вслед. Она так любила с ним целоваться. У него такие мягкие губы. Ник всегда был с нею очень нежным, заботливым. Обычно они долго стояли в укромном месте у подъезда и не могли распрощаться.

Даша поднялась к себе на этаж, позвонила в дверь нетерпеливо и возбужденно.

– Мамуль, кушать хочу! – Она вихрем влетела в квартиру. – Я голодная, была в университете. Ник меня проводил.

Марина и Саид заканчивали ужинать. До тех пор, пока дочери не было дома вечером, Марина никогда не бывала спокойной. Мало ли что может случиться… Сколько всякого в Москве происходит… Услышав о Нике, мать сразу расслабилась.

Она знала, что Ник возник в жизни Даши 8 сентября, когда она первый раз пошла на подготовительные курсы в университет. Парень тоже готовился к поступлению в медицинский. Они с Дашей моментально подружились и даже больше. Сразу после Нового года она пригласила его к ним домой. Марине он очень понравился. Интеллигентный и спокойный. Воспитанный. Стройная фигура человека, посещающего фитнесс. Хотя в его возрасте ребята обычно бывают немного нескладными. Растут быстро. Больше она его не видела, так как времени на подобные встречи не оставалось. Что поделаешь – двадцать первый век, все несутся в вихре времени и забот, общение переместилось в Интернет и телефон. И как раньше без них жили?

– Мой руки и сразу садись, пока картошка горячая! – крикнула мама из кухни.

– Мамуля, у меня к тебе вопрос есть, секретный. Сейчас приду.

Саид, взяв с собой кружку чая, тактично вышел из кухни и устроился в комнате у телевизора. Он пытался не вмешиваться в отношения мамы и дочери. Сам пока был на птичьих правах.

– Привет, Даша, как дела? – поприветствовал он проносящуюся мимо падчерицу. – Как твой Ник?

– Привет Саид, все ОК. А ты как?

– Тоже хорошо. Иди покушай, мама ждет, – улыбнулся он.

Даша влетела в кухню и сразу принялась за жаркое. Когда она была голодна, думала только о еде. Ела всегда много и с аппетитом. Хорошо, что это не сказывалось на ее стройной фигурке. Вся поглощенная пища сгорала в ней как в топке паровоза. И сейчас она молча кидала в рот вкусную еду.

Мама села напротив.

– Как дела в школе?

– Да все ОК. Мама, скажи мне, пожалуйста, я родилась нормальным путем? Не в пробирке? А кесарево у тебя было? – выпалила она все вопросы подряд и, жуя, уставилась на мать.

Марина от неожиданности прижала к груди обе руки, как бы защищаясь, и высоко подняла брови. Даже диспорт не спас на этот раз. После уколов ботуллотоксина в лицо морщины обычно разглаживаются. Но и мимика тоже почти исчезает. Брови, как правило, не поднимаются. А сейчас Марина вдруг почувствовала, что морщины на лбу у нее резко собрались и глаза широко открылись.

Она давно хотела поговорить об этом с дочерью, но все время откладывала. И сейчас всю правду сказать она не могла. Не ощущала в себе готовности. Надо было подумать, подобрать слова. Они с Николаем обсуждали это сотни раз. В конце концов решили оставить на потом. Когда Даша повзрослеет. И вот дочь повзрослела и задала вопрос, которого мать боялась всю жизнь.

– Доченька, я действительно долго не могла забеременеть. Мы с папой делали ЭКО. Я все хотела тебе сказать, но для этого ты должна была немного подрасти. Мы с папой никому никогда этого не говорили. Тут ничего особенного нет, но зачем, чтобы кто-то знал? Ты – наша родная дочка. Какая разница, какие методы нам помогли тебя родить?

Дочь продолжала есть, выпучив глаза.

– Ничего себе! Надо переварить!

Вопросов больше не последовало. Даша ушла к себе в комнату и вошла на сайт «В контакте». Пальцы быстро заскользили по клавиатуре.

«Ник, представляешь, я поговорила с мамой про свое рождение. Вот уж не ожидала! Я и вправду родилась через пробирку!!! А ты?»

Глава 8

Следствие ведут знатоки

– Можно войти, товарищ полковник? – майор Пищита приоткрыл дверь в кабинет Водопьянова.

– Да, заходите, – пригласил полковник.

Василий Федорович проследил за тем, как все уселись вокруг стола, и обвел подчиненных своим особым пронизывающим взглядом, о котором в МУРе ходили легенды. Поговаривали, что Водопьянов работает как рентген и скрыть от него что-либо было практически невозможно. Поэтому полковник «раскалывал» любых преступников.

Сегодня на повестке дня в первую очередь стояло дело о загадочной смерти эмбриолога клиники «Фетус-Вита».

– По заключению эксперта, все факты указывают на отравление метиловым спиртом, – доложил первым оперуполномоченный Захаров. – Вскрытие покажет. Бутылка с остатками водки «Белуга», графин и стакан на экспертизе. Но чтобы помереть так быстро – в течение двух-трех часов после приема – клиент должен был выпить как минимум стакан сразу. Так пьют только алкоголики, но все опрошенные сотрудники клиники показали, что Чесноков не был алкоголиком. Пил как все. Значит, был повод. Сейчас изучаем на предмет сильного стресса.

– Суицид? – спросил Водопьянов, листая материалы дела.

– Версия суицида отменяется, видны признаки активной работы. Судя по тому, как Чесноков распланировал свои дни намного вперед, покончить с собой он явно не собирался. Да и способ мог выбрать более надежный – медик все-таки. Вчера утром он работал. На операциях, как всегда, распевал песни. Значит, настроение было хорошее…

– Другие открытые бутылки с алкоголем в кабинете обнаружены? – уточнил Василий Федорович.

– Нет. Вообще алкоголя в шкафу много. Хорошего и разного. Вероятно, от благодарных пациентов. Но открытая бутылка только одна. Старшая медсестра Шорина показала, что эта бутылка была открыта давно, как минимум дней пять назад.

– Кто еще видел эту бутылку?

– Кроме Шориной, никто. Без босса в кабинете бывают только она и санитарка. Доступ есть и у охранника, но он туда не ходит – нужды, говорит, не было.

– Кто-нибудь еще пил из бутылки?

– Пока не выяснили. Просеиваем всех посетителей Чеснокова. Проблема в том, что в журнал записывают только пациентов, а тех, кто по личному делу, – нет.

– Кто убирал кабинет последним?

– Пирогова. Она у них за регистратора и санитарку. Сказала, что убирала утром, шкаф не открывала, вытерла пыль, протерла полы и все.

– Кто вчера к Чеснокову приходил? Позавчера? Если верить показаниям Шориной, из бутылки пили в течение недели и никто не помер. Значит, скорее всего содержимое бутылки поменяли вчера или позавчера.

– Вчера было трое или четверо посетителей. Пирогова точно не помнит. Остальные тоже не знают. Двое установлены, это пациенты по записи, остальных ищем. Думаю, видеозапись коридора покажет. Еще не все просмотрели.

– По поводу одного из посетителей есть кое-что интересное, – вмешался опер Бычков. – Терапевт Асташкина Ксения Ивановна показала, что во время приема, около двух часов, она слышала звуки скандала, доносящиеся из кабинета Чеснокова. Их кабинеты расположены рядом. Неизвестный мужчина что-то кричал, но Асташкина не поняла ни одного слова. Единственное, что она разобрала точно, – это слово «дряни». По-видимому, посетитель произнес его уже в коридоре. После этого хлопнула дверь, и наступила тишина. Ксения Ивановна выглянула из своего кабинета, но увидела только спину быстро уходящего высокого молодого мужчины в джинсах, с рюкзаком на плече. Кабинет Чеснокова был закрыт. Она вернулась к себе и продолжила прием.

– Пациентка или пациент, который был в это время в кабинете терапевта, подтвердил ее показания? – уточнил Василий Федорович.

– Пока нет, но телефон этой пациентки есть, я сегодня ей позвоню. Остальные сотрудники клиники ничего подозрительного не слышали.

– Кто еще видел этого мужчину?

– Охранник у входа. Он сказал, что этот молодой мужчина вышел из клиники быстро и молча около двух часов. На него, на охранника, посмотрел с какой-то ненавистью, выглядел возбужденным.

– Короче, работаем по этому посетителю дальше. Удалось выяснить, покидал ли Чесноков свой кабинет во второй половине дня? Заменить жидкость могли, когда он выходил.

– Да, один из врачей видел его у туалета около часа дня. Время точно не помнит.

– Саша, что по учредительным документам? Удалось найти? – обратился Василий Федорович к майору Пищите.

Майор виновато развел руками.

– Пока ничего сказать не могу. В сейфе клиники документов нет. Надо осмотреть квартиру, но без санкции не могу.

– Сейчас такие пациенты пошли… И убивают, и судятся с врачами, – вступил оперуполномоченный Бычков. – Помните случай врача-гинеколога из четырнадцатого роддома? Один папаша неудачного ребенка так ее достал угрозами, что она уехала за границу! А как врача «скорой помощи» избил какой-то придурок несколько лет назад? Однако, чтобы травили доктора ядом… такого не помню.

– Чесноков не был врачом. Он эмбриолог. Как нам объяснили, его задача – возиться со всякими там клетками и сперматозоидами, выращивать их, пестовать, – уточнил Василий Федорович. Он по ходу следствия учился сам.

– Может, оплодотворил кого чужим сперматозоидом? Надо в его электронной почте и соцсетях покопаться на этот предмет, – засмеялся самый молодой в отделе опер Захаров. В современных гаджетах и средствах коммуникации он был наиболее продвинутым среди коллег.

– Не смешно, – строго произнес Водопьянов. – Проверять придется все версии. Сотрудники. Шорина, например. Какие у них были отношения? Любовь? Ревность? Деньги?

– Мы не смогли пока всех сотрудников опросить. Многих нет на месте. И в НИИРе еще не были. Сегодня планировали, – начал оправдываться Захаров.

– Короче! Продолжаем работу. Пищита работает по учредительным документам, Захаров продолжает опрашивать сотрудников, которых вчера не было в клинике. Просмотр видеозаписей, телефоны, Интернет – тоже на тебе. Выяснить, что за персона была у Чеснокова в два часа дня и почему они повздорили. Бычков – в НИИР, опросить сотрудников, может, кто что интересное знает. И ждем результаты экспертизы и вскрытия. По коням!

* * *

Василий Федорович набрал номер внутреннего телефона:

– Владимир Петрович, можно к вам сейчас? Спасибо.

Водопьянов собрал бумаги со стола и отправился к полковнику Кирееву.

Владимир Петрович Киреев руководил отделом с недавних пор. Они познакомились с Водопьяновым, будучи молодыми операми, хотя Василий Федорович был значительно старше. Киреев в свое время был в его подчинении. Они вместе и порознь пережили сложные периоды в жизни. В девяностые годы, во времена бесконечной смены приоритетов в стране, Водопьянов продолжал сыщицкую рутинную работу. Киреев как-то своевременно закончил адъюнктуру, даже защитил диссертацию, теперь вот стал начальником. Он продолжал очень трепетно и уважительно относиться к Водопьянову. На заслуженную пенсию его не отпустил.

– Пятьдесят лет для сыщика – это самый расцвет! – сказал он, когда Василий Федорович пришел к нему с рапортом об уходе. – А кто молодых учить будет? Я с кем работать буду? С кем мне посоветоваться?

– Я по закону должен идти на пенсию! Чувствую, что рановато еще, конечно, но и мешать тебе не хочу, – ответил Водопьянов.

– Прошу, забери рапорт и работай спокойно. Ты не смотри, что я на твое место пришел. Я занял должность начальника, на которой раньше был ты, Василий Федорович. Но твое место в этой жизни ни я, ни кто другой не займет. Будем работать вместе. – Киреев немного помолчал. – Помнишь, Василий Федорович, как в засаде сидели, Кривого выжидали? Эх, жалел я тогда, что памперсов еще не было, – вспомнил он один из многих эпизодов в их оперативной жизни.

– Да… Памперсы в нашей работе весьма полезны, особенно когда никак нельзя отлучиться с поста наблюдения! – засмеялся Водопьянов.

– Ведь тогда только благодаря твоей чуйке мы обыграли Кривого и вышли живыми из той передряги.

– Но это не повод, чтобы стать бельмом у тебя на глазу. Время пришло – надо уходить, – засомневался тогда Водопьянов.

Киреев понимал переживания своего бывшего начальника. Очень трудно бывает уступить молодому. Однако Киреев был умен, постарался сберечь ценного сотрудника и друга. Уговорил остаться. И даже хорошо продумал, чем заинтересовать опытного сыщика, показать, что он нужен, что ему рано еще на свалку истории. Киреев приставил к Водопьянову молодую команду, попросил их поучить. И сам не гнушался обращаться к знающему сыщику за советом в трудных ситуациях.

Водопьянов долго привыкал к новому статусу заместителя начальника. Переболел. Но со временем почувствовал позитив в том, что у него больше свободного времени и меньше ответственности, и стал относиться к новой жизни с юмором. Испытывая настоящее удовольствие от наставничества, он щедро передавал свой бесценный опыт молодым коллегам.

Сейчас Василий Федорович пришел к Кирееву с докладом о текущих делах. Особое внимание уделил смерти эмбриолога. Он серьезно отнесся к этому делу. Киреев хорошо изучил бывшего начальника, доверял его чутью, поэтому тут же насторожился.

– Рассказывай, Василий Федорович, подробнее…

В свое время он много раз был свидетелем особого дара Водопьянова. Тот умел непостижимым образом чувствовать важные моменты. Люди-прагматики называют это интуицией, основанной на совокупности опыта и знаний. Молодые просто – чуйкой. Чрезмерно одухотворенные лица обозначают это явление как экстрасенсорные способности, ясновидение.

Вспомнилась история, когда под руководством полковника Водопьянова обложили в логове одного матерого московского рецидивиста, на совести которого было много смертей. Тот засел в двухкомнатной квартире пятиэтажного дома. Группа захвата ОМОНа была на старте. Все ожидали сигнала Водопьянова. Однако тот медлил.

– Приказывайте, Василий Федорович, все готовы, – прошептал ему тогда Киреев. – Что ждать?

– Подождем…

Они около часа находились тогда у осажденной квартиры, ожидая команды. И команда последовала, но совсем другая.

– Снимаем осаду! Оперативному составу покинуть позиции! Продолжить наблюдение за объектом, быть готовыми к задержанию преступника на выходе из подъезда, – произнес наконец Водопьянов.

Киреев тогда матюгнулся про себя: «Старый маразматик, на пенсию пора…»

Бойцы ОМОНа набились в свою спецмашину и отбыли в явной растерянности. Но они не привыкли обсуждать приказ командира. Иначе армия не была бы боеспособной. «Сначала выполняй – потом думай!» – этому их учили.

Только глубокой ночью на выходе из подъезда рецидивист был задержан оперативными сотрудниками.

На следующий день все участники событий узнали о том, что Водопьянов спас им жизнь.

Преступник ждал штурма квартиры и приготовился к нему. Мощное взрывное устройство, которое он незамедлительно привел бы в действие, унесло бы жизни не только всех омоновцев, но и жителей как минимум половины дома.

Водопьянов потом, подвыпивши, рассказал Кирееву о том, что он чувствовал, когда отдавал приказ об отмене операции. За долгие минуты, проведенные в засаде, полковник пережил сложнейшую внутреннюю борьбу, но поверил своей интуиции. Он знал, что будет, возможно, смешон для окружающих, но жизни людей для него были важнее.

После этого случая коллеги Водопьянова не раз поднимали тост за его здоровье и за его чуйку.

Вот почему сейчас полковник Киреев с особым вниманием слушал доклад руководителя опергруппы.

– Пока нет подтверждения из лаборатории, но эксперт предполагает, что это метанол, – подытожил Василий Федорович.

– Но при отравлении метанолом смерть не наступает мгновенно, – засомневался Киреев. – Возможны слепота, судороги… А тут никто ничего не слышал, потерпевший не успел даже пожаловаться… Да и бутылка стояла в кабинете длительное время. Может, что-то другое? Или обычный сердечный приступ?

– Конечно, выводы делать рано, подождем экспертов. Когда будет больше данных, доложу. – Василий Федорович покинул кабинет Киреева.

Глава 9

Наука и жизнь

Первую половину дня Ирина Борисовна провела на приеме. К ней всегда была большая очередь. Даже когда другие врачи сидели без дела, к Маркевич народная тропа не зарастала.

Но несмотря на поток пациентов, Ирина Борисовна думала о Никитке. Вчера он пришел домой опять поздно, закрылся у себя в комнате. Утром молча поел и ушел в школу. Мать не оставляло ощущение беды. Смерть Чеснокова подействовала, что ли?

Сегодня в диагностическом отделении все были необычайно напряжены.

Утром на конференции заведующая, как всегда, «душила» сотрудников, но немного злее, чем обычно. Однако, к радости всех, она куда-то торопилась, и закончили довольно быстро. После собрания у врачей еще оставалось пятнадцать минут до приема.

Обычно в эти четверть часа врачи пили чай и обсуждали сложные клинические случаи, советовались друг с другом. Такие вот неофициальные консилиумы за чашкой чая. Сегодня обсуждали смерть Чеснокова. Несмотря на то, что институт был большой и не все распознавали друг друга в лицо, известного эмбриолога знали многие. Благодаря усилиям энергичной Терещенко у входа в институт был вывешен некролог, под ним в хрустальной вазе – традиционные красные гвоздики.

Врачи вспоминали, как в начале восьмидесятых начиналась эпоха высоких репродуктивных технологий. Именно Сергей Николаевич вместе с ныне покойным профессором Рыбалко стоял у истоков технологии ЭКО.

Рыбалко был врачом «от Бога» и руководил одной из первых в стране лабораторий ЭКО, а Чесноков проводил основную работу в экспериментальной области. Он был одним из первых эмбриологов. Обычно мало кто из пациентов знал, что самую важную часть процесса создания беременности по новым технологиям осуществлял именно эмбриолог. От уровня и опыта этого специалиста во многом зависит успех всей длительной процедуры искусственного оплодотворения.

– А когда появился первый ребенок из пробирки? – полюбопытствовала аспирантка Катя.

– Первой из пробирки родилась Луиза Браун в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, в Великобритании. Тогда в прессе было много шума, – ответила доктор наук Наумкина.

Врачи наперебой стали обсуждать вопросы ЭКО.

– Не успеваешь следить за прогрессом в этой области! Вот и оплодотворение яйцеклетки единственным сперматозоидом стало возможно, можно селекцию пола ребенка делать. Хочешь – мальчика тебе подсадят, хочешь – девочку. Скоро и мать будет не нужна, – заметила Маркевич.

– Ну, мать пока нужна, – возразила ей научный сотрудник Афифа. – Без матки никак невозможно. Кстати, вы слышали результаты шведских экспериментов по трансплантации матки? Одна женщина уже забеременела и родила после пересадки ей матки донора.

– Неужели правда? – послышалось со всех сторон.

– Клянусь! Об этом было опубликовано несколько дней назад в американском журнале, могу даже ссылку найти, – тонко усмехнулась Афифа. Она никогда ни с кем не спорила, но всегда спокойно и уверенно ставила точки над «и».

– А суррогатное материнство и отцовство! Что творится в Америке! Кстати, как решился вопрос о суррогатном материнстве в Думе? Вроде недавно обсуждали… – поинтересовалась аспирантка Катя.

Наумкина компетентно изрекла:

– Согласно определению Всемирной организации здравоохранения, суррогатная мать, или гестационный курьер, – это женщина, у которой беременность наступила в результате оплодотворения ооцитов, принадлежащих третьей стороне, сперматозоидами, принадлежащими третьей стороне. В одних странах это до сих пор запрещено, в других – можно все. У нас в России генетическая мать не может быть суррогатной матерью. По отцовству, честно говоря, не все знаю. – Светлана Владимировна читала лекции по этому вопросу на кафедре, поэтому эту проблему знала лучше других. – Внятных законов у нас сейчас нет по этому поводу. Самое сложное сегодня – это порядок отказа суррогатной матери от ребенка. По умолчанию права на малыша в нашей стране принадлежат той женщине, которая его выносила и родила. Супруги, давшие свое согласие в письменной форме на имплантацию своего эмбриона другой женщине в целях его вынашивания, особых прав не имеют. Они могут быть записаны родителями ребенка при регистрации рождения только с согласия суррогатной матери.

– Так что до получения такого согласия сохраняются риски, что она захочет оставить ребенка себе, – задумчиво протянул Курилин. – У меня в практике был недавно скандал – суррогатная мать не отдала ребенка после рождения. Кстати, Чесноков им и делал.

Мадина Уламова слушала внимательно, как всегда. Она подумывала уступить родителям и тоже сделать себе беременность с помощью новых технологий. Естественным путем не получилось. Возраст уже… Она была единственной дочерью, и родители очень просили внуков.

– Как же она объяснила свой отказ? – спросила Мадина.

– Никак, просто начала шантажировать генетических родителей и требовать с них еще денег.

В это время раздался телефонный звонок. Мадина ответила.

– Да, хорошо, передам. – Она положила трубку. – Звонили из приемной директора. Сегодня в институте работает следователь по делу смерти Чеснокова. С нами будут беседовать по очереди, просили известить.

– Сюда придут? – уточнила дотошная Катя.

– Ой, надо же Инессе Петровне сообщить, – уже переключилась Мадина.

* * *

После приема Ирина Борисовна побежала перекусить. Она любила обедать в столовой института. Там можно было спрятаться от пациентов, которые ловили врачей на каждом шагу. Там можно было пообщаться «за жизнь» с другими коллегами и поесть горячего.

Она подсела за столик к профессору Гуляеву.

– Можно с вами пообедать?

– С удовольствием! – Галантный Гуляев приглашающе махнул рукой. – Как моя Машенька? Есть ли проблемы?

Ирина Борисовна уже несколько лет, когда случалось нечто экстренное, лечила его дочь. Под экстренным подразумевались венерические заболевания. Машка у Гуляева была чрезмерно активной и никак не соглашалась использовать при многочисленных своих сексуальных контактах резиновые изделия. «А у меня тогда чувствительность снижается!» – заявляла она безапелляционно. «Тогда используй спермициды – в аптеке полно кремов и всяких свечек, – наставляла ее Ирина Борисовна. – Они тоже эффективны!» «Не успеваю…» – разводила руками девушка.

«Хорошо еще, что на аборт не приходит», – думала Маркевич. Отцу она подробностей не говорила, врачебную тайну соблюдала. Поэтому доверия Машки не потеряла, и та обращалась к ней регулярно.

– Вроде бы все нормально у Маши. Давно не была.

– Ну, спасибо вам за все, Ирина Борисовна, – улыбнулся Гуляев. – Мне пора бежать на совещание, ждут. Приятного аппетита!

Не успел профессор уйти, как к столику Маркевич подошла аспирантка Люба Корнеева.

– Можно к вам, Ирина Борисовна? Мне поговорить надо!

– Конечно! Присаживайся.

Корнеева поставила свой поднос и тут же начала быстро жевать. Глаза под очками были влажные.

– Что-то случилось? Ты плакала?

– Извините меня, пожалуйста. Но она опять швырнула мне в лицо диссертацию. Даже не читала, кажется… А у меня же сроки! Аспирантура заканчивается, уезжать надо домой. А я только все печатаю да презентации ей делаю.… Вот опять конгресс на носу, снова придется там работать, а я не могу больше, мне домой надо! – Корнеева не выдержала и разревелась.

Люба была толковой девушкой. Она иногда прибегала к Ирине Борисовне на прием, посидеть и поучиться. У Маркевич всегда кто-то сидел – клинические ординаторы, аспиранты, иногда приезжие доктора. После двух-трех приемов ей становилось ясно, что из себя представляет тот или иной доктор.

Корнеева приехала с Урала, пробивалась сама, без знакомств. Попала, к ее несчастью, в аспирантуру к Бацкой. С самого начала слишком старалась и показала все, что умела. А умела многое – грамотно писала, хорошо делала слайдовые презентации, четко работала с документами, была добросовестной, ответственной. И стала рабочей лошадкой. У нее физически уже не оставалось времени, чтобы принимать пациентов и собирать материал для диссертации. Сотрудники это видели и по возможности помогали. Люба частенько задерживалась в отделении допоздна, постоянно что-то готовила для заведующей.

А когда пришло время закончить работу в аспирантуре и защитить диссертацию, у той не оказалось времени, чтобы почитать написанную работу. Ирина Борисовна была уверена, что диссертация написана хорошо. Но помочь Корнеевой она не могла. Вмешаться означало сразу стать врагом номер один для Баскервиля. Не любила та, когда кто-то вмешивался в ее дела с аспирантами.

– Думаю, надо ей подарить что-то дорогое, отдать работу на проверку и сказать, что у тебя по семейным обстоятельствам нет больше возможности находиться здесь. Так делают все. Другого пути не вижу. А помочь с оформлением работы, я, конечно, могу. Только не говори никому.

– Спасибо! – шмыгнула носом Корнеева. – Принесу сегодня. У меня все готово.

Ирина Борисовна посмотрела ей вслед и подумала о своей аналогичной проблеме. Уже много лет она сама собирала материал для докторской диссертации. Сначала выбирала одну тему, потом – другую… Но заведующая их не утверждала, а потом отдавала другим соискателям.

Ирина Борисовна стала подумывать о смене работы и год назад даже получила хорошее предложение с одного места. Но Баскервиль об этом узнала (у нее повсюду были осведомители) и вызвала Маркевич к себе.

– У нас впереди много работы по подготовке конгресса.

– Да я, возможно, уйду из института… – тихо произнесла тогда Маркевич.

– Куда? Почему? А как же докторская? – ласково поинтересовалась Бацкая. Это был ее стиль. Поманить человека диссертацией, а потом цап – и в капкан! Работать на нее!

Ирина только улыбнулась про себя, будто слышала другие слова заведующей: «А кто же будет работать за меня по подготовке конгресса?»

– Но ведь докторской нет. Да и возраст у меня предпенсионный, – вздохнула Маркевич. – Пора подумать о более спокойном месте.

– Почему нет? Готовьте документы на срочную апробацию. Тему запланируем по гербалайфу. А параллельно готовьте конгресс.

Тема была совершенно не по профилю, но Бацкая настояла. Видимо, ей она была нужна по другим причинам. Именно тогда, год назад, у Маркевич возникла настоящая зависимость от Баскервиля, а работы стало невпроворот.

* * *

В течение дня всех сотрудников НИИРа вызывали к оперативнику на беседу по поводу смерти Чеснокова. Настала очередь Ирины Борисовны.

– Оперуполномоченный старший лейтенант Бычков, – представился молодой мужчина лет тридцати с внимательными серьезными глазами и длинным тонким носом. – Вы знали Чеснокова лично?

– Да. Хороший специалист, давно работает в институте. Работал…

– Были ли у него конфликты с кем-то?

– Нет. Я с ним вообще-то нечасто общалась. Пару раз ездили вместе в командировки.

– Располагаете ли вы сведениями, которые могут быть связаны с его смертью?

– Нет. Я давно его не видела. На общие конференции он редко приходил.

– С кем в НИИРе у него были более близкие отношения?

– Извините, не знаю, помочь не могу. Многие сотрудники могли к нему обращаться. Только дело это интимное, когда касается родственников или знакомых. Не все расскажут…

– Спасибо. Это мой телефон, если вспомните что-то интересное, пожалуйста, позвоните, – старший лейтенант протянул ей свою визитку.

Выходя в коридор, Ирина Борисовна лоб в лоб столкнулась с Афифой.

«Подслушивала?» – мелькнуло у нее в голове.

По пути в ординаторскую Ирина Борисовна набрала сына.

– Алло, Никита, как дела? Ты уже дома или в школе? Занят? Извини. Но у тебя все нормально? Хорошо, обнимаю, пока.

Глава 10

Наука и смерть

Судебно-медицинский эксперт Козинец позвонил после трех часов, когда Водопьянов просматривал отчет за прошлый месяц. Полковник не любил бумажную работу. Никогда. Однако отчет следовало сегодня отправить начальству. По старой привычке такие документы он всегда проверял сам. Ребята его работали вполне грамотно, исправлять ему обычно приходилось немного.

– Приветствую, Василий Федорович, позвольте доложить первые данные экспертизы.

– Ну, наконец-то! Жду с нетерпением!

– Отравление действительно метанолом. Яд обнаружен в бутылке из-под «Белуги» и в стакане емкостью двести граммов. В графине обычная вода. По всей вероятности, Чесноков залпом выпил полный стакан. Потому и реакция наступила так быстро. На стакане обнаружены отпечатки трех лиц: самого Чеснокова, старшей медсестры Шориной, личность третьего устанавливаем. На бутылке отпечатки Шориной и жертвы. Одежда – майка, сорочка, пиджак – спереди были влажными, как если бы ему в лицо плеснули водой или он сам облился. Следов насилия нет.

– Где можно достать метанол? Какова смертельная доза?

– Сейчас его везде навалом, антифризы и всякая другая химия. Метиловый спирт – он же древесный спирт, метанол, карбинол – бесцветная, воспламеняющаяся жидкость, запах которой напоминает обычный спирт. Хорошо смешивается с другими органическими растворителями. Подмешать можно куда угодно. Спутать с обычной водкой легко. Летальная доза колеблется в широких пределах. Иногда довольно и пятнадцати миллилитров, а иному и поллитра мало. Общепринятая летальная доза – около тридцати миллилитров. Токсическую дозу трудно установить, так как важное значение имеет индивидуальная чувствительность организма к яду. Иногда дело ограничивается только слепотой, да и то временной. Существует молниеносная форма интоксикации. Наступает после приема внутрь большой дозы яда, как раз этот самый стаканчик водки двести миллилитров мог быть достаточной дозой. У пострадавшего обычно развивается состояние оглушенности, затем кома, коллапс. Даже на помощь позвать может не успеть. Смерть Чеснокова вполне могла последовать через два-три часа после приема спирта. Хотя это бывает не часто при таком отравлении, – размышлял Козинец. – Чаще наблюдается нарастающая симптоматика.

– Что могло усилить действие яда?

– Отравление может наступать не только при внутреннем употреблении, но и при воздействии на кожу и при вдыхании его паров. Если Чесноков подышал им, то после выпивки процесс отравления ускорился. Из-за того, что метиловый спирт водорастворим, после всасывания он быстро распределяется по всем тканям. Это – яд с выраженными кумулятивными свойствами, поражающий преимущественно сердечно-сосудистую и нервную системы. Обладает сильным наркотическим действием. Какой-нибудь дополнительный аллерген тоже мог усилить реакцию на метанол.

– А если отравили раньше? Постепенно могли? – Водопьянов продолжал пытать эксперта. Ему важно было понимать все детали и возможные варианты.

Козинец отвечал на его вопросы терпеливо и вдумчиво, понимая, что от его умозаключений во многом зависит ход следствия.

– Теоретически могли. При средней и легкой степени тяжести отравления в течение одного-трех дней наблюдаются следующие симптомы: резкая слабость, тошнота, рвота, сильные боли в животе, затем наступает сонливость, утрачивается сознание, нарушается дыхание, нарастает цианоз, расстройство сердечно-сосудистой деятельности. В отдельных случаях возможно резкое возбуждение и клонические судороги. Ведущим является постепенно нарастающее на протяжении нескольких дней нарушение зрения, вплоть до полной слепоты. Иногда ведущим симптомом являются боли, которые возникают при движении глазного яблока, связанные также с отравлением метанолом. Работать бы он точно не мог.

– Как еще может протекать длительное отравление? Окружающие видят что-то неладное?

– Бывают случаи более быстрого поражения органов зрения, когда принявший внутрь метиловый спирт на следующее утро просыпается слепым, а затем, через несколько дней, зрение восстанавливается, иногда даже до нормы. Однако это выздоровление не всегда носит стойкий характер, и через некоторое время зрение вновь ухудшается, вплоть до полной утраты. У других оно может вернуться к норме без дальнейших тенденций к ухудшению. Финита.

– Короче, все ясно, мерси за звонок! Жду письменного заключения и отсроченных результатов экспертизы.

– Сделаем согласно расписанию! Но напоследок примите совет на случай отравления метанолом, а то мало ли что в жизни бывает… У вас, оперов, ведь много доброжелателей в нашей криминальной среде… – Козинец хохотнул. – При отравлении этим замечательным продуктом надо быстро начать пить обычную водку до опьянения!!! Дело в том, что этанол конкурирует с метанолом за ферменты и нарушает метаболизм метилового спирта. Это остановит процесс интоксикации ядом. До приезда «скорой помощи» по крайней мере продержитесь.

– А за совет отдельное мерси!

Василий Федорович положил трубку и сразу набрал Захарова.

– Паша, только что сообщили результаты экспертизы – отравление метанолом! В бутылку был налит яд. Видимо, в расчете на то, что клиент допьет остатки сам. Проверяй хорошо его телефон, Интернет, почту, ищи спеца по видеонаблюдению в клинике. Пищита освободится – просмотрите видео вместе. Да, и остальным тоже это расскажи. Важно еще выяснить, не было ли нарастания симптомов отравления накануне: слабости, слепоты, покачивания и тому подобное. Утром – оперативное совещание здесь, у меня. Отбой.

Полковник набрал Киреева. Коротко сообщил ему о результатах экспертизы. Затем отправился к следователю Зуйкову проинформировать его о ходе проверки, получить указания, обсудить версии.

До дома Водопьянов добрался только поздно вечером. Жил он в трехкомнатной квартире с сыном-студентом. Точнее, последний год Василий Федорович жил на два дома. Из-за плохого автомобильного движения приходилось обитать недалеко от места работы. Иначе надо слишком рано вставать по утрам и даже со спецсигналом можно застрять в пробке. А времени было жалко.

Жена Люба с дочерью и внучкой жили в доме за городом, который они построили десять лет назад. Она навещала мужа с сыном в квартире, приезжала с контрольной проверкой навести порядок и приготовить на пару дней что-то вкусненькое. Потом уезжала назад. Ей нравилось жить в своем доме, и на московскую квартиру она его менять никак не могла.

– Привет, Василек, вот решила навестить, – чмокнула она его в выбритую щеку.

– Привет, красота моя! – Водопьянов приобнял жену.

Для своего возраста Люба выглядела хорошо. Волосы густые, дорогая стрижка, небольшую проседь она старательно закрашивала светлым тоном. Кожа совершенно не морщинистая, светлая и свежая. Небольшая полнота ее не портила.

Люба всю жизнь бешено ревновала мужа. Василий Федорович всегда был «ходок» по женщинам. Знаменитому агенту Джеймсу Бонду точно не уступил бы по этой части. Ценил женскую красоту, умел быть обходительным. Женщины отвечали тем же, любили и льнули к нему. Но семья, Люба, дети – это для Водопьянова всегда было святое, всегда на первом месте. А теперь еще внучка Лушка! Имя редкое, старинное, а сама девчонка-то какая золотая! Его школа! Он ее воспитывал, наслаждался. На выходные всегда приезжал в загородный дом.

– Иди в душ и за стол! Я с тобой пару дней поживу, надо коммуналку оплатить да еще куча дел. А в пятницу вместе поедем домой, да?

Водопьянов довольно улыбнулся и пошел в ванную, хотя активный мыслительный процесс не прекращал ни на секунду, анализируя каждую мелочь и тусуя все возможные версии в деле отравления знаменитого эмбриолога.

Глава 11

Версии и контрверсии

Утром все разбежались из дома в обычном режиме. Игорь встал первым в шесть часов, позавтракал и уехал. У него с утра были назначены встречи. Бизнес диктовал необходимость начинать работу раньше, так как Москва задыхается в пробках. Людям приходится приспосабливаться к проблемам передвижения, поэтому при возможности все пытаются избежать часа пик. Кто-то начинает свой день раньше, кто-то, наоборот, позже, но и работает потом допоздна. Игорь предпочитал раннее время.

Никита, как всегда, поднялся в последнюю минуту, выпил свой чай с бутербродом и молча выбежал из дома. Он был типичной совой и по утрам практически всегда пребывал в мрачном состоянии духа.

Ирина Борисовна, к счастью, не зависела от наземного транспорта. Пробки ее не пугали. Она ездила на метро, а остальной путь на работу и с работы проделывала пешком. И для здоровья хорошо. Cегодня надо было прибрать квартиру и собрать вещи в химчистку, поэтому она встала пораньше. И обед приготовила на скорую руку: может, Никита забежит домой поесть.

Маркевичи очень любили свою квартирку в Черемушках, которую получили после расселения их хрущевки на улице Гарибальди. Благодаря маме-инвалиду, которая в свое время жила с ними и была прописана в их старой «двушке», они получили очень хорошую трехкомнатную квартиру в новом доме вблизи станции метро. Процесс освоения новой квартиры стал очень приятным периодом жизни для всей семьи. Нику тогда было двенадцать лет, и он активно помогал родителям благоустраиваться. Сам красил и клеил обои у себя в комнате, выбирал, одобрял или отвергал мебель и дизайн, ссорился, не соглашался. Поэтому теперь свою комнату считал личной берлогой и ревностно относился, если мама или папа что-то там меняли или переставляли без его ведома.

Бабушка же теперь обитала на даче, вместе со своей сестрою, иногда зимой приезжала в Москву и жила неделю-другую с дочкиной семьей. Но жить за городом ей было значительно приятнее, и подолгу она не гостила. Летом Никита навещал ее на даче, иногда проводил там все каникулы. Но в последние годы Ника отправляли летом на Мальту или в Оксфорд изучать английский язык, поэтому у бабушки он бывал реже.

Погода сегодня стояла прекрасная. Солнце пригревало вполне по-весеннему. Ирина была одета легко, поэтому, придя в институт, в гардеробе не задержалась, а сразу полетела в конференц-зал.

Перед началом собрания вставанием почтили память ушедшего Чеснокова. Дальше все прошло в обычном режиме, и сотрудники разошлись по рабочим местам.

Ирина Борисовна в ординаторской занималась работой по анализу исследований. Спиной к ней сидела Наумкина, которая непрерывно что-то печатала на компьютере. Ирина обратила внимание на небрежно перетянутый резинкой пучок тусклых волос и почему-то мятый несвежий халат.

Заглянула научный сотрудник Диля. По-восточному нарядная, с большими серьгами в ушах, пухлые губы накрашены ярко-красной блестящей помадой.

Она принесла какую-то толстую папку с документами по научной работе.

– Ирина Борисовна, – обратилась она к Маркевич, – у меня вопросы по исследованию. – И Диля протянула ей толстую папку с документами. – Только сначала давайте кофе выпьем. Что же у нас новый аппарат пропадает!

Диля подошла к машине, налила воды, добавила кофе и запустила агрегат. Поплыл приятнейший запах свежезаваренного кофе.

Все присутствующие с удовольствием собрались за маленьким журнальным столиком, где можно было удобно расположиться с чашкой кофе.

– Я сегодня слышала от экошников, что Чесноков отравился некачественной водкой, – поделилась новостями Диля.

– Скажи еще, что колбасой, – недоверчиво ответила Ирина Борисовна. – И вообще, что за сплетни ты тут собираешь!

– Ну, так говорят в клинике, где он работал… Говорят еще, что его избили прямо в клинике, поэтому он и умер…

Разговор грозил опять вернуться к грустной теме смерти эмбриолога. Поэтому Наумкина, скользнув рассеянным взглядом по Дилиному лицу, безапелляционно заявила:

– Диля, ты что-то сильно губы накачала в этот раз!

Все уставились на Дилины губы. Они действительно были как у экзотической рыбы. Но Диля почему-то не захотела признаться коллегам, что сделала контурную пластику губ.

– Это у меня герпес обострился, клянусь! – похлопала она накрашенными ресницами.

Все поцокали языками. Посоветовали выпить лекарство. Потом переключились на кофе. Всем хотелось говорить о чем-то человеческом и понятном. Даже о Дилиных рыбьих губах говорить было приятнее, чем об умершем. Смерть всегда напрягает…

– Я сейчас розы пересаживаю у себя на участке. Они у меня вымерзают каждый год. Не знаю, как уж их укрывать на зиму. Кто подскажет? – заговорила Наумкина, вдыхая аромат кофе, идущий от чашки.

– Мы дачу снимаем, поэтому мне этим заниматься не приходится, – ответила Афифа.

– А я пользуюсь укрывным материалом, который продают в специальных магазинах, пока ничего не замерзало, – сказала Ирина Борисовна.

В этот момент в ординаторскую вошла заведующая. Все напряглись.

– Хотите кофе, Инесса Петровна? Мы решили опробовать новый аппарат и заодно обсудить наши весенние посадки, – первая нашлась Афифа.

Тут свершилось чудо. Заведующая решила пообщаться «с народом» и попросила налить чашку кофе. Афифа бросилась к аппарату с самой красивой чашкой в ординаторской и включила кнопку. Машина заурчала, а Бацкая села на стул с прямой напряженной спиной.

– Какие посадки? Сейчас апрель разве не рано еще? – спросила она.

– Да кусты в основном. Розы.

– Надо мне тоже посадить…

Повисло напряженное молчание. Все представили заведующую с лопатой у куста. Выглядело нелепо. Никто не знал, что сказать. Все озадаченно думали. Что-то человеческое не чуждо Баскервилю? Она и сад? Несовместимо.

Та почувствовала эту странность и тут же перешла на обсуждение грядущего конгресса. Застолье перешло в совещание. Лица напряглись, удовольствия от кофе не получилось.

* * *

Этим же утром группа оперативников совещалась в кабинете полковника Водопьянова.

– Как уже было сказано, отравление метанолом подтверждено. Возбуждено дело по убийству эмбриолога Чеснокова. Докладывайте результаты вчерашней работы. Что удалось выяснить? – начал Водопьянов.

Захаров поднял руку, как в школе.

– Могу начать?

Василий Федорович кивнул.

– Первое: по отпечаткам пальцев на стакане, из которого пил Чесноков, удалось установить личность молодого мужчины, после визита которого наш клиент откинулся. Это ученик одиннадцатого класса школы номер двести восемьдесят девять Никита Игоревич Маркевич. Его отпечатки оказались в базе после случая с поимкой наркодилеров в его школе. Тогда снимали пальчики всех учеников. Так что нам повезло. Его мать работает в НИИРе. Интересно, что по данным его медицинской карты, он родился благодаря искусственному оплодотворению. Только что сообщили. Надо показать его фото сотрудникам клиники и сличить с видеозаписью.

– Ого-го-го! А выращивал его в пробирке, конечно, Чесноков? – не удержался Бычков.

– Проверяем, – невозмутимо продолжал Захаров, поглаживая густые курчавые волосы. – В кабинете Чеснокова обнаружено много отпечатков пальцев: Шориной, Пироговой, охранника Александра, бухгалтера и еще двух-трех человек, выясняем. Второе: начали просматривать записи с камер видеонаблюдения. В кабинете Чеснокова запись вроде бы не велась. Однако объектив есть – это отводка от коридорной камеры. Наши эксперты посмотрели, сказали, что она отключена и не используется длительное время. В клинике имеются два основных пульта наблюдения – у охранника на входе и в кабинете Чеснокова. Он мог отслеживать почти все, что происходило в клинике, прямо из своего кабинета. Кроме туалетных комнат.

– Нас интересуют посетители за последнюю неделю. С момента, когда была открыта бутылка водки «Белуга», которой, по всей вероятности, был отравлен Чесноков, – уточнил полковник. – Кто устанавливал видеонаблюдение? Нашли его?

– Да, некий Ткаченко, он был в отъезде. Сегодня обещал подъехать в клинику к часу дня. Надеемся все с ним изучить.

– Пусть обязательно проверит, все ли камеры работали, не было ли отключений и вмешательств в работу системы.

– Хорошо. Третье: заказаны распечатки телефонных разговоров Чеснокова за последнюю неделю. В день смерти в основном были входящие звонки. Но перед смертью Чесноков сделал два звонка. Один раз звонил в регистратуру клиники. Кому принадлежит второй номер, выясняем. Четвертое: электронной почтой погибший пользовался мало. Это за него делала старшая медсестра Шорина. Активность Чеснокова в социальных сетях низкая. Я его нашел «В контакте» и на «Фейсбуке». Сегодня буду смотреть подробнее.

– Хорошо, Паша, – кивнул Водопьянов. – У тебя все?

– Пока все. На сегодня много работы, мне нужна будет помощь, один быстро не справлюсь.

– Решим. Костя, что у тебя? – обратился Василий Федорович к Бычкову.

– Вчера беседовал с сотрудниками НИИРа. Удалось поговорить со всеми сотрудниками отделения ЭКО, где работал пострадавший. Все в один голос характеризуют его с положительной стороны. Характер легкий, веселый. Отношения с людьми хорошие. Интересно, что с Шориной, старшей медсестрой, у него давно был роман. Это многие помнят.

– Этот роман закончился или до сих пор длился? – уточнил Василий Федорович.

– Прекратился давно и, по-видимому, спокойно. Кстати, с матерью Никиты Маркевича я тоже говорил. Она работает старшим научным сотрудником в диагностическом отделении. Бесплодными парами занимается. Ничего особенного выяснить не удалось. Я не знал о сыне и не спрашивал ее в этом направлении – сегодня надо дополнительно с нею поговорить. Чеснокова называют эмбриологом «от Бога». Говорят, что творил чудеса по оплодотворению и выращиванию эмбрионов.

– Спасибо. Саша, что у тебя по документам клиники? Что дал осмотр квартиры? – Василий Федорович посмотрел на Пищиту своим особым пронизывающим взглядом.

Водопьянов хоть и улыбался слегка, но опера каким-то непостижимым образом чувствовали себя незащищенными. Не зря к полковнику в свое время прилипла кличка Удав. Именно из-за его знаменитого взгляда.

Вот и майор Пищита на мгновение ощутил себя голым. Но сбить его с курса было нелегко. В свои тридцать восемь лет он чувствовал себя самым умудренным опером в группе после полковника.

– Квартиру осмотрели. С понятыми, как водится. Жил Чесноков недалеко от клиники. Обычная квартира, в кирпичном доме. Роскоши нет. Жил, видимо, один. Признаков присутствия женщины нет. Чисто. – Пищита профессионально и методично излагал информацию. – Учредительные документы находились в сейфе. Еще там лежали несколько историй болезни из НИИРа и клиники «Фетус-Вита» разных лет. Изучаем их. Кстати, название клиники означает что-то типа «живой плод». Учредителями записаны три человека: сорок пять процентов – у Чеснокова, сорок пять процентов – у Александры Николаевны Пироговой, десять процентов – у старшей медсестры Шориной.

– Пирогова? Это та самая регистраторша? – удивленно поднял брови Захаров.

– Поговорили с ними на этот счет? – прервал его Водопьянов.

– С Пироговой планирую поговорить сегодня. С Шориной говорил вчера. Она пришла в клинику по приглашению Чеснокова. Работает с первого дня основания, исполняет все роли – администратора, медсестры, регистратора, санитарки… Реальная хозяйка клиники.

– Доходы клиники какие? Есть ли конкуренты?

– Шорина показала, что все варьируется в зависимости от потока больных. В последние годы конкуренция среди подобных клиник резко возросла. Женщин, желающих родить с помощью суррогатной мамки, среди нашей богемы все больше. Вон куча примеров по телевизору мельтешит. Многие красотки сами не хотят напрягаться и рожать. Думают, что это типа домработницы нанять, чтобы вместо них родила. Четких законов в отношении регламентации некоторых процедур в стране нет. Поэтому в этой области выясняется много интересного. Финансовую документацию сегодня будем проверять. Должна объявиться бухгалтер клиники. Я ее еще не видел.

– Ладно. Какие версии? Излагайте, господа! – открыл обсуждение Водопьянов. – Захаров?

– Мне кажется налицо прямая связь между визитом Никиты Маркевича и смертью владельца клиники. Если Никита – продукт искусственных технологий, тут могло быть типа: «Ты меня породил, а я тебя убью!» – И Павел энергично показал на себе удушающий жест. – Надо поднять архивные истории болезней и прижать подозреваемого.

– Важно еще поговорить с матерью. Пусть это лучше сделает Бычков. С парнем тоже надо поговорить – в школе или дома в присутствии матери, а потом наедине. Обязательно опросить учителей. Мы с вами вторгаемся в область, где я, честно говоря, не бывал. Эти новые репродуктивные технологии принесут еще много сюрпризов, – размышлял Водопьянов. – Копаем здесь обязательно. Еще версии?

– Конкуренты могли убрать, конечно! Денежное дело! Недаром эти клиники растут в последние годы, как грибы после дождя, – воодушевился Бычков. Глаза у него блеснули. – Надо поднять материалы на все подобные клиники в Москве. Может, Чесноков враждовал с кем-то…

В ответ майор Пищита предложил:

– Я сегодня как раз собирался искать недостающие учредительные документы в органах регистрации. Спрошу и по конкурентам тоже. Кстати, внутри клиники какие-то конфликты есть? Может, сами сотруднички подлили боссу по большой любви? Может, кому-то не доплатил?

– А что? Шорина могла. И мотив ясен. Ревность и деньги, – добавил Бычков, поглаживая нос.

Ход расследования обсудили со всех сторон. Пора было разбегаться «в поле». Договорились в течение дня держать друг друга в курсе при появлении новых данных.

Глава 12

Встреча, которая изменила жизнь

Вздохнули только тогда, когда Бацкая ушла. Разошлись по делам и остальные врачи. Остались Ирина Борисовна, Афифа и Наумкина.

– Первый раз слышу, чтобы она о чем-то человеческом говорила, так это странно… – не выдержала Маркевич.

– Она же не всегда такой была. Поначалу, когда она только пришла к нам в НИИР, и посмеяться могла. Это потом началось… – сказала Наумкина, поправляя волосы.

– По-моему, она всегда была одинакова, – заметила Афифа.

– Она вообще любила кого-то когда-то?

– Рассказывали, что у нее была большая любовь в молодости. Они вместе спортом занимались, волейболом. Но жених этот ее бросил и женился на дочке какого-то партийного работника. А Инесса Петровна тогда вышла замуж за первого встречного без всякой любви. Но потом, говорят, свое взяла… Дочка у нее, говорят, с проблемами… Жалко всегда детей… – Наумкина вздохнула.

– Не знаю, как вам, а мне с ней стало тяжело общаться, особенно в последнее время, – проронила Маркевич.

В ответ на это Афифа, которая внимательно все слушала, улыбнулась и рассудительно произнесла:

– По-моему, надо философски ко всему подходить. Ведь она живой человек, и ею тоже можно манипулировать…

– Ею? Манипулировать? – уставилась на нее Наумкина.

– Ну, просто погибче надо быть. – Поняв, что сболтнула лишнее, Афифа сослалась на дела и вышла из ординаторской.

После обеда позвонил старший лейтенант Бычков.

– Ирина Борисовна? Здравствуйте, у меня для вас новости. Ваш сын Никита проходит по делу об убийстве Чеснокова. Пока как свидетель. В кабинете Чеснокова обнаружили его отпечатки пальцев. Я был в школе, хотел поговорить с ним, но его там нет. Дома у вас тоже никого нет. Вам лучше подъехать вместе с ним к нам в отдел. Не волнуйтесь, мы просто хотим с вами обоими побеседовать.

Ирина задохнулась. Никита – и убийство? Ее кровинушка! Бред какой-то! Почему? Надо немедленно его увидеть!

– Мы приедем, конечно. Но этого не может быть, – ледяным тоном произнесла она в телефон. – Это ошибка.

Бычков продиктовал адрес и отключился. Ирина Борисовна позвонила Никите. Телефон оказался вне зоны доступности.

«На уроке, наверное», – подумала она автоматически. Потом вспомнила, что в школе Бычков его не нашел. Где же он тогда? Она быстро написала сыну эсэмэс и назначила встречу у метро. Включит телефон и прочитает.

«Надо сначала поговорить с Никитой, а потом все остальное. Выяснить, почему? Как он оказался у Чеснокова?» – Ведь они с мужем ему ничего не говорили об искусственном оплодотворении. Собирались сказать в скором времени, да все оттягивали. Да и вообще были не уверены – надо ли Никите об этом знать? Ирина вспомнила, как сын отреагировал на ее слова о смерти Чеснокова. Быстро ушел к себе. «Нет, он явно что-то знает… – размышляла она напряженно. – И где он находится? Почему его нет в школе?»

Она набрала номер Игоря. Тот тоже не отвечал. Если муж занят на переговорах, то перезвонит скоро сам, как обычно.

Ирина Борисовна отправилась к заведующей. Надо было отпроситься с работы.

Бацкая, как всегда фундаментально, восседала в своем кресле.

– Инесса Петровна, мне нужно срочно уйти. Приема сегодня нет, срочных дел никаких, – быстро произнесла Маркевич, думая о том, что предстоит сделать.

– А что случилось? – начался обычный допрос, целью которого всегда был сбор максимально возможной информации. Вытягивать эту информацию из людей Бацкая умела. А потом использовала в своих целях каждое слово, сказанное собеседником в порыве откровенности.

Ирина Борисовна за годы совместной работы хорошо изучила это свойство Инессы Петровны. Она неоднократно видела, как мастерски Бацкая выуживает из человека нужные ей сведения. Провоцирует на откровенность, цепляется за сказанные слова, раскручивая собеседника. Поэтому отвечала всегда очень коротко и по делу, без эмоций и, конечно, без откровенности.

– Мне нужно по личному делу. Срочно.

Однако заведующая уже почувствовала, что у Маркевич что-то случилось. Она состроила на своем лице сочувственное выражение и задушевным тоном продолжила допрос.

– Ну я же вижу, что-то случилось. Скажите, может, я могу помочь? Вы же знаете, я всегда готова. – Смотрела ласково и выжидательно.

– Извините, я должна уйти, потом объясню.

– С сыном что-то?

– До свидания! – Ирина Борисовна остановила заведующую и быстро вышла из ее кабинета.

«Что же произошло? Это как-то связано с его рождением? Иначе какая связь у него вообще может быть с Чесноковым? Никита и видел-то его один раз…» – Мысли матери роились в голове, как мухи над кучей навоза. У нее было ощущение, как будто земля уходит из-под ног, как будто не за что ухватиться и не на кого опереться.

Позвонил Игорь. Ирина, волнуясь, объяснила ему ситуацию.

– Лови его у метро! Я тоже еду!

Уже в метро от Никиты пришла эсэмэс: «Иду к метро. До встречи».

«Слава богу, объявился!» – отлегло у Ирины Борисовны.

Высокую фигуру сына она заметила сразу, как вышла из метро. Никита быстро шел в ее сторону. Она помахала ему. Он помахал в ответ.

Маркевич порывисто обняла сына и горячо заговорила:

– Ник, мне звонили из полиции, тебя вызывают к следователю по делу Чеснокова. Но перед этим нам надо с тобой поговорить. Давай присядем на скамейку. – Ирина старалась говорить по делу, без лишних эмоций, боясь вспугнуть сына.

Они устроились на деревянной скамейке неподалеку от выхода метро. Никита был зажат, смотрел в землю, молчал.

– Сынок, тебя считают замешанным в дело Чеснокова. Это ведь ошибка? – проговорила Ирина Борисовна. – Да? Я им так и сказала! Но почему? Что ты от нас скрыл? Пожалуйста, расскажи мне все. Мы вместе все обсудим и примем верное решение, как тебе помочь.

Никита молчал и продолжал смотреть в землю. Ирина ждала и гладила его по рукаву.

– Мне сказали, что я ребенок из пробирки, – наконец выдавил Ник. – Это правда?

– Да! Ну и что? Мы тебе пока этого не говорили. Хотели сказать позже. На самом деле мы и не придавали этому большого значения.

– А чьи половые клетки были взяты для оплодотворения? – спросил сын.

– Моя и папина! – удивленно ответила Ирина Борисовна. – Это правда. В то время донорских вообще не было. Но откуда ты узнал? Это врачебная тайна! Такие вещи не распространяются!!! Мы с папой никому не говорили!

– А я и не знал ничего до позавчерашнего дня, пока не получил сообщение «В контакте» день назад. И еще мне написали, что у меня есть одноклеточная сестра. И это Дашка, моя девушка. Мы с нею… встречаемся с сентября.

– Что за бред??? – Ирина схватилась за голову. – Почему ты мне сразу об этом не сказал?

– Я хотел услышать правду от Чеснокова, – произнес сын.

– Как ты его нашел? Откуда ты вообще про него узнал?

– Его координаты мне прислали в том же письме.

– Кто тебе мог такое написать?

– Не знаю кто, но написали, что я рожден искусственно и что вторая яйцеклетка была продана. Из второй яйцеклетки сделали Дашку.

– Ужас какой!!! – Ирина Борисовна попыталась взять себя в руки. – Сынок, после получения этого пасквиля ты поехал в клинику к Чеснокову, да? Что ты ему сказал?

– Я его стал спрашивать. Сказал, что ты моя мама. Спросил, правда ли, что он продавал эти яйцеклетки.

– Что он ответил?

– Что новые технологии позволяют делать многое, это бизнес. А девок типа в мире полно, найди другую. А может, и не девку. Я плеснул в него водой и дал по морде. Потом ушел.

– Ты… его убил?

– Он упал со стула, но копошился еще, когда я уходил.

– Продиктуй мне телефон Даши, и побыстрее. В полицию ты не пойдешь. Тебя арестуют. Отдай мне свой мобильный. Тебя могут по нему вычислить. Пойдешь к Акимовым – они не выдадут. Сиди там. Я сейчас позвоню им.

Ирина лихорадочно набрала номер старых друзей.

– Галя, ты дома? Как хорошо! К тебе сейчас придет Никита. Вы его пока спрячьте и никому не говорите, что он у вас, хорошо? Спасибо. Позвоню. – Выключила телефон и повернулась к Нику: – Все, сынок, иди к ним и ни с кем не общайся пока. Мы с папой попробуем все узнать.

Она проводила сына тревожным взглядом и судорожно набрала Дашин номер, едва попадая пальцами в кнопки телефона.

– Алло, Даша? Это мама Никиты. Твоя мама сейчас дома? А где? Дай мне ее телефон быстро. Как ее зовут? Хорошо. Спасибо.

– Марина Андреевна? Это мама Никиты Маркевича. Наши дети дружат. Нам надо срочно встретиться. Это очень важно. Где?

Спустя некоторое время Ирина с Игорем подъехали к дому Биденко.

У подъезда Ирина набрала номер старшего лейтенанта Бычкова.

– Алло, Константин Андреевич? Это Маркевич. Сегодня уже поздно, мы к вам не доехали. Извините, просто не смогли пока. Нам тут срочно нужно кое-что выяснить самим. Это важно. Мы приедем к вам завтра утром. Обязательно.

* * *

Марина примчалась с работы сразу после звонка Маркевич. Успела принять душ и переодеться. Сегодня у нее были занятия на другом конце Москвы. Вечернее время бывает удобным для взрослых учеников. Она еще не знала, зачем так срочно ее попросили о встрече. Но сосущее предчувствие какой-то беды заставило быстрее свернуть урок и бежать домой.

Раздался звонок в дверь. Марина открыла. Перед нею стояли моложавая невысокая женщина с короткой стрижкой и худощавый мужчина среднего роста с плотно сжатым ртом и тревожными светлыми глазами.

– Мы родители Никиты. Это мы звонили.

Она пригласила их в кухню и предложила чаю.

– Даша уже легла спать. Посидим здесь, вы не против?

– Да, конечно, спасибо. У нас серьезный разговор. Только мы не знаем, с чего начать. Вы уж простите… – Ирина нервно большими глотками пила чай.

Марина терпеливо ждала. Ей нравился Никита, и она с удовольствием с ним общалась, когда тот приходил к ним домой. Даша была влюблена в парня и с мамой периодически делилась своим девичьими переживаниями. Но сегодня от родителей Никиты исходила непонятная тревожность. Почему так срочно им понадобилось ее видеть? Слава богу, дочь дома, у нее вроде бы все нормально. Но чувство опасности повисла в воздухе, она это ощущала всем своим существом.

Начал разговор отец Ника:

– Марина, не удивляйтесь, пожалуйста, нашим вопросам и ответьте нам максимально откровенно. Мы объясним. Извините еще раз за такие интимные вопросы, но каким образом вы забеременели семнадцать лет назад? Когда день рождения Даши?

– Она родилась седьмого июня. А забеременела я после лечения.

– Это было в НИИРе?

– Да.

– Вам делали искусственное оплодотворение? – Этот вопрос от незнакомого мужчины звучал в ушах Марины так, как звучит эхо в металлическом ангаре.

– Да. А почему вас это интересует? – Сердце Марины забилось.

– Мы очень просим вас рассказать все подробно. Дело в том, что мы с Ириной в это самое время тоже делали ЭКО. И наш Никита родился второго июня, немного раньше срока. У нас было ЭКО, потому что у Ирины после болезни были закрыты маточные трубы. У нас взяли половые клетки и оплодотворили их в пробирке. После этого ввели в матку Ирины. Как было у вас?

Марина с ужасом смотрела на гостей. Постепенно она начала понимать, что у нее на кухне сидят биологические родители ее дочери. А Никита может оказаться родным братом Даши. Да, они ведь очень похожи внешне. Как же она не заметила этого раньше? Оба светловолосые, тонкие, высокие.

– Сейчас, сейчас… м-м-м… – Марина закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться. Ее затрясло.

Ирина и Игорь уже поняли все без слов. ЭТО БЫЛА ПРАВДА.

Спустя несколько резиновых минут Марина заговорила членораздельно:

– У нас с мужем не могло быть детей. У меня тоже были закрыты трубы, плохо работали яичники… Меня оперировали, но безуспешно. Потом выяснилось, что муж Коля бесплоден. Хотя сейчас он во втором браке и у него родился сын. Наверное, теперь уже лучше лечат…

– Вы обратились к эмбриологу Чеснокову? – уточнила Ирина.

– Нет, мы с ним почти и не общались. С нами занимался тогда другой доктор. Нам ее порекомендовали. Мы с нею договорились, что если будет возможность подсадки мне чужого эмбриона, то мы готовы. Тогда это было страшно дорого, но Николай хорошо зарабатывал. Мы смогли уговорить доктора, что-то подписали, какие-то бумаги. Но, по-моему, нас официально не оформляли. Просто сказали, что есть готовый эмбрион, он оказался лишним у другой пары. Мы с мужем согласились, конечно. Нам все сделали, и получилось удачно. С первой же попытки я забеременела.

– Вы знали хотя бы фамилию людей, чей эмбрион вам подсадили?

– Нет. Мы с самого начала договорились с врачом, что этого не узнаем никогда. Все тогда зависело от этого Чеснокова. Это он все нам сделал тогда. А ввела другая доктор, я ее даже не помню.

– Даша знает об… особенностях своего рождения?

– Что вы! Нет, конечно. Папа от нас ушел три года назад. Но с Дашей он общается и деньгами помогает.

– Даша совсем ничего не знает?

– Мы не говорили ей до позавчерашнего дня. Она вечером пришла домой и почему-то спросила, как я ее родила. Я ей рассказала частичную правду. Но все не смогла. – Марина опять закрыла лицо руками. – Это… ВЫ? Клетки были ваши?

Ирина тоже закрыла лицо руками, как бы защищаясь. Она никак не могла поверить в случившееся. Даша – их дочь?

Трое взрослых людей сидели друг против друга в совершенно застывшем состоянии. Молчание висело в воздухе довольно долго. Они не понимали, что нужно говорить и что делать.

Наконец Игорь произнес:

– Наверное, сейчас надо разойтись и подумать, как быть дальше. – Он поднялся первым и бережно помог подняться жене. – Пойдем, Ирочка. До свидания, Марина. Мы ведь можем друг друга называть по имени? Мы даже и не представились, как положено.

Глава 13

Новый подозреваемый

Лейтенант Захаров весь день работал в клинике, продолжал опрашивать свидетелей, изучал почту умершего Чеснокова, искал следы его активности в соцсетях. Ему удалось наконец связаться со специалистом по видеонаблюдению. В этой области Захаров разбирался плохо, а вопросов было много. Поэтому он ожидал Ткаченко с нетерпением.

Инженер Ткаченко приехал после часа дня, показал документы, коротко рассказал о себе. Это был молодой еще человек, но, по всей видимости, достаточно опытный. Ему приходилось устанавливать системы видеослежения в крупных банках и других серьезных заведениях.

– В свое время Чесноков помог моей родственнице с ребенком, после этого мы подружились. Общались не только на работе. Ездили на рыбалку несколько раз. Он попросил установить ему качественную систему видеонаблюдения, чтобы при необходимости можно было рассмотреть всякие мелочи. Например, тексты документов на столах в кабинетах. Поэтому оптику я ему поставил тут хорошую.

– В кабинете Чеснокова камера работала?

– Поначалу работала, но потом он ее попросил отключить. Сказал, что ему так спокойнее.

Захаров попросил Ткаченко проверить систему очень внимательно. Особенно опера интересовало точное время отключения видеосистемы. Они на время разошлись и занялись работой.

Через сорок минут Ткаченко позвонил и попросил Захарова подойти в кабинет Чеснокова.

– Я тут нашел кое-что интересное! – Лицо Ткаченко было удивленным. Он стоял посередине кабинета и смотрел куда-то наверх. – Подойдите сюда, Павел Анатольевич.

Захаров прошел в центр кабинета и посмотрел в направлении взгляда Ткаченко. В верхнем углу, в щели между потолочными плитками виднелся мелкий глазок камеры, который был практически не заметен.

– Это камера, которую ставил я. Она отключена. А теперь посмотрите сюда! – Инженер указал на люстру.

– Не вижу ничего особенного, – проговорил лейтенант.

– И никто не увидит. В светильник вмонтирована беспроводная камера-передатчик. Сейчас скорее всего она не функционирует. Я ее не ставил. С подобными устройствами я работал мало. Поэтому помочь больше не могу. Вызывайте своих экспертов. Но я думаю, что данная камера работает через Интернет. Остальные камеры я проверил, вмешательств не было, все пишется в штатном режиме.

– Когда это устройство могло быть установлено?

– Не раньше, чем в феврале. Я был здесь тридцать первого января. Проверял систему. Этого устройства не было.

– Спасибо за помощь. Просьба не разглашать.

– Само собой.

Захаров проводил инженера, позвонил криминалистам, и через полчаса прибыл эксперт по электронике.

Взглянув на пульты управления видеокамерами, эксперт включил какие-то датчики и прошел в кабинет Чеснокова. Внимательнейшим образом изучил старую камеру, включил ее, выключил. После этого приступил к потолочному светильнику. Попросил ему не мешать. Около получаса он колдовал, ходил по клинике с приборами и компьютером, что-то измерял. Затем вышел на улицу, прошел вдоль здания клиники «Фетус-Вита». Вернулся.

– Есть о чем поговорить, – задумчиво проговорил он, увидев Захарова у регистратуры.

Они прошли в закрытый кабинет.

– Что за устройство? Где записи?

– Это очень дорогое устройство, современное, из последних. Установить его мог только человек с размахом, с перспективой. Во-первых, оно небольшое по размеру. Его, конечно, не видно так, как обычный объектив. Немудрено, что наши эксперты его не заметили. Тем более что внимание было привлечено к старому объективу. Во-вторых, оно хитроумно использует возможности здешней системы видеонаблюдения, поэтому потребляет минимум энергии и не требует постоянного контроля. Оно пишет постоянно, и через Интернет запись уходит к заказчику. Чтобы выявить заказчика, надо еще основательно поработать. И я не уверен, что нам удастся его вычислить. Тем более сейчас камера отключена.

– Как же нам тогда быть? Мы теперь знаем наверняка, что в момент смерти хозяина в кабинете велась съемка, и это кто-то видел. Но как найти записи?

– Пока могу дать только одну подсказку. Чтобы установить такую камеру, нужно располагать временем – несколько часов работы. Она должна быть тщательно настроена под существующую систему. Так что этих спецов кто-то должен был сюда впустить надолго.

– Если я правильно вас понял, включить или выключить устройство здесь, в клинике, нельзя?

– Правильно поняли. Но если систему видеонаблюдения выключить, то устройство долго работать не сможет. Однако здешняя система настроена на работу в постоянном режиме. Значит, эта штука тоже пишет перманентно.

Эксперт отбыл.

Захаров позвонил Водопьянову и доложил о результатах работы эксперта.

– Надо допрашивать в первую очередь тех, кто имел доступ в клинику ночью. Этих спецов кто-то впустил в кабинет тогда, когда никто не видел. Или ночью, или в праздничный день. Кто мог? Дежурные врачи, старшая медсестра, главврач, регистраторы, наверное, охранники, конечно. Начните с Шориной и охранника, – порекомендовал полковник.

– Есть.

Захаров решил начать с Шориной. Он нашел ее в регистратуре.

– Наталья Григорьевна, можно с вами побеседовать? В кабинете вашего покойного шефа, – медленно начал лейтенант, внимательно следя за реакцией старшей медсестры, – обнаружено устройство слежения, о котором он не знал. Кто мог его установить? Кого вы впускали к Чеснокову в кабинет за последние два месяца?

– Это что, видеокамера какая-то? Но я ничего не знаю. Сергей Николаевич всегда говорил, что в его кабинете камер нет и они ему не нужны. – Шорина отвечала довольно спокойно и как-то привычно. За прошедшие дни ей пришлось отвечать на многие вопросы. – Тут я вам, Павел Анатольевич, помочь не могу.

– Кто мог впустить в клинику людей на несколько часов так, чтобы никто об этом не знал?

– Охранники, конечно. Дежурные врачи редко ночуют. Иногда главврач. Но без охраны все равно нельзя. Они все фиксировали и докладывали Сергею Николаевичу, – устало проговорила она.

– Хорошо, приготовьте мне график дежурств за последние два месяца и позовите охранника.

Через несколько минут вошел квадратный Александр.

– Вызывали? – несколько напряженно спросил он.

– Да, жду вас. В кабинете вашего покойного шефа обнаружено устройство слежения. У нас есть сведения, что за последние два месяца вы впускали к Чеснокову в кабинет кого-то, кто мог его установить. Кто это был?

Охранник молчал.

– В кабинете обнаружены отпечатки ваших пальцев. Вы будете привлечены по подозрению в убийстве. Так кто это был? – напирал Захаров.

– Нет! Я не убивал никого. И вообще не собираюсь никого выгораживать. Что мне, больше всех надо? Все расскажу.

Охранник присел на краешек стула и, теребя в руках какие-то ключи, рассказал, что два месяца назад из клиники уволили со скандалом прежнего главврача Горного. Он продержался на должности около двух месяцев.

– Замучил нас всех тут своими штучками. Заставлял постоянно в галстуке ходить и в костюме. Мы и так в форме. В общем, ушел, слава богу. А через три дня после ухода подошел вечером ко мне и предложил хорошие деньги за пустяковое дело – впустить его в кабинет шефа, чтобы камеру поставить. Я и согласился. Что мне, жалко? Пусть тут друг за другом следят. А мне семью надо кормить.

– Что было дальше?

– Ну, они пришли вдвоем, двое мужчин, я их провел в кабинет, побыл с ними, пока они делали. Чтобы, значит, точно знать, что не бомбу подложили. Грех-то на душу зачем брать… Они часа четыре работали, что-то настраивали с компьютером, по клинике прогулялись с прибором. Потом заделали, как было, и ушли. Заплатили, как обещали.

– Больше он к вам не обращался, Горный этот? Как его зовут?

– Сергей Ильич. Нет, больше я его не видел. Да вы знаете, тут все следят друг за другом. Еще одна мадам тоже мне хорошо приплачивала, чтобы я, значит, иногда в кабинет Чеснокова диктофон подкладывал. Ну, я и подкладывал. Мне что, семью-то кормить надо… – ухмыльнулся охранник. – Только вот полгода уже как не просит. А Шорина, Наталья-то, тоже просила иногда следить, с кем это Сергей Николаевич тут посиживает по ночам. Я и ей помогал, жалко что ли…

– Шорина могла знать о том, что Горный установил камеру слежения?

– Нет, не думаю. Он просил меня не говорить никому. Ну, я и не говорил. Только теперь зачем мне отвечать за них? Я вам все сказал.

– У вас есть телефон Горного?

– Да, – охранник порылся в записной книжке и продиктовал телефон.

– Еще что-то важное не забыли мне рассказать? Что может иметь отношение к убийству?

– Нет, Павел Анатольевич, я вам все сказал, что знал.

– Хорошо. Пока свободны.

После ухода охранника Захаров набрал Водопьянова:

– Василий Федорович, новая информация… Думаю, надо срочно посылать Бычкова к этому Горному и допросить его. Зуйков даст добро? Надо по базам его пробить, а я пока поспрашиваю о нем тут. А Пищита с документами возится.

Водопьянов внимательно выслушал.

– Да, Бычкову сейчас поручу ехать к Горному. Верхогляд поможет с базами. Отбой.

Захаров решил еще раз поговорить с Шориной. Вопросу о Горном она не удивилась.

– Да, Чесноков поссорился с Горным. Сергей Ильич тут недолго работал. Он хочет сеть клиник ЭКО создать. Они вроде партнеров с Чесноковым были. А потом что-то не срослось. Я не знаю подробностей, но он теперь создал другую клинику. Называется она «Счастливое детство». Вроде бы там и работает. Телефон его у меня есть. Сейчас найду.

Она принесла на клочке бумаги тот же номер, что Захарову уже продиктовал охранник.

* * *

Водопьянов позвонил Бычкову в то время, когда Константин безуспешно пытался найти подозреваемого Никиту Маркевича. Водопьянов поинтересовался делами, затем коротко изложил результаты работы Захарова по поводу видеокамеры.

– Сейчас важно найти записи! Остальное отставить! Позвони Горному и аккуратно назначь встречу. Придумай что-нибудь… Если почувствуешь неладное, дай знать – вышлем группу захвата. Хотя это вряд ли понадобится. Скорее всего, это просто конкуренция. Нам надо во что бы то ни стало получить видеозапись! Срочно! Верхогляд сейчас ищет по базам, что это за Горный и с чем его надо есть. Будь с ним на связи! Если понадобится – он поможет. Держи меня в курсе! Отбой!

Бычков набрал номер Горного. Телефон был отключен. Набрал Верхогляда. Тот уже работал с базой данных и направил его по адресу клиники, где теперь работал бывший главврач «Фетус-Виты».

В клинике «Счастливое детство» было пустынно. Бычков представился охраннику у входа и спросил Горного.

– Его сейчас нет. Когда будет, не знаю, спросите в регистратуре.

Темноволосая симпатичная женщина средних лет в белом халате ответила дежурной улыбкой.

– Сергей Ильич обещал подъехать после семи часов.

– Может, есть другой телефон, по которому его можно найти?

– Нет, у нас только тот же номер, что и у вас.

– Кто у вас тут главный на настоящий момент?

– Его заместитель – доктор Лапин. Он в третьем кабинете.

Бычков направился в указанный кабинет. По пути огляделся. Обстановка в клинике была не такой шикарной, как в «Фетусе». Однако было чисто, судя по всему, недавно делали ремонт: в нос ударял свежий запах стройматериалов.

Бычков постучал в третий кабинет и вошел.

За столом сидел крупный мужчина в очках и с бородкой. Бычков представился.

– Я – Лапин, врач-эндокринолог, заместитель главврача.

В ходе получасового разговора удалось получить представление о клинике и Горном. Клиника «Счастливое детство» функционировала третий месяц. Пациентов пока было не много. Однако благодаря неплохому коллективу врачей и широкой рекламе в Интернете обороты наращивались. О взаимоотношениях Горного с клиникой «Фетус-Вита» Лапин ничего конкретного не знал. Про Сергея Ильича говорил охотно и с уважением.

– Он гениальный менеджер, мастер по рекламе и организации. У него есть еще одна клиника. В будущем планирует организовать несколько подобных клиник по всей стране. Бесплодием сейчас страдают многие семьи, и подобные медицинские учреждения в ближайшие годы будут востребованы, – заключил Лапин.

– Как вы связываетесь с шефом, если возникает что-то экстренное?

– Шлю эсэмэс, он перезванивает сам.

– Пошлите, пожалуйста, сообщение, что мне необходимо с ним поговорить.

Горный перезвонил достаточно быстро и сказал, что уже едет в клинику. Он не удивился визиту оперуполномоченного и сказал, что сам собирался в полицию.

Пока старший лейтенант дожидался главврача, ему позвонила Ирина Маркевич и сообщила, что их с сыном визит в отдел переносится по личным причинам на завтра. Бычков уведомил об этом Водопьянова и доложил, что удалось прояснить на текущий момент.

Доктор Горный оказался крепышом невысокого роста, с симпатичным круглым лицом этакого добряка. Он коротко поздоровался и пригласил оперуполномоченного к себе в кабинет.

– Вы по поводу Чеснокова? – сразу спросил Сергей Ильич, внимательно глядя на Бычкова маленькими хитрющими глазками.

Старший лейтенант коротко кивнул.

– Я честно скажу, что и сам в шоке! Был в отъезде за рубежом, приехал только сегодня утром, узнал о его смерти днем. Чем могу помочь?

– Мы обнаружили камеру, которую вы установили в кабинете пострадавшего. Когда и с какой целью вы это сделали?

– Чесноков был порядочной сволочью. Мы с ним договаривались об одном деле, я вложил кучу бабок. А он, представляете, в последний момент сдал назад. Ну так не поступают! Поэтому мне нужна была текущая информация о работе его клиники. Я поставил там хорошую технику и теперь периодически все просматриваю. – Сергей Ильич развел короткими пухлыми ручками.

– Нам срочно необходимы записи за прошедший месяц. Вы можете их предоставить?

– Не вопрос! Вы не представляете, как я был шокирован, когда сегодня просмотрел запись того дня. Я бы такого врагу не пожелал, честно. Вы, надеюсь, меня-то не подозреваете? У меня алиби железное – в Вене был на балете. – Сергей Ильич достал из шикарной кожаной сумки от Гуччи коробочку с диском и вручил Бычкову. – Здесь все с момента подключения камеры в клинике «Фетус-Вита». Я это приготовил для вас, когда посмотрел, что там. Подумал, вам все может понадобиться.

Бычков взял диск, предупредил о неразглашении и вышел из клиники.

Уже в девятом часу вечера они встретились с Захаровым и сели за просмотр.

Глава 14

Размышления

Маркевичи вышли из подъезда. Игорь посмотрел на жену. Ирина находилась в ужасном состоянии. Остановившийся взгляд, крепко сжатые губы, резкая морщина между бровями. Постаревшее и растерянное лицо.

– Нашего ребенка растили другие люди, а мы об этом ничего и не знали. А может, еще где-то есть.… Как же мы не подумали об этом…

«И вообще, наши ли были клетки? – пронзила страшная мысль. – Может, Чесноков свои подсадил?»

Игорь взял жену за плечи и встряхнул.

– Ира, ничего страшного не произошло! Очнись! Что тут переживать? Все нормально! Теперь еще один ребенок у нас появился! И с Никитой тоже все будет нормально!!! Не мог этот эмбриолог помереть от оплеухи! Разберутся! Поехали к Акимовым.

Акимовы были давнишние друзья – еще с молодости, когда они жили в маленьких хрущовках и много работали, пытаясь как-то выбиться из постоянной нужды. Они всегда друг другу помогали, как могли. И сейчас Маркевичи знали точно, что могут рассчитывать на Галю с Мишей во всем.

Галка всю жизнь шефствовала над подругой. Она была мудрой, умела делать все – от ста способов приготовления еды из «топора» и шитья любой детской одежды из бабушкиного пальто до выступлений на сцене и дизайна садов. При этом по образованию была простым инженером.

Она умела находить общий язык со всеми. Во многом благодаря ей нередко в обоих семьях сохранялся мир и покой. Даже Никита с детства был с тетей Галей более откровенным, чем с матерью. Через подругу Ирина Борисовна нередко узнавала о проблемах и проблемках, которые сын от нее скрывал.

Сейчас Ирина Борисовна улыбнулась, вспомнив об уроках жизни, которые ей постоянно преподавала подруга. Например, за привычку одеваться просто и удобно, иногда слишком по-молодежному, Галя Акимова ее всегда критиковала.

– Ты работаешь с людьми! На тебя смотрят постоянно! Почему так просто одеваешься? Взгляни вокруг – твои коллеги все одеты дорого, в фирменных украшениях! Муж у тебя ведь тоже не слепой! Уведут! – взывала она к Ирине.

Игорь в свои сорок пять был действительно очень привлекательным мужчиной и вполне обходился без виагры. Ирина в последние годы его ревновала, и Галя об этом хорошо знала. Молодых женщин, алкающих богатого мужчину, вокруг было полным-полно. Поэтому Ирина Борисовна старалась за собой следить: занималась в группе восточного танца, бегала, практиковала йогу.

– Ну что поделаешь, я люблю удобство в одежде и чистоту. Для меня главное – чтобы пахло хорошо, – отбивалась Ирина Борисовна, но Галины уроки всегда принимала к сведению.

Было уже довольно поздно, когда Маркевичи позвонили в дверь Акимовым.

Их ждали. Стол был накрыт. Друзья понимающе сразу налили по рюмке ледяной водки и разложили по тарелкам горячий ужин.

– Рассказывайте! Всё! – Галя закурила, подвинула пачку супругам. И хотя Маркевичи давно бросили курить, сейчас тоже вытянули по сигарете. – Что случилось?

Ирина с Игорем рассказали все, что узнали в этот день. Нужно было выговориться, освободить душу. Никита тоже сидел за столом. Он почти ничего не говорил, погруженный в свои мысли. Рассказывал в основном Игорь. Постепенно Ирине Борисовне стало полегче. Решили, что завтра надо идти к следователю всем вместе и все рассказать.

– Надо сразу пойти к начальнику отдела, старшему, кто занимается вашим делом. С ним поговорить и попросить по возможности все эти тонкости не оглашать, – рассудительно сказал Миша. – Ведь существуют же секреты следствия. И помереть этот ваш инкубаторщик мог от сердечного приступа, допустим. Что вы это сразу на Никитку вешаете?

– А вдруг его арестуют? – сдавленно спросила Ирина Борисовна.

– С какой стати? С ума сошла? Хотите я завтра знакомому менту позвоню? Спрошу у него, как лучше быть.

– Да, да, спроси, пожалуйста. Нас уже сегодня вызывали. Я отзвонилась им, сказала, что завтра придем.

– Правильно, – одобрил Миша.

Было уже три часа ночи. Маркевичи вызвали такси и поехали домой. Предстоял трудный день.

* * *

Марина Биденко после того, как проводила гостей, долго не могла успокоиться, пытаясь привыкнуть к тому, что узнала. Первым делом она позвонила Николаю. Он находился где-то далеко, в заграничной командировке, и разговор у них получился довольно скомканный.

– Николай, сегодня объявились Дашины настоящие родители. Они сами только сегодня узнали о том, что у них взяли эмбрион для нас. Люди вроде бы нормальные. Но проблема еще в том, что Даша встречается с Никитой. А он, получается, ее родной брат, – скороговоркой выпалила она мужу.

– Даше сказали? – сразу включился Николай.

– Нет пока. Вчера она меня спросила, как родилась, и я ей рассказала, но без подробностей.

– Как она отреагировала?

– Вроде без истерики. Но что теперь мне делать?

– Думаю, надо немедленно ей все рассказать. Я боюсь, она может узнать от других. Тогда будет гораздо хуже.

– Может, вместе? Ты когда приедешь?

– Марина, я не могу, прости. Ждать неделю, пока я вернусь, опасно. Расскажи ей. И если надо будет – соедини нас по телефону, – быстро по-мужски рассудил Николай. Он любил дочь, и сейчас его голос был очень озабоченным.

Почувствовав, что сама с этим справиться не сможет, Марина пошла посоветоваться с Саидом. С Дашей говорить откровенно она пока была не готова.

– Пойди к ней сейчас и расскажи все. Твой муж прав: будет хуже, если девочка узнает от других людей в каком-нибудь перевернутом виде. Тогда беда. Только ты можешь правильно это сделать. Если надо, зови меня. Даша не спит, наверное, сидит в Интернете.

Марина постучалась в комнату дочери.

– Дашенька, ты не спишь?

Даша сидела в постели в наушниках и смотрела фильм. Она недовольно вглянула на мать. Ей оставалось несколько минут до конца просмотра.

– Мамуль, ну я уже спать собиралась…

– Доченька, отложи все пока, пожалуйста. Нам надо очень серьезно поговорить.

Марина вынула из рук дочери планшет и присела на кровать рядом с дочкой. Тщательно подбирая каждое слово и очень внимательно наблюдая за реакцией Даши, она рассказала ей обо всем, включая сегодняшний визит Маркевичей и беседу с Николаем.

– Ой-ей-ей…Теперь я понимаю, почему Ник так себя ведет последние дни. Значит, мы с ним брат и сестра? Надо переварить новости, – покачала головой Даша.

– Доченька, я сама в шоке. Вам надо будет делать генетический анализ…

– А вдруг не подтвердится? – Даша с надежой посмотрела на потерянную постаревшую мать. Потом обняла ее и прошептала: – Мамуль, ты ведь у меня все равно самая главная и любимая!

Марина с облегчением расплакалась. Невероятное напряжение, которое появилось у нее после визита Маркевичей, наконец отпустило.

Марина уснула прямо в постели дочери, а Даша моментально погрузилась в сеть, пытаясь связаться с Никитой. Но он не отвечал. Тогда Даша покопалась в поиске информации о суррогатном материнстве и высоких репродуктивных технологиях, после чего настрочила Нику письмо.

«Ник, я сегодня узнала о том, что мы можем быть родственниками. Надо встретиться и все обсудить».

Она чувствовала себя вмиг повзрослевшей.

Глава 15

Следствие: Неожиданные новости

Утром оперативники как обычно собрались на совещание в кабинете Водопьянова. Полковник был бодр и свеж. Щеки чисто выбриты, волосы тщательно уложены с традиционным зачесыванием волос с затылка.

– Доброе утро всем! Ну, что нарыли, орлы? Дело можно закрывать? – улыбнулся он. – Преступник найден?

Первым по обыкновению начал докладывать Захаров. Он открыл свой блокнот и, периодически в него заглядывая, стал излагать результаты вчерашней работы по делу Чеснокова.

– Вчера предъявили фото Никиты Маркевича сотрудникам клиники. Его опознали. Именно он последним приходил к Чеснокову перед смертью. Он же скандалил у него в кабинете. Но допросить ни его самого, ни его родителей не удалось, так как они не явились в отдел…

– Извините, перебью! – вмешался Бычков. – Только что я их видел в коридоре. Они приехали втроем – родители и сам подозреваемый. Попросили поговорить с начальником. Очень просили, сказали, что им важно.

– Я поговорю с ними! Продолжай, Паша, – сказал Василий Федорович, сделав успокаивающий жест рукой.

– Продолжаю! – Захаров по привычке провел пятерней по копне волос и гордо взглянул на коллег. – Вчера удалось встретиться со спецом по видеонаблюдению. – Он заглянул в блокнот. – Вадим Андреевич Ткаченко. Наш человек, работал раньше в органах, теперь зарабатывает на вольных хлебах. Проверил всю систему, которую лично установил несколько лет назад. А главное – обнаружил секретную камеру в кабинете Чеснокова, которая, как оказалось, была установлена на запись. Одна из самых современных, вмонтирована в люстру профессионально, поэтому наши эксперты ее не нашли. Чесноков о ней не знал. Медсестра Шорина не знала, а уж она-то его доверенное лицо в клинике! Камера работала постоянно через Интернет. Компроматик писался. Как говорит наш любимый коллега Дукалис из мыльной оперы: «Это в кино все сложно, а в жизни-то все просто!»

– Короче! – остановил его эмоциональную речь Василий Федорович. Захаров часто увлекался, когда докладывал о своем успешном расследовании. Молодой, он еще не утерял радости от сыскной работы. Все делал с видимым удовольствием.

– Ага, короче, в результате очень сложных и трудоемких оперативных действий удалось обнаружить следующее. Камеру поставили конкуренты. Некий Горный Сергей Ильич из клиники «Счастливое детство». Он два месяца назад ушел из «Фетус-Виты» и обиделся на Чеснокова. Бычков вчера вечером встретился с Горным и получил все записи с момента установки камеры. Мы с Костей до поздней ночи их просматривали. Много чего интересного! И момент смерти Чеснокова тоже хорошо запечатлен. У них такие дела там творят! – Захаров возвел глаза к небу. – Яйцеклетки и сперматозоиды тусуют, замораживают, отмораживают. Кино! Да, Костя?

Бычков кивнул в знак солидарности.

– Короче! Что на записи? – прервал его полковник.

– Этот парень, Маркевич, пришел к Чеснокову с претензией, что тот вроде бы продал вторую яйцеклетку его матери каким-то людям, в результате чего у парня теперь есть родная сестра. Та, оказывается, живет в другой семье и про это ничего не знает. Маркевич говорил спутанно, не все понятно, надо будет уточнить еще. Чесноков отвечал ему хамовато, чем совсем взбесил парня. Никита Маркевич схватил со стола стакан и плеснул чем-то Чеснокову в фейс. После этого залепил эмбриологу такую оплеуху, что тот свалился со стула, назвал дрянью и вышел из кабинета.

Захаров торжествующе умолк и наблюдал за произведенным его словами эффектом.

– Что потом? Детальнее… – уточнил Водопьянов без эмоций.

– Чесноков поднялся, достал из шкафа бутылочку «Белуги», налил себе полный стакан прозрачной жидкости и выпил все сразу. Видно, что очень нервничал. Сделал два звонка. Первый – некоей женщине. Разговор интересный. Я набросал тут… – Захаров опять посмотрел в свои записи. – «Ко мне только что приходил сын Маркевич. Он узнал, что у него есть сестра. Откуда, непонятно. В моей практике такое в первый раз». Помолчал – слушал. Потом… «Грозил и скандалил. Обвинил меня в продаже второй яйцеклетки. Начитался в Интернете. Боюсь, придут родители разбираться. Что будем делать?» Опять помолчал… «Нет уж, вместе будем решать – с клиентами-то общались вы, дорогая моя! Я тут вообще ни сном ни духом… Короче, приезжайте сегодня быстрее! Вопрос серьезный! Надо как-то гасить». – Лейтенант закрыл свой блокнот. – После разговора ему, видно, стало плохо. Он набрал телефон своей регистратуры. Трубку подняла, по всей видимости, регистратор Пирогова. Он ей сказал: «Саша, мне плохо, помогите срочно! Вызывайте скорую». После этого положил голову на руки и потерял сознание. Спустя два часа десять минут в кабинет вошла Шорина и увидела уже труп.

– Интересное дело! Значит, он просил помощи у Пироговой, а та не отреагировала? – уточнил Василий Федорович.

– Не только не отреагировала! Есть кое-что еще интереснее!!! На записи видно, как утром этого дня именно Пирогова заходила в кабинет Чеснокова. В руках она держала небольшой пакет. Пирогова вылила остатки водки «Белуга» в раковину, достала из пакета пластиковую бутылку ноль тридцать три литра и содержимое этой самой бутылки вылила в бутылку из-под водки. – Павел опять обвел взглядом коллег.

– Пирогову допросили? – спросил Водопьянов.

– Нет пока. Все стало известно поздно ночью. Но сегодня с восьми утра она в клинике, на рабочем месте.

– Костя, что у тебя?

Бычков развел руками:

– Работал вчера по версии конкурентов из других клиник и конфликтов внутри «Фетус-Виты». Так уж сильно, как Паша, порадовать вас не могу, – он виновато улыбнулся. – Клиник, которые занимаются ЭКО, в Москве около двадцати. Все друг друга знают, сотрудники мигрируют из клиники в клинику, ищут, где слаще. «Фетус-Вита» на хорошем счету благодаря именно авторитету Чеснокова. Я поговорил с двумя директорами подобных клиник. Они в один голос утверждают, что качество работы, то есть процент успеха при ЭКО, определяется многими факторами. Во-первых, опытом врача, который делает стимуляцию овуляции. Многое зависит от того, у кого и где врач учился, какие хирургические навыки он имеет. Во-вторых, конечного результата не будет, если уровень эмбриолога не дотягивает, если руки не те или питательные среды плохие. Здесь, по общему мнению, Чесноков номер один в Москве. Он же подготовил для своей клиники другого хорошего эмбриолога, Самойлова, который у него работает уже два года. Отзывы о нем неплохие, не конфликтный, женат, имеет ребенка. В других клиниках не подрабатывает. В отличие от многих других аналогичных заведений, в «Фетусе» клиентов на ЭКО хватает. Как выяснилось, их направляют из НИИРа. Поэтому и Чесноков из института не уходил, а старался совмещать.

– А что внутри клиники? Может, эту Пирогову Чесноков обидел как-то? Какой может быть у нее мотив? – спросил Водопьянов.

Тут вступил Пищита. Он поднял руку, как пионер, и тоже открыл свой блокнот.

– По Пироговой удалось выяснить следующее. Двадцать шесть лет. У нее сорок пять процентов акций клиники. Последние полгода работает регистратором. До этого числилась в фармацевтической фирме, откуда ее уволили за прогулы. Образование – один год медучилища, откуда ее тоже выперли. Потом не работала. Не замужем. Логично предположить, что она подставной учредитель.

– Надо порыть вокруг Пироговой. Кто семья, друзья, родственники, – давал указания Водопьянов. – Надо выяснить, кому переводились эти сорок пять процентов? Пироговой? Или еще кому-то? В общем, продолжайте копать. А сейчас надо поговорить с Маркевичами. Пригласите ко мне сначала сына. Костя, будешь присутствовать при разговоре. Остальные – по коням! Сегодня – решающий день.

* * *

Маркевичи приехали в отделение полиции задолго до девяти часов. Игорь старался выглядеть оптимистично, позвонил Акимовым. Друзья уже с утра успели поговорить со своим знакомым полицейским. Тот посоветовал как можно быстрее ехать в отдел и разговаривать только с начальником или старшим оперуполномоченным.

Сразу нашли старшего лейтенанта Бычкова.

– Вы помните меня? Я Маркевич из НИИРа, – с болью в голосе сказала Ирина Борисовна. – Мы с вами по поводу смерти Чеснокова говорили…

– Да, конечно, я вас помню, – дружелюбно откликнулся он. – Но вы с сыном должны были еще вчера приехать?

– Извините нас, пожалуйста. Я же позвонила, предупредила. У нас тут многое произошло. Мы просим, чтобы с нами побеседовал ваш начальник. Это возможно? – Она просительно заглянула в глаза Бычкову.

– Ну, вообще-то по правилам сначала вы должны со мной поговорить, а уж потом к полковнику Водопьянову идти. У него ведь и других дел много. К тому же у нас сейчас совещание. Но я с ним поговорю. Ждите, пожалуйста.

Никита молчал, был сосредоточен и смотрел в пол. Лицо окаменевшее, кулаки сжаты. Периодически он включал свой смартфон и что-то в нем искал.

У Ирины разрывалось сердце. Что же будет? А вдруг Никиту арестуют? Пойди докажи потом, что он не виноват! Или все же виноват? Сын – убийца… Звучит-то как страшно! И Даша теперь… Ведь она – их родная дочь, по-видимому. Наверное, надо сделать генетическую экспертизу? Боже, как же быть???

Маркевичи ожидали сорок минут, пока в отделе шло совещание. В голове Ирины Борисовны все время взрывались какие-то вопросы. Она совсем не могла мыслить логически, что обычно ей было присуще.

Ирина попыталась было разговорить сына и спрашивала его то об одном, то о другом. Но тот отвечал односложно и в конце концов заявил:

– Мам, хватит, я больше ничего не знаю!

«А вдруг Никита сейчас войдет туда и больше не выйдет? Вдруг его арестуют?» – вертелось в голове, как адская карусель.

Все, что она могла сейчас, – это просто держать сына за рукав куртки и слегка его поглаживать.

Сначала вызвали Никиту.

– Мам, все будет нормально, – попытался он по-мужски успокоить мать.

– Удачи! – произнесла Ирина и незаметно перекрестила сына.

Никита вошел в кабинет. За столом сидел лысоватый полицейский в форме с погонами полковника. На стуле у стены сидел старший лейтенант, с которым они разговаривали утром до совещания.

Полковник представился:

– Водопьянов Василий Федорович, руководитель группы расследования смерти Чеснокова. Старшего лейтенанта Бычкова Константина Андреевича вы знаете, – он махнул рукой в сторону своего сотрудника.

Ник кивнул и с трудом, глухо произнес:

– Никита Игоревич Маркевич.

– Садитесь. У нас есть к вам несколько вопросов.

Никита сел, осмотрелся. Обычный кабинет. Как в кино. У сыщиков всегда почему-то кабинеты с деревянными панелями.

– Вы приходили в клинику «Фетус-Вита» в понедельник в два часа дня?

– Да.

– Какова была цель вашего визита?

– Я приходил по личному делу.

– Какому делу? Изложите, пожалуйста.

Изложить было очень непросто. Никита до этого момента пытался про себя подобрать слова, чтобы объяснить то, что произошло. Получалось очень коряво. Он взглянул на следователя. Полковник смотрел внимательно и совсем не враждебно. Даже, пожалуй, дружелюбно. Это подбодрило. Никита начал говорить, сначала каждое слово давалось с огромным скрипом. Полковник слушал, кивал, подбадривая его. У Никиты было ощущение, что тот все знает и понимает. Постепенно становилось легче.

Никита рассказал, что у его родителей имелись проблемы со здоровьем, и он был, так сказать, зачат в пробирке. Но родители ему этого никогда не говорили. Поэтому для Никиты стало полной неожиданностью письмо, которое пришло ему на страницу «В контакте» утром в понедельник. Там было написано, что он был зачат путем искусственного оплодотворения, что выращивал его в пробирке эмбриолог Чесноков Сергей Николаевич. Что была еще одна клетка, которую Чесноков продал бесплодной паре. Из нее выросла девочка Даша Биденко.

– Ты знаешь Дашу Биденко? – Василий Федорович незаметно перешел на «ты».

– Да. В том-то и проблема… Это моя девушка. Мы с ней познакомились полгода назад на подготовительных курсах в университет. И встречались… Поэтому мне было страшно узнать всю правду. Когда пришло письмо «В контакте», я был в шоке. Сестра!

– А Даша знает о своем рождении, вернее, о зачатии?

– Не знала, когда я ее спросил. Моему вопросу удивилась.

– Когда спросил?

– В тот же день вечером. А вчера мои родители были у них, и все стало понятно.

– А мать или отца ты об этом спрашивал? – уточнил Водопьянов.

– Нет. Подумал, что сначала сам узнаю, вдруг это вранье.

Дальше Никита рассказал, как он после школы пришел в клинику «Фетус-Вита». Ему нужно было выяснить, правда ли была написана в письме. В школе Никите было не до уроков, он копался в Интернете, на разных сайтах и форумах, выискивая информацию об искусственном зачатии.

– Что именно важного ты узнал в Интернете? – уточнил Василий Федорович.

– Да про Чеснокова много чего было в чатах. Он и правда вовсю торговал, и расценки есть. За деньги все можно. Пишут, что он даже от знаменитостей мог беременность сделать. А некоторые «звезды» и сами предлагают за деньги оплодотворить кого-нибудь. Это целый бизнес.

Ник очень нервничал, рассказывая обо всем, и без конца теребил свой телефон. Бычков обратил внимание, что телефон был какой-то устаревшей модели и про себя удивился.

Дальше Никита рассказал, как он нашел эмбриолога в его клинике, как спросил о том, продавал ли тот второй эмбрион, полученный от его родителей, другим людям. Тот ответил так, что Никите стало сразу понятно – в письме была правда. Он схватил стакан, вылил его в лицо Чеснокову, на что тот опять сказал какую-то гадость. Тогда Никита ударил его по лицу.

– Я ударил его не сильно! Это больше оплеуха была. Но этот гад упал со стула. Может, я как-то толкнул его… Но это случайно! Я потом сразу ушел.

– А в стакане была вода или пахло спиртом? – уточнил Василий Федорович.

– Да вроде пахло водкой… Не помню точно.

– Извините, можно задать вопрос? – подал голос Бычков. Водопьянов кивнул. – Никита, ты не удалял того письма о Чеснокове со своей страницы «В контакте»?

– Нет вроде бы…

– От кого оно было, знаешь?

– От кого-то незнакомого.

– До этого письма ты получал сообщения от этого адресата?

– Да.

– Как давно?

– С полгода…

– Можешь сейчас мне показать в телефоне? Доступ есть?

– Нет пока. Я уронил телефон недавно и пока пользуюсь старым.

– Не удаляй ничего ни в коем случае! С тобой сегодня свяжется наш сотрудник по этому вопросу, дашь ему пароль? Надо искать источник.

– Дам, конечно.

– Хорошо, – заключил полковник. – Еще что-то важное хочешь рассказать? Ничего не забыл?

– Нет. Вроде все сказал, как было.

– Пока все. Иди в школу. Просьба быть на связи постоянно.

После ухода Никиты Водопьянов поручил Бычкову опросить Биденко Марину и Дашу.

– Надо еще их послушать и уточнить детали прошлого. Затем найти в архиве НИИРа истории всех болезней. Обрати внимание, как это все было оформлено.

– Сейчас же займусь, – кивнул старший лейтенант.

Следующей в кабинет вошла Ирина. Когда Никита сказал матери с отцом, что его отпустили в школу, ей как будто стало легче дышать. Она проглотила ком, который все утро стоял в горле, быстро обняла сына и вошла в кабинет Водопьянова.

Полковник ей понравился сразу. У него было симпатичное добродушное лицо. Однако Ирине показалось, что его голубые глаза просветили ее насквозь, как рентген.

Оперуполномоченные представились.

– Садитесь. – Водопьянов указал ей на стул. – Вы хотите нам что-то рассказать по делу смерти Чеснокова? Вы хорошо его знали?

– Я много лет работала рядом с ним. Кроме этого, он как специалист помог мне родить сына. У меня было бесплодие.

– Вы знаете, как умер Чесноков?

– Нет. Никита рассказал, что он его ударил. Это… от удара? – У Ирины Борисовны задрожали руки. Сейчас решается судьба ее сына, ее кровинушки. Неужели он виноват???

– Чесноков был отравлен метанолом. Идет следствие. Роль вашего сына мы выясняем. Он там присутствовал и теперь находится под подозрением. Пока прошу рассказать вас все, что касается рождения Никиты Игоревича. Как и когда вы ему рассказали о его зачатии.

Пораженная всем услышанным Ирина некоторое время молчала.

«Отравлен метанолом? И на работе об этом говорили… Но Никита не мог! Это не он! Они разберутся, все будет хорошо…» – промелькнуло у нее в голове.

Ирина Борисовна сосредоточилась и методично, как на лекции, начала излагать все, что произошло семнадцать лет назад и в течение последних дней. Она рассказала о встрече с Мариной Биденко, о своих подозрениях и переживаниях. Ее не прерывали. Полковник кивал, слушал очень внимательно. Иногда задавал уточняющие вопросы.

– Понимаете, – взглянула она ему в глаза. – Мы сами шокированы. А Никита после письма растерялся и пошел выяснять. Он с Дашей встречается. Видимо, влюблен… Нам он ничего не говорил, но ведь это видно. Для него отношения с Дашей очень серьезны. А выходит, что они брат и сестра… Хотя, может, еще и не подтвердится… Мы будем делать генетическую экспертизу. Но скорее всего это правда, все совпадает. Понимаете, они и в самом деле похожи между собой…

– Вы говорите, что семье Биденко помог зачать ребенка какой-то доктор из НИИРа. Как его фамилия? – спросил полковник.

– Ой, а я и не спросила. Но я могу сейчас позвонить Марине, можно?

Василий Федорович кивнул.

Ирина Борисовна набрала номер телефона Марины Биденко и задала вопрос. Потом внимательно слушала.

– Да, да… Да??? Спасибо.

Оглушенная новостью, Ирина долго молчала. Водопьянов вопросительно ждал.

– Она сказала, что ей помогала Инесса Петровна Бацкая. Марина и сейчас у нее наблюдается. И именно она устроила Дашу на подготовительные курсы в университет. Где ребята и встретились… А еще – Бацкая заведует отделением, где я работаю. Выходит, что она все знала…

– Спасибо, Ирина Борисовна. Сами понимаете, просим в интересах следствия наш разговор не разглашать.

Маркевич вышла из кабинета с белым лицом. Игорь бросился ей навстречу.

«Как она могла? Марина – суррогатная мать? Биологическая мать Даши я? Бацкая знала! А Чесноков? Знал! Продали мое дитя, ничего мне не сказав?»

– Игорь, это все Бацкая тогда подстроила! – прошептала она мужу.

* * *

Водопьянов отправился с докладом к начальству.

– Можно? – постучал он в дверь.

– Конечно, заходи, Василий Федорович, – пригласил Киреев. – Как продвигается дело об эмбрионах?..

– Есть кое-что, но нужен совет. Почти знаю кто, но не хватает доказательств.

– Излагай, подумаем вместе…

Глава 16

Встреча в новом качестве

Никита вышел из полиции и почти побежал к метро, радуясь, что его не арестовали. По пути бросил эсэмэс Даше:

«Ура! Свобода! Давай встретимся после школы. Надо поговорить».

«Давай».

Они переписывались сегодня полночи. Ник ей коротко поведал о ситуации с Чесноковым, о том, что его вызвали в полицию и могут даже арестовать. Но ведь всего не напишешь…

Даша очень волновалась и переживала за всех. Она никак не могла привыкнуть к тому, что узнала в последние дни.

На уроках в школе оба продолжали общаться через «В контакте». Никакими науками, конечно, заниматься не могли. Повезло хоть, что учителя не спрашивали. День тащился медленно-медленно. Оба не могли дождаться встречи. Столько надо было рассказать друг другу!

Встретились сразу после уроков у Дашиной школы. Даша увидела Никиту первой и порывисто подбежала, по привычке схватила его за руку, чтобы уже не отпускать ее, как она обычно делала в последние месяцы во время прогулок. Но Ник мягко пожал ее ладонь и убрал руку в карман. Просто пошел рядом.

– Кто теперь поймет, Даша, может, мы и в самом деле брат и сестра? Такое и в кошмарном сне не привиделось бы, – попытался улыбнуться он.

– И правда… Мама моя вчера так плакала. Ты представляешь, она боялась, что я ее теперь брошу и вообще…

– Мои родители тоже в ужасе. И не только потому, что узнали о тебе. Они боятся, как бы не я убил этого эмбриолога, который нас с тобой «вывел из яйца»…

– А ты зачем к нему пошел? Мог же у мамы спросить… Что, она бы тебе не рассказала?

– Ты знаешь, когда мне утром в понедельник то письмо пришло, я был в шоке. Залез в «Гугл», такого начитался… Кто мне написал? Ведь и наврать мог. Поэтому я решил у самого Чеснокова спросить, в глаза ему посмотреть хотел.

– И он подтвердил?

– Да, только противненько так, по-сволочному, не понравился он мне… Ну, я и не выдержал, схватил стакан с водой, что на столе стоял, и в морду ему плеснул. Он на меня замахнулся. Тогда я и вспомнил, что боксом когда-то занимался. Видно, сильно засветил ему, он сразу же упал. Если это я его убил, то туда ему и дорога, – сжал кулаки Никита.

– А что в полиции тебе сказали?

– Говорят, что он умер не от моего удара, а от отравления какого-то.

– Ну вот… Что ты тогда волнуешься? Не посадят тебя. – Даша с надеждой заглянула ему в глаза.

– Не знаю, вроде бы отпустили пока. Сказали, что следствие продолжается.

Они проходили мимо какого-то кафе.

– Зайдем перекусить? – предложил Никита.

– Давай, а то я что-то замерзла.

Они вошли в кафе, присели за пластиковый столик. Сильное напряжение последних дней, неуверенность, непредсказуемость событий утомили их изрядно. Хотя на улице и не было холодно, оба чувствовали себя продрогшими и подавленными. Если они на самом деле являются братом и сестрой, то надо теперь строить отношения как-то по-новому… А куда денешь из памяти эти прошедшие счастливые месяцы, которые, казалось, навсегда остались позади.

В этот момент у Никиты раздался звонок от матери. Ирина Борисовна предупредила сына, что к шести часам их пригласили в клинику «Фетус-Вита».

Даша сама набрала маме и узнала, что их семью тоже ждут.

Ребята быстро поели и двинулись в сторону «Фетус-Виты».

* * *

Клиника «Фетус-Вита» продолжала работать. Шли приемы пациентов и пациенток, проводились операции, в том числе процедуры забора яйцеклеток. После их оплодотворения, выращивания в колбах и пробирках они в виде эмбрионов подсаживались в матки родным или суррогатным мамам.

Наталья Григорьевна сидела в регистратуре вместе с дежурным регистратором Гюлей. С утра была еще Саша Пирогова, но потом она уехала вместе с оперативником Захаровым.

В полдень в клинику обратилась супружеская пара для подбора суррогатной матери. Поток желающих использовать эти технологии рождения детей в последнее время значительно возрос. Немалую роль тут сыграла история с популярной певицей, которая не сходила с экранов телевизоров. У нее родился ребенок от суррогатной матери после оплодотворения замороженных пятнадцать лет назад собственных яйцеклеток. От молодого мужа. Народ живо откликнулся на призыв: «Делай, как я!». В Интернете на форумах тут же стали обсуждать этот вариант как способ сохранения молодости и красоты. Ведь если ты модель, тебе надо сохранять фигуру. Пусть за тебя родит другая женщина, ты дольше останешься молодой и красивой. Не провиснет грудь от кормления ребенка, да и все остальные места останутся привлекательными…

– Мы пришли к вам посоветоваться. Пока ни в чем не уверены, – обратилась к Наталье Григорьевне женщина средних лет. – У нас пока много неясных вопросов. А сегодня в Интернете прочитали, что, оказывается, можно матку пересадить и потом родить самой. В Швеции такая женщина родила…

В соответствии со служебными обязанностями Наталье Григорьевне часто приходилось объяснять пациентам клиники, что суррогатное материнство дает возможность стать родителями во многих непростых ситуациях, что раньше это все делать не умели. Теперь можно работать и с замороженными тканями. Однако этот способ лечения бесплодия остается трудоемким, дорогостоящим и с юридической точки зрения не совершенным. Женщины сегодня перестают понимать, что к нему можно обращаться только в крайних случаях, когда другие методики не работают, а иметь своего ребенка все же очень хочется.

Сегодняшняя пациентка выглядела вполне вменяемой. Она сказала, что у нее из-за опухоли удалена матка, но яичники работают. Она уже консультировалась у гинеколога, а муж – у андролога. Их направили именно в клинику «Фетус-Вита», поскольку здесь им могут помочь.

Наталья Григорьевна предложила супругам присесть в уютном уголке холла и привычно разъяснила, что процесс получения полноценной яйцеклетки – или ооцита – сложен и не всегда успешен. Требует сил и жертвенности. У некоторых современных женщин вообще не удается получить нормальный генетический материал. Тогда единственный выход – использование ооцитов, взятых у донора, то есть у молодой здоровой женщины. Оплодотворяют их клетками мужа. Беременность эту вынашивает суррогатная мать.

– Кто может стать для нас суррогатной мамой? – уточнил мужчина.

– Прежде всего, ваша родственница. Степень родства не имеет значения, так как генетический материал самой суррогатной мамы никогда не используется. Может быть подруга или профессиональная суррогатная мать, то есть здоровая женщина, готовая выносить ребенка за финансовое вознаграждение. Сегодня помощь в поиске таких женщин осуществляется клиниками ЭКО или специализированными агентствами. Наша клиника имеет собственную базу кандидатур. К нам обращаются женщины, желающие заработать этим способом. Вы сможете потом сами выбрать подходящую кандидатуру.

– Как технически у вас проводится процедура оплодотворения суррогатной матери? – спросила пациентка. – Что для этого нужно?

– После того, как выбрана соответствующая кандидатура, с ней заключается договор с обязательным участием юриста. Затем проводится так называемая синхронизация менструальных циклов донора, то есть генетической матери, и суррогатной матери. Это иногда требует времени, но необходимо для успешной имплантации эмбриона в матке суррогатной матери, чтобы ее слизистая оболочка соответствовала стадии развития эмбриона генетических родителей. Иначе он просто не приживется. – Наталья Григорьевна произносила свою мини-лекцию автоматически, не замечая, что ее речь перегружена медицинскими терминами. Пациенты то и дело ее переспрашивали.

– После пункции фолликулов полученные яйцеклетки генетической мамы оплодотворяют клетками мужа. Или донора, если женщина одинока. Затем культивируют на протяжении нескольких дней. Метод оплодотворения определяется исключительно качеством и количеством половых клеток генетических родителей. Много и юридических нюансов. Вам это объяснят потом юрист и ваш лечащий врач, – с облегчением заключила Шорина предварительную консультацию, любезно улыбнувшись.

Она умолчала о том, что биологические родители долго будут заложниками ситуации. До тех пор, пока уже после родов суррогатная мама не напишет отказ от ребенка и они не зарегистрируют его рождение в установленном законом порядке.

Сегодня долго беседовать ей было сложно, и она отправила супружескую пару к дежурному репродуктологу, которая сидела на приеме.

Главный врач клиники Петрова проводила пациентов и подошла к регистратуре.

– И как шеф выпил этот метиловый спирт? Даже не заметил… Чего только сейчас не выпускают… Подделки – это еще полбеды. А тут яд вместо водки налили, – вздохнула она. – Говорят, что чаще всего травятся китайской водкой.

Сотрудникам клиники сказали, что Чесноков отравился метанолом, но подробностей никто не знал. Большинство считали, что он отравился случайно, по ошибке.

В клинике продолжали работать оперуполномоченные. Они снова и снова опрашивали сотрудников на предмет их алиби. Допытывались, не было ли в клинике конфликтов, уточняли взаимоотношения.

«Хорошо хоть, они делают это тихо, не привлекая внимания пациентов», – подумала Шорина.

– Наталья Григорьевна, что планируете делать дальше? – спросила Петрова. Ей хотелось поговорить. Она недавно пришла в клинику и имела обширные планы на будущее. Теперь, после смерти шефа, все стало весьма туманным.

– Не знаю. Хотя… какая теперь разница… – махнула рукой Наталья Григорьевна. – Клинику, наверное, закроют. Мне без Чеснокова тут делать нечего… Наследников у него вроде бы нет. Хотя мать вроде бы жива.… Говорят, завещание должно быть. Но мне он никогда не говорил про завещание. Кто в таком возрасте у нас пишет завещания! В нашей стране это не принято.

– Было бы наследство, а наследники найдутся! – хохотнула Петрова.

Наталья Григорьевна продолжала автоматически делать привычную работу. Эта клиника была для нее как дитя. Она привыкла заботиться тут обо всем. И все делать за всех, если не хватало сотрудников. Только что оперировать не умела.

В свободное время на ней упражнялись врачи клиники: стоматологи, косметологи и пластические хирурги. За небольшую плату (в основном за материалы) ей сделали новую силиконовую грудь – красивую до умопомрачения, в морщинки на лице ввели специальные разглаживающие гели, навели косметику зубов – у нее теперь была белозубая ровная улыбка без всяких щелей и затемнений. Как у американки.

Наталье очень нравилось здесь работать. Частная клиника действительно могла предложить много новых процедур лечения и омоложения, которые раньше были ей недоступны. А когда дорогостоящие препараты начинали заканчиваться, можно было сделать себе процедуру на остатках. Это получалось часто бесплатно. Поэтому Шорина очень хорошо выглядела. «Да только для кого…» – вздохнула она. С личной жизнью не складывалось.

Мужчины были. На нее обращали внимание многие. И теперь она встречалась с доктором, который у них в клинике подрабатывал по выходным. Он был неплохим человеком, заботился о ней, подарочки дарил. Один раз даже съездили вместе на море. Но жену бросать он не собирался. Там у него – основной аэродром, а здесь – лужайка, цветы понюхать. Почти все ее мужчины были женаты и на нее смотрели как на переходящий приз. С мужем она официально не была в разводе. Жили рядом, как дальние родственники. Любви не было.

Из задумчивости ее вывел майор Пищита, внезапно возникший перед регистратурой.

– Наталья Григорьевна, мне нужно с вами еще раз поговорить.

– Конечно, Александр Олегович. С вами хоть на край света, – улыбнулась Шорина. Они общались с оперативниками уже несколько дней. Почти родственники стали.

Привычка улыбаться и «держать лицо» в любой ситуации – это результат чесноковского воспитания. По примеру зарубежных клиник, где ему приходилось бывать, он периодически приглашал психолога для занятий со своими сотрудниками. «Лопни, но держи фасон!» – напевал про тренировки сотрудников одессит Чесноков.

Они прошли в маленькую комнату, где сотрудники пили чай.

– Вам чай или кофе? – задала Наталья Григорьевна привычный вопрос.

– Спасибо, я уже попил из автомата. У вас там вкусный кофе.

– А я себе налью чаю. Люблю крепкий и свежезаваренный чай. Папа еще научил. Он у меня тоже военный был, – улыбнулась она, зачислив майора в военные, и села напротив оперативника.

Пищита расположился у окна. Дневной рассеянный свет без резких теней падал на Шорину, выгодно сглаживая ее возраст. Он внимательно смотрел на ее лицо и руки, которые держали чашку с чаем. «Хороша, ох как хороша… Ухоженная, милая… И пахнет умопомрачительно».

– Я хочу с вами поговорить об учредителях клиники. Вы знаете всех учредителей?

– Нет, конечно, я и документов никогда не видела. Сергей Николаевич не показывал. Владелец был он. По-моему, единоличный. А мне зачем? Я тут нанятый работник.

– Вы знали, что у вас есть акции клиники?

– Чесноков, когда пригласил сюда работать, сказал, что у меня будет десять процентов. Я тогда спросила: «Зачем мне? Я и так вам помогу во всем». Он ответил: «Мало ли что случится? У тебя должна быть доля, это честно. Я еще и завещание на тебя напишу! Правда помирать я не собираюсь, и не жди!» Он тогда пошутил. Больше мы с ним об это не говорили. Деньгами он меня не обижал. В общем, теперь не знаю, что делать. Закроется, наверное, клиника.

– Кто еще мог быть учредителем, на ваш взгляд? Кто влиял на работу в клинике?

– Да никто вроде бы. Чесноков сам все решал.

– Скажите, а профессор Бацкая в клинике часто бывала?

– Инесса Петровна? Да, периодически бывала. У нее тут свой кабинет. Рядом с кабинетом Сергея Николаевича. Одно время она тут часто консультировала. Только она просила ее имя на сайт нашей клиники не вывешивать и не афишировала своего присутствия. Знаете, некоторые врачи у нас подрабатывают тайно и не хотят, чтобы знали на их основной работе. Не все руководители это приветствуют. Кстати, сегодня Бацкая придет к шести тридцати смотреть пациентку.

– Какие у них с Чесноковым были отношения?

– Ну, сексуальных точно не было, – пошутила Наталья Григорьевна. – Мне так кажется… Она часто сюда пациенток на ЭКО направляет. Может, подрабатывает. Сергей Николаевич иногда заключал договора с некоторыми врачами и за направление пациентов платил. Конкуренция, знаете же… Поток больных должен быть не большим, но равномерным. Тогда клинике проще работать.

– А кто еще из врачей НИИРа направляет сюда пациентов на ЭКО?

– Никто, в общем. У них там свое отделение есть.

– Как давно в клинике работает Пирогова?

– Саша? Где-то около полугода. Она числится у нас регистратором. Но иногда убирает кабинеты.

– У нее не было конфликтов в клинике?

– Нет. Она немного странноватая, скрытная. Прогуливает иногда, честно сказать. Но Сергей Николаевич просил ее не трогать. Воспитываем, на поруки взяли, – опять улыбнулась Наталья. – За ней все проверять приходится. Она у нас не лучший регистратор. Хамовата. Но пока терпимо.

– В каких она отношениях с Бацкой?

– Вроде бы нормально все, как у всех… Они, по-моему, где-то рядом живут. На Полежаевской, что ли… Иногда вместе уезжали после приема. Что вы улыбаетесь? – заметила она реакцию майора. Наташа почувствовала его симпатию к себе и улыбнулась ему уже не дежурной улыбкой, а вполне искренне. Ей было приятно разговаривать с этим сыщиком. – Я же здесь с утра до вечера торчу. Как разведчик…

– Что вы, Наталья Григорьевна, я очень заинтересован. Спасибо, что вспомнили такую важную деталь. Вы знаете о том, что сорок пять процентов акций клиники принадлежат Пироговой? – Пищита внимательно следил за реакцией Шориной.

– При чем тут она? – недоуменно пожала плечами Наталья Григорьевна. Удивилась. Подняла тщательно выщипанные, красивой формы брови. – А почему? Внебрачная дочь Чеснокова? Он не говорил мне ничего!

«Выдержанная особа! Никакой реакции!» – мелькнуло у Пищиты.

– В день смерти Чеснокова вы поручали Пироговой убирать его кабинет?

– С утра были операции. Я все время находилась наверху. Могла…

– Ну что ж, Наталья Григорьевна, спасибо. Позовите мне сюда бухгалтера, пожалуйста.

Наталья вышла и набрала по мобильному бухгалтеру.

– Да, я уже иду! – отозвалась та.

Впереди по коридору открылась дверь одного из кабинетов и оттуда выплыла бухгалтер с кучей ведомостей и накладных.

Женщины кивнули друг другу и разошлись в противоположных направлениях.

Глава 17

Метаморфозы в НИИРе

Ирина Борисовна приехала на работу с опозданием. Но утром она позвонила в отделение и предупредила, что задерживается.

Из полиции она вышла вместе с Игорем. После беседы с Водопьяновым им стало как будто легче. По крайней мере, выговорились.

– Доброжелательный полковник, умный, правда? – обратилась она к супругу.

– Да, приятный. Но ведь многие энкаведешники тоже были милейшие люди, однако расстреливали всех подряд…

– Типун тебе на язык! – не выдержала Ирина Борисовна.

Прием уже начался. Вместо Маркевич пока принимал дежурный врач.

– Как дела? – спросила она в ординаторской Наумкину. – Что нового?

– Инессы Петровны утром не было. Поэтому все тихо. Следователи по делу Чеснокова еще работают. Жду вот очереди.

Сегодня Светлана Владимировна была с прической, нарядная, хотя обычно не заморачивалась насчет своего внешнего вида и выглядела блекло. Наумкина вся была «в науке». С мужем находилась в разводе, дочь училась за рубежом.

– Ты что такая красивая сегодня?

– В командировку уезжаю после работы. Хоть переключусь ненадолго. Настроения никакого, да еще холод смертный…

– Понятно. Ну, я ушла на прием.

Ирина Борисовна погрузилась в работу. В течение приема возникли осложнения при проведении некоторых процедур, поэтому думать было некогда. В четыре часа она освободилась и на нее опять нахлынули переживания. Она позвонила Никите. Тот коротко ответил, что все в порядке. Игорь еще днем прислал эсэмэску и сообщил, что освободится в пять.

Прибежала маленькая Мадина и сказала, что Ирину Борисовну ждет у себя заведующая.

Общаться с заведующей не хотелось совсем. Особенно после того, что она узнала от Марины Биденко. «Как она могла? Без их с Игорем согласия? Хоть бы сказала… Знала ведь все. И про то, что дети ходят на одни подготовительные курсы, знала! – Ирина Борисовна вспомнила, что сама об этом говорила не раз, когда устроила туда Ника. – Как теперь с ней общаться? По физиономии дать, как Никита? Следователь просил пока ничего никому не говорить. Может, просто не ходить»?

Но Бацкая специально не позвонила ей по телефону, который мог быть отключен, а прислала маленькую Мадину. Все знали в отделении, что Мадина – не только уши и глаза заведующей, но нечто большее. Ей скоро уже сорок, но ни семьи, ни детей у нее не было. Последние лет пятнадцать своей жизни она полностью посвятила Бацкой. Она была у нее и за шофера, и за повара, и за курьера.

Ирине Борисовне казалось, что большинство сотрудников в отделении, возглавляемом Инессой Петровной, находились в перманентном состоянии полупоклона. Это Бацкой очень поощрялось и даже культивировалось. Если выпрямился – молниеносный и незаметный для других укус. Не высовывайся! Лишнего – не говори! Молчи! А уж маленькая Мадина отвечала всем требованиям начальницы как нельзя лучше. Она наверняка уже доложила Баскервилю, что прием у Маркевич закончился и что Ирина чем-то расстроена и озабочена.

– Придется идти, – вздохнула Ирина Борисовна и вышла в коридор, где столкнулась с оперативником Бычковым.

Он сегодня работал в архиве, изучил истории болезней тех пациентов, которые шестнадцать лет назад в одно время лечились методом ЭКО. Карта Маркевич была на месте. Никаких документов, связанных с Биденко, он обнаружить не смог.

– Меня как раз вызывает к себе Инесса Петровна, – доложила Ирина Борисовна старшему лейтенанту.

– Очень удачно, пойдем вместе. Я как раз планировал с нею побеседовать, но ее с утра не было на работе. Войдете первая, а я чуть попозже. И как бы между прочим можете сказать про подозрение, будто Чесноков умер от удара Никиты. Но не более того! – рекомендовал Бычков и отступил в сторону.

Заинтригованная Ирина Борисовна вошла в кабинет к заведующей.

Бацкая была как всегда при прическе, макияже. Она всегда, сколько Ирина Борисовна ее помнила, следила за собой и за выражением своего лица на публике. Местная институтская парикмахерша ее стригла и обихаживала, а педикюрша приходила прямо в рабочий кабинет. Сотрудникам часто приходилось ждать у двери, пока она наводила красоту. Ногти на ногах у нее были всегда не по возрасту алыми, рот густо накрашен.

Ирина Борисовна взглянула на новый костюм Баскервиля, почувствовала модные дорогие духи и вспомнила один рассказ Наумкиной. Как-то Бацкую вызвал к себе директор, не старый еще мужчина и известный эстет. Инесса Петровна была в тот момент уставшая и серая. Но… мелочей не бывает! Ей предстоял важный разговор с важным мужчиной! На глазах у изумленной Светланы Владимировны Бацкая моментально начесала волосы, переодела кофточку, побрызгалась дезодорантом, намазала губы, приняла какие-то взбадривающие таблетки и пошла так, как будто на свидание. Готовая к борьбе за жизнь.

В ординаторской потом долго обсуждали эту метаморфозу.

– Соблазняет, пользуется своими женскими чарами… Несмотря на возраст… Берите пример! – заметила тогда умудренная опытом Терещенко.

Сейчас сочувственное личико изрекло мягким, почти родным голосом:

– Садитесь, Ирина Борисовна, как вы? Как дела? Вы вчера рано ушли и сегодня припозднились. Что-то случилось? С сыном все хорошо? – При этом сладком голосе глаза внимательно и колюче ощупывали лицо Маркевич. Она физически ощущала этот недобрый взгляд.

– Я была в полиции по поводу смерти Чеснокова… Моего сына подозревают… Никита что-то узнал про свое рождение и был у него в тот день… – быстро проговорила Маркевич, с чувством легкой тошноты ожидая вопросы.

– Что вы говорите? А как? А что?.. – начался обычный процесс вытягивания информации.

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет очень своевременно заглянул Бычков. Он окинул взглядом сидящих друг напротив друга женщин, бодро улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, Инесса Петровна, я из полиции, старший лейтенант Константин Андреевич Бычков. Могу я с вами побеседовать по поводу смерти вашего коллеги Чеснокова?

– Конечно-конечно, входите. Ирина Борисовна, мы с вами попозже поговорим, хорошо? – И обратилась к Бычкову: – Или доктору Маркевич надо тоже остаться?

– Нет-нет. Мы с нею уже разговаривали.

Ирина Борисовна пошла в ординаторскую. «Спасибо Бычкову! Спас от гадкого общения». По пути она натолкнулась на профессора Скорик, которая закончила прием больных и направлялась в свое отделение. Выглядела Надежда Васильевна немного уставшей, так как обычно к ней была огромная очередь пациентов. Но профессор оставалась ровно-доброжелательной даже после самых привередливых больных.

– Здравствуйте, Ирочка! Как дела? Мне очень понравился ваш доклад позавчера. Мы сейчас готовим конференцию по теме старения. Хочу попросить вас выступить! Если, конечно, ваша начальница разрешит… – улыбнулась она.

«Вот с кем мне надо поговорить!» – пронеслось в голове у Ирины Борисовны. Ей просто необходимо было выплеснуть то, что бурлило внутри. Именно умная и тонкая Надежда Васильевна могла ей в этом помочь.

– У вас есть сейчас время? Мне надо пообщаться, – просяще взглянула она на Скорик.

– Конечно, я как раз хотела попить чаю. У меня полезный, с сагандайля, горной травкой… Она давления не повышает при гипертонии, но хорошо взбадривает.

У себя в кабинете Скорик разлила по чашкам свой знаменитый чай, разбавила кипятком и села на диван рядом с Ириной Борисовной.

– Чай этот надо с утра заваривать и пить целый день – тогда будешь свежей и бодрой! Как я! – приговаривала она, улыбаясь.

Когда-то молодая доктор Маркевич сразу после прихода на работу в НИИР начала ходить к профессору Скорик посидеть на приемах. Все знали, что Надежда Васильевна была не только прекрасным врачом, она умела так обсуждать и разбирать заболевания своих пациентов, что даже студенты на ее консультациях обучались быстрее, чем в институтах на лекциях. Малоопытные молодые врачи всегда старались попасть к ней на приемы – послушать и прояснить для себя разные подходы диагностики и лечения сложных бесплодных пациенток.

Но Баскервиль, узнав тогда про эти визиты Маркевич, вызвала ее к себе и сделала серьезное внушение. Ходить на приемы к Скорик нельзя! Можно – только к самой Инессе Петровне! Учиться только у Инессы Петровны!

Но Ирина Борисовна никогда не следовала запрету и продолжала при малейшей возможности ходить к профессору Скорик на приемы. У Скорик реально можно было учиться без конца. Она была весьма уважаемым профессором не только в стране, но и за рубежом. Первая узнавала все новое, что появлялось в мире. Именно Надежда Васильевна впервые в стране начала открыто говорить о женских и мужских проблемах климактерического периода. Она первая привлекла внимание докторов к этому вопросу и предложила методы лечения при всяких «приливах» и других жалобах. В то время женщины крайне редко обращались к врачу по такому поводу. Почему-то это считалось неприличным и даже стыдным – говорить о проблемах старения.

Надежда Васильевна в своей научной работе много внимания уделяла старению. Все знают, что это очень трудный период жизни у многих женщин. И мужчин тоже. Народ между тем слагал частушки и поговорки, вполне соответствующие ситуации. «Когда бабе сорок пять – баба ягодка опять!» Что такое сейчас этот возраст? Расцвет для многих. Права ведь оказалась пословица. За рубежом этому возрасту уделяют огромное внимание. В Финляндии, например, государство оплачивает гормональную терапию от старения, заботится о своих женщинах. А у нас – молчок.

«Женщина в переходный период должна за собой особенно следить! Этому надо учить пациенток! – говорила профессор Скорик на своих лекциях. Впервые в стране эта тема была вынесена на большую трибуну. – Надо советовать коротко стричь волосы, заниматься умеренно спортом, делать массаж, посещать бассейн».

Она учила и докторов следить за собой в этот нелегкий период жизни. И сама прекрасно выглядела. Была ухоженной, холеной и всегда отменно доброжелательной. Будучи в почтенном возрасте, научилась водить машину и за рулем смотрелась весьма импозантно.

– Надежда Васильевна, у вас в практике были случаи, когда дети от одного донора росли в разных семьях и потом встречались? – задала Ирина животрепещущий вопрос.

– Нет, Ирочка, – ответила Надежда Васильевна, подумав. – Это очень маловероятно. Информация об этих процедурах обычно строго закрыта. В этой области должны работать только этически полноценные люди. В других странах это уголовно наказуемо. Но у меня были другие интересные истории. Замороженный кусочек яичника моей пациентки недавно активизировали и получили нормальную яйцеклетку. У нее все удалили несколько лет назад по причине рака. Потом было облучение и тяжелая терапия, но она победила! Ее новый муж настаивал на зачатии, и у них все получилось. Суррогатная мама помогла – это была ее родственница.

Профессор рассказывала об этом случае с необыкновенной гордостью.

В это время у Маркевич зазвонил мобильный телефон.

– Извините, Надежда Васильевна. – Ирина Борисовна приняла звонок, слегка отвернувшись в сторону. – Да? Всем троим? Хорошо.

Звонил старший лейтенант Бычков. Он пригласил ее, Никиту и Игоря к шести часам в клинику «Фетус-Вита» для беседы. Убедительно просил не опаздывать. Ирина Борисовна тут же перезвонила Никите.

Глава 18

Водопьянов и прочие. Неожиданный исход

К шести вечера Марина и Даша Биденко, а также все Маркевичи встретились в клинике «Фетус-Вита».

Марина с Дашей приехали чуть раньше. С ними захотел побеседовать полковник Водопьянов.

Он расспрашивал о том, что произошло в НИИРе семнадцать лет назад, выяснял детали зачатия у Марины, спрашивал о Николае, Дашином отце.

Марина спокойно поведала о своей истории, честно ответила на все заданные вопросы. Но в конце беседы не выдержала и с дрожью в голосе спросила:

– Ну пересадили мне готовый эмбрион, и что? Ведь он все равно бы пропал? Что тут хорошего? Тогда это было бы убийством. Ведь церковь аборт считает убийством? А здесь разве не то же самое? Только вот почему это стало известно? Кто это разгласил?

– Мы расследуем, – уклончиво ответил Водопьянов.

* * *

Старшая медсестра Шорина проводила всех собравшихся в небольшой кабинет, где стояли несколько столов, три ряда стульев.

– Это у нас учебная комната для лекций, – улыбнувшись, сказала Наталья Григорьевна. – Василий Федорович попросил вас посидеть здесь, он подойдет.

Ирина Борисовна приветливо кивнула Марине и внимательно посмотрела на вцепившуюся в мать худенькую девочку.

– Познакомьтесь – это Даша, моя дочь. Я вчера рассказала Даше всю историю ее рождения. Так что секретов теперь никаких нет. К нам из полиции приезжал специалист по Интернету, – поделилась Марина. – Он проверял Дашин ноутбук и нашел несколько писем якобы от Никиты, но посланные не им, а с другой странички «В контакте».

Девочка улыбалась и с открытым любопытством рассматривала родителей Ника.

– Привет, Даша! Рады познакомиться! Мы тоже рассказали Никите, – ответила Ирина Борисовна. – Наш ноутбук тоже проверили. Сказали, что письма Нику приходили с той же страницы, что и Даше. К сожалению, уже несколько дней, как эта страница ликвидирована. Но он сказал, что они могут ее восстановить и выяснить, кто это писал.

– Выходит так, что кто-то нас с Дашкой подталкивал к тому, чтобы мы обратили внимание друг на друга на курсах, – угрюмо произнес Никита. Он сел рядом с подругой, слегка отодвинувшись от родителей. – А в понедельник утром вдруг ни с того, ни с сего всю правду мне написал. Наверное, этот гад Чесноков. А тебе он не писал про твое рождение? – обратился он к Даше.

– Нет… я ничего не знала, пока к нам не пришли вы, – она посмотрела на Игоря и Ирину Борисовну. – Мама мне все рассказала. Но ведь это может быть неправдой? – Она с надеждой обернулась к Никите. – Только генетическая экспертиза точно покажет, если мы… родственники.

– Вы очень похожи друг на друга… и на Игоря, – тихо произнесла Ирина Борисовна. Она украдкой постоянно посматривала на Дашу. Девочка была светловолосой и высокой, как и Ник.

– Действительно, похожи, – напряженно проговорила Марина, внимательно посмотрев на всех, так, как будто видела в первый раз.

– Думаю, в любом случае очень хорошо, что мы познакомились. Надо будет сделать генетическую экспертизу, чтобы расставить все точки над «и», – улыбнулась в конце концов Ирина Борисовна.

Через некоторое время в коридоре раздались громкие голоса, дверь распахнулась и в комнату вошла… Инесса Петровна Бацкая. У нее было странное лицо, искаженное и какое-то неживое. Ирина Борисовна не могла поверить своим глазам. Рядом с Бацкой шел старший лейтенант Бычков, поддерживая ее за локоть. Он подвел заведующую к стулу у окна и усадил. Сам присел на соседний стул. Вся процессия проходила в полном молчании.

Через несколько минут в комнату вошла Саша Пирогова в сопровождении майора Пищиты, медсестра Шорина и Василий Федорович. Последним вошел Захаров. Он прикрыл за собой дверь и остался стоять у входа.

Все присутствующие расселись таким образом, что видели друг друга. Саша с размазанной косметикой на лице, с зареванными глазами. Наталья Григорьевна, какая-то растрепанная и напряженная. Изумленная Ирина Борисовна. Озадаченный и серьезный Игорь. Испуганная Даша, не утерявшая любопытствующего выражения лица. Растерянная Марина. Угрюмый Никита.

Василий Федорович внимательно посмотрел на всех своим знаменитым рентгеновским взглядом и сел за стол лектора, рядом с темным экраном компьютера. Как председатель собрания.

«Наверняка он метко стреляет из пистолета. Ведь ему, вероятно, приходится гоняться за бандитами. Настоящий такой мужик, редкий, породистый», – почему-то подумала Марина Биденко, взглянув на Водопьянова. Машинально подправила взбитые светлые волосы.

– Сегодня, наконец, мы получили все необходимые доказательства по делу убийства Чеснокова Сергея Николаевича, владельца этой клиники, – начал негромким голосом полковник. Все замерли. В комнате стояла звенящая тишина. – Смерть наступила через два часа после визита к нему Маркевича Никиты Игоревича. Свидетелей этого посещения достаточно, плюс записи с камер видеонаблюдения.

У Ирины Борисовны перехватило дыхание. Игорь напрягся. Никита не отрывал глаз от пола, крепко вцепившись в мобильный телефон.

«Все. Арестуют Никиту». – Душа матери застыла в ледяном кошмаре.

Водопьянов невозмутимо продолжал:

– Как показало расследование, Никиту Игоревича вынудили к этому поступку. Утром в день убийства он получил по социальной сети «В контакте» сообщение, читаю дословно: «Никита, ты рожден при искусственном оплодотворении в пробирке от половых клеток твоей матери И.Б. Маркевич и отца И.Н. Маркевича. Процедуру делал эмбриолог из НИИРа Чесноков Сергей Николаевич. Чесноков скрыл от всех, что ему удалось получить еще один эмбрион, который он продал за хорошие деньги другой бесплодной супружеской паре. Этот второй эмбрион был подсажен в матку Марине Андреевне Биденко. Таким образом, Даша Биденко – это твоя родная сестра. Но никто об этом не знает. А проходимец Чесноков процветает в клинике «Фетус-Вита». Продолжает гнусную торговлю яйцеклетками и наживается на горе больных людей. Он и сегодня там, ты его легко застанешь за прилавком в клинике».

Василий Федорович сделал паузу и обвел взглядом всех присутствующих. Шорина смотрела на Никиту озадаченно. Инесса Петровна сидела с сочувствующим лицом и кивала каждому слову Водопьянова. Пирогова продолжала размазывать слезы. Ирина Борисовна пыталась проглотить ком в горле.

– Очень понятна и предсказуема реакция молодого человека на такое письмо, не так ли? Ведь он ничего не знал о своем зачатии и последние полгода очень дружит с Дашей и испытывает к ней… как сказать? самые нежные чувства… Разъяренный и шокированный, он приезжает в клинику и избивает обидчика. После чего Чесноков падает со стула, а через два часа его обнаруживают мертвым. Спрашивается, кому выгодна вся эта операция?

В комнате опять все замерли. Не было слышно даже дыхания. Каждый из присутствующих ждал ответа.

– А выгодна она в первую очередь старшей медсестре Шориной Наталье Григорьевне! Это же очевидно для всех! У нее с Чесноковым был роман. Он эти отношения прекратил, версия ревности не исключена. У нее десять процентов акций клиники. И, как оказалось при изучении документов, завещание Чеснокова составлено тоже на ее имя. Почему же было не убрать его с дороги? Чужими-то руками? А если не удастся руками, то на этот случай в кабинете была припасена особая водка. Метиловый спирт, яд. Шорина знала, что Чесноков иногда выпивает. Знала, что он предпочитает водку. Из своего любимого хрустального стакана. Почему бы не подлить? Сергей Николаевич явно не ожидал такого оборота – я имею в виду визит Никиты – и не очень был готов к таким обвинениям в продаже эмбрионов из уст самого, извините, эмбриона. Разнервничался, естественно. И после отбытия Никиты Игоревича захотел выпить, чтобы снять такой стресс. А что было наготове? Отравленная водочка.

– Я не делала этого… какая водка… – изумленно прошептала Наталья Григорьевна. – Я и не знала о завещании…

Все присутствующие развернулись в направлении Шориной. Она затравленно смотрела на Василия Федоровича.

– И отпечатки ее пальчиков есть на бутылке… – продолжал полковник. – И камер наблюдения в кабинете Чеснокова нет. И Наталья Григорьевна об этом прекрасно знала, да? А потом сделала вид, что нашла труп. Первая пошла к Чеснокову – проверить результат своей работы.

Инесса Петровна после этих слов повернулась к Шориной всем корпусом. Она переводила негодующий и торжествующий взор с полковника на раздавленную медсестру.

– Я не делала этого! – Наталья Григорьевна вскочила.

Лейтенант Захаров быстро к ней подошел и мягко усадил обратно на стул.

– Но вас можно было заподозрить сразу же. Вы – самое простое решение. И мотив у вас есть, и возможности, и отпечатки ваши там. Мы вполне можем арестовать вас по подозрению в убийстве. – Полковник помедлил. – Мотив, конечно, есть и у Ирины Борисовны Маркевич. Она тоже хотела бы отомстить за продажу своих эмбрионов. И подлить яду она тоже бы сообразила, поскольку является врачом. И в сговоре с сыном они это могли бы провернуть. А, Ирина Борисовна?

Все повернулись к Маркевич.

Ирина Борисовна молчала и только беспомощно смотрела то на одного оперативника, то на другого.

– Однако же настоящий убийца недооценил конкурентов Сергея Николаевича Чеснокова, – продолжил полковник. – И не учел, что в кабинете владельца клиники «Фетус-Вита» установили особую камеру, которую обнаружить было очень трудно. Никто о ней не знал. Даже наши эксперты ее сразу не нашли. Мы обнаружили ее только вчера днем, когда в клинику смог приехать специалист по видеонаблюдению. На камере зафиксированы все события, происходившие в кабинете убитого. И просмотр записей, конечно, многое прояснил. – Василий Федорович сурово посмотрел на Никиту.

У Ирины Борисовны опять зашлось сердце.

Никита смотрел в пол так внимательно, как будто что-то там читал.

– На видеозаписи мы обнаружили, что удар Никиты Игоревича был таким сильным, что Чесноков упал. Но он вовсе не был смертельным. После того как Маркевич ушел, Сергей Николаевич встал, подошел к шкафу, налил себе в стакан водки и быстро выпил. После этого он сделал два звонка.

Водопьянов встал из-за стола, подошел к стене, включил свет и вернулся за стол.

На улице смеркалось. Все присутствующие сидели напряженно. Пока ничего не прояснилось, но в воздухе висело ощущение, что вот-вот они узнают что-то важное. Взгляды всех неотрывно были направлены на полковника.

– А кто же налил в бутылку яд? Это тоже отлично видно на камере. Утром в кабинет заходила… Александра Николаевна Пирогова, регистратор-санитарка клиники. Она протерла пыль на столе, достала из шкафа початую бутылку «Белуги», вылила из нее в раковину остатки нормальной водки. Затем достала из пакета, который принесла с собой, пластиковую бутылку и перелила из нее метанол в бутылку из-под водки. Поставила в шкаф.

– Ничего себе! – удивленно произнесла Марина.

Все присутствующие теперь уставились на Пирогову. Та зарыдала с новой силой и закрыла лицо руками. У Бацкой окаменело лицо.

– И еще один важный факт. Эксперты изучили состав яда. Оказалось, что кроме метанола там был пчелиный токсин. У Чеснокова была аллергия на него. Он один раз уже чуть не умер от анафилактического шока после укуса пчелы и страшно их боялся. Для близких людей это не было секретом. Метанол и пчелиный токсин вместе вызвали такую быструю реакцию, повлекшую за собой смерть.

Водопьянов помолчал. Затем встал и прошелся вдоль экрана, как будто читал лекцию, продолжая внимательно наблюдать за каждым из присутствующих.

– Александра Николаевна была в резиновых медицинских перчатках и своих отпечатков не оставила. Но пластиковую бутылку она выбросила в мусорный контейнер напротив клиники. Там мы ее и обнаружили. Вместе с остатками метилового спирта и пчелиного токсина. На ней остались четкие отпечатки, принадлежащие Александре Николаевне.

Все присутствующие внимали Водопьянову, в упор рассматривая Пирогову.

«Кого же он мне напоминает?» – настойчиво крутилось в голове Ирины Борисовны. У нее было стойкое чувство, что нечто подобное она уже видела и слышала… Дежавю… Наконец, она вздохнула с облегчением. Вспомнила! Василий Федорович весьма напоминал ей Эркюля Пуаро. Ну конечно же, Пуаро точно так же в конце каждой серии популярного сериала собирает всех в одном месте и объясняет цепь событий, которую установил исключительно благодаря своим серым клеточкам. Ирина Борисовна про себя улыбнулась. Видимо, сыщики всех стран похожи друг на друга. Только Водопьянов был гораздо динамичнее и, пожалуй, артистичнее. Двадцать первый век все-таки. Он то хмурился, то улыбался. Его лицо постоянно находилось в каком-то движении. И сейчас он удивленно поднял брови и обратился к присутствующим:

– А зачем Пироговой было убивать владельца клиники? Она тут работает только полгода. Рядовой регистратор… Оказалось, что нет, не рядовой… Она является одним из учредителей «Фетус-Виты», и ей принадлежат сорок пять процентов акций. Клиника приносит хороший и, главное, стабильный доход, авторитет ее достаточно высок среди других клиник ЭКО по Москве. Можно уже и не делиться с Чесноковым…

Шорина во все глаза смотрела на Пирогову. «Неужели правда? Почему?» Она вспомнила, как однажды пришла к Чеснокову с жалобой на Пирогову по поводу ее грубости с пациентами клиники. Шеф тогда попросил ее не трогать и к прогулам относиться спокойно. Она что, его любовница, что ли? Не замечала вроде бы… Может, внебрачная дочь? Или родственница?

Биденко и Маркевичи тоже в изумлении уставились на ревущую Пирогову. Инесса Петровна сидела согнувшись, совершенно серая, кивать перестала. Василий Федорович продолжил свой монолог:

– Однако я прошу вас сейчас внимательно взглянуть на Александру Николаевну Пирогову. Вы верите, что она смогла задумать и реализовать такую сложнейшую комбинацию? Не кажется ли вам, что за нею кто-то стоит?

– Кто же? Не томите, Василий Федорович, – подыграл Игорь. Ему стало легче, когда он понял, что сын не виноват в смерти эмбриолога. Но Игорь оказался увлечен этим маленьким представлением полицейского. Заработала логика бизнесмена, привыкшего просчитывать различные финансовые комбинации. Ему действительно было уже невмоготу узнать истину.

– В ходе нашего расследования выяснился один интереснейший факт: Пирогова – дочь небезызвестной вам всем заведующей отделением НИИРа Инессы Петровны Бацкой. Только фамилия у дочки другая – папина. Так что реальным соучредителем клиники является как раз Инесса Петровна. Уже очень давно она почуяла, что в области высоких репродуктивных технологий можно зарабатывать большие деньги, и отнюдь не тяжелым и благородным врачебным трудом. Тогда, семнадцать лет назад, второй эмбрион продал не Чесноков, а именно она. Все устроила, со всеми договорилась, деньги получила. Потом уже они с Чесноковым решили открыть свою клинику «Фетус-Вита», куда она постоянно направляла пациентов из НИИРа. Клиника процветала, деньги вы получали очень неплохие. Бухгалтерские документы мы тоже проверили. Все переводилось на ваш счет, да, Инесса Петровна?

– Вы ничего не докажете! Это все голословно! – прошипела Баскервиль. Как сиропом, она вся истекала ненавистью. Взгляд стал тяжелым и колючим. Своему прозвищу в этот момент она соответствовала полностью.

– Теперь у нас доказательств достаточно. Во-первых, ваша дочь дала показания и подписала протокол признания. Да-да, не удивляйтесь так. Она вам не могла об этом сообщить, поскольку уже считается задержанной по подозрению в убийстве. Вы ей приготовили бутылку и сказали, что там снотворное, научили все сделать в перчатках, научили не ходить в кабинет к Чеснокову, когда тот позвонил и попросил о помощи, ведь так?

– Вы ее заставили признаться! Саша, ведь это неправда? Заставили?

Пирогова молча смотрела на мать с какой-то гадливостью. Зареванное лицо с потеками туши скривилось.

– Мы выяснили, что сообщения Даше и Никите приходили с вашей страницы в соцсетях. Вы были уверены, что уничтожили ее. Однако должен вам сообщить, что она сохраняется некоторое время после заявки на удаление, которую вы сделали в тот же день, как отправили Никите Маркевичу письмо о его рождении. Вы ведь не знали этого, Инесса Петровна? Решили, что все предусмотрели?

Ирина Борисовна вспомнила, как Бацкая как-то хвасталась: «Я в совершенстве владею своим телефоном и Интернетом!» Она действительно на всех ученых советах и конференциях постоянно копалась в своих гаджетах. Видно, вела виртуальную жизнь довольно давно…

– Отпечатки ваших пальцев обнаружены на донышке пластиковой бутылки, вы там их не стерли, – продолжал Водопьянов. – И, наконец, сегодня вы нам дали еще одно доказательство. Вы услышали от Ирины Борисовны, что ее сына подозревают в убийстве, поняли, что цель, в общем, достигнута. Но вы купились на простую уловку нашего сотрудника, – полковник театрально указал рукой на Бычкова.

Все заинтересованно уставились на старшего лейтенанта.

Водопьянов, конечно, умолчал о том, что сегодняшнюю акцию они придумали утром вместе с полковником Киреевым. Им необходимо было получить дополнительные доказательства участия Бацкой в убийстве. Для этого надо было выманить ее в клинику, а Бацкая вела себя чрезвычайно осторожно. В целом комбинация, которая привела к смерти Чеснокова, была продумана ею довольно тщательно. Практически все она делала чужими руками, как всегда. Это ее стиль – пользоваться слабостями других людей, управляя ими, как кукловод управляет марионетками.

– Старший лейтенант Бычков сегодня сказал вам, что в компьютере сохраняется любой поиск в Интернете. Но вы этого не знали. Или забыли. Свой-то ноутбук вы уничтожили, как мы выяснили. Но здесь, в клинике, на вашем рабочем столе тоже стоит компьютер. Именно в нем мы обнаружили следы ваших поисков по метанолу и работы в соцсетях. А сегодня после нашей маленькой информационной акции вы примчались сюда под предлогом приема, чтобы стереть все следы вашей работы в Интернете.

– Я просто пришла принять больную! – надменно произнесла Бацкая.

Водопьянов задумчиво взирал на нее. Молча. Несколько минут в помещении стояла гробовая тишина. Под взглядами окружающих Инесса Петровна вдруг вспотела, пот тек по ее лицу, и она безуспешно пыталась утереть его.

Пауза была выдержана достаточная, и Водопьянов продолжил:

– Скажите, Инесса Петровна, а когда вы задумали эту сложную операцию? Наверное, давно? Как минимум с осени? Когда узнали, что сын Маркевичей ходит на подготовительные курсы? Тогда же вы, как бы невзначай, по доброте душевной посоветовали их и Даше Биденко? Даже пообещали устроить в университет… Зачем же все так сложно? Эксперимент на детях из пробирки? А подслушивали вашего партнера по бизнесу давно? Охранник признался, что вы его нанимали за финансовое вознаграждение подкладывать диктофон в кабинет Чеснокова.

Баскервиль вдруг заревела.

– А как жить на пенсии? Вы думаете легко? Чем за квартиру платить? Чесноков стал меньше денег давать, обманывал… Я хотела только напугать… – Удивительным образом ее лицо трансформировалось, и теперь Бацкая, утирая несуществующие слезы, даже вызывала сочувствие.

Водопьянов продолжил:

– Инесса Петровна, вы ведь не только из-за денег пошли на это преступление. Клиника приносит довольно большой доход. И дочь пристроена. Вам нужно было убрать свидетеля! Вы устроили торговлю эмбрионами очень давно. И Чесноков был единственным, кто все знал. Потому что всегда участвовал…

Баскервиль вдруг натолкнулась на брезгливый взгляд своих жертв и дрожащим тоном изрекла:

– Мне нужен адвокат! Саша, больше ни слова без адвоката. – В глазах ее уже вертелась схема будущей защиты.

Вместо эпилога

Полтора месяца спустя

Май выдался очень теплым и не сухим. Ирина Борисовна стояла возле клумбы на даче, физически ощущая просыпающуюся энергетику и стремительную мощь весенней природы. Чтобы вырастить красивый ровный газон, сейчас приходилось едва ли не через день косить быстро поднимающуюся траву.

«Если газон стричь ежедневно двести лет, то сформировать его очень просто…» – вспомнился анекдот об английском садовнике. В отличие от англичан, Ирина не стремилась вырастить ровный газон из однородной травы. Ей больше нравился полудикий газон из разнотравья.

Она очень любила май и старалась не уезжать в этот месяц в командировки и отпуск. С детства привычная к работе на земле, в мае Ирина всегда слышала внутри себя «огородный призыв». Вернее сказать, «садовый».

По семейной традиции Маркевичи в это время устраивали весенний пикник с шашлыками. Приехали в гости Марина с Дашей, с которыми они теперь тесно общались. Пригласили Водопьянова с женой. Он неожиданно легко согласился побывать у своих бывших подопечных, которым помог развязать тугой узел неразрешимых, как казалось, проблем.

То, что произошло, изменило жизнь обеих семей. Генетический анализ был сделан. Как и ожидали, подтвердилось родство Никиты, Даши, Ирины Борисовны и Игоря. Ирина Борисовна была очень рада получить подтверждение, что шестнадцать лет назад ничего не напутали и чужих эмбрионов ей не подложили. В какой-то момент она вдруг сильно в этом засомневалась.

– Ну вот, теперь у меня есть сестренка, а у вас дочка, – сказал Никита, когда мать показала ему результат анализа. Ему было невероятно трудно привыкнуть к своему новому статусу брата. Все случившееся заставило его резко повзрослеть. Они с Дашей продолжали посещать подготовительные курсы в университете, поэтому виделись по-прежнему часто. Оба чувствовали себя первое время напряженно и неуверенно.

– Ну и хорошо, нашего полку прибыло, – улыбнулся тогда Игорь. – Будем дружить семьями. – Он сам тоже долго не мог свыкнуться с мыслью, что у него теперь взрослая дочь. Не знал, как себя вести с нею, с Мариной, надо ли общаться с ними ближе.

Отношения Даши и Марины тоже слегка изменились. Марина серьезно переживала и боялась, что дочь от нее откажется и новая семья ей будет более интересна. Даша долго привыкала ко всему, что изменилось в ее жизни. Какое-то время она чувствовала себя обманутой, много читала про искусственное оплодотворение и еще больше захотела стать врачом.

Но время, как известно, лечит все раны. Если не полностью, то хотя бы симптоматически. Постепенно все налаживалось. Обе семьи общались все больше, привыкая друг к другу.

Марина с Дашей приехали в гости с домашним тортом. Никита с Игорем сходили на рынок и купили все к столу, выбрали мясо на шашлык, сами его замариновали. Сами готовили угли и все остальное к шашлыку. Ирина Борисовна почти не вмешивалась в процесс.

Теперь на участке царила радостная весенняя суета, пахло костром, каждый занимался каким-то своим делом, приближая наиприятнейшее время – застолье с шашлычком…

Руководство над подготовкой стола взяли на себя Марина и жена Василия Федоровича. Они хлопотали вокруг беседки, расставляя блюда, и без конца украшали стол приятными мелочами. Даша не в первый раз была на даче Маркевичей и чувствовала себя почти по-хозяйски, подсказывая маме Марине, где что лежит.

Ирина Борисовна между тем приводила в порядок свою клумбу. Пока ночные низкие температуры задерживали рост цветов, и распустились лишь немногие растения. Отошли уже дурманящие гиацинты и крокусы. Сейчас было время тюльпанов и окопника-помойника. Он красив для этого времени года, когда ничего другого не цветет, но уже начинает нагло разрастаться в ущерб другим растениям. Надо было его подрезать, прополоть и дать возможность укрепиться другим цветам. Подошел улыбающийся Водопьянов. В спортивной одежде и кепке он выглядел очень молодо. После минувших событий обоим захотелось продолжить знакомство. Было о чем поговорить, пока члены их семейств занимались весенним шашлыком.

– Посмотрите внимательно сюда, – обратилась к нему Ирина Борисовна. – Если растение не отцветет вовремя и его вялые листья и цветы не срезать, то вся клумба вырождается и приходит в негодность. Уже не будет других растений и красивых цветов. Все быстро зарастет помойником. Вам не кажется, что такие люди, как Бацкая, напоминают это растение? Они, как раковая опухоль, начинают поражать окружающих, замещать нормальные ткани. Процесс развития останавливается. Нарушается закон клумбы.

– Вообще-то в школе на уроках биологии мы этот закон изучали под другим названием, – засмеялся Василий Федорович. – Выживает, как известно, сильнейший. Естественный отбор. Под помойником растения слабые и хилые. Но взгляните на вьюн! Он гибкий, использует стебель помойника и поднимается выше остальных. Никого не напоминает?

– Действительно, кое-кого очень даже напомнил, – кивнула Ирина, подумав о своих сотрудниках. Почему-то в памяти всплыли Мадина и Афифа. Ирина наклонилась к цветнику и прополола участок, убрав сухую траву и одуванчики.

– По-моему, эта ваша клумба есть модель любого коллектива. Если старого шефа вовремя не сменит молодой, то помойником быстро зарастает все. Будущего у такого коллектива нет, – заметила проходящая мимо них с тарелками в руках Марина. Она услышала разговор и остановилась на минуту. – Примеров кругом – пруд пруди!

– Откуда же берутся люди, подобные Бацкой? Генетическая программа или воспитание? – задумалась Ирина Борисовна. – Ведь их цель ясна – плотно вытоптать поле вокруг себя. Способ выживания. Чтобы вокруг все было ровно-низкое. Тогда они сами заметны и могут дольше цвести. Чем больше посредственностей вокруг – тем лучше для них. Посредственности не опасны.

– Может, им любви не хватает? – предположила Марина. – Я, конечно, не психолог, но по молодости ведь и Бацкая была красива, любил ее кто-то. Ну, не получилось. Нашла себя в карьере. Дочери внимания, видимо, уделяла мало, она стала неудачницей. Так, без любви, в ненависти и бесконечной зависти ко всем окружающим жизнь и прошла.

– Но ведь многие люди живут без любви. Это я вам вполне компетентно могу заявить как женский доктор, – улыбнулась Ирина Борисовна. – Не всем же дано… Однако они никого не грызут при этом, не трансформируются в помойник.

– Может быть, дело во власти? Это тяжелая ноша… – вздохнул Водопьянов, вспомнив свое. – Ведь обычно по своей воле власть не отдают. Медные трубы – это потяжелее будет, чем деньги. Известно ведь, что сладость власти – одно из самых страшных испытаний для человека.

– Я недавно переводила с английского языка любопытную статью на эту тему, – поделилась Марина. – Жажда власти и стремление получить ее любой ценой свойственны людям, которых называют некрофилы. Для них власть – это возможность удовлетворить энергетический голод за счет подчиненных. Поэтому лишившись власти, люди типа Бацкой начинают чувствовать себя хуже не только психологически, но и физиологически. Однако, долго не философствуйте. У нас почти готов стол, – Марина с тарелками удалилась.

– Где же тогда выход? – спросила Ирина. – Хотелось бы, чтобы клумба долго радовала. Ведь каждому цветочку свое место и время есть.

– В нашей службе есть закон ухода на пенсию по возрасту, одинаковый для всех. Любой знает неотвратимость собственной смены и готовит себе заместителя.

– Наверное, это и есть выход из положения. Молодые должны идти дальше. Тогда все перейдет в новый статус, в новые ростки. Клумба при этом остается свежей и здоровой.

– Звучит уж больно идеально, – улыбнулся ей полковник. – В жизни все сложнее бывает.

– С вами не поспоришь… – согласилась Ирина Борисовна. – Однако как бы нам самим не нарушить закон клумбы. Скажите, вы сами когда уходите на пенсию?

– Если честно, то совсем уйти пока не могу, второй год пишу рапорт, чтобы разрешили еще поработать. Хотя мне легче. Во-первых, я знал правила заранее и был готов. Во-вторых, у меня умная жена, дочки-внучки… Да и с большой должности я уже ушел, когда пришло мое время, – улыбнулся Водопьянов. – Я теперь больше советник.

Они немного помолчали.

– Однако ваше искусственное оплодотворение тоже ведь нарушает закон клумбы, не так ли? В моей обширной практике еще не было подобных преступлений. Но… – Сыщик помедлил, подбирая слова. – Мне так кажется, что криминала, связанного с новыми технологиями размножения, будет ох как много…

Content

Лана Роговская
По закону клумбы

Пролог

Глава 1 Возвращение домой

Глава 2 Клиника эко: Воспроизводство людей

Глава 3 В семье Биденко. Дела житейские

Глава 4 Понедельник – день тяжелый

Глава 5 Смерть всегда неожиданна

Глава 6 Сыщик Водопьянов начинает работать

Глава 7 Осторожно! Двери закрываются

Глава 8 Следствие ведут знатоки

Глава 9 Наука и жизнь

Глава 10 Наука и смерть

Глава 11 Версии и контрверсии

Глава 12 Встреча, которая изменила жизнь

Глава 13 Новый подозреваемый

Глава 14 Размышления

Глава 15 Следствие: Неожиданные новости

Глава 16 Встреча в новом качестве

Глава 17 Метаморфозы в НИИРе

Глава 18 Водопьянов и прочие. Неожиданный исход

Вместо эпилога Полтора месяца спустя