Дмитрий Константинов

Чудотворец

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Апрель 1989 года

В Москве царил апрель. В тихом старом переулке деревья стояли голые, но под ними уже таяли последние островки серого снега, обнажая бурые пучки прошлогодней травы. Быстро темнело, стали загораться фонари.

На крыльцо старого дореволюционного особняка, на двери которого висела небольшая табличка «Арбенин Н. И. (прием по записи)», вышли двое. Михаил Зубарев, худой, жилистый мужчина лет тридцати, поддерживал под локоть заплаканную женщину и уговаривал:

– Не будет его сегодня – чего ждать? С утра позвоните, запишитесь…

– Там очередь на полгода вперед… У меня сын умирает!

– Ладно, – поколебавшись, решился Зубарев. – Давайте свой телефон, я ему передам…

– Нет-нет, я сама! – замотала головой женщина. – Пожалуйста!..

Михаил бросил взгляд на наручные часы, с трудом сдерживая раздражение.

– Приходите завтра, часам к двум – он точно будет! Все, идите домой, а то… – он осекся и замолк, увидев остановившуюся неподалеку иномарку.

Из машины выбрался смертельно усталый человек лет тридцати пяти, коротко стриженный, в черной водолазке с высоким воротом и черных же брюках. Он тускло посмотрел на женщину, скользнул взглядом по Зубареву и направился к офису.

– Николай Ильич?!..

Михаил выругался одними губами. Арбенин остановился, медленно обернулся и мрачно уставился на Зубарева, который только досадливо поморщился и с виноватым видом развел руками.

– У сына саркома – спасите его! Вот деньги, – женщина достала из кармана пачку купюр и протянула Арбенину. – Он для меня… Если его не будет…

Николай с каменным лицом достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку. Набросал пару строк, вырвал лист и протянул его женщине.

– Что это?

– Телефон онколога, – ровно проговорил Арбенин. – Очень хороший врач. Скажете: от меня.

– Не надо врача, нет! – растерялась женщина. – Они говорят: всё… Два-три месяца… Вы же знаете, какие у нас врачи?.. Только на вас надежда!

– Извините, – устало бросил Николай и быстро направился к лестнице.

Губы женщины задрожали. Потом в глазах ее вспыхнула ярость, и она бросилась вслед за Арбениным:

– Гад! Сволочь!!!

Зубарев едва успел перехватить ее у самых ступеней, а она, вырываясь, с ненавистью и отчаянием голосила:

– Будь ты проклят!!! Проклят!

Арбенин, не замедлив шага, еле слышно выдохнул:

– Я уже давно проклят, – и исчез за дверью.

Глава 1

Июнь 1988 года

Теплым летним утром Арбенин с огромными тряпичными сумками в обеих руках вышел из подземного перехода. И пусть Николай не брился дней пять, зато на нем были модные «пирамиды», джинсовая «вареная» рубашка навыпуск и синие кроссовки «Адидас» подмосковного производства – последний писк моды.

Он не спеша направился в сторону лотков, возле которых шла обычная суета. Продавцы доставали набитые товаром сумки из стоящих неподалеку машин, раскладывали на прилавках косметику, тонкие самодельные книжки, магнитофонные кассеты, развешивали одежду…

Какой-то парень клеил на стены яркие плакаты с призывами посетить первый в СССР конкурс красоты, концерт группы «Мираж» и грандиозное лазерное шоу. Проходя мимо него, Арбенин вдруг остановился как вкопанный и пристально вгляделся в лицо жгучего брюнета с длинными, забранными в хвост волосами. Надпись на плакате гласила:

ВИКТОР СТАВИЦКИЙ. ТАЙНАЯ СИЛА

Загляни в себя. Исцели свою боль

10–25 июня, ежедневно, в 19.00

ДК им. Луначарского

Арбенин постоял немного, усмехнулся и пошел дальше.

Его столик был зажат между двумя лотками с одеждой. Одним распоряжалась Лариса Баяршина, крупная, энергичная молодая женщина. Ее товар – яркие розовые, салатовые, бирюзовые платья на кнопках, серые мужские блузоны, тоже на кнопках, – был модным в прошлом году, но и сейчас неплохо расходился. За вторым лотком с шелковыми юбками-брюками всевозможных цветов и размеров бойко торговал улыбающийся, излишне суетливый худой мужчина в очках. Николай не знал его имени, да и не очень-то и хотелось.

Свой столик Арбенин всегда делил на две половины. Справа он обустраивал кожаное царство: проклепанные ремни и ремни с цепями, перчатки без пальцев, браслеты с заклепками и шипами. Также раскладывал там пряжки для ремней, авиационные очки и массивные перстни. Левую половину Николай отводил под большие круглые значки с различными надписями: «Партия, дай порулить!», «Главное – начать!». «Не ищу легких путей. Лень», «Мужик, 100 %», «Хочу замуж», «Хочу перемен», «Ларису Ивановну хочу», «Обману и брошу за одну ночь»; «Злостный нарушитель сухого закона»…

На задней стене и по бокам, на стойках, он развешивал футболки и балахоны – либо с теми же надписями, что и на значках, либо с логотипами групп «Кино», «ДДТ», «Наутилус», «Алиса», с портретами Кинчева, Цоя…

Затем Арбенин садился на табурет и раскрывал какой-нибудь журнал, иногда отвлекаясь на покупателей.

Вот остановился парень в косухе, взял один из браслетов, повертел.

– Самопал?

– Ливерпульская ковка, – не отрываясь от журнала, отозвался Николай.

– Ага… – парень фыркнул, но достал из кармана десятку. – Ладно, давай.

Николай отложил «Новый мир» № 5 за 1988 год и встал, чтобы отсчитать сдачу.

– Посторонись! – раздалось в проходе, и к лотку Баяршиной пробрался улыбающийся во весь рот чернявый мужчина лет сорока, с двумя большими коробками на плечах.

– Реваз, где ты ходишь?! – набросилась на него Лариса. – Сейчас тетка ушла: хотела бежевый, сорок шесть-сорок восемь – а у нас нету!

– Эй, тетка, вернись!.. – заполошно вскричал Реваз, крутя головой и ничего не видя из-за коробок. – Принес твой размер!

Затем, расхохотавшись, он поставил коробки на землю.

Лариса только застонала, закатив глаза, и обернулась к соседке:

– Не знаешь, все грузины такие придурки, или мне одной повезло?

– Э-э, ты еще не знаешь, как тебе повезло! – подмигнул ей Реваз и подскочил к Арбенину. – Коля, бросай свой журнал – такую книжку купил, читать будем!

Он задрал рубашку, вытащил из-под ремня самодельную книжку на серой бумаге и, подняв ее над головой, торжественно провозгласил:

– «Тридцать три способа доставить женщине неземное блаженство»!

– Молчи, дурак, не позорься! – шикнула на него Лариса.

– Не боись, Ларунчик, книжку прочту – не опозорюсь! – открыв книжку наугад, Реваз громко зачитал: – «Способ номер семнадцать. Переверните женщину на живот»…

– Вот нерусь бесстыжая! – покрасневшая Лариса схватила с прилавка палку с крючком, которой снимала высоко висящие вешалки с одеждой, и выскочила из-за прилавка.

Реваз скорчил испуганную мину, а потом, ужасно довольный, расхохотался и отбежал на несколько шагов. Лариса лишь с беззлобной усмешкой покачала головой. Люди вокруг улыбались, кто-то смеялся в голос – лишь мускулистый бритоголовый парень в обтягивающей майке, который только что подошел к прилавку Баяршиной, был серьезен.

– Заплатим – потом посмеемся… – негромко заметил он.

Лариса вздохнула, возвращаясь к своему товару, и достала из кармана деньги. Парень принял купюры, пересчитал их и вложил в висящую на ремне небольшую сумку. Затем он двинулся к Арбенину. Тот, посуровев, пристально посмотрел ему в глаза, и взгляд парня остекленел.

Ровным, чуть приглушенным тоном Николай проговорил:

– Я уже заплатил.

Парень молча шагнул дальше, к прилавку мужчины в очках.

Потрясенный Реваз, стоявший в паре метров и с интересом наблюдавший за происходящим, подошел к столику Николая.

– Так и не понял: за что этим гиббонам платить? – с легкой улыбкой посетовал Арбенин.

Реваз тоже невольно понизил голос:

– Как ты это делаешь?!

– С удовольствием!

– Ни разу потом не вспомнил? – Реваз покосился в спину мускулистому парню, который удалялся по проходу.

– Пока нет. Если ты не расскажешь…

– Э-э, зачем так сказал?.. – укоризненно покачал головой Реваз. – Обидеть хочешь?!

* * *

Арбенин редко отлучался от прилавка, ведь жизнь кипит на рынке весь день, с утра до вечера. Вот и сейчас он оставил свое место только потому, что Реваз буквально потащил его к переходу.

– Чего тебе здесь торчать, барахлом торговать? – размахивал руками перевозбужденный грузин. – Такие возможности!..

– Куда мы идем?

– Выступать можешь, представления делать – это ж совсем другие деньги! Мы с Ларунчик все узнаем, договоримся – она пять лет в филармонии работала!

– Реваз, куда мы идем?! – потерял терпение Николай.

– Вот куда идем! – Реваз остановился и широким жестом указал на рекламный плакат Виктора Ставицкого. – Мужик, видишь, на черта похожий?.. Мы с Ларунчик на его концерте были. – Грузин в упор посмотрел на Арбенина и веско произнес: – Коля, ты тоже так можешь!

Николай потрясенно уставился на Реваза.

– Что, правда? Прямо как он?! Ничего себе!

Не выдержав, он рассмеялся, а Реваз непонимающе заморгал.

– Ты еще Калиостро вспомни!

– Зачем?..

– Еще один лохотронщик, – Арбенин бросил презрительный взгляд на афишу со Ставицким. – Тоже людям мозги пудрил.

– А ты не пудри! – возмутился грузин. – Кто тебя заставляет?!

– Тогда смысла нет – денег не заработаешь! – улыбнулся Николай. – Нет, Реваз, я лучше барахлом поторгую – меньше людей обману…

* * *

Зал Дома культуры был забит под завязку. В центральном проходе возвышалась камера на штативе, и молодой оператор сосредоточенно снимал происходящее на сцене. Там стояло человек десять – кто-то неподвижно, с застывшим взглядом, кто-то раскачивался из стороны в сторону, а мимо них прохаживался Виктор Ставицкий, весь в черном.

– В каждом из нас есть скрытые силы, мы не знаем о них. Энергия созидания… Энергия совершенства… Я помогу вам разбудить в себе эти силы…

Он остановился возле очень полной женщины небольшого роста, которая стояла столбом, с остекленевшими глазами и чуть приоткрытым ртом.

– Эта женщина могла стать великой гимнасткой, но жизнь сложилась иначе… – Ставицкий уставился на женщину и вопросил: – Вы занимались гимнастикой?

– Нет… – глухо отозвалась та.

– Делали стойку на руках? Садились на шпагат?

– Нет…

Целитель поднял руку, проделал над головой женщины несколько пассов и обратился к залу:

– То, что дано нам свыше, никуда не ушло – оно дремлет в нас… Я лишь сниму барьеры… – Он вновь посмотрел на женщину. – У вас – финальная попытка. Последний шанс стать Олимпийской чемпионкой.

Та неуверенно шагнула вперед, повернулась боком к залу… и вдруг развернула плечи и гордо выпрямила спину. Секунду спустя она пружинисто рванулась вдоль сцены, подалась вперед, оттолкнулась руками от пола и, проделав сальто в воздухе, опустилась на шпагат.

Зрители взорвались аплодисментами.

Ставицкий со спокойной улыбкой окинул взглядом ревущий в восторге зал.

* * *

Арбенин поставил две объемные сумки на пол, открыл ключом дверь. Навстречу ему из гостиной вышла мама. На лице Анны Владимировны, благородно-привлекательном даже в шестьдесят, застыло встревоженное выражение.

– Коля, Юрка пропал!

– Дней через пять объявится, – усмехнулся Николай, – грустный и виноватый.

В дверном проеме гостиной появился Михаил Зубарев – тоже мрачный как туча.

– О! Привет… – кивнул ему Арбенин, но тот лишь отрешенно помотал головой:

– Нет, Коль: на этот раз все серьезней.

Все трое, подавленные, расселись в гостиной, и Михаил, стараясь не встречаться взглядом с Николаем, стал рассказывать:

– Юрка денег взял, под проценты – хотели с ним кооперативный ресторан открыть…

– Что открыть?!

– Это же выгодно – многие сейчас… – под тяжелым взглядом Николая Михаил осекся и замолчал.

– У кого деньги взял?

– Там… серьезные люди…

– Рэкетиры?

Зубарев, лишь на мгновение встретившись глазами с Николаем, снова опустил взгляд.

– Ну, вот такой у тебя брат… – голос Анны Владимировны дрогнул, – непутевый.

Арбенин, с трудом сдерживая нарастающую ярость, процедил:

– Нет, мама, это называется другим словом!

– Юрку куда-то увезли, – снова заговорил Михаил, – мне позвонили, чтоб деньги, а то… В общем, дали всего сутки…

– Где эти деньги?.. Вы же ресторан не открыли?!

Михаил молча уставился в пол. Наконец, через силу произнес:

– Купили что-то по мелочи, остальные Юрка в карты слил…

Николай замер. Анна Владимировна беззвучно заплакала.

– Он сказал: если что-то случится… ты найдешь его, где бы он ни был…

– Ну, найду – а дальше? – глухо бросил Арбенин. – От этого деньги не вернутся!

– Надо спасти его – потом думать!.. – всхлипнула Анна Владимировна.

– Мама! Это не людей усыплять!.. Не коробки2 по столу двигать!

– Но ты ведь можешь его найти!

Некоторое время Николай молчал, потом потерянно проговорил:

– Не знаю, мама… Уже не знаю.

…Ставицкий с неподвижным, поистине демоническим лицом стоял на краю сцены. Долгим, немигающим взглядом он окинул зал, в котором царила гробовая тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы только к нему.

– Ваша энергия – та целебная сила, которая есть в каждом из вас, – глухо и отрешенно возвестил целитель. – Это не я, вы сами себя излечите… Моя энергия разбудит вашу: барьеры падут, болезни отступят… Я помогу вам, где никто другой не сможет помочь.

* * *

Некоторое время спустя в небольшой комнате отдыха Ставицкий восседал за столом, а на него была направлена камера на штативе, управляемая Витей Даглецом. Беседу вела молодая журналистка Настя Уварова.

– …Еще до перестройки от филармонии выступали гипнотизеры. Я в детстве ездила с мамой в Туапсе, мы были на таком представлении в Летнем театре. Там тоже полная женщина вдруг садилась на шпагат…

Ставицкий кивнул с мягкой улыбкой:

– Зрители любят такие трюки… Но вы же понимаете: главное в моих сеансах не это. Человек может сам себя исцелять. И я помогаю разбудить в людях внутреннюю силу – их энергию исцеления… Ни один гипнотизер этого не сделает.

– В последнее время мы то и дело слышим о новых целителях, магах, экстрасенсах. До перестройки это были обычные люди – и вдруг…

– Это не обо мне. Ученые уже давно пытаются осмыслить и как-то объяснить мой уникальный дар… Для этого была создана целая лаборатория при институте информационных технологий.

– Не только для этого. Там вообще изучали людей с экстрасенсорными способностями… – журналистка порылась в сумке, которая висела на стуле, достала папку с исписанными листами. – Руководитель лаборатории профессор Голин помнит вас… – Найдя нужный листок, она зачитала: – «Слава Тыквин – неплохой гипнотизер – и все, пожалуй… Уверял, что ему доступен телекинез – провели ряд экспериментов, но ни один предмет так и не сдвинулся с места… У нас были люди, обладавшие уникальным даром, который мы не могли объяснить с точки зрения науки – но это не про Тыквина»…

Настя подняла взгляд на Ставицкого:

– Это же вы – Слава Тыквин? Я ничего не путаю?

Ставицкий молча, неотрывно глядел на журналистку.

– Вы кто: друг или враг?

– Я думала, вы легко прочтете мои мысли и поймете, что я просто хочу разобраться…

– Секундочку?.. – мягко перебил ее Ставицкий.

Он встал, подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор.

– Потише нельзя? Я не могу сосредоточиться!

На стуле возле комнаты отдыха сидел Гена Мальков, высокий, крепкий, чуть располневший мужчина. Он разгадывал кроссворд в газете, но при звуке голоса Ставицкого оторвался от своего занятия и встретился взглядом с целителем. Тот незаметно для сидящих в кабинете показал ему три пальца. Мальков, усмехнувшись, кивнул и отложил газету.

Ставицкий закрыл дверь и вернулся за стол, снова одарив Настю мягкой, чуть снисходительной улыбкой.

– Тогда, в восемьдесят третьем, я мало что показал – был зажат, нервничал… Но, если совсем начистоту, – он скептически покачал головой, – мог я тогда немногое. Это был ключевой момент моей жизни. Я понял: то, что дано нам свыше, можно потерять… А можно отточить и развить. И я решил посвятить этому жизнь. И с тех пор год от года во мне растут силы, о которых раньше я не мог и мечтать.

…Тем временем Гена Мальков подошел к стоящему возле ДК «москвичу» с кузовом и прикрепленной за лобовым стеклом табличкой «ТВ», бросил взгляд по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, достал из кармана складной нож с мощным лезвием. Нож легко проткнул колесо машины…

* * *

Верхний свет выключили. Настольная лампа залила теплым светом фотографию улыбающегося молодого мужчины. Николай сидел за столом, неотрывно глядя на снимок. Его ладони с чуть приподнятыми над столешницей пальцами лежали по обе стороны от фотографии. По неподвижному лицу со лба стекали капельки пота…

Хаотично меняются вспышки, картинки, образы…

…вот лицо брата…

…вот оно исчезло и через несколько секунд снова появилось…

…вот брат в каком-то деревенском доме…

…вот указатель на обочине дороги, на котором написано: «Калинково»…

…держать, держать…

Пошатываясь, он вышел в прихожую. Из гостиной тут же молча возникли Анна Владимировна и Михаил. Николай с трудом поднял голову и встретился взглядом с матерью.

– Колинко2во… Или Коли2нково?.. Деревня какая-то…

* * *

– Люди с уникальными способностями, о которых говорил профессор Голин – где они?.. А у меня график – на полгода вперед, завтра снова эфир на телевидении… К вопросу о том, что любой дар надо развивать, с ним надо работать!.. – Ставицкий просто сиял. – Я ответил на ваш вопрос?

– Вполне, – улыбнулась в ответ Настя.

Ставицкий встал, давая понять, что разговор окончен. Настя тоже встала, а Витя Даглец выключил камеру.

Целитель подошел к журналистке и галантно поцеловал ей руку:

– Только, пожалуйста, будьте осторожны… – он запнулся. – Не знаю, как объяснить – думаю, это вообще вне нашего понимания… – Ставицкий подался вперед и доверительно поделился: – В последнее время происходят странные вещи… У тех, кто хочет мне навредить – у самих вдруг начинаются различные неприятности. Конечно, это могут быть совпадения…

– Вы меня что, пугаете?!

– Нет-нет! – поспешно заговорил Ставицкий. – Просто вы мне чрезвычайно симпатичны и… хотелось предостеречь.

Настя и Витя с камерой и штативом вышли из ДК и направились к своей машине.

– Надо же, какие мы галантные, заботливые! – язвительно бурчала журналистка. В конце концов, усмехнувшись, она решительно заявила: – Я этому мракобесу устрою веселую жизнь.

– Ч-черт!.. – расстроенно произнес Витя.

Настя проследила его взгляд и увидела, что у их «москвича-каблука» спущены колеса. Витя обошел машину.

– Все четыре.

Настя мрачно хмыкнула:

– Зря он это сделал.

* * *

По загородному шоссе мчалась старенькая иномарка. Вел Михаил, рядом с ним на пассажирском сиденье смотрел в темное окно Николай. Когда в свете фар показался указатель «Колинково», Михаил свернул с трассы и поехал в сторону видневшихся вдали огоньков. Миновав несколько старых деревянных домов, он притормозил у обочины.

– И что теперь?.. Все дома обходить?

– Помолчи.

– Чего?

– Выйди! – раздраженно рявкнул Николай.

Михаил хотел было что-то сказать, но только поморщился и выбрался из машины.

Арбенин напряженно уставился на фотографию брата, которая лежала у него на коленях. Дыхание его стало тяжелым и прерывистым, взгляд помутнел, к горлу подкатил кислый ком… Николай едва успел открыть дверцу – его стошнило на землю, рядом с машиной.

– Что, плохо?! – бросился к нему Михаил.

– Зеленый дом, у самого леса, – едва слышно произнес Николай, стараясь дышать размеренно.

– Ага… – понимающе кивнул Зубарев.

– Там их трое.

– А у меня черный пояс. Справлюсь…

– Черный пояс против «макарова» – очень мощный аргумент… Погоди, вместе пойдем – отдышусь…

– Сиди, жди!.. – перебил его Зубарев. – Все нормально будет!

Он повернулся и бесшумно исчез в темноте деревенской улицы.

Возле последнего дома, за которым начинался лес, Михаил остановился и прислушался. Тишина. Во дворе стояла черная иномарка, но людей видно не было. Зубарев прокрался к дому и, скользнув вдоль стены, осторожно заглянул в приоткрытое окно, из которого пробивался свет.

В небольшой комнате находились трое. Юра Арбенин и мужчина, немного его старше, с неприметным лицом и залысинами играли за столом в карты. Качок лет тридцати дремал, сидя на диване.

Внезапно Михаил услышал позади какой-то звук, метнулся к стоящей у крыльца большой ржавой бочке и едва успел спрятаться за нее. На дальнем конце участка, где стоял деревянный туалет, показался еще один крепкий мужчина и направился дому.

Когда он подошел к крыльцу, Зубарев выскочил из-за бочки и в прыжке ударил его ногой в шею. Мужчина захлебнулся, закатил глаза и, теряя сознание, стал оседать на землю. Михаил еле успел подхватить его и, аккуратно опустив на траву, пошарил под спортивной курткой, вытащил из наплечной кобуры пистолет и забрал себе.

Не раздумывая больше, Зубарев пинком распахнул входную дверь и ворвался в комнату. Качок, дремавший на диване, едва успел вскочить, как получил короткий, резкий удар ногой в грудь и рухнул обратно.

– Тихо сидеть! – Михаил пригрозил пистолетом сидящему за столом игроку в черном, перевел оружие на шевельнувшегося на диване качка: – Не двигаться! – дуло вновь уставилось на человека за столом. – Юрка, выходи, быстро!

Мужчина в черном костюме, безо всякого страха наблюдавший за Михаилом, спокойно поинтересовался у Юры:

– Долго он еще будет стволом трясти?

– Мишаня, все нормально, – парень встал, поднял руки с раскрытыми ладонями и шагнул к Зубареву. – Положи пистолет!

Тот невольно отступил, все еще держа на прицеле игрока в карты, и непонимающе смотрел на Юру.

– Никто меня не украл, все в порядке, – пояснил Юра. – Я знаю, как мы вернем деньги!

– Ты что творишь?.. – Зубарев потрясенно моргнул и опустил руку с пистолетом. – Я тебе кишки вырву, урод!

– Да-да, потом… – успокаивающе проговорил Юра, забрал из рук Михаила оружие и аккуратно положил на стол. – Сядь!

Михаил послушался и застыл, глядя в одну точку где-то в углу комнаты. Взвинченный, оживленный Юра рассказывал долго и громко, жестикулируя, буквально подпрыгивая на стуле.

– Никто не знал, где я!.. Я сам не знал, куда меня везут! А он нашел!.. Я же говорю: он гений! Что ты молчишь, Патаев?.. Сколько тебе должны?! Те, кто слились, прячутся?.. Больше, чем я?!

Человек в черном костюме усмехнулся своим мыслям и кивнул:

– Да уж побольше…

– Ну, вот! Коля найдет их – вернешь деньги, за это мой долг спишешь! Это и тебе выгодно!

В комнате повисла тишина. Первым ее нарушил Юра, подавшись к Патаеву:

– Объясни: что не так?!

Тот, пару секунд помолчав, задумчиво произнес:

– С чего ты взял, что он согласится?

– Это я беру на себя! – отмахнулся Юра и повернулся к Михаилу: – Только не проболтайся! Он должен думать, что так и было: меня увезли, спрятали – вы меня спасли, но долг остался…

– Сам все поймет, – мрачно отозвался Зубарев, – он же в бошку2 может влезть…

– Думаешь, это легко? – насмешливо спросил Юра и потряс головой. – Он еще после этого – пока очухается…

Михаил тяжелым взглядом посмотрел в окно и глухо проговорил:

– Я правда не знал.

Юра непонимающе воззрился на Зубарева, проследил за его взглядом и обернулся. У приоткрытого окна стоял Николай. Мгновение братья смотрели друг другу в глаза, а потом старший Арбенин скрылся в темноте.

– Коля?.. Подожди… Коля?!

Николай быстро шел по дороге, удаляясь от зеленого дома. Юра, выскочив из калитки, бросился за ним следом и, догнав, затараторил:

– А что мне оставалось? Сбежать?! Спрятаться?! Я хотел, правда! Потом подумал: это же на всю жизнь!.. Никогда больше не увижу тебя, маму… – его губы дрогнули, а на глазах выступили слезы. – Ты можешь меня выслушать?!

Он попытался остановить Николая, но тот вырвал руку и двинулся дальше, не оборачиваясь.

– Я в жопе, Коля! – в отчаянии заорал Юра. – И за меньшие деньги убивают!.. Ну да, сам виноват – а что делать?! Пойми, если б я тебе рассказал – ты бы точно не согласился! А так… у меня хотя бы шанс был… Ты куда идешь?!

Николай остановился и спокойно, как-то буднично проговорил:

– Станцию проезжали – тут недалеко, скоро уже электрички пойдут… Не ходи за мной.

Он двинулся дальше, а Юра, растерянно стоя посреди дороги, крикнул:

– Всё, да?.. Нет у меня больше брата?!

Старшего Арбенина скрыла темнота, и Юра содрогнулся в беззвучном плаче.

…На рынке, как обычно, шла оживленная торговля.

То и дело пробегал по проходу Реваз с коробками и криком: «Посторонись!» У суетливого мужчины в очках стремительно расхватывали модные юбки-брюки. Николаю тоже сегодня везло, покупателей было много. Вот только что он продал двум подвыпившим мужчинам значки с надписями «Злостный нарушитель сухого закона» и «Ларису Ивановну хочу!», и те отошли, смеясь.

И тут Николай заметил Юру. Встретившись взглядом со старшим Арбениным, тот натянуто улыбнулся. Николай отвернулся, сел на табурет и раскрыл журнал.

– Вот, зашел попрощаться, – проговорил Юра, подойдя вплотную к столику. – Денег я не найду, один выход: уехать, спрятаться где-нибудь… подальше: Сибирь, Дальний Восток…

Молчание.

– Надо будет документы купить, сменить фамилию…

Снова молчание.

– Возможно, мы больше не увидимся.

– Я не буду на него работать, – отчеканил Николай, не отрывая взгляда от страниц. – Не буду искать никаких должников. Все, разговор окончен.

– А мне что делать?!

– Отвечать за свои поступки.

Юра криво усмехнулся, в глазах его блеснули слезы. Некоторое время он смотрел на брата, затем развернулся и быстро пошел по проходу.

Николай так и сидел, словно окаменев, пока к его прилавку не подошел какой-то парень.

– Майку можно померить?

– Нельзя! – рявкнул Арбенин, отшвырнув журнал. – По2том провоняет – что я с ней делать буду?!

* * *

Треть своей комнаты Николай оборудовал под рабочее пространство. Там стояли стол с гладкой поверхностью, верстак, ящики с инструментами…

Арбенин сидел за столом и, сосредоточенно прикладывая к трафарету губку, наносил краску на очередную майку. Он слышал, как открывается входная дверь, но своего занятия не прервал. Через несколько секунд в комнату заглянула Анна Владимировна.

– Чего так рано? – удивилась она.

– Торговли нет…

Мама зашла в комнату.

– Днем Юра заходил. Попрощаться.

Николай кивнул, не отрываясь:

– Ко мне тоже.

– Куда он уезжает? – потерянно спросила Анна Владимировна. – Не говорит ничего… Бедный мальчик! Запутался, сломал себе жизнь… Неужели никто ему не поможет?!

– Мама! – сквозь зубы проговорил Николай. – Никуда он не уедет, и ты это знаешь!

– Мы его семья! Единственные родные люди! Если не мы…

– Выйди, мама! – сердито перебил ее сын. – Я работаю!

Анна Владимировна хотела что-то сказать, но глубоко вздохнула и молча покинула комнату.

Николай, закончив наносить краску, убрал губку и снял трафарет. На разложенной на столе майке красовалась влажная надпись: «Деньги – зло».

* * *

Касса в Доме культуры была закрыта. Правда, изнутри доносились какие-то звуки – видимо, кассир уже пришел и с кем-то разговаривал.

– А я-то чего? Сижу тут, билеты продаю…

– Вот я и хотела узнать: наверняка есть какой-то резерв? – напирала Настя.

– Ну, да… Для дирекции, выступающих…

– Сейчас у вас каждый вечер – Виктор Ставицкий. Какие места он резервирует?

– А зачем вам?

– Секретная информация? – улыбнулась Настя.

– Нет, но… – кассир пожал плечами. – Такой странный вопрос…

– Нормальный вопрос, – Настя улыбнулась еще шире и подсунула под лежащую на столе бумажку пятирублевую купюру. – Мы о нем программу готовим, хотим убедиться: действительно ли он так популярен или заполняет зал своими знакомыми?

Добившись в итоге желаемого, Настя возвратилась в машину, где ее поджидал Витя Даглец. Она села на водительское сиденье, взяла карандаш и развернула схему зала, где крест-накрест были зачеркнуты с десяток мест.

– Здесь понятно, – Настя указала карандашом места в центре первого ряда амфитеатра, – удобные места для друзей, знакомых… А это что?

Она ткнула в четыре зачеркнутых крестиками места в разных концах зала.

– Подсадные? – прищурился Витя.

– Наверняка… Смотри!

Настя провела карандашом две черты: вертикально и горизонтально, деля зал на четыре квадрата. Все четыре зачеркнутых места оказались расположены в верхнем дальнем от сцены углу каждого из квадратов.

– О! – заинтересованно поднял бровь Витя. – Зачем они там?

– Сегодня сходим, посмотрим.

* * *

Арбенин сидел за вторым рабочим столом и закреплял на кожаном браслете металлические заклепки. Из гостиной доносился едва слышный гул включенного телевизора. Что-то привлекло внимание Николая, и он прервал работу, вслушиваясь.

«Не надо думать, что моя энергия излечит от всех болезней: кому-то она поможет, кому-то нет. От каждой болезни есть свое лекарство… Но моя энергия, несомненно, усилит его лечебный эффект»…

Арбенин заглянул в гостиную и с ужасом увидел, как Анна Владимировна расставляла перед телевизором на столике разные тюбики, баночки, упаковки с лекарствами.

– Ты что делаешь?

Анна Владимировна обернулась и растерянно посмотрела на сына.

«Это хоть немного поможет тем, кто не может встретиться со мной лично, побывать на моих сеансах, где я снимаю внутренние барьеры, и человек начинает исцелять себя сам»…

– Так, на всякий случай… – смущенно заулыбалась она, косясь то на экран, то на столик. – Кому-то, говорят, помогает: у Надиной внучки аллергия была – за два дня прошла…

– Что происходит? – упавшим голосом спросил Николай. – Не могут же все сразу с ума сойти?

Анна Владимировна, запинаясь, пробормотала:

– Нет, я все понимаю, но… многим, правда, помогает… Наверно, самовнушение? Но все равно… Чего ты так смотришь? Хочешь сказать: я – дура старая?! Скажи!..

Николай молча подошел ближе к телевизору.

На экране в студии сидел Ставицкий, а ведущий, Ярослав Гудовский, с иронией в голосе говорил:

– Все это, конечно, очень забавно, зрелищно, но… Вы не могли бы показать что-нибудь конкретное?

Целитель пристально посмотрел на ведущего и произнес ровным, чуть приглушенным голосом:

– Дайте мне правую руку.

Гудовский с застывшей улыбкой протянул ему руку. Ставицкий встал из-за стола, взял ведущего за запястье и развернул ладонь к зрителям. С мягкой улыбкой он взглянул в объектив, достал из внутреннего кармана пиджака длинное шило и продемонстрировал в камеру. Кадр увеличился: вот сидит ведущий в каком-то ступоре… вот Ставицкий медленно протыкает шилом мягкие ткани его правой руки под большим пальцем… по студии разносится единый изумленный вздох, слышатся удивленные возгласы… острие выходит с тыльной стороны ладони Гудовского, а тот так и сидит, не шевелясь… зрители в зале начинают аплодировать.

Николай молча смотрел на экран.

– Местная анестезия? – не выдержала Анна Владимировна.

– Обычный гипноз, анестезия не нужна… Но выглядит эффектно.

Тем временем Ставицкий вывел ведущего из транса, тот моргнул и непонимающе уставился на шило в своей руке, а в кадре появился врач.

– Все равно придется деньги искать, – задумчиво проговорил Николай. – «Бедный мальчик» без нас не выплывет…

– А что делать? – оживилась Анна Владимировна. – Он же без нас…

– Найди его, спроси: сколько должен? – перебил ее сын.

– Почти тысячу…

– Сколько?!

Анна Владимировна помолчала, а потом прошептала:

– Там еще проценты за каждый день… Уже тысяча двести…

Николай потрясенно взглянул на мать и молча ушел в свою комнату.

Там он открыл нижний ящик прикроватной тумбочки, плотно забитый старыми тетрадями, исписанными бумагами, старыми номерами журналов. Не найдя нужного сразу, Арбенин вытащил его, вывалил содержимое на пол и, разгребая бумаги, наконец нашел потертую общую тетрадь. Открыл. Сел на пол, опершись спиной о кровать, начал листать.

Тетрадь была заполнена какими-то схемами, расчетами, набросками ручкой. На одном развороте нарисован человек в черном плаще, а за его спиной виден куб с водой, в котором сидит закованный в цепи мужчина. На другой странице человек в плаще протыкает кого-то копьем. На третьей изображен операционный стол: вокруг пациента – врачи, а весь процесс транслируется на большом экране…

* * *

И снова зал ДК забит до отказа. Снова стоит на сцене Виктор Ставицкий.

– Прежде, чем говорить о серьезных вещах, мы немного поиграем… Мне нужно несколько обычных предметов – посмотрите, что у вас есть?.. Кладите сюда, на край сцены… Смелее!

В зале возникло недолгое замешательства, но наконец один из зрителей направился к сцене, доставая что-то из кармана. За ним последовал еще один, и еще.

– Коробок спичек, – прокомментировал Ставицкий. – Носовой платок. А это что? Кольцо? А-а, запонка! Блокнот. Расческа.

Он поднял руку, призывая зрителей остановиться.

– Итак, у нас пять предметов! Кто-нибудь, завяжите мне глаза – проверьте, чтобы ничего не было видно…

Ставицкий достал из кармана черный шарф. На сцену поднялся какой-то мужчина, завязал ему глаза, и Виктор продолжил:

– Любой из вас может взять себе любой предмет. На время, конечно, потом придется вернуть… А я постараюсь найти их в этом огромном зале… – он обернулся к мужчине и шутливо спросил: – Крепко завязали? Ничего не увижу?

Мужчина с улыбкой помотал головой. Ставицкий широким жестом указал зрителям на лежащие на краю сцены предметы.

– Берите, не стесняйтесь!

Затем он отвернулся и медленно направился в глубину сцены.

Какой-то мужчина из первых рядов решительно подошел к сцене и взял спичечный коробок спичек. Кто-то негромко попросил его передать один из предметов. Николай Арбенин тоже приблизился к сцене, взял запонку и вернулся на свое место – рядом с центральным проходом.

В первом ряду балкона, по центру, за происходящим внимательно наблюдали Настя и Витя. Так же внимательно наблюдали и четверо неприметных зрителей, которые занимали места, отмеченные Настей крестиками на схеме.

Когда все предметы разобрали и люди расселись по своим местам, кто-то крикнул: «Всё!». Ставицкий снял с глаз повязку, спустился со сцены и медленно пошел по проходу. Его взгляд пристально обшарил зрительный зал и на какое-то мгновение задержался на каждом из сидящих на местах с крестиками – впрочем, это заметили только Настя с Витей. Первый «подсадной» пошевелил пальцами, сцепленными у самого лица в замок. Второй потеребил мочку уха. Третий, подперев рукой подбородок, несколько раз провел по нему указательным пальцем, затем пару раз средним. И лишь четвертый, сидевший в той же части зала, что и Арбенин, отрешенно уставился перед собой.

Дойдя по центральному проходу до конца, Ставицкий быстро развернулся и зашагал обратно, на ходу указывая рукой на зрителей и выкрикивая:

– Коробок! Блокнот! Расческа! Носовой платок!

Зал взорвался аплодисментами. Зрители, на которых указал Ставицкий, удивленно закачали головами и принялись доставать названные предметы, показывать залу и передавать предметы хозяевам.

– Осталась запонка, – объявил Ставицкий. – Чувствую энергию сопротивления металла… Она где-то здесь…

Он остановился в нескольких метрах от четвертого «подсадного», но тот тупо смотрел куда-то сквозь целителя.

– Где-то рядом… Сейчас!..

Потеряв надежду на помощника, Ставицкий быстрым взглядом окинул зрителей. Заметив, что одна из женщин лукаво покосилась на зрителя в соседнем ряду, целитель широким жестом указал на мужчину.

– А вот и запонка!

Арбенин встал и продемонстрировал всем запонку. Зрители зашумели, заулыбались, захлопали. Ставицкий шагнул между рядов, Николай протянул ему запонку. Взгляды мужчин встретились, и на губах целителя снова заиграла его обычная – мягкая, чуть снисходительная – улыбка.

– Благодарю.

* * *

Когда представление закончилось и зрители стали расходиться, одна из «подсадных» – вполне привлекательная женщина лет тридцати пяти – подошла к стоящему в стороне от ДК «жигуленку» шестой модели. За рулем сидел еще один «подсадной» – худой, унылый сорокалетний мужчина.

Настя в лучших шпионских традициях прошла мимо, как бы невзначай бросив взгляд на номерной знак, и направилась к своей машине. За кузовом «каблука» притаившийся Витя Даглец тайком фиксировал все на камеру.

* * *

В комнате отдыха ДК на стуле ерзал понурый четвертый «подсадной», который прокололся с запонкой. Он то и дело бросал опасливые взгляды на Гену Малькова, сидящего на стуле в углу.

– Я не специально, Виктор Витальевич, клянусь: вообще не знаю, что это было!

– К тебе подходил кто-нибудь, разговаривал?

Помощник замотал головой.

– Не помнишь, как я выступал, по залу ходил?.

Снова отрицательный жест.

Ставицкий встретился взглядом с Геной Мальковым и, подумав, сказал:

– Все, иди: ты ни в чем не виноват.

Неудачливый «подсадной» растерянно моргнул, потом вскочил и пулей вылетел из комнаты.

– Конкуренты? – мрачно предположил Мальков.

– Окстись, Гена: какие у меня конкуренты? Один говнюк, возомнивший себя Мессингом! – Ставицкий усмехнулся. – Представляю, как его бесит, когда он видит, кем я теперь стал!

– Наказать его?

– Для начала мне нужна информация: адрес, семья, место работы. Николай Арбенин. Пять лет назад жил где-то в Черемушках…

В дверь постучали.

– Можно? – с улыбкой заглянул Арбенин. – Зашел извиниться. Хотел показать, что до сих пор кое-что могу. Не сильно злишься?

– Простите, мы знакомы? – холодно удивился Виктор.

Повисла неловкая пауза, и улыбка сползла с лица Николая.

– Возможно, я ошибся?.. У меня к вам деловое предложение. Очень выгодное.

– Деньги нужны?

– Может, сначала выслушаете?

– Да-да, конечно. Проходите, садитесь…

Ставицкий выразительно взглянул на Малькова, тот понимающе кивнул и вышел из кабинета. Арбенин сел на стул.

Виктор вгляделся в лицо Николая.

– Кажется, припоминаю… Вы тоже были в лаборатории, в восемьдесят третьем? Костя?.. Нет, Коля!

– Может, хватит?.. – кисло усмехнулся тот. – Ты же теперь – бизнесмен, понимаешь, что я могу быть очень полезен.

– Чем, интересно?

– Ты знаешь, чем. К тому же у меня – несколько абсолютно свежих идей. А у тебя – «вывеска»…

– Примазаться хочешь?

– Я не собираюсь светиться! Буду за сценой, никто меня не увидит – вся слава только тебе!.. Да, мне нужны деньги! Но за это я помогу тебе сделать шоу бродвейского уровня!

Ставицкий задумался. Потом веско проговорил:

– Вообще-то, у меня не шоу – я людей лечу.

– Кого ты лечишь? – поморщился Арбенин.

Ставицкий, метнувшись к сидящему на стуле Николаю, схватил его за грудки и сквозь зубы процедил:

– Не смей так со мной разговаривать!

– Руки убери, – тихо сказал Арбенин.

– Никогда не смей так со мной разговаривать!

Николай изловчился и ударил Виктора коленом в пах. Тот, вскрикнув, отшатнулся, схватился за пострадавшее место и осел на пол. Дверь распахнулась, в комнату влетел Мальков, кинулся к Арбенину и двинул его ногой так, что Николай отлетел к стене и ударился затылком об угол журнального столика.

– Живой? – просипел Ставицкий.

Мальков присел возле потерявшего сознания Арбенина и попытался нащупать пульс.

– Черт его знает…

– Ударь меня.

Мальков непонимающе вытаращился на Виктора.

– Бей!.. И звони в милицию!

* * *

Вскоре двое санитаров вынесли из двери служебного входа носилки с Николаем. Он был без сознания, с перевязанной головой. Рядом с врачом «Скорой» семенила Настя с микрофоном, а рядом крутился Витя Даглец с камерой.

– Что здесь было?

– Не знаю!

– Драка? Нападение?

– Не знаю! Девушка, нам в больницу надо!.. Он умереть может!

Когда носилки с Николаем начали загружать в «Скорую», журналистка подскочила ближе, вглядываясь в его лицо. В этот момент пострадавший открыл глаза, встретился взглядами с Настей и слабо улыбнулся. Настя улыбнулась ему в ответ, и задние двери «Скорой» закрылись.

– Ты чего? – поинтересовался Витя у замершей напарницы.

– Кто этот мужчина?

– Я откуда знаю?!

– Это же у него была запонка, да? – припомнила Настя. – Там, в зале?

* * *

В комнате отдыха расположились Виктор Ставицкий, у которого была разбита губа и распух нос, Гена Мальков, капитан и сержант.

– Ворвался в кабинет, кинулся на меня с кулаками… – рассказывал целитель. – Если б не Гена – боюсь, я бы сейчас был на его месте…

– Схватил его, отшвырнул, – виновато пробурчал Мальков. – Он неудачно упал…

Дверь чуть-чуть приоткрылась, но мужчины ничего не заметили. В коридоре Настя поднесла к образовавшейся щели микрофон, а Витя Даглец приблизил объектив камеры.

– Вы знали потерпевшего? – спросил капитан Ставицкого.

– Когда-то давно, лет пять назад… Была такая лаборатория, где изучали необычные способности: телекинез, телепатия… Пытались объяснить их с научной точки зрения. Мы оба участвовали в исследованиях…

– У вас были тогда неприязненные отношения?

Ставицкий покачал головой и, подумав, ответил:

– Видимо, его злило то, что я добился чего-то в этой жизни, а он… Решил наказать меня за то, что сам просрал свою жизнь.

Взгляд Виктора упал на неплотно прикрытую дверь, за которой было заметно какое-то шевеление. Целитель подхватился и шагнул к двери:

– Кто там опять?.. Ну, конечно!

Ничуть не смутившись, что их обнаружили, Настя сунулась в комнату:

– За что вы избили этого мужчину? За то, что он чуть не сорвал вашу аферу с запонкой?!

Виктор посмотрел на капитана:

– Как я устал от этих журналистов!.. Вы можете их всех арестовать за что-нибудь?

Капитан только добродушно усмехнулся, а Гена Мальков буквально выдавил Настю с Витей в коридор и закрыл дверь.

* * *

По улице мчалась «Скорая». Николай то открывал, то закрывал глаза, то и дело проваливаясь в прошлое.

…Вот он идет по коридору и хочет открыть одну из дверей.

– Туда нельзя, не пускают, – останавливает его какой-то приятный молодой человек, приветливо улыбается и протягивает руку. – Слава Тыквин.

– Коля Арбенин, – отвечает на пожатие Николай.

– Первый раз?

– Второй.

– Меня уже третий месяц мучают, – признается Слава.

– Ого!.. Не-е, на столько меня из «Кащенко» не отпустят.

Лицо Славы вытягивается, во взгляде появляется растерянность, а Николай не может сдержать улыбку.

– Врач. Психиатр.

Слава хохочет:

– Ну ты даешь! Я уже думаю: куда бежать?..

Из кабинета выглядывает профессор Голин – энергичный полноватый мужчина лет шестидесяти. Увидев Николая, он кидается к нему:

– Николай Ильич?! Что ж вы стоите? Все уже там – ждут вас!..

– Валерий Максимович! – растерянно говорит Слава, – а-а… я же должен был?..

– А вам не звонили?

Тот мотает головой.

– Славочка, извините! Сегодня никак не получится – давайте в другой раз… – профессор уже не смотрит на Славу, кивает Арбенину: – Идемте, идемте!

– Когда «в другой раз»? – не отстает молодой человек.

– Вам позвонят, – Голин пропускает Николая в кабинет, заходит следом и закрывает дверь прямо перед носом Славы.

* * *

…Вот к нему, сидящему за столом, подключены какие-то приборы, датчики, измеряющие физические показатели. На столе стоит графин с водой.

Николай напряженно смотрит на графин, даже не замечая, что по лицу течет пот. Его руки подняты над столешницей, развернуты ладонями в сторону графина, чуть раздвинутые пальцы дрожат…

За всем этим наблюдает добрый десяток ученых, среди которых только одна женщина – красивая и интеллигентная Вера Чернышова.

Графин – без прикосновения рук – сдвигается с места… Ученые переглядываются, сверяют показания приборов. Графин проползает по столу сантиметров десять и останавливается. Николай без сил откидывается на стуле и встречается взглядом с Верой. Та, улыбнувшись, показывает ему большой палец, и молодой человек тоже улыбается.

Затем все наблюдают, как Николай берет одного из ученых за запястье. Мужчина, усмехнувшись, кивает, окидывая взглядом зрителей. Арбенин собирается, сосредотачивается… Ученый вскрикивает, отдергивает руку и дует на запястье. Все смотрят на него и видят, что место, где к коже прикасались пальцы Арбенина, ярко-красное, как от ожога.

* * *

…Вот он, вялый и опустошенный, сидит на стуле в коридоре, глядя в одну точку. К нему подходит Вера Чернышова.

– Вы произвели впечатление.

Николай слабо кивает.

– У меня к вам личная просьба… – неловко выговаривает Вера. – Тут один навязчивый поклонник ждет меня после работы. Не хочу с ним сегодня говорить. Не могли бы вы проводить меня до автобуса?

Арбенин поднимает голову, встречается взглядом с женщиной.

– При одном условии… Если вы согласитесь со мной поужинать.

Вера не отводит глаз:

– Договорились.

* * *

…Вот они выходят из здания института.

Сидевший на скамейке Слава Тыквин встает, идет к ним – и Николай понимает, что тот никак не ожидал увидеть их вместе, не знает, как себя вести.

– Привет, – кивает молодой человек Арбенину. – Ну, как там?

– Нормально все. Извини, потом поболтаем – мы торопимся…

Николай и Вера проходят мимо. Слава какое-то время смотрит им вслед, потом догоняет и перегораживает дорогу.

– Вера, ты же обещала?! Сама сказала: как-нибудь погуляем вечером…

– «Как-нибудь» – это не сегодня, – помолчав, говорит Вера.

– Нет, подожди! Ты же сказала: сегодня свободна?!

– Слава, тебе надо идти, – мягко вмешивается Николай.

Молодой человек молча смотрит на него и явно не собирается выполнять ничьих просьб.

– Сейчас ты развернешься и пойдешь прямо к метро, – размеренным тоном произносит Арбенин.

Оцепеневший Слава пару секунд смотрит на Николая, затем разворачивается, идет прямо и натыкается на столб, стоящий в нескольких метрах сзади. Отступив на пару шагов, снова идет на столб. Обернувшись, молодой человек со страхом и растерянностью смотрит на Николая, явно не понимая, что происходит.

– Ну, хватит, не издевайся, – шепотом просит Вера.

– Столб можно обойти, – подсказывает Арбенин.

Слава огибает столб и идет дальше, к метро…

* * *

Глубокой ночью, оставшись в комнате один, Ставицкий сел за стол и уставился на пластмассовый стаканчик с карандашами. На висках Виктора от напряжения набухли вены и выступили капельки пота. Не моргая, он смотрел на стаканчик до тех пор, пока тот чуть не сдвинулся к краю стола. Затем – еще немного, и еще… Наконец, карандаши падают на пол.

Ставицкий, тяжело дыша, вытер с лица пот и задумчиво усмехнулся.

* * *

Николай пришел в сознание и открыл глаза. Медсестра, встретившись с ним взглядом, тут же побежала к дверям и крикнула, выглянув в коридор:

– Юрий Ильич!

В палату ворвался радостно улыбающийся Юра.

– Ну вот, братишка, совсем другое дело! Давай уже, выкарабкивайся!

– Как ты? – с трудом ворочает языком старший Арбенин.

– Все хорошо, с долгом расплатились, – поспешно сообщил Юра и таинственно понизил голос. – Тут такое дело… Журналистка одна приходила, говорит: у этого Тыквина в восемьдесят третьем дядя работал в «Столичном вестнике»… Похоже, та статья – его рук дело.

Николай невидяще посмотрел мимо брата и снова провалился в прошлое.

* * *

…Вот он в кабинете главного врача. На столе лежит номер «Столичного вестника», где на первой полосе напечатана статья с фотографией Арбенина и заголовком «Мистицизм наступает!..»

Главврач вне себя от ярости.

– Чудотворец, твою мать!.. Зачем ты вообще в это влез?! Зачем поперся в эту лабораторию?!. Теперь звонят с самого верху, «берут на контроль»! – он мрачно усмехается. – Ты знал, что советская психиатрия и мистицизм – две вещи несовместные?!

– При чем тут мистицизм?

Главврач молчит, с сочувствием глядя на Николая.

– Писать заявление? – мрачно осведомляется тот.

– Тебе легко: написал заявление, ушел… – как-то виновато вздыхает главврач. – А мне где взять такого специалиста?.. Извини, Коля, это – не мое решение.

* * *

…Вот он стоит рядом с профессором Голиным. Тот курит, стараясь не встречаться взглядом с Николаем.

– Меня в этой статье обвиняют черт знает в чем! В мистицизме, шарлатанстве!.. Вы же знаете, что это не так?!

– Коля, я пытался, но… Лабораторию вообще хотели закрыть. Удалось отстоять – при условии, что ты тут больше не появишься… Извини.

Николай пару секунд молча смотрит на профессора, разворачивается и выходит из курилки…

* * *

Когда Николай очнулся окончательно, рядом с ним на стуле сидела мама.

– Как вы расплатились с долгом?

– Только не волнуйся, это все ерунда! – отмахнулась Анна Владимировна. – Главное, ты жив… Юрочка жив…

– Что ерунда, мама?

Женщина помялась, а потом с трудом произнесла:

– Квартира…

– Ты отдала за долги нашу квартиру?!

Анна Владимировна, не выдержав, расплакалась.

Николай какое-то время лежал молча. Наконец, он произнес – спокойно и твердо:

– Не плачь, мама, будет у нас квартира… Все у нас будет.

* * *

В студии шла съемка. За столом сидели Виктор Ставицкий и Ярослав Гудовский, а одна из зрительниц – худая, морщинистая женщина, – говорила в микрофон.

– У меня были бляшки – огромные, больше пятака – на руках, спине, голове, – сбивчиво, чуть не плача, рассказывала она. – Врач сказал мазать мази – которых сроду в аптеках нет… Я тогда простой крем… детский… положила к телевизору, чтоб вы зарядили… Стала им бляшки мазать – чешуя слезла, зуд исчез… А то ведь раньше вся чесалась – ночью спать не могла…

– Сами бляшки пока не прошли?

– Побледнели только.

– Пройдут-пройдут…

– Виктор Витальевич, родненький, – прослезилась женщина, – что б я без вас делала!

…Эту передачу смотрели десятки тысяч телезрителей, в том числе и Арбенин.

Он с забинтованной еще головой сидел на диване в съемной квартире с простенькой мебелью. Услышав, как открывается входная дверь, Николай не двинулся с места.

«Это счастье: знать, что даже так, на расстоянии, ты можешь кому-то помочь. Но эффект от прямого контакта несравнимо выше… И я понял, что не имею права сидеть здесь, в Москве, когда моя помощь нужна людям по всему Советскому Союзу!»

В гостиную вошла Анна Владимировна.

«Виктор Витальевич уезжает в турне по городам страны, поэтому в ближайших выпусках, к сожалению, не будет нашей постоянной рубрики «Исцели себя с Виктором Ставицким»…

С мягкой улыбкой целитель сказал зрителям: «Я уезжаю, но скоро вернусь… Не забывайте меня», и на экране появились первые кадры рекламы.

– Тоже хочешь… как он? – осторожно поинтересовалась Анна Владимировна.

– Не как он… По-другому, – Николай едва заметно усмехнулся. – Он еще пожалеет, что не захотел со мной дружить.

Глава 2

Николай Арбенин стоял у стены, в холле телецентра, и якобы кого-то ждал.

Мимо него проходили люди. Кто-то останавливался возле вахтера, который проверял паспорта и бумажные пропуска, а кто-то просто показывал картонный пропуск и шел дальше.

Николай достал из сумки книгу с открыткой вместо закладки, сложил открытку пополам и быстрым шагом направился к проходной. Поймав взгляд вахтера и махнув картонкой, он двинулся прямиком к лифтам.

* * *

Ярослав Гудовский, ведущий программы с Виктором Ставицким, зашел в приемную, где на машинке что-то печатала секретарша и, бросив на ходу «Меня нет, нет ни для кого», шагнул к своему кабинету.

– Николай Арбенин просил передать: ему не нравится ваша программа, но он знает, как сделать ее лучше, – выпалила секретарша.

Гудовский удивленно обернулся:

– Кто это?

– Ваш друг, – отозвалась девушка. Она встала, подошла к Гудовскому и протянула ему большой круглый значок «Я не хорек, я – ЛИЧНОСТЬ». – Пожалуйста, вы должны это надеть. Он говорит: это очень важно!

Гудовский недоуменно позволил приколоть значок себе на грудь.

– Спасибо, – улыбнулась Аня. – Николай Арбенин ждет вас в кабинете.

Ничего не понимающий Гудовский открыл дверь, и Арбенин встал ему навстречу.

– Это просто шутка… – пояснил он. – Не смешно?

– Девять человек из десяти после такой шутки вышвырнули бы вас из кабинета, – процедил ведущий программы. – Трое из них – в окно!

– Но вы этого не сделаете, – спокойно проговорил Николай. – Вам же интересно, что я хочу предложить?

Гудовский отцепил значок и раздраженно бросил:

– У вас ровно три минуты.

Слушал он Арбенина намного дольше.

– Это все общие слова – «у меня рассосался шрам», «исчезли послеоперационные рубцы»… – морщась, говорил Николай. – Кто их видел?!. А если в начале показать человека со шрамом – он все время здесь, в прямом эфире – а к концу передачи шрам исчез… Или хотя бы стал меньше.

– А если не станет?

– Станет… Коллоидная ткань – самое простое: можно попробовать, сами увидите.

– Да-а, интересно… – Гудовский задумчиво откинулся на спинку кресла.

– А теперь самое интересное! Я могу бросить перчатку в прямом эфире… Например, тому же Ставицкому! Что-то вроде дуэли, в несколько туров: найти человека по фотографии, чтение мыслей, телекинез… Зрители будут в восторге!

– Проиграть не боитесь?

– Пусть победит сильнейший, – усмехнулся Николай.

– Ну, что ж… – ведущий программы пристально посмотрел на Арбенина, встал и протянул для пожатия руку. – Лично мне все это очень нравится… Расскажу о вас руководству канала: посмотрим, что они скажут.

* * *

Виктор Ставицкий вышел из подъезда и направился к машине. Он не видел, как из своей машины его несколько раз сфотографировал Зубарев, а затем тронулся следом. Ставицкий забрал из садика четырехлетнего Дениску, и это тоже стало достоянием фотографа.

* * *

Юра сидел за столиком в ресторане и изучал меню.

– Где он? – с места в карьер спросила его подошедшая Настя.

– Сядь, закажи что-нибудь.

– Твой брат согласился со мной побеседовать?

– Конечно! – Юра положил меню перед журналисткой. – Возьми люля-кебаб – нигде таких нет. И вино хорошее!

– Мы как договаривались? – нахмурилась Настя. – Сначала интервью – потом совместный ужин.

– Будет тебе интервью! – раздраженно отмахнулся Юра. – Ты можешь хоть на пару часов расслабиться, забыть о работе?

– Хочешь сказать, я неслась через весь город только для того, чтобы здесь, с тобой, забыть о работе?.. Нет, спасибо, – Настя резко встала, но потом все-таки улыбнулась парню. – Мне нужен час разговора с твоим братом. До этого – никаких люля-кебаб!..

– Коля, я влюбился! – заявил Юра с порога.

– Опять? – фыркнул Николай.

– На этот раз все очень серьезно!

– На каком месяце?

– Что за человек?! – взмахнул руками Юра. – Все опошлит!.. Ее зовут Настя! Журналистка, с телевидения…

– У-у, я б не связывался…

– И очень хочет с тобой побеседовать!

– О чем? – старший Арбенин возвел очи горе и ушел в комнату.

Юра поспешно скинул обувь и последовал за братом. Тот уже сел за стол, заваленный какими-то бумажками с цифрами, и что-то подсчитывал.

– Я обещал! Откажешься – это удар под дых!.. Мне, твоему брату! Я, может, тогда вообще не женюсь – останешься без племянников!

– Не надо мне угрожать… О чем она хочет беседовать?

– О Ставицком. Готовит материал, разоблачительный… Наш человек! – вдруг Юру словно осенило: – Слушай, нам же нужен будет кто-то для связи с прессой? Может, Настю мою возьмем?!

Николай лишь выразительно посмотрел на брата.

– Ладно-ладно, это я так – на будущее… Поговоришь с ней?

– Только ради будущих племянников.

– Если что, ты не хотел – я тебя долго уламывал, ага?

– Похоже, я твоей Насте нужен больше, чем ты, – усмехнулся Николай.

– Ну, это – пока! Ты же знаешь, как я умею добиваться женщин…

* * *

Братья Арбенины и Настя встретились в небольшом кафе.

– …хочу собрать доказательства, сделать репортаж – дальше пусть прокуратура разбирается.

– Зачем это вам?

– Странный вопрос. Здесь явное мошенничество… Уголовное преступление! К тому же, я уверена: вся эта вакханалия не только не помогает – может нанести вред здоровым людям…

– Вам лично что он сделал?

– Лично мне – ничего.

– Настя, – серьезно проговорил Юра, – можно я объясню этому цинику, что есть такие понятия, как гражданский долг, честь, порядочность?..

– А еще это – прекрасный повод стать знаменитой! – закончил Николай.

– Для начала – не потерять работу, – Настя усмехнулась. – Ходят слухи: к концу года половину молодежной редакции разгонят…

– От меня вы чего хотите?

– У нас есть видеозапись: Ставицкий говорит милиционеру, как вы на него накинулись, чуть не убили… А как все было на самом деле?

– Какая разница? – отмахнулся Николай. – Это всего лишь мое слово против его… А еще там была его боевая обезьяна – тоже, к сожалению, говорящая.

– Еще мне надо, чтоб вы вскрыли механику: как он что делает? Я знаю про подсадных, подающих тайные знаки… Что еще?

– Вскрою, конечно, но все это не серьезно… У вас есть что-то конкретное?

– Мужчина, которому Ставицкий предсказывал будущее. Четко сказал: «Берегись ножа», – и тот категорически отказался от операции. Уже умирал, когда сын силком притащил в больницу – еле спасли. Он дал интервью, готов написать заявление в прокуратуру…

Арбенин скептически покачал головой:

– Любой грамотный адвокат сделает из него посмешище…

– Мы отследили двух подсадных – мужа с женой, – не сдавалась журналистка. – Те сказали соседям, что на днях уезжают, на целый месяц: скорее всего, поедут по стране со Ставицким.

– Это уже кое-что… – кивнул Николай. – Не говорили с ними?

– Нет еще. Хотим перед самой поездкой.

– Могу я побеседовать. Тогда они не станут отнекиваться: расскажут и то, что знают; и то, о чем только догадываются…

– Предлагаете свою помощь?.. – не на шутку удивилась Настя.

– А почему нет? – вклинился Юра. – Ты хочешь уделать Ставицкого, мы тоже этого хотим – сама судьба толкает нас навстречу друг другу!

Настя едва ли не впервые за весь разговор посмотрела на Юру. Тот широко улыбнулся, но журналистка снова перевела взгляд на Николая.

– А знаете, это было бы здорово!.. Профессор Голин высоко отзывался о ваших способностях.

– Вы неплохая актриса – так искренне разыграли удивление, – медленно проговорил старший Арбенин. – На самом деле, вы ведь за этим пришли? Заполучить меня в союзники?

Настя и Николай так уставились друг на друга, что Юра внезапно почувствовал себя лишним.

– Удивление было отчасти искренним, – наконец сказала Настя. – Я даже не надеялась, что вы сами это предложите.

Когда они вышли из кафетерия, Настя подвела итоги разговора:

– Ставицкий уезжает послезавтра – уточню во сколько. У меня приятель – актер, позвонить ему?

– Актер у нас есть, – обрадовался Николай и обернулся к брату. – Юра был лучшим на курсе. Тряхнешь стариной?

– Конечно, – натянуто улыбнулся тот.

– С вас только комплект милицейской формы, – предупредил журналистку Николай.

Настя, кивнув, остановилась у своего «каблука».

– Могу подвезти. В кабине только одно место, но в кузове есть скамейка…

– Мне еще зайти надо – здесь, рядом, – отказался старший Арбенин и кивнул Юре: – Езжай.

– У меня тут тоже дела… – отозвался Юра.

– Тогда до завтра, – Настя улыбнулась и подала Николаю руку. – Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

Помахав на прощание Юре, Настя села в машину.

– Поздравляю, – шепнул Николай. – Хорошая девушка, не то, что та твоя – как ее?.. Да, что у тебя за дела?

Юра помолчал, глядя вслед удаляющемуся «москвичу», и словно нехотя проговорил:

– Зачем ты это сделал? Чтоб старалась помочь… не только ради работы?

– Что я сделал?

– В мозги ей залез! Что ты ей внушил? симпатию? или сразу любовь?! И не делай из меня идиота! Я видел, как она на тебя смотрит!

Юра круто развернулся и буквально побежал прочь. Николай бросился за ним.

– При всем желании: как я мог сделать из тебя идиота, если ты уже идиот?! До меня природа постаралась!.. Юра, что ты несешь?! Это был обычный деловой разговор!

– Этот твой взгляд, – прорычал брат, – улыбочка… Обычная такая, деловая!

– Ты уж определись: я ей что-то внушил или улыбался как-то не так?

Юра промолчал, и Николай, обогнав его, загородил ему путь.

– Специально для влюбленных придурков! Могу чем хочешь поклясться: я ей ничего не внушал!

Юра молча, темными глазами посмотрел на брата.

– Не веришь?!

– Верю, верю, – чуть улыбнулся Юра. – Извини…

…Гудовский сидел напротив Ставицкого и рассказывал:

– …очень хочет попасть в телевизор! Говорит: все, что было до него – детский лепет… А он может показать, как это должно быть на самом деле!

– Подсидеть меня хочет? – задумчиво проговорил Виктор.

– Уничтожить! Мечтает вызвать на поединок и уделать на глазах восхищенных телезрителей!

– Вот гаденыш!.. Войны хочет? Будет ему война… – Ставицкий досадливо поморщился. – Жаль, уезжаем на целый месяц… – Он обернулся к Малькову. – Что там с уголовным делом?

– По нам – ничего: допустимая самооборона.

– При чем тут мы?! – возмутился Ставицкий. – Это он на нас накинулся!

– Ты же сказал: «Не надо ничего – хватит с него башки пробитой», – удивился Мальков.

– Я передумал, – целитель скрипнул зубами. – До отъезда найдешь того капитана – пусть оформляет «покушение на убийство». Подкараулил в ДК, напал на меня – хорошо Гена рядом был… – пояснил он Гудовскому.

– Да-а, зависть – страшная штука, – понимающе кивнул тот.

– Хотел пожалеть убогого – а ему неймется. Теперь сам виноват!

…Братья Арбенины и Зубарев встретились ночью, словно заговорщики.

Зубарев не спеша пролистывал пухлую тетрадь, где на каждой странице приклеены по две фотографии, и под каждой фотографией написано время. На очередном развороте следующие снимки:

1. Ставицкий выходит из подъезда; время – 17.03.

2. Вышедший из машины Ставицкий здоровается за руку с подошедшим к нему Геной Мальковым; время – 17.34.

3. Ставицкий и Мальков заходят в кооперативный ресторан; время – 17.36.

4. Ставицкий, Мальков и Ярослав Гудовский выходят из ресторана; время – 18.16.

– Я был у него в тот же день, – проговорил Николай, – ушел где-то полпятого. И уже через час они сидят в ресторане…

– Сразу побежал докладывать… Ч-черт! – Юра удрученно потер шею.

– Они, похоже, вообще, дружат, – заметил Зубарев.

Он открыл тетрадь ближе к началу и нашел страницу с нужными фотографиями.

1. Машина Ставицкого стоит возле дачи с невысоким забором. Виктор заходит в калитку, а водитель достает из багажника ящик пива; время – 21. 28.

2. Издалека снято, как в полутьме, на территории дачи в разгаре вечеринка, в которой участвуют несколько человек, в том числе Ставицкий и Гудовский; время – 22. 35.

– Вот! Позавчера на даче пиво пили…

Юра потрясенно воззрился на Михаила:

– Ты раньше эти фотки не мог сделать?! Коля приперся к нему, как дурак!..

– Как бы я их сделал?! Бумага, реактивы!.. Денег дали – сразу же напечатал!.. Кто у нас неделю не мог значки с браслетами по дешевке скинуть?!

Во время этой короткой перепалки Николай листал тетрадь, и его внимание привлекла страница, где Ставицкий и четырехлетний Денис гуляли в парке, а потом мальчик катался на карусели.

– Что за пацан?

– В среду забрал в детсаду, пошли в парк, – пожал плечами Зубарев. – Съели по беляшу, выпили газировки. Пацан катался на карусели «Солнышко» и на детском поезде… Потом Ставицкий купил пацану крокодила, отвез его по этому адресу, – он перелистнул страницу и ткнул в адрес пальцем. – И поехал домой.

– У меня тоже в детстве крокодил был, – вспомнил Юра, улыбнувшись брату. – Помнишь?

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел, каким взглядом Николай смотрит на фотографию, где издалека видно, как Ставицкий с мальчиком заходят в подъезд ничем не примечательной пятиэтажки в спальном районе.

– Чего?

Николай не отреагировал. Он вспоминал.

* * *

…Вот он ночью, в штормовке, рабочих ботинках, с большим рюкзаком – заходит в тот самый подъезд пятиэтажки в спальном районе. Поднимается в небольшую однокомнатную квартиру. Его встречает Вера Чернышова – спросонья, в незастегнутом домашнем халате поверх ночнушки.

– Привет, как дела? – радостно говорит Николай, ставит у стены рюкзак, снимает штормовку. – Все, отшабашил: всех денег не заработаешь… Идем чай пить?

Он проходит в кухню, наливает воду в чайник со свистком и ставит его на плиту. Вера мнется у двери.

– Ну, говори? – хмурится Николай, почуяв неладное.

– Я беременна, – выдавливает женщина.

Николай задумчиво кивает своим мыслям. Отходит к окну. Садится на стул в углу комнаты.

Вера старается говорить спокойно, но в глазах ее стоят слезы.

– Врач сказал: если аборт… детей может не быть… скорее всего, не будет…

Николай сидит, глядя в одну точку.

– Я… – голос Веры дрожит, – решила оставить ребенка…

Николай поднимает взгляд, встречается глазами с Верой.

– Чувствовал: что-то случилось, но даже представить не мог… Почему-то уверен был, что ты мне никогда не изменишь…

Вера отводит взгляд, закрывает глаза, чтобы сдержать слезы.

– Прости…

– Кто отец?

– Я не хочу об этом говорить…

– Любишь его?

– Я не хочу об этом говорить!

Николай какое-то время молча смотрит на Веру, и та беззвучно плачет.

– Прощай.

Он идет в прихожую, одевается, берет рюкзак и выходит из квартиры.

* * *

Вера, держа за руку Дениса, завернула за угол и направилась к подъезду. Николай, сидевший на скамейке, встал ей навстречу.

– Привет. Как дела?

Вера буквально онемела, Дениска же с любопытством спросил:

– А вы кто?

– Папин друг, – улыбнулся мальчику Арбенин.

– Тоже волшебник?

– Денис?! – Вера сильно дернула сына за руку, и мальчик растерянно посмотрел на нее: что он такого сказал, что мама делает ему больно и кричит?

– Не калечь сына, – глухо проговорил Николай. – Я знаю, кто его папа. Я ведь его друг.

– А я этого не скрываю! – огрызнулась Вера. – Что-то случилось? Зачем ты здесь?

– Соскучился. Давно не виделись.

– Извини, мы спешим. Как-нибудь в другой раз.

– Куда мы спешим? – поинтересовался Денис, но остался без ответа.

Дома Денис, уже позабыв о странной встрече, сразу кинулся к телевизору. Вера молча взяла детскую книжку, положила на диван рядом с сыном и выключила телевизор.

– Ну мам! Там мультики!

– Две страницы прочтешь, перескажешь – потом мультики.

– Не будет потом… – насупился мальчик.

– Включишь видюшник – там этих мультиков!..

Вера подошла к окну и посмотрела в просвет между шторами. Скамейка была пуста. Вдруг женщина услышала, как кто-то открывает входную дверь ключом, и быстро вышла из комнаты.

– У меня ключ остался – решил зайти, отдать, – Арбенин положил ключ на полку под зеркалом. – Идем чай пить?

– Зачем ты пришел? Мучить меня?..

– Перестань, – ласково улыбнулся Николай. – Я правда соскучился.

Он прошел в кухню, где мало что изменилось, а Вера остановилась у двери.

– Ну, рассказывай: как ты?.. Все там же, в лаборатории?

Вера кивнула, молча наблюдая, как Николай берет с плиты старый чайник со свистком и наливает в него воду.

– Кто ты сейчас по должности?

– Коля, уже ничего не изменишь, – тихо проговорила женщина.

– Да не будем мы ничего менять – просто поговорим…

– Он хороший человек… Добрый… Помогает нам: деньгами, продуктами… Денис его любит…

– Тебе хорошо с ним?

– Я не с ним… Я – мать его сына.

– Во что угодно мог бы поверить, только не в это, – усмехнулся Арбенин. – Ты и он?! Бред какой-то!.. Вера, скажи честно: это, правда, его сын?

– Я не хотела этого, – прошептала Вера, – так получилось. Просто он…

Николай рассмеялся, качая головой.

– Уходи…

– Как у вас все просто… «Так получилось!..» Случайно, да?! – он еле сдерживал клокочущую внутри ярость. – Я ведь любил тебя! Думал, и ты… А ты!..

– Уйди!.. Не лезь в мою жизнь! – в отчаянье крикнула Вера.

– С этим ничтожеством! «Так получилось!..» Ты вообще слышишь себя?! Это же логика потаскухи!

Вера рванулась из кухни, у порога комнаты подхватила на руки испуганного криками Дениса и скрылась за дверью. Николай, тяжело дыша, с трудом оторвал взгляд от захлопнувшейся двери и быстро вышел из квартиры.

* * *

Молодой милиционер указал капитану Качалину на стоящую неподалеку иномарку и скрылся в отделении.

– Садись в машину, разговор есть, – пригласил капитана Мальков.

– Рэкетир? – Качалин улыбался, но глаза его были серьезными. – Кооператор?

Мальков опешил.

– Нет, я…

– А че такой борзый?! – капитан рывком распахнул дверцу со стороны водителя. – Из машины, быстро!

– Тихо-тихо, ты чего?.. – Мальков поспешно выбрался наружу.

– Ты, кто – генерал, меня вызывать?! Жопа от сиденья не отрывается?! – Качалин схватил Малькова за грудки и, прижав спиной к иномарке, с ненавистью процедил: – Ты кто такой, сука, чтоб меня к себе вызывать?! Вы у меня, твари, кровью ссать будете!

– Федя, ты чего?.. Это же я, Гена! Помнишь, в ДК? Нападение на Ставицкого!.. Потом еще… э-э… нормально так потрещали, договорились…

– О чем договорились?.. – капитан от неожиданности отпустил Малькова, и оба непонимающе уставились друг на друга.

– Вообще ничего не помнишь?.. С нами сержант был, Паша, щуплый такой, рыжий…

Капитан обернулся ко входу в отделение:

– Серый, Ефимова крикни – пусть выйдет! – он снова посмотрел на Малькова. – Мужик, ты бредишь?

– Мы же в ДК бумаги подписывали! Может, сходить, посмотреть?

– Что смотреть?! – заорал капитан. – Хочешь сказать: я дурак?!

– Просто проверить… – неуверенно пробормотал Мальков.

На крыльцо тем временем вышел рыжий сержант Ефимов.

– Знаешь его? – Качалин кивнул на Малькова. – Говорит, мы с ним о чем-то договорились.

Ефимов подошел ближе, вгляделся в лицо Малькова и пожал плечами:

– Лично я ни о чем с ним не договаривался… А че он хочет?

– Пока не понял.

Мальков, переводя взгляд с капитана на сержанта и обратно, натянуто улыбнулся.

– У меня бывает, после контузии… клинит местами – людей путаю… Все, мужики, без обид!

* * *

Мальков и Ставицкий в молчании сидели в машине. Наконец, Мальков спросил:

– Ты же можешь заставить их вспомнить?!

– А потом он снова заставит забыть, – усмехнулся Виктор. – Так и будем над милицией издеваться?

– Есть же бумаги! Протокол, что там еще?..

– Нет уже никаких бумаг: сожгли, изорвали… или он их съесть заставил. Сказал, что это – бутерброды с килькой.

– Может, ему еще раз башку проломить?

– Гена, не увлекайся! – Ставицкий укоризненно посмотрел на него. – Человек не хочет в тюрьму – это естественно, за что его бить?.. На телевидение его не пустят. Выступать захочет – ползала не соберет, его же никто не знает. Все, что он может – мелко пакостить… Вернемся – я его накажу.

* * *

Витя Даглец с камерой на плече, Юра Арбенин в форме капитана милиции, Михаил Зубарев в строгом костюме и с экспертным чемоданчиком поднимались по лестнице.

– Тимофей Степанович и Ольга Петровна Барановы?

Супруги, с дорожными сумками только что вышедшие из квартиры, растерянно посмотрели на приближающихся людей. Ольга первой нашла в себе силы кивнуть.

– Капитан Тарасов, спецотдел МУРа по борьбе с мошенничеством, – представился Юра, отдав честь. – Можете не торопиться. Виктор Ставицкий со своим подельником сняты с поезда и в данный момент тоже дают показания.

Тимофей Степанович побледнел, а Ольга изобразила удивление.

– А-а… кто это?

– Каждый вечер ходите на его выступления и даже не знаете, кто это? – приветливо улыбнулся Юра. – Сейчас подъедет следователь с санкцией на обыск и все вам подробно объяснит.

Притихшие супруги Барановы вернулись в квартиру, и Мальцев приступил к снятию отпечатков их пальцев. Юра, прохаживаясь по комнате, монотонно вещал:

– Согласно постановлению МВД СССР за номером двести два дробь четыре, с 15 апреля этого года все следственные действия по делам о мошенничестве должны быть записаны на видеокамеру…

– Не понимаю: в чем нас обвиняют? – возмутилась наконец Ольга. – Мы требуем адвоката! Тимоша, что ты молчишь?!

– Никто вас не обвиняет, – успокаивающе проговорил Юра. – Речь идет о свидетельских показаниях. Расскажете нам о преступной деятельности Виктора Ставицкого – и можете быть свободны! Давно познакомились?

– Недавно. Случайно. На улице.

– И каждый вечер – как на работу – шли на его выступления?

– У меня пупочная грыжа, у Тимоши язва – хотели избавиться…

– Так, Ольга Петровна, выйдите в соседнюю комнату, а я пока побеседую с вашем мужем.

Тимофей Степанович поднял на Юру растерянный взгляд и испуганно покосился на жену.

– Это исключено, – заявила Ольга. – Он будет говорить только в моем присутствии или в присутствии адвоката.

– Значит, все-таки «адвоката»? – вкрадчиво заметил Юра. – В тюрьму не терпится? Это я вам устрою!

– Вы что себе позволяете?! – вскрикнула женщина, встала и сухо добавила: – Дайте телефон вашего начальника – я хочу ему позвонить!

– Сейчас подойдет следователь – с ним разбирайтесь, – устало отмахнулся Юра.

Зубарев, стоявший возле окна, раздернул шторы.

* * *

Николай и Настя сидели в кабине «каблука», и Николай держал девушку за запястье.

– Жжение какое-то… Сильно жжет!

Арбенин убрал руку:

– Больше нельзя, ожог будет… Называется «психологический горчичник».

– Профессор Голин говорил, это очень сложно: головные боли, повышается температура, давление?.. – Настя с недоверием рассматривала покрасневшую кожу.

– От этого, – Николай кивнул на руку девушки, – нет… Вот когда стакан с водой двигал, всего датчиками увешали – давление двести тридцать на двести, спазм сосудов головного мозга…

– Ничего себе!.. Он сказал: вы даже сознание теряли?

– Только один раз.

– Тоже что-то двигали?

– Пытался увидеть будущее… – признался Арбенин и пожал плечами. – Что-то видел… смутно… какие-то отдельные картинки. Надеюсь, не мое будущее. – Он бросил взгляд в окно и воскликнул: – О! Шторы! А мы тут сидим!

Николай выскочил из машины и помчался к подъезду.

Когда он зашел в квартиру Барановых, на тумбочке зазвонил телефон. Арбенин взял трубку:

– Да?.. К сожалению, это невозможно. Супруги Барановы задержаны в рамках расследования уголовного дела по факту мошенничества Виктора Витальевича Ставицкого.

…Мальков в ступоре постоял возле телефона-автомата, затем швырнул трубку на рычаг и кинулся к поезду. Доложив все Ставицкому и его администратору, сорокалетнему лысеющему Леониду Гузаку, он тяжело выдохнул и сел.

– Надо отменять поездку! – будь в купе место, Гузак забегал бы по потолку. – Подключать людей – из милиции, горисполкома!.. Витя, ты меня слышишь?!

Ставицкий лишь задумчиво покачал головой:

– Он как раз хочет, чтоб мы отменили поездку.

– Думаешь, это он? – подал голос Мальков. – Вот тебе и «мелкие пакости»! У него что, друзья в прокуратуре?

– Кто?.. – всполошился Гузак. – Я чего-то не знаю?!

Ставицкий помотал головой, игнорируя Леонида:

– Нет никакого дела – я бы знал. Есть информация, которую надо защитить… У Ольги подруга с «Мосфильма» – она нам людей искала…

– Ч-черт!

– Кто-нибудь мне что-нибудь объяснит?! – возмутился Гузак.

– Леня! – рявкнул Мальков. – Можешь помолчать полминуты?

Поезд тем временем дернулся и медленно тронулся с места.

Ставицкий рывком поднялся.

– Все по плану. Прилечу утренним рейсом.

– Людей искать вместо Барановых?

– Обойдемся, – бросил Ставицкий и выскочил из купе.

* * *

Витя Даглец работал с видеокамерой, а Ольга Баранова – спокойная, сосредоточенная, но чуть заторможенная – смотрела в глаза сидящему напротив Николаю Арбенину и говорила:

– Витя называет предметы в определенной последовательности. У каждого из нас свой код. Ну вот, например, – женщина мизинцем как будто убрала тушь с внешнего края правого глаза, затем с внутреннего, приподняла подбородок и чуть вытянула шею, коснувшись ее ладонью, затем широко улыбнулась и три раза еле заметно качнула головой. – Первый предмет, восьмой ряд, шестнадцатое место.

– Четверо «подсадных», – кивнул Николай. – Этот его… напарник, телохранитель – не знаю, кто он?..

– Гена Мальков.

– Кто еще в «команде» Ставицкого?

– Администратор Леня Гузак – он же ведет бухгалтерию. И Алла Сивцова, бригадир массовки с «Мосфильма» – находит нужных людей, инструктирует…

– Якобы исцелившихся?

Ольга кивнула и, помолчав, продолжила:

– Сейчас уже в зале почти всегда есть те, кто на самом деле верит, что Витя им помог – благодарят, рассказывают, как излечились… Но до сих пор, на всякий случай, на каждом выступлении сидит свой человек – желательно с внешним дефектом, – который готов рассказать, что практически умирал. А после Витиных сеансов начал постепенно исцеляться…

– Эти двое – Леня с Аллой – тоже поехали со Ставицким?

– Леня – да… Алла осталась в Москве.

– Знаете, как ее найти?

– Конечно. Она моя подруга.

* * *

Ставицкий быстрым шагом в темноте подошел к служебной двери одного из корпусов «Мосфильма». Его уже ждали: взволнованная «киноженщина» неопределенного возраста устремилась ему навстречу.

– Виктор Витальевич, что-то случилось?

– Аллочка, все хорошо, – целитель приветливо улыбнулся и поцеловал ее в щеку. – Есть небольшие проблемы, мы их сейчас решим.

– Это из-за тех калек, да? Кто-то узнал?!

– Так… – Ставицкий улыбнулся еще шире. – Посмотри на меня! Я же сказал: не о чем волноваться! Идем?..

Он жестом пригласил Аллу вперед, к двери служебного входа. Уже без улыбки огляделся по сторонам – никого.

В небольшом кабинете Алла достала из нижнего ящика стола потрепанную старую тетрадку и подала Ставицкому.

– Все здесь: адреса, фамилии, расчеты – больше никаких записей.

Ставицкий взял со стола большую пепельницу, полную окурков, вытряхнул в стоящую под столом урну.

– Кто помогал их искать?

Целитель вырвал из тетради листы, на которых были записи, скомкал их, положил в пепельницу и поджег.

– Никто, честное слово! Все – сама, как вы сказали: в маленьких городках, поселках, не ближе ста километров от Москвы… Виктор Витальевич, только честно: нас могут разоблачить?

– Уже нет, – Ставицкий заморгал от дыма. – Надо открыть окно, проветрить… Источник информации уничтожен!

Алла направилась к окну, а Виктор, перестав улыбаться, медленно пошел следом.

– К сожалению, остался еще один…

Алла вздрогнула, обернулась, встретившись взглядом с целителем, и упала без сознания. Ставицкий едва успел подхватить ее и уложить на стоящий у окна небольшой диванчик.

* * *

Ставицкий позвонил в дверь Барановых, и ему открыла Ольга.

– Я все знаю, – тихо проговорил Виктор.

Ольга отступила, пропуская его в квартиру, и ее глаза наполнились слезами.

– Не помню, что я им рассказала… Вообще ничего!

– Ты ни в чем не виновата, – Ставицкий утешающе приобнял ее, и Ольга расплакалась, уткнувшись ему в плечо.

– Кто это, Слава?!

– Они надеются, что – конкуренты, – с еле заметной усмешкой пояснил Виктор. – Не плачь. Мы попробуем все исправить.

* * *

Алла Сивцова поднялась по лестнице к своей квартире.

– Алла Сергеевна?

Сивцова обернулась и, настороженно осмотрев незнакомого мужчину, кивнула.

– Нам нужно поговорить…

– Вы кто?

– …о том, как вы помогали Виктору Ставицкому.

– Кому?!

Николай нахмурился и пристально посмотрел в глаза Сивцовой.

Беспорядочная череда кадров, картинок, образов, лица известных актеров и незнакомые лица, «Мосфильм», кабинет, ресторан, спальня… лицо Ольги Барановой… еще несколько эпизодов с Ольгой… и снова – лица, лица, лица…

Но среди них Ставицкого нет.

– Кто вы такой? – Алла взволновалась не на шутку. – Что вам нужно?!

– Вы не помните Виктора Ставицкого? – с усилием выговорил Арбенин.

– С «Ленфильма»? – растерялась женщина. – Администратора?

Перед мысленным взором Николая снова пронесся беспорядочный поток воспоминаний, но Ставицкого там по-прежнему не было.

– Не помните… – обескураженный Николай вытер со лба пот.

– Уходите, я милицию вызову!

– Ухожу. Извините…

Арбенин повернулся и стал спускаться по лестнице, а Сивцова проводила его ничего не понимающим взглядом.

…Очередной выпуск программы Ярослава Гудовского выходил в прямом эфире.

«В одной из последних программ мы попрощались с ведущим нашей постоянной рубрики «Исцели себя с Виктором Ставицким», который отправился в поездку по стране, и объявили о временном закрытии его рубрики, – Гудовский выдержал паузу. – История получила неожиданное продолжение… Нам позвонила женщина. Рассказала, как трое неизвестных ворвались к ней в квартиру. Силой и угрозами они заставили ее оклеветать давнего институтского друга Виктора Ставицкого. Мы тут же отправились к ней».

Далее на экране возникла квартира Барановых, где Гудовский беседовал с несчастной, заплаканной Ольгой.

«Дали какой-то листок, заставили сказать на камеру…»

«Что именно?»

«О том, что Ставицкий – мошенник, наживается на людском горе, а я ему якобы помогала… Точно не помню – была в таком состоянии…»

«По-вашему: зачем им эта запись?» – наигранно-тревожно спросил Гудовский.

«Я слышала, как двое спорили, сколько им за нее заплатят.»

«Думаете, они хотят шантажировать Виктора Ставицкого тем, что обнародуют пленку?»

Ольга пожала плечами: «Я не знаю».

«Вы запомнили лица нападавших?»

«Смутно… Обычные лица… Извините, я очень испугалась…» – женщина тихо заплакала.

Гудовский с сочувствием посмотрел на Ольгу и, подавшись вперед, накрыл ее руку своей ладонью. «Вы правильно сделали, что обратились в нашу программу».

Кадр сменился: Гудовский снова был в студии, на месте ведущего.

«Возможно, когда-нибудь, если эта пленка всплывет, мы узнаем имена тех, кто пытался опорочить честное имя Виктор Ставицкого»…

Арбенин сидел на диване, буквально испепеляя взглядом экран телевизора.

– Все… Приплыли, – мрачный Юра выключил телевизор и развернулся к брату. – Зачем ты по телефону сказал, что их задержали?.. Про уголовное дело – зачем?! Рисануться хотел?! Поиздеваться?! Ты дал ему время сделать ответный ход! Все я у нас дурак! А ты самый умный, да?! – он ткнул пальцем в темный экран. – Рисанулся?!.. Теперь он с нами играет! На крючке держит! И что нам делать?!

Николай молча посмотрел в окно, о чем-то напряженно размышляя…

А через несколько часов он с Зубаревым уже мчались на машине в Минск.

* * *

Теплым июльским вечером зал минского Дома культуры был забит до отказа.

Ставицкий стоял в проходе между рядами и с мягкой улыбкой слушал взволнованную женщину.

– У меня была повреждена мозговая кора, хронический арахноидит. Головные боли страшные, а год назад вообще стали беспрерывными… По ночам немела левая рука, никакие лекарства не помогали… После ваших сеансов рука перестала неметь, что самое удивительное, вообще не болит голова. Я не употребляю никаких таблеток. Спасибо вам… – она прослезилась. – Спасибо, что вы есть!

Люди в зале громко зааплодировали, а женщина вдруг перестала улыбаться, схватилась за голову правой рукой, в то время как левая бессильно упала и выронила микрофон.

– Что с вами? – встревожился Ставицкий.

– Голова!.. Рука!

В зале поднялся шум, зрители заволновались. Из-за кулис выбежал Мальков и торопливо вывел женщину из зала. Ставицкий, пытаясь держать лицо, спокойно пояснил:

– Это бывает… Порой ненадолго возвращается прежнее состояние, но очень быстро проходит, – он улыбнулся. – К счастью, физическая память короче психической…

Целитель шагнул к парню с другой стороны прохода, который до этого тянул руку, а теперь сидел в растерянности.

– Вы тоже что-то хотели нам рассказать?

Ассистентка подала молодому человеку микрофон.

– Раньше я заикался, а теперь, после ваших сеансов, го-го-го-ва-а-а-а-р-р-ю…

В глазах парня заплескался ужас. Зал пришел в еще большее волнение, и вдруг с разных концов послышались выкрики:

– О, Господи!

– Что происходит?!

– Сделайте что-нибудь!..

Ставицкий растерянно огляделся – и здесь, и там, по всему залу сидели перепуганные люди с широко раскрытыми ртами. Многие зрители вскочили и пытались выбраться из зала. Началось столпотворение.

Вдруг целитель увидел Арбенина, который невозмутимо сидел в последним ряду. Но вот он встал и быстро прошел к сцене, на ходу забрав микрофон у заикающегося парня и говоря спокойным, ровным голосом.

– Не надо кричать, успокойтесь… все хорошо… не о чем волноваться… сейчас все пройдет…

Остановившись в метре от Ставицкого, Николай обернулся к залу, и продолжил:

– Расслабляются мышцы лица… Те, кто не мог закрыть рот – закрывают его…

Шум в зале постепенно начал стихать. Многие люди закрывали рты и растерянно переглядывались.

– Заикание проходит навсегда, – Арбенин посмотрел на молодого человека, у которого забрал микрофон. – Это была минутная слабость… Скажите, как вас зовут?

– Се-сергей… – парень подвигал челюстью и четко, радостно выпалил: – Сергей!.. Сергей!

– Все-все, мы уже поняли! – с улыбкой кивнул Арбенин. – Мой друг Виктор Ставицкий излечил вас от этого недуга – вы никогда больше не будете заикаться.

На сцену выбежал Мальков со вторым микрофоном и отдал его Ставицкому, который уже взял себя в руки.

– Знакомьтесь: Николай Арбенин! – представил он.

Арбенин кивнул Малькову:

– Приведите в зал женщину – головные боли к ней больше не вернутся, рука будет нормально работать…

– Наверняка многие из вас читали статью, – подхватил Ставицкий, – где некто академик Борщев заявил, цитирую: «Все эти целители, экстрасенсы, чудотворцы – пена, которую вынесло на наш берег волнами перестройки»… Так вот! Мы с Николаем познакомились задолго до перестройки, когда в СССР была создана целая лаборатория для изучения экстрасенсорных способностей человека. Я пригласил Николая, чтобы вы сами увидели: много ли правды в словах таких академиков, как этот – с позволения сказать, Борщев?.. Они критикуют меня, не гнушаясь откровенной ложью и даже не задумываясь над тем, чтобы элементарно отделить зерна от плевел.

Арбенин и Ставицкий пересеклись взглядами, и Николай, сдержав улыбку, кивнул.

– Спасибо за приглашение.

* * *

Вечером, в комнате отдыха, разъяренный Ставицкий упал в кресло и уставился в одну точку.

– Кто это был?! – прорычал Гузак. – Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?!

Ставицкий поднял на Гузака тяжелый взгляд.

– Нет, ну… я же должен знать… Вдруг что-то серьезное?.. Нет? Ты пока отдохни – я попозже зайду… Кофе сделать?.. С коньячком?

Целитель только тяжело задышал в ответ, о чем-то напряженно размышляя.

– Правильно, лучше разделить: кофе – утром, коньяк – вечером… Пойду, поищу ресторан, – промямлил Гузак и вышел из комнаты.

* * *

Арбенин уже подходил к двери служебного входа, когда его догнал Мальков.

– Ты куда?.. А поговорить?! Только учти: на меня ваша хрень не действует…

Николай пожал плечами, толкнул дверь и вышел на улицу.

Мальков последовал за ним и хотел схватить Николая за руку, как вдруг сбоку, из-за колонны, выскочил Зубарев. Он ударил Малькова ногой в горло, и тот упал, судорожно хватая ртом воздух.

– Вообще-то, я первым людей не бью – это мое правило. Но первым начал ты. Один – один.

И Михаил с Николаем, не оглядываясь, пошли к машине.

* * *

За окном уже почти стемнело. Погруженный в свои мысли Ставицкий стоял у окна и смотрел в темное беззвездное небо. Он вспоминал.

…Вот у входа в Институт Информационных Технологий стоят молодые Николай, Вера и Слава Тыквин.

«Сейчас ты развернешься и пойдешь прямо к метро»…

Удар о столб… Еще один…

«Ну, хватит, не издевайся», – это Вера.

«Столб можно обойти», – усмехается Николай.

* * *

Ставицкий вышел на сцену в пустом полутемном зале ДК и остановился, запрокинув голову. В дежурном освещении он осмотрел железные балки под потолком, осветительные приборы, несколько скрепленных между собой тяжелых железных блоков…

Виктор направил цепкий взгляд на веревку – в том месте, где она соединялась с блоками. Глаза его помутнели, на лбу и висках выступили капли пота, но вот, наконец, железные блоки чуть опустились – буквально на пару сантиметров…

Ставицкий моргнул, и блоки остановились.

Он выдохнул и криво усмехнулся.

Глава 3

Ставицкий зашел в гостиницу первым, а за ним – Мальков и Гузак. Все трое остановились, увидев сидящих в креслах Арбенина и Зубарева.

Николай встал и шагнул навстречу:

– Все? Успокоился?.. Можем поговорить? Поверь, я не меньше твоего хочу жить мирно. Всегда можно договориться.

– Ну да… «Только б не было войны», – Ставицкий улыбнулся. – Войны не будет, Коля. Хочешь предложить мир на своих условиях?

– Это не условия – просьба, – мягко поправил Арбенин.

– Завтра к семи подъезжай в ДК, к служебному входу. Я дам тебе десять минут в своем выступлении – считай это жестом доброй воли… Потом посидим в ресторане, все обсудим.

Мальков непонимающе уставился на Ставицкого, а Гузак оживился:

– На сколько столик заказывать?

Но Ставицкий уже двинулся к лифтам, и его помощникам остается только следовать за ним.

– Как-то все подозрительно гладко – не кажется? – поинтересовался Зубарев, подойдя к Арбенину.

– Посмотрим, что он нам завтра скажет…

* * *

Ставицкий – в домашней одежде, слегка пьяный – открыл дверь своего роскошного двухкомнатного номера и увидел Малькова.

– Тоже не спится?

Мальков, неопределенно мотнув головой, шагнул в прихожую и заметил на журнальном столике початую бутылку коньяка и стакан.

– Когда не спится – сложно не спиться! – кивнул Ставицкий.

– Он показал силу, – Мальков не обратил внимания на шутку, – поставил условие… Мы согласились на переговоры… Извини, Витя, но это неправильно.

– А что нам остается? – раздраженно бросил целитель. – Пусть ездит за нами, выступления срывает?

– Только все отладили – и какой-то мудило хочет откусить наш «кусок пирога»?!

– Как ты говорил? «Ты командир – тебе решать». Мне это больше нравилось.

– Мы теперь коммерсанты, Витя! Они такие дела не прощают!

– Иди, спи, – Ставицкий вздохнул и, выпроваживая Малькова, улыбнулся через силу: – Может, еще все рассосется. Жизнь – такая штука, мало ли что может случиться…

Когда бутылка коньяка опустела, Ставицкий позвонил по телефону.

– Как ты?

– Все хорошо. Денис здоров…

– Виделась с ним? – послушав несколько секунд, Виктор криво усмехнулся. – И что, твой Арбенин получил то, за чем приходил?

– Я не знаю, зачем он приходил. Видимо, поругаться: стал кричать – я его выгнала… Он знает, что Денис – твой сын.

– Все еще любишь его?

Вера помолчала, потом тихо произнесла:

– Витя, ты пьян. Ложись спать.

– Не хочешь со мной говорить? А с ним? С ним хочешь?! Только ведь жизнь такая штука – никакой экстрасенс не угадает! Вдруг ему завтра кирпич на голову свалится? Или еще что-нибудь?.. И все! Не будет его… А я буду! Я всегда буду!

Из трубки послышались короткие гудки.

…Денис лежал в своей постели и ждал маму.

– Папа звонил?

– Папа. Тебе привет передал.

– Ничего он не передал… Я же знаю, когда ты обманываешь.

– Передал, – устало сказала Вера. – Спи!

– Когда ты обманываешь, у меня вот здесь как будто что-то стучит…

Вера, которая уже ложилась в свою постель, обернулась и растерянно посмотрела на сына, который тер висок. Она подошла к Денису, присела на край кровати.

– Ну что за глупости?.. Тебе просто кажется, что я обманываю.

– Я знаю, – настойчиво повторил мальчик.

Вера глубоко вздохнула, закрыла глаза и крепко обняла сына.

* * *

Настя сидела в монтажной одна и просматривала запись своей беседы с профессором Голиным.

«Во время этих экспериментов Виктор Ставицкий хоть как-то проявил свои уникальные способности?»

«Он пытался двигать предметы, читать мысли, даже изменять кислотность растворов…», – пожал плечами профессор.

«Но всегда что-то мешало?»

«Говорил, люди вокруг не дают сосредоточиться… Принес пленку, где он дома, один, «оживил» увядший цветок…»

«Дома? Один? – Настя тонко улыбнулась. – Очень удобно!.. Валерий Максимович, скажите честно: вы же понимаете, что Ставицкий – мошенник?»

«Я не могу этого утверждать…»

Настя остановила запись, уловив, что в монтажную кто-то зашел. Глеб Стукалов в модном летнем костюме кивнул на экран:

– Ну, как твоя «бомба»? Скоро взорвется?

– Работаю… Мне бы еще пару недель?

– Сколько?! – Стукалов взмахнул рукой и покачал головой. – Ты у «бомбы» часовой механизм подкрути – через три дня должна сдать репортаж. Не сдашь – закрываем тему.

Настя уныло отвела взгляд.

– Домой едешь? – более мягко спросил Глеб.

– В ближайшие три дня вряд ли…

* * *

Настенные часы показывали без пяти восемь.

На кухне суетился Юра Арбенин: заварил чай, нарезал хлеб и сыр, поставил на стол масленку, сахарницу…

– Это не считается! Мы договаривались на совместный ужин, а это – завтрак.

– Да-да, не считается! – рассеянно отозвалась Настя. – Не отвлекайся, думай: что у нас еще есть?

– Поговори еще с кем-то из лаборатории – там же не только этот профессор был. Пусть тоже расскажут, как Ставицкий облажался.

– И что это даст? – Настя пожала плечами.

– Надо менять тактику! Не говорить в лоб: «Он – мошенник». Главное, посеять сомнение! Считай этот репортаж не своим заявлением в прокуратуру, а одним из этапов борьбы добра со злом!

– Николай прав, – тяжело вздохнула Настя, – нужны не только слова – что-то конкретное!

Улыбка сползла с лица Юры, и он язвительно заговорил:

– Ну конечно: он же у нас умный! Только если б этот умник не рисанулся, ты бы сейчас могла использовать запись той тетки, где она разложила всю их схему по полочкам!

На холодильнике зазвонил телефон.

– Не спится кому-то… Да?.. О! Ну, как там?

– Вечером иду в ресторан с самим Виктором Ставицким! – послышался в трубке сквозь помехи междугородней связи голос Николая. – Что-то мне подсказывает, мы обо всем договоримся: у него уже имя, поклонники – по большому счету, я ему не конкурент… Сегодня же сходи на рынок, к Ларисе с Ревазом – они хотели в этом участвовать, придется взять их в долю. А что делать? У Ларисы остались связи в филармонии: скажи, дней через десять могу уже выступать, пусть договаривается…

Все это время Настя сидела в углу и по односложным Юриным ответам пыталась уловить содержание разговора.

– Понял, все сделаю, – Юра покосился на девушку и сказал: – Мы тут с Настей завтракаем… Ей привет передать? Тебе от Коли привет.

Лицо журналистки вытянулось, она вскочила и кинулась к Юре:

– Не клади трубку! Дай мне!.. Алло? Доброе утро!.. Если честно, дела не очень: поставили срок – через три дня должна сдать репортаж. Всю ночь работала, утром зашла к Юре – вот, сидим… думаем… Ага… Удачи вам.

Она положила трубку, явно чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Юры.

– Ты так сказал… Он мог подумать, что я тут ночевала!

– И что?

Настя, не ответив, улыбнулась и кивнула в сторону прихожей:

– Доброе утро.

В кухню, с интересом посматривая на Настю, вошла Анна Владимировна.

– Знакомьтесь. Настя, это – мама… Мама, это – Настя… – выдержав многозначительную паузу, Юра добавил: – Она тут не ночевала. Зашла утром, сразу после работы.

Глаза Анны Владимировны расширились.

– Я журналистка! – поспешно пояснила девушка. – Мы тоже ночью работаем.

* * *

В минском ДК уже собрались люди, но в зал пока не пускали.

Гузак бросил взгляд на наручные часы, оглядел сцену и вдруг заметил, что микрофонная стойка находится почти у самого края. Он хотел перетащить ее в центр, но появившийся Ставицкий рявкнул:

– Леня! Поставь на место!

– Хотел как лучше, а получил – как всегда, – пробурчал Гузак и, вернув микрофон на прежнее место, ушел за сцену.

Ставицкий подошел, посмотрел наверх и перенес стойку чуть ближе к краю сцены, точно под железные блоки-противовесы.

Вскоре началось выступление.

На край сцены перед Ставицким зрители то и дело клали записки, и целитель время от времени брал и зачитывал по нескольку штук.

– «Теперь я снова могу видеть», «благодаря вам хромота прошла», «сейчас у меня снова растут волосы, спасибо вам огромное»…

В третьем ряду сидела полная женщина в кофте и одной рукой держала блокнот и сумку, в которой рылась в поисках ручки. Простоватый круглолицый мужчина с усами, сидевший через кресло от нее, заметил упаковку «Дибазола».

– Конечно, мне радостно это читать, – признался на сцене Ставицкий. – Но я здесь не для того, чтобы принимать благодарности, а для того, чтобы помочь вам…

Целитель закрыл глаза, развернул ладони параллельно полу и постоял так несколько секунд.

– Сегодня странная энергетика зала… Есть люди, которые не верят мне, считают проходимцем… Ну, что ж… Для начала это надо исправить.

Он обвел взглядом притихший зал и на мгновение остановился на круглолицем усатом мужчине. Тот сидел, подперев рукой подбородок и поглаживая пальцами щеку, а второй убрал прядь волос за ухо. Ставицкий вгляделся в лица зрителей первых рядов и обратился женщине в кофте, которая только что закончила писать записку.

– Спрячьте записку, я и так могу вам все рассказать. Если вы не измените образ жизни – вас ждут серьезные проблемы с сердцем. Пока у вас только гипертония, инфаркта еще не было… Я прав?

Женщина в кофте изумленно воззрилась на Ставицкого и коротко кивнула.

– Встаньте, скажите всем: я прав?

Зрительница встала, вновь кивнула:

– Давление сто сорок на девяносто…

Зал оживленно загудел.

– Как вы узнали? – крикнул круглолицый усатый мужчина.

– Не узнал – просто увидел. Если честно, я и сам не знаю, откуда у меня этот дар… – Ставицкий кротко улыбнулся. – Просто доверьтесь мне. Доверьтесь, и я помогу вам себя исцелить.

Затем настало время знаменитого аттракциона.

Арбенин и Мальков подошли со стороны служебного коридора как раз вовремя – разыгрывалась финальная сцена.

– Остался портсигар… Он где-то здесь, рядом… Сейчас… Он где-то совсем близко…

– Жди, – бросил Мальков Николаю. – Тебя позовут.

Николай шагнул было к боковым кулисам, чтобы видеть происходящее в зале, но Мальков встал у него на пути.

– Не надо смотреть.

– Боится сглаза? – Николай посмотрел на высоченного Малькова снизу вверх, усмехнулся и отошел в сторону.

Тем временем в зале воцарилась гробовая тишина.

Ставицкий с микрофоном в руке стоял в центральном проходе, у дальних рядов, лицом к сцене. Открывал глаза, словно выйдя из транса, устремился вперед и широким жестом указал на девочку лет пяти.

– Портсигар у вас, милая леди!

Восхищенная девочка радостно подпрыгнула, схватила с сидения портсигар и подняла его над головой. Зал загудел, оживился, ассистент забрал у девочки портсигар и отдал хозяину.

Ставицкий поднялся на сцену и укрепил микрофон на стойке.

– Мы встретимся снова минут через десять. А пока я хочу представить вам одного человека… Встречайте!

Он пошел к боковым кулисам навстречу Арбенину и шепотом предупредил:

– Микрофон не трогай – плохо работает.

Николай коротко кивнул. Виктор, приобняв его за плечи и широко улыбаясь аплодирующим зрителям, подвел его к микрофону.

– Мы познакомились пять лет назад, в специальной лаборатории по изучению экстрасенсорных способностей человека… Впрочем, он сам о себе расскажет.

Широким жестом указав на Арбенина, целитель ушел за кулисы и там обернулся. Он уже не улыбается – взгляд жесткий и холодный, скользнул по веревке в месте соединения блоков-противовесов.

– Добрый вечер. Меня зовут Николай Арбенин. Мой друг Виктор Ставицкий любезно подарил мне целых десять минут своего выступления. В отличие от него, я не могу помочь всем сразу – да и десяти минут на всех не хватит…

Ставицкий тяжело задышал, пот заструился по лицу, блоки поползли вниз – вот-вот веревка не выдержит натяжения и противовесы рухнут на Николая…

– Я попробую помочь кому-то одному. Здесь, сейчас, на ваших глазах.

Виктор вдруг резко потряс головой и уставился в пол. Блоки остановились. Целитель круто развернулся и буквально побежал к выходу в служебный коридор.

Мальков, заметив это, тяжело выдохнул и пошел следом.

Николай некоторое время помолчал, глядя на подростка в инвалидной коляске в самом конце зала.

– Юноша на коляске здесь не один?

– Я с ним! – отзывается какая-то женщина.

– Кто-нибудь из мужчин, помогите поднять коляску на сцену…

…Виктор стоял в конце коридора, мрачный и злой, опершись руками о стену и опустив голову.

– На сцену скоро – куда убежал? – проговорил подошедший Мальков. Не дождавшись ответа, он шагнул ближе: – Слушай, раз этот урод тебя так бесит… Давай я позвоню Зинчуку? Это мой сослуживец, у него здесь команда… Он все устроит.

– Я не убиваю людей, – глухо отозвался Ставицкий.

– Кто говорит: убивать? Чуть-чуть покалечим…

– Я не убиваю людей! – повернувшись, рявкнул Виктор.

– Тихо-тихо… – Мальков успокаивающе выставил ладони. – Не ори!

Ставицкий бросил на него хмурый взгляд и пошел обратно – к двери, ведущей на сцену.

* * *

Рынок заканчивал работу. Кто-то уже убрал вещи с прилавков, кто-то еще пытался что-то продать немногочисленным покупателям. Юра Арбенин и Реваз Микая с большими сумками в обеих руках шли по проходу между рядами.

– Ты же сам предложил! – раздраженно сказал Юра. – Это твоя идея!

– Идея денег не ест, – буркнул грузин, – у меня таких идей в голове…

– Зачем тогда обещать?! – Юра с характерным акцентом передразнил: – «Э-э, дарагой, денег дам, Лариса моя знакомства подключит»…

– Не обещал я – вслух размышлял, – Реваз досадливо поморщился.

– Предупреждать надо! Коля уверен, что ты с Ларисой все обсудил, что вы в деле!..

Грузин лишь сокрушенно покачал головой.

– Реваз, надо помочь! Мы на тебя рассчитывали!

– Ладно, – вздохнул тот, – будет удобный момент – поговорю с ней…

– Нет у нас времени ждать: у Коли уже все на мази!

Дойдя до своего «жигуленка», Реваз открыл багажник, а Юра подхватил сумки и помог поставить их внутрь.

– Реваз, ты же мужик?

– Ну? – насторожился грузин.

– Вы с Ларисой партнеры – у вас все пополам… Дай нам денег из своей доли?

– Э-э, я – мужик, а не чмо!.. У нас не «все пополам» – у нас все вместе!

Он постоял некоторое время, что-то обдумывая, а потом решительно направился к прилавку Ларисы.

– …Ларунчик, это ж – совсем другой масштаб! Другие деньги!..

– Закрываем точку, – принялась перечислять та, – срочно скидываем товар, все деньги вкладываем в Колины концерты и сидим ждем: вдруг мы опять что-нибудь заработаем? Я правильно поняла? – обратилась она к подошедшему Юре.

– Да нет, здесь… Вариант стопроцентный!.. Если будет начальный капитал…

Лариса кивнула на затаившего дыхание грузина:

– Чем ты его по голове бил, что он мне все это вслух сказал?! Наверняка чем-то тяжелым! – Она посмотрела на Реваза, чуть не испепелив его взглядом. – С тобой мы дома поговорим!

Лариса рывком застегнула стоящую на прилавке сумку, дав понять, что разговор окончен. Реваз встретился глазами с Юрой и с виноватой улыбкой развел руками.

* * *

В зале воцарилась тишина, кто-то привстал с места, наблюдая за происходящим на сцене. Слава Дорохин сидел в инвалидной коляске – обе руки скрючены, голова неестественно вывернута. Ставицкий посмотрел ему в глаза, медленно провел рукой вдоль тела парня, примерно в полуметре… Мать подростка замерла за спинкой кресла.

Неестественно громко прозвучал голос круглолицего усатого мужчины:

– Долго еще?! За что мы деньги платили – смотреть, как он на сцене стоит?!

По залу пронесся гул – кто-то из зрителей шикает, кто-то выражает одобрение.

Лицо Николая покрылось потом, даже водолазка взмокла и прилипла к телу, руки задрожали – но он все смотрел и смотрел на Славу. Потом взял его скрюченную руку в свою ладонь, тронул запястье мальчика и, словно разглаживая кожу, провел по руке больного вверх, к локтю.

– Ставицкого сюда!.. – снова крикнул «подсадной». – Мы за него платили! А не за этого…

Зрители загомонили еще громче, тут и там слышались возмущенные возгласы!

– Правда, долго еще?!

– Он что, встанет и пойдет?

– Ага… Иисус Христос, блин!..

Ставицкий, наблюдавший из боковых кулис, едва заметно усмехнулся.

Николай никак не реагировал на крики, шум, смешки – он был полностью поглощен своим занятием и уже с трудом стоял на ногах. Вдруг он убрал руки от мальчика и спокойно сказал в микрофон:

– Сейчас не встанет – это не так быстро. – Затем Арбенин обратился к матери Славы: – Он мог шевелить пальцами?

– Только руками, пальцами – нет…

– Подними правую руку, – улыбнулся Николай подростку.

Тот приподнял правую руку со скрюченными пальцами, согнул ее в локте. В зале притихли.

– Смотри мне в глаза, – негромко заговорил Арбенин. – Не спорь… не бойся… ни о чем не спрашивай… Просто делай, что я говорю… Сожми пальцы в кулак… Сожми. Пальцы. В кулак.

Скрюченные Славины пальцы, дрожа от напряжения, начали движение, медленно сжимаясь в кулак… Его мать вскрикнула, но Николай приложил палец к губам. Мальчик потрясенно уставился на свои движущиеся пальцы – кажется, он не до конца верил своим глазам.

– Разожми кулак.

Пальцы выпрямились – нормально, как у всех людей…

По щекам подростка потекли слезы, мать зарыдала, зажав рот рукой. Зрители оживились, загудели.

– Это не навсегда, – сказал усталый донельзя Арбенин, – день-два, возможно – неделя… Потом будет как раньше. Лечение – долгий процесс…

Стоявший в боковых кулисах Ставицкий уже не улыбался.

– Подсадной! – вдруг крикнул круглолицый усатый мужчина. – Парень – актер, стопудово!

Николай взглянул в его сторону и хотел что-то сказать, но развернулся и молча ушел со сцены.

* * *

В ресторане, за столом, отделенным от остального зала, сидели пятеро: Ставицкий, Мальков, Гузак, Зубарев и Арбенин. Николай был опустошенный и заторможенный.

– Будешь так тратиться – никакого здоровья не хватит! – улыбнулся ему Ставицкий. – И чего добился? Половина зрителей подумали, что парень – актер, остальные вообще не увидели, как он пальчиками шевелит. Мелкая моторика – не для сцены!

– Хватит об этом, – устало проговорил Арбенин.

– Ты правда надеялся: он встанет и пойдет?.. Запомни на будущее: когда рядом зрители, нельзя рисковать – делай только то, в чем уверен!

– Спасибо за совет… Давай о наших делах?

– А какие у нас дела?

Николай поднял глаза на Виктора – спокойного и чуть вальяжного, на губах его играла привычная едва заметная улыбка.

– Я все равно буду выступать – это вопрос решенный. Поговори с Гудовским: мне нужен всего один эфир – чтоб пошли первые зрители…

– Не соглашусь – так и будешь ездить за мной, пакостить, выступления срывать? – предположил Ставицкий. – Пока вся страна ни поймет, что Виктор Ставицкий – мошенник… Ни черта не может – только людям мозги пудрить!

– Теперь я знаю, что это не так, – признался Николай. – Раньше не знал, извини.

– Ого! – наигранно восхитился Виктор. – Ну, спасибо… Как в том анекдоте?.. «Извините, сэр». – «Он уже умер». – «Лучше поздно, чем никогда»…

– Не надо нам воевать, – Арбенин покачал головой, – обоим только хуже будет.

Ставицкий задумчиво кивнул:

– Ну да… По большому счету, нам делить нечего: страна большая, людей много…

– Вот это правильно! – оживленно вклинился Гузак. – Жить надо дружно: зрителей на всех хватит!

Он подхватился с места навстречу официанту и помог ему переставить с подноса на стол графин с коньяком и стопки.

Мальков исподлобья посмотрел на Ставицкого, перевел взгляд на суетящегося администратора, и было очевидно, что ему все это очень не нравится.

– Ну? За знакомство? – Гузак торопливо разлил коньяк по стопкам.

– За знакомство мы с Колей пили пять лет назад, – отмахнулся Ставицкий.

– Так вы и не пейте, а мы выпьем… Да?

– Леня! – досадливо поморщился Мальков. – Не суетись!

Ставицкий взял свою стопку и по-деловому обратился к Николаю:

– Со Славой Гудовским договорюсь: он пригласит тебя в свою программу. Потом может сделать прямой эфир с твоего первого выступления… Здесь уж пан, или пропал – все от тебя зависит. Он мне предлагал: я пока не рискую. Хочешь – попробуй?

– Зачем тебе это? – неуверенно спросил Арбенин.

– Еще один «жест доброй воли», – улыбнулся Ставицкий, а потом посерьезнел: – После этого заключаем джентльменское соглашение: друг о друге говорим исключительно уважительно, не мешаем работать и не лезем в сферу интересов друг друга.

– Отличная идея! – подхватил Гузак. – Надо держаться вместе! Сколько уже этих шарлатанов повылезло…

Он опрокинул в рот стопку коньяка и тут же налил еще.

Ставицкий пригубил коньяк и протянул руку Николаю. Тот, тоже глотнув из своей стопки, ответил на рукопожатие.

Мальков отвел взгляд и уставился куда-то в сторону. Его все это бесило.

Из ресторана выходили с улыбками, добродушно распрощались. Сияющий Гузак, который был пьянее остальных, потряс руку Николаю и в порыве чувств обнял Зубарева. Мальков взял администратора за плечи, развернул и направил к стоящему у входа в ресторан такси.

– А что нам оставалось? – тихо проговорил Ставицкий, когда они втроем подошли к машине. – Только согласиться на их условия… Правда, Леня?

– Конечно! – Гузак энергично кивнул и тяжело плюхнулся на заднее сиденье.

Мальков хотел было последовать за ним, но Ставицкий задержал его, взяв за локоть.

– Думаешь, не надо было?

– Ты командир – тебе решать, – неопределенно пожал плечами Мальков.

Ставицкий захлопнул дверцу и, понизив голос до шепота, выпалил:

– Поедешь в Москву. Лично займешься зрителями для нашего нового партнера. Минимум девяносто процентов зала в первый вечер – наши люди. Их задача – сорвать выступление. Денег не жалей! – Он мстительно усмехнулся. – Этот «чудотворец» должен быть раздавлен в прямом эфире – пусть вся страна это увидит!

Мальков с явным облегчением перевел дыхание и тоже усмехнулся:

– А я уж думал тебя докторам показывать…

* * *

В лабораторном кабинете находилось три стола, но лишь один из них был занят. За столом сидел Олег Смолов и давал интервью Насте. Витя Даглец, как всегда, работал с камерой.

– Весело было, – улыбнулся воспоминаниям Смолов. – Жалко, этот цирк быстро прикрыли! Встречались такие клоуны…

– Ставицкого между собой вы тоже называли клоуном?.. Он ведь так и не смог подтвердить свой дар?

– Там все не так просто… Да, эксперименты были неудачными, но… В таких вещах нужна полная концентрация, а у нас – люди кругом, проводки, датчики… Он принес какие-то пленки, привел людей, которые вроде как видели…

– Олег Сергеевич! – мягко перебила Настя. – Лично вы видели, как Виктор Ставицкий читает мысли, двигает предметы… хотя бы заставляет вращаться стрелку компаса?

– Лично я не видел.

Дверь открылась, и в кабинет зашла Вера Чернышова.

– О, привет! А у нас тут – телевидение. Передачу снимают про Славу… – осекшись, Смолов усмехнулся: – …или кто он теперь? Виктор Ставицкий!

Вера, кивнув в знак приветствия журналистке, прошла к своему столу.

– Вот с кем надо поговорить! – указал Смолов. – Вера его как раз курировала. Сначала лично профессор Голин, а потом, когда он переключился на Николая Арбенина…

Настя, не дослушав, устремилась к столу Веры, Витя с камерой метнулся за ней.

– Здравствуйте. Анастасия Уварова… Профессор Голин сказал, что не имел возможности увидеть какие-то особые способности Виктора Ставицкого… А вы что скажете?

Вера помолчала, задумчиво глядя на Настю и на камеру на плече Вити Даглеца, и, наконец, произнесла:

– А я имела.

Журналистка в первый момент растерялась, так как ожидала иного ответа, и решила уточнить:

– Я – об экстрасенсорных способностях…

– Я тоже.

– И как он их проявлял?

– По-разному… Я не хочу об этом говорить.

– Почему?

Но Вера уже открыла сумку, достала папку, из папки – какие-то бумаги и принялась раскладывать их на столе, давая понять, что разговор окончен.

Настя решила не сдаваться.

– То есть, вы считаете: Ставицкий все же обладает неким особым даром?

– Я не считаю – я знаю, – отчеканила Вера.

* * *

Братья Арбенины и Зубарев подъехали к московскому ДК им. Луначарского и вышли из машины. Юра, указывая на фасад задания, очертил рукой прямоугольник.

– Плакат – семь на девять – уже рисуют… На полметра шире, чем был у Ставицкого!

– И здесь мы его обставили, – усмехнулся Зубарев.

– Реваз с Ларисой какую долю хотят? – спросил Николай.

– Да ну их, куркули! – отмахнулся Юра. – Лариса твоя – жаба! И грузин этот… подкаблучник! Только языком чесать…

– А где ты деньги взял? – насторожился Николай.

– Все нормально, договорился! – Юра небрежно кивнул на ДК. – Зал уже проплатил – семь вечеров, с шестого по двенадцатое! С утра был в типографии насчет афиш…

– С кем договорился?! – перебил его старший Арбенин.

– С Патаевым. Второй раз у него берешь – там смешной процент! Таких вообще не бывает! Я и подумал… – под взглядом брата Юра сжался. – Чего? Мы же в прошлый раз расплатились?

– Чтобы в прошлый раз расплатиться, мы ему квартиру отдали!

– Здесь-то что может быть? – возмутился Юра. – Все просчитано!

– Здесь все, что угодно может быть! – раздраженно выдохнул Зубарев. – Не понял еще? Нельзя с рэкетирами дело иметь!

– Да не рэкетир он… Просто коммерс.

– Ага, только у него все друзья рэкетиры! И они его слушаются!..

– Даже если ползала придет – все равно отобьем, – стал оправдываться Юра. – Да какие «ползала»?! В первый же вечер покажут по телеку – такие толпы повалят… Вернем мы ему деньги!

– При чем тут это?! – Зубарев даже глаза закрыл. – Ты вообще слышишь, что тебе говорят?

– Ладно, чего теперь, – примирительно сказал Николай. – Деньги уже взяли – надо работать.

Они вошли в ДК, и Арбенин первым делом пошел в монтажную. Там за монитором, на котором шло интервью Олега Смолова, сидела Настя.

– Готовы к эфиру? – улыбнулась журналистка.

– Всегда готов! А что с вашим репортажем?

– Почти готов! Сегодня к пяти надо сдать…

– А можете не сдавать?

– Конечно, могу! Только уволят.

– Вы сами увольтесь – тогда не успеют, – посоветовал Николай. – Прямо сейчас – заявление на стол. А кассету отдайте мне, я ее отсюда вынесу – пусть лежит, на всякий случай, вдруг пригодится? Как вам такой план?

Настя несколько настороженно взглянула на Николая, но попыталась поддержать шутливый тон:

– Отличный план! Жаль, не сработает: сумки на выходе проверяют – кассеты нельзя выносить.

– У меня не проверят, – заверил Арбенин. – Мы со Ставицким заключили что-то вроде джентльменского соглашения… Конечно, этот прохвост обманет – но, пока не обманул, надо поддерживать нейтралитет.

– Я с ним ничего не заключала, – отчеканила Настя.

– Это моя личная просьба, – смущенно проговорил Николай. – К тому же я как раз пришел предложить вам работу. Нам нужен человек для связи с общественностью… Юра настаивает на вашей кандидатуре. Зарплата – в два раза больше… Какая у вас сейчас?

Настя молча уставилась на Виктора. Наконец, она произнесла:

– Юра настаивает?.. А вы? Вам все равно?

И снова повисла тишина. Настя и Николай смотрели в глаза друг другу.

– Нет… Мне не безразлично душевное состояние моего брата.

– Хороший репортаж получается, – журналистка отвела взгляд и кивнула на экран. – Жалко, если никто не увидит. Теперь мы Ставицкого ни в чем не обвиняем, просто люди воспоминают о нем: один, второй, третий… И никто из них ни разу не видел, чтоб он хоть как-то проявил свои уникальные способности…

– Вы были в лаборатории? С Верой Чернышовой тоже поговорили?

– Да, и она, кстати, единственная за него вступилась, но тоже конкретно ничего не сказала… Думаю, здесь что-то личное…

– Могу я посмотреть, что она сказала? – тихо попросил Николай.

Настя нажала кнопку перемотки, и на экране замелькали кадры.

– Мне показалось, или у нее со Ставицким был роман?

– Остановите! – вдруг сказал Арбенин, подаваясь к монитору.

Настя остановила перемотку, включила запись.

«И как он их проявлял?»

«По-разному… Я не хочу об этом говорить».

«Почему?»

«То есть, вы считаете: Ставицкий все же обладает неким особым даром?»

«Я не считаю – я знаю».

– Интересно, что она имела в виду? – задумчиво проговорила журналистка и вопросительно посмотрела на Арбенина. Тот промолчал, глядя в погасший экран монитора.

* * *

Вера зашла на территорию детского сада и направилась к веранде, на которой играли дети.

– Они с мужчиной на качели пошли, – крикнула ей воспитательница, махнув за здание. – Там вас ждут.

– С каким мужчиной? – встревожилась Вера.

– Да вы не волнуйтесь, Денис сказал: это папин друг.

Вера быстро повернула за угол детского сада и действительно увидела сына на качелях. Рядом на корточках сидел Николай и держал перед собой вытянутые и сжатые в кулаки руки. Денис ткнул пальцем в правый кулак:

– Шишка!

Николай раскрыл кулак – в ладони, действительно, лежала маленькая шишка.

– А здесь что-то есть? – спросил он, указав взглядом на левый кулак.

Мальчик кивнул.

– Что?

Денис пожал плечами.

– Нельзя сдаваться! – подбодрил его Арбенин.

– Какой-то камешек?

– Ну… Почти, – мужчина разжал кулак – там был свернутый в маленький шарик трамвайный билет. – Молодец! – он потрепал мальчика по голове.

– Мама! – вдруг воскликнул Денис, спрыгнул с качелей и побежал к Вере.

– Способный пацан, – проговорил, вставая, Николай. – Далеко пойдет… Дальше папы.

– Зачем ты здесь? – сердито спросила Вера.

– Есть еще пара вопросов…

– Жди на веранде, – ласково сказала Вера сыну. – Я скоро приду.

Мальчик убежал.

Арбенин, помолчав, выдавил:

– Он заставил тебя лечь с ним в постель?

– Женщину нельзя заставить, – помолчав, прошептала Вера, – если она сама этого не хочет.

– Почему? Можно изнасиловать…

– Он этого не делал.

Николай задумчиво кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями:

– Он сделал так, что ты сама захотела?

Вера отвела взгляд.

– Я не знаю… Я знаю только одно: я люблю его. Люблю его сына… Хочу, чтобы Витя жил с нами…

– Это он сделал! Он заставил тебя полюбить!

– Теперь уже это не важно… Извини.

Вера отвернулась и быстрым шагом направилась к веранде, где ее ждал Дениска.

* * *

Прямой эфир был в самом разгар: оживленный ведущий, любопытные зрители, сосредоточенные операторы за камерами…

Гудовский повертел в руке пластмассовую чашку, постучал ею по столу.

– Обычная чашка, из пластмассы. Кто-нибудь хочет проверить?

Какой-то парень встал и подошел к столу, взял чашку, сжал в руке, а потом попробовал «на зуб». В зал послышались смешки. Молодой человек передал чашку подошедшей следом зрительнице.

– Все нормально? – поинтересовался Гудовский. – Без мухлежа?

Парень кивнул, а женщина пожала плечами:

– Чашка как чашка…

– Тогда начнем.

Он забрал чашку и подал ее Арбенину, а зрители пошли на свои места. Николай сжал чашку в ладони.

– А мы пока поболтаем, да? Я слышал, когда вы работали психиатром, активно исцеляли не только души, но и тела.

– Когда понял, что могу помочь людям – пытался это делать, правда, не всегда официально… Порой удавалось остановить воспалительные, опухолевые процессы в тех случаях, которые официальная медицина признала безнадежными.

– Каким образом?

– Не знаю… Никто не знает. Позже, в лаборатории, ученые пытались объяснить это какими-то физическими законами, но так и не смогли…

– Насколько я знаю, это длилось не долго? Была какая-то шумная история… Можете о ней рассказать?

– Ко мне обратились из городской администрации – конечно, неофициально. Дочери крупного чиновника должны были ампутировать ногу… До этого я несколько раз восстанавливал проходимость сосудов, и людям удавалось избежать ампутации… В случае с девочкой это не удалось – было уже слишком поздно… Обвинили в нанесении тяжкого вреда здоровью, полгода провел в следственном изоляторе… Потом дело закрыли.

– А это что у нас капает?! – прервал его Гудовский и указал на журнальный столик, куда из ладони Арбенина упала крупная цветная.

Николай разжал руку – в его ладони обнаружилась покореженная чашка, пластмасса по краям которой расплавилась. На столик упала еще одна капля жидкой пластмассы.

– Что вы сделали с чашкой?! – притворно ужасается Гудовский. – Это потрясающе!!

Он взял чашку за ручку двумя пальцами и продемонстрировал зрителям. Зал буквально взорвался аплодисментами.

* * *

Открывшая дверь Ольга Баранова растерянно воззрилась Гену Малькова с «дипломатом» в руке.

– Гена, я узнала его… В передаче Славы Гудовского!.. Это же он ко мне приходил?

– Он, – подтвердил Мальков, походя в комнату.

– Зачем вы пустили его в телевизор?!

– Представь: ты сидишь за столом, у тебя отличные карты, можешь легко выиграть… Но особый шик: дать сопернику шанс! Надежду, что он вот-вот победит… Чтобы, проиграв, он повесился. – Мальков поставил на стол «дипломат»: – Здесь почти все билеты на его первое выступление, которые пойдет в прямом эфире… Поможешь собрать зал?

* * *

Анна Владимировна потрясла за плечо спящего сына.

– Коля, вставай! У нас гости…

– Какие гости в три часа ночи?!

Раздраженный Арбенин открыл глаза и хотел еще что-то сказать, но увидел лицо матери и осекся. Она была чем-то очень напугана, в глазах стояли слезы.

Николай молча встал, оделся и пошел в гостиную. Там сидел напряженный Юра и двое мужчин, которые, как вспомнил Николай, когда-то якобы его похитили.

– Одевайся, нас ждут, – бросил один из них старшему Арбенину.

– Кто?

– Тот, кто не любит долго ждать.

Николай пристально посмотрел на брата, а тот, чуть не плача, простонал:

– Коля, правда: мы не так договаривались!..

Глубокой ночью братьев Арбениных привезли в ресторан. За столиком их ожидал Патаев.

– В расписке указан лишь процент – не сказано, когда Юра должен вернуть деньги, – небрежно пояснил он.

– Мы же договорились – через месяц!

– Ситуация изменилась, – Патаев был чрезвычайно доброжелателен. – Деньги нужны мне завтра.

– У вас наверняка есть вариант решения проблемы? – спросил Николай.

– Есть, – Патаев кивнул одному из своих подручных.

Тот достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и положил на стол. На снимке изображен какой-то молодой мужчина.

– Один мой должник, – пояснил Патаев. – Три месяца не можем найти… Найдешь – вообще порвем вашу расписку.

– Это исключено.

– Завтра, в восемь вечера, жду вас здесь же и с деньгами.

Николай встал и молча направился к выходу, и потерянный Юра последовал за ним.

* * *

Ранним утром торговцы, как обычно, располагались на своих местах – раскладывали и развешивали товары. Реваз с огромными сумками, быстро шедший по проходу, замедлил шаг, увидев возле торгового места Ларисы Николая.

– Лариса, мне очень нужны деньги!

– А где я их возьму? Рожу? – возмутилась Лариса.

– Только не ври, что у тебя все деньги в товаре! – Николай обиделся, но старался не подавать вида.

– А где?! Только что новую партию проплатила!

– Ну, поговори с кем-нибудь…

– Сам поговори, – буркнула Лариса. – Ты теперь известная личность!

Николай лишь мрачно усмехнулся. Лариса, задумавшись, покачала головой.

– Никто не даст, без толку… Сейчас кидают на каждом шагу, все боятся.

* * *

Юра Арбенин и Михаил Зубарев были единственными посетителями шашлычной. Вскоре к ним присоединился сумрачный Николай.

– Может, ограбить кого-нибудь? – тоскливо вздохнул Юра. – А что? Робин Гуд тоже людей грабил… Найдем какую-нибудь сволочь, подойдешь к нему, скажешь: «Дай пять тысяч», – он потом и не вспомнит…

Николай поморщился, а Михаил выразительно взглянул на Юру.

– Шучу я, шучу…

– Ничего, разберемся, – упрямо сказал Зубарев. – Зато в ДК все отлично!.. Я вчера зашел: на шестое число уже вообще билетов нет!

Старший Арбенин удивленно приподнял брови.

– Второй день продают – и уже нет билетов?

– Может, спекулянты скупили? – Зубарев пожал плечами.

– Вот оно что… – выдохнул Николай. – А я все понять не мог: в чем подвох? Это не спекулянты. Это наш друг хочет загнать нас поглубже в задницу.

– Своих людей нагонят? – в ужасе ахнул Юра. – И… что нам делать?

– Первое правило неудачника, – усмехнулся Николай, – из задницы надо выбираться поэтапно. Давай фотографию.

Глава 4

Николай Арбенин сидел за своим рабочим столом, спрятанным за стеллажом. Это был единственный островок порядка: электрическая печатная машинка, аккуратные стопки бумаги, рядом, на тумбочке, новенький ксерокс. Все остальное пространство в кабинете заставлено старой мебелью – шкафы, стеллажи, – завалено папками и бумагами.

На краю стола лежала фотография молодого мужчины, который должен денег Патаеву. Николай пристально – словно хотел прожечь взглядом – смотрел на снимок. Потом моргнул, отвел взгляд и прерывисто вздохнул.

В кабинет, звеня ключами, зашла Настя.

– Доброе утро, – сказал Арбенин.

Журналистка вздрогнула, шагнула к стеллажу и заглянула за него.

– Если хотели напугать – у вас получилось.

– Рад, что у меня сегодня хоть что-то получилось…

– Доброе утро.

– Ну, это спорный вопрос, – Николай кивнул на фотографию и сердито пожаловался: – Вообще не вижу его! Как будто стена какая-то!

Настя подошла к столу и взглянула на фотографию.

– Кто это?

– Не знаю… Но если не найду его – нам будет уже не до выступлений.

– Опять пугаете? – обиженным тоном протянула журналистка. – Вообще-то, я с работы ушла…

– Найду-найду, не волнуйтесь.

Послышался звонок – кто-то нажал кнопку возле входа в офис, – и Николай отправился открывать дверь. На крыльце оказался Конев, один из людей Патаева. Он хотел было войти в офис, но Николай, стоявший у него на пути, не двинулся с места.

Конев с едва заметной усмешкой кинул ему ключи от машины.

– Вещей нет, только тачка его, – он кивнул припаркованную неподалеку «копейку».

– После него на ней часто ездили?

– Да нет, – пожал плечами Конев. – Пацаны иногда… Если че, у него еще «япоха» была, он на ней свалил.

Николай кивнул и хотел закрыть дверь, но Конев подставил ногу в щель.

– Седой сказал передать: если че, этот чувак не только его – человек двадцать обул! Друзей, знакомых… Брата своего до кучи!

– Я понял, – с усмешкой перебил Арбенин. – Он плохой человек!.. Найти его – благородный поступок!

Он попытался снова закрыть дверь, но Конев опять не дал сделать этого.

– И еще!.. Когда найдешь, Седой не только расписку порвет – «копейку» тоже можешь себе забрать, – он фыркнул и добавил: – Это будет премия!

– Передай Седому: мы обо всем договорились, – отрезал Николай. – Мне его подачки не нужны.

Смерив Арбенина мрачным взглядом, Конев процедил:

– Для тебя он Патаев Сергей Дмитриевич!

Николай наконец-то захлопнул входную дверь.

Из кабинета в холл вышла Настя.

– Я похож на человека, которому нужна «крыша»? – удивился Арбенин.

Некоторое время спустя, отдохнув, он решил осмотреть пригнанную «копейку». Николай сел в водительское кресло и устремил взгляд в пустоту. В его сознании мелькают короткие, бессвязные картинки и образы, в которых время от времени появляется одно и то же лицо – молодой красивой женщины: то испуганное, то растерянное, то заплаканное…

Арбенин в сердцах ударил ладонями о руль, вытер пот со лба. Увидел, как из офиса вышла Настя и направилась к нему.

– Перерыв полчаса – обед готов!

– Женщину вижу – его нет! – пожаловался Николай. – Здесь что-то не так.

– Может, его вообще уже нет?

– Не дай бог! – Николай вздохнул. – Да нет, такое бывает…

Арбенин вылез из машины, и они пошли обедать.

На столе были разложены хлеб, вареные яйца, свежие огурцы. Настя достала вилкой сосиски из кастрюли, стоявшей на спиральной одноконфорочной электроплите, и разложила по двум тарелкам.

– Не понимаю, зачем вам такое помещение? Огромное, в центре Москвы?

– Я тоже не понимаю, – пожал плечами Николай. – Юрка нашел, пока нас не было – деньги уже проплачены.

– А-а, теперь ясно! – иронично улыбнулась Настя. – «Как может солидная контора занимать двушку в Медведково?» В этом он весь!

– Не весь. Это его нравственный аппендикс, который можно легко удалить… По сути Юрка – отличный парень! Добрый, веселый, никогда не предаст – это главное… Если любит кого-то – то действительно любит! – он помолчал и взглянул на журналистку. – И сделает все, чтобы этот человек был счастлив.

Повисла пауза, во время которой молодые люди смотрели в глаза друг другу.

– Зачем вы это сказали? – тихо сказала Настя.

Николай неопределенно пожал плечами:

– Вы иронично отозвались о моем брате, я за него вступился – по-моему, это естественно…

– А если та, кого он любит – любит другого? Как он сможет сделать ее счастливой?

– Женщина всегда может полюбить того, кто ее любит – природой заложено, – медленно проговорил Арбенин. – Называется «инстинкт семейного счастья»… У мужчин, увы, такого инстинкта нет.

– Что-то я раньше об этом не слышала, – Настя подозрительно прищурилась: – Сами придумали?

– Не придумал, а понял, – улыбнулся Николай, – раскрыл загадку природы… Ладно, пора ехать.

– Можно, я с вами?

– Не надо… Вам есть чем заняться – мы же не собираемся выступления отменять.

…Иномарка Михаила Зубарева остановилась возле минской больницы. Юра Арбенин вышел и направился ко входу в больницу, а Зубарев поехал дальше, к зданию, в котором располагался архив.

Некоторое время Юра ждал в коридоре, но вот наконец из кабинета вышли медсестра и Илья Игоревич Губер в медицинском халате. Медсестра, указав доктору на Юру, ушла по коридору. Губер поздоровался с посетителем и пригласил его в кабинет.

* * *

Николай Арбенин вновь сидел за рулем «копейки» и читал свежий номер журнала «Знамя». Рядом с ним остановилась иномарка, на переднем пассажирском сидении которой расположился Конев. Стекла обеих машин были опущены, и Конев небрежно кинул в салон «копейки» какую-то фотографию.

– Еще чего-нибудь изволите? – издевательски-вежливо поинтересовался он.

– Нет, спасибо.

– Может, бухла подвезти или бабу?

– Пока нет – отдыхайте, – Арбенин даже не удостоил Конева взглядом, рассматривая снимок.

Олег Волин обнимал девушку, лицо которой мелькало в видениях Николая.

– Я же сказал: она должна быть одна! – раздраженно проговорил Арбенин.

– Мужик, ты обурел? – возмутился Конев. – Скажи спасибо, что эту нашли!

– Спасибо…

Арбенин демонстративно отвернулся, положил фотографию на ладонь и закрыл глаза. Краем слуха он уловил, что иномарка уехала, и тут в его сознание – словно река прорывает плотину – ворвался целый поток обрывочных, резких картинок.

Девушка вскрикивает, закрывая лицо руками…

…заплаканная, с припухшими веками, всхлипывая на ходу, выходит с территории какой-то больницы…

…куда-то бежит, заскакивает в уже тронувшуюся с места машину…

…оборачивается на чей-то окрик, в глазах – ужас…

…лежит, накрывшись пледом на каком-то диване – она кажется подавленной, обреченной…

Николай открыл глаза, пару секунд задумчиво посмотрел на фотографию. Вернулся к одной из первых «картинок», когда девушка выходила с территории больницы, и прочел: «Городская клиническая больница, г. Чеботаевск».

…Зубарев и Юра Арбенин позвонили в дверь минской квартиры.

– Я – брат Николая Арбенина. Он хочет, чтобы вы приехали с сыном в Москву.

– У нас денег нет… – растерялась мама больного подростка.

– Не надо денег! – помотал головой Юра. – Он попробует помочь вашему сыну, а вы… Если согласитесь, вы тоже ему очень поможете.

Через некоторое время Юра и Михаил спустили по лестнице инвалидную коляску со Славой Дорохиным и с помощью его мамы, Нины Васильевны, пересадили его на заднее сидение. Юра сложил инвалидное кресло и уместил его в багажнике.

* * *

Арбенин остановил «копейку» возле городской больницы Чеботаевска и вскоре уже показывал Сомовой, полноватой пожилой медсестре, фотографию.

– Он тут, в пятой палате: по пьяни подрался и – башкой об асфальт!

Сомова провела Николая по коридору к палате.

– Девчонку жалко – каждый день к нему ходит… А что толку? Вторую неделю такой – теперь уже вряд ли очухается!

Николай подошел к кровати, где без сознания лежит Олег Волин.

– Конечно, я его не вижу, – кивнул Арбенин. – Он уже не здесь.

– А где?

Николай, наклонившись к Волину, положил ему на лоб свою ладонь.

– Он не выйдет из комы…

– Врач то же самое ей сказал! – оживилась медсестра. – Говорит: «Что его тут держать?» А она в плач: «Нельзя ему нельзя умирать! Сделайте что-нибудь?!» – а ведь сама его ненавидит!

Николай с удивлением взглянул на Сомову.

– Все время плачет! Он же каким-то рэкетирам задолжал, а, если умрет – его долг на нее повесят! – медсестра понизила голос: – Говорит, у них за этот долг ребенка хотят забрать!

– Какого ребенка? – нахмурился Арбенин.

– Его еще нет, но скоро будет – Алина уже на девятом месяце!

* * *

Вера резала овощи для супа и слушала радиопередачу.

«Вы были рядом, все видели: можете утверждать, что это не трюк – и Николай Арбенин на самом деле расплавил рукой пластмассовую чашку?»

«Могу лишь сказать, что я ничего не заметил, – отозвался невидимый Ярослав Гудовский. – А кто он на самом деле – ловкий аферист или человек, действительно обладающий уникальными способностями, – мы узнаем очень скоро: шестого сентября наша телекомпания будет вести прямой эфир с его первого публичного выступления!»

Рука Вера дрогнула, и лезвие ножа проехалось по коже пальца.

«Первое выступление, и сразу – прямой эфир: не всем так везет!.. Если не ошибаюсь, даже у Виктора Ставицкого не было до сих пор прямого эфира?»

«Да, это так…»

«Николай Арбенин и Виктор Ставицкий – оба принимали участие в вашей программе. Кто из них вам более интересен, как личность?»

Гудовский не успел ответить на вопрос ведущего, поскольку Вера выключила радио, бросил на стол нож и ушла в комнату.

Забравшийся с ногами на диван Денис с интересом смотрел мультфильм.

– Весь день так будешь сидеть? – раздраженно набросилась Вера на сына. – В телевизор пялиться?

Мальчик растерянно смотрел на мать, которая выключила телевизор.

– Ты же сама разрешила…

– У тебя уже мозги сохнут!

Вера взяла с полки книгу, раскрыла и положила на диван рядом с Денисом.

– Сиди, читай! Через час зайду, спрошу пересказ! Близко к тексту!.. И не надо на меня так смотреть!

Денис действительно, насупившись, исподлобья глядел на мать, глаза его покраснели и от обиды налились слезами, губы плотно сжались.

Вера вышла в коридор, а мальчик перевел взгляд на лежавшую перед ним книгу…

– Мама! – вдруг испуганно заорал он и спрыгнул с дивана.

Вера тут же забежала обратно и остановилась от неожиданности: лежавшая на диване книга теперь дымилась, а в центре ее тлела черная дыра…

– Ты с ума сошел?!

– Я просто смотрел… Она загорелась…

– Сама загорелась?

Денис кивнул.

– Повезло тебе, да? – рассердилась Вера не на шутку. – Теперь читать не сможешь!

Мальчик моргал глазами, не зная, что ответить. Мать вывернула карманы его шорт и открыла верхний ящик тумбочки.

– Где спички?!

Денис расплакался, бормоча сквозь слезы:

– Я не поджигал – она сама загорелась!..

Вера молча посмотрела на сына, затем на дыру в книге, и взгляд ее наполнился тревогой.

– Правда, мама!.. Честное слово!

Вера подошла к сыну, сама чуть не плача, обняла его и прижала к себе.

* * *

С двух сторон стола, на котором расположилась шахматная доска, Гена Мальков с сыном Пашей рубились в «Чапаева». Мальком в домашнем трико, тельняшке без рукавов, которая открывала десантную татуировку на плече, и тапочках с азартом щелкал по своим шашкам. Худой, долговязый тринадцатилетний подросток с улыбкой наблюдал за тем, как улетали с доски его шашки.

– Учись, сынок! Это тебе не в шахматы отца обыгрывать!

– Тупая игра.

– Поговори мне!

В дверь позвонили, но отец и сын не отреагировали – они собрали шашки со стола и принялись расставлять их на доске.

– Пап, покажешь мне пару приемчиков – помнишь, ты рассказывал?

Мальков даже улыбаться перестал и с удивлением воззрился на сына.

В дверь снова позвонили.

– Наталья, дверь открой! – крикнул он и сказал Паше: – Зачем тебе?.. Ты по математике до городской олимпиады дошел! По шахматам – второй взрослый!.. В этом твоя сила!

– На всякий случай, – пожал плечами подросток и улыбнулся. – Вдруг кто-нибудь тоже не захочет в шахматы со мной играть?

Мальков, усмехнувшись, потрепал сына по голове.

– Ладно, покажу…

– Гена, это к тебе! – позвала жена.

Мальков вышел из комнаты в коридор. У входной двери Ольга Баранова снимала туфли и надевала «тапочки для гостей», а Наталья в кухонном фартуке и с забранными заколками волосами уговаривала ее не убегать сразу.

– Нет-нет, я на пять минут!

– Ничего не знаю, я на тебя уже котлету жарю! Сядем, поужинаем – мы с тобой сколько не виделись?

– Наталья, не суетись! – поморщился Мальков и кивком пригласил Ольгу в гостиную.

Они старались говорить негромко, чтобы их не услышали.

– Триста двенадцать человек – это меньше ползала! Я тебе по-русски сказал: минимум девяносто процентов должны быть наши люди! Его надо раздавить в прямом эфире!

– Нужны те, кто не проболтается! А где я таких возьму – семьсот человек!

– Ищи! Кому денег мало – больше дай.

– Я-то ищу! А ты что делаешь?

– Я тоже буду, – вздохнул Мальков и смущенно добавил: – Хотел маленько с семьей побыть – сына почти не вижу… Все, с завтрашнего дня подключаюсь!

* * *

Николай Арбенин сидел на скамейке, недалеко от входа в больницу, и наблюдал за приближающейся Алиной.

– Зря вы деньги тратите, – с сожалением произнес он. – Олег все равно умрет.

Алина с интересом посмотрела на Николая и попыталась улыбнуться:

– Никто не может этого знать…

– Я знаю… Не бойтесь меня, расскажите: кто предлагал вам отдать ребенка?

В глазах Алины заплескался ужас.

– Вы… – ее голос дрогнул, – за нами приехали?

– За ним, – Арбенин кивнул в сторону больницы. – Вам я не сделаю ничего плохого. Пойдемте в беседку, посидим, поговорим…

– …Купил машину, потом еще одну – японскую, – тихо рассказывала Алина. – Каждый день – ресторан, подарки: шуба, кольца, одежда любая – спекулянты домой привозили, на выбор… Потом оказалось, он просто брал деньги: у друзей, знакомых, у знакомых знакомых… Говорил, что у него партнеры в Европе, навар будет – двести процентов…

– Не было никаких партнеров?

Алина отрешенно помотала головой.

– И на что он надеялся?

– Я тоже спросила… Сказал: думал, как-то все само рассосется, – она вяло усмехнулась. – Может, и рассосалось бы, но… когда уже совсем негде было – взял деньги у каких-то рэкетиров… Много денег.

– Это они предлагали расплатиться ребенком?

– Сказали: что это – единственный выход… Что его усыновят хорошие люди… А нас за это не убьют… – Алина помолчала, потом продолжила: – В тот же вечер мы с Олегом сбежали.

Она закрыла глаза, и по ее щекам побежали слезы, хотя на лице не было никаких эмоций.

– Как он попал в больницу?

– На самом деле, пьяная драка… Стал пить: сильно, каждый день… Пьяный кричал, что зря сбежали – мы бы еще нарожали, а здесь… Звал обратно, в Москву… Когда он в больницу попал – сначала я даже обрадовалась… Потом вспомнила, как один из них к нам домой приходил, объяснял, что я – жена Олега, и если с ним что случится, долг будет на мне…

– У вас деньги остались?

Алина слабо кивнула:

– Продала машину, чтоб врачам платить…

– Здесь вам нечего делать – он уже практически мертв. Уезжайте, начните новую жизнь…

– Куда?.. Вы же нашли меня – они тоже найдут.

Николай произнес спокойно и твердо, глядя в глаза Алине:

– Не найдут.

* * *

Михаил Зубарев занес в квартиру Арбениных Славу, за ним вошла мама паренька, Нина Степановна, с трудом тащившая большую дорожную сумку и сложенное инвалидное кресло.

Анна Владимировна приветливо кивнула:

– Здравствуйте, я – Колина мама. Вот сюда, в Колину комнату! Его сейчас нет – завтра приедет и сразу займется вашим мальчиком…

– Он правда сможет помочь?

Анна Владимировна снова улыбнулась, но на этот раз улыбка несколько натянута…

– Он будет очень стараться. Давайте сумку…

– Я слышала, у него уже был пациент с ДЦП?

– Давно, и… Там была другая проблема – грозила ампутация… В любом случае, Коля сделает все возможное!

Анна Владимировна прошла в комнату и спросила Зубарева, который усаживал Славу на кровать:

– А где вы Юру забыли?

– Забудешь его, – усмехнулся Зубарев. – Сам сбежал: какая-то важная встреча.

* * *

Юра и Настя ужинали в ресторане. У Насти был почти полный бокал вина, но Юра долил до самой кромки.

– Что-то совсем не пьешь… Настолько уважаешь Михал Сергеича?

– Я пью-пью…

Журналистка взяла бокал и, едва пригубив, поставила обратно.

– Была хоть раз на безалкогольной свадьбе? Нет? Я был! Однокурсник женился, у невесты папа в Горсовете – там с этим жестко: в борьбе с алкоголем не щадят даже родных и близких… В общем, к концу безалкогольной свадьбы все места под столом были заняты! Самовар водки выпивали за полчаса!.. Думаю, проблема в том, что Михал Сергеич в школе прогулял третий закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия! – Юра широко улыбнулся.

Настя вежливо растянула губы и бросила взгляд на наручные часы.

– Всегда думал, что я – очень интересный собеседник! – задумчиво проговорил Юра. – Можешь ответить честно на один вопрос?.. Всего на один!

– Попробую…

– Ты здесь только потому, что дала слово со мной поужинать?

Молодые люди посмотрели друг другу в глаза. Юра непривычно серьезен, и Настя ответила, тщательно подбирая слова:

– Юра, ты… хороший парень, правда!.. Приятно посидеть, поболтать…

– Давай опустим вступление, – мягко перебил тот. – Сразу со второй части, которая начинается со слова «но»?..

Настя поколебалась: говорить – не говорить… В конце концов сказала:

– Но!.. Мою работу за меня никто не сделает, я же рекламные статьи сама пишу – надо еще три штуки, а с утра – на студию кинохроники, – улыбнувшись, она вздохнула: – Извини, правда надо ехать.

– Я провожу, – кивнул Юра.

– Я на машине.

– А если машина сломается? Ты теперь не просто девушка, ты – наш директор пресс-службы. Я не могу тобой рисковать!

Вскоре Настин «каблук» припарковался возле ее дома.

– Все, приехали.

– Пригласишь на стакан чая? – вежливо спросил Юра.

– Бабуля уже спит – разбудим… Как-нибудь в другой раз…

Настя выбралась из машины, и Юра, помедлив, последовал ее примеру. Журналистка закрыла дверцы, вскинула руку в прощальном жесте.

– До завтра. Спасибо, что проводил.

Юра лишь вяло усмехнулся.

Когда Настя подошла к подъезду и уже взялась за ручку двери, Юра, бросившись к девушке, окликнул:

– Настя?! Постой!..

Настя обернулась, а Юра, подойдя вплотную, стремительно заключил ее в объятия, прижал спиной к двери и хотел поцеловать.

– Ты что делаешь?! – девушка уклонилась от его губ и попыталась вырваться, но Юра был чрезвычайно настойчив.

– Не уходи… Настюша, пожалуйста?.. Я люблю тебя!..

– Отпусти меня! – она с силой оттолкнула его и крикнула: – Ты с ума сошел?!

– Сразу! – решительно признался Юра. – Как только тебя увидел!

– Не смей больше так делать! Ты меня понял?!

Юра помолчал и криво усмехнулся:

– Понял-понял… Вот если б здесь Коля был – тогда другое дело, да?

– Что ты несешь?

– Настя, я не слепой! Вижу, как ты на него смотришь! А ты ведь ему не нужна!.. Вообще не нужна!

– Иди домой! – в голосе девушки зазвенела ярость. – Завтра поговорим!

Она рывком распахнула дверь и быстро скрылась в подъезде.

Юра еще какое-то время стоял у захлопнувшейся двери – несчастный, подавленный. Затем он медленно развернулся и ушел.

* * *

Глубокая ночь. Дверь в комнату, где спал Денис, была закрыта, и все же Вера говорила по телефону чуть ли не шепотом.

– Он клялся, что спичек не было! Да я и сама не нашла! Витя, боюсь, он на самом деле… взглядом… Ты понимаешь, что это значит?!

– Чего ты боишься? Радоваться надо, наш сын не такой, как все!.. Как эти миллионы беспомощных, бессмысленных муравьев! Копошатся чего-то, бегают – вся жизнь уходит на то, чтоб размножиться и муравейник достроить… Я сразу знал… чувствовал: Дениска другой – особенный!

– Тебе легко говорить! – нервно усмехнулась Вера. – Приходишь раз в неделю или звонишь ночью пьяный!.. А я хочу, чтоб мой сын был нормальным, обычным ребенком!

– Ну, это желание бессмысленное… потому что невыполнимое. А в остальном… Если хочешь, можем жить вместе – одной дружной семьей! Прямо сейчас! Завтра я буду в Свердловске, возьми на работе пару недель за свой счет, прилетайте с Дениской ко мне. Что ты молчишь?

Вера помолчала и, наконец, произнесла, тщательно подбирая слова:

– Сейчас ты… не вполне трезвый… Давай завтра об этом поговорим? Если захочешь… Спокойной ночи.

Ранним утром в дверь квартиры Веры позвонили, на пороге стоял Мальков.

– Гена?.. Что-то случилось?!

– Нет-нет! Извините, что разбудил – времени мало, – Мальков протянул Вере авиабилет. – Самолет в два часа дня, а вам еще отпуск на работе оформить.

Вера машинально взяла билет и подняла взгляд на Малькова.

– Как вы купили… ночью, без паспорта?

Тот сдержанно улыбнулся:

– Очень старался. Виктор Витальевич просил передать: он очень ждет – и вас, и Дениску.

…Николай Арбенин, Патаев и Конев сидели в отдельной кабинке ресторана. Патаев рассматривал лежащие перед ним бумаги и фотографии Олега Волина в коматозном состоянии.

– По паспорту он теперь Павел Сергеев, – рассказывал Николай. – Двенадцать дней назад поступил в больницу города Чеботаевска в состоянии комы. До сих пор там, из комы не вышел, и… вряд ли выйдет… В общем, я свою часть договора выполнил.

Патаев не отреагировал, задумчиво глядя на фотографии.

– А этот зачем здесь? – Арбенин кивнул на Конева. – Если честно, он меня раздражает.

Снова не последовало никакой реакции, даже Конев не шелохнулся.

Наконец, Патаев поднял взгляд на Николая и спросил:

– Жена его там? С ним?

– Была с ним… Когда врачи сказали, что шансов нет, куда-то уехала.

– Найдешь ее – теперь это ее долг…

Николай протестующе вскинул руку:

– Так, стоп! Мы же договорились: найду парня – порвем расписку! Я его нашел!

– Я с тобой ни о чем не договаривался, – усмехнулся Патаев, – я тебе дал задание. Ты его выполнил, молодец. Но денег я не вернул… Значит, надо найти девку.

Николай пристально взглянул на Патаева и произнес спокойным, ровным тоном:

– Не надо ее искать… Это лишнее…

Больше он ничего не успевает сделать, потому что к нему подскочил Конев и со всего маху, с удовольствием ударил его кулаком в ухо.

– Понял теперь: зачем он здесь? – небрежно сказал Патаев. – Еще хоть раз попробуешь ко мне в башку влезть – сам без башки останешься.

Чрезвычайно довольный Конев вернулся на свое место, а Николай, с трудом сев, попытался прийти в себя.

– Вот сейчас я с тобой договариваюсь. Даже слово даю!.. Найдешь ее, порву расписку. Иначе, деньги нужно вернуть завтра… Выбирай.

Николай тихо проговорил:

– У меня через пять дней – прямой эфир… Надо готовиться.

– А мне ты денег должен. Как думаешь, что для меня важнее?

Повисла долгая пауза, во время которой Патаев спокойно смотрел на Николая и ждал.

– Кажется, понял, – вдруг усмехнулся Арбенин. – Я не могу ее искать, потому что времени нет… Не могу вернуть деньги, потому что нет денег… Но из этой ситуации есть выход, так?..

– Приятно иметь дело с умным человеком, – с улыбкой кивнул Патаев.

– И какую ты хочешь долю?

– Деньги мне возвращать не надо – значит, весь уставной капитал твоей конторы – мой… Но я не жадный, мне хватит половины доходов.

– Вообще-то, я не один.

– Значит, вторую половину поделите на всех.

* * *

Арбенин и Зубарев расположились за столиком в шашлычной. Настроение у обоих было не слишком приподнятое.

– Я тут поспрашивал, – вздохнул Зубарев. – Седой – мужик авторитетный… Все равно бы «крышу» пришлось искать – рэкетня совсем оборзела, – а так…

– А так половину придется этой «крыше» отдавать! – фыркнул Николай. – Зато, если опозорят меня в прямом эфире, – конец конторе… И деньги Седому не надо будет возвращать…

Зубарев вяло усмехнулся и, бросив взгляд в открытое окно, кивнул:

– Вон он, вредитель! – он подался к окну и закричал: – Генацвале! Не хочешь зайти, поздороваться?! Коля тебе «спасибо» хотел сказать…

Проходивший мимо шашлычной Реваз Микая с картонной коробкой в руках обернулся и пошел к окну, морщась, как от зубной боли.

– Э-э, не дави мозоль – самому тошно! – Он обратился к Николаю: – Злишься, да?.. Сам не знаю, что на нее нашло – как хорек, с цепи сорвалась! Совсем меня не слушает!

– Твой Ларунчик – молодец, деньги считать умеет, – грустно проговорил Николай. – В сомнительные авантюры не лезет…

* * *

В гостиничном ресторане, за столиком у окна ужинали Виктор Ставицкий, Вера и Денис.

Ставицкий положил на стол кулаки, и Денис ткнул пальцем в правый. Виктор разжал пальцы, переворачивая ладони: на правой лежал кусочек сахара, левая оказалась пуста.

– Опять победил! Молодец! – он подмигнул Вере: – Двадцать из двадцати, вряд ли это – случайность.

Счастливый Денис широко улыбнулся:

– А мы с дядей Колей еще по-другому играли!

Ставицкий насторожился:

– С дядей Колей? И как вы играли?

– Я хотела тебе рассказать, – пролепетала Вера, – он приходил в садик, к Денису…

– Объясни маме, – проговорил Ставицкий сыну, мягко улыбаясь, – нехорошо влезать в чужой разговор.

– Я не стала с ним разговаривать! – выпалила Вера.

Денис посерьезнел, настороженно глядя на родителей, а Виктор успокаивающе обратился к Вере:

– Что ты оправдываешься? Мало ли что у нас было в прошлом… Главное, чтобы это не мешало нам в будущем, – он подмигнул сыну: – Дядя Коля теперь тоже выступает, как папа – хочешь увидеть? Давайте в субботу, все вместе, посмотрим его выступление по телевизору. – Виктор широко улыбнулся Вере: Ты не против?

Та неопределенно пожала плечами, не зная, как реагировать.

* * *

Слава Дорохин сидел в инвалидном кресле и под пристальным взором Арбенина с огромным усилием сжал скрюченные пальцы правой руки в кулак. Затем он раскрыл кулак – легко, как все люди. В глазах парня засветилась радость, на губах проступила улыбка. Так же старательно Слава попытался сжать в кулак скрюченные пальцы на левой руке, но этого сделать не удается.

Николай – в не меньшем напряжении – весь потный, с красными глазами, глухо произнес, неотрывно глядя на Славу:

– Сожми… Пальцы… В кулак… Это надо сделать… Очень надо!

Рука подростка задрожала еще сильней. Наконец, Слава опустил ее и отрешенно помотал головой…

Николай ободряюще улыбнулся парню и ушел в ванную, где принялся устало смывать с лица пот. Зашла Анна Владимировна и прикрыла за собой дверь.

– Ну, чего?

– Пальцы разжал на правой руке – как тогда, в зале – и все… – Николай раздраженно уставился на свое отражение в зеркале. – Ничего больше не могу сделать!

– Мать его все время спрашивает: как там? – прошептала Анна Владимировна. – Что ей сказать?

– Не знаю, мама!.. Не-зна-ю!

Он хотел выйти из ванной, но Анна Владимировна остановила сына, накрыв его руку своей ладонью.

– Наверно, зря ты его привез раньше времени… Обстановка не та, энергетика?.. А в зале, может, все нормально будет? Может, он вообще встанет и пойдет?

– Мама, о чем ты?! У него позвоночник, суставы деформированы! Надеялся хотя бы атаксию убрать, восстановить рефлексы – я же не знал, что у него атаксическая форма?! – Николай в сердцах покрутил головой. – Парня жалко! Хороший пацан: умненький, добрый… Так смотрит на меня – верит, что смогу его вылечить – а я… – Он мрачно усмехнулся. – Когда он на сцене пальцы разжал – думал, правда, смогу…

– Но хоть что-то ты сможешь сделать?!

– Будем надеяться, – тяжело вздохнул Николай. – Что нам еще остается?

…Мальков следом за Ольгой Барановой зашел в комнату, где его ожидали двенадцать человек – мужчин и женщин разных возрастов.

– Знакомься, это наши бригадиры. Каждый отвечает за свой участок. Я зал поделила на двенадцать частей: подумала, десять – мало.

Мальков сдержанно кивнул и встал напротив бригадиров, у серванта. Высоченный – вровень с люстрой, – очень серьезный, сосредоточенный и даже взволнованный от возложенной на него ответственной миссии, он окинул взглядом собравшихся.

– Здравствуйте, товарищи!.. Сразу хочу сказать: мы делаем благое дело. Этот человек – аферист!.. Причем, блатной аферист – кого еще на первом же выступлении станут снимать на телевидении? Этот Арбенин хочет обманывать людей, вытягивать из них деньги – но мы не дадим ему это сделать!.. Как любой аферист, он может легко запудрить вам мозги. Не надо этого ждать! Надо сразу сорвать выступление – в самом начале!

* * *

Слава лежал на кровати, на животе, голый по пояс, а Николай аккуратно прощупывал его позвоночник. Поднял и опустил его правую руку, задержал свою ладонь над головой парня, едва касаясь волос – словно прислушиваясь к ощущениям.

Потом Арбенин пересадил Славу в инвалидное кресло, и тот под пристальным взглядом Николая снова попытался сжать в кулак пальцы левой руки. Безуспешно. Мальчик встретился взглядом с Николаем, и по его щекам потекли слезы. Арбенин попытался улыбнуться.

– Только реветь не надо! Заниматься надо – и все получится!

Он старался не подать виду, что и сам уже не слишком верит в это…

Глубокой ночью Арбенин сидел за кухонным столом, листал огромный том медицинской карты, читал и что-то выписывал.

В квартиру кто-то тихо вошел.

– Юрка, ты?..

– Не-а! Ставицкий пришел очередную подлянку кинуть…

– Где ты ходишь?!

– А зачем я вам? Только честно? Что вы, без меня не справитесь?.. Зачем я вам нужен?

Николай молча наблюдал, как Юра открыл холодильник, заглянул внутрь, достал из стоящей в холодильнике сковороды котлету.

– Молчанье было мне ответом! – торжественно продекламировал Юра.

– Пьяный опять? – неодобрительно нахмурился Николай. – Что-то ты каждый день в последнее время…

– Ага! – с улыбкой кивнул брат. – Самому интересно: это я спиваюсь или уже спился?

Он достал из хлебницы кусок хлеба, положил на него холодную котлету и откусил.

– Сядь! – Николай с трудом сдержал раздражение. – Что происходит?!

– Ты спал с ней?

– С кем? С Настей?

– Остальные меня не волнуют!

– Ты уже спрашивал. С тех пор ничего не изменилось.

– Почему? Она же тебе нравится?! И ты ей!.. Отличная будет пара! Вы очень друг другу подходите! А я не буду мешать!.. Нет, правда: при чем тут я?!

– Она тебя отшила? – догадался Николай.

Юра криво усмехнулся:

– Ну, как отшила… Дала понять, что я ей на хрен не нужен!

Уже не в силах сдерживать за шутовским куражом свои истинные чувства, он закрыл глаза и беззвучно заплакал. Николай быстро встал и обнял брата.

– Я тебе клянусь, – спокойно и твердо проговорил он. – У меня с ней ничего не было… и не будет!

– У меня тоже, – с нервным смешком отозвался Юра.

– А вот это еще не факт. Просто не будь навязчивым, может, еще все нормально будет?..

* * *

Возле Дома культуры было настоящее столпотворение: люди поднимались по ступенькам, заходили в здание, толпились в холле, переглядывались и здоровались – многие, видимо, были знакомы.

Когда открыли входы в зал, зрители стали рассаживаться по местам, а операторы принялись сосредоточенно настраивать камеры. Геннадий Мальков расположился в последнем ряду, на крайнем к центральному проходу месте.

* * *

В гостиничном номере Виктор Ставицкий, Денис и Вера смотрели телевизор. Вера, пытаясь улыбаться, проговорила:

– Зачем мы это смотрим? Лучше пойдем погуляем.

– Мы еще ничего не смотрим.

– Папа, ты же не любишь его? – вдруг спросил Дениска.

– Телевизор? – отшутился Виктор. – Если честно, терпеть не могу!

– Дядю Колю…

– Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, я знаю.

– Это другое, – помолчав, ответил Ставицкий. – Просто мы занимаемся одним делом – есть момент конкуренции… – улыбнувшись, он потрепал сына по голове. – А чисто по-человечески, я с большим уважением отношусь к дяде Коле.

Вера напряженно вгляделась в лицо Ставицкого, отвернулась и уставилась на экран, где пока еще шла реклама.

* * *

В служебному входу в ДК подошла компания молодых людей спортивного вида, где их встретил Зубарев. Он поздоровался с каждым, потом увидел, как из-за угла появилось еще несколько крепких молодых парней, улыбнулся и вскинул руку в приветственном жесте.

Зубарев провел спортсменов внутрь, и администратор зала помогла им рассесться в проходах, на дополнительных стульях рядом с крайними креслами каждого ряда.

Мальков, с тревогой наблюдавший за этим действом, обратился к проходящей мимо женщине-администратору:

– Простите, кто эти люди?

– Спортсмены, из «Олимпийского резерва». Товарищ Арбенин лично просил сделать для них дополнительные места.

Мальков нахмурился и вдруг услышал:

– И ты здесь?

Он обернулся и увидел Зубарева, который поставил принесенный с собой стул в проходе, рядом с его креслом.

– Повезло тебе, билет достал! А я вот – на стуле, как сирота!

В этот момент в зале погас свет и начал работать кинопроектор.

Припоздавшие зрители тихо и поспешно рассаживались по местам, а на экране тем временем шли кадры кинохроники с титром: «Отрывок из киножурнала «Новости дня», июнь 1987 года».

* * *

Мама катит Славу Дорохина на инвалидной коляске.

«У минчанина Славы Дорохина детский церебральный паралич… Одна из самых тяжелых форм этой страшной болезни».

Слава Дорохин в больнице, его осматривают врачи.

«Но Слава не отчаивается. Несмотря ни на что, он пытается жить полноценной жизнью»…

Слава на инвалидной коляске играет в шахматы с ровесниками, держит скрюченными пальцами паяльник… Вручает дощечку с очень красивой картиной в технике выжигания и надписью «С днем рождения» одному из парней, с которым играл в шахматы.

«Славик пишет стихи с восьми лет… – говорит мама подростка. – Это он написал в прошлом году – мое любимое:

Есть где-то свет, к нему иду.

Хотя кругом пещерный холод,

Но я еще чертовски молод!

Дойду… Когда-нибудь дойду…

Сдирая шкуру, буду лезть!

В пещере сыро, зябко, скользко!..

Но я смеюсь, я рад, поскольку

В лицо мне ветер – выход есть!..

Еще не раз я упаду,

Но верю: все-таки дойду!

Вот такой он, мой Славик…»

«А в этом году Слава добился пока самой важной победы в своей жизни: стал победителем республиканского тура Всесоюзной олимпиады по математике».

Слава в инвалидном кресле улыбается в камеру, держа в руках диплом победителя всероссийского тура олимпиады.

«Все, кто знаком со Славой, уверены, что в его жизни будет еще много больших побед».

Экран погас. В темноте загорелся мощный луч прожектора, направленный на Нину Степановну, которая выкатила из-за кулис на сцену Славу Дорохина в инвалидной коляске.

Зубарев громко зааплодировал. Его поддержали спортсмены, а следом – кое-кто из зрителей.

Второй луч прожектора осветил вышедшего из других кулис Николая Арбенина. Снова раздались громкие аплодисменты, и Зубарев как ни в чем не бывало обернулся к Малькову:

– А ты чего не хлопаешь?

Мальков, не удостоив его взглядом, находит в зале Ольгу Баранову и ее мужа, еще кого-то из «бригадиров». Тем временем на сцене остался только Николай и Слава.

– Добрый вечер. Со Славой мы встретились в Минске, когда мой друг Виктор Ставицкий предложил мне поучаствовать в своем выступлении.

Лучи прожектора погасли, и на экране продемонстрировали короткий фрагмент записи из минского ДК, когда Слава сжимает и разжимает пальцы.

Затем в зале включили полный свет, и на сцену вышел Илья Игоревич Губер.

– Знакомьтесь, – представил его Арбенин. – Доктор медицинских наук, заведующий отделением Общей терапии Минской городской клинической больницы Илья Игоревич Губер.

– Это действительно невероятно, – заговорил доктор. – У меня нет объяснения с медицинской точки зрения! Я знаю Славу давно, с детства – мы пытались его лечить, применяли различные методики…

– Какой он врач?! – закричала Ольга Баранова. – Актер! В кино видела!

В зале мгновенно зашумели, закричали:

– Точно, актер!

– Шарлатан!

– Дурят нашего брата!

– Со сцены его!

Свет моментально погас, снова послышался треск кинопроектора.

В темноте один из спортивных молодых людей подался к сидящему в паре кресел от него «возмущенному» бригадиру и спокойно произнес:

– Будешь орать – из зала выведу!

Второй крепкий парень взял за локоть соседа, кричавшего «актер это, актер!», развернул к себе и с улыбкой попросил:

– Не надо шуметь… Пожалуйста!

Практически весь олимпийский резерв вежливо занимался наведением порядка, а на экране тем временем шел ролик с титрами «Отрывок из киножурнала «Новости дня», декабрь 1985 года».

Доктор Губер в больнице ведет прием, идет по больничному коридору, беседует с другими врачами…

«Уже восемь лет кафедру Общей терапии Минской городской клинической больницы возглавляет доктор медицинских наук Илья Игоревич Губер, заслуживший всеобщее признание как один из лучших диагностов страны… В сложных медицинских случаях, отчаявшись поставить верный диагноз, коллеги из разных городов Советского Союза обращаются за помощью к доктору Губеру»…

Отрывок закончился, в притихшем зале включили свет.

Доктор Губер засмеялся и покачал головой:

– Ладно шарлатаном, но актером меня еще никто не называл!

Слава поднял правую руку и с огромным усилием разжал скрюченные пальцы.

– Молодец, – похвалил его Арбенин. – Но это ты уже делал… Давай попробуем левую?.. Подними левую руку.

Паренек послушался.

– Сожми пальцы в кулак…

Пальцы подростка буквально заходили ходуном от напряжения.

– Они не верят, что ты это сделаешь. Никто не верит… А ты сделаешь!.. Сожми. Пальцы. В кулак.

Славины пальцы начали сжиматься… сжались в кулачок.

– Все… Разожми…

Парень медленно выпрямил пальцы – и они уже не так скрючены, как раньше…

Зубарев встал и начал аплодировать, спортсмены подхватили, потом еще кто-то из присутствующих, и все больше и больше…

Арбенин, не отрывая взгляда от Славы, вскинул руку ладонью в сторону зрителей. Через секунду в зале воцаряется напряженная тишина.

– Положи руки на колеса… Сожми… Теперь ты сможешь ездить сам… Один.

Слава растерянно уставился на Арбенина.

– Сможешь, – твердо сказал Николай. – Езжай!

Руки подростка задрожали, лицо перекосилось, но в конце концов колеса сдвинулись с места – на какой-то сантиметр…

– Еще! Еще! Не останавливайся!

Слава – очень медленно, но сам, – покатился вперед, плача от счастья.

Зал взорвался аплодисментами уже без подсказки Зубова и крепких молодых людей. На сцену выбежала Славина мама и, плача, обняла сына.

Николай улыбнулся, наблюдая за этим, – чудовищно усталый, но счастливый.

* * *

Виктор Ставицкий с каменным лицом неподвижно сидел у телевизора.

– Ну, хватит уже смотреть! – одернула его Вера. – Ты обещал с Дениской погулять.

– Не хочу гулять, мне интересно! – воспротивился мальчик и кивнул на экран. – Папа, а ты так можешь?

– Не знаю, не пробовал…

– Конечно, может! – поспешила сказать Вера.

Ставицкий, улыбнувшись Денису, «побежал» по нему «человечком» из среднего и указательного пальцев, напевая:

Папа может, папа может

Все, что угодно…

Денис расхохотался, уворачиваясь и резво отползая от щекотного «человечка».

Ставицкий снова обернулся к экрану, где говорил доктор Губер: «Я не знаю, что тут сказать… С научной точки зрения это объяснить невозможно!»

В дверь постучали, и в номер заглянул крайне взволнованный Гузак.

– Витя, можно тебя на минутку?

Ставицкий вышел из номера и едва успел закрыть дверь, как взбудораженный Гузак буквально налетел на него:

– Видел, что он делает?! Он же порвал зал!.. Не только зал – всю страну!

– Тебя это бесит?

– А тебя нет?! Зря ты ему на телевидение помог попасть!

– Почему зря? – мрачно усмехнулся Ставицкий. – Людям вообще помогать надо. Слышал об этом когда-нибудь?

Гузак лишь отмахнулся: мол, не до шуток сейчас.

– Леня, чего тебе не хватает? У нас все время полные залы…

– Были полные!.. Теперь у него будут.

– Ну, это пока… Видел, как он на сцене тратится?.. Долго так не протянет.

* * *

Арбенин сидел в комнате отдыха вялый, опустошенный – казалось, у него совсем закончились силы, даже порадоваться вместе со всеми.

Анна Владимировна, Юра, Зубарев, Настя, доктор Губер, Нина Степановна и Слава на инвалидной коляске радостно шумели, разливая по чашкам шампанское.

– Это победа! – Юра просто сиял. – Эй, победитель, улыбнись хоть?

Улыбка Николая получилась вымученной и какой-то жалкой. Анна Владимировна подсела к сыну.

– Что-то ты как неживой… Совсем плохо?

– Нормально…

– На диван лягте, – предложила Настя, – мы сейчас уйдем.

Юра подошел к брату и с тревогой склонился к нему:

– Ты как вообще? Завтра работать сможешь?

– Да что вы вокруг меня, – с досадой отмахнулся Николай. – Устал просто, скоро пройдет… Где мое шампанское?

Он поднялся и шагнул к импровизированному столу. Остановившись, взялся рукой за грудь и жадно глотнул воздух…

– Коленька, что с тобой? – встревожилась Анна Владимировна.

Зубарев еле успел подхватить потерявшего сознание Арбенина.

– Коля?

– Что с ним?

– Дорогу! – рявкнул Губер и рванулся к Николаю. – Положи его на пол!

Доктор упал на колени, заглянул Арбенину в глаза и, замахнувшись, резко ударил его кулаком в область сердца…

Глава 5

…Мутная зеленоватая вода. Пустой и безжизненный взгляд восьмилетнего мальчика. Из приоткрытого рта поднимаются вверх пузырьки…

Все находившиеся в комнате напряженно наблюдали, как доктор Губер бьет по груди Николая снова – резче и сильней, чем в прошлый раз.

…Мальчик медленно опускается вниз, касается ногами илистого дна…

Анна Владимировна в слезах тихо бормотала какую-то молитву, Юра встал на колени рядом с Николаем:

– Ну, давай, братишка… Ну?!

И снова последовал резкий сильный удар доктора Губера в область грудной клетки Арбенина.

…Чья-то рука сверху хватает мальчика за волосы, тащит вверх, из воды…

Николай вдруг судорожно захватил ртом воздух, и глаза его посветлели. В комнату вбежал врач «Скорой», и Губер настоятельно попросил всех выйти.

– Давление сто двадцать на восемьдесят, – недоуменно покачал головой врач. – Пульс – шестьдесят… Уверены, что двадцать минут назад у него была остановка сердца?

– Я – доктор медицинских наук, – со вздохом пояснил Губер.

– Понимаю, но… Все это как-то странно…

– В данный момент у вас нет оснований для госпитализации? – проговорил Николай.

Врач «Скорой», собирая медицинский чемоданчик, неопределенно пожал плечами:

– Если доктор медицинских наук говорит, что…

– Не говорит – настаивает! – сердито перебил Губер. – Необходимо комплексное обследование, срочно! Ждите в машине, я скажу, куда его везти.

Врач хотел что-то ответить, но лишь махнул рукой и вышел из комнаты.

– Откуда здесь можно позвонить? – доктор Губер сердито поднялся с дивана.

– Илья Игоревич, давайте чуть-чуть подождем? Шесть дней! Закончатся выступления, тогда…

– Вы с ума сошли?! – схватился за голову доктор. – Мы не знаем, что это было! А если сердце опять остановится?!

– Хотите честно?.. Я знал, что дальше нельзя – понимаете? Всегда чувствуешь эту черту… за которую нельзя. Но… первый раз, прямой эфир… – Николай помотал головой. – Даже не в этом дело! Славка жил у нас, как-то уже сдружились – не чужой пацан … Очень хотелось помочь! – он смущенно улыбнулся. – Я обещаю больше эту черту не переступать.

Доктор Губер пару секунд молча смотрел на Николая, потом заговорил:

– Представьте: на сцене девочка, лет пять. Кудряшки такие, бантики, глазища огромные. Смотрит на вас, улыбается. У нее даже не ДЦП, просто ножки не ходят. Что, почему – никто не знает… Неужели не рискнете? Тем более, вопрос не стоит: или вы, или она?! Еще не факт, что вы точно умрете: может, да?.. может, нет?.. Только честно, Николай Ильич: можете слово дать, что не рискнете?

Николай молчал, глядя куда-то в пол.

Доктор Губер усмехнулся.

– Вот, и я о том же… В больницу, немедленно! Сейчас позвоню Вене Лифшицу в кардиоцентр… – он внезапно умолк, оцепенев, так как Арбенин пристально посмотрел ему в глаза.

– Не надо звонить, – ровно сказал он. – Я здоров… В больнице мне делать нечего.

Они вместе вышли из комнаты отдыха, и Губер спокойно кивнул ожидавшим в коридоре:

– Все хорошо! Не надо в больницу, «Скорую» можно отпустить.

– Куда отпустить? – возмутилась Настя. – У него сердце остановилось!

– Это был нетипичный случай воздействия экстремальной ситуации… Николай Ильич абсолютно здоров. Уверен: больше ничего подобного такого не случится. Тем более, я на эти шесть дней останусь в Москве – буду все время рядом, прослежу…

– То есть, он может выступать? – осторожно поинтересовался Юра.

– Тебе же сказали: нетипичный случай, – улыбнулся Николай. – Доктор сказал! И не просто доктор, а доктор медицинских наук!

* * *

Дениска спал. В другой комнате номера, на кровати лежали Виктор и Вера.

– Поговори со мной, – прошептала Вера. – Мы почти не разговариваем… Ты правда хочешь, чтобы мы жили вместе?

– А ты?

Вера с удивлением взглянула на Виктора.

– Конечно. Дениска так рад…

– При чем тут Дениска?! Ты этого хочешь? И что тебе сказал Арбенин? Про меня, про нас с тобой… Что?!

– Ничего, – Вера отвернулась.

– Не ври! Он сказал, что ты не сама – да?! Это я тебе все внушил, заставил родить Дениску?! – Ставицкий мрачно усмехнулся. – Конечно, сказал! Вера, посмотри на меня, пожалуйста…

Та молча посмотрела на Виктора.

– Я не держу тебя, хотя мог бы! И никогда не держал!.. Ничего тебе не внушал, не блокировал! Вспомни, как все было? Ты сама этого хотела!

Он умолк, заметив, что Вера беззвучно заплакала, но через несколько секунд продолжил:

– Зачем ты приехала? Из-за Дениски? «Мальчику нужен папа»?!

– Хочешь, чтобы мы уехали?

– А ты чего хочешь?! – взорвался Ставицкий. – Хочешь быть с ним, да? Только поздно уже: не примет назад, не простит!.. А если б простил – все бросила, помчалась бы к нему!

– Никуда бы я не помчалась – ты это знаешь! – перебила его Вера. – Зачем ты меня мучаешь?!

Уткнувшись лицом в подушку, она разрыдалась в голос. Ставицкий некоторое время смотрел на Веру, потом погладил, успокаивая, и ласково сказал:

– Тихо, Дениску разбудишь. Ну, все-все, извини…

* * *

Ольга Баранова сидела на диване, наблюдая за парнем, который шел мимо на костылях. Молодой человек обливался потом, обе его ноги волочились по полу.

В дверях стоял Мальков, тоже наблюдая за происходящим, затем он кивнул Ольге и показал парню поднятый вверх большой палец. Тот остановился, расплывшись в улыбке, перехватил костыли под мышку и как ни в чем не бывало шагнул к креслу.

Ольга тем временем достала из сумки папку с бумагами и передала ее Малькову, усевшемуся на диван рядом с ней.

В папке оказались медицинские бланки с печатями, выписки, несколько фотографий: жуткая авария на дороге, где не видно номеров покореженных машин; молодого человека заносят в машину «Скорой помощи»; он же, беспомощно волоча ноги, пытается передвигаться на костылях в больничной палате…

Вскоре эти снимки и копии медицинских документов продемонстрировали на большом экране в зале челябинского ДК.

– После той страшной аварии прошел почти год, – пояснил со сцены Ставицкий. – Диагноз врачей сух и безжалостен: паралич нижних конечностей, парень никогда не сможет ходить… Но Саша Голышев не сдавался! И вот он ходит! – выдержав небольшую паузу, он вздохнул: – Увы, пока только на костылях.

Из-за кулис появился молодой человек, с трудом передвигаясь на костылях. Ольга Баранова начала аплодировать, остальной зал охотно подхватил.

– Когда Саша приехал ко мне и поведал свою историю, умоляя его излечить – я сразу сказал, что это невозможно!.. Это выше человеческих сил! Но совсем недавно, на глазах миллионов телезрителей, мой друг Николай Арбенин исцелил больного ДЦП мальчика… И я подумал: почему нет?..

– Да ну, «исцелил»! – крикнул кто-то из зала. – Вот если бы пацан ходить начал!

– Он стал шевелить пальцами, передвигая колеса инвалидного кресла – это тоже немало, – Ставицкий уважительно покивал. – Конечно, поставить человека на ноги гораздо сложнее, и все же… Я решил рискнуть!.. Здесь. Сейчас. На ваших глазах!

Виктор повернулся к «Саше Голышеву» и уставился на него пристальным немигающим взглядом. На сцену вышел Гена Мальков и встал позади парня.

– Это не я – ты сам это сделаешь… Где-то внутри, глубоко внутри… В тебе есть эта сила – энергия исцеления, – которая заставит тебя ходить… Я лишь помогу снять барьеры, разбудить эту силу! – не отводя взгляда от парня, он скомандовал: – Заберите у него костыли!

Из-за кулис появился ассистент, а молодой человек растерянно заозирался по сторонам.

– Не бойся, я рядом, – кивнул Мальков и взял его за плечи, поддерживая в то время, как ассистент забрал костыли и унес их за кулисы.

– Сделай шаг, – проговорил Ставицкий. – Всего один шаг! Ты сможешь… Ты должен его сделать!

Парень, которого поддерживает Мальков, постоял на подгибающихся ногах, потом медленно, с трудом, поднял правую ногу и опустил, делая шаг.

– Еще?!

Молодой человек поднял и опустил левую ногу, и тогда Мальков оставил его и отступил в сторону. «Саша Голышев», покачиваясь, стоял сам.

– Иди ко мне! – скомандовал Ставицкий.

Парень сделал шаг, второй, третий – и только после этого начал заваливаться набок, но Мальков успел его подхватить.

Зал утонул в овациях.

…Многочисленные зрители поднимались по ступеням и заходили в ДК им. Луначарского, на фасаде которого висело полотнище с лицом Николая Арбенина и датами его выступлений.

Недалеко от служебного входа остановилась машина Зубарева, из которой вышел он сам и Арбенин. Тут же к Николаю устремились поджидавшие его у служебного входа журналисты.

– По радио прошла информация: в Челябинске, прямо на сцене, Виктор Ставицкий поставил на ноги парализованного мужчину…

– Я рад за моего друга Виктора Ставицкого, – с улыбкой отозвался на ходу Арбенин.

– Многие говорят, что это невозможно, что это ловкий трюк? Вы тоже так думаете?

– Почему невозможно? Все зависит от формы паралича, этиологии…

– Тогда, получается, он вас сделал?! – крикнули откуда-то сзади.

Арбенин остановился у крыльца, нашел взглядом ушлого журналиста.

– Молодой человек, у нас не бокс, не бои без правил… даже не партия в покер! Не важно, кто кого «сделал» – важно, кто кому сумел помочь.

Когда началось выступление, Николай прошел вдоль рядов, вглядываясь в лица зрителей. Так же, как и на выступлениях Ставицкого, свободных мест в зале нет. Он остановился возле красивой девушки лет семнадцати в темных очках.

– Вы слепы с рождения?

Девушка кивнула.

– Снимите очки.

Арбенин вгляделся в мутные белесые глаза.

– Вообще, ничего не видите? Никаких силуэтов? Пятен? Операции были?

– Врачи говорят: это бессмысленно, все равно не поможет…

Николай помог Рите подняться на сцену и сесть на стул. Несколько минут спустя он, крайне изможденный, уже с трудом стоявший на ногах, держал правую ладонь над головой девушки, а левую – перед ее лицом.

– Голову правее… все!.. Чуть выше.

Девушка послушно выполняла указания Николая и смотрела точно на прожектор, и лишь ладонь Николая загораживала ее глаза от яркого света. Доктор Губер, стоявший за кулисами, у самой сцены, напряженно наблюдал за Николаем.

– Сейчас ты увидишь свет… вдалеке… секундную вспышку… Должна увидеть!.. Даже не знаю, каким он будет… Расскажешь потом?

Девушка коротко кивнула. Николай правой рукой провел вниз, вдоль затылка пациентки, и резко убрал левую руку от глаз девочки. При этом, чтобы не упасть, он ухватился за спинку стула… Губер кинулся было к нему, но Николай жестом остановил: мол, все уже нормально.

– Ну, как?

Девушка растерянно обернулась на голос:

– Никак…

Николай постоял, ссутулившись и глядя куда-то в пол, потом произнес:

– Мы еще попробуем… Не сейчас… Оставьте моему помощнику адрес, телефон…

На сцену вышел Зубарев и помог девушку пройти на место, а по залу пронесся недовольный гул, послышались смешки. Арбенин окинул взглядом недовольных зрителей и устало, чуть заметно усмехнулся:

– Извините… Давайте продолжим. Передайте сюда пять… нет, десять предметов! Потом любой желающий может взять какой-нибудь предмет, а я найду их в зале.

* * *

После выступления доктор Губер, раздраженный и взвинченный, измерил Николаю давление.

– Вы обещали, Николай Ильич?! Слово дали!

– Я его не нарушил. Еще можно было…

– О чем вы?! – возмущенно перебил доктор. – Сейчас давление сто восемьдесят на сто тридцать! Представляю, что на сцене творилось! Нельзя так над собой издеваться!

– Хорошо, не буду, – равнодушно согласился Арбенин.

– Я это видел, я знаю: вы можете сделать чудо! То, что нельзя объяснить с точки зрения диалектического материализма… Да и вообще ни с каких научных позиций!.. Но нельзя поставить чудеса на поток! Вы живой человек – не робот! У вас обычный человеческий организм! Думаете, ему все это нравится?!

Доктор Губер, немного успокоившись, сел напротив Николая.

– Хотите совет? Только не надо сразу кидаться тухлыми помидорами! Нужно быть хитрее, Николай Ильич. Настя – ваш пресс-секретарь – говорит: вы легко, почти без усилий, можете делать «психологический горчичник»… А это очень эффектный трюк! Наверняка есть много таких вещей, где вам не надо особо тратиться, а для зрителей эффект будет даже сильней, чем от реального исцеления!

– Еще можно найти подсадных, как Ставицкий, – скривил кубы Арбенин. – Тогда вообще не придется тратиться.

– Вы прекрасно понимаете, что я не об этом, – с досадой вздохнул доктор Губер.

* * *

Рабочие заносили с улицы в офис коробки и доски. Юрий закончил привинчивать на дверь кабинета металлическую табличку, на которой написано: «Николай Арбенин». Из комнаты, в которую рабочие таскали коробки с досками, вышла Настя и сказала:

– Стеллажи привезли – сейчас занесут, и домой поеду… Тебя довезти до метро?

– Мне еще у входа табличку повесить, – отозвался Юра.

– Ну хватит… Долго еще дуться будешь?

– Я не дуюсь: просто начал уже – надо закончить…

– Теперь так и будем? Нельзя нормально общаться?!

– Я нормально общаюсь. Что я не так делаю? Скажи, как надо?

– Веди себя как нормальный взрослый мужчина!

– Договорились, – Юра улыбнулся Насте, взял вторую табличку и пошел к выходу из офиса.

– Не принимает еще? – спросила у него какая-то женщина на крыльце.

– С понедельника.

– А когда запись начнется?

– Не знаю. Это не ко мне.

Юра с яростью налег на дрель.

– Можно сейчас записаться, чтобы в первый день на прием попасть?

Обернувшись, Юра с нервной улыбкой проговорил:

– Это не мне решать: я таблички прикручиваю! Я похож на человека, который может хоть что-то решать?!

– Мы из Воронежа, с дочкой приехали, – женщина жалобно поморгала. – У нее тоже ДЦП, как у того мальчика… Пожалуйста…

– Как фамилия? – помолчав, глухо спросил Юра.

– Костицины… Вера Костицина!

– Приходите в понедельник, в десять утра.

* * *

На заднем сидении «мерседеса» сидел мрачный и злой Патаев и слушал радиопередачу.

«…Полным провалом закончилась сегодня попытка Николая Арбенина исцелить незрячую девушку. Одно из двух: либо во время прямого эфира он исчерпал запас чудодейственных сил, либо решил, что когда его не снимает телевидение, можно не сильно напрягаться…»

– Заткни его на хрен!

Конев выключил радиоприемник, потрясенно покачал головой.

– У меня сестра – старший экономист – говорит, у них для таких случаев даже название есть: «неудачное вложение капитала», – он обернулся к Патаеву, намереваясь продолжить, но осекся и промямлил: – А еще говорит: если сразу понять, что неудачное – все еще можно исправить!

Патаев взял трубку находившегося в машине, между передними сиденьями, радиотелефона.

– Добрый вечер. Могу я поговорить с Николаем?.. Его коммерческий партнер, Сергей Дмитриевич… Не надо, я его сам найду.

Вскоре иномарка остановилась у дома Арбениных и, когда подъехала машина Зубарева, мигнула фарами.

На одном краю длинной скамейки расположился Зубарев, на другом – Конев. Последний закурил и, покосившись на Михаила, усмехнулся:

– Хозяин твой влетел не по-детски… Седого нельзя злить.

Зубарев не обратил на слова ни малейшего внимания, с безразличным видом пожевывая травинку.

– Слышь, баран, хорош траву жрать – я с тобой говорю!

– Это у тебя хозяин. У меня – друг… А за барана ответишь. Не сейчас. Позже.

Конев расплылся в улыбке, явно довольный таким развитием ситуации.

– Ого! А че такой борзый?..

В салоне «мерседеса» шел свой разговор.

– Не только себя – ты меня подставил! – процедил Патаев.

– Я ничего не обещал. Это – коммерция; всегда есть коммерческие риски.

– Думать надо, чтоб рисков не было! Не уверен, что сможешь – не делай!

Повисла пауза. Патаев и Арбенин уставились друг другу в глаза, и водитель толкает Николая в плечо.

– Э?.. Чего пялишься?!

– Все нормально, – кивнул ему Патаев и обратился к Николаю: – Значит, так!.. Это было последнее китайское предупреждение: не надо так больше делать.

– Мне казалось, мы – равные партнеры?

Патаев, уже спокойный и уверенный, посмотрел на Николая с чуть снисходительной усмешкой.

– Даже среди равных партнеров есть тот, кто чуть-чуть равнее…

– Значит, так, – негромко проговорил Арбенин. – Все, что касается моих выступлений, я буду решать сам.

Он открыл дверцу и вышел из машины. Зубарев, выплюнув травинку, встал со скамейки и шагнул к нему.

Конев, лежавший на земле, пошевелился, приходя в сознание…

* * *

В комнате отдыха Николай, Юра и доктор Губер смотрели телевизор.

В своей комнате на диване сидит девушка, рядом – ее мама. С ними беседует Ярослав Гудовский.

«…От него какая-то сила – я ее чувствовала!»

«Однако обещанного света вы так и не увидели?»

«Может, увидела? Секундную вспышку… Я же не знаю, какой он?..»

Гудовский задумчиво кивает, с сочувствием глядя на девочку:

«Или просто очень хотели увидеть?»

Ведущий стоит на улице и проникновенно говорит в камеру:

«Нет ничего более жестокого, чем вселить в детскую душу надежду, а потом разрушить ее…»

– В «Вечерке» тоже статья… – сказала вошедшая в комнату отдыха Настя и положила на стол газету. На первой полосе – крупный заголовок «Слепая вера в чудо» и фотография девушки в темных очках.

– Шустрые ребята, – зло усмехнулся Юра, выключив телевизор, – лупят по всем фронтам: газета, радио, телевидение…

– Теперь уже не только здоровьем рискуете, – заметил доктор Губер Николаю. – Стоит еще раз оступиться – в порошок сотрут.

– Скоро в конторе начнем прием, консультации, – задумчиво проговорил тот. – Тоже надо быть осторожней – вдруг кто-то из пациентов интервью даст?

– При чем здесь это?! – в сердцах воскликнул Юра. – Там одно – тут другое!

Доктор Губер скептически покачал головой:

– Николай Ильич, что вы все время утрируете?.. Я правда не пойму: зачем каждый вечер так рисковать, когда есть десятки способов покорить зал?

– Как Ставицкий?

– А Ставицкий при чем? – пробурчал Юра. – Тебя никто не просит «подсадных» в зале рассаживать!

– Сговорились? – старший Арбенин хмуро посмотрел на Юру, потом на Настю и Губера.

– Да нет, – пожала плечами Настя. – Просто очевидные вещи… У вас была остановка сердца; теперь журналисты только и ждут, когда снова что-то пойдет не так, чтобы сделать из вас посмешище…

Николай усмехнулся и негромко – словно сам себе – произнес:

– Будем делать «шоу бродвейского уровня»…

* * *

Зал был полон – ни одного свободного места.

В первом ряду сидел Патаев и с каменным лицом наблюдал за тем, как мимо десятка женщин, выстроившихся на сцене в ряд, ходил Арбенин.

– Кто же из этих женщин беременна?.. Сейчас, секунду…

Остановился. Круто обернувшись, указал на одну из женщин.

– Третий месяц. Примерно десять недель… Я прав?

Та улыбнулась и закивала, а в зале оживились, захлопали… Женщины направились к ступенькам, ведущим со сцены в зал.

– Куда же вы? Вот они, женщины – обманут, и сразу бежать! – укоризненно покачал головой Арбенин. – Зачем вы меня обманули?

В зале выжидательно притихли, а женщины с улыбками перебрасывались взглядами, не понимая, в чем их обвиняют.

– Было условие: десять женщин, одна из них беременна… Я ничего не путаю?

Все кивнули, из зала тоже послышалось несколько голосов: «Нет! Нет!»

– Как вас зовут? – обратился Арбенин к одной из женщин.

– Лиза.

– Вы с мужем давно хотели ребенка, даже у врача были… Я прав?

Лиза кивнула, и Николай обернулся к залу:

– Лиза не хотела обманывать, она просто пока не знает, что тоже беременна – очень маленький срок… Поздравляю вас!

Зал взорвался аплодисментами. Потрясенная Лиза заплакала от радости и принялась благодарить Николая так бурно, будто он каким-то образом был причастен к ее беременности…

Затем посреди сцены поставили ширму из черной плотной ткани. С одной стороны встал Арбенин, которому завязали глаза платком. С другой стороны ширмы зрители видели девочку лет десяти, сидевшую на стуле.

– За ширмой молодая, симпатичная девушка… Сидит на стуле…

Девочка встала – в зале послышались смешки.

– Нет! Не сидит… Стоит… Рядом стул, но она стоит…

Девочка, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, снова села.

Зал развеселился еще больше.

– Или все же сидит?.. Сейчас, секунду…

Девочка вновь вскакивает, а зрители уже хохочут во весь голос. Николай тоже улыбнулся, покачал головой:

– Девушка, перестаньте надо мной издеваться!..

Ширму убрали. В зале воцарилась живая, дружелюбная атмосфера, все зрители улыбались, поглощенные представлением.

На сцене очень серьезный Арбенин печально вопросил:

– Почему все меня сегодня обманывают? Вы абсолютно здоровый человек!

– Нет! – заявила улыбчивая молодая женщина, стоявшая в паре шагов от него.

– Да!

– Нет!

В зале приглушенно хихикнули. Николай выглядел крайне озадаченным, и женщина, не выдержав, рассмеялась.

– Вы ничем не болеете и не болели уже больше года! – недоумевал Арбенин.

– Да, не болела! – подтвердила женщина. – Но все равно, у меня есть один врожденный порок!

– Вы уверены?.. А-а! Вы о том, что у вас сердце справа, а печень слева?! Это не порок, это называется зеркальное расположение органов!

Жизнерадостная женщина радостно захлопала в ладоши, и зрители бурно подхватили.

Вдруг Николай нахмурился и обернулся к зрителям:

– Так, стоп!.. Я не могу работать в такой обстановке!

Он спрыгнул со сцены и стремительно подошел к одной из женщин в первом ряду:

– Успокойтесь, не о чем волноваться! Вы выключили утюг, никакого пожара не будет! Вас ведь именно это беспокоило?

Потрясенная зрительница, всплеснув руками, закивала и повернулась к соседям, призывая изумиться вместе с ней. По залу волнами раскатился смех, многие зрители принялись бурно аплодировать.

Патаев наконец заулыбался. На мгновение встретившись взглядом с Арбениным, он показал ему поднятый вверх большой палец.

* * *

Лампочки внутри гаража Реваза не горели, но достаточно было света с улицы: на небе светила полная луна, неподалеку стояли фонари.

На капоте машины был накрыт нехитрый стол: початая бутылка водки, ломти докторской колбасы, хлеб и литровая банка с несколькими солеными огурцами.

Реваз сидел на старом табурете возле машины, Николай устроился на верстаке и чуть заплетающимся языком говорил:

– …И зачем я снова во все это влез?

– Брат говорил: из-за квартиры?

Николай поморщился как от приступа зубной боли:

– Формально – да… Но, если честно, даже обрадовался, что повод есть, – он мрачно усмехнулся: – Людям хотел помочь!

– Помог же тому пацану на коляске?

Арбенин фыркнул.

– Будет что вспомнить на смертном одре.

– Еще поможешь! – Реваз плеснул водки в стакан и протянул Николаю. – Сегодня не смог – завтра сможешь, или потом… Вся жизнь впереди!

– Сегодня не то, что не смог – даже не пытался… Зато все рады – весело было! – Николай сокрушенно покачал головой, выпил водку и занюхал хлебом. – Как клоун в цирке!

– Не грусти, Коля…. Жалко тебя смотреть! Это ж концерт, представление! Начнешь людей принимать, лечить – много кому поможешь!

– Еще неизвестно, что там будет – тоже начнется…

В дверь заглянул сосед по гаражу и быстро прошептал:

– Реваз, твоя идет!

Через пару минут в гараж зашла Лариса. Капот машины, на котором только что стояли водка с закуской, был поднят, и Реваз сосредоточенно ковырялся в моторе.

– О! Ларунчик?.. Вон, мотор барахлит – хочу проверить… Коля в гости зашел…

Лариса окинула гараж скептическим взглядом и мирно проворчала:

– В грязи, в темноте – как бичи… Сели б на кухню? У меня коньяк есть.

– Да мы не пьем – просто беседуем! – возмутился Реваз и тут же стушевался под взглядом Ларисы.

– Мать звонила, ищут тебя, – обратилась Лариса к Николаю. – Говорит, после выступления куда-то пропал.

– Все нормально, скоро найдусь.

– Опять что-то не так было?

– Да все у него хорошо! – вступился Реваз. – Просто грустный.

Лариса вгляделась в лицо Николая. Тот пытался улыбнуться и кивнул.

– Ладно, допивайте, – махнула она рукой. – Что твоим сказать?

– Скажи: все отлично. Набираюсь сил для новых свершений!

* * *

Вера проснулась ночью и увидела, что в постели одна. Из соседней комнаты, где спал Денис, донесся приглушенный голос Ставицкого, и она тихонько пошла к неплотно прикрытой двери. Виктор разговаривал по телефону, прикрыв ладонью рот.

– Ты уж постарайся! Все мамы Советского Союза должны плеваться в экран, ненавидя этого гада! В эфир пока не давай, я скажу когда… И еще! Узнай, кто вложил в него деньги? Наверняка есть какой-то партнер… Я возвращаюсь послезавтра – все должно быть готово.

Вера быстро и бесшумно вернулась в постель, и, когда Ставицкий зашел в комнату, она уже лежала с закрытыми глазами.

* * *

Настя зашла в офис и по пути в свою комнату услышала странные звуки. Они неслись из приоткрытого кабинета Арбенина, и журналистка осторожно заглянула в дверь.

Николай спал в одежде, раскинувшись на небольшом диване для посетителей: ноги на подлокотнике, голова запрокинута, свисает вниз, почти касаясь пола.

– Николай Ильич? Свалитесь! – Настя подошла и потрясла его за плечо. – Двигайтесь к спинке! Хотите упасть, нос сломать?

Николай открыл глаза и непонимающе воззрился на девушку.

– Который час?

– Пять утра.

– А ты чего здесь?

– Работы много. Мне же помощника не дают.

Николай поднялся, кряхтя, подошел к подоконнику и стал жадно пить воду из литровой банки.

– Это вода для цветов.

– Я им оставлю.

Он сдвинул горшок с цветком и уселся на подоконнике. Настя тем временем поставила чайник и достала банку с кофе.

– Растворимый будете?

Николай кивнул.

– Голова сильно болит? А вы сами себя обезболить можете?

– Не знаю, не пробовал…

– Или лучше таблетку дать? У меня есть…

– Лучше две.

Настя порылась в сумочке, нашла начатую упаковку анальгина и, смущаясь под взглядом Николая, выдавила ему на ладонь две таблетки.

– А что у вас с Юрой? Слышал, какой-то конфликт был?

– При чем здесь Юра? – насупилась девушка. – Мы же взрослые люди! Ты знаешь – для этого даже не надо быть экстрасенсом, – мне не он нужен!

Николай и Настя посмотрели в глаза друг другу.

– А я тебе… хоть чуть-чуть нужна?.. Нет?

Пару секунд они еще смотрели друг на друга, затем Николай привлек Настю к себе и поцеловал. Девушка обвила его шею руками, но в какой-то момент Николай, словно очнувшись, отстранил Настю.

– Нет, извини… Домой надо, нормально выспаться – выступление вечером…

Последние слова он произнес на ходу, не глядя на девушку.

* * *

Арбенин зашел в квартиру, и практически тут же из комнаты появилась Анна Владимировна в халате.

– Ты куда пропал?! Полночи искали!.. Мог хотя бы сказать?!

– Мама, не сейчас!

– Думать же надо: у тебя концерт вечером!

– Что у меня вечером?!

– Ну, не концерт – выступление, – смутилась Анна Владимировна. – Что ты к словам придираешься?

В прихожую вышел Юра.

– Мама, иди спи!.. Не надо с утра скандалить!

Николай ушел в свою комнату и принялся расправлять кровать. Следом зашел улыбающийся Юра – видно, что ему не терпелось чем-то поделиться с братом.

– По ходу, ты прав был насчет Насти! Она уже до этого подходила мосты наладить, а вчера вместе тебя искали – в офис заехали, потом сюда – нормально так поболтали… Что ты молчишь?

– Что сказать? Поздравляю…

– Не с чем еще, но… Она даже извинилась. «Извини, – говорит, – тогда, у подъезда, я не должна была так грубо с тобой»… Я такой: «Нет, это ты меня извини, такого больше не повторится». А сам думаю: «Повторится-повторится!..» – он рассмеялся.

– Юрка, я спать хочу… – Николай тоже улыбнулся, хоть и через силу.

– Да-да, сейчас! Только скажу… Спасибо, брат! Если б не ты – я бы уже задолбал ее своим нытьем! А так… Все, все, спи! Меня уже нет!

Николай какое-то время сидел молча, глядя в одну точку. Беззвучно выругавшись, он снял водолазку и с силой швырнул ее на стул.

* * *

Вера сидела в кресле с книгой в руках и прислушивалась к тому, что происходило в соседней комнате. Там было тихо.

Ставицкий, сосредоточенный и потный, держал перед собой руки на уровни груди, ладонями друг другу. Ладони дрожали от напряжения, а между ними в воздухе висел теннисный шарик. Наконец Виктор опустил руки и откинулся на спинку кресла. Тяжело дышит, вытирая пот со лба, и широко улыбается.

Потрясенный Денис какое-то время не мог сказать ни слова.

– А я так смогу?

– Если будешь заниматься… Подними шарик, дай его мне.

Денис нашел теннисный шарик, укатившийся под журнальный столик, и подал отцу. Виктор положил его на столешницу.

– Для начала попробуй сдвинуть с места. Руками не трогай, смотри на него. Главное – очень хотеть, чтобы он покатился…

– Давай лучше повторим, что мне на сцене делать?

Ставицкий приложил палец к губам и указал глазами на дверь. Мальчик в ужасе прикрыл рот рукой, а Вера в соседней комнате, отшвырнув книгу, встала и быстро пошла к ним.

– На какой сцене?!

– Я же просил не мешать, когда мы занимаемся.

– Надеюсь, ты не собираешься взять Дениску на сцену?!

– Почему нет? – Ставицкий улыбнулся. – Он сам хочет. Да, Дениска?

Мальчик, насторожено глядя на мать, коротко кивнул.

– Не смей его в это втягивать!

– Давай не при сыне?

Ставицкий встал, и они прошли в соседнюю комнату.

– Ты слышишь меня? Не смей этого делать!

Виктор закрыл дверь и с интересом повернулся к Вере.

– Давно ты на меня так не смотрела – забыл уже… – после пары секунд молчания он добавил: – Все? Успокоилась?

– Я не пущу… Не позволю!

– Сейчас у меня нет сил с тобой спорить…

Ставицкий пристально посмотрел Вере в глаза… а когда она очнулась на кровати, в одежде, был уже вечер – настенные часы показывали начало девятого…

* * *

В зале, как обычно, свободных мест не было. Арбенин стоял в проходе между рядами и держал ближайшую зрительницу за запястье.

– Ой… жжется!..

– Еще чуть-чуть потерпите?

– Все-все, горячо же!

Она выдернула руку и показала зрителям: в том месте, где держал Николай, рука сильно покраснела.

– Ожога не будет, не волнуйтесь… Кто-то еще хочет попробовать?

Рядом поднялась женщина в очках.

– Дайте руку.

И тут женщина начала говорить – сбивчиво, взволнованно:

– Я не об этом… У меня в мозгу опухоль – доброкачественная – врачи говорят, удалять нельзя… Голова все время болит, ночью спать не могу. Можно сделать, чтобы она как-то прошла… рассосалась?

– Пока не знаю, – медленно проговорил Арбенин. – С понедельника начинаю прием по адресу Булавин переулок, дом три. Приходите, постараюсь помочь.

После выступления Николай и доктор Губер, который упаковывает в коробку аппарат для измерения давления, сидели в комнате отдыха.

– Ну вот, совсем другое дело!.. Точно ничего не беспокоит?

Николай, погруженный в свои мысли, отрешенно помотал головой.

В комнату вошел Юра и первым делом спросил у доктора Губера:

– Нормально все?

– Отлично! С таким здоровьем можно в космос лететь!.. Ну, все, до завтра?

Юра вскинул руку в прощальном жесте, Николай не отреагировал.

Когда доктор вышел из комнаты, Юра улыбнулся брату:

– Сегодня не так весело было… Вчера – вообще, конечно!..

– Клоун не в форме, – буркнул Николай.

– Конечно, не в форме! Всю ночь бухать – потом на сцену!

Николай поднял голову, встретился взглядом с братом.

– Как у тебя с Настей? Вечером идете куда-нибудь?

– Сам же сказал: не гнать? – удивился Юра. – Днем заезжал к ней – поболтали, а так… Она сегодня допоздна в офисе – пусть работает!

Николай кивнул, соглашаясь, но ничего не сказал.

– Домой едем?

– Иди, я… Прогуляться хочу, попозже приду.

– Только не пей сегодня, я тебя умоляю!

– Успокойся! – поморщился Николай.

Несколько минут спустя он задумчиво прогуливался по сумеречной аллее. В конце концов, нашарил в карманах мелочь, выбрал двушку и направился к телефону-автомату.

– Ты одна? Никого больше нет?.. Дождись меня, скоро приеду.

* * *

Взволнованная Вера быстро шла по коридору. Все ближе слышались шум, аплодисменты в зале. Повернув за угол, она увидела болтавшего с работницей ДК Гузака.

– Где мой сын?!

– Кто?.. Дениска?

Пока администратор Ставицкого соображал, как ответить, Вера устремилась к приоткрытой двери с табличкой «Выход на сцену».

– Нет-нет, туда нельзя! – кинулся за ней Гузак, но Вера уже распахнула дверь. – Постой! На секундочку?!

Стоявший у боковых кулис Мальков обернулся:

– Вера Николаева, не надо вам…

Он замолк, а потрясенная Вера уставилась на сцену.

Посередине стоял Денис, а несколько человек что-то держали в руках за спинами. Мальчик внимательно смотрел на одну из женщин.

– Сумка?

Женщина улыбнулась и продемонстрировала зрителям сумку. Зал возликовал.

– Молодец! – похвалил сына Ставицкий. – А этот дяденька что от нас прячет? Смотри внимательней! Ну?

– Игрушку какую-то…

– Денис, не халтурь! Какую игрушку?

– Кота? – неуверенно проговорил мальчик.

Мужчина достал из-за спины нелепую пластмассовую игрушку, в которой трудно было опознать какого-то реального зверя. Ставицкий в ужасе округлил глаза:

– Ой!.. Кто это?!

Зал взорвался хохотом.

– А знаешь, Денис, ты был прав… «Какая-то игрушка» – точнее не скажешь.

Зрители снова покатились со смеху.

Мальков шепотом сказал Вере:

– Дениска здесь был, со мной – на сцену только что вышел… Пять минут, просто попробовать, он сам хотел…

В этот момент сияющий Ставицкий встретился взглядом со стоявшей у боковых кулис Верой. Пару секунд они смотрели друг на друга, а затем Вера повернулась и пошла к выходу в служебный коридор.

Когда выступление закончилось, за окном окончательно стемнело. Вера стояла в конце коридора, глядя в окно на черное, беззвездное небо. Она услышала приближающиеся шаги, но даже не повернула голову.

– Когда-нибудь поймешь, что я прав, – тихо сказал Ставицкий.

– Не думаю.

– Надеюсь, поймешь… Я пытался жить семьей – ты сама этого не хочешь… Что будем делать? – он помолчал, но Вера не отвечала, и Виктор продолжил: – Когда вернемся в Москву – все будет, как раньше… Только Денис будет жить со мной.

Вера обернулась и посмотрела на Ставицкого, не до конца понимая смысл сказанного.

– Подумай: он родился особенным, не таким, как все. Для чего-то ему дан этот дар… Нельзя жить так, будто он обычный мальчишка – это неправильно. Я помогу развить его дар, отточить, смогу контролировать…

– Слава… не делай этого.

– Не переживай, ты будешь видеться с ним, когда захочешь… Конечно, если он будет свободен.

– Нет… Я не дам тебе испортить жизнь моему сыну!

Это я не дам тебе испортить жизнь моему сыну, – Ставицкий даже с каким-то сочувствием покачал головой: – Вера, я уже все решил, тут нет вариантов… Захочешь судиться – вообще забудешь, что у тебя есть сын. Просто забудешь – и все, – он улыбнулся и мягко добавил: – Надеюсь, до этого не дойдет – у ребенка должна быть мама.

* * *

Когда в комнату вошел Николай, Настя заваривала чай.

– Я уже домой собиралась – ты позвонил…

Она умолкла, потом вдруг решительно подошла к Николаю, обняла, покрыла его лицо поцелуями. Арбенин тоже обнял ее, а потом отстранился и посмотрел так, будто видел в последний раз.

– Что-то не так?

– Прости. Я должен это сделать… Так будет правильно. Слушай меня… Слушай внимательно… Между нами ничего нет. И никогда не было. Ничего. Сегодня утром ты пришла, стала работать – меня здесь не было. Мы вместе работаем – это все… Мы просто товарищи по работе. А Юра любит тебя. Очень… – Николай помолчал несколько секунд и, наконец, произнес: – Ты его тоже любишь…

* * *

– Ты где ходишь в три часа ночи? – прошипел Юра. – Ну-ка, дыхни?!

Николай, даже не взглянув на брата, пошел в свою комнату.

– Шучу-шучу! – примирительно сказал Юра. – Чего такой хмурый? Спать хочешь? Слушай, тут тетка из Воронежа с дочкой приехала – к тебе на прием. Я ее на понедельник записал, забыл сказать…

– В понедельник будет слепая девушка, которой я тогда не смог помочь.

– Пусть потом придет – я уже тетке обещал.

Николай резко обернулся к брату, с трудом сдержав раздражение:

– Ты у меня спросил?! Посоветовался?! Я решаю: кого и когда принимать!

– Ладно-ладно! – примирительно согласился Юра. – Чего так орать?

Вдруг в прихожей зазвонил телефон, и Юра бросился к тумбочке.

– Да?! Да… Здесь он… Хорошо…

Он положил трубку и растерянно проговорил:

– Это майор Фильцов, Комитет Государственной безопасности… Тебя ищет.

– Зачем?

Юра лишь пожал плечами и встревожено нахмурился.

– Сказал: собраться и ждать у подъезда.

Глава 6

Черная «волга» на большой скорости мчалась по пустой загородной трассе.

В машине сидели Николай Арбенин и Андрей Фильцов, крепкий поджарый мужчина. Николай просматривал фотографии худого, высокого мужчины лет сорока пяти, и снимки, где он моложе, на сцене, в мимическом гриме во время демонстрации пантомимы…

– Анзор Талаев… Заслуженный артист, чего ему не хватало?! В сорок пять персональная пенсия, «двушка» в Черемушках: живи – не хочу!.. Требует миллион сто восемнадцать тысяч шестьсот тридцать два рубля – в пересчете на золото… За это обещают отпустить пятьдесят человек – остальные полетят с ним в Лондон.

– Странная сумма.

– Столько он якобы заработал на самом деле.

– Это по каким ставкам?

– По буржуйским, – усмехнулся Фильцов. – «Мне, – говорит, – ничего от вашего государства не нужно. Хочу забрать свое…» Овечкины, суки, дали пример – теперь начнется!

– Он там один или с кем-то?

– Не знаем, в том-то и дело! Даже не знаем, есть ли вообще бомба. Для того тебя и везем – сможешь узнать?

– С улицы вряд ли. Если б в самолете…

– Будешь в самолете! Мы с тобой слитки туда понесем, – он помолчал. – Если ты, конечно, не против.

Вскоре «волга» затормозила у здания аэропорта. Фильцов с перекошенным от ярости лицом выскочил из машины и кинулся к двум военным, которые курили у темно-зеленых грузовиков с тентами.

– Куда?! В машине сидеть! Не вылазить! – Фильцов указал на солдат, которые кучковались в стороне от грузовика. – На поле их еще выпусти! Майор, ты у меня ефрейтором станешь!

Майор и капитан тут же начали суетливо сгонять солдат в грузовики.

Фильцов тем временем, кивнув Арбенину, чтобы тот следовал за ним, быстрым шагом направился к служебному входу в здание аэропорта.

– Что за бараны?! С Овечкиными знаешь с чего кипеш пошел? Солдат в иллюминатор увидели! Смотри, Коля, не подведи – это моя идея тебя позвать. Славу Гудовского помнишь? Ты у него в передаче был. Корешок мой, с соседнего дома. Я хотел Ставицкого найти; он говорит: лучше тебя, ты помощнее будешь…

– Не в этом дело, – усмехнулся Арбенин. – Ставицкий ему тоже корешок – жалко будет, если убьют.

Фильцов первым зашел в просторную комнату на первом этаже, двери которой выходили на летное поле. Здесь оказалось что-то вроде экстренного штаба: люди в штатском, военные с полковничьими и генеральскими погонами…

Фильцов на ходу обратился к одному из генералов:

– Мы готовы. Золото здесь?

Генерал, смерив Николая взглядом, сказал:

– Никакой самодеятельности. Все разговоры ведет подполковник Фильцов, вы молчите. Свое мнение изложите за бортом самолета…

– Если поймем, что мужик один, бомбы нет – зачем выходить? – пожал плечами Фильцов. – Я его сразу могу…

– Он не один.

Генерал кивнул человеку в штатском. Тот подошел и, достав из папки фотографии, показал их Фильцову и Арбенину.

– Галина Сенчина, бывшая манекенщица, ныне безработная. Сожительница Талаева… Тоже зарегистрирована на этот рейс, место 24С.

– Шерше ля фам, – хмыкнул Фильцов.

Генерал, смерив подполковника мрачным взглядом, отвернулся и отошел к столу. Человек в штатском достал из папки какой-то бланк и ручку и сказал Арбенину:

– Распишитесь. Это ваше заявление о том, что сами предлагаете помощь и осознаете возможные последствия.

* * *

«ТУ-154» одиноко стоял в отдалении на летном поле, и вокруг не было ни души. «УАЗик» приблизился к самолету и остановился на значительном расстоянии от него. Из машины вышли Фильцов и Арбенин с тяжелыми сумками, поднялись по трапу и постучали в дверь. Испуганная стюардесса взволнованно прошептала, пропуская Фильцова и Николая в самолет:

– Пожалуйста, не стреляйте, у него бомба… Пожалуйста!..

В тамбур из салона самолета выглянул Анзор Талаев.

– Я же просил не разговаривать, – укоризненно произнес он и кивнул Фильцову: – Пройдите в салон.

Подполковник с сумками зашел первым, за ним двинулся Арбенин. Талаев стоял в проходе, метрах в десяти от них, и держал палец на кнопке самодельного пульта. Широкая рубашка артиста была расстегнута, а под ней виднелись привязанные к телу тротиловые шашки с какими-то проводками.

Фильцов нашел взглядом надпись 24С – под этим номером было пусто.

– Принесли?

Подполковник продемонстрировал расстегнутую сумку с золотыми слитками, достал один и, наклонившись, кинул по полу Талаеву.

Арбенин понаблюдал за Талаевым, окинул взглядом салон… Пассажиры, среди которых было много детей, сидели очень тихо и напряженно наблюдали за происходящим. Николай снова посмотрел на Талаева, который поднял слиток и скреб его ногтем, перевел взгляд на Фильцова и одними губами произнес: «Бомба».

Фильцов отвел глаза.

– Сумки поставьте и отойдите, – скомандовал Талаев.

Подполковник и Арбенин отступили, оставив сумки в проходе.

– Можно один вопрос? – неожиданно заговорил Фильцов.

– Нет.

– Чем там лучше, чем здесь?

– Ничем. Просто ни разу не был за границей, хочу побывать на старости лет, – Талаев мрачно усмехнулся. – Знаете, почему не был?

– Служили в армии на атомной подводной лодке… Режим секретности.

– На всю жизнь! – чуть ли не выкрикнул Талаев. – Потрясающе, да?! Я мог бы стать новым Барро! Французы говорили – у них никого нет, даже близко!.. И вообще в Европе! А я… – он осекся. – Выйдите! Все!

– Это стоит того, чтобы людей взрывать? – тихо спросил Арбенин.

– Будете делать, что я скажу – никто не взорвется.

– И так никто не взорвется. Вы не сможете нажать пальцем на кнопку.

– Уверены? – Талаев усмехнулся и поднял руку с пультом.

Николай пристально посмотрел на Талаева и произнес:

– Не сможете.

Лицо Талаева вдруг стало растерянным, он расширил глаза, уставившись на свою руку, пальцы которой скрючились и словно одеревенели.

Фильцов, поняв, что происходит, кинулся по проходу к Талаеву и со всего маху ударил его кулаком в челюсть. Тот упал без сознания, а подполковник вырвал у него пульт и обернулся к Николаю, облегченно выдохнув и укоризненно покачав головой.

Пассажиров словно разморозили – послышались вздохи облегчения, нарастал оживленный гул… И вдруг раздался громкий голос Галины Сенчиной, которая встала с одного из задних кресел и шагнула в проход:

– Назад! Пульт на пол и отошел от него!

Сорвав пуговицы, она распахнула просторную блузу и продемонстрировала какие-то провода. В руке Галина сжимала небольшую пластиковую коробочку с кнопкой. В салоне мгновенно наступила тишина, а Фильцов осторожно положил пульт на пол.

– Отошел, я сказала! Дальше!

Фильцов сделал пару шагов назад и остановился рядом с Николаем, который пристально взглянул на женщину.

– У нее муляж. Бомба только у этого, – Арбенин кивнул на лежащего без сознания Талаева, и Фильцов в ту же секунду рванулся по проходу, ногой выбил из руки Галины фальшивый пульт и заломил ей руку.

– Полет окончен, – улыбнулся он открывшему глаза Талаеву. – Добро пожаловать в Лондон!

…В небольшом кабинете генерал нависал над сидевшим на стуле Николаем.

– Я сказал: никакой самодеятельности!

– Товарищ генерал, все же получилось, – с укором проговорил Фильцов.

– А если б не получилось?! С тебя бы потом три шкуры содрали?!

– И с меня тоже – всем бы досталось… Но там вариантов не было: он психанул, мог в любой момент на кнопку нажать!

– Ты кто ему?! Адвокат?!

– Объективный свидетель. Николаю Ильичу надо спасибо сказать, а то было бы, как с Овечкиными…

Генерал покрутил головой и пробурчал:

– С тобой мы потом поговорим.

Фильцов и Арбенин вышли в коридор.

– Не бери в голову, он тоже доволен, – улыбнулся подполковник. – Работа у него такая: орать, – он остановился и протянул Николаю руку. – Спасибо, Коля! Я твой должник.

* * *

На крыльце офиса толпились люди: десяток женщин и один старичок. Зубарев не пускал их в офис, но старался говорить как можно вежливей.

– Все уже занято – приходите тридцатого, запись будет на следующий месяц.

– На полминутки!

– Только взглянуть!

– Вы поймите, он же не робот – не может по двадцать часов в сутки…

В этот момент к крыльцу подъехала новенькая иномарка, и из нее вышла броско одетая женщина лет сорока.

– Не может человек! – по-хозяйски бросила она, поднимаясь по лестнице. – По-русски не понимаем? Расходимся-расходимся!

Она развернула одну женщину за плечи, направляя с крыльца, отодвинула другую и оказалась вплотную к Зубареву.

– Он здесь?

Зубарев несколько настороженно кивнул.

– Веди. Я Нина Калинина от Сергея Дмитриевича.

– От кого?

– От твоего хозяина! Седого знаешь, кумарик?

– А-а, да… Он же тоже партнер…

* * *

Настя сидела за столом и разговаривала по телефону. Юра Арбенин просматривал свежие номера газет.

– Нигде ни строчки! – возмутился он. – Самолет захватили – ни фига не событие!

– Пока не могу сказать – поговорю с ним – в любом случае, не раньше декабря… Конечно. Я позвоню, – Настя положила трубку.

– В газетах вообще не пишут! Боятся, что все побегут самолеты захватывать?

– В Свердловске тоже хотят три выступления – Дворец Культуры на тысячу мест…

– О! Можно объединить с Куйбышевым…

– У тебя что по географии было? – насмешливо прищурилась Настя.

– Есть такое чудо техники, с крыльями – как птица, только кормить не надо… Нет, их в последнее время часто захватывают, – Юра задумался. – Тогда можно объединить с Ашхабадом и до Куйбышева добраться на верблюдах!

Настя и Юра посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Дурак, да? – Юра приподнял бровь.

– Просто смешной…

– Как хомячок? У меня в детстве был – тоже такой забавный, нелепый.

– Ну, во-первых, ты крупнее…

– Как морская свинка?

– Уже ближе, – прыснула Настя. – А что ты больше никуда меня не зовешь? Надоела?

Улыбка на губах Юры застыла.

– Да нет… Не хочу навязываться.

– Еще и скромный? Просто идеал мужчины!

– Хочешь, навяжусь?..

На диване, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами сидела слепая девушка, Рита. Она находилась в глубоком трансе.

– Тепло, уютно, тихо… Тебе хорошо здесь… Это твой дом, твоя мама… Ты слышишь ее голос… Голос папы… Они говорят о тебе… О том, что тебя еще нет… Но ты уже есть – они просто не видят тебя… И ты их не видишь… Но скоро увидишь… Очень скоро. Сядь. Откроешь глаза, когда я скажу…

Николай помог Рите сесть ровно и включил мощную лампу в режиме стробоскопа, которую направил в лицо девушки. Затем он поднес дрожащие от напряжения ладони к голове Риты, остановил в нескольких сантиметрах от волос.

– Скоро все изменится… Будет холодно, страшно… Захочешь кричать – кричи… Начнется другая жизнь… Ты впервые увидишь свет… Открой глаза.

Девушка послушно разомкнула веки, и в этот момент Николай нажал на кнопку, переключив лампу из режима стробоскопа в обычный. В лицо девушке ударил мощный луч света, но та не отреагировала.

После небольшой паузы Арбенин спокойно сказал:

– Ничего страшного. Работаем дальше.

Рита опустила голову и чуть не расплакалась.

В этот момент за дверью послышались шаги и голос Зубарева:

– Стойте! Туда нельзя!

В кабинет решительным шагом зашла Калинина, почти сразу за ней влетел Зубарев.

– Нет у меня времени ждать! Девочка, посиди в коридоре, и вырубите лампу – дышать нечем!

В ответ на мрачный, тяжелый взгляд Арбенина Зубарев лишь с виноватым видом развел руками, выключил лампу и пояснил:

– От Сергея Дмитриевича…

Калинина тем временем по-хозяйски расположилась на стуле.

– Нужно сглазить одну овцу – отворожить, на хрен, от моего мужа! Зеленью не обижу… Вы еще здесь?! – последнее было адресовано Рите и Зубареву.

– Отворожить? – обескураженно проговорил Николай. – Сглазить?

– И чтоб его рвало от ее рожи! – Калинина презрительным кивком указала на Риту. – Такая же ссыкуха, на пару лет старше!.. Чего уставилась?!

Взволнованная девушка, ни на что не обращая внимания, подошла к Калининой и дотронулась до ее головы.

– Э! Руки?!

– Я… Что-то вижу…

– Что?! – пересохшими губами переспросил Арбенин. – Что видишь?!

– Не знаю… Какие-то пятна.

– Какие пятна?! – возмутилась Калинина. – У меня через два часа поезд!

– Миша?! – раздраженно бросил Николай Зубареву.

Тот кинулся к важной посетительнице, поспешно и сбивчиво заговорил:

– Пойдемте, пожалуйста! Не здесь! У нас отворотами другой отдел занимается!

* * *

Шла очередная передача, которую вел Гудовский. На краю дивана расположился Виктор Ставицкий и наблюдал за происходящим в студии.

У журнального столика стоял маленький Денис, а напротив него на корточках сидел парень, со скоростью профессионального наперсточника передвигавший три небольших перевернутых стаканчика.

– А сейчас где у нас шарик? – ласково спросил Гудовский.

Денис показал на один из стаканчиков, парень поднял его – и действительно, там обнаружился маленький красный шарик. Зрители зааплодировали, а молодой человек вновь перетасовал стаканчики.

– А теперь?

Денис угадал снова.

– Молодой человек, вы ему подыгрываете?! – шутливо обратился Гудовский к парню, и тот с улыбкой помотал головой. – И все же терзают смутные сомнения! Кто-нибудь еще хочет попробовать?

К журнальному столику подошел еще один парень и хитро подмигнул Денису:

– Закрой глаза и отвернись.

Мальчик посмотрел на отца. Ставицкий кивнул, и только тогда Денис отвернулся. Парень провел какие-то манипуляции и знаком показал Гудовскому, что готов.

– Денис, повернись и скажи: где шарик?

Мальчик посмотрел на стаканчики, подумал, поднял взгляд и показал на нагрудный карман молодого человека:

– У него в кармане.

Парень в изумлении развел руками и достал из указанного места маленький красный шарик.

– Невероятно! – провозгласил ведущий.

Зал взорвался аплодисментами, чрезвычайно довольный Виктор Ставицкий подсел к сыну и потрепал его по голове.

– Ваш сын тоже будет лечить людей? – обратился к нему Гудовский.

– Со временем. Пока рано об этом говорить.

– Тогда придется переименовать нашу рубрику… «Исцели себя с Виктором и Денисом Ставицкими»!

– Я не против, – Ставицкий широко улыбнулся.

После эфира Денис лежал на диване в комнате отдыха, – тихий, задумчивый.

Ставицкий подсел к сыну.

– Устал?

– Хочу к маме.

– Вечером у нас встреча с журналистами. Завтра отвезу к маме – можешь там даже переночевать.

– Сегодня хочу – не хочу с журналистами…

– А ну, перестань: «хочу – не хочу»… Есть слово: надо!

– Кому надо?

– В первую очередь – тебе, – Виктор улыбнулся мальчику. – Кто хотел быть волшебником, как папа? Сейчас ты еще не все понимаешь, просто поверь: папа все делает правильно.

* * *

В холле были расставлены столы и стулья, не протолкнуться от журналистов – снимают на камеры, фотографируют… За столами сидят Николай Арбенин, Рита Тимошина, ее мама, врач-офтальмолог и Настя в роли ведущей пресс-конференции.

– Рита еще не видит в нашем с вами понимании, – рассказывал офтальмолог, – но уже может различать контуры, цветовую насыщенность… Самое удивительное, что по всем медицинским показателям, не было никаких предпосылок к столь продуктивному развитию ситуации…

– Вы – врач, материалист, – хотите сказать, что стали свидетелем чуда? – спросил с места один журналист.

– Могу лишь сказать, что стал свидетелем того, что не могу объяснить с позиций врача и материалиста…

– Давайте вспомним Блаженного Августина, – вступила Настя, – который сказал: «Чудеса не противоречат законам природы. Они противоречат нашим представлениям о законах природы».

Журналист крупного телосложения попросил микрофон, и Настя подошла к нему.

– Рита, вы меня видите? – спросил он.

Рита со смущенной улыбкой кивнула.

– Что я сейчас делаю? – мужчина интенсивно замахал рукой.

– Стоите… Рядом какое-то движение… что-то прыгает? А-а, нет! Вы рукой дергаете! – Рита широко улыбнулась.

Среди журналистов поднялось оживление, послышались смешки. Кто-то крикнул с места:

– Вопрос Николаю Арбенину! Вы продолжите лечение?

– Если честно, я не уверен, могу ли еще что-то сделать. К тому же сложилась такая ситуация… – он кивнул офтальмологу, предложив продолжить.

– С учетом возникшей положительной динамики и результатов вчерашнего обследования, – заговорил тот, – в данный момент возможность восстановить зрение Маргариты Тимошиной с помощью операционного вмешательства оценивается как достаточно высокая.

Журналисты оживленно загудели и зааплодировали. Офтальмолог и Николай, приподнявшись, улыбаются, пожимая друг другу руки…

Когда Арбенин и Зубарев вышли из офиса, уже стемнело, в окнах домов горел свет. Молодая женщина, которая прогуливалась с коляской возле офиса, тут же устремилась к ним.

– Николай Ильич, взгляните на Сонечку – что с ней?!

Зубарев тут же встал у нее на пути:

– Не сегодня!.. Девушка, человек работал весь день, устал!

– Только взглянуть?! Она все время кричит: и днем, и ночью – поест, поспит и опять кричит!.. Николай Ильич…

Зубарев хотел сказать что-то еще, но Николай жестом остановил его и подошел к коляске.

– Прекрасная, здоровая девочка. А кричит – так младенец… Это пройдет.

– Спасибо!.. Сколько я вам должна?

Николай улыбнулся и, покачав головой, пошел к машине. Подходя, он увидел Веру, которая встала со скамейки возле дороги.

– Коля, надо поговорить… Это важно. Пожалуйста!

* * *

Импровизированную концертную площадку устроили на задворках полуразрушенного дома. На «сцене» выступала группа «Алиса» с Константином Кинчевым, и вся площадь перед сценой была заполнена народом, в основном молодежью.

Среди зрителей, вплотную друг к другу, почти у самой сцены стояли Настя и Юра Арбенин. Настя подпевала, а Юра смотрел на нее и улыбался. Девушка заметила его взгляд, тоже улыбнулась и взяла Юру за руку.

А когда зазвучала следующая – медленная – композиция, Юра обнял Настю, а девушка положила голову ему на плечо. Они стояли, прижавшись друг к другу и чуть покачиваясь в такт музыки…

Николай и Вера прошли в отдельный кабинет ресторана и сели за столик. Вера говорила взволнованно, сбивчиво.

– Сказал: я вообще могу забыть, что у меня есть сын… Я сказала Денису, что он должен жить с папой.

– Он не дает тебе видеться с сыном?

– Дает, но… Не в этом дело! Это мой сын, он должен со мной жить!

– Они же теперь выступают вместе – надо заниматься каждый день…

– Я не хочу, чтобы он выступал, занимался! – чуть ли не закричала Вера. – Не хочу, чтобы стал таким же, как вы!.. Прости…

Она замолкла, потом тихо проговорила:

– Думаю, ты был прав: он что-то сделал со мной, внушил… Меня тянуло к нему. А сейчас… Ничего не осталось. Только злость, бессилие какое-то – ничего не могу сделать…Коля, помоги мне. Заставь его вернуть Дениса… Ты сможешь, ты сильней его!

Арбенин молча посмотрел на Веру и едва заметно усмехнулся.

– Извини, – сухо бросила Вера и встала. – Конечно, я не должна была тебя ни о чем просить.

– Сядь! – поморщился Николай. – Я не могу сейчас ничего сделать. Мы с ним заключили перемирие. Что-то вроде джентльменского соглашения…

– О чем ты?.. Какое соглашение?! Ночью, в гостинице, он звонил кому-то – случайно услышала, – сказал готовить сюжет, в эфир пока не давать: такой, чтобы все матери СССР тебя ненавидели!

– Вспомни точно: как он сказал? – попросил Николай, нахмурившись.

– «Все матери Советского Союза должны плеваться в экран, ненавидя его. Я скажу, когда поставить в эфир»… И еще просил узнать, кто тебя финансирует.

Николай помолчал, задумавшись.

– Что-то с детьми связано… Вряд ли простой наезд – похоже, что-то серьезное…

– Теперь ты понял? Нет никакого перемирия!

– Я знаю, но… Договорились, руки пожали… Пока он первым не нарушит соглашение, не могу ничего сделать. Извини.

* * *

Юра и Настя стояли у подъезда – там же, где Настя в прошлый раз оттолкнула от себя Юру – и целовались.

– Зайдем? – прошептал Юра.

– Бабулю разбудим… Не сегодня. В субботу на дачу уедет…

Чмокнув его в щеку, Настя быстро скрылась в подъезде.

Радостный Юра вскинул руки и беззвучно заорал, потрясая кулаками.

* * *

Мальков в домашнем трико и тельняшке спустился по лестнице, достал из почтового ящика газеты и мрачно уставился на первую полосу одной из газет.

На первой полосе «Столичного вестника» была размещена фотография Арбенина и Риты Тимошиной с пресс-конференции в офисе: «Николай-чудотворец: чудеса продолжаются. Читайте на стр. 5».

Разозленный Мальков зашел в квартиру, положил газеты на тумбочку и стал собираться. Вскоре он уже сидел за рулем иномарки, а рядом на пассажирском сиденье расположился Ставицкий.

– Чего такой хмурый?

– Газету сегодня видел?

– Видел… Что сказать? Молодец!

– Чудотворец, мать его!.. Витя, я не могу так! Чего мы ждем?! Он очки набирает, скоро уже будет известней тебя!

– Если даже будет, то очень недолго… Душманов в засаде ждал по сколько дней?

– Только не сравнивай! – хмуро отозвался Мальков.

– Почему? Это та же война… А на войне надо быть не только смелым – еще хитрым и терпеливым, – помолчав, он жестко проговорил: – Если все получится, уберем его сразу, одним ударом. После такого уже не поднимется.

* * *

В кабинете беседовали Арбенин и Патаев.

– Какой-то сглаз, приворот… Я что, колдун?!

– Вот дура! – Патаев с мягкой улыбкой покачал головой. – Все равно надо было как-то повежливей – она злопамятная…

– Это я еще вежливо.

– Ладно, забудь…

Он выглядел спокойным и умиротворенным – видимо, был вполне доволен удачным вложением денег.

– Со слепой девкой – удачная тема: журналюг понагнали, молодцы!.. Как, вообще: устаешь сильно?

– К вечеру пустой – потом сплю до обеда… Оставили приемные дни – вторник и пятницу – чтоб хоть как-то восстановиться. Теперь очередь на полгода вперед.

– Может, закроем эту лавочку? Всем не поможешь… У Ставицкого только поездки да выступления. А помогает выборочно, нужным людям. И правильно делает! Знакомый один, из конторы, говорит: грядет «большой передел» – самое время заводить знакомства.

В дверь коротко постучали, и заглянула Настя.

– Николай Ильич, у вас интервью – журналисты уже здесь…

– Подождут! – резко обернулся Патаев. – Выйди!

Настя растерянно посмотрела на Николая.

– Пять минут, – кивнул он.

Девушка поспешно закрыла дверь, а Патаев продолжил – снова спокойный и доброжелательный:

– Ходил вчера на одну вечеринку; сказал, что ты мой партнер – не поверишь, я там самый популярный человек был… Знал бы ты, какие люди хотят с тобой познакомиться!

– Мы так не договаривались, – тихо, но твердо сказал Арбенин. – Я во все это влез не для того, чтобы «нужным людям» геморрой лечить.

– Ты во все это влез из-за долгов, из-за квартиры… Ладно-ладно, я на тебя не давлю! Но кое с кем все же придется встретиться – я твой партнер, имею право голоса.

* * *

Стояла теплая осенняя ночь, и в нее из больших колонок лилась песня Аллы Пугачевой «Две звезды».

Во дворе шикарной дачи официанты с бабочками жарили шашлыки на мангалах. На веранде столы ломились от изысканных яств. Многие солидные гости были уже в изрядном подпитии, кто-то танцевал на лужайке у веранды.

Ярослав Гудовский и Виктор Ставицкий стояли на веранде и беседовали.

– Деньги в него вложил Седой – Патаев Сергей Дмитриевич… Вон, кстати, его знакомая, Антонина Калинина… Пригласил с мужем, специально для тебя. Она тут сидела, рассказывала, какой козел Николай Арбенин – пришла к нему на прием, а тот ее выставил…

– Сама судьба толкает ее к нам, – усмехнулся Ставицкий и одобрительно похлопал Гудовского по плечу. – Молодец, Слава. Отличная работа!

Виктор спустился с крыльца, а Гудовский перестал улыбаться и едва ли не с брезгливостью посмотрел вслед Ставицкому.

Уже не совсем трезвая Калинина вновь потянулась к вину, и подошедший Ставицкий галантно подал ей бокал.

– Мерси, – поблагодарила она, вгляделась в лицо Ставицкого и ткнула в него пальцем.

– Да, это я! А вы Антонина?.. Слышал, у вас возникли разногласия с моим коллегой Николаем Арбениным?

– Козел он, а не коллега!

– Может, я смогу чем-то помочь?

Калинина задумчиво взглянула на Виктора, покосилась на беседующего с кем-то мужа. Затем, придвинувшись почти вплотную к Ставицкому, проговорила:

– Можешь сглазить одну сучку?

– Хоть целый сучий питомник.

– Другой разговор! – хихикнула Калинина.

– Надо еще навести порчу – для надежности.

Калинина с заговорщическим видом показала ему большой палец.

– И не вздумайте предлагать мне за это деньги – обидите! Я просто хочу вам помочь, – улыбнувшись, он добавил: – Может, когда-нибудь и вы мне в чем-то поможете.

* * *

Юра Арбенин лежал на боку, боясь пошевелиться, и разглядывал спящую рядом Настю, словно не мог до конца поверить, что это не сон. Осторожно приподняв одеяло, он выбрался из постели, захватил свою одежду и на цыпочках ушел на кухню.

Через несколько минут следом вышла Настя в ночнушке, остановилась в дверном проеме и с улыбкой посмотрела на Юру. Тот сосредоточено следил за туркой и едва успел убрать ее с огня, а потом налил кофе в стоящую рядом чашку.

Обернувшись, он заметил Настю, улыбнулся и сказал, заметно волнуясь:

– Папа маме по выходным всегда кофе в постель приносил – это для них было… такая важная церемония… Я тоже хотел…

– А я испугалась: думала, ты сбежал с утра пораньше, – Настя подошла к Юре и обняла его. – Потом слышу: кто-то на кухне скребется.

Юра прижал девушку к себе и произнес как можно более беззаботным тоном:

– Слушай, у меня тут возникла идея… Выходи за меня замуж?

– Так сразу – замуж? – Настя растерянно отстранилась.

– Почему сразу?.. Сначала подадим заявление, у нас будет месяц – даже больше – чтобы все обдумать, убедиться в серьезности наших намерений…

Настя не дала ему договорить – обняла, поцеловала в губы.

– Это ты мне заткнула рот… или?..

– Я согласна.

* * *

На одном из стульев для посетителей, стоящих в ряд недалеко от дежурного, сидела Вера с Дениской. Заметив приближающегося к ней Зубарева, она встала и натянуто улыбнулась.

– Здравствуйте. Меня зовут Вера Чернышова. Мы с Николаем Ильичом были когда-то… очень дружны. Хотела записаться к нему на прием – сказали, только в конце января…

– Позвоните, если были дружны… Дать его новый номер?

– Хотелось бы здесь… официально, – смутилась Вера.

– Я спрошу.

Вскоре Зубарев вернулся и пригласил Веру с сыном в кабинет.

– Поздоровайся с дядей Колей.

– Здравствуйте, – звонко проговорил мальчик.

– Привет. На диван садитесь… Вера, что за официоз?

– Ты же сказал: не будешь ничего делать. Решила просто проверить – за Дениску очень волнуюсь, – все ли нормально?

Николай вышел из-за стола и присел перед мальчиком, сидящим на диване, на корточки. Улыбнувшись ему, подмигнул. Денис тоже улыбнулся и попытался подмигнуть одним глазом, морща нос. Николай взял ладонь мальчика в свои руки, заглянул в глаза.

– Пока все хорошо… Ему нравится выступать – тем более, с папой. Единственное, что огорчает – то, что мама с папой поссорились… Я прав?

Денис кивнул.

В дверь коротко стукнули, и в кабинет заглянул обескураженный дежурный.

– Николай Ильич, из Верховного Совета звонят, вас ищут…

– Откуда?!

– Из Верховного Совета… Говорят: срочно!

– Иди, мы подождем, – кивнула Вера, и Арбенин поспешно вышел из кабинета.

Вера постояла у двери, прислушиваясь, обернулась к сидящему на диване сыну:

– Никому ни слова – ты обещал.

Она устремилась к столу и принялась перебирать лежащие там документы, какие-то списки, потом открыла ящик. Денис с удивлением наблюдал, как мама разложила какие-то бумаги, достала из сумки небольшой фотоаппарат и поспешно принялась фотографировать.

– Это для папы? Чтобы ему помочь?

Вера кивнула и сделала очередной снимок.

* * *

В холле Арбенин сказал в трубку телефона на столе дежурного:

– Слушаю?.. Да, это я… Можно конкретней: от меня вы чего хотите?

– Куда уж конкретней, – отозвался на том конце провода Олег Смолов. – В последнее время деятельность экстрасенсов в нашей стране стала заметным явлением общественной жизни. Было бы странно, если бы государственные структуры остались в стороне от этого процесса. Возникла идея провести ряд региональных конференций, создать комиссию, возможно, даже начать разработку соответствующего закона… Вы – один из ярких представителей этого движения, мы хотели бы узнать ваше мнение насчет возможного участия в будущей комиссии…

Арбенин перебил, не скрывая нарастающего раздражения:

– Я уже понял. Отличная идея!.. Будет что-то конкретное – звоните!

Не попрощавшись, он положил трубку и вернулся в свой кабинет.

– Ну, мы пойдем, раз все хорошо? – неестественно широко улыбнулась Вера. – Хотели еще в кино сходить… Спасибо, что успокоил… Попрощайся с дядей Колей.

– До свидания, – сказал Денис и вышел в холл.

Стараясь не встречаться взглядом с Николаем, Вера последовала за сыном. Арбенин проследил за ней взглядом и спросил:

– Ты зачем приходила?

– Честно?.. Просто хотела тебя увидеть…

Николай задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь, перевел взгляд на стопку бумаг на столе, затем – на ящик, документы из которого фотографировала Вера…

* * *

Зубарев копался в подержанной, но вполне приличной иномарке, что-то трогал, проверял. За ним наблюдали Николай Арбенин и хозяин машины.

В конце концов Зубарев закрыл капот и кивнул Николаю. Хозяин иномарки улыбнулся, торжественно вручил Арбенину ключи, обменялся с ним рукопожатием, затем достал из кармана ветровки газету и ручку. На первой полосе газеты «Культурный город» красовались заголовок «Жажда чуда» и фотография Николая. Арбенин сначала отпирался, но потом все-таки подписал автограф и повез Зубарева на новоселье, подхватив по пути его девушку, молоденькую симпатичную Лену.

В просторной квартире уже стояла какая-то мебель, но еще немного: в гостиной были лишь шторы на окнах, телевизор на тумбочке, диван и шкаф. Посреди комнаты за столом сидели Анна Владимировна, Юра, Настя, Реваз и Лариса.

Когда новоприбывшие расселись, Реваз наполнил бокалы:

– Как следует надо вашу квартиру обмыть, чтобы хорошо тут жилось!

– Это еще не совсем наша квартира, – поправила Анна Владимировна.

– Уже, считай, наша! – гордо заявил Юра. – Поездка будет, железно: двенадцать городов!.. И все! Остаток добьем! А теперь прошу минутку внимания! У нас тут… еще кое-что… В какой-то мере сюрприз, можно сказать… В общем, мы с Настей сегодня подали заявление в ЗАГС.

Первым нарушил воцарившуюся тишину Реваз:

– Вот так сюрприз! – он подскочил к Юре и радостно затряс его за плечи: – Поздравляю, дорогой! Совсем мужчина!

Все загудели, заговорили поздравления, и Юра ласково улыбнулся потрясенной матери, которая еще не до конца переварила эту новость:

– Мама, все нормально. Настя хорошая, вы подружитесь.

– Очень на это надеюсь.

Николай посмотрел на Настю, которая смущенно улыбалась Анне Владимировне, потом на счастливого Юру, и опустил взгляд.

– Коля, проснись! – хлопнул его по плечу Реваз. – Ты чего не радуешься? Завидуешь?! Такая красавица! Даже я чуть-чуть завидую!

Лариса строго нахмурилась, и Реваз с нарочитым ужасом округлил глаза.

– Совсем чуть-чуть, Ларунчик! – он отмерил большим и указательным пальцами примерно сантиметр. – Во-о-от такую чуточку, – сомкнул пальцы и радостно провозгласил: – Все! Уже не завидую!

Все расхохотались, а Реваз – громче всех.

После застолья Юра вышел покурить на балкон, и вскоре к нему вышла Настя. Она встала вплотную к Юре, и тот обнял ее.

– Боюсь твою маму – так смотрит, – прошептала девушка. – Помнишь, как мы с ней познакомились? Семь утра, сижу на кухне, и ты такой: «Мама, это Настя, она пришла к нам сразу после работы»… Представляю, что она подумала…

– Ничего не подумала, мало ли кто по ночам работает.

Настя лишь усмехнулась и крепче прижалась к Юре.

– Ты меня любишь?

– Очень!.. А ты меня?

– Очень-очень!

Юра задумчиво улыбнулся:

– А мне казалось, я вообще тебе не нравлюсь.

– Спросил бы.

– Я спрашивал. Ну, не впрямую… Когда в ресторане сидели… Помнишь, спросил: ты здесь только потому, что слово дала?

– И что я ответила?

– Да как-то… ушла от ответа.

– Юра, ты меня пугаешь, – шутливо сказал Настя. – У тебя в голове какая-то другая Настя. Может, ты ее любишь, не меня?

Юра помолчал, с удивлением глядя на девушку:

– Ты помнишь, как мы в ресторан ходили?

– Конечно, помню! Про безалкогольную свадьбу рассказывал…

– А потом спросил: ты здесь только потому, что слово дала?

– Ничего ты не спрашивал, – увидев обескураженное выражение лица Юры, Настя пожала плечами: – А может, и спрашивал. Просто забыла…

– Погоди! А что ты помнишь? Я рассказал про безалкогольную свадьбу – и что дальше?

– О чем-то еще говорили… Юра, когда это было?! Ты помнишь все, о чем месяц назад разговаривал? Ну что ты так смотришь? Я порой на кухню приду и не помню, зачем я сюда шла. У тебя такое бывает?

– Бывает, – помолчав, кивнул Юра.

– Ну вот! – Настя улыбнулась и обвила его шею руками. – Юра, пожалуйста, давай не будем из-за всякой ерунды ссориться?

– Давай…

Он тоже обнял Настю, но, в отличие от нее, не улыбался, о чем-то задумавшись.

* * *

За столиком в ресторане сидел Виктор Ставицкий. Напротив него Мальков и Гузак рассматривали фотографии, которые Вера сделала в кабинете Николая.

– Зачем это все? – пожал плечами Мальков.

– В принципе, можно использовать, – задумчиво проговорил Гузак. – Тут его пациенты, с чем обращались… Можем поговорить с ними.

– И что мы им скажем? – Мальков покачал головой и посмотрел на Ставицкого. – Витя, зачем тебе это? У нас же есть план…

– Я ее ни о чем не просил, в том-то и дело! Сама сфотографировала, принесла… За это попросила отпустить с ней Дениску в Ленинград на выходные.

Леня Гузак собрал со стола фотографии и сложил в стопку.

– Ладно – пусть будут. Может, пригодятся.

– Проблема в том, что я бы его и так отпустил… Думаю, она это знает. Тогда зачем она это сделала?.. – помолчав, Ставицкий вздохнул: – Есть у меня одна мыслишка… И она мне не нравится!

Когда он с сыном подъехали к дому Веры, та сидела на скамейке и встала им навстречу.

– Денис!

Мальчик с удивлением взглянул на Веру.

– Иди ко мне.

Денис непонимающе посмотрел на нее, потом на отца.

– Денис… ты чего?..

Мальчик чуть отступил, прячась за Виктора. Вера остановилась в растерянности и встретилась взглядом с чуть улыбавшимся Ставицким. Виктор потрепал сына по голове:

– Это же мама, Денис… Не узнал?

– Мама! – мальчик вдруг встрепенулся, побежал к Вере и обнял ее.

Та в ужасе смотрела, как Ставицкий подошел и, развернув Дениса, мягко направил его на детскую площадку.

– Иди, поиграй немного.

Мальчик с недовольным видом ушел, а Виктор негромко сказал:

– Ты просила помощи у Арбенина. Но мы с ним заключили мирное соглашение, и он отказался помочь… Так? – не дождавшись ответа, он продолжил, со смесью жалости и презрения в голосе: – Тогда ты решила нас стравить, чтобы я это соглашение нарушил… Еще хоть раз сделаешь что-то подобное – Денис забудет, что у него есть мать. Не на двадцать секунд, как сейчас – навсегда… Все ясно?

Вера медленно кивнула, и тогда Ставицкий отвернулся и пошел к машине.

* * *

В коридоре лаборатории Вера встретила Олега Смолова.

– Привет…

Смолов – сосредоточенный, погруженный в свои мысли – прошел мимо, ничего не видя и не слыша.

– Олег?..

Коллега не отозвался. Вера в недоумении зашла в кабинет, и увидела Николая Арбенина, который читал свежий номер «Нового мира». Улыбнувшись Вере, он положил журнал на стол.

– Привет. Похоже, этот Олег в тебя немного влюблен. Даже не знал, зачем тебе это нужно было: попросила позвонить – позвонил…

Вера молча прошла к своему рабочему месту и села за стол.

– Ставицкий тебя заставил шпионить?

Подавленная, опустошенная, она подняла взгляд на Николая и устало произнесла:

– Господи, как я вас ненавижу… Обоих.

…В комнате было темно. Настя спала, а Юра лежал рядом с открытыми глазами, о чем-то напряженно размышляя.

– Спишь?.. – не дождавшись ответа, он потряс девушку за плечо. – Настюш?

Настя открыла глаза и непонимающе взглянула на Юру.

– После ресторана мы на твоем «москвиче» поехали, а здесь, у подъезда, помнишь, что ты сказала?

Настя, пару секунд помолчав, включила бра над кроватью, взяла с тумбочки часы и изумленно посмотрела на Юру.

– Просто скажи, – взволнованно проговорил он. – Ты вообще помнишь, что тут было?

– У какого подъезда? В каком ресторане?.. Юра, мне в полвосьмого вставать!

– Все-все, извини… Спи, – он выключил свет.

Настя, едва коснувшись головой подушки, снова заснула. А Юра так и лежит с открытыми глазами.

* * *

Санитарка указала Ольге Барановой на худую, изможденную женщину, сидевшую на скамейке. Ольга подошла и присела рядом.

– Сочувствую вашему горю… Но мальчик умер, его не вернуть. А вам надо жить дальше – у вас еще двое.

Женщина посмотрела на Ольгу, пытаясь понять, кто это и чего от нее хочет.

– Растить их одной, в десятиметровой комнате в коммуналке, с вашей зарплатой… Представляю, как это тяжело.

– Короче?

– Могу совсем коротко, – отрывисто, по-деловому сказала Ольга. – Поможешь нам – мы поможем тебе: и детей вырастишь, и сама еще замуж выйдешь.

– И что я должна сделать?

– Ничего. Молчать и кивать, пока адвокаты и пресса будут обвинять одного мудака в смерти твоего сына.

Глава 7

Николай и Вера встретились в парке.

– …Дениска смотрит, не узнает – чужая, незнакомая женщина… И что я могу сделать? Он показал мне, что будет… если я…

Вера закрыла глаза, сдерживая слезы, чтобы не расплакаться в голос.

– Ничего не будет, – сказал Николай. – Он не сможет долго не пакостить – скоро опять что-то начнется. А когда закончится – сын будет с тобой, я обещаю… Просто надо подождать.

Он подвез ее до дома и, кивнув на прощание, уехал.

* * *

Юра и Настя завтракали за кухонным столом яичницей с бутербродами.

– В Новосибирске хотят во Дворце спорта выступление сделать – больше пяти тысяч мест!.. Ты меня слышишь?

– Здорово… – рассеянно отозвался Юра.

– Что «здорово»?! А если людей мало придет? Там знаешь, какая аренда? Еще кто-нибудь сфоткает пустую трибуну – в газетах напишут, что никого не было… Что ты молчишь?!

– А что я? У Коли спроси: рискнет он на стадионе?

– Я и так знаю, что он скажет! – Настя скривилась и передразнила: – «Сами решайте…»

Юра даже не улыбнулся:

– Что ты дразнишься? Совсем он тебе не нравится?

Настя пожала плечами:

– Почему? Нормальный начальник, у меня хуже были… Слушай, ты меня будил сегодня или мне снилось?

– Снилось…

* * *

На свежей могиле с фотографией мальчика лет десяти лежали свежие цветы.

– Петю моего уже не вернуть… Но я хочу помочь тем… Кого еще… кому еще…

– Стоп! – скомандовал Гудовский. Он подошел к женщине, скорбно стоявшей у могилы, и предельно вежливо проговорил: – «Тем, кто еще жив… Не хочу, чтобы этот человек еще кого-то убил так же, как он убил моего сына»… Всего три строчки! Вы в школе стихи учили? Давайте повторим вместе со мной: «Петю моего уже не вернуть»…

– Петю моего уже не вернуть…

– И не надо ничего играть – мы не в театре! «Но я хочу помочь тем, кто еще жив»…

Женщина послушно повторила.

Невдалеке от места съемки, по дорожке между могилами, прогуливались Мальков и адвокат Астанин. Мальков достал из бокового кармана портмоне два мятых, засаленных билета без «контроля» и протянул их Астанину.

– Билеты с выступления Арбенина. Скажете: были в ее сумке, никто не удивится – в женских сумочках столько барахла…

– Я найду, что сказать! – мягко перебил адвокат и, забрав у Малькова билеты, кладет в одно из отделений своей папки. – А те, кто сидел рядом?

– Шесть человек вспомнят, что женщина с сыном были на этих местах, и мальчику стало плохо уже в конце выступления.

Астанин с удивлением взглянул на Малькова.

– Целых шесть?

– А то! Фирма веников не вяжет! – Мальков задумчиво усмехнулся. – Может, его правда укатать лет на восемь?

Адвокат даже остановился:

– Надеюсь, это шутка? На это я не подписывался!

– Шутка, шутка…

– Вы говорили: главное, поднять шум! Даже если не сможем возбудить уголовное дело…

– Я же сказал: шутка! Успокойтесь.

Когда съемка у могилы мальчика закончилась, все поехали в студию.

– В первый раз мальчику стало плохо еще в зале, – Астанин говорил гневно, эмоционально, едва ли не со слезой во взоре, – на выступлении этого Арбенина…

– И вы можете это доказать? – поинтересовался Гудовский.

– Разумеется! Есть куча свидетелей… Дома стало полегче, а через какое-то время – новый приступ, потом еще… – адвокат печально вздохнул. – Когда Петю привезли в больницу, было уже слишком поздно.

– Вы хотите обвинить в смерти мальчика Николая Арбенина?

– Мы уже это сделали – сегодня утром Зоя Федоровна Хрулева, мать мальчика, отнесла заявление в прокуратуру. До сеанса Петя был абсолютно здоров! Вот выписка из его медкарты, – Астанин продемонстрировал на камеру какие-то бумаги. – А через две недели он умирает от перитонита, первый приступ которого случился как раз во время выступления этого лжецелителя!

– Почему вы обратились с этим к нам?

– Николай Арбенин был у вас в программе, вы показывали его сеанс в прямом эфире – в общем, всячески рекламировали… Значит, должны взять на себя часть вины за убитого им ребенка.

– Стоп-стоп! – возмутился Гудовский. – Давайте не так резко! Но если подтвердится то, о чем вы сказали – обещаю: мы не только возьмем на себя часть вины, но и попытаемся ее искупить.

* * *

Замятин вел иномарку по загородной трассе. На переднем сидении для пассажиров сидел Конев, а позади расположились Патаев и Арбенин.

– Я уже как-то общался с большим чиновником, – хмыкнул Николай. – Не очень удачно.

– Только не сравнивай: какой-то фраер из горисполкома – а здесь целый нефтяной замминистра. К тому же друг министра внутренних дел… Коля, этот человек нам нужен! Мы ведь партнеры? Или все? Без меня справишься? – помолчав и не дождавшись ответа, Патаев вкрадчиво поинтересовался: – Ты же не собираешься меня кинуть?

– Перестань! – поморщился Арбенин.

– Так, на всякий случай, если мелькнет мыслишка… Я бы не советовал.

Иномарка остановилась у ворот министерской дачи. Патаев и Арбенин вышли из машины и направились к воротам. Там Патаев нажал на кнопку звонка, через какое-то время дверь открылась, и в дверном проеме возник высокий широкоплечий мужчина в строгом костюме.

– К сожалению, Семен Сергеевич не сможет вас принять.

– Слышь, малой, передай, что к нему – Патаев Сергей Дмитриевич.

– К сожалению, Семена Сергеевича нет – срочно вызвали в министерство…

– А позвонить он не мог, чтобы мы сюда не перлись?! У меня телефон в машине!

– Не знаю, извините…

Охранник поспешил закрыть дверь, а Патаев, вне себя от ярости, процедил:

– Вот сука! Сам же просил тебя привезти!

– Он здесь, в доме, – сказал Николай.

– Не понял… Он что, от меня прячется?

– Может, не от тебя? – Арбенин хмурится, что-то высчитывая. – Сегодня же пятница?

– Ну…

– Только что была программа Гудовского, – кивнул Николай, посмотрев на часы. – Похоже, началось…

Зубарев сидел в своем кабинете и сосредоточенно играл в электронную игру «Ну, погоди!».

– Странно все это, – вздохнул Юра, барабаня пальцами по колену. – Раньше вообще не замечала – что я, что тумбочка… Эй, на барже?

– Слышу-слышу, – огрызнулся Михаил, не отрываясь от игры. – Что ты, что тумбочка…

– Да убери ты этого «волка с яйцами»! – Юра подскочил и вырвал у него игрушку. – Ты ведь тоже видел, что я ей на фиг не нужен?! Помнишь, где-то месяц назад? Я сказал: «Все равно она будет моей женой», – ты так усмехнулся…

Зубарев с шумом выдохнул:

– Читал книжку «Пятьдесят правил счастливой жизни»? Нет? Я тебе куплю на свадьбу. Клевая книжка, сразу в мозгах все по полочкам… «Если вы видите в прошлом только плохое – забудьте его, живите сегодняшним днем». Как тебе?

– Честно? По-моему, херня какая-то.

– Она тебя любит! Ты ее любишь! Вы вместе! Чего тебе еще надо?!

Юра какое-то время помолчал, словно решаясь, и, наконец, произносит:

– А если она не сама? Вдруг ей Коля внушил? Я же ныл, как ее люблю, – решил брату помочь…

– Да ну, брось – он бы не стал.

– А если стал?..

– Тогда забудь! – Зубарев решительно махнул рукой. – Просто не думай об этом! Какая разница, почему ты счастлив?! Это так важно?

В этот момент из холла послышался звон разбитого стекла, какой-то шум, крики. Зубарев первым кинулся к выходу и, пробежав по коридору, увидел, что оконное стекло разбито, на подоконнике и на полу – осколки, а среди них лежит половина кирпича.

Входная дверь была открыта, и с улицы доносились крики. Рядом с крыльцом дежурный по офису пытался схватить бушующую женщину.

– Не дай бог с Леночкой что-то! Я его своими руками задушу! Отпусти, я в глаза ему хочу!..

– Заткнись! Нет его здесь! – дежурный обернулся к подбежавшей Насте и выскочившим из офиса Михаилу и Юре. – Милицию вызвали?!

– Что тут у вас? – осведомился Зубарев.

– Только что по телевизору рассказали, что Николай Ильич убивает детей! – выпалила Настя.

– Что делает?!

– Она тоже была с дочкой в ДК на выступлении, а сейчас девочку в больницу увезли, уверена, это все Николай Ильич…

* * *

В гостиной собрались на совет братья Арбенины, Зубарев и Костя Соколов – дежурный по офису. Он рассказывает, то и дело, сверяясь с записями в блокноте.

– Зоя Федоровна Хрулева занимала с детьми комнату в трехкомнатной квартире на улице Убаревича, дом тридцать три, корпус один, квартира двенадцать. Соседи говорят: уехала с детьми на черном «мерседесе». С тех пор по адресу проживания не появлялась…

– Теперь все ясно? – раздраженно бросил Юра мрачному брату. – Откуда у нее «мерседес»?!

– Какая разница? – убитым голосом отозвался Николай. – Мальчик все равно умер.

– При чем здесь ты?! Может, он вообще не был на твоем выступлении?! Коля, надо что-то делать! Срочно менять ситуацию! Скоро гастроли – мы денег за квартиру должны!

Николай не отреагировал, о чем-то задумавшись.

– Надо доказать, что тебя подставили! – решил Юра и обернулся к Зубареву: – Что у нас есть?

– Тетку с детьми где-то прячут. Кто будет свидетелем, что они с сыном были в зале – неизвестно… Остается адвокат.

– Аркадий Астанин, – подхватил Соколов, заглядывая в блокнот. – Весной защищал рэкетира, который убил мужика на складах, за Рижским рынком. Вердикт суда – самозащита. С тех пор – звезда, на части рвут… Он везде с охраной, минимум – два человека.

– Разберемся! – хмуро кивнул Зубарев. – Надо взять его – пусть расскажет на камеру, как все было…

– Опять скажут: заставили…

– А если, это правда из-за меня? – подал голос Николай.

Юра, Михаил и Костя почти одновременно обернулись в его сторону. Из прихожей донеслась трель дверного звонка, но никто не обратил на это внимания.

– Я же ничего об этом не знаю: что это за сила, как она действует?

– Отлично действует! – возмутился Юра. – Ты людям помогаешь – скольким уже помог!

– Кому-то – да, – тяжело вздохнул Николай. – А кому-то, может, наоборот… Мы же ничего об этом не знаем!

В комнату, постучав, зашла взволнованная Анна Владимировна и следом – Настя.

– Звонили из Новосибирска, из Дворца спорта: они отменяют выступление… Вместо нас договорились на тот же день со Ставицким…

* * *

Патаев обедал один, в отдельном кабинете.

– Что, Седенький, не на ту лошадь поставил? – в кабинет заглянула Калинина, с улыбкой помахивая. – Вообще не на лошадь, на барана! Стареешь – раньше тебя чуйка не подводила.

Она положила на стол перед Патаевым газету с фотографией Арбенина и заголовком «Николая Арбенина обвиняют в смерти мальчика», уселась напротив.

– Я тебе сразу сказала: «Этот баран на шашлык просится!»

– Чего тебе? – вяло усмехнулся Патаев. – Только быстро!

– Помочь хочу, по старой дружбе… Ты же у нас разучился нужных людей выбирать.

– Кто-то хочет со мной познакомиться? Так и скажи.

– Тебе это нужно не меньше, чем им… Твой Арбенин – битая карта, и ты это знаешь.

* * *

Ночью в ресторане оказалось даже многолюдней, чем днем. В отдельном кабинете разговаривали Патаев, Ставицкий и Гудовский.

– …Сами видите, что в стране творится – думаю, это только начало. И тот, кто окажется в нужное время в нужном месте, сорвет большой куш… – Ставицкий замолк в ожидании, но Патаев молчал, и по лицу нельзя было понять, что он думает. – Вы, конечно, тоже сорвете, но маленький… А мы предлагаем сыграть по-крупному.

– У вас есть люди, есть деньги, – вступил Гудовский. – У нас – определенное влияние. Плюс связи: в руководстве телевидения, в комитете госбезопасности… Мой друг, подполковник, познакомил с одним генералом, который, при определенном раскладе, вскоре может возглавить комитет…

– Это все – трескотня: будет – не будет, – отмахнулся Патаев. – Короче! Что вам от меня нужно?

– У вас есть партнер, Николай Арбенин, – медленно проговорил Ставицкий. – Надо лишить его поддержки. Любой.

– Что, страшно давить, когда я рядом? – криво усмехнулся Патаев.

* * *

«Каблук» свернул с трассы и покатил в сторону офиса. За рулем сидела Настя, а на месте для пассажира – Юра.

– …Пока отказались только Новосибирск и Астрахань. Сейчас шум уляжется – может, еще все нормально будет с гастролями?

Настя улыбнулась, обернувшись к Юре, но тот сидел мрачный, не испытывая ни малейшего желания улыбнуться в ответ. Улыбка девушки погасла.

– Вообще в последнее время не радуешься! Я тебя тоже не радую? Надоела? – она выпятила губы и проворковала: – Поцилюй меня, ну позалуйста?

– Хватит уже! – поморщился Юра. – Что ты все время сюсюкаешь?

Настя посмотрела на него с удивлением, которое сменилось обидой, и отвернулась.

– Извини.

– Это ты меня извини, – пробормотал Юра, замешкавшись, – что-то я… – и он умолк, так и не подобрав нужного слова.

Через несколько минут машина остановилась возле закрытого офиса Арбенина. В окна уже вставили новые стекла, а на стене красовалась огромная свежая заплатка – это маляр закрасил черное слово «убийца».

– Хочешь, отложим? – спросила Настя, выходя из машины.

– Что?

– Свадьбу. Ты же из-за этого нервничаешь?

– Да нет, почему?..

– Дай, я скажу! – перебила Настя, вскинув руку. – Пожалуйста… Если ты не уверен… Если, на самом деле… Я же знаю, как это сложно: на всю жизнь… – Она старалась говорить спокойно, но слова давались с трудом, и глаза наполнились слезами.

– Я-то уверен, – Юра подошел, взял девушку за плечи и заглянул ей в глаза. – А ты?.. Уверена, что сама этого хочешь?

– Что значит «сама хочешь»? – не в силах больше сдерживаться, Настя расплакалась и обвила его шею руками. – Господи, Юрка: если б ты знал, как я тебя люблю!..

Юра обнял Настю и закрыл глаза, сдерживая слезы.

* * *

Николай Арбенин и Реваз Микая занимали столик в дальнем углу шашлычной уже довольно долгое время. Реваз был навеселе, а Николай выглядел почти трезвым, лишь говорил более проникновенно и эмоционально, чем обычно.

– Нет, Коля, ты не прав: лучше помочь одному, чем не помочь никому!

– Тогда скажи: почему все верят, что я мальчишку убил?

– Дураки потому что!..

– Потому что мог убить! Кого-то вылечу, а кому-то хуже станет – может такое быть?.. Я ведь даже не знаю, как я это делаю?.. Надо ли вообще это делать?!

– Конечно, надо! Можешь сделать что-то хорошее – надо делать! Коля, ты – хороший человек! Значит, Бог на твоей стороне… Он не допустит, чтобы ты делал что-то плохое.

Николай лишь вяло усмехнулся.

– Как у тебя все просто… А ты уверен, что он есть?.. Только честно?

– Должен быть. Иначе вообще все бессмысленно… – тут он заметил кого-то знакомого и нахмурился: – Ну вот… А говорил: никто не знает, что ты здесь.

Арбенин проследил за его взглядом и увидел, что к их столику направлялся Патаев.

– Этот всегда все знает… – пробурчал он и громко обратился к Патаеву: – Выпьешь с нами?

– Я на минуту, – отрицательно покачал головой тот. – Решил: надо в глаза сказать, по телефону такие вещи нельзя… В общем, мы больше не партнеры – бумаги оформят, на днях подпишем. Ничего личного: просто решил, что мне это не выгодно.

Николай кивком показал, что все понял.

– Кое-что я на тебе заработал – будем считать, с долгом вы расплатились. Дальше – каждый своим путем…

Арбенин встал и молча пожал протянутую руку.

– Прощай, – Патаев развернулся и вышел из шашлычной.

– Как-то он с тобой попрощался – жутковато стало… Нет? – проговорил Реваз. – Надо тебе новую «крышу» искать. И охрану взять, а то мало ли…

Николай поморщился, как от приступа зубной боли:

– Реваз, не грузи меня! Давай сначала водку допьем.

* * *

В небольшом переулке из подъезда вышел адвокат Астанин с дипломатом и направился к стоящей неподалеку иномарке. У кирпичной стены в тупике тусовалась молодежь: разговаривали, играли на гитаре, пели. Костя Соколов проследил взглядом за Астаниным, жестом попрощался с приятелями, быстро подошел к двухколесному мотоциклу, надел шлем и последовал за скрывшейся за поворотом иномаркой.

Некоторое время спустя машина Астанина остановилась возле служебного входа в «Останкино». Костя, который ехал на значительном расстоянии от иномарки, притормозил и, соскочив с мотоцикла, спрятался за деревьями.

Адвокат открыл дверь машины, и тут же ему навстречу из другой иномарки вышла Зоя Хрулева. Они поздоровались и стали о чем-то разговаривать.

Соколов вгляделся в лицо Хрулевой, достал из нагрудного кармана вырезанную из газеты фотографию и уверился, что это именно та самая женщина.

Когда Астанин и Хрулева зашли в здание, Костя заскочил в телефонную будку и набрал нужный номер.

– Миша, она здесь!.. Зоя Хрулева! Я за адвокатом следил, он подъехал к «Останкино» – смотрю: из машины выходит… Точно она!

– Бросай адвоката, езжай за ней, – приказал Зубарев. – Узнаешь, где ее прячут – за этот месяц будет двойная зарплата!.. Только, пожалуйста, не спались!

Костя вернулся на свой наблюдательный пункт за деревьями и принялся ждать.

Наконец, Астанин и Хрулева вышли из здания телецентра, попрощались и разошлись к своим машинам. Зоя села на заднее сидение, и машина тронулась с места. Соколов на мотоцикле двинулся следом. Он не заметил, что через какое-то время за ним последовала еще одна иномарка.

На пустынной трассе ехавшие за Костей Конев и Замятин переглянулись, и машина резко набрала скорость, стремительно догоняя мотоцикл. Соколов обернулся, но было уже поздно: в заднее колесо мотоцикла ударил бампер…

Не сбавляя скорости, иномарка унеслась вперед по трассе, а мотоцикл развернуло, закрутило, и он вылетел с трассы… Костя Соколов на огромной скорости врезался головой в дерево.

* * *

Не вполне трезвый, Арбенин направился к двери своего подъезда. Из стоявшей у тротуара машины к нему бросились журналистка и оператор с камерой.

– Почему вы отказываетесь от комментариев? Вам стыдно?! Вас гложет чувство вины?!

Николай молча обернулся.

– Петя Хрулев умер после вашего сеанса. Если положить его смерть на одну чашу весов, а на другую – те многочисленные случаи, когда вы помогли людям: как думаете, что перевесит?!

– Не знаю… Нет, без комментариев!

Арбенин поднял руку, закрыв лицо от камеры, и быстро пошел к подъезду, но журналистка не отставала.

– В лаборатории, где исследовали природу вашего дара, так и не смогли объяснить его с научных позиций! Значит, от вас можно ждать чего угодно?

Николай, взявшийся за ручку подъездной двери, хмуро взглянул на журналистку и с нетрезвой улыбкой проговорил:

– Думаете, я сам знаю, чего от меня ждать?

Он с грохотом захлопнул за собой дверь и поднялся в квартиру.

– Привет, мам! Не знаешь, пришел кто-нибудь на прием? Рискнул здоровьем?

– Все, кто записан… Им сказали, тебе надо было уехать из города – перенесли на неделю.

– Смелые люди! Не боятся меня…

Николай перестал улыбаться, заметив, что Анна Владимировна подавлена, и веки ее припухли – было видно, что она плакала.

– Мам, что с тобой?

– Миша здесь, в гостиной… тебя ждет.

Перед Зубаревым стыла нетронутая чашка с чаем. Когда Николай вошел в комнату, Михаил поднял голову и тоскливо сказал:

– Костя в больнице, в реанимации… Он ее выследил, Зою Хрулеву… Позвонил, а я… – Зубарев сжал кулаки и с отчаянием крикнул: – Это я ему сказал за ней ехать! Думал, узнаем, где прячут – надавим… Это я виноват!.. Коля, надо ответить! Нельзя такое прощать! Звони Седому, пусть поднимает людей…

– Седой не с нами, – тихо прервал его Николай. – Днем он со мной попрощался. Теперь мы одни.

* * *

Вера и Денис расположились на полу. Между ними лежала картонная карточка, и мальчик пристально смотрел на нее. Потом он поднял взгляд на маму.

– Восемь.

Та перевернула – действительно, написана цифра «8». Денис улыбнулся, чрезвычайно довольный собой, и Вера тоже улыбнулась, впрочем, несколько натянуто.

– Еще! – мальчик закрыл глаза и отвернулся.

Вера перемешала карточки и положила одну на пол, цифрой вниз.

– Все…

Денис повернулся, глянул на карточку, потом на маму.

– Ну, мама?! – возмутился он. – Ты сама не знаешь, что там за цифра!

– Не знаю, извини… Давай во что-нибудь другое сыграем?

– Мы не играем! Папа говорит: надо заниматься три часа в день!

– Вот с папой и занимайся. А мы с тобой порисуем или мультик посмотрим. Ага?

– Папа говорит: заниматься надо каждый день, – упрямо повторяет Денис.

– Ничего страшного не случится, если один день пропустить! – начала сердиться Вера.

– Я не хочу пропускать! А то буду таким же муравьем, как все!

– Кем будешь?

Денис заговорил убежденно, но явно повторяя чужие слова:

– Мама, ты же видишь, сколько вокруг людей: они все одинаковые, как муравьи! А мы с папой особенные! Но если не развивать свой дар – буду просто в этой толпе, такой же, как все!

Вера едва ли не с ужасом посмотрела на сына. Отвернулась, чтобы сын не увидел подступившие слезы, встала и взяла с полки пустой спичечный коробок.

– Пойду, в туалет схожу… Ты пока коробок подвигай.

Она зашла в ванную, закрыла дверь на щеколду и тихо расплакалась. Потом, немного успокоившись, вытерла слезы ладонью и посмотрела на себя в зеркало, висящее над раковиной. Там отразилось лицо женщины, которая приняла важное решение.

* * *

Глубокой ночью Арбенин лежал в постели и никак мог уснуть от нахлынувших воспоминаний.

…Вот на песчаном берегу лесного озера сидят несколько пацанов лет восьми – десяти. Один из мальчишек замер в отдалении, стоя на коленях в траве, с кепкой в руке.

– Ну че, скоро там?

Мальчик стремительно опускает руку, накрыв кепкой сидящую на цветке бабочку, и бежит к остальным.

– Есть!

Среди пацанов на берегу оживление. Все рассаживаются вокруг восьмилетнего Коли Арбенина, кто подшучивает, то подбадривает.

– Все, Колян: улетит – тебе пять чилимов!

– Тихо ты, не мешай, дай человеку настроиться!

– Слышь, Колян, а давай ее обратно – в гусеницу?

– Живая хоть? – спрашивает кто-то паренька, поймавшего бабочку.

Тот осторожно приоткрывает ладонь: бабочка трепыхается, рвется на свободу. Мальчик кладет кепку на песок и улыбается Коле. Смешки и разговоры стихают, а Коля, прищурившись, смотрит на руку. Через какое-то время коротко кивает, и пацан убирает ладонь.

Бабочка резво приподнимается над кепкой и тут же опускается. Еще пару раз вяло взмахивает крыльями, уже не отрываясь от поверхности. Чуть проползает вперед и, наконец, замирает в оцепенении под неотрывным взглядом Коли Арбенина.

– Че, сдохла?!

Все оборачиваются на незнакомый голос и видят, что, пока они наблюдали за бабочкой, к ним подошел приблатненный парень лет четырнадцати.

– Уснула…

– Зыко! – одобряет подросток, отпихивая ногой одного из мальчиков и плюхаясь напротив Коли. – Че еще можешь? Под водой можешь, без воздуха?

Коля настороженно кивает.

– Пять минут сможешь?!

Мальчик косится на приятелей, которые притихли, ожидая развития событий.

– Смогу!

– Ща, зазырим! – парень расплывается в улыбке и снимает с руки большие часы, хвастливо демонстрирует пацанам. – Командирские! Водостойкие!

Застегивает часы на запястье Коли Арбенина.

– Все, заметано! Пять минут засекаем. Раньше вылезешь – будешь брехло и ссыкло!

Коля Арбенин опускается под воду. Смотрит на часы на руке. Держится под водой с надутыми щеками, набрав в легкие как можно больше воздуха.

Пацаны стоят на берегу, смотрят на воду, один негромко считает:

– Сто один, сто два, сто три…

– Он у вас йог что ли?.. – растерянно усмехается подросток. – Даже я стока не могу!

Кругом мутная, зеленоватая вода. Коля Арбенин держится из последних сил – губы плотно сжаты, щеки раздуты. Он поднимает руку, чтобы посмотреть на часы, но рука без сил опускается, глаза закатываются…

Пацаны начинают уже взволнованно переглядываться, как сверху, от деревьев, слышится грозный голос:

– Колька?! – Крепкий мужчина сурово глядит на мальчишек: – Сказали: в час дома быть?! Нам еще в город ехать!

Илья Николаевич спускается к берегу, ищет взглядом и не находит в компании своего сына.

– Николая моего не видели? Сказал, на озере будет…

Мальчишки молчат в каком-то оцепенении, лишь один из пацанов испуганно тычет пальцем в сторону воды:

– Там он…

Илья Николаевич смотрит на обильные пузырьки воздуха, которые поднимаются из воды на поверхность, и, сорвавшись с места, бежит в воду.

Взгляд Коли пустой и безжизненный, из приоткрытого рта поднимаются вверх последние пузырьки воздуха. Мальчик медленно оседает на илистое дно, когда рука отца хватает его за волосы, тащит вверх, из воды…

Николай Арбенин сел на кровати, скинув одеяло и морщась от приступа головной боли. Он оделся и вышел в коридор.

– Мам?.. – ему никто не ответил. – Есть кто-нибудь?

Из кухонного крана капала вода. Николай жадно, залпом выпил стакан, налил еще и, наклонившись над раковиной, вылил на голову. Затем он взглянул на часы – они стояли, секундная стрелка не двигалась. Тогда Арбенин включил стоящее на холодильнике радио, сделал погромче и вышел из кухни.

«…возникает много вопросов к лидерам Народного Фронта. Но мы зададим их в следующей программе председателю Думы Народного Фронта Ивансу Дайнису… А сейчас у нас в гостях известный адвокат Аркадий Астанин, с которым мы поговорим о том, что накануне, в беседе с журналисткой экстрасенс Николай Арбенин признался, что не может контролировать свой дар…»

«…Тем самым, – подхватил адвокат, – впервые публично признал возможность того, что именно он виноват в смерти Пети Хрулева…

Николай стремительно вернулся на кухню и выдернул вилку радиоприемника из розетки.

* * *

В небольшом безлюдном переулке на обочине стояла иномарка Николая. Из-за угла появился подполковник Фильцов в гражданском, профессионально оглядевшись по сторонам, открыл дверцу и сел на переднее сиденье.

– Когда говорят: «Я твой должник», – улыбнулся он, – это просто фигура речи! «Как дела?» «Прекрасно выглядишь!» «Спасибо, я твой должник!»…

Улыбнулся еще шире и протянул руку для рукопожатия.

– Ну? Что у тебя?

Николай с ответной улыбкой пожал руку, взял с заднего сидения фотографии и подал Фильцову. Это оказались снимки загородной дачи, куда не пустили Николая с Патаевым. На одной из фотографий с территории дачи выезжала черная «волга», и был четко виден номер машины.

– Кайгородов Семен Сергеевич, замминистра нефтяной промышленности, – пояснил Арбенин. – Зачем-то хотел меня видеть. Можешь узнать, что у него: сам болен или кто-то в семье?

Фильцов с удивлением уставился на Николая.

– Могу… Но вообще-то, и без меня мог бы узнать – вряд ли эта информация секретная, – подполковник вгляделся в лицо Николая. – Ты ведь не для этого хотел меня видеть?

– Не только для этого… Мы разошлись с партнером – без поддержки остался, – помолчав, как бы между прочим, сказал: – Если что, на тебя сошлюсь, ты не против?

Фильцов, усмехнувшись, покачал головой.

– Коля, ты что-то напутал!.. Комитет не крышует!

– А я что тебе: деньги сую? Прошу помочь боевому товарищу – мы же вместе чуть не взорвались.

Фильцов в изумлении потряс руками:

– В борьбе за приз «Самому наглому боевому товарищу» ты впереди, с гигантским отрывом!

– Валера, очень надо! Я в долгу не останусь.

* * *

Виктор Ставицкий злобно швырнул трубку радиотелефона на рычаг.

– Когда должна была Дениску вернуть? – поинтересовался Мальков.

– Позавчера.

Мальков, присвистнув, качнул головой.

– Разворачивай, – скомандовал Ставицкий. – Едем к ней.

– У нас встреча через сорок минут.

– Плевать!

Некоторое время спустя Мальков просунул монтировку в щель между дверью и косяком в области замка, надавил и легко взломал дверь.

В комнате беспорядок – не хватает книг на полках, распахнута дверца тумбочки… Первым делом Ставицкий открыл дверцу шкафа. Практически пусто.

– Вот дура! – Мальков цокнул языком. – Все равно же найдем…

– Зря она это сделала, – с мрачной угрозой проговорил Ставицкий.

* * *

Арбенин, только что вставший и еще не до конца проснувшийся, сказал в телефонную трубку:

– Нет-нет, пускай спит.

Он прошел на кухню, где за столом сидела несчастная Настя – глаза красные, веки припухшие. Анна Владимировна в домашнем халате заваривала чай и готовила завтрак.

– Все нормально: в офисе спит…

– Извините, что в такую рань: не знала, что делать? Дома одна – вообще, не могла… – девушка с трудом сдержалась, чтобы не заплакать.

– Все хорошо: сейчас покушаешь, успокоишься…

– Мама… – поморщился Николай и спросил Настю: – Он же не просто кричал? Что-то конкретное?

– Ерунду всякую, даже повторять стыдно. Так меня за руку схватил – синяки остались…

– Что он говорил? – мягко перебил Николай.

– Что, на самом деле, я его не люблю… Сказал, что он мне вообще не нужен – мне вы нужны, представляете?..

Встретившись взглядом с Николаем, девушка натянуто улыбнулась, показывая, какая это глупость. Анна Владимировна потрясенно покачала головой.

– При чем здесь я? – недоуменно пожал плечами Николай.

– Не знаю!.. Правда, не знаю! – Настя расплакалась. – Николай Ильич, я же его так люблю!

– Вот пьянь ревнивая! – в сердцах бросила Анна Владимировна. – Весь в отца!

* * *

Арбенин зашел в свой кабинет, где, с трудом уместившись на небольшом диванчике, спал, посапывая, младший брат.

Николай взял стул, поставил перед диваном. Достал из наплечной сумки бутылку пива, бутылку минералки, открывашку и упаковку анальгина, потряс Юру за плечо.

– Вставай.

Юра открыл глаза, и Николай кивком указал на пиво, минералку и таблетки.

– Выбирай!

Юра сел на диване, протер глаза и тупо взглянул на приготовленный Николаем «утренний набор».

– Это болезнь, Юра.

– Какая болезнь? – пробурчал тот. – Я даже не опохмеляюсь!

– Я не об этом. У меня пациент был – он просто не мог быть счастливым… Везде искал что-то плохое. Красавица-жена, сын отличник, любимая работа, куча друзей – все равно все плохо! Жена наверняка изменяет; у сына – скрытые садистские наклонности; на работе его используют; друзья насмехаются и в глубине души презирают!.. В конце концов, от такой жизни решил повеситься. Еле откачали.

Юра взял упаковку анальгина, достал две таблетки.

– Что она вам наплела?

– Что ты ей наплел?!

– А что я наплел?

– Много чего… Я-то понимаю, что тобой движет страх ее потерять: «Я не достоин любви этой удивительной женщины! Здесь что-то не так!.. Видимо, ее заколдовали!» А Настя вообще ничего не может понять!

Юра открыл бутылку с минералкой, положил в рот таблетки и запил. Потом повернулся к брату, словно на что-то решившись, и, наконец, произнес:

– Я все думаю: странно как-то… Помнишь, как она раньше со мной? И вдруг…

– Ты вообще слышишь, что я говорю?! – перебил его Николай. – Она любит тебя! Так трудно в это поверить?! Неужели нельзя просто быть счастливым?!

– Ладно-ладно, не ори…

* * *

– Спасибо, дорогой, с меня причитается! – Гузак положил трубку телефона и обернулся к Ставицкому. – Ни на самолет, ни на поезд билеты не брали… А на автобусах, электричках могли куда угодно уехать!

– Два дня назад были здесь, – доложил Мальков. – Соседке продала кольцо по дешевке. Куда уехали – та не знает, на работе тоже… Из родственников у Веры Николаевны только тетя в Брянске – там не появлялись… Что делать будем?

– Все, что могли, сделали! Тупик! – развел руками администратор.

Ставицкий смерил Гузака взглядом и едва заметно усмехнулся:

– Вряд ли они за границу уехали… Можем попросить Славу Гудовского показать Денискино фото по телевизору.

– О! Точно! – оживился Гузак.

– Но это на крайний случай. Попробуем пока другой вариант… Он мне больше нравится.

…«ПАЗик» затормозил на автобусной остановке. Из него вышли несколько человек, в том числе Вера и Денис.

– Вдохни глубже, – сказала Вера, и Денис послушно потянул носом. – Чувствуешь, какой воздух?! В Москве такого уже сто лет нет!

Вера с трудом несла большой чемодан. Денис с рюкзачком за спиной насторожено косился вокруг: они шли мимо кладбища, по дорожке к видневшимся вдалеке домам.

– А папа знает, что мы здесь?

Вера улыбнулась сыну, произнесла как можно более беззаботным тоном:

– Зачем ему знать? Он все равно уехал… за границу, надолго… А мы хоть от Москвы отдохнем.

Денис снова покосился на могильные кресты за оградками, посмотрел на старые деревянные дома впереди. По его лицу было видно, что мальчика не особо радовала перспектива отдыхать от Москвы в этом захолустье.

– Я не хочу тут жить.

Вера поставила чемодан на землю, чтобы сменить руку.

– Мы же навсегда – просто поживем немножко… И вообще, какая разница, где жить?.. Что ты так смотришь?

Денис и правда смотрел на Веру немигающим взглядом. Она шагнула к сыну, обняла.

– Не злись… Тебе тут понравится, вот увидишь!

Некоторое время спустя они подошли к частному дому с двумя входами.

– Полдома ваши, отдельный вход, – пояснила хозяйка и махнула рукой за угол. – «Удобства» в углу, за малиной…

Вера поставила чемодан на крыльцо, достала из кармана деньги и отдала хозяйке. Та, пересчитывая, спросила:

– Надолго к нам?

– Пока не знаем…

* * *

Костя Соколов с забинтованной головой лежал в небольшой одноместной палате. Рядом в белых халатах стояли Арбенин и Зубарев.

– Наверняка ты его видел, хотя бы мельком? – напирал Михаил. – Он же пас тебя от телецентра!

Костя, мотнув головой, с трудом произнес:

– Не помню… Вообще ничего.

– Выйди, – попросил Арбенин Зубарева, – мешать будешь…

Оставшись один, он поставил возле кровати табурет и сел.

– Правда, не помню, – с извиняющейся улыбкой проговорил Костя, – я пытался уже…

– Ты все помнишь… Закрой глаза… Ты не спишь, все слышишь… Вспомни эту машину… Она ехал за тобой… долго… Ты должен был ее видеть.

– Кто-то был… – прошептал Соколов, – далеко…

– Он догнал тебя у поворота, набрал скорость… Хотя бы звук слышал?

– Какой-то шум… Я обернулся!

– И что ты увидел? – молчание. – Ты обернулся… Что ты видел в этот момент? Вспомни…

– Лица не помню, но там гитарка висела: маленькая, черно-белая!

Николай, нахмурившись, задумчиво смотрел сквозь Костю. Он отлично помнил, что такая электрогитарка висела в машине, на которой ездили Конев и Замятин…

* * *

«Каблук» Насти припарковался недалеко от подъезда, возле которого на скамейке сидел Юра. Он достал из-за спины букетик цветов, шагнул навстречу.

– Простишь меня?

– Поклянись, что не будешь так по-свински себя вести.

– Клянусь.

– Прощаю.

Счастливая Настя улыбнулась и забрала у Юры цветы.

– Все, не будем об этом вспоминать, но ты обещал, что такое не повторится!

Юра улыбнулся, кивнул и пропустил ее вперед. Девушка уже взялась за ручку двери, когда Юра окликнул ее:

– Настя?! Постой!..

Он быстро подошел к ней, стремительно заключил в объятия, прижимая спиной к двери, и поцеловал… Все это он проделал так же, как в тот вечер, когда провожал Настю, и она его оттолкнула.

– Юрка, ты сумасшедший, – выдохнула Настя. – Через минуту дома будем!

– У меня дежавю, или такое уже было?

– Что?

– У тебя так бывает?.. Кажется, все то же самое с тобой уже не в первый раз… Я тебя уже так же догонял, обнимал…

– Меня – нет, – улыбнулась Настя. – Наверное, это была какая-то другая девушка!

– Наверное…

* * *

Николай подошел к столику дежурного, где его ожидал почтальон с сумкой через плечо.

– Николай Ильич Арбенин?

Николай кивнул, почтальон подал ему телеграмму, положил на столик бланк и достал ручку.

– Вот тут распишитесь…

Арбенин ничего не отвечает, глядя на телеграмму: «Извини не зашла проститься тчк вряд ли еще увидимся тчк я должна спасти сына тчк вера».

Николай быстро подъехал к дому Веры, поднялся по лестнице, подошел к квартире и остановился: дверь была опечатана и видно, что дверной замок взламывали.

Тогда он поехал к себе домой и достал из старого альбома фотографию пятилетней давности: на ней счастливая, улыбающаяся Вера. Николай положил снимок на стол, сел, опустил ладони на стол, по обеим сторонам от фотографии, и неотрывно уставился на нее…

* * *

Машина Арбенина остановилась у калитки частного дома.

– Кто это? – послышался настороженный голос Веры, когда Николай постучал в дверь.

– Открывай.

Дверь открылась, взгляды Веры и Николая встретились… и вдруг женщина кинулась к Николаю, обвив шею руками, покрыла его лицо поцелуями…

…В крошечной комнате спал Дениска. Вера улыбнулась, глядя на сына, прикрыла дверь и вернулась к кровати, где лежал Николай.

– Слава богу, не разбудили!

Забравшись под одеяло, она обняла Николая, прижимаясь к нему и счастливо улыбаясь.

– А я знала, что ты нас найдешь… Почему-то знала – и все!

– Надо было внизу адрес написать, – усмехнулся Николай. – «Не ищи меня по такому-то адресу»…

– Где написать?

– В телеграмме.

– В какой телеграмме?

Воцаряется тишина: оба все поняли…

Николай, рывком поднявшись с кровати, быстро подошел к окну. Осторожно выглянул в щель между шторой и краем окна. Ни во дворе, ни за забором в темноте ничего не было видно…

Глава 8

На рассвете из леса по дороге к частному сектору выехала иномарка.

Мальков окинул взглядом местность:

– Вроде все тихо… Он часа в два приехал, зашел в дом…

Машина проехала мимо большого дерева на обочине, недалеко от дома, во дворе которого стояла машина Арбенина. Из-за дерева выглянул крепкий молодой парень. Мальков жестом поприветствовал его, и тот коротко кивнул.

– Седой пять человек дал – всю ночь за домом следили…

Иномарка остановилась, пассажиры вышли и направились к крыльцу. Мальков взялся за ручку двери и рывком распахнул ее, срывая щеколду. В комнатах – никого. Кровати не заправлены, двери раскрыты.

Ставицкий, беззвучно выругавшись, подошел к окну в маленькой комнате, которое выходило на огород. Чуть толкнул створку – она открылась…

– Где-то здесь спрятались: сарай, подпол, – сказал Мальков и, заметив, что Виктор выглянул в окно, подошел ближе. – Там тоже люди – со всех сторон сторожат…

Ставицкий вышел из дома, обогнул его и направился к огородной калитке. Мальков догнал его, и они вместе зашагали по дорожке между домами к колодцу, возле которого на деревянной скамейке сидел молодчик.

– Кто Ставицкий? – встрепенулся он.

Мальков кивком указал на Виктора.

Парень взволнованно достал из кармана большой круглый значок:

– Надо надеть… Он сказал: это очень важно!

Ставицкий, отпрянув, бросил взгляд на Малькова. Тот отобрал у парня значок и показал Виктору: «Я не лох. Я только учусь».

* * *

Юра Арбенин спустился по ступенькам, остановился в дверном проеме и как следует осмотрелся. Большая чистая комната в подвале: кирпичные стены, в углу – друг на друге, чтобы занимали поменьше места – стояли табуреты.

Несколько молодых актеров репетировали, жонглируя булавами, мячами, кольцами, яркими лентами на палочках.

Виталий Бурдыга – единственный, кто был здесь в рубашке и брюках – стоял на коленях на полу и что-то чертил карандашом на лежащем на полу листе бумаги, выговаривая стоящему рядом актеру:

– Не ходи сюда! Видишь геометрию?! Это тебе не цирк, здесь спектакль: не надо ломать мизансцену! Все, репетируем!

Бурдыга встал и заметил постороннего.

– Юрка, ты что ли?!

Они улыбнулись и по-дружески обнялись.

– Ты куда пропал?! Слышал – все?.. С театром завязал? Ну и дурак! Сазонов в ТЮЗе уже Лопахина репетирует!.. Кто был Сазонов и кто ты?!

Юра лишь неопределенно повел плечами.

– Так получилось…

– А где вообще? Чем занимаешься?

– Да так… Можно сказать, ничем.

– Ладно, не хочешь – не говори! Что у тебя? Только быстро!

– Ничего, просто зашел – тут, рядом был…

– Юрка, извини, у нас полчаса осталось.

– А можно я тихонько посижу, посмотрю? – попросил Юра. – Все равно делать нечего.

– Конечно!

Он снял верхний табурет, торжественно вручил Юре и устремился к своим актерам. Вдруг, остановившись, обернулся:

– Слушай, а Николай Арбенин – это же твой брат, да?

– Однофамилец, – покачал головой Юра.

Он сидел на табурете в углу, а молодые актеры жонглировали различными предметами в быстром темпе, танцуя под музыку. Бурдыга давал короткие указания.

В центр вышел актер на ходулях, все начали по очереди перебрасываться с ним предметами, и тот успевал «ответить» каждому. Лишь один мячик упал и покатился в сторону Юры. Тот поднял его, подкинул, повертел и отправил обратно, актеру на ходулях.

* * *

Верхний свет в спальне был выключен, горела лишь бра над кроватью. Настя лежала в постели и читала книгу. Она услышала, как в двери повернулся ключ, и посмотрела поверх книги на зашедшего в квартиру Юру.

– Ничего не хочешь сказать?

– О чем?

– Для начала объяснить: где был, что делал?

– Гулял.

– Мог хотя бы позвонить, сказать? Я же волнуюсь!

– Двушки не было… Извини. Спи.

Улыбнувшись Насте, Юра закрыл дверь спальни и пошел на кухню.

Там он открыл холодильник, достал сосиску, полез в хлебницу.

В кухню зашла Настя в ночнушке.

– Ничего у нас не получится… Да?

– Не знаю…

Настя села на стул.

– Юра, что я не так делаю?

– Все так… Дело не в тебе.

– Я же говорила: если не уверен или боишься – давай отложим свадьбу? Пока ты в себе разберешься…

– Не надо мне разбираться: я про себя все знаю.

– А что тогда?!

Помолчав, Юра подошел к Насте и, едва касаясь, нежно провел рукой по ее волосам. Девушка, подавшись вперед, крепко обняла его.

– Ты права, – медленно проговорил Юра. – Не надо никакой свадьбы.

* * *

Арбенин зашел в шашлычную, огляделся и направился к дальнему столику, за которым сидел Фильцов.

– Привет. Что-то важное?

– Хочу возобновить знакомство, втереться в доверие и узнать, где ты прячешь сына Ставицкого, – отрапортовал подполковник. – Личная просьба генерала Кожина!

Николай сел напротив, обдумывая услышанное.

– Что ему сказать? Ты вообще не понял, о чем речь?

– Скажи: я проводил Дениса с мамой на вокзал. Они уехали на электричке в южном направлении… Нет, не поверит!

– Нормально. Может, ты меня расколол? – помолчав, Фильцов добавил. – Извини, Коля, я бы хотел еще чем-то помочь, но… Без работы остаться в наши дни – сам понимаешь…

– Понимаю… Спасибо тебе.

– Сам же познакомил его со Славой Гудовским! – в сердцах признался Фильцов. – Похоже, они там спелись… Хочешь совет? Отдай этому Ставицкому сына – все равно заберет.

– Да-а, генерал КГБ – это серьезно, – вздохнул Николай.

– Еще и бандитов у тебя увел… Если такая поддержка, ты ничего не сделаешь.

Николай снова замолк, задумчиво глядя куда-то мимо Фильцова.

* * *

…Арбенин и Зубарев рассматривали фотографии: дача замминистра нефтяной промышленности, хозяин дачи Семен Сергеевич Кайгородов, листы медицинской карты, смеющаяся девушка лет двадцати и та же девушка, но изможденная, в больничной палате.

– Его дочь, Варвара, – пояснил Зубарев. – Уже шесть операций было, каждый раз дней через десять снова закупорка сосудов – ничего не могут сделать. Главное, понять не могут, что за болезнь? Собрали целый симпозиум… В общем, решили ампутировать ногу. Операция завтра, в десять утра.

– Вот зачем он хотел меня видеть…

– Конечно! А тут вся эта шумиха, что пацан умер…

– Плохо, что не знаем диагноз, – с досадой сказал Николай. – Может начаться все, что угодно…

– Может, объяснишь?

– Мы можем вылезти из того дерьма, в которое нас засунули. Для этого надо спасти ей ногу… Патаев говорил, ее отец – друг министра внутренних дел.

– А что может начаться? – недоуменно поднял брови Зубарев. – Девушка может умереть?

– Да нет, не думаю, – Николай отвел взгляд.

– Коля, не надо! Даже есть хоть малейший риск…

– А что нам еще делать?! У нас нет выбора!

* * *

Глубокой ночью в больничном коридоре санитар вопросительно воззрился на Арбенина в больничном халате. Тот, глядя в глаза дежурному, показал пустую ладонь. Санитар кивнул, и Николай двинулся дальше.

В одноместной палате исхудавшая, некогда симпатичная девушка проснулась, открыла глаза. У ее кровати стоял мужчина в белом халате и, откинув одеяло, держал руку ладонью вниз в паре сантиметров от ее ноги. Нога выглядела жутко: отекшая, с выпирающими венами и шрамами от надрезов…

– Вы кто?

Николай перевел пристальный взгляд на девушку.

– Спи… Надо спать…

Веки Варвары устало сомкнулись.

За окном уже начало светлеть, но Николай, неимоверно уставший и едва стоящий на ногах, все еще водит дрожащими ладонями над ногой девушки. В какой-то момент он чуть не потерял сознание, и его повело в сторону. Николай еле успел схватиться рукой за спинку кровати. Какое-то время постоял, опустив голову и тяжело дыша, затем возобновил манипуляции с ногой.

Рано утром в палату зашла медсестра:

– Варенька, надо вставать: к операции будем гото…

Она резко остановилась, осекшись, поскольку увидела обессиленного Арбенина, сидевшего на полу между окном и кроватью.

– Не нужна операция… Позовите врача…

* * *

На закрытой веранде, за столиком, пили чай Арбенин и счастливые Семен Сергеевич Кайгородов с женой.

– Врач сказал: это чудо, такого не могло быть! Они там все в шоке! – замминистра покачал головой. – Какой же я дурак!

– Это я виновата! – призналась его жена. – Семен сразу хотел вас позвать, а я… Вы же сами рассказали по телевизору, как девочки ногу не смогли спасти… А потом эта история с мальчиком… Я испугалась!

– Семен Сергеевич, мне нужна ваша помощь, – попросил Николай.

– Конечно! Все, что смогу!

– Пойду, пирог посмотрю, – улыбнулась Кайгородова и отправилась на кухню.

– Я слышал, вы дружите с министром внутренних дел?

– Хотите, чтобы историю с мальчиком спустили на тормозах? – проговорил Кайгородов.

– Наоборот. Хочу, чтобы ее изучили, нашли нестыковки.

* * *

Посетитель, унылый худой мужчина в возрасте, сидел на стуле и, косясь на Арбенина, говорил:

– У нас же врачи – троечники! В трех больницах уже толком сказать не могут… Может, то? Может, это? Надо еще одни анализы сдать, потом еще одни…

Арбенин, державший руки над головой пациента ладонями вниз, стоял задумчивый, погруженный в себя, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

– Встаньте.

– Я уже этих анализов насдавал…

– Не надо говорить. Стойте молча.

Посетитель некоторое время помолчал, то и дело косясь на Арбенина, который медленно водил ладонью, потом ткнул пальцем себе в бок:

– Тут, в боку, тоже бывает – как резанет; а снимки сделали – ничего…

– Я сказал: молча!

Наконец, Арбенин опустил руки и глубоко вздохнул.

– Чего там? – осторожно поинтересовался пациент.

Николай резким движением вытер с лица ладонью пот и направился к столу.

– Пока ничего… В понедельник зайдите, еще попробуем.

– Ну, ясно, – криво усмехнулся посетитель. – В больнице хоть бесплатно.

– В понедельник платить не надо. Если помочь не смогу – деньги вам вернут.

– А можно сразу? Чего понедельника ждать?!

– Можно.

Посетитель вышел из кабинета, чуть не столкнувшись с Зубаревым.

– Слушай, тут такое дело…

Арбенин перебил его, кивком указав на стул:

– Сядь. Загадай цифру от одного до десяти.

– Все, загадал.

Николай посмотрел на Зубарева и отрешенно произнес:

– Не знаю… Миша, что происходит?

– Чего не знаешь? Цифру?.. Сам же говорил: не всегда получается. Ерунда, в другой раз угадаешь!.. Только что из санэпидемстанции звонили: в понедельник придут проверять. Похоже, началось: они так всех душат… Коля, ты слышишь меня?!

– Слышу-слышу.

…В лаборатории Олег Смолов рассказывал Николаю:

– …полно таких случаев. Парнишка из Пензы, когда приехал, пленку руками засвечивал, лягушке сердце остановил на две минуты… В какой-то момент как отрезало: вообще ничего не мог!

– Навсегда?

– Нет, конечно!.. Месяц в профилактории – и все назад вернулось! – Смолов улыбнулся. – Отдыхать надо, нельзя все время работать!

– А было у кого-то, чтобы не вернулось?

Смолов после секундного замешательства кивнул:

– Было… Тут нельзя предсказать: никто же не знает, что это за дар такой?.. Откуда он берется и куда девается.

* * *

В небольшой комнате стояли только стол и два стула. Друг напротив друга сидели адвокат Астанин и полковник Семенов.

– Аркадий Львович, что ж вы людей обманываете?

– Видимо, здесь какое-то недоразумение… Я никого не обманывал.

– Ну как же? Заявили на всю страну, что ваша подзащитная гражданка Хрулева подает заявление в прокуратуру. А никакого заявления не было.

– Да все как-то… то одно, то другое…

– Подавайте, Аркадий Львович… Подавайте, – сказал Семенов с улыбкой, но выражение его холодных глаз не поменялось.

Оба замолчали.

– Вообще-то… Я еще раз изучил материалы: нет никаких шансов доказать вину Николая Арбенина, и…

– А вот это – не ваша забота, – перебил полковник. – У нас в стране все люди равны, и никому не позволено безнаказанно убивать наших детей… Даже так называемым чудотворцам! Вы согласны?

– Конечно, товарищ полковник!

– Скажу вам по секрету: министр лично взял это дело на контроль… Пишите заявление – дальше не ваша забота.

* * *

– Денис каждый день занимается: «Папа сказал…» Сели обедать: накрошил хлеба на стол, смотрит на крошки – они по столу поползли, – поежилась Вера.

Николай усмехнулся.

– Тебе смешно… А мне уже страшно о чем-то думать – вдруг он мысли мои прочтет?

– Не прочтет еще…

– Вчера говорит: «Мама, от кого мы бегаем?» – и так смотрит, что не соврешь.

– И что ты сказала?

– Соврала… Коля, он все знает! Знает, что я вру!.. Взгляд – как у отца… Иногда смотрю: страшно становится!.. Когда все это закончится?

– Скоро… Уже скоро.

* * *

Возле своего подъезда на лавочке Арбенин увидел Ставицкого.

– Где мой сын?

– Сам не можешь найти?.. А я нашел, – Николай сел рядом.

Ставицкий не отреагировал на подначку и, словно размышляя вслух, проговорил:

– Давай так… Ты говоришь, где Денис, – за это я даю тебе очень важную информацию.

– А деньгами никак? Знаешь, сколько у меня важной информации? Девать некуда.

– …я даже помогу избежать тюрьмы.

Николай с удивлением взглянул на Ставицкого. Усмехнулся.

– То, что твоя шестерка отнесла заявление в прокуратуру, еще ничего не значит…

Ставицкий повернулся, и они встретились взглядами.

– Это твой единственный шанс не сесть в тюрьму. Не скажешь, где Денис – посадят. Я сейчас не шучу.

– А я вообще не умею. Никто меня не посадит! Тому, кто докажет мою вину, дадут Нобелевскую премию по юриспруденции.

– Ну, смотри: я предупредил.

* * *

Когда Арбенин приехал в офис, его встретил недоумевающий Зубарев:

– Юрка заявление принес – по собственному желанию.

– Где он?

– Кто бы знал? – Михаил пожал плечами.

– А Настя что говорит?

– Она вообще ничего не знала!

Николай, нахмурившись, пошел дальше по коридору. Настя сидела на своем рабочем месте.

– Во сколько он обычно приходит? – спросил Арбенин.

– Когда как…

– Сегодня поеду к вам, подожду его.

– Не надо… Он не придет.

Николай удивленно приподнял брови:

– У вас что-то случилось?

Настя какое-то время помолчала, затем, не глядя на Николая, проговорила:

– Юра ушел от меня… Собрал вещи… Куда-то в общагу… Никакой свадьбы не будет.

* * *

Место было достаточно безлюдным. Когда в арку со стороны двора въехала машина Арбенина, ее с двух сторон заблокировали две легковушки. Из одной выскочили Конев и Замятин, из другой – молодой спортивный парень. В то время как Замятин сквозь лобовое стекло держал Арбенина на мушке, Конев рукоятью пистолета разбил боковое стекло и открыл дверцу.

Николая вытащили из машины, и Конев ударил его рукоятью пистолета по голове…

…Сознание возвращалось медленно: какие-то пятна, размытые контуры.

В лицо Арбенину плеснули водой, и только тогда он окончательно пришел в сознание. Это был какой-то подвал, и Николай лежал, избитый, в дальнем его углу.

Конев, увидев, что глаза Арбенина открыты, продемонстрировал ему обычный утюг, включенный в розетку, и улыбнулся.

– Все, больше бить не будем – будем гладить! Мощная штука! Из десяти случаев, знаешь, в скольких работает? В десяти!

– Жалуются на тебя, – в подвал по лестнице спустился Патаев. – Говорят, молчишь.

Николай с трудом сел, прислонившись спиной к стене. Замятин тем временем поставил рядом с ним табурет для Патаева.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – Патаев кивнул на утюг. – Все же партнерами были… Давай так: скажешь, где пацан, – поедешь домой.

– Не знаю…

Конев плюнул на гладкую поверхность утюга – слюна зашипела и запузырилась.

– Хорошо подумал? – криво усмехнулся Патаев.

Арбенин кивнул. Замятин тут же ударил его ногой, и Николай снова упал, а тот сел на жертву сверху, фиксируя руки и туловище. Конев с утюгом устроился у Николая на ногах, задрал рубашку и приложил утюг к животу…

Арбенин, дернувшись в первый момент, дальше лежал неподвижно, плотно сжав губы…

…Восьмилетний Коля под водой: кислорода в легких уже почти нет. Плотно сжав губы, он держится из последних сил…

Так и не издав ни звука, Арбенин потерял сознание. Замятин снова плеснул ему в лицо водой из ведра. Николай открыл мутные глаза, поморщился от боли.

– Подумай: оно того стоит? – усмехнулся Патаев. – Видел бы ты себя…

В этот момент наверху послышался шум, грохот. Конев и Замятин взволнованно переглянулись, Патаев обернулся на дверь и снова посмотрел на Николая, уже поняв, что происходит.

– А ты себя, – с трудом усмехнулся Арбенин.

* * *

Несколькими днями ранее полковник Семенов и Арбенин «предприняли мозговой штурм».

– С Седым не так просто. То, что это его люди сбили твоего парня на мотоцикле, – полковник Семенов задумчиво помотал головой. – Не докажем: уйдут в несознанку – и все! Тут надо подумать…

– Я уже думал. Его можно взять за похищение человека.

– Какого человека?

– Меня, – Арбенин пожал плечами. – Им нужна информация, я ее не дам. Что обычно делают в таких случаях?

– Много чего… Выбить информацию – не проблема.

– Во-от!.. Только сразу этих гиббонов не надо брать – подождите, пока Седой подъедет.

– А если не подъедет?

– Думаю, он захочет лично со мной побеседовать, – усмехнулся Николай.

Полковник Семенов помолчал, задумчиво глядя на Арбенина.

– Они ведь тебе не сказки будут рассказывать…

– Потерплю.

– Ну, смотри!.. Тогда впендюрим тебе в ботинок одну штучку – всегда будем знать, где ты… Каждое утро звонишь, даешь свое расписание. Любое отклонение – мы выезжаем…

* * *

Санитары аккуратно спустили с крыльца носилки и понесли Николая к калитке. Конева с Замятиным милиционеры уже усадили в стоящий рядом с домом «воронок», а еще пара вывела из дома мрачного Патаева в наручниках. Его встретил сияющий полковник Семенов.

– Я слышал: ты теперь коммерсант?.. Седой, тебя обманули! Утюг на животе и спица в ухе – это не коммерция!

* * *

Паша Мальков сидел за столом и бился над математической задачей.

– Выбирай, – провозгласил появившийся на пороге комнаты Мальков-старший, – «морской бой», «Чапаев», «крестики-нолики»?..

– Ну, пап, – поморщился Паша. – Мне еще три задания сегодня!

– Успеешь!.. Партейку сгоняем?

– Сейчас, дорешаю…

– Потом дорешаешь! Никуда твои интегралы не убегут…

Вдруг из гостиной послышался взволнованный крик:

– Гена?!

Мальков даже вздрогнул от этого вопля.

– О, Господи!.. Чего там?!

Он поспешно прошел в гостиную и уставился в телевизор, в который тыкала пальцем взволнованная жена.

«Генеральная прокуратура и Министерство Внутренних дел объединили свои усилия в расследовании этого громкого дела, – говорил полковник Семенов. – У нас уже есть основания предполагать, что здесь все не так просто: возможно, кто-то решил просто использовать смерть мальчика в своих коммерческих интересах…»

– Ну что, играть будем? – заглянул в гостиную Паша.

– Все, доигрались, – мрачно отозвался Мальков.

* * *

Виктор Ставицкий в незастегнутой рубашке стоял у плиты и следил за кофе в турке, слушая радио.

«Патаев заявил следствию, что он всего лишь исполнитель, а заказчик похищения – конкурент Николая Арбенина, еще один «чудотворец всея Руси» Виктор Ставицкий. Об этой и других новостях поговорим ровно через сорок минут, в студии»…

Ставицкий выключил и опустился на стул.

– Слав! – позвала Ольга Баранова из комнаты, застегивая бюстгальтер и надевая блузку. – Моему тюхе какую-нибудь работу найди? А то запьет – что мне с ним делать? Опять в ЛТП сдавать?

Ставицкий не ответил.

– Пока ты не выступаешь – что ему делать? Он у меня не дурак, аспирантуру закончил, – Ольга вошла в кухню и увидела на плите раскаленную турку с убежавшим кофе. – Славка, ты что, не видишь?!

Она подхватила турку, поставила ее в раковину, взяла тряпочку и принялась оттирать потеки кофе с плиты.

– Почему у тебя детей нет? – спросил Ставицкий.

Ольга удивленно обернулась и улыбнулась нерешительно, переводя разговор в шутку:

– Да я не против – постель уже застелила, но можно расправить…

– Думаешь, твой тюха не знает, что я сейчас здесь?

– Думаю, нет, – улыбка сползла с лица Ольги.

– А я не думаю, я знаю: он на рыбалку уехал только для того, чтобы ты меня позвала… Он тебя любит, Оля. А ты его нет.

– Я его тоже…

– Что ты все время врешь?! – раздраженно перебил ее Ставицкий. – Тебе сколько лет? Ни нормальной семьи, ни детей – та же шалава, что в институте была! Для чего ты живешь?!

– Я тебя люблю… Еще с института, – растерянно, чуть не плача проговорила Ольга.

– Опять врешь!

Он встал и вышел из кухни, на ходу застегивая рубашку. Ольга крикнула ему в спину:

– А ты?! Сам ты зачем живешь?!

Ставицкий не ответил, лишь через какое-то время хлопнула входная дверь.

– С-сука! – уже в голос зарыдала Ольга.

* * *

Николай Арбенин лежал в одноместной палате и принимал посетителей – Михаила Зубарева и Реваза Микая. Грузин тыкал пальцем в свежий номер «Столичного вестника» с фотографиями Арбенина и Ставицкого на первой полосе и статьей «Кто подставил Николая Арбенина?»:

– Теперь он – зло, ты – добро! Как все в жизни меняется!.. Ларунчик, знаешь, что мне сказала? «Ревазик, ты, наверное, прав был! А я дура была!» Первый раз в жизни в этом созналась!

– Вера с Денисом пусть пока не высовываются, – обратился Арбенин к Зубареву.

– Я им так и сказал: надо подождать, пока все утрясется. Еды привез, видюшник пацану подключил…

– А Юрка где?

– Где-то в общаге. Настя искала его, на вахте не пустили… Маме звонил, говорит: все нормально…

– Насте даже не позвонил?

– Что-то у них не срослось, – помотал головой Зубарев. – Настюха переживает, а этот…

– Все еще срастется у них, все наладится! – сиял Реваз. – Я тоже как-то раз психанул, неделю у друга жил… Потом месяц у Ларунчик прощенья просил!

* * *

Машина Зубарева остановилась напротив подъезда Арбениных.

Первым выскочил Михаил и бросился наперерез журналистке и оператору с камерой на плече:

– У вас совесть есть?! Человек только из больницы!

– Миша, это я! – выглянул из-за камеры Витя Даглец. – Всего пару вопросов!

– О дате пресс-конференции будет объявлено позже, – Зубарев отвел глаза. – Все, отойдите!

Тем временем Николай осторожно выбрался из машины и улыбнулся.

– Здравствуй, Витя. Как дела?

– Да как? Работаю… Вы же к себе не взяли.

– Возьмем-возьмем, дай на ноги встать… Что там за «пара вопросов»?

– Что вы почувствовали, – затараторила журналистка, – когда узнали, что ваше похищение организовал Виктор Ставицкий?

– При чем здесь Ставицкий?.. Это сделал Сергей Дмитриевич Патаев, мой бывший партнер. Ему предъявлено обвинение.

– Но… Патаев говорит, что он лишь исполнитель…

– А что ему еще говорить? Исполнителю меньше дадут, – Арбенин серьезно посмотрел в камеру и отчеканил: – Уверен: мой друг Виктор Ставицкий на такое не способен.

Зубарев помог Николаю подняться в квартиру, где уже ждал доктор Губер. Он послушал ритм сердца, пульс, измерил давление.

– Предложили возглавить отделение в Москве. Посмотрел: все то же самое, что у нас в Минске… Вот, не знаю: стоит менять шило на мыло?

– Думаю, стоит.

– Я тоже так думаю, – Губер улыбнулся, сделал последнюю запись и взглянул на столбцы цифр. – Ну что… Все цифры на месте, можете снова себя гробить.

– Уже угробил…

Доктор Губер непонимающе посмотрел на Николая.

– В последнее время ничего не могу: не вижу, не слышу, не чувствую… Куда-то все делось.

– Когда это случилось?

– Не сразу, постепенно…

– Наверняка перешли ту черту! Я предупреждал, помните? Знаешь, что уже нельзя, а все равно делаешь!.. Это когда девушке ногу спасали?

– Не в этом дело!.. Я эту черту уже сто раз переходил!

– А в чем?!

Николай хотел что-то сказать, но остановил себя, лишь пожал плечами.

– Не думаю, что это навсегда, – решительно проговорил доктор. – Зачем-то же вам дан этот дар?.. И чтобы вот так, просто, куда-то делся?

– Кем дан?!

– Вы же не думаете, что вся эта жизнь – цепь совпадений, нагромождение случайностей?

– Знать бы точно…

В дверь постучали, и в комнату заглянула Анна Владимировна.

– Ну что, мы идем? Уже полшестого.

– Куда идем? – растерялся Николай, но дверь уже закрылась.

– Я тут, – смутился доктор Губер, – вашу маму в театр позвал… Она попросила узнать: вы не против?..

– При чем тут я?

– Ну-у… не знаю, – у доктора даже скулы покраснели от смущения. – Она попросила…

– Я не против, – улыбнувшись, кивнул Николай.

* * *

На даче Гудовского – полный сбор: Ставицкий, Мальков, Леня Гузак, адвокат Астанин и сам хозяин дачи смотрели репортаж с места событий.

– Зачем он это сказал? – недоумевал Гузак.

– Это нам на руку! – довольно откинулся на спинку стула Астанин. – Полностью подтвердил нашу версию!

– Я знаю, что он сделал! Не понимаю: зачем?

– Издевается, – бросил Гудовский.

– Да нет, не похоже, – Мальков покачал головой. – Витя, что ты молчишь?

– Я хочу знать, где мой сын.

– Самое время! – фыркнул Гудовский. – Может, сначала разберемся со всем этим?

– По большому счету, какая разница: разберемся – не разберемся?.. Без работы не останусь – всегда будут те, кто мне верит. Сейчас я хочу одного: вернуть сына.

Вскоре Леня Гузак писал на листочке явку с повинной. Адвокат Астанин диктовал:

– Это была моя идея: обвинить Николая Арбенина в смерти Пети Хрулева. Ставицкому я ничего не сказал: он бы, конечно, не согласился…

– Пропиши отдельной строкой: Ярослав Гудовский тоже ни о чем не знал, – вставил Гудовский. – Я попросил его помочь по старой дружбе, не посвящая в подробности.

Леня перестал писать, поднял взгляд на Астанина.

– Меня точно не посадят?

– Я же сказал: условный срок!.. У-сло-вный! Ты никого не убил, не ограбил.

– В крайнем случае, посидишь годик, – усмехнулся Гудовский. – Через год уже на свободе!

– Год в тюрьме?! – вскинулся Гузак.

– Это – в самом крайнем случае! – поспешно сказал Астанин. – Но я уверен, до этого не дойдет!

– Даже если дойдет, Леня! – Гудовский проникновенно посмотрел Гузаку в глаза, явно испытывая садистское удовольствие от глумления над адвокатом. – Зато спасешь общее дело!

– А почему я? – дрогнувшим голосом пролепетал Гузак. – Есть еще Гена…

– Потому что у Гены семья: жена, сын, – пояснил Мальков. – Гена их любит! А ты – одинокий старый еврей, который любит деньги! Мы тебе их дадим, Леня! Много!

– На чем мы остановились? – вернулся к делу Астанин.

Мальков встал и вышел на веранду, где, облокотившись на перила, смотрел на лес Ставицкий.

– А этот Арбенин – молодец, не сломался, – проговорил Мальков. – Кажется, все уже, обложили…

– Молодец, – медленно кивнул Ставицкий. – Ничего, еще не вечер. Можно даже сказать, раннее утро.

– Будем продолжать?

– Он сам этого хочет, – Ставицкий едва заметно усмехнулся. – Правильно, что ему еще делать? Он же один в этом мире – вообще, никого нет! А я не один, у меня есть сын.

– Что-то я не совсем понимаю, – нахмурился Мальков.

– Тебе и не надо понимать… Гена, найди мне сына!

* * *

В гараже Реваза вновь был накрыт «стол»: на капоте стояла почти полная бутылка водки и лежала немудреная закуска.

– …А утром, когда девчонке ногу спас, знаешь, какая первая мысль?.. «Все, я его сделал!» – и такая радость в душе!.. Не оттого, что ей ногу не отрежут, а оттого, что сделал его… Ставицкого!.. Я!

Реваз потрясенно покачал головой.

– Это плохо, Коля… Так нельзя.

– Знаю, Реваз… Знаю.

– И то, что знал: она умереть может, но все равно к ней пошел – это еще хуже!

– И это знаю, – Николай совсем опустил голову. – Главное, сам не знаю, когда началось!.. Сначала просто хотел помочь: пацану на коляске… Так радовался, когда он стал пальцами шевелить – это было самое главное! Не то, что я это сделал, а то, что он теперь на коляске сам может ездить! А потом, в какой-то момент… И ведь не могу отследить этот момент!..

– Не надо следить! Зачем?.. Главное – понял, что это не правильно.

– А что, если Илья Игоревич прав? – прошептал Николай. – На самом деле есть кто-то, от кого я получил этот дар… А теперь он его назад забрал!.. Это он меня так наказал.

– Он простит, обязательно! – с чувством проговорил Реваз. – Он же видит, какой ты хороший человек!

* * *

Вернувшись от Реваза, Николай увидел стоявшую у двери большую дорожную сумку. Чуть не плача, из гостиной вышла Анна Владимировна.

– Коля, Юрка уезжает!

– Куда?

Николай поспешно зашел в гостиную следом за матерью. Юра, сидевший у стола, с улыбкой ответил:

– В Бердск. Такой городок в Сибири… Есть там Народный театр – с перспективой стать профессиональным… Однокурсник зовет, говорит: там у них настоящее творчество! – Юра улыбнулся еще шире. – Хочу сыграть Гамлета в возрасте Гамлета, а не как у нас обычно… Вот, зашел попрощаться!

– А Настя?

– Что Настя? Разлюбил… Такое случается.

– Он ей даже ничего не сказал, представляешь?! – пожаловалась Анна Владимировна.

– Мам, чьи это слова: «О себе надо думать, сынок. А все эти вертихвостки…» – Юра подошел и обнял мать. – Все, надо ехать. Вечером поезд, а мне еще нужно заскочить в одно место.

– Подожди, надо поговорить, – растерянно сказал Николай.

Юра встретился взглядом с братом.

– Не надо ни о чем говорить.

* * *

По дороге на вокзал Юра заехал в кооперативный ресторан. Он занял столик и принялся ждать. Вскоре к нему подошел Виктор Ставицкий.

– Можно внушить человеку, что он любит кого-то? – задумчиво спросил Юра. – Заставить полюбить?

– Конечно. Хотите, чтобы я это сделал?

– А вернуть все обратно?.. Чтобы было, как раньше.

– Тоже не проблема.

Юра достал из кармана листок и положил его на стол, перед Ставицким.

– Здесь адрес девушки. Надо снять внушение… Обещайте, что снимете, и я скажу, где ваш сын. Прямо сейчас.

– Почему брата не попросите? – помолчав, спросил Ставицкий.

– Не хочу.

Ставицкий вгляделся в лицо Юры.

– Не боитесь, что обману?

– Вы такой же, как он, – проговорил Юра, – как мой брат… А он бы не стал обманывать.

– Вопрос, конечно, спорный, – чуть заметно усмехнулся Ставицкий. – Но я вас не обману. Обещаю. Где мой сын?

– Домик лесничего, километров сто двадцать по Ленинградке: там у отца друг жил, – Юра достал из другого кармана еще один листок. – Здесь схема, как доехать.

* * *

На улице уже совсем стемнело. Юра курил у вагона с табличкой «Сибиряк».

– Юра? – окликнула его Настя.

– Кто позвонил? – сухо поинтересовался он. – Мама? Коля?

– Мама.

После недолгого молчания Настя спросила:

– Значит, все?

– Извини…

– Уедешь, – девушка шмыгнула носом. – Вот так меня бросишь?

– Я уже извинился! – Юра отвел взгляд.

– А помнишь… как нам хорошо было вместе? Как мы…

– Все, Настя, прощай! – Юра решительно шагнул в тамбур и обернулся. – На днях к тебе заедет Ставицкий, ничему не удивляйся.

– Он уже заезжал…

Юра растерянно замер:

– Когда?

– Только что. Я из квартиры выхожу, смотрю – он…

Ничего не понимающий Юра шагнул на перрон.

– И что он сказал?

– Не знаю… Я не помню!.. – Настя растерянно заморгала и потерла лоб. – Странно… Вообще не помню! Зачем он приезжал?

– Мужчина, в вагон заходим?! – высунулась из двери проводница. – Сейчас поедем уже!

– Юра, не уезжай, пожалуйста? Я люблю тебя!

– Мужчина, вы меня слышите?! Никто вас ждать не будет!

В подтверждение этих слов поезд дернулся и пополз по рельсам.

– Эй! – раздраженно гаркнула проводница. – Ты вообще едешь?!

Юра достал из пачки сигарету:

– Как ты сказала? Не расслышал… Ты меня что?

– Люблю.

– Как-то вяловато, – покачал головой Юра и чуть улыбнулся. – Не верю! Добавь эмоций – ты же человеку в любви объясняешься! Давай еще раз?

Настя, улыбнувшись, подошла к Юре и нежно обняла его.

Проводница, высунувшись из вагона набирающего скорость поезда, кинула на перрон дорожную сумку и крикнула:

– Сумку забери, придурок!

Юра стоял, ничего не слыша и крепко прижав к себе Настю.

* * *

За окном лил дождь.

Николай сел в постели и посмотрел в окно. Вера приподнялась на локте и негромко, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате сына, сказала:

– Помнишь, в детском саду ты сказал, что я не сама… это он заставил меня его полюбить?

Николай кивнул.

– Теперь я его не люблю. Совсем. Скорей, ненавижу. Может такое быть, чтобы, – она поискала подходящее слово, – чтобы «само прошло»?

– Или я это сделал?.. Ты это хочешь спросить?

– А ты сделал?

– Я просто снял внушение.

Вера, зажмурившись, потрясенно покачала головой.

– Не надо было? – сухо спросил Николай.

– Скажи честно, чего ты больше хотел: чтобы я была с тобой или чтобы ушла от него?

Николай некоторое время молча смотрел на Веру. Наконец, произнес:

– Не знаю… Правда, не знаю. Извини.

* * *

Сплошной стеной лил дождь, черное небо над деревьями то и дело разрезали зигзаги молний. Иномарка Ставицкого остановилась, не доехав метров тридцать до машины Зубарева. Михаил, спасаясь от дождя, спал на месте водителя.

– Пацана увезем, а с Верой что? – поинтересовался Мальков.

– Не знаю, мне она больше не нужна. Думаю, вся ее миссия была в том, чтобы родить мне такого сына.

Зубарев проснулся от короткого стука в стекло и увидел дуло пистолета. Он осторожно выбрался из машины, приподняв руки.

– Тихо-тихо… Давай только без стрельбы, ага?

Мальков резко ударил его рукояткой в висок, и Зубарев упал, потеряв сознание.

– Как скажешь…

Вдруг на крыльце появился Николай, а следом за ним выглянула испуганная Вера. Арбенин и Ставицкий посмотрели друг другу в глаза.

– Уезжай.

– Заберу сына – уеду.

Николай отрицательно качнул головой и спустился по лестнице под проливной дождь.

– Я не хотел, чтобы сбили твоего парня, – хрипло сказал Ставицкий. – Не просил тебя похищать…

– Я знаю.

Их прервала яркая вспышка молнии и раскаты грома. В окне появилось и тут же исчезло лицо Дениса, и уже через несколько секунд он выскочил из дома, с криком пронесся мимо матери:

– Папа!

Вера, ахнув, кинулась за ним, поскользнулась на ступеньке, упала, поднялась и снова бросилась за сыном, но Николай остановил ее. Денис же подбежал к отцу и прижался к нему, обхватив руками. Ставицкий поднял мальчика на руки.

– Пап, поедем домой?!

– Конечно! Пойдем в машину, здесь мокро.

Виктор развернулся и понес сына в машину.

Мальков тем временем, наклонившись, потряс Зубарева за плечо:

– Эй? Ты как, нормально?

Михаил открыл глаза, приходя в сознание:

– Нормально… Еще увидимся!

Подмигнув ему, Мальков пошел к машине, где Ставицкий уже открыл заднюю дверцу.

– А мама? – растерянно обернулся Дениска.

Ставицкий замер на пару секунд и медленно перевел взгляд на Веру.

– Садись в машину.

Вера, быстро взглянув на Николая, поспешила к машине и села на заднее сиденье рядом с сыном. Машина тронулась с места.

А Николай остался один под дождем…

* * *

Москву завалило снегом, кругом высились сугробы. А снег все шел и шел…

По дорожке мимо детской площадки, сутулясь и засунув руки в карманы, шагал Николай Арбенин. Думая о чем-то своем, он не замечал, что недалеко, возле горки, несколько человек суетились вокруг лежащей на снегу маленькой девочки. Глаза ее закатились, во рту пузырилась пена, правая нога ритмично подергивалась.

Женщина держала ей голову, а мужчина, сунув в рот малышки оторванную от санок палку, не давал стиснуть зубы. Остальные стояли рядом, взволнованно переговариваясь:

– Не проходит! Может, не эпилепсия?

– А что тогда?

– Врача нужно! Позовите доктора!

– Во всем парке ни одного доктора?!

– Помогите! Кто-нибудь?!

Николай остановился и, словно проснувшись, быстро пошел к собравшимся людям.

– Дайте я попробую.

– Вы доктор?!

– Я попробую.

Его пропустили к девочке, и Николай встал на колени, положив ладонь под ее затылок. Он заглянул в закатившиеся глаза малышки и медленно провел вдоль ее тела второй рукой. Сначала перестала подергиваться нога… а еще через несколько секунд взгляд девочки стал осмысленным, дыхание выровнялось.

Люди радостно загудели, а Николай отошел в сторону и опустился на скамейку, тяжело дыша и утирая со лба пот.

Женщина, которая пыталась помочь девочке до Арбенина, подошла и села рядом, вглядываясь в его лицо.

– Простите, вы ведь Арбенин? Только с бородой…

Николай устало посмотрел на нее, и она решила уточнить:

– Арбенин Николай?.. Чудотворец? Это же вы?!

– Я не знаю…

Content

Дмитрий Константинов
Чудотворец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8