Простые истины. Параллельные миры

Полина Николаева

© Полина Николаева, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Простые истины

Воскресенье. Вечер. Общага. Кончилась безмятежность и тишина коридора. Понаехали…

Наташка дождалась. Приехал Санька. Ее любимый, самый лучший, не идеальный, но обожаемый мальчик. Такой близкий и такой далекий и недосягаемый. Приехал, начал греметь ключами у двери своей комнаты, и Наташкино сердце ожило, забилось в радостной тревоге. Она вышла из комнаты и обняла. Санька, как обычно по воскресеньям, приехал не один, а с бутылкой «Русского размера». Выпили. И, как обычно по воскресеньям, начал собираться к Ленке. Что могла сделать Наташка?

Она любила Саньку и понимала, что она не нужна ему. То, что она получала от него, было ей достаточно. А получала она возможность кормить его два раза в день и изредка засыпать с ним в обнимку. Получала и его доверие, что очень ценила и боялась потерять. Потому просто молча, как обычно по воскресеньям, проводила Саньку до лестницы, обняла и чмокнула в щеку. Санька ценил Наташкину заботу и понимание, знал про ее любовь и уважал за ее выдержку.

И просто ездил к Ленке, одинокой, разведенной женщине с ребенком, чтобы равнодушно и машинально удовлетворить ее и себя, а на следующий день уехать к Юльке, своей официальной девушке, молодой, неопытной, не умеющей готовить и равнодушной к его душе. С ней ему легко. Она его не понимает и не чувствует его боли. Она болтает о всякой чепухе, и Санька забывается с ней. Она для него, как дешевая водка. Просто так надо, просто так легче. Наташка Саньку любит. Ленка Саньку хочет. А Санька не забывает Женьку. А Женьки больше нет. Разбилась несколько лет назад на мотоцикле и умерла у Саньки на руках. И никто Саньке теперь не нужен…

****

Юрка нежно ласкал Марину. Только что она подарила ему огромное счастье – счастье физической близости. Он боготворил ее. Она была его королевой. Стройная, рыжеволосая и голубоглазая, рассудительная и спокойная, она, как магнит, притягивала его с каждым днем все сильнее. Юрка уже не мог не думать о ней, не мог вздохнуть без нее. С ней он забывал обо всем на свете, полностью растворяясь в ней, ловил каждый ее взгляд, каждый вздох, каждый жест. И мучался. Мучился, потому что знал, что Маринка не любит его. Порой она вообще забывала о его существовании, уходя далеко в свои мысли. И тогда ее большие, всегда печальные глаза, наполнялись болью и одиночеством. И тогда Юрка готов был перевернуть этот мир, лишь бы на миг избавить ее от этой боли. Маринка курила, укрывшись простыней. Юрка нежно ласкал ее. Для нее это был всего лишь очередной мужчина. Без имени, без лица, без души. После близости с ним, как и с остальными, его ласки и он сам были ей противны. Хотелось бежать от них далеко и там уснуть, забыться, утонуть, повеситься, напиться. Ее съедало чувство одиночества и вины. Стыд и страх. И одиночество – все, что осталось от Лешки. Ее любимого, дорогого Лешки. А Лешку убили. Давно. Но Маринка не забыла вкус его поцелуев и цвет его крови. Они были счастливы. Они любили друг друга огромной чистой любовью. Они жили друг в друге и ради друг друга. А потом был тот страшный сон. Это и сейчас просто сон, кошмар, сейчас Лешка нежно разбудит, обнимет, успокоит и все пройдет. Просто проснуться, открыть глаза и увидеть Лешку.

Окурок больно жег пальцы, а рядом лежал чужой мужчина. И это был не сон…

****

Костик – солдат. Костик пишет Машке: «Родная, любимая моя девочка, единственная моя, как же мне не хватает твоих глаз, улыбки…». Костик – неформал. Костик любит Машку и тяжелый рок. Костик помнит, как Машка провожала его в армию. Не плакала. Держалась. Молодец. Обещала ждать и писать. Ждала и писала. Последнее время почему-то все реже. Костик не знал, почему. Он просто не знал, что Машка теперь ненавидит его.

Потому что он живой. А Сашка погиб. Машка встретила Сашку спустя несколько месяцев после ухода Костика в солдатики. Сашка любил Машку, Машка любила Сашку и мучалась, не зная, как сказать об этом Костику. Машка писала далекому солдату последнее письмо, когда в дверь постучали чужие люди и сказали, что Сашки больше нет…

ПРОСТО БУНИН БЫЛ ПРАВ, МАТЬ ЕГО…

Параллельные миры

25.07.05

Уставший от долгого трудового дня троллейбус везет тебя домой. Зима. За окном давно темно и суетливо мерцают огни города.

Люди кутаются в шубы и куртки, дышат на озябшие руки.

Снег. Много снега. И он грязный. Деревья. Безмолвные страдальцы. И они голые. И они наводят тоску, нагоняют грусть, заставляют невольно вспомнить о том, что человек, как дерево, все-таки безнадежно одинок.

Света не хватает. Утром уходишь из дома – темно. Вечером возвращаешься домой – темно. Ощущение, будто живешь в вечной ночи и уже никогда не увидишь солнца.

Пассажиры троллейбуса – они такие же, как ты. Так же устали от зимы. Так же укутаны в теплые одежды. Так же зябко поеживаются. Они едут с тобой в одном направлении, они живут рядом с тобой в одном троллейбусе до нужной остановки.

Но кто они? И как далеко они от тебя? Тот молодой парень в дорогой куртке с капюшоном и мобильником у замерзшего уха, что он вообще забыл в этом троллейбусе – транспорте бедняков? машина сломалась? Сын богатых родителей, обеспечивающих свое чадо всеми благами цивилизации. С детства он не нуждался ни в чем, любые игрушки становились его собственностью, стоило только ткнуть в них пухлым детским пальчиком. Детство прошло, а привычки. Теперь его игрушки – девочки, глотающие денежки родителей нашего мачо, и такие же: сладкие мальчики-«друзья».

На задней площадке к одинокому поручню прижалась такая же одинокая маленькая старушка. У нее в кошельке 50 рублей до следующей пенсии, которые она завтра же потратит на мороженое внукам, давно превратившимся в нечто вроде того, который с мобильником. Но внуки бабушку не забывают: раз в месяц забегают, хватают мороженое, просят прощения за то, что не зашли на прошлой неделе, и позапрошлой и т. д., выбрасывают недососанное мороженое в мусорное ведро на бабушкиной кухне и бегут в следующий ночной клуб. А бабушка остается одна в пустой квартире с недоеденным мороженным в мусорном ведре.

Рядом со старушкой – мужчина средний лет и такого же, судя по одежде, среднего достатка. Дома его ждет вечный вопрос жены: «Зарплату дали?», невыученные уроки младшего сына и очередной упрек дочери, не получившей денег на новые джинсы, в том, что ее отец-неудачник.

А вот и пара влюбленных неформалов: оба в коже, символике и поднебесных мыслях о революции. Их жизнь растворилась в музыке, водке, друзьях-единомышленниках и проблемах с общественными канонами о нормальности. Их с интересом разглядывает студентка-первокурсница. Ей сейчас вообще все интересно и ново. Ее жизнь полна открытий: новые улицы, большие дома, рекламные щиты, соседка по комнате в общаге. Голова кругом от новизны и свежести ощущений.

И многие другие, входящие и выходящие из твоего троллейбуса. Они живут рядом с тобой до нужной остановки, едут с тобой в одном направлении, но они так безнадежно далеко от тебя, тебе сложно понять их жизнь и их мысли, сферу их переживаний и гамму их; ценностей. Порой ты даже не замечаешь этих людей. А они есть. Они ходят с тобой по одним улицам, живут с тобой в одном городе и даже едут сейчас в одном с тобой направлении.

А ты говоришь, где они, параллельные миры? Да вот они. В твоем троллейбусе.

Оглянись.

Мой туман

22.01.2006

Он вышел ко мне из тумана. Тот, кого я так сильно любила и так долго ждала…

Я искала его повсюду. Я не жалела сил, времени и денег. Мне нужно было найти его и сказать, как мне его не хватает. Как я схожу с ума, видя в каждом взгляде случайного прохожего его последний взгляд. Как в каждой песне я слышу его слова. Как плачу о нем ночами. Как мне нужна его защита.

И вот он пришел.

Одиноким осенним днем на пустынной аллее парка он шагнул ко мне, окутанный серой зловещей тишиной. Он был мрачен и прекрасен. Он ничуть не изменился, хотя прошло уже больше года.

– Ты звала меня.

– Звала. Но почему так поздно? Почему ты не пришел раньше? Ведь я так долго ждала тебя, я кричала звездам о том, как ты мне нужен. Я думала, ты слышал, что они шептали тебе, пролетая мимо твоих окон. Они падали и сгорали только затем, чтобы ты услышал меня.

Так где же ты был так долго?

Я слышал звезды. Я знаю, как ты ждала меня. Но я не мог прийти раньше. Ты должна была страдать. Ты должна была пройти через эту боль. Ты должна была быть одна. Ты сильная. Я верил в тебя. Верил в то, что ты справишься. Теперь я вижу, как изранена твоя душа. Я чувствую твою боль, знаю, что силы покидают тебя.

А я верила в то, что однажды ты придешь и все изменишь. Ты просто обнимешь, и все пройдет.

А тебя все не было… нужен ли ты мне сейчас, когда я слышу, как потрескивает лед там, где когда-то пылало мое сердце? Что ты сможешь сейчас, когда ненависть и обида вытеснили любовь? Когда моя душа умерла от нанесенных ран? Когда от меня ушла даже надежда?

– Я помогу тебе…

Мне уже не нужна твоя помощь. Я научилась жить без любви и без тебя. И я не хочу, чтобы было по-другому. Я не хочу, чтобы снова пришла боль. Ты прав, я сильная. А теперь еще и злая. И такой меня сделали вы, те, кто оставил меня тогда, когда я больше всего в вас нуждалась.

Неужели я действительно опоздал?

Да…

Тогда он подошел и обнял. А я заплакала.

Заплакала, потому что лед треснул, потому что врала о том, что сильная, потому что сильной быть так и не научилась. И все, о чем мечтала, это чтобы он пришел и обнял.

Потому что быть слабой и чувствовать поддержку и защиту любимого – высшее счастье женщины.

Плакала долго и громко.

Пока не услышала чей-то противный голос, противный потому, что этот голос был лишним здесь, в моем тумане, где были только двое, где посторонним не было места.

Голос настороженно поинтересовался:

– Девушка, помочь? Стоишь тут одна посреди аллеи и ревешь… Шла бы домой. Стемнело уже. Одной ведь страшно…

«Давай знакомиться:

я – твой муж»

Сашка вздрогнул и проснулся. То ли жара и духота комнаты, от которой не спасало открытое настежь окно, сыграло свою роль, то ли от усталости разыгралось воображение, только очень странный сон видел Сашка.

Он шел по ночному городу, в очередной раз поссорившись с женой. Просто гулял, без цели, без определенного маршрута, просто шел туда, куда его вели ноги.

И вдруг, свернув на какую-то улочку, увидел необычное зрелище: это была похоронная процессия. Мужчины и женщины шли по парам, взявшись за руки. Их лица были белее снега, а в глазах чернела пустота. Гроб, обитый черным бархатом, несли трое мужчин и три женщины. Не было ни цветов, ни оркестра.

Поначалу Сашку прошиб озноб. «Похороны? Ночью? И почему они идут по парам, только молодые лица? И гроб несут женщины?». Он остановился, разглядывая проходивших мимо него скорбящих. Зрелище увлекло его настолько, что он сам не заметил, как оказался на кладбище.

К гробу подошла молодая, когда-то, видимо, красивая девушка, теперь посеревшая и поблекшая.

– Я любила его и все ему прощала. Он изменял, я знала об этом и прощала. Сначала, когда только начали жить вместе, красиво ухаживал, дарил цветы, а потом начал пить. А когда напивался, бил меня. Я несколько раз убегала от него к маме. Он приходил, извинялся, просил вернуться, и я возвращалась, потому что действительно любила его. Сашка стоял ошарашенный. «Как-то странно. Зачем говорить такое о покойном?».

Девушка продолжала:

– Я старалась делать все, чтобы ему было приятно возвращаться домой, ведь он очень уставал на работе. Но когда поняла, что все мои старания не стоят ломаного гроша, что он не замечает моих усилий, я опустила руки, начала жить как он, как машина, робот, который не замечает никого вокруг и только делает свою работу. Мы перестали разговаривать. Он продолжал иногда бить меня. Начал часто уходить на ночь из дома. Но мне уже было все равно…

Закончив говорить, девушка взяла один из камней, сваленных кучей рядом с могилой, и бросила вниз. Послышался глухой удар о деревянную крышку.

«Вот это номер! – подумал Сашка. – Что она себе позволяет? И как окружающие это допускают? Наверное, она больна или обезумела от горя, поэтому все молчат».

На место девушки вышел парень лет 25, высокий и мрачный.

– Я любил ее, но не смог простить, когда она изменила.

Сашке стало дурно. «Стоп! Мы же только что хоронили Его! Он, вообще, про кого говорит?»

– Нет, я не устраивал разборок и скандалов, я просто молча собрал свои вещи и ушел от нее. Первое время было трудно. Не мог работать, спать, есть. Хотелось вернуться и попросить прощения, вместе с ней забыть обо всем. Но от друзей я узнал, что на следующий день после моего ухода в нашей квартире появился новый жилец с роскошной машиной и в дорогом костюме. Но я любил ее и не мог жить без нее. Она была моей богиней. Ради нее я был готов на все, я исполнял любую ее прихоть. Но она с легкостью нашла мне замену.

При этих словах парень схватил камень из той же кучи, откуда его брала девушка, и с размаху зашвырнул его в могилу.

Сашку затошнило. Он уже не понимал, что происходит. Страх окончательно овладел им, сковал по рукам и ногам и не давал никуда убежать от этого непонятного сборища то ли сумасшедших, то ли сектантов.

– Я любила его, 2 года ждала из армии, он вернулся, поначалу все было хорошо, а потом с ним что-то произошло, и он начал меняться.

Над могилой стояла девушка, поразительно похожая на первую своей серостью, блеклостью, отрешенностью. Она рассказывала свою историю, после чего и ее камень полетел в открытую пасть смерти.

Мужчины и женщины, сменяя друг друга, рассказывали над гробом свои печальные истории любви, бросали камни. И все были будто на одно лицо, вернее, не лицо, а маску. Маску скорби, белее снега, и с черной пропастью в глазах.

Казалось, прошла целая вечность. Это было страшнее любой пытки. Сашка стоял, не в силах отвернуться, убежать, закрыть уши, чтобы не слышать этих людей и глухой звук при ударе камня о дерево, не видеть эти ужасные маски.

Когда последний закончил свою речь, груда камней над могилой превысила человеческий рост, Сашка понял, что может говорить. Он тронул кого-то из молодых людей за руку и тихо, не своим голосом спросил:

– А кого только что похоронили?

– Ты разве не понял?

Любовь.

Сашка вздрогнул и проснулся. Рядом мирно сопела Вика.

«Жена. Она моя жена. А – я ее муж. Теоретически, мы все еще любим друг друга. А на самом деле? Люблю ли я эту женщину? Ну конечно, люблю. Ведь она моя жена. Ну и что? Это ничего не доказывает. Я точно знаю, что когда-то любил ее. Поэтому она – моя жена. Мы убегали с лекций, чтобы вместе погулять, сходить в кино, в парк, в кафе. Я дарил ей цветы и плюшевых медведей. Она каждое утро оставляла мне милые записочки по всему дому. Мы целовались и скучали, если не виделись 2 часа. Мы болтали о какой-то ерунде до утра, делились каждой минутой своей жизни. Успехи и неудачи одного из нас становились общими. Я называл ее Малышом, а она меня – Солнышком. А теперь она – просто Вика, а я – Саша. Теперь мы каждый вечер, уставшие, приходим с работы, ужинаем, смотрим «Новости» и ложимся спать. Мы почти не разговариваем. Не о чем. Я почти ничего не знаю об ее жизни, увлечениях, подругах, работе. Мне вообще скучно с ней. А ей со мной? Сашка запаниковал.

– Вика! Вика!

– Вика, мне с тобой скучно.

– Мне с тобой тоже.

– Но ведь я – твой муж. Ты же все еще любишь меня и не хочешь уходить?

– Да, люблю и не хочу уходить. Давай спать, а?

– Но ведь тебе со мной скучно?

– Тебе тоже, просто мы – семья. Мы привыкли друг к другу, и нам уже сложно будет что-то изменить. Да и зачем? Ты – порядочный человек и сносный муж. Зачем мне ломать то, что построено?

– Но ведь вспомни, как нам было хорошо! Какая была любовь, какая страсть! Да мы дышать не могли друг без друга!

– Ну и что? А теперь можем. Просто перешли на новую стадию отношений.

– А может, просто не заметили, как наша любовь умерла?

Вика молчала. Сашке опять стало страшно.

– А знаешь что, Вика! Расскажи мне про Светку. Она, кажется, твоя подруга и собиралась замуж?

– Саш, она уже полгода замужем и последние 2 месяца не моя подруга.

– Вы что, поссорились? Почему?

– Это долгая история.

– Так расскажи, мы же никуда не спешим.

– Сашка, посмотри на часы!

– 3:42. ну и что? Рассказывай. Отоспимся в субботу, а в воскресенье пойдем в кино. И Светку с мужем возьмем. Только помирим вас и вчетвером пойдем в кино. Согласна?

– Неужели тебе действительно интересно, почему мы поссорились?

– Конечно! Малыш, ведь ты – моя жена, а я не знаю и половины того, что происходит в твоей жизни!

– Солнышко, она сказала, что у меня некрасивое платье! И еще…

В ту ночь они узнали много нового друг о друге, опухшие и заспанные явились на работу, вечером забыли поужинать, потому что поехали к Светке показывать новое платье Вики, а в воскресенье так и не досмотрели фильм, потому что уснули в кинотеатре.

Только Сашка еще долго радовался, что сон так и остался сном.

Переходный возраст

11.02.2015

У меня переходный возраст.

– В смысле? Тебе почти тридцать, не поздновато?

– Вот именно. Почти. Тридцать. То есть, вроде как и не тридцать пока, но уже вроде как пора.

– Не понимаю. Объясни лучше.

– Переходный возраст. С одной стороны, уже почти тридцать. Хорошая работа, должность, достойная репутация, отличное резюме, семья, ребенок. Сама серьезность, степенность и разумность. С другой стороны, в душе все еще бегает 16-летняя девчонка, пацанка, сумасшедшая, энергичная, открытая душой…

– А в чем проблема? Эти две барышни могут вместе уживаться? Что плохого в степенной женщине на работе и веселой в семье и с друзьями? По-моему, так и надо.

– В том-то и дело. Я их двоих никак не могу примирить. Та, которая старая, она именно старая, у нее за плечами опыт, во многом: в любви, в дружбе, в отношениях, в работе, в семейной жизни… Вроде как многое знает, умеет, других любит поучить жизни иногда… И ощущение, что ей не тридцать, а все пятьдесят. Такая вот умудренная мадам. И что дальше-то? Старение и мудрение? Она мне не нравится. Хоть у нее и успехи в профессиональном плане, но что касается души, там туман…

Некуда бежать

12.02.2015

Оля снова посмотрела на часы: без четверти три. Ночи. А Егора все нет. Какая по счету эта ночь, когда он приходит домой под утро? Третья, четвертая за две недели? Потеряла счет. Посмотрела на сына. Наконец-то уснул. Чувствует, что мамка переживает? Наверное. Потому так неспокойно спит, потому часто просыпается и плачет. Оля устала. Устала от плача сына, от бардака в доме и раскиданных игрушек, от немытой уже несколько дней плиты. И главное, от своей же усталости и бессилия. Когда уже все равно и на немытую плиту, и на игрушки. Когда мысли заняты только этим глухим одиночеством и чувством ненужности. Ненужности самому близкому – мужу. Эти ночные отсутствия, часто сопровождаемые пьянством, эти брезгливые взгляды, на нее, на плиту и на игрушки, эти упреки в том, что плохая хозяйка… Где романтика? Где кафе, кино, цветы, да просто добрые слова? Куда все ушло? И в чем ее вина? А эти смски и звонки с неизвестных номеров? Не копаться в телефоне? Возможно. Но как можно не копаться, когда не понимаешь, что происходит, откуда такая пропасть между супругами? Ведь было все иначе… Почему от отношений остались только скандалы? И куда от этого бежать?

А Егор. А что Егор? Да, утренние приходы домой – это, конечно, плохо. Но дома – еще хуже. Дома только упреки, недоверие, любое слово превращается в скандал, вспыхивает, как спичка, моментально… Вроде и не хотел обидеть или задеть, всего то спросил, почему опять раскиданы игрушки и когда уже будет вымыта плита?.. потому и не хочется спешить домой.. у друзей не то, у друзей пьянки, какие то нелепые шутки, но все не то, хочется тепла, домашнего тепла и уюта… Где забота, ласка, внимание и понимание? Дома – не хозяйка, курушка, которая давно забыла, что такое макияж. Да и не в макияже дело, дело во внимании к тому, кто рядом… Раньше же были и короткие юбки, и яркие наряды, и вечерний макияж, и все это – для меня, любимого и родного. Женщина, ее ведь хочется видеть рядом красивую и цветущую. Просто от радости от того, что рядом любящий мужчина. А если этого нет, если она не хочет даже одеть футболку другую, без дыр и пятен жира. Где былая любовь, страсть? Почему от отношений остались только скандалы? И куда от этого бежать?

Собрание

12.02.2015

Иринка вышла из машины, захлопнула дверь и посмотрела наверх. Там, на четвертом этаже, где в квартире горит свет, ее ждет Андрей. Наверняка снова за компьютером. Интересно, он уже ужинал, или опять заигрался и забыл даже поесть?..

– Привет, как день прошел?

– Привет, хорошо все, как обычно.

– Что так долго? Опять собрание затянулось?

– Да, собрание.

Собрание. Если бы ты знал, что это было за собрание. Снова в машине. Снова на той поляне, недалеко от въезда в город, после поста ГАИ налево по грунтовке… Слова и взгляды. Неровное дыхание и эта страсть. Она обжигает, она учащает сердцебиение, заставляя пульс биться с бешеной скоростью… и снова взрыв, вселенная распадается на атомы, первобытный рык вырывается из груди мужчины, который рядом, мужчины, который эту страсть дарит, который нежный и сильный, заботливый и иногда грубый, ранимый и непроницаемый. Настоящий. Запотевшие стекла машины… Снова курить. И снова он – стыд. Раскаяние и чувство собственной ничтожности. Этот мужчина лишний, его не должно быть, он третий, должно быть без него… Но как без него? Если только с ним звезды ярче, снег белее, а тело, – тело с ним оживает, забытые ощущения, когда каждая клеточка трепещет, тянется к другому телу, такому горячему и близкому, такому запретному… И эти его глаза, и очертания губ, и смелые руки… Секс ради секса? Нет, конечно. Нет такого. Бывает, возможно, но только у последних подонков. Настоящий секс – это любовь. Высшая степень наслаждения другим человеком, тем, что он есть, а сейчас он рядом, и все прекрасно…

С Андреем такого нет. С Андреем есть его комп и его игры. Да, и секс есть. Но близости нет. Духовной, душевной. Андрей давно забыл, что такое просто выйти из дома и просто вместе прогуляться по ночному городу. Андрей давно забыл, какая Иринка. Как любит она небо, особенно ночное, как скучает по майской грозе и как радуется, когда у нее получается удачный маневр на дороге и как переживает, когда не получается эскиз для заказчика… Он не помнит, он забыл. Он помнит Иринкины ужины, ее уборку в квартире, ее ежеутренние сборы на работу и еще, пожалуй, ее платья. Вечно бурчит, что шкаф забит вещами. Бурчит, играет в свои игры и не замечает, что любовь ушла. Скучно ей стало, грустно и тоскливо. Она собрала вещи и ушла. Иринка только все никак не уйдет, жалеет Андрея. Да и страшно. То сидит он рядом, и пусть сидит. Вроде как не одна. Другой то все равно женат. И ей не «светит». Так что пусть Андрей сидит. С сердцем, пульсом, клеточками тела как-нибудь устаканится… Может быть.

– Ты есть будешь? Я ужин приготовил. Ты потом рубашку мою постираешь, ага?

В час пик

16.02.2015

Они встретились в час пик, когда город особенно оживленный и уставший одновременно. Кончился день, и они возвращаются домой: измотанные очередной рабочей рутиной или вдохновленные новыми победами. Они спешат. Кто-то домой, к ежедневным хлопотам: забрать из сада, выучить уроки, приготовить ужин. Или на свидание, навстречу новым ощущениям. Или просто в бар – забыть и забыться. В компании или одиночестве. Заняты своими мыслями и своими делами. Расслабленные и счастливые. Или угнетенные и смирившиеся. Город живет, люди идут, машины едут. Все как вчера и все как завтра.

Они встретились на оживленном перекрестке. Мария спешила в ателье – забрать платье дочки, у нее завтра выступление. Елена спешила в салон – через час у ресторана ее ждал Олег. Ее богатый молодой человек. Правда, немного женатый. Но обещавший развод. Она верила. В его любовь, страстные признания и обещания. Верила, ведь он был так убедителен. Особенно при тусклом свете зала ресторана, расслабленный вином и ее взглядом.

Марии в салон не нужно было. Ресторан ее не ждал. По крайней мере, ближайшие пару месяцев – до 8 марта, тогда, в праздник, они с мужем возьмут дочку и обязательно куда-нибудь сходят. К этому времени у обоих будет выплата зарплаты, а значит, будут деньги и на ресторан. Раз в несколько месяцев они могут себе это позволить, не зря же так усердно работают и оба считаются, как принято говорить, «ценными кадрами».

Зеленый свет для пешеходов, и обе пошли. И на середине пути увидели друг друга и конечно узнали. Пять лет назад они также встретились и посмотрели друг на друга так, как могут смотреть только женщины: оценивающе, с завистью и молчаливым вызовом, с легким презрением и дружелюбно одновременно – противоречивые женские натуры, двойственные женские взгляды.

Пять лет назад Мария была прилежной студенткой самого обычного мед. вуза, усердно училась, хоть и знала, что ее диплом денег точно не будет приносить, зато позволит крепко стоять на ногах и иметь сносную по нынешним временам профессию врача. Если повезет, через несколько лет ее пригласят работать в частную клинику, там платят побольше, да и условия работы получше.

Елена врачом быть не собиралась все по той же причине – тотальное врачебное безденежье не для нее, даже если пригласят в частную клинику. Да и вообще, ее запросы – красивая дорогая одежда, качественная косметика и развлечения, подразумевающие большие финансовые затраты, – такое Елена могла получить только в одном случае: удачного замужества, к чему и стремилась со школьной скамьи.

Потому тогда, пять лет назад, особенно странным выглядел ее полу роман, полу игра с Игорем – неказистым и всегда мрачным пятикурсником. Его чувства вполне можно было понять: Елена была заносчивой и недоступной красавицей, сводившей с ума половину общежития. А вот Игорь для нее явно был ниже уровнем. Тем не менее, роман был, свидания были, ночные блуждания в комнаты друг друга тоже были…

Мария, наблюдая такую историю, только молча плакала по ночам. Игоря она любила. Безумно, страстно, горячо, всей душой любила. И он знал эту любовь. Но больше дружбы Марии дать ничего не мог – страдал по прекрасной Елене. А Елене было просто скучно. Играла она с Игорем и только, всерьез волновали ее только перспективные парни, но пока их на горизонте не было, а время с кем-то проводить надо было. Бывает и так.

А Мария плакала и тихо завидовала. Красивой фигуре, красивым нарядам, красивому лицу и красивым ухаживаниям, которые Лене дарил Игорь… Плакала и не знала, как сильно на самом деле Елена хочет оказаться на ее месте, да-да, на месте обычной отличницы, невзрачной провинциалки. Почему завидовала? Да все просто. Потому что в свои семнадцать уже успела пройти через руки полутора десятков мужчин, в поисках все тех же денег и дорогих подарков. Тогда это было лишь смутное чувство, какое-то неясное ощущение неправильности своей жизни… То ли дело у Машки – все в жизни по полочкам, все как надо, все, как учили родители: институт, лекции, экзамены, пятерки, а еще то глубокое уважение парней… Что ни говори, а репутация легкодоступной девушки, которую получила Елена, чести ей не делала, нет, внимания добавляла, но пошлого какого-то внимания, когда только одно нужно… Лена это понимала. Не любила себе в этом признаваться, но иногда по ночам, когда от нее уходил очередной мужчина, плакала горше Машки…

Пять лет спустя Елена спешила на свидание к очередному обещающему «кошельку», а Мария – по семейным делам. Они узнали друг друга. И снова встретились взгляды двух женщин, снова оценивающие и снова завистливые и дружелюбные.

– Она стала прекрасной женщиной. Горделивая осанка, точеная фигура, все те же заносчивые карие глаза… А как одета – дорогая шуба, красивая розовая сумочка – все такая же модница. Наверное, спешит на свидание к дорогому мужчине – конечно дорогому, у такой женщины другого просто не может быть. А я?.. Надо похудеть и купить новую сумку. Со следующей зарплаты. У нее свобода, рестораны, дорогие подарки и отпуск четыре раза в год на лазурном берегу… Я завидую ей…

– Она стала еще толще, наверное +10 кг, не меньше. И все такая же клуша. Куда спешит? Наверняка в сад за дитем. Или нет, скорее всего уже в школу. За первым. А второй в саду ждет. Двое – точно, не меньше. Двое детей. И муж дармоед. Какой еще на нее скинется? Дети, семья, муж, дом, полных простых житейских хлопот… И я – любовница, чужая игрушка, дорогая игрушка, но только игрушка, тело, которое можно купить, дорого, но купить, а потом обменять в магазине за углом на новое… Я завидую ей…

Они не поздоровались. Они отвели глаза и прошли мимо молча, тихо завидуя чужому счастью… Загорелся красный, и их мысли растворились в потоке фар. Люди спешили с работы. Кто домой, кто на свидание, кто в бар…

Женский разговор

17.02.2014

– Залезла тут на днях к своему в телефон, пока он в душе был. Так представляешь, какие-то звонки от какой-то Алёны! Днем звонила ему, и разговаривали целых 7 минут!

– Ну может по работе?

– По какой работе? Он же курьер. Ну позвонят ему с работы, ну разговора максимум минуты на 2, а тут 7! Сердцем чувствую – опять любовницу завел… Да еще в телефонную книгу ее занес, хоть бы назвал каким-нибудь Иваном Ивановичем тогда уж.

– Опять?

– Опять. Помнишь, рассказывала тебе – в прошлом году ему какая-то Вика вот так же названивала… теперь Алёна… как я устала от него и его баб!

Ладно, у вас то как дела, расскажи?

– Да вроде ничего, работаем, правда сейчас заказов много, он часто задерживается…

– Задерживается? Ты телефон его давно проверяла?

– Да я вообще как то никогда не смотрю его телефон… это же его телефон, его личная вещь, личное пространство…

– Какое пространство? Какое личное? Посмотри сегодня же! Если начал на работе задерживаться – верный признак того, что точно кого-то нашел себе! Посмотри-посмотри, много интересного найдешь, наверняка!

– А если не найду?

– Значит у него вторая симка есть, с которого он ей звонит.

– А может нет никакой симки, и любовницы нет? Может он действительно работает вечерами? Я ему доверяю. Как жить без доверия?

– Дура ты. Так и жить – на коротком поводке держать и глаз с него не спускать. Все время бдеть надо, все время настороже быть, а стоит только расслабиться, он тут же к другой упорхнет. Смотреть за ним, контролировать, за задержки эти на работе скандалы закатывать и на все встречи с друзьями требовать взять с собой. Они ж как дети – все им надо объяснять, все показывать и рассказывать, и главное – лишнего не разрешать, а то моментально избалуются.

– А любить когда?..

Content

Простые истины. Параллельные миры
Полина Николаева

Простые истины

Параллельные миры

Мой туман

«Давай знакомиться: я – твой муж»

Переходный возраст

Некуда бежать

Собрание

В час пик

Женский разговор