Денис Евгеньевич Бурмистров

Черный выход

© Денис Бурмистров, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Новосибирская область. Окраина города Искитима

21 мая 2000 года

Игорь Фомин в последний момент успел задержать шаг, балансируя на одной ноге. Прямо под рифленой подошвой ботинка, еле видная среди густой травы, холодно мерцала ловушка. От ее изломанной поверхности с повисшими капельками росы разбегались в разные стороны тонкие белые нити, виляя среди изогнутых стеблей.

– А-а! Умираю! – вновь закричал друг.

– Сейчас, сейчас, – раздраженно прошептал Игорь, лихорадочно выискивая взглядом безопасный маршрут. Недовольно поморщился, задержав дыхание, и потянул ногу назад, намереваясь отступить. Исцарапанный строительный ботинок показался свинцовым.

– А-а! – раздалось еще раз из кустов.

Игорь наконец сделал шаг назад, хлопнул себя по карману. Пусто, весь запас гаек истратил на преодоление канавы. Блин, придется теперь идти на ощупь… А идти надо!

Фомин вытер выступивший на лбу пот рукавом олимпийки и закусил губу.

Так, ловушка, судя по всему, перекрыла всю площадку Можно попробовать обойти ее по лежащему куску гнилого шифера, но неизвестно, что там под ним. Или вернуться назад и попробовать идти вдоль канавы? Но там и так все гайки сгинули, явно гиблое место.

– Умираю! Скорее!

Попавший в беду Семен Старцев закашлялся. Кусты, в которых он лежал, затряслись, в стороны разлетелись сбитые с веток листья.

Игорь махнул рукой на опасения и рванул к куску шифера…

– Все! – раздался голос с неба. – Тебя «плеша» схарчила.

– Чего? – не расслышал из кустов приподнявший голову Семен.

– Я говорю, Игоряна «плеша» схарчила! – повторил громче сидящий на дереве Гоша Чесноков, довольно улыбаясь. – Так что тебе тоже капец.

– Не «плеша», а «плешь», – пробурчал под нос Фомин, поправляя одноклассника. – И где тут она?

Подросток повернулся вокруг своей оси, стараясь разглядеть замаскированную ловушку.

– Да вон же! – довольно засмеялся вихрастый Гоша, раскачиваясь на ветке и тыкая вниз пальцем. – Мне отсюда все видно! Я ее специально в канавку положил!

Фомин присел на корточки и раздвинул траву. И сразу же заметил размером с носовой платок целлофановое полотно, натянутое на рамку из проволоки. Рамка была погнутой, а на видавшем виды черном плотном целлофане явственно виднелся грязный отпечаток каблука. Значит, действительно наступил.

– А я точно умер? – с недоверием спросил в стороне Старцев, с хрустом выбираясь из кустов. – Может, Игоряна только зашибло, а я его смог спасти?

– Схарчило Игоряна, – непреклонно отверг идею Гоша, мотнув чубом. – А тебя вообще шатун уволок.

– И ничего не уволок! У меня с собой кусочек сахара есть!

– Сахар от умруна, олух! От шатуна мешочек жгучего перца!

– Так это же не «плешь», – вмешался в дружескую перепалку Фомин, поднимая найденную конструкцию над головой. – «Плешь» же белая, с нитками! Я ее вон там видел!

– А ну-ка!

Чесноков соскользнул по скрипнувшей ветке, повис на руках, заболтал ногами в полуметре над землей и легко спрыгнул вниз, приземлившись рядом с Игорем. Он был самым маленьким и щуплым среди всей троицы, но компенсировал свою субтильность прямо-таки обезьяньей ловкостью.

– Да, действительно, – хмыкнул Гоша, разглядывая протянутую ловушку. – Значит, я перепутал. Только это ничего не меняет. Раз не в «плешу», значит, в «студень» наступил. Все одно – кирдык.

Чесноков скорчил гримасу, высунул язык и полоснул себе пальцем по шее.

К ребятам подошел Семен Старцев, рослый и крепкий, на ходу отряхивая выцветшую армейскую «горку» от мелких веточек и травы. Ее Семену привез пару лет назад брат из какой-то далекой страны, где вроде бы шла какая-то война. С тех пор Старцев почти не вылезал из этой темно-зеленой униформы на зависть всем ребятам со двора.

– Ты небось вообще прохода между ловушками не оставил, – Фомин мельком взглянул на подошедшего друга и снова обратился к Гоше: – Так нечестно.

– Ты думаешь, что я жила? – изобразил искреннее возмущение Чесноков. – Не веришь – сам на дерево слазай, посмотри сверху!

– Да верю-верю, – добродушно отмахнулся Игорь, бросая рамку с целлофаном на траву – Только покажи тропинку, уж больно интересно где она.

Гоша хитро улыбнулся, скакнул в сторону, чуть не сбив посторонившегося Старцева, закружился на месте, вглядываясь в траву. Игорь и Семен молча наблюдали за ним.

– Вот! – Чесноков наконец остановился возле края канавы, в которой утопил все свои гайки Фомин, сделал три широких шага в сторону колючей кучи сложенных сухих сучьев. И пошел зигзагом, петляя между торчащими венчиками репейника.

– Ни фига себе! – присвистнул Фомин, а Старцев беззлобно засмеялся. – Это называется тропинка? Как бы мы ее нашли?

– Да вы вообще в другом месте ходили, – невозмутимо ответил Чесноков. – Да еще и разделились, как дураки последние.

– Так было больше шансов добраться до артефакта, – уверенно сказал Старцев.

– Да ни фига не больше! – со знанием дела парировал Гоша.

– А вот и больше!

– Не-а!

– Да ладно вам спорить, – вмешался Фомин. – Все равно оба вляпались.

– Да как он ловушки прячет, любой вляпался бы, – затихая, проговорил Семен.

– А вот на спор! – Как обычно, Гоша успокаиваться не хотел. – Давайте вы поле поменяете, любой сложности тропку сделаете, а я пройду! Любую!

Друзья переглянулись, Игорь ответил за обоих:

– Да ну его… Надоело уже в сталкеров играть. Давайте лучше в джедаев!

– Давайте! – переключился на другую тему Чесноков. – Чур я Оби Ван!

– Так он же старый, – удивился Старцев. – И его убили.

– Мы про новую часть, балда, – беззлобно рассмеялся Фомин. – Которая вот недавно вышла. Там он молодой еще. И живой.

– О, а дайте позырить! – встрепенулся Семен. Фильмы про космос он обожал.

– У меня на си-ди есть, – кивнул Игорь. – Дам посмотреть. Только ненадолго.

– Пойдемте, – призывно махнул рукой Чесноков. – Я знаю, где орешник хороший, тут недалеко. Световые мечи сделаем.

Игорь заколебался, прикидывая который сейчас час. Они и так забрались далеко от дома – для игры в сталкеров лучше всего подходила пустынная и страшная полоса отчуждения вокруг Зоны Посещения, а это, ни много ни мало, двадцать минут на автобусе от Искитима. А они еще и к заброшенному элеватору пешком шли примерно столько же. Хотя оно того стоило.

– Блин, домой по темноте придется ехать, – с сомнением протянул Фомин. – Может, во дворе поиграем?

– Можно и во дворе, – не стал спорить Гоша. – Давайте только до орешника дойдем и сразу на автобус. А пока ехать будем, мечи вырежем.

С этим все согласились.

Знай родители куда понесло их отпрысков, то не избежать мальчишкам хорошей порки по приходе домой. Но покуда действовало правило «не пойман – не вор», ничто не мешало нарушать все мыслимые запреты. Впрочем, если у кого-то факт наличия эдакого загадочного объекта под самым боком и вызывал суеверный трепет, то для обычных искитимских пацанов слова «сталкер», «артефакт», «гравиконцентрат» с пеленок составляли привычную реальность – бесспорно любопытную, но вряд ли более значимую, чем очередная серия «Покемонов» по телевизору.

– Главное, солдатам не попасться, – заметил Сёмка, сшибающий тонким прутиком головки с разросшихся полевых цветов. – А то опять тикать придется.

– Утикаем, – отмахнулся Чесноков. – Сём, ты математику сделал? Дай списать, а?

Старцев улыбнулся и покачал головой:

– Опять двадцать пять? Ты сам попробуй, там же легко. Да, Гарик?

– Да, – соврал Фомин, улыбнувшись. Все знали, что Семен в науках голова, но никак не может понять, отчего другим знания даются со скрипом. Однако домашнее задание Игорь действительно сделал сам, хотя и пришлось попыхтеть.

– Ну видишь, – Семен показал на Игоря. – Это легко.

– Не дашь списать? – насупился Гоша, став похожим на нахохлившегося воробья.

– Да дам, конечно, – сдался Старцев. – Но пообещай, что потом придешь, и мы с тобой все разберем. Лады?

– Лады, – нехотя прогнусавил Чесноков.

Свернули в подлесок. Здесь деревья росли немного странно, ветками в сторону Зоны. На них никогда не было пышной зелени, по весне из почек стыдливо вылезали куцые огрызки бледно-салатового цвета, да так и торчали рахитами до самой осени. Дальше, за деревьями, начинался заросший крапивой овраг, по его дну тек мелкий ручей, холодный и маслянистый. Вроде как из самой Зоны водица приходила, и пахло от нее плесенью и ржавчиной. Собственно, от этого оврага до Периметра – забора, отделяющего нормальный мир от земли, испоганенной пришельцами, – было рукой подать. Мальчишки даже несколько раз пытались добраться до него, но их каждый раз перехватывали «краснопогонники» – охраняющие Периметр Зоны солдаты внутренних войск. Еле удавалось ноги унести.

– Далеко еще? – спросил Фомин, не очень желающий лезть через крапиву.

– Уже пришли, – Семен по колено вошел в высокую траву и указал подбородком на темные кусты орешника, спрятавшиеся в тени огромного клена.

И заорал, отпрыгивая назад, словно перепуганная кошка.

Что-то грязное, тяжелое зашевелилось в траве на самом краю оврага. До остолбеневших друзей донесся хриплый стон, глухой и зловещий. А потом еле слышный мужской голос прошелестел:

– Помогите…

Старцев нервно крутил в руках бесполезную веточку, Чесноков сгорбился, стараясь казаться меньше, а Фомин, наоборот, вытянулся, пытаясь заглянуть за зеленую стену травы. Мальчишки то и дело бросали друг на друга испуганные взгляды, наполненные невысказанными, но всем понятными вопросами.

– Помогите… – вновь раздался голос, вибрирующий и слабый.

Первым, как всегда, сделал шаг Семен.

– Стой! – страшным шепотом остановил его Игорь. И, когда Старцев обернулся, пояснил: – Я с тобой.

Чесноков судорожно вздохнул и присоединился к друзьям. Держась вместе, школьники боком приблизились к незнакомцу.

Человек лежал на самом краю оврага, наполовину выбравшись из него. От несчастного вниз тянулась полоса примятой травы, местами вырванной пучками, и упиралась в разметанные заросли крапивы над ручейком. В свинцовой воде с распуганной ряской покачивался наполовину утонувший рюкзак.

– Сталкер! – выдохнул Чесноков.

Мужчина приподнялся на локтях и слепо повернулся на голос. Он был сильно истощен и измучен. С него струпьями сваливалась засохшая грязь, одежда превратилась в изодранные и прожженные в некоторых местах ошметки. Лицо было черным от копоти и пыли, единственный глаз смотрел в пустоту, сквозь ребят. На месте второго глаза набухла большая багровая шишка. Когда-то ярко-рыжие волосы торчали ржавыми колтунами. Перекошенным ртом с тонкими бледными губами сталкер прошипел:

– За мной идут… Помогите…

– Чем? – осмелевший Гоша присел на корточки рядом со сталкером и с жалостью разглядывал его.

– Руку! – внезапно потребовал незнакомец, падая на бок и протягивая в сторону мальчишек скрюченные пальцы. – Дай руку!

Чесноков вопросительно поднял глаза на друзей, Фомин решительно мотнул головой.

– Не смей, – полушепотом сказал Старцев. – Если он заразный…

– Руку! – Голос сталкера сделался просящим, он буквально умолял.

Гоша в своей обычной манере упрямо тряхнул челкой и под общий выдох товарищей подал незнакомцу свою худую ладонь.

Черные, заскорузлые пальцы сталкера сжались, словно зубы капкана, мужчина дернул мальчика на себя, от чего Чесноков чуть не упал и, прежде чем подскочившие Фомин и Старцев оттащили друга назад, пихнул ему что-то за пазуху.

– Сбереги… – Мужчина мученически свел брови, глядя сквозь ребят. – Я потом найду тебя… Отплачу…

Со стороны леса донесся азартный лай и хруст веток.

– Атас! – взвился Игорь. – Солдаты!

– Но как же… – Гоша беспомощно указал на лежащего сталкера.

– Бежим! – схватил его за руку Старцев. – Поймают – меня батя убьет!

И мальчишки сорвались с места, бросились в сторону города, сверкая пятками. По пятам, казалось, несся визг почуявших нарушителей служебных собак, летели окрики военных. Но ветер свистел в ушах, ноги сами выбирали знакомые лишь одним друзьям закоулки и дорожки, земля стремглав проносилась под ступнями. И, когда вконец запыхавшиеся друзья остановились, они уже были возле свалки, за которой высились жилые дома Искитима.

– Вроде оторвались, – отфыркиваясь, сказал Гоша.

– Конечно оторвались, – засмеялся Семен сквозь вздохи. – Никогда так быстро не бегал.

Фомин со стоном повалился на траву, вытянул гудящие ноги. Закрыл глаза и некоторое время лежал, слушая частый стук собственного сердца.

– Так что он тебе дал? – спросил Семен у Чеснокова. – Не посеял?

– Нет конечно! – возмутился Гоша. – Вот, смотри.

Что-то зашелестело, и Старцев тихо присвистнул.

– Ого!

Игорь не смог больше лежать безучастно, его распирало любопытство. Он открыл глаза и вскочил.

– А мне! Мне покажите!

Он увидел Чеснокова с вытянутым от удивления лицом. Озадаченного Старцева, что случалось крайне редко. Торопливо подошел к одноклассникам.

– Ну! – нетерпеливо произнес он.

– Только никому не говори, хорошо? – попросил Гоша.

И протянул к нему раскрытые ладони, на которых что-то лежало. Брови Фомина сами собой поползли вверх.

– Это будет нашим секретом, – добавил Старцев.

Новосибирская Зона Посещения

17 января 2016 года

Он в последний момент успел задержать шаг, балансируя на одной ноге. Прямо под рифленой подошвой ботинка, еле видная среди густой травы, холодно мерцала ловушка, переливалась радугой, словно бензиновая пленка на воде.

Смутное чувство дежавю промелькнуло и пропало, сменившись запоздалым испугом и мурашками вдоль спины.

Игорь перенес вес тела и убрал ногу, с облегчением поставив ее назад.

– Чего там? – раздраженно зашипел из-за спины Гриф.

– Аномалия, – не оборачиваясь, ответил Фомин. – Здесь не пройдем.

Гриф грязно выругался, но опомнился, сбился и забормотал неразборчиво. Старый плут вспомнил, что нельзя ругать Зону. Однако в последний год он все меньше следил за собой, и это было тревожным звоночком.

– Хорошо, – недовольно буркнул он. – Возвращаемся к бочкам. Ряба, топай первым.

До слуха Фомина донесся сокрушенный вздох, тут же пресеченный сухим кашлем Грифа. Игорь повернулся и двинулся в обратном направлении, привычно ступая след в след за идущими впереди.

Гриф был сухим, старым и сморщенным, как забытый на дне мешка финик. Болезненная худоба, некая птичья дерганость в движениях, а также неразборчивость в луте красноречиво показывали за что этого человека назвали Грифом, а неприятный скрежещущий голос лишь усиливал это сходство. Никто точно не знал сколько ему лет и как зовут на самом деле, но говорили, что он топчет Зону с самого дня Посещения. Впрочем, этот факт никоим образом не прибавлял Грифу уважения или веса – сталкером он был посредственным, хабар таскал паршивый, много пил и впустую спускал все, что зарабатывал. Портящийся с годами характер никак не делал его душой компании, а дурная привычка не всегда следить за собственными словами вообще лишила старого сталкера какой-либо приятного общения. Единственное, что было у Грифа не отнять, – он отлично знал Зону и брал за услуги проводника меньше других. Именно из-за этого Фомин с ним и связался.

Впереди, за угловатой фигурой сталкера, маячил Валера Рябинин, Ряба. Его бочкообразная фигура с несоразмерно тонкими руками сутулилась и раскачивалась из стороны в сторону, словно Ряба всегда брел по колено в воде. На год младше Игоря, Валера окончил ту же школу, что и Фомин, но до недавнего времени они не были даже знакомы. Однако Игорь считал, что ничего от этого не потерял.

При первой встрече Валера вызвал у Игоря стойкое ощущение, которое он мог бы описать словом «рыхлость». Это отсутствие жесткой фактуры прослеживалось у Рябинина во всем – в круглых чертах лица, в его манере говорить вкрадчиво и тихо, в плавных движениях, в желании угодить всем и одновременно выгадать для себя кусок получше. Вместе с тем Валера обладал обширными знакомствами среди сталкерского сообщества, к тому же знал цены и спрос, словно заправский рыночный аналитик. В другое время быть бы ему клерком, но судьба распорядилась по-иному.

– Стой, – словно вьючной лошади, прокаркал Гриф. – Не видишь куда прешь, бестолочь?

Он догнал замершего Рябу и ткнул ему в спину узловатым пальцем.

– Угробить нас решил? – зашелестел старый сталкер. – Не видишь где гайка лежит?

– Вон она, – промямли Валера, несмело указывая в траву.

– Дурья башка, – Гриф хлопнул Рябе по затылку. – Это же десятка! А у нас восьмерка. Ты, вообще, размеры различаешь?

– Ну…

– Это не наша гайка, пузырь ты вонючий. Нашу ты шаг назад проворонил. Откуда ж вы взялись на мою голову…

Гриф привычно затянул песню про двух дураков, решивших идти в Зону «не зная броду», которые делают из него, уважаемого в свои годы сталкера, такого же дурака, который с ними связался лишь из-за начинающегося слабоумия и врожденного человеколюбия. При этом Гриф чуть было не помянул нечистого, который послал ему «двух пузырей вонючих», но вовремя осекся, суеверно сплюнув через плечо.

Брюзжания Грифа давно уже стали для Игоря привычными. Старый ходок любил пожаловаться на судьбу, но, покуда ему платили за работу, он ее выполнял по мере сил и желания.

– Далеко еще? – прервал словоохотливого Грифа Фомин.

Старик дернул нижней губой с растущим под ней венчиком седых волос, зыркнул из-под бровей, отодвинул в сторону притихшего Рябу и ответил сухо:

– Рядом уже. Видишь комбайн? Нам туда. Только поле обойти нужно, там «зеленка». Ну пусти…

Гриф выудил из кармана «путеводную» – крупную гайку, привязанную к мотку крепкой капроновой нитки, походя продемонстрировал ее Валере, дабы тот запомнил «какие наши», и легонько, навесом, швырнул вперед. Гайка лениво описала дугу, плюхнулась возле старой тракторной покрышки, сквозь которую проросла тонкая березка с облезлой корой. Гриф, прищурившись, осмотрел место падения, вытягивая и без того длинную шею, пожевал бледные губы, примеряясь.

– Идем, – наконец мотнул он головой и осторожно побрел к гайке, выбирая нитку. Парни двинулись следом – сначала Ряба, Игорь замыкающим.

До комбайна шли около часа, выискивая безопасный маршрут. Показав как нужно идти, Гриф быстро уступил место Фомину, пристроившись за ним. Игорь и не ждал, что старый прохвост остаток пути будет «первым номером», потому безропотно взвалил на себя эту обязанность.

Дорога вышла извилистой. Удачно обогнув яму с застывшей на дне «зеленкой», похожей на густую жидкость ярко-изумрудного цвета, уткнулись в разлапистую кляксу «комариной плеши». На то, чтобы обозначить границы гравиконцентрата, ушло двенадцать гаек. Когда наконец бурчащий Гриф вновь забросил «путеводную», прокладывая отрезок пути, та легла вроде бы хорошо, но старый сталкер остался недоволен. Приглядевшись, Фомин различил обрывок грязной тряпки с черной пуговицей – рукав куртки с почерневшими обломками лучевой кости. Ткань давно прогнила и потеряла цвет, земля вокруг выглядела безопасной, даже маленькие розовые цветочки смотрелись мило и совсем по-нормальному. Это называется «Зона прикидывается» – хитрая шельма морочит голову и пытается усыпить бдительность. Только дураки попадаются на подобные трюки.

Пришлось опять возвращаться, нервируя подергивающуюся от шума шагов «зеленку». Попавшая в западню аномалия бессильно выкидывала ложноножки на стенки ямы, но не могла преодолеть гравитацию и подняться вверх. И все равно проходить мимо нее было неуютно.

Со стороны сгоревшего сарая, от которого остались лишь три рассыпавшиеся кирпичные стенки и торчащие в разные стороны трухлявые балки, донесся стрекочущий звук, будто кто-то водил пластиковой карточкой по тёрке. Потом раздался резкий и пронзительный свист, оборвался на высокой ноте, и у сталкеров на секунду заложило уши.

– «Бродяга» проснулся, – прокомментировал Гриф, ковыряясь тощим мизинцем в ухе. – Туда тоже не пойдем.

В итоге, пропахав на пузе небольшой пригорок и переждав шагающую и искрящую паутину «веселого призрака», они оказались в нескольких метрах от комбайна. Мертвая машина возвышалась горбатым уродцем, словно сказочный тролль, выползший из-под моста. Вся обросшая «ржавым мочалом», перекошенная, вросшая бортами в землю, с торчащими лопастями мотовила и вечно ухмыляющимся из-за потемневшего стекла «Весельчаком Васей» – скелетом погибшего во время Посещения комбайнера.

– Вон она, – жарко выдохнул Ряба, и его глаза алчно загорелись. – Лежит, родимая. Надо брать!

– Тихо, – шикнул Гриф, скалясь. – Обождем, обнюхаемся.

Артефакт действительно находился там, где и сказал Фагот. Субстанция, похожая на крупный комок коричневой глины с торчащими в разные стороны серебристыми усиками, покоилась в тени комбайна, доверчиво привалившись к покореженному корпусу Близкая и такая открытая, прямо поднимай и уноси.

Но вот тень… Нехорошо, что она лежит в тени. Тень в Зоне – это плохо. Особенно если она от комбайна, в котором вот уже почти сорок лет гниет, но так никак не истлеет полностью труп комбайнера.

– Ну-ка, – Гриф повернул голову к Игорю, – кинь гаечку.

Фомин послушно вытащил тяжелый шестигранник и, примерившись, бросил прямо в тень. Гайка тяжело упала, прокатилась по земле, легла набок, да так и осталась, спокойная и равнодушная.

– От же зараза, – помрачнел Гриф. – Не кажет засаду. А тень эта мне не по душе, ох, не по душе… Кинь еще одну!

Игорь повторил. Тот же результат.

Повисла пауза, прерываемая лишь шелестом травы. Наконец старый сталкер принял решение, сдвинул брови и прошептал:

– Давай-ка, Ряба, по-тихому к ней.

– А чего это я? – испуганно взвился Валера.

– А чего не ты? – удивился Гриф. – Или ты сюда так, жир растрясти пошел? Давай, время идет. Скоро уже вечер, а нам еще назад пилить.

– Но…

– Слышь, малек, – голос сталкера сделался жестким, в нем прорезалась непреклонность бывалого ходока. – Я и так ваши гроши отработал по полной. Сейчас, считай, сверхурочно пашу. Мне эти ваши «ежики»-пыжики уже на хрен не нужны, меня дома баба ждет и пакет шнапса под койкой. Ну чего? Корму поворачиваем и до хаты?

Валера бросил умоляющий взгляд на Игоря, но Фомин слишком хорошо изучил своего вынужденного товарища и его привычку загребать жар чужими руками. Потому не откликнулся на Рябин скулеж, а принял отсутствующий вид. Того же Грифа можно понять – ему было заплачено за проводку до места и обратно, но торчать в Зоне сверх нужды он не желал. Что до Игоря, то вопрос кому лезть за артефактом был для него принципиальным. Грифу Фомин заплатил из собственного кармана, за информацию про «ежика» тоже. Тогда как Ряба, претендующий на равную долю от продажи артефакта, не вложил в дело ни копейки. Так что нечего, пришло время отрабатывать.

Валера трагически вздохнул, его плечи трагично опустились, а лицо приобрело мертвенную бледность. Но он все же скинул рюкзак, вытер рукавом лоб и медленно пополз вперед, отклячив обтянутую брюками задницу.

Полз Ряба тяжело, обильно потея и застывая после каждого движения. Он походил на толстого домашнего кота, решившего вдруг поохотиться на дворовых птиц. Но Фомин понимал его страх, сам не раз вот так же полз вперед, гадая, где его схватит очередной инопланетный капкан. Оттого сейчас он про себя повторял весь маршрут Валеры, напрягая мышцы и закусив губу от переживаний.

Когда Ряба почти добрался до злополучной тени, Гриф вдруг хлопнул ладонью по земле и прошипел сквозь зубы:

– Замри!

Вдоль позвоночника холодно стрельнуло, и Игорь ощутил, как побежали суетливые мурашки, поднимая волосы на загривке. Что? Что он просмотрел?!

Застыл и Валера, прекратив дышать и лишь кося круглым от ужаса глазом на оставшихся позади сталкеров.

– Что такое? – еле слышно спросил Фомин.

В ответ Гриф впился жесткими пальцами в его подбородок и насильно повернул голову Игоря влево.

Людей было двое. Они показались из-за гребня, гуськом поднимаясь наверх. Один был длинным и голенастым, с тощими руками и широкими ладонями. Он заметно сутулился, как все чересчур высокие люди, то и дело пытался пригладить торчащие в разные стороны густые волосы и вообще казался сбежавшим с поля чучелом.

Его напарник выглядел менее странно – простой мужчина средний лет с небольшим брюшком и залысинами. На его носу блестели очки в толстой оправе, на правой руке вроде бы не хватало пальцев.

Фомин узнал эту парочку прежде, чем Гриф неприязненно протянул:

– Грачи, пузырь их раздери.

Тощий словно услышал – повернул голову и обвел окрестности внимательным взглядом. Гриф тут же нырнул лицом в траву, его примеру последовал и Игорь.

Тощий поправил съехавший с плеча обрез и вновь повернулся к своему напарнику. Тот как раз развязывал клапаны небольших вещмешков, с которыми они пришли.

Со стороны комбайна раздалось сдавленное сопение – это Ряба пытался понять, почему ему приказали остановиться. Грачей он не видел.

Гриф зашипел, словно утюг, и сопение оборвалось.

Оставаясь незамеченными, он и Фомин наблюдали, как пришлые развязали вещмешки, как тощий выудил небольшую книжку в потертом кожаном переплете и принялся читать. Его товарищ подхватил рюкзаки и сделал пару шагов туда, где в низине раздраженно плескалась «зеленка». Один за другим он перевернул их дном вверх, вытряхивая содержимое, словно мусор.

Из вещмешков посыпались завернутые в плотную темную бумагу свертки разной величины.

– Японский собаковод, – выругался Гриф, приподнимаясь на локтях. – Вот утырки!

Словно разделяя его негодование, в сарае снова заворочался «бродяга», громко щелкая и завывая. Кажется, Игорь даже слышал гулкие хлопки, словно кто-то со всей дури бил камни друг о друга.

Тощий зябко поежился, дочитал, и, когда его напарник вернулся, они поспешно ретировались, скрывшись за высокой травой.

Не успели грачи отойти подальше, как Гриф поднялся на колени и вполголоса сказал:

– Не было печали – завалило кирпичами…

– Они артефакты выкидывали? – спросил Игорь, чтобы развеять собственные сомнения.

– Угу. Хабар гробят, утырки…

– Ползти дальше? – раздался голос Рябы.

– Да ползи уже, – отмахнулся старый сталкер и вперился в Фомина блестящими глазами, – Там сейчас хабара тонет на несколько сотен! А этот «ежик» так, мелочовка. Еще можем успеть вытащить хотя бы часть!

Игорю передалось волнение сталкера – старого пса не исправить, при виде такого количества артефактов даже видавший виды Гриф наполнился жадностью и азартом. Парень кивнул и даже привстал, на секунду позабыв обо всем.

Он не сразу опознал в резанувшем слух звуке человеческий крик. Орал Ряба, орал страшно и в полную глотку. Повинуясь приказу Грифа, он вполз в тень и попал в «муходавку». И его дела были плохи.

Валера орал, пытаясь оторваться от земли, к которой его нещадно, медленно и неумолимо прижимал невидимый пресс. Он взлягивал ногами, стараясь выбраться из-под поймавшей его ловушки, но та держала крепко, вдавливая тело несчастного в дерн.

– Идем быстрее! – Гриф со всей возможной скоростью поднялся и махнул Игорю. – Покуда все не утопло.

– Но Ряба!..

– На хер балласт!

И торопливо потопал в сторону ямы.

Фомин тоже вскочил, его взгляд метался между уходящим сталкером и распластанным Рябой. Неужели Гриф серьезно хочет бросить Валерку? Вот так, запросто?

Голос Рябинина сорвался, и он засипел. И без того грязные штаны намокли и потемнели в районе промежности.

Гриф обернулся:

– Пузырь не жилец! Ты за баблом сюда шел? Так шевели поршнями, там на двоих хватит!

Игорь на секунду, на доли секунды застыл, внутренне борясь сам с собой. Деньги действительно нужны, очень. Но Ряба, каким бы прохиндеем ни был, – он же человек! Живой человек!

У Фомина словно сорвало тормоза. Вот он стоял, делая выбор, а вот уже перепрыгивает через пригорок, позабыв про опасность, в два прыжка достигает Рябы и хватает его за ноги. Летят комья земли, когда Игорь упирается каблуками и тянет, тянет, тянет…

Под пальцами затрещала ткань, предательски задрожали колени. Ничего не понимающий от ужаса Ряба пинался, но Игорь держал крепко, сантиметр за сантиметром вытаскивая его на себя. Хорошо, что сверху мягкая земля и трава, есть пространство для маневра. А Валерка уже не сипел, лишь гортанно булькал и пучил глаза на красном от прилившей крови лице.

Игорь зарычал, зажмурился от напряжения, отчаянно рванул…

И опрокинулся на спину, когда сопротивление внезапно пропало. Ловушка отпустила свою жертву.

– А-а! – Обезумевший Валера, почуяв свободу, с усиленным рвением взвился, ломанулся к спасительному пригорку, не разбирая дороги. Игорь чудом успел увернуться от мелькнувших прямо около лица ботинок, в последний момент схватил-таки Рябу за ногу и дернул на себя.

Не хватало еще, чтобы он с перепугу влетел в другую ловушку!

За свои старания Игорь схлопотал хороший пинок прямо в лицо, охнул от резкой боли в носу, его пальцы разжались. Из глаз брызнули слезы, ладони сами собой закрыли ставшее вмиг липким и горячим лицо. Фомин заскрипел зубами от боли и обиды, но остался лежать на месте, опасаясь сослепу наделать глупостей.

– Сука ты, Ряба, – прорычал он сквозь зубы.

– Стоять, Зорька! – раздался, словно из тумана, резкий, как выстрел, окрик Грифа. Тут же заблеял Ряба, звонко шлепнула пощечина, и все стихло.

Игорь совладал с собой, приподнялся, осторожно вытер пальцами лицо, стараясь не касаться носа, кажущегося огромной горячей и пульсирующей лампой. Открыл слезящиеся глаза.

К нему спиной, на пригорке, сидел Валера, прижимая руку к горящей багровым щеке. Рядом, стоя на колене, разместился Гриф. Старый сталкер склонился над чем-то, обнажив в довольной улыбке кривые зубы.

– Не зря сходил с вами, пузыри, – Гриф коснулся чего-то рукой, и до слуха Фомина донесся тонкий хрустальный звон. – Вы, по ходу, удачу мне приносите.

Фомин сдержанно вздохнул, унимая ругательства внутри себя, заткнул струящуюся из носа кровь рукавом и выбрался к остальным.

Сказать, что он был злой как черт, было бы не сказать ничего.

В это время года граница между Зоной и остальным миром выглядела по-особенному символичной. Когда вечный июль территории Посещения встречался с уральскими морозами, над полосой отчуждения, тянущейся вдоль всего Периметра, поднимался густой, кристально белый туман. Эта пелена накрывала Зону, словно огромный снежный купол, сливаясь в небе с облаками и срываясь длинными молочными рукавами по ветру.

Игорю приходилось видеть фотографии Зоны со спутника. В зимний период она напоминала огромный набухший волдырь, вздымающийся совсем рядом с кажущимся маленьким и беззащитным провинциальным Искитимом. Сами собой в памяти всплывали слова, услышанные Игорем еще в детстве о том, что земля Зоны – она вовсе и не Земля. Кажется, это сказал герой какого-то развлекательного фильма.

Сейчас Фомину было не до развлечений. Настроение припоганейшее, раздражающе болел разбитый нос. И в карманах вместо долгожданного хабара кукиш с маслом. Точнее, даже без масла. Обычный сухой кукиш.

Игорь поднял взгляд на идущего перед ним Грифа. У старого сталкера даже походка казалась бодрее, чем обычно. Ишь, лыбится, как рваный тапок. Еще бы, у него в рюкзачочке вон выпирают спасенные от «зеленки» артефакты. Два из них так себе, дешевки, но вот один, похожий на скрипичный ключ, его Гриф, не торгуясь, сможет загнать очень хорошо. Гораздо больше, чем получил бы от сделки с Игорем.

Пока одни спасают артефакты, другие спасают людей. И кто из них дурак, надо еще подумать.

Фомин невесело ухмыльнулся, качая головой.

Это что ж выходит, он заплатил Грифу за услуги проводника, пообещал процент с продажи «ежика», а вышло, что это как раз старый сталкер остался в наваре, а работодатель, то есть собственно Игорь, идет и считает соринки в пустом кармане?

– Ну и сука же ты, Ряба, – не удержался от возгласа удрученный Фомин.

Валера, идущий за ним, обиженно ответил:

– Я же извинился, Игорян!

– A-а, – Игорь беспомощно отмахнулся.

Что с него взять, с Рябы? Он не виноват, мог попасться любой. Но, черт, как же не вовремя все это!

– Пузырь, ты там как, живой? – обратился к Рябинину обернувшийся через плечо Гриф.

– Живой, – Ряба похлопал себя по груди. – Что со мной случится?

– Это хорошо, – взгляд выцветших глаз прыгнул на лицо Игоря с опухшим носом, губы сталкера раздвинулись в улыбке. – Ну и рожа у тебя, Шарапов.

И отвернулся, бормоча что-то веселое под нос. А Игорь с пугающим наслаждением принялся прикидывать, как бы лучше задавить этого хохмача, куда бы садануть кирпичом или что бы покрепче сдавить, до хруста и бульканья. Только один черт, все это фантазии. Он еще не опустился до того уровня, чтобы убивать людей за внеземные побрякушки. В Зоне такое случалось сплошь и рядом, но Игорь надеялся, что сможет прожить не запятнав кровью руки и совесть. Слишком часто он видел, во что превращаются те, кто полностью отпустил поводья и с головой окунулся в этот опасный бизнес.

Да и, поди, шило у Грифа за голенищем сапога. Старое, погнутое, с потертой деревянной ручкой. И работает этим шилом Гриф очень быстро и больно.

Стена тумана нависла над людьми, уходя ввысь и в стороны, сливаясь с таким же белесым небом. Под ногами началась привычная и относительно безопасная тропа, бегущая по дну канавы и скрытая от посторонних глаз высокой крапивой. Вон уже и торчащий из земли кривой железный прут с привязанным грязным носовым платком. Значит, почти все, почти пришли. Вернулись в полном составе, целыми и здоровыми…

Тьфу-тьфу! Откуда такие мысли? Ну-ка, брось! Не говори гоп, покуда забор не перелез! Вот окажешься по ту сторону, тогда и расслабиться можно будет. А то вон то, что от Кислого осталось, лежит в сторонке, возле порванной колючки. Тоже небось расслабился, размечтался.

От земли поднимался прозрачный пар, сплетался в легкие языки тумана. Чем больше они приближались к Периметру, тем туман становился гуще, местность тонула в белесой пелене, люди и предметы теряли четкие очертания.

– Внимательно, – скорее по привычке, чем из желания предупредить о возможной опасности, сказал Гриф. – Держитесь меня.

И первым пошагал по голой полосе земли с табличками «Осторожно, мины!». За ним, ступая ровно туда, куда ступал сталкер, затрусил Ряба.

А Игорь, который лучше некоторых знал все неписаные правила и законы, без стеснения сделал то, за что, увидь его поступок Гриф, быть бы ему битым.

Он остановился и оглянулся на Зону, зарастающую сходящимся туманом. Вгляделся в нее внимательно, словно запоминая заросшую и обманчиво безмятежную внешность. Пригрозил ей пальцем, ощущая легкий холодок между лопаток, и поспешил догонять своих.

Оборачиваться, выходя из Зоны, – к неудаче. Но Фомин считал, что имеет право на это маленькое хулиганство.

Потому что Зона ему задолжала. И, шагнув в туман, он хотел думать, что Зона тоже об этом не забыла.

Стена проявилась как рисунок на фотографии, выплывая из белого мира черной расширяющейся полосой. Вот и пролом в бетонном заборе, заваленный невесть откуда притащенным деревянным поддоном и накрытый полусгнившей фуфайкой с торчащей из дыр ватой. Пролом небольшой, как раз чтобы на карачках проползти. А больше, в общем-то, и не надо.

– Тпру, – прошлепал губами Гриф. – Тут и переоденемся. Ряба, пошеруди пакет. Игорян, освободи пока нам дверку в грешный людской мир.

– Тебе надо – ты и освобождай, – буркнул Фомин, понимая, насколько глупо это звучит. Он просто не любил, когда им командовали люди, которым он же и платил деньги.

Но сталкер не обиделся. Он сейчас вообще, похоже, не хотел портить себе хорошее настроение. Гриф лишь пожал плечами, крякнул, приподнимая поддон, и, надув щеки, перетащил его в сторону.

По ту сторону дыры, за забором, лежал утоптанный снег, сквозь который пробилась голая ветка поломанного куста. По ту сторону дыры было семнадцать градусов мороза.

Валера вытащил за веревку связанные друг с другом объемные пакеты, в которых осталась храниться зимняя одежда. По первости Игорь не переодевался, разгуливая по Зоне в теплой куртке, но быстро понял свою ошибку – под летним солнцем было невыносимо жарко, неудобно. Одежда быстро пропитывалась потом, и приходилось ее сушить, чтобы не заработать воспаление легких по возвращении домой.

Стоящие по колено в сочной зеленой траве, они наряжались в свитера и натягивали вязаные шапки. Фомин влез в свой старый армейский бушлат, сунул ноги в громоздкие меховые унты. Закинул за спину пустой рюкзак и первым полез в пролом, стараясь не разодрать одежду о торчащие из забора края железной конструкции.

В лицо дыхнула зима, бросив в глаза жесткую поземку. Колючий снег ожег ладони холодом, кожа мигом онемела. Родная сторона встречала возвращающихся сталкеров как всегда грубо и без сантиментов.

Не успел Фомин подняться на ноги, как его толкнул вылезающий Ряба. За ним, привычно матерясь вполголоса, из пролома появился Гриф.

– Патруля не видно? – не успев подняться, спросил он.

– Сейчас пересменка, – ответил Игорь, взглянув на часы. – У нас коридор в полчаса.

– Ну а чего тогда сиськи мнем? – Сталкер разогнулся и болезненно поморщился, держась за поясницу. – Потопали быстрее. И, если что, теперь каждый за себя.

Из тумана выходили дольше, чем хотелось бы, – за несколько часов намело снега, и ноги проваливались в мягкий белый ковер почти по колено. Хорошо еще, что холодный северный ветер нещадно рвал витающую в воздухе пелену и уносил большие куски с собой, открывая ландшафт.

Миновав неработающую сигнальную систему, сталкеры выбрались к внешнему краю полосы отчуждения. Здесь Гриф заметил свежие следы от лыж снегоходов, которые мог оставить только ооновский патруль. Это означало, что военные вновь поменяли график смены постов. Но до ближайших построек у заброшенного известнякового карьера осталось всего ничего, и маршрут менять не стали.

Несмотря на все неудобства, зимний туман был для нелегалов скорее другом, чем врагом. Система охраны была довольно тонко размазана по всему Периметру, в ней хватало брешей и дыр, и власти не поспевали наглухо перекрывать доступ к расползающейся Зоне. Однако любителей незаконно поживиться дорогим инопланетным хабаром все равно держали в постоянном тонусе. Из года в год «голубые каски», обеспечивающие безопасность Периметра и полосы отчуждения, матерели и набирались опыта, изучая повадки и уловки сталкеров. Мало того, подразделения миротворцев периодически подвергались ротации – покладистых и сговорчивых братьев-славян, с которыми удавалось наладить контакт, враз могли сменить суровые нордические парни из бундесвера, с которыми общий язык хрен найдешь. И беззаботный сталкер, считающий, что все «на мази», винтился на месте, жестко и быстро.

Помимо военных осложняли жизнь и технические новшества. Тут и там понавешали небольших камер, которые не сразу и заметишь. Хорошо еще, если на запись лицо не попадет, которое потом на всех ориентировках будет красоваться, так вышлют на перехват группу быстрого реагирования, которая с завидным упорством примется гонять тебя по лесам и весям. А это ой как нехорошо для репутации и вообще опасно для здоровья, как душевного, так и физического.

Потому, когда последний рукав тумана растаял за спиной, а впереди показалось серое блочное здание управляющего карьером, Фомин ощутил легкий дискомфорт, будто во время дождя зонтик убрали.

Игорь еще помнил времена, когда местный оптимист-предприниматель пытался восстановить работу на сланцевых и известняковых карьерах, которыми так славился Искитим. Тогда Зона была еще далеко и никто не мог представить, что в один прекрасный день территория так называемого «инопланетного пришествия» разом скакнет во все стороны на несколько километров. Однако проблем у новоявленных старателей и без внеземной угрозы хватало – до них, как и до всего прочего в те лихие времена, добрались местные бандюки, попытавшиеся обложить данью работяг. Начальник карьера оказался крутым мужиком и, по слухам, велел утопить приехавших опричников прямо в заброшенном водоотстойнике. В итоге произошла короткая, но кровавая драма с пальбой, поножовщиной и иными атрибутами того времени, после чего бандиты лишились десятка своих бойцов, а полезные ископаемые – хозяина.

За заброшенной коробкой управы застыл ржавый шагающий экскаватор, уткнувшись в серое небо красно-черной стрелой, чуть дальше виднелись длинные технические боксы, рядом – высокое здание камнедробилки с длинной лентой транспортера и подъездными пандусами. В десятке метров правее, обрамленный редкими ресницами из корявых деревьев, начинался ступенчатый спуск в сам карьер, огромный и глубокий. Там, на дне, вмерзнув в лед мелкого болотца, бугрились горбатые фигуры огромных самосвалов.

Шагать по снегу было утомительно. Несмотря на мороз и ветер, Игорь изрядно взмок, ощущая, как неприятно липнет к спине футболка. Идущий рядом Ряба поминутно отдувался, приподнимая край шапки и вытирая варежкой красный мокрый лоб. Лишь Грифу, казалось, все было нипочем, старый сталкер двигался с размеренностью метронома, иногда подкидывая на плечах набитый рюкзак.

Словно почувствовав взгляд Фомина, Гриф обернулся и спросил:

– Мотор на секретке?

– Да, – ответил Фомин. – Ключ не нужен.

– Это хорошо. Что за секретка?

Игорь лишь ухмыльнулся. Щас, ага, так он и скажет этому жулику как заводится спрятанный в камнедробилке снегоход. Дураков нет.

– Ну-ну, – не дождавшись ответа, прищурился Гриф и добавил: – Не доверяешь?

– Нет, – не стал врать Игорь.

– Пра-а-ильно, – протянул сталкер. – Доверять – шею подставлять. Не подставляй шею, малой, дольше проживешь.

Фомин не успел ничего буркнуть в ответ на банальность. Они как раз прошли здание управы с разбитыми окнами и черными разводами копоти на стенах, когда с душераздирающим скрипом распахнулась дверь подсобки ближайшего бокса и из темноты вышел жующий человек в дутом камуфлированном костюме «под снег» и вязаном подшлемнике, закатанном на манер шапки. Смуглое лицо с узкими черным усиками, «нерусские» черты лица, за спиной – короткий карабин и загнутая дуга антенны радиостанции. На рукаве – ооновский флаг, в руке – обертка с надкусанным шоколадным батончиком.

Патрульный! Да еще испанец или француз – с таким не договориться по-хорошему!

Военный вышел и замер, наткнувшись взглядом на остановившуюся троицу. Застыли и сталкеры, опешившие от такой встречи. Миг продолжались безмолвные «гляделки».

– Опачки, – выдавил Гриф.

– Стоп на месте! Руки за голову! – истошно заорал ооновец с ярко выраженным акцентом. Рывком сдернул оружие на грудь.

Прежде чем на снег упала оброненная им шоколадка, Игорь, Ряба и Гриф прыснули в разные стороны.

Подгоняемый адреналином, Фомин пробежал по своим же следам и свернул за спасительный угол управы. Не останавливаясь, побежал вдоль постройки, обходя место встречи с ооновцем, пригибаясь, промчался за смерзшейся горой дробленого камня. Успел увидеть, как Ряба большими тяжелыми прыжками несется в сторону карьера. За ним, размахивая оружием, бежал военный.

Валера, дурак, там же спрятаться некуда! А где Гриф? Он словно сквозь землю провалился!

До него донеслись гортанные крики патрульного, злое шипение рации, выплевывающей хриплые фразы. Где-то совсем рядом взревел мотор армейского квадроцикла – тяжелый, басовитый. Звук завибрировал между пустыми постройками. В другое время Фомин не выдержал бы и рванул обратно, к спасительному туману. Но сейчас он уже не тот сопляк, что вышел первый раз на тропу, теперь он способен думать и принимать решения. Нужно добраться до своего снегохода…

Игорь почти добежал до первого технического бокса, над которым нависала громадина камнедробилки, как до боли знакомо рыкнуло, кашлянуло и затарахтело, монотонно и сыто.

– Сволочь! – успел крикнуть Игорь, как мимо него, чуть не сбив с ног, пронесся Гриф. Его худая фигура пригибалась к рулю небольшого снегохода с кисточкой под сиденьем, который тянул притороченные сани.

Фомина обдало волной снега, хлестнув по глазам. Пока парень, щурясь и матерясь, возвращал себе зрение, старый сталкер лихо заложил вираж и скрылся за деревьями.

– Аргх! – Игорь в бессильной злобе ударил по земле.

Этот гоблин угнал его Барсика!

– Стоп, aborto![1]

Чья-то огромная пятерня обрушилась сверху, хватая за ворот. Фомин рванулся, жалобно затрещала рвущаяся ткань бушлата. Но парень высвободился и с низкого старта побежал в сторону камнедробилки, через плечо бросив взгляд на торчащего из окна военного с куском лохматого воротника в пятерне.

Со стороны карьера донесся выстрел. Игорь понадеялся, что это предупредительный в воздух, а не на поражение по улепетывающему Рябе. Впрочем, о нем будем думать во вторую очередь, сейчас самому бы ноги унести.

А с потерей снегохода это виделось проблемой. Хорошо еще, что он в свое время озаботился планом Б.

Тяжело дыша, Фомин добежал до массивной стены цеха, оглянулся, выругался и вновь побежал – миротворец, отдуваясь, настигал его. Чуть не падая, влетел под своды камнедробильной мастерской, уткнулся в огромный самосвал с выбитыми стеклами, оттолкнулся и свернул за высокие металлические корыта с массивными ушками. Эхо его шагов, как и частое дыхание, разносилось под высокими сводами, отражаясь от застывших механизмов. Секундой позже его перекрыл грохот ботинок патрульного, бряцанье амуниции и громкий крик:

– Коля, слева заходи!

Черт! Какой еще Коля? Вот засада!

Игорю пришлось резко забрать вправо, когда в спасительном дверном проеме внезапно показалась массивная фигура второго ооновца. Из-под подошв полетел замерзший керамзит, пришлось ухватиться за ржавый уголок стальной конструкции, поддерживающий короб обросшей пылевой бахромой дробилки.

Фомина загоняли как зайца, с гиканьем и азартом. Он чудом уходил от военных, затравленно мечась по цеху. Бушлат съехал на сторону, унты то и дело норовили слететь с ног, а бесполезный рюкзак стучал по пояснице, но Игорь и не думал сдаваться. Вот только никак не удавалось выскользнуть из ставшего ловушкой здания. Как только Фомин бросался к выходу, его маневр предугадывали и пресекали. Хорошо еще, что решили брать живым, а может, просто боялись рикошета.

Когда в очередной раз рука преследователя царапнула по плечу, тщетно пытаясь схватить, Игорь понял, что больше так продолжаться не может. Ноги уже начинали наливаться свинцом, колени дрожали, глаза разъедал пот, и перед ними плыли разноцветные круги. Еще чуть-чуть – и все будет кончено. Ведь надо всего-то выбраться наружу! Да лесочком до железки! А там… Эх!

Что придумать? Что?

Решетчатая конструкция транспортера выросла впереди словно по волшебству. Шальная мысль мелькнула и пропала, но тело словно само сообразило как быть. Фомин прыгнул на металлическую перекладину, подтянулся, забросил ногу, прыгнул выше…

– Стой! – Внизу щелкнул предохранитель карабина.

Старая ферма из стальных уголков ходила ходуном, казалось, что вот-вот развалится, разломится, рухнет и похоронит под острыми обломками отчаянно карабкающегося человека. Но Игорю было не до фантазий, он хватался, сдирая кожу, за покрытые ржавчиной перекладины, бился коленями о металл, шипел, но лез вверх. Не сразу сообразил, когда что-то оглушительно бахнуло и что-то просвистело над головой.

В ленту транспортера он вцепился как в родную. Оттолкнулся, подтянулся и втащил себя на широкое полотно, пачкаясь о рыжую пыль. Бросил по сторонам ошалелый взгляд. С высоты третьего этажа открывался контрастный черно-белый мир, от которого тянуло холодом. Внизу метались военные, выкрикивая угрозы, а вдалеке, за пределами стен камнедробильного цеха, уходило в землю глубокое блюдо карьера с торчащим пальцем экскаватора.

А чуть левее, отсюда не видно, лесок. И план Б, если ничего не изменилось.

– Спускайся, скотина! – обиженно крикнули снизу.

– Идите в жопу! – смело откликнулся Игорь, но на последнем слоге один из роликов транспортера, на котором стояла нога, неожиданно пришел в движении. Фомин поперхнулся, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, плюхнулся на задницу и стремительно поехал вниз, словно саночник с горы. Заорал от страха, боясь слететь с края ленты. Его закрутило, вынесло наружу, скоростным экспрессом понесло вперед и вниз. Мир закрутился, встал на дыбы, потом транспортер резко кончился, наступил краткий миг свободного полета… Хлесткий удар по лицу, словно когтистой лапой мазанули поперек, что-то упругое сломалось под тяжелым телом, вокруг хруст, шелест падающего снега. Спиной упал на что-то мягкое, и все закончилось.

– Твою ж… налево, – мученически простонал Фомин, но разлеживаться было некогда. Не до конца осознавая, насколько же ему повезло, парень полез прочь из ельника, в который прилетел.

Судя по всему, не ожидающие подобной выходки патрульные на какое-то время потеряли Игоря из виду. По крайней мере он слышал их крики, рев катающегося квадроцикла, но звуки оставались за спиной не приближаясь. Впрочем, не стоило обольщаться, рано или поздно ооновцы возьмут след.

Но, черт возьми, куда делся Ряба?

Проломившись сквозь обледеневший орешник, Игорь позволил себе пару секунд отдышаться, после чего заставил свое желающее упасть в мягкий снег тело совершить последний рывок. Выскочив из кустов, он забрался на невысокую насыпь. Облокотился о торчащие деревянные столбы с полосатой поперечиной, перевел дух.

Где-то, совсем недалеко, захрустели ломающиеся ветки. Долетели встревоженные голоса.

Они идут!

Фомин отлепился от столба и как можно быстрее пошел к высокому сугробу, ощущая под ногами железные горбы рельсов. Нагнулся, подцепил еле заметный кусок выцветшего брезента, ощущая под пальцами задубевшую фактуру ткани, и с усилием оттащил полог в сторону. С шумом съехал снег, брезент захрустел и покатился вниз по склону Игорь удовлетворенно выдохнул и позволил потрескавшимся от мороза губам растянуться в улыбке.

Перед ним предстала старая дрезина с рычажным механизмом. На деревянных и стальных деталях серебрился иней, над белоснежным настом торчали полумесяцы колес, в помосте не хватало пары досок.

– Выноси, родная! – с чувством произнес Фомин, крякнул и попытался столкнуть дрезину с места.

Голоса патрульных приближались, явственно слышались отдельные слова. Судя по этим словам, ооновцы были очень злы.

А проклятая дрезина не сдвинулась с места ни на сантиметр! Колеса примерзли к стальному полотну.

– Давай! – сдавленно просипел Фомин, налегая грудью на тяжелую тележку и упираясь в разъезжающийся снег. Чуть не упал, вновь надавил плечом, попробовал раскачать.

Дрезина скрипела, но сопротивлялась.

Тогда Игорь решил прибегнуть к последнему методу. Напряженно вслушиваясь в приближающиеся звуки преследования, он встал напротив первого колеса и расстегнул ширинку.

* * *

Только в кино сталкеры, выйдя из Зоны, тут же бросаются с целыми баулами хабара к ближайшему торговцу, сидящему в некоем подобии скобяной лавки и практически в открытую скупающему инопланетную дрянь. В жизни все не так. От Зоны нужно отойти, отмыться, отлежаться. Вернувшихся всегда видно, они чем-то отличаются от окружающих. Какой-то апатичной усталостью, излишней дерганостью и раздражительностью. Затравленностью во взгляде. Через несколько часов подавленность проходит, возвращается «человеческий» вид. «Тень Зоны» отпускает, если говорить поэтическим языком. Если говорить языком сталкеров – пропадает перегруз.

Некоторые предпочитают пересиживать перегруз до прихода в Искитим, отсыпаясь пару часов где-нибудь в кустах. Некоторые возвращаются исключительно ночью, стараясь избегать ненужных глаз. Некоторые умудряются проскользнуть и днем, обводя вокруг носа и своих, и всевидящих комитетских стукачей. Однако в городе все равно все знают, кто занимается собирательством внеземных объектов, кто барыжит, кто крышует. Чего уж, каждый пацан знал, где живет и как выглядит Беня Вездеход, какие известные артефакты нашел Лёха Ползуба, чем занимаются ребята Роди Волчка.

Мало знать, а ты поймай!

Подобный принцип совсем не подходил Игорю. Он старался, чтобы и не поймали, и никто не узнал о его нелегальном заработке. Особенно домашние. Причем дело было не только в страхе перед неприятными разговорами и материнскими слезами, а еще и в том, что дома обитает тот, кому вообще не нужно знать сколько и на что зарабатывает Фомин.

Дома обитал отчим.

Игорь бросил дрезину недалеко от «карантинки» – окраинного района Чернореченского, пустующего с начала девяностых. После неожиданного расширения территории Посещения жителей отсюда в спешном порядке переселили в другие районы Искитима, самым удачливым достались квартиры в Новосибирске. Долгое время сюда вообще опасались ходить, боялись неведомой инопланетной чумы, а потом привыкли, успокоились. До сих пор были популярны страшилки о всяких ужасных чудовищах, вылезших из Зоны и забравшихся в подвалы заброшенных домов, о ночных криках и странных звуках.

Детским сказкам Игорь давно уже не верил. Нет в Зоне монстров, кроме разве что мифических шатунов. И ночами тут воют разве что осатаневшие наркоманы да сбрендившие уфологи. Фомин уже пару лет ходил через «карантинку» на работу, как и десяток других горожан, и ничего загадочного и мистического до сих пор не встречал. Вот и сейчас, переодевшись в засаленную робу и старенькую дубленку, нахлобучив лохматую собачью шапку, Игорь, оставив пустой рюкзак и влажную одежду в тайнике, тяжело шагал по узкой пустой улочке. Встреть его кто из знакомых, то удивились бы, насколько устало выглядел Игорь. Впрочем, неудивительно – работа на железке тяжела и однообразна.

И вряд ли кто подумает, что он, Игорь Фомин, сцепщик вагонов товарного перегона Искитим – Черепанове, валится с ног не от трудовой усталости, а от того, что у него сталкерский перегруз. По крайней мере Игорь рассчитывал именно на это.

До родного квартала Фомин добрался уже затемно, влившись в вечерний поток идущих по своим делам горожан. Заскочил в продуктовый, купил кефир, полпалки вареной колбасы и буханку черного. Не удержавшись, впился в хлеб прямо на ходу, отрывая зубами тугую корку и сочно жуя мякиш. В животе заурчало – молодой организм требовал еще и побольше.

Свернув с Комсомольской на Коротеева, углубился во дворы, освещенные теплым светом из окон квартир. Здесь размеренно шла вечерняя жизнь – кто-то гулял с собакой, кто-то чистил снег возле машины. Пара ребят висела на турнике, а возле темного подъезда небольшая компашка курила, смеялась и мусорила семечками.

Здесь блочные дома комфортно соседствовали с частным сектором, объятые общим лабиринтом из гаражей и «холодных» сараев-кладовых. Игорь знал тут каждый закуток, каждый кустик, каждую тропинку Здесь любой прохожий – знакомый, сосед или товарищ. Здесь все являлось частью его истории, все несло печать воспоминаний.

А как еще может быть у того, кто вырос во дворе, а не в социальных сетях?

Выйдя на свою улочку, Игорь помахал стоявшим возле ларька ребятам. Завидев его, один свистнул, привлекая внимание, и легкой трусцой побежал в сторону остановившегося Фомина. Приблизившись, перешел на шаг и с размаху протянул растопыренную пятерню.

– Здорово, Игорь!

– Здорово, Сява, – ответил на рукопожатие Игорь.

Сява был почти на десять лет младше Фомина, но дворовые правила всех уравнивали в возрасте. Отчества были как-то не в ходу, а иное обращение нужно было еще заслужить. К примеру, вечно пьяного пенсионера-сантехника звали просто Вованом, невзирая на седины и трех внуков. А вот угрюмого автомастера из дома напротив – дядя Андрей, несмотря на еле-еле стукнувшее сорокалетие. Потому как он не просто Андрей, а уважаемый человек.

У Игоря и у Сявы со товарищами были отношения старших и младших братьев, хотя никто никому родственником не приходился. Но тот же Сява знал – когда его, сопливого Славика Савакина, мама выводила поиграть в песочницу, Фомин со своими ровесниками уже держали авторитет двора перед всем районом, а то и перед соседними, если было нужно. И истории тут вертелись всякие разные, ставшие теперь местными байками. И своих никто никогда не сдавал, и за своих всегда рубились до конца. И молодых в обиду не давали, учили уму-разуму, да сами не злоупотребляли правами старших.

Несмотря на то что Игорь, как и многие его сверстники, давно уже отошел от дворовой жизни, закрутился в бытовухе и семейных проблемах, его помнили и уважали, к нему прислушивались и старались быть в чем-то похожими.

На том и держался весь микромир насквозь криминализированного, задыхающегося от надвигающейся Зоны городка.

Игорь отпустил тонкую руку подростка и спросил:

– Как сам?

– Ништяк, все путем. Буду мопед брать на днях. «Ямаху».

– О, круто, – оценил новость Фомин. – Новый?

– Да не, батин друган из цеха продает. Там подкрутить надо будет по мелочи. Ерунда.

– Обращайся если что, – кивнул Игорь. – Батя-то все бухает?

– Завязал, – самодовольно усмехнулся Сява. – Мы его с матерью отвезли кое-куда. Заторпедили. Сказали, что если надумает хоть сто грамм на грудь принять, то пусть сразу в чистое одевается, чтобы мороки в морге было меньше.

– А где торпеду вшивали?

– Да Ганя подсказал. У него там дядю кодировали.

– Так где?

Сява замялся, но ответил:

– У Цыгана, на Котовского.

Игорь, не сдержавшись, выругался.

– Ну на хрена? – покачал он головой, глядя в упор на опустившего голову Сяву. – «Булавку» вшивали?

Пацан кивнул, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

Фомин цыкнул зубом и еще раз выругался.

Цыган был «черным» доктором широкого профиля, да еще торгующим всякой фармакологической ерундой. Он не задавал лишних вопросов, брал дешево и держал язык за зубами. В ходу у него были и внеземные объекты, обладающие всякими лечебными свойствами. С тех пор как открыли свойство одного из артефактов начисто извлекать спирт из крови, «одаривая» носителя тошнотой и поносом, маленькую черную кляксу-«булавку» Цыган стал загонять под кожу всем желающим. Только вот работал он грубо, артефакты часто были поломанные или неработающие.

– Ты бы сказал, я бы тебя свел с кем нужно, – с укором произнес Игорь.

– Ладно, проехали, – Сява поспешил уйти от неприятной темы, чувствуя, что лоханулся. – Все будет норм. Я к тебе вот чего – тебя рэксы ищут.

Игорь озадаченно хмыкнул в ответ. Рэксами именовали сотрудников службы безопасности Института внеземных культур. В принципе их власть не распространялась дальше институтских стен, но создавать проблемы за пределами МИВК они умели. И если у тебя рыльце в пушку, то связываться с ними не стоит.

Игорь до этого момента считал, что довольно успешно скрывает свои нелегальные делишки. Поэтому новость о том, что его ищут рэксы, несколько ошарашила парня.

– Давно искали? Куда поехали? – наконец он задал нужные вопросы.

– Минут двадцать как, два здоровых амбала на институтском джипе. Уехали туда, – Сява махнул рукой в сторону дальнего края района. – К твоим не заезжали, я специально смотрел.

– Спрашивали чего? – Фомину резко стало неуютно, он зябко заводил плечами и заозирался, выискивая черный внедорожник с эмблемой МИВКа.

– Тебя спрашивали, где сам, как найти, телефон.

– А вы?

– Обижаешь, Игорь, – нахмурился Сява. – Сказали, что ты давно уехал в другой район и тут не появляешься.

– Спасибо, молодцы, – от души поблагодарил Игорь.

– Только ты бы пока пересидел вечерок, – посоветовал пацан, затягиваясь. – Мало ли, вернутся или домой завалятся. Им-то на твоего отчима плевать, он им не авторитет.

Фомин лишь кивнул, понимая, что так и поступит. В принципе, у рэксов на него ничего серьезного быть не могло. Ну не могли же они его искать за драку в институтском квартале или за покупку карты Зоны у одного из лаборантов. Игорь, конечно, прощупывал возможности выхода на научные склады с оборудованием и сбыта артефактов ученым, но все было на стадии пространных разговоров, без конкретики.

Но все же зачем-то рэксы вылезли за пределы своих владений? Зачем-то же Игорь им понадобился? Понять бы зачем.

Но все потом. А пока надо переждать.

– Спасибо, братка, – Фомин пожал руку сразу же сделавшемуся важным парню. – С меня причитается.

– Забей, – благодушно откликнулся Сява. – От души.

Они попрощались, и каждый поспешил в свою сторону – Сява к замерзшим парням у ларька, Игорь – прочь от дома. Темной стороной вышел со двора, нахлобучив шапку поглубже, и потопал в сторону недавно открывшегося кабака «Саманта Смит». На ходу набрал задубевшими пальцами номер на телефоне, прижал холодный пластик к уху.

Ждать пришлось недолго.

– Алле, сынок? – раздался в динамике голос матери.

– Да, мам, это я. Слушай, я тут задержусь, нужно мужикам помочь.

– Ты же и так с суток…

– Ну надо, мама, что поделать. Так что не жди, ложись спать. Все, пока.

– До свидания. Будь там осторожен…

Фомин торопливо кивнул, скинул вызов и набрал другой контакт – «Чесноков Гоша». Поменял ухо, прижимая телефон воротником. Но ответа так и не дождался, длинные гудки сменились сообщением оператора о занятости абонента.

– Чеснок, Чеснок, – пробормотал Игорь. – Надеюсь, ты там, где я думаю.

Собравшись было убрать телефон, в последний момент передумал и позвонил Рябе. Но тщетно – абонент был вне действия сети, что могло вывести нить размышлений на всевозможные варианты нахождения Валеры, но Фомин решил не гадать. Даже если Рябинин смог сбежать от военных и вернуться в город, то лег на дно и отключился от всех контактов. А значит, раньше утра до него не достучаться.

Под ногами сухо хрустел снег, щеки и нос онемели от холода. С наступлением вечера по улицам заскользил пронизывающий ветер, он настырно лез под одежду и, казалось, каким-то образом усиливался в безлюдных и неосвещенных подворотнях. Фомин инстинктивно прибавил шаг, ныряя в неуютную темноту, втянул голову в плечи и засунул руки поглубже в карманы.

Оставив позади дворы спального района, Игорь вышел на узкую улицу, по которой замерзшими коровами медленно тащились припорошенные снегом машины. Он легкой трусцой перебежал дорогу и, свернув за угол, остановился под красным неоновым названием «Саманта Смит». Оббил снег с унт, разглядывая освещенную яркими желтыми фонарями дверь, стянул лохматую шапку и решительно вошел внутрь.

Как-то так сложилось, что в Искитиме прижилось такое практически вымершее в крупных городах явление, как кабак. Причиной ли тому большое количество стекающихся в город авантюристов и преступников либо просто отсутствие иных возможностей развлечься, а скорее и то и другое, но заведения, сочетающие в себе бар, недорогую кухню и игорное заведение, вошли в моду. «Саманта Смит» был уже вторым кабаком, открывшимся в Центральном районе, но дефицита в посетителях он не испытывал, даже приобрел постоянных клиентов.

Волосы Игоря приятно взъерошило легким напором тепловой завесы, отсекая холодный уличный воздух. До слуха донеслась приглушенная музыка, нос приятно защекотали ароматы с кухни. Желудок тут же требовательно заурчал.

– Здравствуйте, – раздался женский голос. – Добро пожаловать в «Саманту Смит».

– Привет, Марина, – откликнулся Фомин, поворачиваясь к вышедшей из-за стойки раздевалки девушке. – Не узнала?

– Ой, привет, Игорь. Да, не узнала, богатым будешь. Разденешься или так, на минутку заскочил?

Марина, чуть полноватая девушка с крупными чертами лица, из-за которых ее вряд ли можно было назвать привлекательной, подрабатывала здесь по вечерам, после учебы в техникуме. Здесь же работал охранником ее брат, некогда чемпион района по боксу, а теперь просто здоровый мужик с пудовыми кулаками, любящий иной раз хорошо заложить за воротник и зацепиться с непонравившимся клиентом.

Игорь скинул бушлат, засунул в рукав шапку и протянул Марине, улыбаясь.

– Пожалуй, посижу немного, – сказал он, поправляя свитер и ремень джинсов. – Народу много?

– Нормально, – пожала плечами девушка, исчезая в гардеробе. – Твои тут.

– Чеснок?

– Ага. И этот, немец из института.

– Фишер?

– Ага, – вновь утвердительно качнула головой Марина, облокотившись руками о стойку. – Какой-то он сегодня злой.

Фомин окинул себя взглядом в зеркале, скосил глаза на девушку.

– Злой, говоришь? Хм, посмотрим. Ну ладно, не скучай тут.

Он развернулся на каблуках и, толкнув легкие двери, вошел в зал.

«Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко!» – пел из колонок детский хор. Ему вторили звон посуды и несдержанный смех подвыпившей компании.

Хозяин «Саманты Смит» оформил заведение в стиле советской эпохи, который некоторые называли «Привет, совок!». Вдоль стен стояли лакированные массивные серванты «под ольху» с белыми треугольничками узорных салфеток. За стеклами – чешские сервизы и польские чайные наборы с героями мультфильма «Болик и Лелик» на выпуклых гранях. Тут и там висели красные вымпелы с желтой бахромой и портретами Ленина. Надписи золотом гласили: «Лучший пионерский отряд», «За ударный труд!», «Победителю соцсоревнования» и далее в таком же ключе. Тут же, на крышке швейной машинки «Зингер», лежали пионерские горн, барабан и завязанный алый галстук. Барную стойку стилизовали под длинный стол для совещаний с покрытием из бордового сукна. Спиртное бармен доставал из пузатого холодильника «ЗИЛ» с огромной хромированной ручкой. Над холодильником, за стеклом, висела большая черно-белая фотография улыбающейся девочки, стоявшей в окружении загорелых пионеров, – та самая Саманта Смит, гостившая в «Артеке».

Пройдя мимо небольших столов, освещенных лампами с зелеными абажурами, мимо занятого воркующей парочкой кожаного дивана с потрескавшимися от времени валиками подлокотников, Игорь свернул за угол и потопал вниз по лестнице, погружаясь в вязкий гул голосов.

Здесь было многолюдно. У дальней стены стучали шарами бильярдисты, важно обходя большие «классические» столы и примеряясь для ударов. Чуть ближе, между стойкой и круглыми пивными столиками на длинных ножках, бросали кости склонившиеся над досками игроки в нарды. А напротив входа, под ликами портретов членов политбюро ЦК КПСС, на небольшом возвышении стоял большой стол с витыми ножками, вокруг которого толпились зеваки и клубился ленивыми кольцами сигаретный дым. За столом, наплевав на закон, запрещающий азартные игры, резались в преферанс. Впрочем, хозяин «Саманты» ничем не рисковал – прикормленная полиция предпочитала не замечать подобные мелочи.

Фомин подошел поближе. Найдя свободное место, посмотрел из-за плеч на картежников.

Играли четверо. Спиной к Игорю, напряженно склонившись над лежащими рубашкой вверх картами, сидел мужик в меховой жилетке поверх клетчатой фланелевой рубашки. Его толстая шея лоснилась от пота, пальцы нервно барабанили по столу. Лица Игорь не видел, но готов был поклясться, что мужик пребывает в мрачном настроении.

По правую руку от игрока в жилетке, подбоченясь, сидел крепкого вида короткостриженый парень в спортивном костюме. Судя по всему, он был за раздающего и теперь ждал конца хода, переводя внимательный взгляд с одного картежника на другого.

Слева пыхтел в усы красномордый здоровяк, неуловимо похожий на игрока в жилетке. На нем тоже была видавшая виды фланелевая рубашка в крупную клетку, армейские штаны с подтяжками заправлены в теплые сапоги. Он заметно нервничал, то сворачивая, то разворачивая веером свои карты, словно те могли неуловимым образом поменять масть или номинал.

А прямо напротив Фомина со скучающим видом сидел необычный персонаж в кичливой красной рубашке с широким воротом и в черном костюме в тонкую полоску. Он был худ и невысок ростом, с болезненно бледной кожей, сквозь которую проступали тонкие дорожки вен. Но больше всего смущала растительность на лице и голове игрока. Короткая, но густая борода и забранные в хвост на затылке длинные волосы имели неестественный стальной оттенок. Сами волосы казались чересчур тонкими и невесомыми, по ним пробегали волны от малейшего дуновения ветра. Больше всего это напоминало шерсть домашнего ухоженного кота – фактура абсолютно не человеческая. А еще глаза, черные, без зрачков, угольными точками двигающиеся из-под полуприкрытых век. Дополняла образ стоящая рядом, на столе, чашка с крышкой-поилкой, похожая на те, из которых поят детей.

Игрок поднял взгляд, и их с Игорем глаза на короткий миг встретились…

– Малой, – с плохо скрываемым раздражением обратился к бородатому парню обладатель жилетки. – Мизер – он фарт не любит. Ты бы попридержал коней при таком-то счете.

Ответом ему была кривая ухмылка в усы и ленивый жест, мол, начинайте заход.

Когда первая карта полетела на сукно, Фомин отошел от стола, разглядывая устроившихся у барной стойки людей. За сизым сигаретным дымом разглядел знакомый острый профиль Эриха Фишера, прошел к нему, заходя сзади.

– Здорово, немчура, – он с размаху хлопнул по худой спине, затянутой в цветастый, с оленями, свитер. Мужчина с копной растрепанных волос цвета пшеницы поперхнулся, отшатнулся и повернул голову, разглядывая Игоря синими, чуть на выкате глазами. Возмущенно сжатые губы разошлись в улыбке.

– Здорово, русак, – ответил мужчина с сильным немецким акцентом. – Как дела?

– Пока не родила, – привычно вырвалось у Игоря.

Он взгромоздился на стул рядом с товарищем, жестами указал бармену на перцовку в объемной граненой бутылке. Внутренний холод требовал чего погорячее, и плавающий в водке перец чили вполне этому соответствовал.

– И на будущее, – вновь обратился он к немцу. – Русак – это заяц.

– О, я не знал. Думал, это как немчура.

– Не, как немчура – это русич.

– Здорово, русич! – тут же подхватился Фишер.

– Здоровее видали, – откликнулся Игорь, устраиваясь поудобнее. – Чего это ты за водочку-то взялся? Да еще и в одиночестве?

Эрих сразу поскучнел, его острый нос клюнул в сторону согреваемой в ладонях рюмки.

– Не нашли общего языка с коллегой, – угрюмо сказал он.

У карточного столика раздались изумленные возгласы и смех. Там разыгрывалась некая трагикомедия, и публика благодарно реагировала.

Игорь скосил взгляд через плечо, но тут бармен поставил перед ним стопку с мутной красноватой жидкостью, а также блюдце с двумя дольками вареного яйца под майонезом.

– Комплимент от шеф-повара, – пояснил он и отошел в сторону, влекомый полупьяным зовом с другого конца стойки.

Фомин с явным удовольствием взял стопку, покрутил в пальцах, примеряясь. Обратился к насупившемуся немцу.

– Опять со Шнайдером поцапались? – предположил парень.

И попал в точку, потому как глаза Эриха вспыхнули, из расширившихся ноздрей с шумом вылетел воздух. Он разразился короткой, но режущей слух репликой по-немецки, потом подхватил стопку с водкой и, не поморщившись, опрокинул в себя содержимое. Потом все же перекосился, протирая зажмуренные глаза пальцами и гадливо кривя рот.

Фомин засмеялся, похлопал Фишера по спине, подтолкнул блюдце с яйцами.

– Эк тебя зацепило-то, – сказал Игорь. – Закусывай давай, не кочевряжься. Без закуски водку только полярники пьют.

– Я ученый, – стойко ответил немец.

– И чего с того?

– Полярники – тоже ученые.

– А, ну это многое меняет. Тогда, конечно, бухай и не закусывай. За науку, – Игорь отсалютовал и залпом выпил перцовку. Не успела обжигающая отрава упасть в голодный желудок, как Фомин ощутил, что его прошиб пот, а в груди сделалось жарко-жарко. И даже немного в голову ударило, от чего на долю секунды показалось, словно зал начал растягиваться в стороны.

Игорь моргнул, отер лицо и потянулся к лежащему рядом меню в обложке, стилизованной под красную кожаную папку «К докладу».

У карточного стола вновь стало шумно, кто-то с силой хлопнул рукой по столу и с противным скрежетом отодвинул стул. Игорь краем глаза заметил, как в сторону выхода направился игрок в спортивном костюме, остервенело крутя в руках мобильный телефон. Должно быть, проигрался.

– Понимаешь, Игор, – сокрушенно сказал Фишер. – Этот коза мне прожект режет.

Обычно Эрих старался правильно выговаривать имя Фомина, но сейчас, судя по всему, пребывал в душевном раздрае и не мог себя контролировать. Значит, действительно накатила на него исконно готическая печаль.

– Этот коза – Шнайдер? – все же уточнил Игорь.

На сей раз Эрих ответил, утвердительно кивнув.

И добавил:

– Коза и трус.

Игорь подозвал жестом бармена и сделал заказ. Решил выбрать пельмени, недорогие, но удивительно вкусные, как делали только тут, в «Саманте». Немец повторил стопку водки, но на сей раз Фомин настоял на закуске.

– Рассказывай, – повернулся парень к Фишеру, когда бармен ушел.

– Михаэль – очень перестраховщик, – принялся с жаром объяснять Фишер. – Такой еще с Гейдельберга, где работали вместе. Ну ты же знаком с ним?

– Со Шнайдером? Упаси боже. Зато от тебя о нем так часто слышу, что кажется, будто он мой родственник.

– Nein родственник! – потряс пальцем Эрих. – Он трус, а не ученый!

– Еще и коза к тому же, – подсказал Игорь.

– Не шутка, Игор, – укоризненно нахмурился Эрих. – У меня действительно прогресс в работе. Я так долго идти к этому, не спать, худеть. Я нашел отклик между чужими объектами, между артефактами. Понимаешь? Моя теория верна!

– А Шнайдер при чем?

– Он не пускать меня в Зону! – возмущенно развел руками немец, выпучив и без того навыкате глаза. – Мне необходим опыт в поле, не на стенде. Естественная среда, понимаешь? Это важно!

– А чего он тебя в Зону не пускает? У вас же постоянно выходы проводятся.

– Говорит, опасный эксперимент, риск не оправдает результат. Говорит, мои цифры нестабильны, – немец щелкнул пальцами, подбирая слова. – Случайны, натянуты. Что отклик артефактов на стенде – обстоятельства, не моя работа. Что нужна проверка, еще и еще. А я уверен – я прав, а без риска не может быть реальной наука.

– Достойно мыслишь, – похвалил Игорь. – И где только твоя былая германская прагматичность и покорность? Смотри, Эрих, обрусеешь, будешь по березовым рощам шариться в рубашке-косоворотке и предаваться безбрежной славянской лености.

Фишер вяло улыбнулся, но было видно, что ему не до шуток. Игорь вздохнул и пододвинулся поближе. Уже безо всякого ерничества спросил:

– Что хоть за опыт-то такой?

И не прогадал – немец ожил, в глазах появился блеск.

– Опыт по теории Зеро… Марк Зеро, физик, знаешь?

– Слышал.

– Теория Зеро, о дублировании функций, – Фишер глубокомысленно изрек: – «Железо и камень родили огонь».

Игорь промолчал, все же кивнув для приличия. На самом деле он понятия не имел о чем идет речь.

Если Эрих и понял это, то не подал виду.

– Я давно делаю опыт с rote teufel… «красный черт», знаешь?

Тут Фомин закивал активнее – еще бы, как не знать одного из редких артефактов. Именуемый «красным чертом» внеземной объект походил на небольшой шарик янтаря с алыми прожилками и выступами, напоминающими рожки. Если «черта» швырнуть о твердую поверхность, то он отскакивает, как каучуковый мяч, рассыпая сноп ярко-красных искр. Скачущего «черта» можно запереть в комнате и прийти за ним даже через несколько дней – артефакт не переставал прыгать, пока его не останавливали.

– При сложных условиях объект давал интересный результат, – продолжил немец. – Но особенный эффект происходил при контакте с другим объектом, с Си-22.

И это Игорь знал.

– «Гремучие салфетки».

– Да, есть так, – немец улыбнулся. – Поразительный и стойкий контакт. Но кратковременный. Я думаю, иные условия надо. Условия Зоны. А Шнайдер уперся, не пускает.

– Этот Шнайдер – он твой начальник?

Эрих издал презрительный возглас, замотал головой.

– Нет, не начальник – куратор лаборатории. Без его голоса не получить допуск в Зону.

– Так иди к начальнику, – посоветовал Игорь. – Объясни ситуацию. Скажи так, мол, и так, перспективное открытие пропадает, а Шнайдер ставит палки в колеса.

Эрих сокрушенно вздохнул, махнул рукой. Появившийся бармен поставил перед ним запотевшую стопку с водкой и сырную нарезку.

– Начальник слушает Шнайдера. У Шнайдера ученая степень высокая, он солнце немецкой науки…

– Светило, – автоматически поправил товарища Фомин, но Фишер этого даже не заметил, продолжил изливать свое горе.

В кармане завибрировал телефон. Игорь нащупал гладкий корпус и выудил аппарат на свет. Прочитал имя на экране, досадливо вздохнул и сбросил вызов. Потом и вовсе отключил телефон, зная что последует дальше.

Альбина не любила, когда ее сбрасывали. И начинала звонить уже ради принципа, чтобы высказать свое негодование. Сейчас Игорю меньше всего хотелось общаться с плодом собственной мимолетной дурости, совершенной не без прямого участия Чеснокова. Удружил, так сказать. Низкий поклон.

– Есть кто в Зону ходит? – сквозь задумчивость уловил Игорь робкий вопрос немецкого ученого.

– Чего? – переспросил он.

– Есть знакомый fuhrer… тот, кто водит в Зону? – Фишер совсем понизил голос, от чего сквозь его русский стали пробиваться немецкие интонации. – Кто сможет отвести за кордон.

– Ты с дуба рухнул! – округлил глаза Игорь. – И думать забудь!

– Но…

– Даже не думай, – отрезал Фомин. – Без крайней нужды в Зону лезть – совсем последнее дело! Уж поверь…

И осекся, потому что Эрих вдруг посмотрел на него странным взглядом, будто сумел уловить в голосе Фомина скрытую информацию.

– Ты ходишь за Периметр? – Брови немца поползли вверх.

Игорь сделал единственное, что могло спасти ситуацию. Он засмеялся, стараясь скрыть фальшь, смахнул с блюдца пластик сыра и закинул в рот. Сочно зажевал, глядя товарищу в глаза.

– Куда мне за Периметр, Эрих, – усмехнулся Игорь. – Разве я похож на отчаявшегося человека?

– А знакомые? – Похоже, немец поверил Фомину, но сдаваться не собирался, ухватившись за кажущуюся хорошей идею. – Может, из мафии?

– Ну тебя, – отмахнулся парень. – Это уже не смешно, Эрих. Лучше обрабатывай своего шефа. Или найди способ умаслить Шнайдера. Но – я серьезно – выкинь из головы саму мысль о нелегальном походе за Периметр. И хватит бухать, это, судя по всему, водка тебе в голову ударила…

Фомин отнял у вяло сопротивляющегося немца полупустую стопку, пододвинуло к нему принесенную тарелку с дымящимися пельменями. Фишера действительно повело от спиртного – неизвестно сколько он выпил до прихода Фомина, но сейчас с каждой минутой он все больше «плыл», растекаясь по стойке и стекленея взглядом. Потому Игорь сунул ему в тонкие пальцы вторую вилку и, приказав: «Ешь!» – присоединился к трапезе.

За спиной грохнул улетевший в сторону стул, неодобрительно загудели посетители. Грубый мужской голос пророкотал: «Сука!»

На тарелку с пельменями упала тень прошедшего мимо охранника «Саманты», брата Марины-гардеробщицы. Он на ходу что-то загудел себе под нос, похожее на: «Успокойтесь, пожалуйста». Впрочем, с той же интонацией он мог бы цитировать Мандельштама – слова были всего лишь дежурным мостиком для перехода к более активным действиям и не несли никакой смысловой нагрузки.

Сводящий скулы скрип сдвигаемого по полу тяжелого стола заставил Фомина поморщиться, а нарастающая какофония голосов и звуков – оторваться от еды и повернуться.

Карточная игра пришла к одному из своих логических завершений – плечистый мужик в жилетке удерживал за плечи второго, с красной рожей, которая сейчас и вовсе побагровела. Краснорожий вытянул вперед бычью шею, матерясь и брызгая слюной, его пальцы сжались в кулаки, из которых жалобно торчала порванная карта. Рядом валялся стул, карточный стол оказался сдвинутым в сторону.

Объектом столь яростной реакции оказался третий игрок, странноватый парень в пижонском костюме. Он стоял по другую сторону стола и, казалось, не выказывал ни малейшего испуга, а судя по глазам, так и вовсе посмеивался над незадачливыми картежниками.

Мужик в жилетке заметил подходящего к ним охранника, тотчас сильно одернул своего товарища и примирительно поднял вверх ладони. Сквозь шум Игорь не услышал, что именно сказал игрок, но все было понятно и без слов – они уверены, что бородатый стиляга шулер и выиграл у них нечестно. А значит, они имеют полное право вернуть свои деньги силой.

Охранник склонил голову набок, и его квадратная челюсть задвигалась, вываливая на гостей заведения тяжеловесные аргументы. При этом брат Марины, словно Пизанская башня, медленно наклонялся вперед, будто бы желая обрушиться сверху на разбушевавшуюся парочку. Однако те все поняли, недовольно засопели, подняли стулья и ретировались в сторону барной стойки. До Фомина донесся разговор:

– Твою мать! Тут весь кабак заодно! Хер чего докажешь!

– Не, Володя, ты видел? Кто с таким раскладом на мизер три раза подряд идет?

– Кидала, чистой воды! Я тебе говорю!.. Столько денег просрали, эх!

– Ты его глаза видел? Урод, самый настоящий. Должно быть, мамаша его, шалава, от сталкера эту тлю подцепила…

– Ублюдок, мутант…

Дальше Игорь слушать не стал. Он перехватил за необхватный бицепс проходящего мимо охранника, сунул ему в руку купюру в пятьсот рублей. Негромко сказал:

– Прогуляйся до туалета, лады?

После чего взял в каждую руку по тарелке, из которых они с немцем закусывали, и подошел к ругающимся мужикам.

– Уважаемые, – почти ласково обратился он к ним, привлекая внимание. – Тетя Тамара Чеснокова – не шалава и не проститутка. Тетя Тамара – повар.

И от души влепил тарелками в наглые морды.

Из небольших колонок пела что-то глупое очередная отечественная поп-звезда. Ее голос периодически тонул в урчании работающего на холостом ходу мотора старенькой «Чайки», припаркованной в полутемном переулке, откуда открывался вид на проспект и стоящий через дорогу супермаркет.

Игорь протянул озябшие руки и передвинул верньер автомобильной печки на максимум. Зашумели вентиляторы, окончательно заглушая слабое пение, сквозь решетки обдувов в салон понесся сухой воздух с ощутимым запахом пыли. В горле моментом запершило, но стало чуть теплее.

– Чего ты не возьмешь новую машину? Ну рухлядь же, право слово! – не выдержал Фомин, ловя пальцами струи воздуха.

– Балбес ты, – беззлобно ответил Чесноков из темноты капюшона. – Это же «Чайка», раритет.

– Не греет твой раритет ни хрена.

– Понимал бы чего. На такой космонавтов возили.

– В минус тридцать? Сомневаюсь.

В ответ кажущаяся в темноте черной фигура в капюшоне лишь больше развалилась на сиденье, устраиваясь поудобнее.

Спорить было бесполезно. Светло-голубая «Чайка» с хромированными блюдцами фар и красными флажками на корпусе была слабостью и гордостью Гоши Чеснокова. Игорь знал, что другу несколько раз предлагали хорошие деньги за машину, но Гоша был непреклонен, говорил, что детские мечты не продаются. Эту машину он собирал по частям несколько лет, буквально по винтику, по кнопочке. Не все детали удалось найти, кое-что пришлось заменить на современное, однако Чеснокова это не сильно расстраивало. В конце концов, цифровая магнитола не сильно хуже аутентичного транзисторного приемника.

– Чего ты с этими дураками сцепился-то? – прервал молчание Игорь, лениво наблюдая за редкими прохожими на улице. Тепло подействовало, и его уставший организм начал проваливаться в сонливую меланхолию.

Гоша скрипнул кожей перчаток и скинул капюшон. В свете фонарей блеснули глаза, такие странные и нечеловеческие. Борода, так похожая на густую шерсть животного, наэлектризовалась, и ворсинки топорщились в разные стороны.

Друг Фомина был дифферентом на второй стадии, и это уже не лечилось.

– Это не я, это они со мной сцепились, – сказал Гоша, безрезультатно отирая бороду и пытаясь привести ее в порядок. – Я им, как нормальным, пару партий сдул, потом чуть выиграл пару раз. Они почти при своих оставались за вычетом четвертей. Но этот, в жилетке, раздухарился. Давай, говорит, если не ссыкло, ставочки на ноль поднимем. И хитро так со своим друганом перемигнулся. Типа сейчас разводить будем. Ну я и вернул их с небес на землю.

– Гоша, три мизера подряд взять! С тобой так скоро за стол никто не сядет. Больно явно палишься.

– Местные и не садятся. А залетным я всегда даю шанс уйти с деньгами на такси, если не наглеют, – Чесноков серьезным тоном высказал свою позицию. – Ты лучше скажи чего сам в кабаке ошивался? Ты ведь из-за «забора» только вернулся?

Игорь не стал отрицать – Гоша был в курсе всех его дел. От друзей Фомин не таился.

– Устал жутко, – пожаловался он. – Патруль мне такой забег устроил, еле ноги унес. Да еще и рэксы зачем-то ищут. Ума не приложу, им-то чем я мог насолить?

– Институтские? – хмыкнул Гоша. – Странно. Попробую разузнать что к чему. А то, хочешь, поехали ко мне, переночуешь.

– В общагу? Нет уж, лучше вы к нам. Да и отчим, боюсь, вопросы начнет задавать. И так, кажется, подозревать что-то начинает.

Чесноков нахмурился.

– Не пора ли уже разобраться с этой ситуацией?

Игорь промолчал, отвернулся к боковому окну.

– Дружище, я на тебя не давлю, – не отступал Гоша. – Но, серьезно, сколько можно уже его терпеть? Разберись по-мужски. Хочешь, я подъеду, прикрою.

– Не надо, я сам, – буркнул Фомин. – Есть у меня пара идей.

Он не любил касаться этой темы. Более того, все, что скажет друг, Игорь уже слышал. Да, проблема есть. Да, ее надо решать. Но не теми методами, что предлагал Гоша. И уж тем более не сегодня, не сейчас. Всему свое время.

И все же Фомин не был уверен до конца, насчет своей осторожности в вопросе отношений с отчимом. Опасался, что путает выжидание со страхом. Это гадкое подозрение терзало его, подленько подтачивало уверенность в собственных силах. Но ничего поделать с собой Игорь не мог. Лишь надеялся, что все это временно и он поймет, когда наступит нужный момент.

– Ладно, – Гоша не сдался, а временно отступил. – Если что, только свистни. Куда тебя сейчас отвезти? Домой? К Альбине?

– Только не к Альбине! – замахал руками Игорь, скорчив испуганную мину. – У меня от ее постоянных истерик уже зубы сводит.

– О как, – хмыкнул Чесноков. – Раньше тебя это не беспокоило.

– Раньше это казалось несколько навязчивыми капризами. Но теперь она научилась быть просто невыносимой. У меня после общения с Альбиной ощущение, будто меня выпили и высушили. Я в Зоне меньше устаю, ей-богу.

– Зато у нее тело…

– Это да, – не смог не согласиться Фомин. – Но как-то уже и не радует.

– Стареешь, Горыныч, – сделал вывод Гоша. – Жениться тебе пора.

– На ком?

– Познакомить?

– Иди ты! Хватит с меня твоих стриптизерш и танцовщиц. Я хочу нормальную девушку, не дуру и не истеричку. Чтобы за нее не было стыдно перед друзьями.

– Чтобы борщ варила?

– Да.

– И у окошка ждала?

– Угу.

– И чтобы теплые носки вязала?

– Почему бы и нет.

– Бабушку тебе надо, Горыныч, – обреченно покачал головой Чесноков. – Я же говорю – стареешь.

Игорь выпучил глаза, не зная чем парировать, а Гоша заливисто, по-детски рассмеялся, упершись головой о дверную стойку. Не выдержал и Фомин, вторя другу.

– Дурак ты, Гоша, и не лечишься, – отсмеявшись, прокомментировал Игорь.

– Лечусь, – привычно ответил друг. – Не помогает. Так куда тебя?

– Давай домой. Остановишь за квартал, я дойду.

– Конспиратор…

У Чеснокова звонко пискнули наручные часы. Он заученным движением вытащил из нагрудного кармана пузырек, высыпал на ладонь две белые гранулы. Взял из подстаканника чашку-поилку и запил таблетки. Игорь терпеливо ждал.

– Твое здоровье, – запоздало отсалютовал ему друг, ставя чашку на место. Он аккуратно промокнул платком губы, морщась, потом опустил ручной тормоз и взялся за руль.

– Поехали.

Машина мягко тронулась, скрипя колесами по схватившемуся морозом снегу. «Чайка» Чеснокова вырулила на улицу и величественно покатилась мимо освещенных фонарями сугробов.

– Ты завтра вечером свободен? – не поворачивая головы, спросил Гоша.

– Свободен.

– Подстрахуешь?

– Очередные охотники за артефактами?

– Ага.

– Без вопросов. Во сколько?

– Я позвоню.

– Договорились, – Игорь сладко зевнул. – Надеюсь, рэксы уже уехали.

Коттедж отчима так и не стал для Игоря родным домом. Он до сих пор с чувством светлой ностальгии проходил мимо старой трехэтажки с желтыми окнами коммуналок. Сколько времени прошло с тех пор, как в жизни их семьи появился невысокий, хромающий мужчина с сухим и скучным голосом, не любящий смотреть при разговоре в глаза? Лет десять? Да, примерно так и есть. Именно это событие Фомин считал вехой, разделившей его жизнь на «до» и «после». Жизнь «до» казалась беззаботной и яркой, вспоминалась как время безвозвратно утерянных безмятежности и счастья, тепла и уюта. Жизнь «после» превратилось в грубое и неприятное нагромождение мрачных событий, горьких переживаний, потерь и болезненных откровений. И хотя сам по себе Шиповалов Александр Сергеевич почти никак не был связан с большинством произошедшего «после», в памяти Игоря именно отчим стал триггером, запустившим их.

Гоша сделал пару лишних кругов по кварталу, удостоверившись, что опасность миновала. После остановился за углом и выпустил друга, сердечно попрощавшись. Не уезжал, пока Фомин не взошел на крыльцо и не исчез за створкой входной двери.

Отец пропал, когда Игорю было десять лет. Но как-то это случилось не разом, не вдруг. Он и раньше мог не появляться по несколько дней, но потом каждый раз приходил, уставший, потухший и тихий. Отсыпался, отъедался, помогая аппетиту рюмкой водки, и становился сам собой, любимым и любящим. А потом, через несколько дней, опять собирался и уходил в ночь, когда Игорь уже спал.

То были сложные года. Друг за другом остановились или закрылись все искитимские заводы и минеральные выработки. На улице оказались сотни людей, среди которых был и отец Фомина. Некоторые начинали нещадно бухать, пропивая последнее, некоторые смогли вырваться из режимного предзонья на заработки в Новосибирск, некоторые нашли свое призвание в криминале, бомбя дальнобойщиков на трассе и обирая торгашей.

Но были и те, кто решился пойти ва-банк, разменяв собственную удачу на призрачную возможность сорвать большой куш. Эти полезли в Зону, наплевав на патрули и Уголовный кодекс. И тащили, тащили внеземные объекты, продавая их любому, кто даст подходящую цену.

Пусть сейчас стало модным рассматривать события тех лет сквозь призму современной морали, но Игорь не считал, что вправе судить поступки отца. Такие были времена, такие были условия. И если вышло так, то, значит, иначе было нельзя.

Здесь люди поколениями срастались с Зоной, платили ей дань своими жизнями и жизнями детей. Здесь иной раз преступник не отличался от представителя власти. Здесь за каждым окном пряталась личная трагедия, неразрывно связанная с землей по ту сторону охранного Периметра. Здесь Игорь уяснил, что главными ценностями являются семья и друзья. Остальное – пыль и тлен.

Отец Игоря был сталкером. И отец Чеснокова был сталкером. Как и отцы некоторых одноклассников – тоже хаживали за артефактами. Почти все отсидели срок или больше. Почти всех «лизнула» Зона – среди сталкеров найти человека без увечья большая удача. Однако обо всем этом дома редко говорилось вслух, практически никогда об этом не откровенничали с детьми.

Потом отец не пришел: ни через неделю, ни через месяц – никогда. Он погиб, если быть точным, хотя тело найдено не было. Такое случается, ловушки инопланетян частенько превращали тела людей в нечто неопознаваемое. А спустя два года в жизни Фоминых появился Шиповалов Александр Сергеевич, больше известный как Саша Восток. С тех пор они и стали жить в его коттедже, переехав вместе с нехитрым скарбом.

И как-то сразу у Игоря с отчимом не заладилось. Они невзлюбили друг друга с первых же минут общения. С тех пор эта мрачная вражда тянулась годы и годы, отравляя и без того не слишком веселую жизнь.

Игорь прикрыл за собой дверь, прислушиваясь. Домашние спали. Все два этажа были погружены в темноту и тишину, лишь мерно тикали часы в гостиной. Игорь включил небольшую лампу возле зеркала в прихожей, которая загорелась неярким светом, и, стараясь не шуметь, разделся. С удовлетворением отметил, что дверь комнаты отчима плотно закрыта, а значит, встречи с ним можно избежать. Осмелев, он даже пробрался на кухню, приоткрыл холодильник, отломил себе кусок сырокопченой колбасы и, зажав добычу в зубах, пошел к лестнице, ведущей наверх.

На полпути он замер и тяжело вздохнул. Из-под двери его комнаты пробивался приглушенный свет. Это могло означать лишь одно.

Уже не таясь, Игорь поднялся на второй этаж.

– Здравствуй, сынок, – с кривой улыбкой на узком лице поприветствовал его Саша Восток, как только Фомин появился на пороге. – Ты знаешь который час?

Отчим сидел за компьютерным столом вполоборота к двери и небрежно крутил в пальцах свою любимую зажигалку, сделанную из когтя медведя.

– У меня были дела, – довольно грубо ответил Игорь, проходя в комнату. – И не называй меня сыном.

Он демонстративно, с хрустом, откусил кусок колбасы и принялся жевать, с вызовом глядя на отчима. Тот лишь усмехнулся, перебирая своими паучьими пальцами проклятую зажигалку Сказал все тем же вкрадчивым, спокойным голосом:

– Дерзить не надо, сынок, – теперь «сынок» прозвучало с иной, уничижающей интонацией. – Мы с твоей матерью действительно переживаем за тебя. Она думает, что ты занялся сталкерством.

Игорь молча стащил свитер и бросил его на стул. Закинул в рот оставшийся кусок колбасы и принял привычный для подобных бесед отстраненный вид, глядя на фонарь за окном.

– Напрасно ты так, Игорь, напрасно, – с укором сказал Восток. – Я ведь тебе добра желаю, лучшей жизни, чем была у твоего отца и у меня. А раз я тебе не указ, так о матери подумай. Мы же одна семья, хочется тебе того или нет. А в семье оно как? Один за всех и все за одного. Влипнет коготок, так всей птичке пропадать.

Он продемонстрировал зажигалку, гладкая поверхность которой тускло поблескивала в свете лампы. Потом крякнул, поднимаясь. Ростом Восток был чуть ниже Игоря, сутулый и немного скособоченный. Однако Фомин отступил в сторону, когда отчим направился мимо него к выходу.

Возле двери отчим обернулся:

– И потом, Игорь, уговор у нас с тобой, не забыл? Ты ведешь себя как подобает уважающему кормильца сыну, не ходишь в Зону и выполняешь небольшие мои поручения. Если нарушение первой части я еще могу списать на твой характер и молодость, то второе и третье уж будь добр выполнять. Не буду напоминать кто кому и чем обязан.

Игорь опустил голову и вновь промолчал. Ему нечем было крыть. А врать не хотелось, уж очень устал.

– Завтра в двенадцать будь у «России», – тон отчима стал жестким и деловым. – К тебе подойдет пацан и передаст листок с цифрами. Ты цифры запомнишь и передашь их Луке. Листок уничтожишь. Только не звони, а ножками до Луки дойди. Все понял?

– Понял, – кивнул Фомин. Отказаться он не мог.

– Вот и славно, – отчим хлопнул его по плечу. – Спокойной ночи. И помни про уговор. И про то, что все тайное рано или поздно всегда становится явным.

Он внезапно поморщился, прикоснувшись к щеке, задвигал челюстью, прислушиваясь к ощущениям. Бросил хмурый взгляд на пасынка и вышел, закрыв за собой дверь.

Несмотря на усталость, сон пришел не сразу. Какое-то время Игорь лежал, уставившись в темноту, и размышлял. Мысли ворочались в голове тяжело, они давили и мешали уснуть. Каждая требовала разрешения, каждая нуждалась в раскрытии.

Что на самом деле знает отчим? Где взять денег, чтобы уехать из Искитима и увезти мать? Спаслись ли Ряба и Гриф, и если не спаслись, то когда придут и за ним?

А также что именно от него хотели рэксы?

Год назад. Новосибирская Зона Посещения

3 апреля 2015 года

Гигантская электрическая паутина плясала вокруг съехавшего с обочины бронетранспортера. «Веселый призрак» то игриво прыгал на броню, оставляя черные зарубки на ржавом металле, то соскакивал на землю, выжигая траву, то вновь прижимался к мертвой машине. Бронетранспортер отвечал глухим рыком давно заглохшего движка и миганием навесных фонарей. В воздухе пахло озоном, а от громкого электрического треска закладывало уши.

Игорь осторожно съехал обратно в кювет на другой стороне дороги и наконец выдохнул.

– Ну, не ушел? – с нервным придыханием спросил Кулек.

Фомин отрицательно махнул рукой. Он перевернулся на спину, ложась на пустой рюкзак, и, вытянув шею, посмотрел в другую сторону.

Это был его второй выход «за забор». Даже не то чтобы выход, а скорее небольшой шажок в километровую от Периметра зону. Заходить глубже Игорь, честно говоря, боялся. Ему и того, что он уже увидел, хватало с лихвой.

По другую сторону от дороги, по вершине невысокой насыпи, тянулась кривая деревянная изгородь из покосившегося штакетника. Дальше с позиции замерших парней видно не было, но Игорь знал, что там начинаются старые пионерские лагеря, пустые и пугающие. Впрочем, Игорь успел заметить в стороне небольшое конопляное поле, а значит, где-то рядом могут обитать присматривающие за плантацией «фермеры».

– Если «губку» не добудем, то надо будет конопли нарвать, – предложил Кулек. Видимо, не только Игорь вспомнил про плантацию.

– На хрена она тебе?

– Высушим и продадим. Все деньги, – судя по всему, парня охватило нездоровое возбуждение при мысли о халявных наркотиках.

– Плохая идея. За такие дела нас самих высушат и продадут. На органы.

Кулек разочарованно засопел, но тему закрыл.

Этого тощего и нервного парня Фомин знал плохо, их познакомил общий знакомый. Потом встречались пару раз в одних компаниях, даже общались о чем-то. Вроде бы звали Кулька Кулемин Павел, но Фомин в этом уверен не был. А неделю назад, на квартире у все того же знакомого, зашла речь про Зону и про всяческие виды заработка, с ней связанные. Будучи в уже изрядном подпитии, Кулек похвастался, что знает как по-быстрому достать дорогой артефакт, да нету напарника сходить «за забор». В шутку ли, а может поддавшись какому-то внутреннему желанию, Фомин предложил в напарники себя. Слово за слово, тема свернулась, и, если честно, на следующее утро Игорь и думать забыл про этот разговор. Тем сильнее было его удивление, когда через пару дней ему позвонил Кулек и спросил все ли в силе. И Игорь не смог отказаться, хотя что-то ему подсказывало, что лучше с этим делом не связываться.

А теперь они сидели в грязной канаве, в нескольких метрах от убийственной аномалии и не знали что делать. Ситуация, прямо скажем, показательная.

– Ты вообще в то место ходил? – запоздало спросил Игорь. – Тропу знаешь?

Кулек растерянно посмотрел на Фомина, захлопал глазами. Ответил неуверенно:

– Я только по вешкам ходил, недалеко. А тут в сторону нужно, сам же видишь.

– Вижу, – разочарованно выдохнул Игорь и в сердцах хлопнул себя по лбу ладонью.

Зачем связался? Ну зачем?

Кулек заворочался, раскорячившись, подполз к краю дороги. Игорь отметил, что его напарник похож на тощего ощипанного куренка. В другое время он бы посмеялся, но сейчас было не до смеха. Ей-богу, хоть назад поворачивай.

Кулек сунул руку себе за спину, под куртку, и вытащил видавший виды пистолет Макарова. У Игоря лишь глаза на лоб полезли.

– Эй! – страшным шепотом воскликнул он, дергая Кулька за штанину. – Ты чего удумал?

Тощий парень съехал вниз, к Фомину повернулось узкое лицо с нехорошей озорной улыбкой.

– Дай шмальну. Может, уйдет.

– А может, и нет, – Игорь с облегчением отметил, что пистолет на предохранителе. – Убери эту штуку от греха. Зачем ты вообще его с собой притащил в Зону?

Кулек пистолет не убрал, самодовольно покрутил его перед собой, любуясь.

– Прикупил по случаю, – произнес он, улыбаясь. – Хорошая вещь, надежная. Такая всегда пригодится.

– Ты меня не слышишь? На хрена ты его с собой взял?

– Мало ли, – прямодушно ответил Кулек, но пистолет нехотя спрятал под куртку – Всякое бывает.

– Не надо нам сейчас… всякого, – Игорь сглотнул, приходя в себя. – Он тебе ладонь, что ли, жжет? Хочется шмальнуть в кого-нибудь? Тогда давай разбежимся, я в таком не участвую.

– Все-все, убрал, видишь? – Кулек показал пустые ладони. – Чего ты так завелся? Лучше скажи, как «призрака» обходить будем?

Как ответить на этот вопрос, Фомин не знал. Потому вздохнул и с тоской посмотрел в сторону далекого Периметра.

– У меня вариантов нет. Артефакт точно возле бэтээра?

– За что купил, за то продал, – пожал плечами Кулек.

– Тогда возвращаемся. Артефактов много, а жизнь одна. В другой раз.

Кулек возражать не стал. Видимо, понял, что тут ловить действительно нечего.

– На поле заглянем? – с надеждой спросил он.

Фомин покачал головой. С наркотиками он связываться не желал.

Проторенным путем возвращались недолго – след из гаек пересекала полоса разрытой земли, словно кто-то прошелся плугом. Переступать через нее парни не решились, свернули в сторону и полезли на пригорок, в сторону пионерских лагерей.

Тишина Зоны обманчива, она представляет аномальную территорию пустой и необитаемой. Отчасти так оно и есть – Зона действительно практически необитаема, в ней даже находиться долго нельзя, последствия похуже, чем от лучевой болезни. Но Зона точно никогда не была пустой. И речь не о постоянно лезущих сюда людях – нет. Эта испорченная Посещением земля полнилась артефактами, необъяснимыми явлениями и, конечно же, ловушками. Впрочем, всевозможные аномалии ловушками называли скорее по привычке. Ну какие они ловушки, если не преследуют цель поймать? Эти аномалии, физические и природные, они просто есть, они подчиняются каким-то своим внутренним законам и логике, но вряд ли их основной функцией является изощренное убийство. Это все равно, что обвинять сбросивший туриста в обрыв ветер в том, что он специально для этого и был придуман. Нет, ловушки являлись частью Зоны, были ее неотделимой экосистемой и испытывали к людям не больше чувств, чем ямы в лесу.

Однако сталкеры, народ жутко суеверный, приписывали аномалиям человеческие черты. Были разговоры даже про мстительность и злопамятность некоторых. Мол, если будешь вести себя в Зоне как благодарный гость, то меньше шансов погибнуть. И наоборот, если слишком наглеть, лезть куда не следует, относиться к Зоне без должного уважения, то она обязательно накажет.

Игорь старался быть объективным и рациональным, не поддаваться на всевозможные мифы и легенды, коими обросло любое явление в Зоне. Но когда он заметил, что по их следам движется, широко шагая и выстреливая в разные стороны электрические заряды, «веселый призрак», то готов был биться об заклад, что эта синяя и потрескивающая зараза обладает разумом.

Бегать в Зоне могли себе позволить только сумасшедшие – подобный вид передвижения быстро сокращал их популяцию. Однако в сложившейся ситуации больше ничего не оставалось, как рвануть со всей возможной скоростью в сторону ближайшего панельного домика пионерлагеря. От страха Кулек принялся вслух читать молитву, путаясь в словах и именах святых. Игорь от души пожелал ему заткнуться, надеясь, что они не вляпаются в спешке во что-нибудь похуже «призрака».

Электрическая паутина осталась позади, вскочила на верхушки высокой травы и заскользила в противоположную от людей сторону, балансируя на расходящихся листьях.

– Зараза, – процедил сквозь зубы Фомин.

– Это еще хорошо, что мы рядом с Периметром, – выдохнул Кулек. – Тут ловушек мало.

Игорь с ужасом представил что же твориться там, куда уходят за добычей настоящие сталкеры.

– Вчера Ахмед с тюрьма бежал, – забубнил припеваючи Кулек. – Все у него теперь ништяк. Ай, мама-мама-мама-джан, стоит на вышке наш земляк…

Он вытащил из нагрудного кармана сигарету, сунул в рот и безрезультатно защелкал не желающей загораться зажигалкой. Фомин молча сгреб сигарету и раздавил. Прокомментировал:

– Не дыми.

Кулек стрельнул глазами на Игоря, отвернулся и вновь забормотал строки песни.

Из-за домика открывался вид на неширокую дорожку, идущую мимо заброшенных построек лагеря. Одинаковые одноэтажные корпуса с покосившимися шиферными крышами, заваленный информационный щит с жалкими обрывками пожелтевших газет под мутным стеклом, кривой флагшток, теряющийся верхушкой в ветвях разросшихся деревьев.

– Периметр там? – Фомин указал в сторону далеких домиков.

– А? Вроде бы да, – откликнулся Кулек через плечо. – Но я не знаю есть ли там выход.

– Попробуем, – решил Игорь.

Он в уме прикинул куда идти дальше, выбирая, как ему показалось, безопасный маршрут. Вытащил из оттопыренного кармана гайку с привязанной белой ленточкой и приготовился кидать. Примерился…

И увидел артефакт. Небольшой круглый бублик из серебристого металла лежал прямо возле дороги, под размахавшим в разные стороны кустом. Если бы они шли мимо, то даже не заметили бы его, а так… Вот лежит – бери. И опасности вроде бы никакой рядом. Черт, насколько эта неуверенность в следующем шаге надоела! Не успел еще как следует начать в Зону ходить, а уже достало!

– Смотри, – Игорь толкнул Кулька и указала на артефакт.

– О, «браслет», – оживился тот. – Не «губка», конечно, но тоже ништяк! Пробьешь?

Фомин кивнул и бросил гайку в сторону куста. Потом еще одну чуть дальше и в сторону. Потом еще одну, ближе.

Гайки шмякались в траву скучно, буднично, и это успокаивало.

– Пойдем, – наконец решился Игорь.

– Стой! – неожиданно воскликнул Кулек. – Вон, рядом с кустом!

Фомин присел, усердно вглядываясь. Но ничего необычного не увидел, даже тени лежали так, как положено.

– Не вижу, – признался он.

– Да вон же, – напарник схватил его костлявыми пальцами за плечо и указал пальцем в сторону невидимой аномалии. – Воздух дрожит.

– Не знаю… Там что-то поблескивает, вроде паутины.

– Да, блин, это оно! Почти у самой дороги… Кинь туда гайку на всякий пожарный. Вон туда…

Трое людей появились так неожиданно, что парни даже не успели спрятаться или убежать. А неизвестные сталкеры, или кто бы они ни были, их сразу не заметили. Вышли друг за другом из-за дальнего домика и пошагали по дорожке прямо в сторону застывших парней. Одетые кто во что – частично в военное, частично в гражданское, но все ношеное, потертое. Первые двое выглядели какими-то болезными, с темными кругами под глазами. Они тащили здоровенные рюкзаки, словно заядлые туристы. Замыкал группу скуластый мужик с лежащим на сгибе локтя обрезом.

– Сука, палево, – еле слышно просипел за спиной Игоря Кулек.

Первые двое шли понуро, вперив взгляды в дорогу перед собой. Замыкающий о чем-то думал, уставившись в спину впереди идущего.

Троица миновала половину дороги, как вдруг идущий первым остановился в двух шагах от куста и хрипло оповестил всех:

– Грибочек!

И, нагнувшись, полез под куст, намереваясь сцапать «браслет».

– А ну грабли убрал! – вдруг завопил Кулек, и Фомин внутренне застонал, прикрывая глаза руками. А его нервный напарник уже шагнул вперед, сжимая в руке пистолет.

Троица замерла, подняв круглые глаза на парня с оружием. Тот, кто тянулся за артефактом, выпрямился и отступил в сторону, как раз в еле заметную «паутинку» на траве. Игорь заметил, как по штанине мужчины скользнуло что-то тонкое и блестящее. Скользнуло и пропало.

Второй сталкер, который тоже тащил рюкзак, смотрел настороженно, но как-то отстраненно. А мужик с оружием ничуть не испугался, сделал шаг вперед.

– Волыну опусти, олень, – посоветовал он.

– А ну стоять! – взвизгнул Кулек. – Это наша добыча!

– Не на тех тявкаешь, паскуда, – не отступал мужик, и Игорь видел, как у него пальцы ложатся на спусковой крючок обреза. – Забирай свою барахульку и уматывай, пока не завалил.

– Чего? – взвился Кулек, явно чувствуя себя хозяином положения. Пистолет в руке явно не прибавил ему ума. – Рюкзаки на землю! – скомандовал он, вытягивая руку и прицеливаясь в ближайшего сталкера.

Ситуация становилась совсем дурной. Фомин поднялся, подняв руки и показывая пустые ладони. Как можно спокойнее сказал:

– Тихо, тихо. Сейчас все уладим, мужики…

«Турист», который вляпался в «паутинку» вдруг захрипел, хватаясь пальцами за горло. Его лицо стремительно багровело, на шее вздулись жилы. Он сделал несколько неверных шагов в сторону товарищей и упал на колени, беззвучно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба.

– Эй, ты чего! – опешил Кулек, не зная что делать, но оружие не опустил.

– Ты что натворил! – заорал второй «турист», с ужасом глядя на упавшего на бок товарища. Тот крутился вокруг своей оси, задыхаясь и дергая ногами, и из раскрытого рюкзака на землю высыпались зеленые головки мака.

– Волыну на землю! – решил воспользоваться ситуацией мужик и вскинул обрез.

Выстрелы громыхнули практически одновременно. У Игоря сами собой подкосились ноги, и дальнейшее развитие драмы он продолжал наблюдать с земли, холодея от осознания того дерьма, в которое вляпался.

Неизвестно куда попал из своего обреза сталкер, но Кулек влепил ему пулю точно в грудь. Мужик охнул и упал, раскинув руки.

Оставшийся «турист» заорал, одним движением скинул рюкзак и побежал прочь, за ближайший домик. За ним погнался впавший в азарт Кулек, но у него, судя по всему, заклинило пистолет, и парень лишь тщетно дергал затвор. Потому быстро отстал и вернулся к встающему на ноги Игорю.

– Круто! – воскликнул Кулек в порыве чувств, его глаза блестели.

Фомин нецензурно выругался.

Попавший в ловушку сталкер уже не дергался и выглядел крайне плохо – он уже не двигался, его голова раздулась кровяным шариком, язык и глаза вывалились. Подстреленный Кульком мужик тоже не подавал признаков жизни, глядя в небеса остекленевшим взглядом.

Тощий напарник Фомина, глупо смеясь, подхватил «браслет» и помчался обыскивать сталкера с обрезом.

– Что ж ты натворил, Кулек, – пробормотал Игорь, оглядываясь.

Он постарался взять себя в руки и сообразить что же делать дальше. Спорить или ругаться на напарника бессмысленно, он явно не в себе. А то еще и застрелит, с него станется. Значит, нужно… что? Делать вид, что так и надо?

– О, глянь сюда, – Кулек помахал в воздухе скрученной в трубочку пачкой денег, судя по цвету, из тысячных купюр. – На хрена ему в Зоне такие бабки?

– Чтобы от патруля откупиться, – начал понимать Фомин. – Черт, Кулек, ты наркоторговцев убил!

– Не «ты», а «мы», – глаза тощего недобро сверкнули. – Мы же вместе, так? Да и кто узнает?

– Так один же сбежал…

– Наркоша конченый, – отмахнулся Кулек. – Или раб. Такой из Зоны своим ходом хрен выйдет. А если выйдет, то я его!..

Он взмахнул пистолетом, храбро выпятив подбородок.

– Ясно, – Игорь понял бесполезность каких-либо увещеваний. – Уходить надо.

– Само собой, – не стал спорить с ним Кулек. – Сейчас, пара карманов осталась.

* * *

Спустя трое суток, когда Фомин начал верить, что все обошлось, в общей тусовке заговорили о внезапной пропаже Кулька. Мол, вышел из дома и не вернулся.

Сказать, что эта новость напрягла Игоря, – значит не сказать ничего. Попытался разузнать осторожно что к чему, но оказалось, что за этим типом подобные пропажи не редкость – то в полицию заметут, то отрывается у кого-нибудь на хате, то в загул уйдет. Мол, компаний у него много, всегда есть те, кто готов подогреть. Тем паче что Кулек внезапно хорошо поднялся на деньги, а потому мог быть где и с кем угодно.

Но Фомин пятой точкой почуял неладное. Только деваться ему было некуда – даже если он сам и уедет, в Искитиме останутся мать и сестра. А тем, кто, по мнению Игоря, вышли на его след, все равно на ком отыгрываться. Так что нет, бежать он не станет. Сам натворил, хоть и косвенно, самому и отвечать.

И за ним пришли. Заявились прямо на работу, в небольшой цех, занимающийся изготовлением металлоконструкций. Игорь как раз помогал товарищу приварить уголки к металлической двери, когда порог переступили двое крепких ребят с квадратными физиономиями.

Им навстречу вышел мастер цеха, пожилой дядя Кузя – для своих преклонных лет все еще крепкий и плечистый, с шикарными, как у Чапаева, усами.

– Чего-то хотели, ребята?

Но ребята быстро нашли взглядами Фомина, который так и не отложил в сторону железный прут. Один указал на него подбородком:

– Да вот с ним потрындеть надо.

Мастер перевел взгляд на Игоря, оценил бледность его лица и подрагивание железяки в кулаке. Вытирая руки грязной тряпкой, спросил у пришлых:

– А не ошиблись, ребята?

– Пасть закрой, – угрюмо посоветовал один, но второй перебил его жестом, примирительно сказал:

– Батя, мы по делу. Мы от Хазара.

После упоминания имени одного из авторитетных бандитов города даже мастер отступил, виновато посмотрев на Игоря.

Да тот и сам все понимал. Чем он может помочь? Разве что задержать на время? Так они его убьют, легко и не напрягаясь. Или цех сожгут. Или дом. С этими людьми шутить нельзя, эти шуток не понимают. Да и не стал бы Фомин подставлять старого наставника.

Игорь вздохнул, отложил железяку и покорно пошел на выход.

За воротами цеха стояла черная иномарка с открытым багажником.

– Полезай, – сказали ему.

Тут уж в Фомине взыграло упрямство. Раз уж ехать в последний раз, так не как баран на забой.

– Сам полезай, – огрызнулся он. – Я спереди поеду.

– Ты охреневший, что ли? – подскочил к нему тот, что позлее, и без замаха ударил в живот.

Игорю не дали упасть, когда он согнулся и заскрипел зубами, дернули за волосы вверх.

– Полезай!

– Я клаустрофоб, я там все заблюю, – без тени сомнения сказал Фомин, когда живот немного отпустило, и он смог дышать.

Его опять ударили, на сей раз с другой руки.

– Эй, мужики! – раздался напряженный окрик стоящего в дверях цеха дяди Кузи. – Хорош уже!

– Завали!

– Ха! – На голову борзого со всего маху приземлился кирпич, расколовшись пополам. Мелькнула худая фигура Чеснокова, который, словно бойцовский кот, прыгнул на второго здоровяка и вцепился ему в лицо, пытаясь разодрать ноздри и выдавить глаза.

Голова у борзого оказалась крепкой, он лишь упал на колено и нечленораздельно мычал. Понимая, что теперь отступать уже некуда, Фомин изо всех сил добавил бандиту в челюсть, стараясь выключить того из игры. Вместо одного удара понадобилось три – Игорь почти разбил себе руку, прежде чем его противник отрубился.

Тем временем второй здоровяк сумел отодрать от себя Гошу, сгреб его за куртку на груди и с методичностью парового молота вбивал в него свой кулак. Чесноков извивался ужом, половина ударов приходилась вскользь, но долго ему не продержаться.

– Игорь! – окликнул Игоря дядя Кузя, и рядом с парнем звякнул, упав, тяжелый монтажный ломик.

Фомин, не раздумывая, подхватил тяжелый инструмент и приложил им бандита по затылку. Тот упал как подрубленный, плашмя завалившись прямо на Гошу. Чесноков вскрикнул от боли.

– Гоша! – Игорь схватил за торчащие из-под лежащего без сознания здоровяка ноги Чеснокова и потащил на себя. – Ты как?

– Безобразно, – отшутился друг. Его меховая бородка слиплась от крови, на лбу и скуле наливались ссадины. – Это, вообще, кто?

– Друзья-приятели. Ты, вообще, откуда тут?

– За тобой заехал. Мы же сегодня в спорт-бар идем, помнишь? А про друзей-товарищей давай не ври, я у тебя один такой. Так кто это?

– Давай по пути объясню, – Игорь заметил, как бандиты начинают подавать признаки жизни. – Пора удочки сматывать. Дядь Кузя! Спасибо!

– Не за что, – подошел старый мастер. – Хоть за правое дело вписался?

– За правое, – встрял Чесноков. – Когда за своих – дело всегда правое.

– Ясно, – пробасил мастер. – Мне их попридержать немного?

Он выразительно посмотрел на ломик.

– Не надо, дядь Кузь, – мотнул головой Игорь. – Дальше мы сами. Лучше запри все и домой уходи.

Мастер не стал спорить, пожал парням руки и вернулся в свой цех. И лишь только тогда друзья побежали прочь.

Когда тебя ищут ребята одного из самых влиятельных бандитов города, то это само по себе не очень весело. Учитывая, что город не очень большой и почти все через кого-то знакомы, затеряться незаметно и вовсе становиться почти неразрешимой проблемой. А уж если несчастный обременен семьей, которую любит и не хочет потерять, то сама по себе идея бегства видится глупой и самонадеянной.

Все эти факторы довлели над Фоминым, пока они с Гошей отсиживались после драки на квартире у какой-то очередной девушки Чеснокова. Девушка неделю как уехала в Новосиб на сессию, оставив фактически бездомному Гоше ключи, так что грех было не воспользоваться. Но друзья понимали – что-то надо решать, и решать быстро.

– Заявятся домой как пить дать, – озабоченно сказал Игорь, стоя у окна с чашкой остывшего кофе в руке. – А там мать и сестра.

– А отчим? – спросил Гоша, потягивая трубку на длинном мундштуке и выпуская в потолок густые клубы дыма.

Фомин посмотрел на друга.

– А что отчим? Чем он может помочь?

– Ну не знаю. Он вроде бывший сталкер, нет? Может, связи остались?

– Он если и был сталкером, то очень давно, еще когда отец был жив. А сейчас так, барыга мелкий. Говорит, что занимается керамической плиткой и метизами.

– Говорит? А ты сам не интересовался?

Игорь неопределенно пожал плечами, пригубил кофе.

– У нас с ним как-то сразу не заладилось, – ответил он. – Он попытался установить дома свои правила, я сразу объяснил, что буду жить так, как жил до него. Да и вообще какой-то он скользкий, противный. Не хочу иметь с ним ничего общего.

– А мать?

– Что мать?

– Ну, – Гоша смущенно заерзал. – Мать-то как с ним?

– Да как… Не знаю. Ощущение, что она с ним сошлась только из-за того, чтобы меня на ноги поднять. А сейчас же не выгонишь, правда? Живем каждый своей жизнью, просто под одной крышей. Играем в семью. Да и, сам знаешь, у мамы что-то здоровье в последнее время не очень, не до отчима.

– Надо ее Борисычу показать, – заключил Чесноков. – Он ее вмиг на ноги поставит.

– Надо будет, – согласился Игорь, но тут же осекся: – Если жив останусь.

– Прорвемся, – со всем возможным оптимизмом сказал Гоша.

Фомин задумчиво посмотрел на него, пожевал губы. Потом, решив что-то для себя, отставил недопитый кофе в сторону и направился прочь из кухни.

– Пойду в туалет, – прокомментировал он другу, выходя в коридор. Оказавшись перед входной дверью, схватил с трюмо ключи, поднял ботинки и, щелкнув засовом, выскочил в подъезд. И, пока Гоша не опомнился, запер дверь снаружи.

На кухне с грохотом упал стул. Фомин торопливо принялся надевать ботинки.

В дверь забарабанили.

– Эй! – возмущенно заорал Гоша. – Ты чего надумал, придурок?

– Извини, дружище, извини, – забормотал Игорь, сражаясь со шнурками. – Я не могу тебя в это впутывать!

– Открой дверь!

– Нет! – Узелки наконец сформировались в бантики, и Игорь распрямился, глядя в холодный дверной глазок. – Так надо. Ключи оставляю под ковриком.

– Не смей! Игорь, я не шучу! Открой дверь! Я тебя одного не брошу!

– Я тебе позвоню как все закончится!

Фомин торопливо побежал по ступенькам вниз.

– Я спрыгну в окно! – вслед проорал разъяренный Гоша.

– Четвертый этаж, дебил, – беззлобно буркнул Фомин.

В ответ, словно друг мог его слышать, оглушительно грохнула дверь.

Игорь почти выскочил на улицу, когда завибрировал сотовый. Скорее по привычке, ожидая увидеть номер Гоши, парень вытащил телефон.

На дисплее высвечивался номер отчима.

– Алле, – озадаченно ответил Фомин.

– Приезжай домой, – голос Востока был как обычно сух и бесцветен. – Есть разговор.

Шиповалов Александр Сергеевич, известный как Саша Восток, сидел за длинным столом в беседке собственного коттеджа и без особенного интереса грел в ладони стопку с коньяком. Напротив него, за бутылкой «Энисели» и блюдом с фруктами, развалившись в плетеном кресле, курил худой и жилистый мужчина примерно одного с Востоком возраста. Пальцы его были покрыты полустертыми блатными татуировками, один глаз заливало бельмо.

Рядом с незнакомцем стоял, набычившись, бандит, которого Игорь приложил ломиком. Стоило только Фомину войти во двор, как бандит злобно засопел, а его руки нервно сжались в кулаки.

Отчим краем глаза заметил Игоря, повернулся к нему и тоном извиняющегося за нерадивого отпрыска отца сказал:

– А вот и Игорек пожаловал, пасынок мой.

Худой смерил Фомина пронзительным взглядом. Игорь не отвел глаз, с вызовом разглядывал незнакомца, его покрытое морщинами лицо, тонкую линию губ, острый нос.

– Здравствуй, Игорь, – наконец сказал худой.

– Здрасте, – буркнул в ответ Фомин.

– Игорь, – обратился отчим. – Перед тобой Рустам Хазаров.

Игорь почувствовал, как по шее и спине пробежал холодок, а под ложечкой трусливо засосало. Сам Хазар!

Хазар, казалось, насмотрелся на Фомина, перевел взгляд обратно на отчима. Сделал глоток коньяка, пожевывая губы.

– Игорь, поднимись к себе, – обратился Восток к пасынку.

– Но… – Игорь хотел все объяснить, однако отчим жестом прервал его. Сказал с нажимом:

– Иди.

И Игорь пошел, ощущая на затылке тяжелый взгляд избитого бандита.

Как он поднимался к себе, парень не помнил. Отметил лишь, что матери дома нет. Запретил себе думать, что с ней что-то случилось.

Черт, сам Хазар приехал! Тот, о ком в городе ходили легенды, и зачастую не самые успокаивающие. И о методах главного наркоторговца города все были наслышаны – и как по его приказу расстреляли Витю Кота, который посмел засеять собственные плантации конопли. Как он друг за другом угробил в «мясорубке» двух сотрудников миграционной службы, посмевших шантажировать его. И далее, далее, далее…

Но почему он разговаривает с отчимом? Старые знакомые? Или отчим, а с ним мать в заложниках? Ведь никто не станет говорить с ним, с Игорем, а отчим с Хазаром почти ровесники, да и Восток какой-никакой авторитет имеет. По крайней мере Фомин хотел в это верить. Может, все срастется?

Минуты шли, словно часы. Фомин загнанным в клетку тигром мерил шагами комнату, нервно постукивая по костяшкам пальцев карандашом. Терпения не хватало, ему казалось, что за стенами творится нечто ужасное, что он не должен вот так покорно ждать своей участи. Но ему каждый раз вспоминался тон отчима и взгляд Хазара, после чего он решался подождать еще пять минут. И еще пять. И еще.

Наконец, изведенный и накрученный, он вытащил из стола старый охотничий нож, с которым ходил в лес еще в детстве, и остановился перед часами.

Вот сейчас, сейчас стрелка добежит до двадцати, и все, надо выходить. А там будь что будет!

Шаги Игорь услышал не сразу. Отвлеченный собственными тяжелыми мыслями, он пропустил момент, когда прихрамывающая походка отчима донеслась с лестницы и приблизилась к двери. Восток вошел без стука.

– Сядь, – скомандовал он с порога.

– Что там? – как-то по-детски спросил Игорь, подаваясь к отчиму.

– Сядь, – повторил Восток.

И Фомин сел, постукивая носком по полу.

Восток выглядел ничуть не изменившимся, словно и не провел почти полчаса в обществе одного из самых опасных людей Искитима. Он покачался на носках, оглядел комнату пасынка, словно видел ее впервые. Сказал:

– Вопрос решен, можешь больше не переживать.

– Как? А как же!..

– Все, больше никаких вопросов, – отрезал Восток. – Я сказал, что вопрос решен, – значит, нечего больше об этом говорить.

– Спасибо! – Игорь вскочил, искренне желая поблагодарить того, в ком так долго ошибался.

Отчим ударил прямо, без выкрутасов. Его кулак врезался Игорю в скулу, и тот, не ожидая нападения, отлетел назад, роняя стул.

– Я сказал – сядь, – тем же спокойным голосом сказал Восток. Он вытер кулак большим носовым платком в синюю клеточку, убрал его в карман. Пока ошарашенный Фомин садился на кровать, отчим не произнес ни слова и продолжил разговор лишь тогда, когда посчитал, что пасынок выполнил его требование:

– Вопрос закрыт – точка. Теперь ты мне пообещаешь кое-что, и это станет нашим соглашением. Либо же ты сам идешь к Хазару, а я говорю ему у кого сейчас в гостях твоя мать, он очень хотел это знать. Согласен на такой расклад?

Игорь замотал головой.

– Я пообещаю что нужно! – искренне сказал он.

– Хорошо, тогда слушай сюда – отныне ты живешь по моим порядкам. Ты будешь выполнять кое-какие мои поручения, без вопросов и без отказов. Станешь, так сказать, благодарным родственником.

– Я согласен!

– Вот и ладно. А теперь можешь расслабить булки и успокоиться. И забудь, что и кого видел на заднем дворе. Бывай, сынок.

И вышел, хлопнув дверью.

А Чесноков в тот день сломал себе ногу, пытаясь вылезти из квартиры по связанному белью.

Новосибирская область. Город Искитим

18 января 2016 года

Комната у Фомина была небольшая, в мансарде, откуда оба окна смотрели в низкое зимнее небо. Игоря иногда подмывало прорубить еще одно, хоть маленькое, окошко на улицу или во двор, но никак не доходили руки. Зато было замечательно лежать летом на кровати и смотреть, не выходя из дома, на звезды.

В остальном можно было сказать, что из своей комнаты Игорь вырос, как вырастают из детских штанов. Вся мебель и обстановка остались еще с тех пор, как семья Фоминых переехала жить в дом к отчиму, поэтому больше соответствовала подростку, чем вполне зрелому мужчине, коим Игорь себя считал. По-хорошему, ему давно пора было бы уже съехать на отдельную жилплощадь, завести семью. Но он просто не мог оставить все как есть, необходимо было сначала позаботиться о матери. А для этого нужны были деньги. Много денег.

Поэтому пока все шло как шло, и соседствовали рядом друг с другом старые перочинные ножи с зазубренными лезвиями, затертые боксерские перчатки, плакат с красивой фотографией закатной Зоны, книжные полки с еще советскими словарями и энциклопедиями и ноутбук с разрисованным корпусом.

Фомин стянул одеяло и зябко поежился – в комнате было прохладно, окна затянули белые кружева изморози. Игорь быстро натянул штаны, сунул ноги в тапки и поскакал в ванную умыться. После, размявшись и позавтракав, плюхнулся за стол и включил ноутбук. Открыл новостную страницу, нашел вкладку «Криминал, происшествия». Если Рябу или Грифа взяли, то могли и в сводку дать, мол, задержали очередных сталкеров. Впрочем, могли и не дать – новость так себе, подобным уже никого не удивишь.

Новости о задержанных сталкерах не было. Это успокаивало. Не особенно надеясь на результат, Игорь попробовал постучаться к Рябе через скайп. Неудачно. Осталось лишь одно.

– Алло, – голос Рябы в трубке был сонным и ленивым. – Игорь, привет.

– Здорово. Ты как сам?

– Да нормально все.

– Дома?

– Ага.

– А с Грифом не знаешь что?

– А что с ним? – искренне удивился Ряба.

– Ну… Приняли его или нет?

– Не знаю, я сам по себе был.

– Ладно, позже встретимся, обсудим. Отдыхай.

– Спасибо, пока…

По телефону о делах говорить не стоило, легко могли прослушивать. Была у властей такая практика – сажать на крючок всех, кого они считали причастным к незаконному изъятию внеземных объектов из Зоны. В принципе, Игорь нигде засветиться не должен был, его еще ни разу не ловили, но вот за Рябу он не ручался.

Фомин сбросил соединение, задумчиво постучал пальцем по пластиковому корпусу телефона. Можно, конечно, попробовать через знакомых поискать другие контакты Грифа, но не хотелось бы, чтобы стали всплывать какие-то вопросы, – чем меньше людей знает, что Игорь связан со сталкерами, тем лучше.

Вернувшись за ноутбук, парень некоторое время бесцельно кликал по сайтам новостей, залез на интернет-маркет туристического оборудования в поисках недорогой амуниции. Наткнулся на трейлер очередного фильма про Посещение, поржал над явной глупостью сценаристов и режиссера – действие происходило в Африканской Зоне и в сюжете участвовали какие-то мутанты-людоеды, гигантские москиты-убийцы и мужик, собравший себе из артефактов суперкостюм. И все это под адреналиновые покатушки по Зоне на багги, взрывы и перестрелки.

Подобные фантазии частенько вываливались на экраны кинотеатров, хотя в последнее время тема и потеряла новизну. Самое поганое было то, что после просмотра подобных фильмов многие зрители начинали воспринимать аномальные территории как парки аттракционов, полные захватывающих путешествий и нераскрытых загадок. И в итоге самые впечатлительные оплачивали нелегальные экскурсии в Зону (хотя дальше предзонья их никто не водил), а иные предпринимали самостоятельные походы «за забор». Чем зачастую подобные походы заканчивались, объяснять никому не нужно.

Взглянув на часы, Игорь с легким удивлением отметил, что время приблизилось к одиннадцати часам. Пора было перекусить и идти на встречу, сосватанную отчимом.

Спустившись на первый этаж и пройдя в кухню, Фомин увидел стоящую у мойки мать.

– Ма, привет! – воскликнул он весело. – Я думал, что ты на работе… Ма!

Худая, невысокая женщина с выцветшими от времени русыми волосами, одетая в домашний халат и передник, никак не отреагировала на призыв сына, она словно была всецело поглощена мойкой.

Игорь замер возле кухонного стола, лицо его посерело. Он приблизился к матери и мягко положил ладонь на плечо, заглядывая в лицо.

– Мама…

Фомина Ирина Леонидовна, женщина пятидесяти четырех лет, мыла невидимую посуду, водя руками с пустотой под струей теплой воды. Лицо ее не выражало абсолютно ничего, взгляд пустых глаз устремлен куда-то сквозь кухонный кафель на стене.

– Мама, – тихо, как с лунатиком, заговорил Игорь, чувствуя, как от жалости накатывают на лоб морщины. – Мама, очнись.

Ирина Леонидовна продолжала мыть несуществующую посуду.

Парень тяжело вздохнул, выключил воду и положил ладонь на ее худые пальцы. Повернул женщину прочь от плиты и за плечи отвел к небольшому мягкому уголку возле окна.

– Садись, – сказал он.

Мать подчинилась.

– Вот так, – заботливо приговаривал Игорь. – Посиди немного, отдохни. А лучше закрой глаза и поспи. Все пройдет… Все пройдет…

Завтрак не лез в горло, но парень заставил себя покушать. На мать старался не смотреть, уперев взгляд в миску с гречневой кашей и котлетой. И когда уже стоял обутый в коридоре, услышал:

– Игорек, ты? А чего не на работе?

Сглотнул горечь, через силу улыбнулся и посмотрел в обрамленные морщинами глаза матери.

– Так я ж выходной сегодня, ма! Пойду пройдусь по делам.

– А, хорошо, – Ирина Леонидовна словно только что проснулась, рассеянно вытирала влажные руки передником и непонимающе оглядывалась.

– А я что, уснула?

– Да, мам. Прикорнула на диванчике.

– Ох как. И не помню… Ты когда вернешься? Я щей из свежей капустки сделаю.

– Не знаю, – честно ответил Игорь и нетерпеливо затоптался. – Я побегу, опаздываю.

И с облегчением вырвался на мороз, сжимая от бессильной злобы зубы.

За это Зона тоже должна ответить!

К Дому культуры «Россия» Игорь пришел несколько раньше намеченного времени. Погода выдалась чуть теплее, чем накануне, но нос и уши все равно успели замерзнуть.

Потоптавшись немного на крыльце и решив, что вполне успеет выпить кофе из стоящего в фойе автомата, Фомин заскочил за стеклянные двери бывшего Дома культуры. Здесь позволил себе стянуть шапку и ослабить шарф.

В фойе никого не было, кроме дремавшего в своей будке охранника. В свое время Дом культуры перестроили под развлекательный центр, придали лоск и шик, оформили кинотеатр и ночной клуб. Игорь еще помнил те времена, когда они с Чесноковым и Старцевым лазали через черный ход на чердак и смотрели через узкое окошко под потолком фильмы, на которые их не пускали родители, потому что «рано еще на баб голых смотреть».

Сейчас те фильмы «для взрослых» можно без особенных купюр показывать в начальных классах – то, чем ныне из Интернета «заправляется» школота, ребятам из детства Фомина даже и не снилось.

А еще здесь были драки после дискотек. И курили в углу. И водочку первый раз пробовали…

М-да, поколения вроде бы и разные, а подростковая идиотия все та же – сиськи-письки, покурить-похулиганить. К слову, в детстве казалось, что с возрастом всех обязательно обуяет мудрость, вынося из молодых и дурных голов молодые и дурные мысли. Ан нет, головы у многих успели поседеть, а дурные мысли в них так и остались, с годами приобретая краски и фактуру. Раньше про таких говорили «дурак по жизни», ныне же – «у него просто такое кредо».

Наливая себе кофе из аппарата, Игорь задумался о собственном кредо, поразмыслил, не является ли сам «дураком по жизни», и в этих раздумьях не заметил подошедшего к нему мужчину в тяжелой длинной дубленке.

– Ты от Востока? – поинтересовался он с ходу.

Фомин недоуменно обвел фойе взглядом. Не без издевки спросил:

– Ты видишь еще кого-то?

– Ясно, – мужик оказался без чувства юмора, его небритое лицо нисколько не изменилось. – Вот.

Он протянул Игорю маленький листок, сложенный пополам. И замер, чего-то ожидая.

– Что-то еще? – нахмурился Игорь.

– Нет, это все.

– Ну тогда пока.

– Ага, пока, – мужик словно того и ждал, развернулся и пошагал на выход. Игорь, глядя ему в спину, усмехнулся.

Вновь оставшись один, парень зашел за колонну и развернул листок. На нем оказались два четырехзначных числа, написанные карандашом в столбик. Без труда запомнив цифровые комбинации, Фомин разорвал бумажку и бросил обрывки в стаканчик с недопитым кофе. Помешал получившуюся бурду пластиковой ложечкой и выкинул вместе со стаканчиком в высокое мусорное ведро. Так, осталось теперь добраться до Луки. А это на окраине, придется трястись на автобусе. Что ж, до встречи с Чесноковым времени вагон, еще получится перекусить.

Взгромоздив шапку и подняв воротник, Игорь пошел в сторону стеклянных дверей, за которыми виднелась замерзшая искитимская жизнь. И, чем больше он приближался к выходу, тем острее ощущал, что что-то происходит не так.

«К тебе подойдет пацан и передаст листок с цифрами» – так сказал отчим. Пацан, а не мужик. Не мог же отчим ошибиться – этот, в дубленке, выглядел совсем не как «пацан». Или «пацан» в смысле «из бандитов»? Ерунда какая-то.

Стоп! А если это подстава? Если вместо посыльного пришел полицейский опер или кто-то из Бюро? Хрен его знает чем конкретно промышляет отчим, но вот Лука – известный в определенных кругах «специалист по логистике», способный перевезти что угодно куда угодно. Говорили, что через него партии артефактов и наркоты утекают из Искитима. А с виду не скажешь – работяга работягой. Впрочем, про отчима тоже не подумаешь, что он с Хазаром лично знаком, однако ж.

Или все это ерунда? Вот так накрутишь себя, а проблемы-то и нет. В конце концов, ему что сказали сделать? Передать цифры. Что там будет дальше – не его забота.

Махнув, таким образом, на все подозрения рукой, Игорь вышел на замерзшее крыльцо ДК, сбежал по ступенькам и пошагал на автобусную остановку Ждал транспорт недолго, однако пришлось втискиваться – небольшой «пазик» оказался битком набит едущими на обед людьми.

Машину, идущую следом, он заметил остановки через две, стоя у задней двери. Видавшая виды «девятка» катилась неторопливо, не обгоняя, но и не отставая. В темном салоне Игорь смог разглядеть, по меньшей мере, двоих человек. Понаблюдав за «девяткой» некоторое время, Фомин понял, что это все неспроста.

Его «пасут», факт! Все сомнения излишни! Он на крючке, с которого срочно надо спрыгивать.

Игорь бросил быстрый взгляд по сторонам, пытаясь высмотреть в безразличных лицах причастных к слежке. Но, судя по всему, все «рыболовы» тряслись сейчас в промерзшей машине позади.

Фомин поежился, буквально кожей ощущая их терпеливое внимание, пронзающее автобус словно рентгеновские лучи.

И что делать? К Луке идти нельзя – судя по всему, они не знают кому именно Игорь должен передать послание. Значит, надо съезжать с темы. Выходить на следующей остановке и попытаться сбросить «хвост». Даже если поймают, то пришить нечего не смогут.

Фомин начал было продвигаться к выходу, когда другая идея пришла ему в голову.

Стоп. А что, если все сделать как планировалось? Ему на Луку, собственно, плевать, да и хороший шанс нагадить отчиму. Дойти до конца, передать цифры… Не-е, если что-то серьезное, то повяжут как соучастника.

Игорь с надеждой посмотрел назад, но преследователи и не думали пропадать.

Черт! Думай, думай!

Сотовый сам собой скользнул в руку, неприятно прилипнув к ладони холодным пластиком корпуса. Сжатый со всех сторон дышащей и ворчащей массой людей, Игорь кое-как поднял руку к глазам и нашел номер Востока. Набрал, приложил телефон к уху.

– Алло, – отчим ответил сразу, словно ждал звонка.

– Я не один, – насколько мог тихо прошептал Игорь. – Не могу идти… куда шел. Есть другие варианты?

– Нет, – голос Востока даже не поменялся. – Это твоя забота. Делай что должен.

И отключился. Игорь в голос выругался, удостоившись нахмуренного взгляда пожилого соседа.

Автобус тряхнуло на ухабе, он вразвалку покатился с горки. Сейчас будет поворот, потом остановка. А через одну – дом Луки, почти возле самой дороги. Как раз над автомастерской. И окна у него как раз…

Автобус сделал поворот, чиркнув подножкой по сугробу, кривобоко подкатил к обледеневшему грибку остановки и остановился, с шипением распахнув двери. Игорь рванулся наружу, расталкивая стоявших на пути. Вырвался наружу, чуть не оставив в салоне шапку, и принялся торопливо чертить на грязном боку «пазика» запомненные числа. Когда в поле зрения появилась бордовая «девятка», автобус как раз тронулся, а последняя цифра – тройка – чуть смазалась нижним хвостиком, выскальзывая из-под пальца Игоря. Миг – и Фомин уже бежал прочь, в спасительные дворы. За спиной завизжали тормоза, хлопнули двери, и морозный воздух наполнился ругательством. Но Игорь уже свернул за трансформаторную будку, на ходу доставая телефон и молясь, чтобы тот не выскользнул из онемевших рук. Когда в трубке раздался низкий голос Луки, Игорь почти что прокричал:

– В окно посмотри! На автобусе!

Перемахнув сугроб в конце дома, Фомин увидел, как отстали преследователи, в бессильной злобе грозя ему кулаками. Но остановиться он себе позволил не раньше, чем выскочил на большую улицу, по которой, сутулясь и пряча лица под шарфами, сновали прохожие. Только тут, заскочив в ближайший продуктовый, Игорь дал себе передохнуть.

Успел Лука увидеть автобус? Разглядел ли цифры? Впрочем, и хрен бы с ним и всей его шайкой… Ну, отчим, вот это подстава! А быть может, Восток хотел, чтобы Игоря схватили? Быть может, хотел избавиться таким образом? Хотя нет, чушь. В Искитиме есть много более гарантированных способов заставить человека исчезнуть. Сколько лежит по окрестностям Зоны безымянных тел, которые никто никогда не обнаружит? Так что имело место чистое совпадение. Отчим играет в грязные игры, в них немудрено запачкаться и постороннему. Но пускай, Игорь готов. Лишь бы подобраться поближе, лишь бы понять что за человек этот неприметный мужичок с прячущимся взглядом. Потому что вечно быть на привязи Фомин не хотел. А для того, чтобы сорваться, нужно позаботиться о матери. А пока нет возможности прижать отчима, за ее безопасность следовало опасаться.

Эх, зачем же ты появился в нашей жизни, Саша Восток, зачем?

Отдышавшись и немного поостыв, Игорь вытащил телефон и набрал отчиму сообщение: «Сделал как смог». Потом стер последние слова и оставил лишь: «Сделал». Незачем оправдываться, вышло как вышло.

Чтобы не привлекать излишнее внимание и без того напрягшегося охранника, подозрительно на него посматривающего, Фомин прошел вглубь магазина и заходил между стеллажами, разглядывая товар. Позвонил Гоше.

– Гоша на проводе, – в своей обычной манере начал разговор Чесноков.

– Повесился, что ли? – спросил Игорь, остановившись напротив банок с консервами. – Я уже освободился. Если все в силе, то могу подойти куда надо.

– Экий ты быстрый, – озадаченно хмыкнул Гоша. – Так-то рановато… Ты можешь пару часиков поболтаться где-нибудь?

– Не вопрос. Что потом?

– Потом подъезжай к «Сайлент-Хилл». Там встретимся.

– Договорились, – Игорь посмотрел на часы. – Ты мне еще позвони, как соберешься ехать. Мне тут недалеко, пара остановок.

– Я тебя точно не напрягаю? – заботливо спросил Чесноков. – А то смотри, я сам…

– Слушай, Гоша, завязывай давай эти свои «шаг вперед и два назад». Ты просил помочь – значит, надо помочь. А другу помочь – святое. Ты же мне друг или так, мимо шел?

– Друг. Самый лучший и дорогой, между прочим.

– Вот на том и остановимся, дорогой ты мой. А то ишь, взял моду…

– Все-все, – засмеялся в трубку Гоша. – Уговорил. Возьму тебя с собой.

– Вот ты зараза!

– Ладно, бывай. На месте объясню что как. Увидимся.

– Ага, покеда.

Игорь спрятал телефон в карман и задумчиво пожевал губы.

Поболтаться пару часиков… Словно это не Искитим, а Лас-Вегас, чтобы можно было в разгар буднего дня где-то интересно и увлекательно поболтаться. Ладно, есть идейка совместить приятное с полезным, а заодно худо-бедно перекусить.

Киношники и писатели сформировали в умах обывателей стойкую мысль, что сталкерская братия, подобно мифическим пиратам с Тортуги, все свободное время проводит в полутемных и прокуренных кабаках и барах, предаваясь моральной деградации и дележу добычи. На самом деле никто в здравом уме не будет трясти артефактом или хвастаться своими нелегальными походами в местах, где много посторонних людей. Поэтому «правильные» сталкеры кучковались на флэтах – на квартирах, куда пускали далеко не каждого. И уже там предавались моральной деградации и иногда дележу добычи.

Владельцы «квартирников» обычно были из бывших сталкеров, одиноких и бездетных. Гости обязаны были приносить с собой еду, выпивку и сигареты, это считалось обычной платой за вход. На флэтах можно было остаться пожить пару-тройку дней, пообщаться с нужными людьми, обзавестись контактами или просто выпить в любое время дня и ночи.

На флэт, хозяином которого был некто Крыс, Игоря когда-то привел Чесноков, который с тем самым Крысом вырос в одном интернате. Фомин довольно быстро влился в разношерстную компанию, сделался своим, всегда с интересом слушал истории, но никогда не лез в чужие дела.

Прикупив в магазине водку, бутылку минеральной воды, две банки рыбных пресервов, тушенку, пачку чая, упаковку сахара, пельмени и хлеб, Фомин вышел на улицу и пошел дворами в сторону окраины. По пути останавливался и оглядывался на случай, если так и не удалось оторваться от слежки. Но либо его хорошо «вели», либо, что больше походило на правду, действительно оставили в покое, потому без особенных приключений Игорь добрался до четырехэтажных панельных домиков, за которыми начинались пустыри заброшенных промышленных территорий. Зашел в подъезд с обычной деревянной дверью без каких-либо кодовых замков и поморщился от местного кисло-затхлого запаха, густо висящего в воздухе. Так обычно пахнет в домах, на которые всем плевать, которые доживают свой век и не особенно рады новым лицам. Запах в подъездах вообще не умеет лгать, он сразу высказывает все, что думает о тебе, без экивоков, в лицо.

В дверь стучать следовало особенным образом – два раза, раз, два раза. Лишь после этого кто-нибудь по ту сторону удосуживался подойти и посмотреть в глазок. Если стучать обычно или как-то иначе, то, сколь бы ни была уверенность гостя, что в квартире кто-то есть, на него просто не обратят внимания.

Добротная, по местным меркам, дверь отворилась, и на пороге Игоря встретил заспанный хозяин – Крыс, в миру – Мышкин Олег. Невысокий, с длинными и не совсем чистыми волосами, с запущенной щетиной и мешками под глазами, Крыс являл собой канонический образ русского хиппи – безработный лентяй, живущий на пособие, полностью отрицающий реалии окружающего мира, но вполне понимающий и принимающий его блага в виде спиртного и легких наркотиков. Болезнь «детей Зоны», называемая синдромом Руффа, внешне почти не изменила Крыса, в отличие от того же Гоши, но год за годом сжирала Крыса изнутри, вылезая онкологическими болячками, потерей памяти и судорогами лицевых мышц при длительном нахождении на солнце. Образ жизни лишь усугублял это положение, однако хозяин флэта плевать на то хотел, стараясь прожить остаток жизни в свое удовольствие.

– Заходи, – Крыс посторонился, пропуская Игоря.

Фомин без лишних разговоров кивнул и вошел внутрь, шурша пакетами.

На флэту сегодня было немноголюдно. В маленькой комнате, обставленной лаконичной мебелью советской эпохи, полулежал в продавленном кресле и смотрел бубнящий телевизор Лаки, завсегдатай и собутыльник Крыса. Возраст Лаки определить было невозможно, да и многих смущала обезображенная левая часть тела – нога ниже колена отсутствовала, рука походила на высохшую лапку кузнечика, а часть лица оплыла и сморщилась, закрывая глаз валами шрамов. Лаки всем рассказывал, что получил увечья, когда доставал редкий внеземной объект, причем степень уникальности артефакта напрямую зависела от количества выпитого бывшим сталкером.

На разобранной софе, прижавшись боком к тусклой лакированной спинке, спал прямо в одежде Ромка Фукс, которого Зона наградила астмой, мигренью и лишила двух пальцев на руке.

Пока Игорь снимал куртку и искал место на вешалке, Крыс деловито поинтересовался содержимым пакетов, выудил холодную бутылку водки, буркнул что-то довольное и удалился в дальнюю комнату, прикрыв дверь.

Из кухни доносились голоса, за полупрозрачным желтым стеклом угадывались подсвеченные лампой силуэты. Туда и направился Игорь, сунув ноги в дырявые тапочки и прихватив пакеты.

В небольшой кухне было накурено, хоть топор вешай. Открытая форточка не спасала, и сизый дым тяжелой тучей нависал над квадратным столом, за которым сидели двое.

– Привет, Фагот, – поприветствовал знакомого парень. – И тебе привет… Маша?

– Маша, – отозвалась девушка, нахмурившись. – Память отшибло?

– Немного, – не стал вступать в перепалку Фомин, водружая пакеты на стол. – Угощайтесь.

Собственно, именно Фагота Игорь и рассчитывал увидеть. Этот некогда крепкий, а теперь немного раздобревший мужик с седыми висками, залысиной и усами «под доктора Ватсона» был сталкерским наводчиком – человеком, продающим и покупающим информацию обо всем, что связано с Зоной. Фагот никогда сам не ходил «за забор», никогда не имел дел с артефактами или наркоплантациями, свой кусок пирога он зарабатывал практически не выходя из дома. Или, как сейчас, попивая чай из чудом уцелевшей в квартире Крыса чашки тонкого китайского фарфора.

Девушка же… С девушкой все было чуточку сложнее. Эта кудрявая бестия не так давно чуть не сорвала Фомину выход за Периметр.

Понимая, что прервал какую-то личную беседу, Игорь, тем не менее, невозмутимо нашел в шкафу кастрюлю, наполнил ее водой и поставил на огонь. Раз Фагот молчит, значит, ничего страшного. А что Маша недовольно сопит – так на то ее право.

На вкус Игоря, девушка не была красавицей. Так, симпатичная, с интересным лицом и глубокими зелеными глазами. Немного скулы широковаты, а волосы торчат непослушными пружинки. Наверное, будь она накрашена, смогла бы добраться до идеала женской красоты Фомина, но в настоящем взъерошенном и недовольном виде… Неа, не вариант. Да еще и смотрит как рассерженная кошка, того и гляди вцепится.

– Пельмешки? – невинно глядя Маше в глаза, спросил Игорь, тряся у девушки перед носом подтаявшим пакетом.

Маша зыркнула на него из-под насупленных бровей, бросила Фаготу «после договорим», встала и вышла из кухни.

– Злюка, – беззлобно прокомментировал Фомин и повернулся к пьющему чай мужчине: – Спасибо за наводку, все оказалось на своем месте. Только там и осталось, мы не смогли взять.

– Не за что, – пожал плечами Фагот. – Ты оплатил эту информацию. Делай теперь с ней что хочешь, рассказывай кому хочешь.

– А ты? Мог бы кому другому продать местонахождение артефакта.

Фагон скривился, ухмыляясь.

– Не мог бы. Уже не эксклюзив. Я с таким не работаю.

Настала очередь Игоря пожимать плечами.

– Ну твое дело.

– И потом, с чего ты взял, что артефакт остался на месте?

– В смысле? – не понял Фомин.

– Ряба его вчера вечером продал, – в глазах Фагота появилась ироничная смешинка. – Сказал, что сам вытащил.

– Вытащил? – только и смог выдохнуть ошеломленный Игорь. – Сам?

Слов не хватало, оставалось только возмущенно фыркать и качать головой.

Ну, Ряба! Ну, дружочек! Это, значит, что? Пока его из ловушки за ноги выволакивали, он схватил артефакт и молчком за пазуху? Ну, гад, только попадись!

На кухню заглянул Крыс, у которого уже заблестели глаза от выпитого. Бросил взгляд на стоящую на огне кастрюлю, на пачку пельменей, указал подбородком:

– Кинь мне десяточек.

– Не вопрос, – выдавил Игорь.

Крыс исчез.

Решив оставить взаимоотношения с Рябой на потом, Игорь вернулся к настоящему моменту.

– За дрезину отдельное спасибо, – искренне поблагодарил он Фагота. – Очень выручила.

Фагот лишь улыбнулся из-за чашки.

Вода в кастрюле закипела. Фомин добавил щепотку соли и посыпал прямо из пакета пельмени, отсчитывая количество беззвучно шевеля губами. Потом помешал, накрыл крышкой и сел на место Маши. Спросил, устраиваясь поудобнее:

– Ряба с Грифом приходил?

– Нет, – ответил Фагот. – Но Гриф жив и здоров, если ты об этом.

– Об этом, об этом… Гриф, скотина, снегоход мой увел!

– Се ля ви, – философски сказал мужчина, отставляя пустую чашку. – Тут каждый за себя, Игорь. Друзей в наших делах не бывает.

– Бывает, – не согласился Фомин. – Только их очень мало.

– Не бывает, – настойчиво стоял на своем Фагот. – Дружба кончается там, где начинаются большие деньги. А вот, насколько большие, каждый решает для себя сам.

– Наверное, ты прав, – не стал спорить Игорь. – Мне пока, слава богу, это не грозит – большими деньгами, даже на мой непритязательный аппетит, не пахнет.

– Все в твоих руках. Есть хорошая информация, дельная. Надо?

– Надо, – кивнул Игорь. – Только я пока пустой.

– Я в долг не работаю, уж извини.

– Да знаю я, знаю… Фагот, у меня к тебе будет одна просьба.

– Какая? – Мужчина вытащил из пачки сигарету и закурил, прищурившись глядя на собеседника сквозь дым.

– Ты сможешь узнать об одном человеке? Ну что он, как он, где он…

– Игорь, зачем ты ходишь вокруг да около? Задай конкретный вопрос – получишь конкретный ответ.

Фомин на секунду задумался, но потом все же сказал, понизив голос:

– Мне нужно узнать все про моего отчима, про Сашу Востока.

Фагот откинулся на спинку стула и серьезно посмотрел на Игоря. Затянулся, стряхнул пепел. Опять затянулся.

Игорь терпеливо ждал, наплевав на булькающие за спиной пельмени.

Наконец Фагот задумчиво причесал усы, раздавил сигарету в пепельнице и ответил:

– Боюсь, я эту работу не приму. То, что я тебе могу рассказать, ты и так знаешь. А на то, что не знаешь, у тебя не хватит денег.

– Я заработаю! – ухватился за фразу Фомин, подавшись вперед. – Сколько?

– А помимо денег, – продолжил мужчина. – Есть еще несколько факторов, из-за которых я говорю тебе «нет». И озвучивать их я не стану.

– Но в чем дело-то?

– Ты спросил – я ответил. Этот заказ я не принимаю.

Игорь хотел разозлиться. Хотел грохнуть кулаком по столу и как-то заставить Фагота помочь ему. Объяснить, как это важно. И что никаких денег не пожалеет.

Но он ничего этого делать не стал. Ссориться с Фаготом не хотелось – если наводчик сказал «нет», значит, это конкретный отказ, без вариантов. И в данном случае такой ход событий означал лишь одно – дело касается действительно важных фигур, которых даже Фагот опасается. Что ж, придется придерживаться старого плана – все узнать самому.

Поэтому Игорь понимающе улыбнулся, кивнул, встал со стула и принялся вытаскивать из кастрюли пельмени.

На запах подтянулись Крыс и проснувшийся Фукс. А потом пришла и Маша.

* * *

До заброшенного хирургического центра, прозванного в народе «Сайлент-Хилл», Игорь дошел с небольшим опозданием. Серое, состоящее из четырех похожих друг на друга кубических корпусов девятиэтажное здание холодной скалой возвышалось над пустырем, заваленным старым строительным мусором. Неподалеку небо пересекали черные линии проводов ЛЭП – причина, из-за которой центр так и не был достроен: при планировании не приняли во внимание, что при таком соседстве медицинское оборудование не будет работать.

«Сайлент-Хилл» давно стал излюбленным местом бомжей, наркоманов и играющих в сталкеров детей. Хотя в столь лютые морозы вряд ли кто-нибудь из перечисленных посещал продуваемую всеми ветрами постройку, разве что по особенной надобности. Например, по той, из-за которой Игоря позвал сюда Гоша.

Чесноков вышел из-под козырька подъезда как только увидел приближающуюся фигуру друга. На нем была дорогая зимняя куртка красного цвета с капюшоном, вязаная шапка-ушанка и импортные унты. За плечом болтался обычный рюкзак-«сидор», который совсем не вязался с внешним видом парня.

– Опаздываешь, – прогудел из-под поднятого воротника Гоша.

– Автобус поломался, – оправдался Игорь. – Пришлось пешком топать от самой железки.

– Ладно, идем, – не стал дальше укорять друга Чесноков и пошагал обратно в здание.

Эхо шагов гулко разлеталось по этажам. Под ногами хрустел песок и мелкие камни, ветер свистел в пустых шахтах вентиляции. Прошли мимо корявой надписи на стене: «Мы живет для того, чтобы завтра сдохнуть!»

– Ободряет, – прокомментировал Игорь. – Гоша, введи в курс дела.

Чесноков свернул за угол и пошагал по длинной серой кишке коридора. Не оборачиваясь, сказал:

– Да как обычно – лох клюнул на мою страничку в социалке. Сначала зашел издалека, мол, что за объекты я продаю, откуда. Потом конкретику двинул, мол, смогу ли я под заказ достать кое-что… Сюда.

Они свернули.

– Оказалось, что ему, ни много ни мало, «коричневый мох» нужен, – продолжил Чесноков. – Как сказал, для экспериментов. Мол, он ученый, занимается частной практикой.

Фомин хмыкнул. «Коричневый мох» являлся довольно опасной аномалией, стремительно поглощающей любую органику, которой касалась. Хорошо, что в Зоне «мох» встречался редко, иначе смертность среди сталкеров увеличилась бы в разы.

– Прикинь, я когда написал, что все сделал, этот придурок предложил мне «мох» наложенным платежом выслать. Как будто у «Почты России» без инопланетной заразы проблем нет. Короче, вызвал я его сюда, на торги. Ну а дальше по старой схеме.

– Ясно, – отозвался Игорь. – Ты опять во дворик его пригласил?

– Ага… Все, сделай рожу кирпичом. Вон он… Черт!

В пустынном дворе хирургического центра, заросшего голыми деревьями и кустами, возле ржавого контейнера с пометкой «Раствор», топтался субъект в дутом пуховике и шапке с помпоном. Он неуютно оглядывался, пряча голову в плечи. Даже по внешнему виду можно было определить, что мужичок не из местных – уж больно хорошо одет, но вот обувь не по погоде – коричневые зимние ботинки, практически бесполезные при местных холодах.

А вот чуть в стороне, позади приезжего покупателя, стоял второй мужчина, и выглядел он не в пример серьезней – крепкий, в кожаной куртке с меховым воротником и вязаной шапке, натянутой на квадратную голову Тяжелая челюсть мерно двигалась, пережевывая жвачку, маленькие глазки остро рассматривали парней.

Этот тип с хлеборезкой вместо лица точно из местных.

Парни остановились в нескольких метрах от покупателя.

– Ты его знаешь? – склонил голову в сторону Гоши Игорь.

– Нет, – ответил Чесноков, настороженно разглядывая угрюмого мужика в кожанке. – И он мне не нравится. По ходу, из братвы.

– Я тоже так думаю.

– Ладно, отступать некуда, все уже завертелось, – Чесноков сделал шаг вперед и вскинул руку в приветствии. Прокричал:

– Александр?

Покупатель в пуховике оглянулся на своего товарища, потом откликнулся нервным голосом:

– Да. Эдик?

Чесноков не отозвался на свое вымышленное имя, спросил:

– Это кто с тобой? Мы договорились, что ты придешь один?

– Ты тоже, – в голосе покупателя послышались обиженные нотки.

– Резонно, – только для Игоря ответил Гоша. – Ну да ладно. И уже громче, для всех присутствующих: – Это мой друг, он в доле.

И тут слово взял мужик в кожанке. Его голос походил на ленивое карканье вороны, он растягивал гласные и картавил:

– Я его гарант, братишка.

– Ишь ты, прямо гарант, – усмехнулся про себя Фомин. – От кого ж ты такой, болезный…

– Подходите. Товар здесь, – крикнул Чесноков и поставил рюкзак на снег.

Покупатель вновь повернулся к своему «гаранту», ища поддержки, тот ответил ему кивком и засунул руки в карманы. Судя по движениям, в одном из них лежало что-то увесистое.

Они так и пошли вперед – покупатель, а позади, словно прикрываясь им, его поверенный. Не доходя шагов пяти-шести, остановились, недоверчиво щурясь.

– Деньги принес? – спросил Гоша.

– Да, – рука продавца дернулась к карману, но он себя одернул. – А ты принес заказ?

– Слушай, чего мы как в плохом кино? – улыбнулся Чесноков, разряжая атмосферу. – Нам друг друга кидать смысла нет. Ты же не затем в Искитим приехал, чтобы на морозе дрожжи продавать? Давай по-быстрому все сделаем и разбежимся по теплым норам.

Покупатель, который, должно быть, был сильно напуган, ощущал себя не в своей тарелке и вообще уже жалел о своей затее, был, в общем-то, не против, но тут влез его спутник.

– Товар покажи, – прогудел он нарочито безразлично.

Гоша хмыкнул, присел на колено и развязал горловину рюкзака. Сунул руку внутрь и с явной осторожностью извлек металлический контейнер с закручивающейся крышкой. Поднял глаза.

– Ты в курсе что здесь, верно? – спросил он у «гаранта». – Есть желание – открой и проверь. Только дай я отойду подальше. Кстати, должен спросить – вы же знаете, что это объект, запрещенный к выносу из Зоны?

– В курсе, – здоровяк нахмурился, явно борясь сам с собой, и сделал неуверенный шаг вперед, не сводя взгляда с контейнера.

– Мы же должны проверить подлинность заказа, – не то спросил, не то извинился Александр. – И потом, такая цена…

– Цена хорошая, – согласился Чесноков, поднимаясь с колена. – Потому просто так в руки я вам ее не дам. Давай залог и потом любуйтесь этой заразой. А то знаем мы таких – хвать товар и бежать…

– Не балаболь, – отозвался «гарант», не дав покупателю ответить. – Я волчковский, ясно? Ты на нашей земле хабар сливаешь, фраер.

О как, с козырей пошел! «Волчковский» – значит, работающий на Родю Волчка, поставленного Хазаром смотреть за нелегальным рынком артефактов. Собственно, было бы логично предположить, что этот Александр решил подстраховаться именно через него. С другой стороны, Волчок абы с кем не работал, а всякими звучными названиями местных группировок прикрывалась вся мелкая шушера искитимского криминального мира. Потому, хоть Игорь и несколько напрягся, особенно не поверил в услышанное. Что же до Гоши, то тот продолжил свою игру как ни в чем не бывало. У него вообще были проблемы с преклонением перед авторитетами.

– Не надо меня пугать, – бесстрашно осадил мужика Чесноков. – Не хотите – не берите. Яна такой товар покупателя за час найду.

– Нет-нет, все в порядке, – затараторил Александр. – Вот…

Он полез в карман и достал аккуратно завернутые в заиндевевший целлофановый пакет деньги. Зашуршал, раскрывая, стянул зубами с левой руки перчатку и отделил от хорошего «пресса» тысячных купюр чуть меньше половины. Протянул Гоше. Тот протянул ему контейнер, принимая деньги.

– Только осторожнее, а то как попрет… – хотел предупредить Чесноков, когда словно гром средь ясного неба раздался усиленный динамиком голос:

– Всем оставаться на местах! Лечь на снег! Работает особый отдел!

В окне мелькнула фигура в красном жилете с надписью «ФМС».

– Шухер! – заорал Игорь.

– Это ты нас сдал, сука! – Гоша бросился было к оторопевшему покупателю, но Фомин ухватил его за руку и дернул за собой. Миг – и они уже бежали в сторону спасительного темного проема здания. А над головой ревели приказы, отражаясь от стен:

– Стоять! Будет применено оружие! Вы окружены!

Парни нырнули внутрь здания, затопали по коридору, спасаясь от преследования. Почти вырвались, выпрыгнув в окно…

– Стоять! – рявкнул кто-то сзади, и сбитый с ног Чесноков покатился по снегу.

Ничего не оставалось, как поднять руки и покориться судьбе.

Человек, представившийся Александром, сидел в расстегнутом пуховике и нервно постукивал пальцами по коленкам. Без дурацкой шапки с помпоном он выглядел старше, но от того не менее жалко. Полные губы кривились в глубочайшей обиде, брови домиком сошлись над переносицей. Казалось, что он вот-вот заплачет.

– Каким образом и от кого вы получили карточку временной регистрации на территории новосибирского предзонья?

Инспектор особого отдела Федеральной миграционной службы, сидящий по другую сторону привинченного к полу стола, задавал вопросы буднично и заученно, делая пометки на листе.

– Мне помогли…

– Что? Громче, пожалуйста.

– Мне…

– Громче, вас записывает аппаратура.

– Я слышал, что при покупке артефакта… – Александр сглотнул, продолжил увереннее, с лицом человека, искренне желающего сотрудничать: – Что при покупке объекта внеземного происхождения бывает кидалово… Ну это когда…

– Мне знаком этот термин, – остановил его жестом инспектор. – Продолжайте по сути.

– Ну, в общем, на одном форуме мне дали контакт человека, который может посодействовать при покупке. Я позвонил, договорился о встрече. Потом приехал в Искитим… Сюда то есть… Вот… Ну и потом все, меня поймали.

– Тем человеком был гражданин Кравченко?

– Кто?

– Задержанный Кравченко, член организованной преступной группировки, известный также как Лось.

– Лось? А, ну да.

– Он и регистрацию сделал?

– Да.

– Вы ему передавали за эту услугу денежные средства?

– Да, десять тысяч.

– Хорошо. Давайте перейдем непосредственно к сделке, – инспектор откинулся на стуле и постучал ручкой по столешнице. – Вы знали, что именно покупаете?

– Предполагал, – потупился Александр.

– Озвучьте для протокола что именно.

– «Коричневый мох».

– Объект внеземного происхождения под маркировкой Эн-202, именуемый «коричневым мхом»?

– Да, все так.

– Вы знали о том, что данный объект является особо опасным и запрещен к выносу за пределы охраняемого Периметра?

– Знал, – вздохнул Александр, густо краснея. – Но поймите, у меня фирма развалилась… Ипотека! Долги! Я перепродать хотел!

– Каким образом вы рассчитывали покинуть город? – не стал выслушивать оправдания задержанного инспектор.

Александр обхватил руками голову и горестно оперся локтями о стол.

– У тебя что в банке-то было? – повернул голову к Чеснокову Игорь.

– Крашеная вата, – ответил Гоша. – Я туда еще хвои накидал, чтобы выглядело естественнее.

– А про этого Лося слышал?

– Неа. Но надо бы разузнать. Я вообще не ожидал, что покупатель притащит с собой эскорт.

– Я так и понял.

Игорь смотрел сквозь стекло на допрос и думал о том, насколько тонок лед, по которому приходится ходить. И о том, что все может погубить всего лишь один неверный шаг. Чтобы такого избежать, придется крутиться и быть осторожным. Быть осторожным и крутиться. А то Бюро покажется наилучшим вариантом.

В Искитиме, как и на всей территории, прилегающей к Зоне, действовали правила ограниченного посещения. Проще говоря, у каждого находящегося тут и не имеющего местной прописки должна была иметься временная регистрация, в которой указывались цель и сроки визита. Данная мера восходила корнями к советским временам, когда Искитим, как и мертвый ныне Академгородок, являлся закрытым городом и находился под колпаком компетентных органов.

За соблюдением регистрационного режима наблюдал местный филиал Миграционной службы. Контора была небольшой, насчитывала всего несколько отделов по пять-шесть человек в каждом и подчинялась Управлению в Новосибирске. Такая удаленность от твердой начальственной руки, а также тот факт, что тут работали преимущественно местные, давали широкие возможности для коррупции и так называемого «срастания с криминалитетом».

Однако был один отдел, который, словно муха в компоте, портил все отлаженные схемы. В реестре отделов Управления он именовался «особым», но в Искитиме был больше известен под уважительным, но таким чужеродным словом «Бюро». В этот отдел местным дорога была заказана, да и новосибирским он не подчинялся. Говоря прямо, Бюро и к Миграционной службе относилось лишь номинально, хотя числилось в ее составе. Многие в Искитиме верили, что «особисты» работают на современную «Контору Глубокого Бурения», и потому старались не связываться. Тем паче что интересы Бюро не ограничивались одними лишь незаконными мигрантами и нарушениями регистрационного режима, а простирались настолько далеко, насколько у суровых товарищей в скучных костюмах дотягивались руки. А руки у них иной раз оказывались очень длинными и цепкими.

С Бюро Игорь ни разу не встречался, о чем нисколько не жалел. Ему хватало Гошиных товарищей из ФМС, которые с удовольствием «принимали» скупщиков нелегального товара, которых «разводил» Чесноков. Гоша делал это из моральных побуждений, вскрывая потенциально опасные сделки, ребята «в красных жилетках» выполняли план по поимке преступников и зарабатывали себе баллы к премии. Обе стороны такой расклад устраивал.

– Ладно, пойдем, – Игорю наскучил однообразный бубнеж допрашиваемого. К тому же ему было неуютно в холодной сырости изолятора, хотелось поскорее убраться пусть на морозный, но чистый воздух.

– Пойдем, – не стал возражать Гоша. – Вот, твоя доля со сделки.

Он сунул Игорю ворох тысячных купюр, еще недавно лежащих в уютном кармане горе-покупателя. Фомин не стал возражать.

На выходе их встретил усатый мужик в расстегнутом форменном кителе. Гоша когда-то знакомил их с Игорем, но Фомин не запомнил ни имени, ни звания. Потому обозначил усача для себя как «инспектор».

– Уже уходите? – спросил инспектор.

– Да, пойдем, – ответил Чесноков, улыбаясь в свою шелковистую бороду. – Дела и заботы. Кстати, а что за черт тот, второй? Который с покупателем был?

– Из местной братвы, – ответил инспектор, пренебрежительно дернув щекой. – Тупая торпеда. Ранил двоих наших при задержании. Огребет по полной.

– Ясно, – кивнул Гоша. – Ну бывай, Василия.

«Точно – Василия! Вот как его зовут!» – внутренне чертыхнулся Фомин. Он пожал протянутую ладонь инспектора, промямлил неразборчиво «до свидания» и заспешил за Гошей на выход.

«Ловлей бакланов», как называл свое хобби Чесноков, Гоша начал заниматься пару лет назад. Его тогда зацепила история, увиденная в одной телепередаче, где ведущий поднимал тему незаконного оборота артефактов. За обычным видеорядом оперативных съемок и бесед с сотрудниками правоохранительных органов последовал сюжет о довольно нашумевшей истории, когда в многоэтажном доме далекого от Зоны городка кто-то неосторожно вскрыл контейнер с коллоидным газом, именуемым «ведьминым студнем». Внеземная зараза протекла сквозь пять этажей, убивая и уродуя, опустилась до подвала и там положила еще две бригады прибывших на вызов спасателей. Полегло много народу, многие остались инвалидами или умерли впоследствии.

Чесноков оказался под таким впечатлением, что решил бороться с выносом за пределы предзонья опасных инопланетных объектов своими методами. Чем и занимался с переменным успехом.

– Чего ты к грачам не подашься? – спросил Игорь, когда они оказались в машине Чеснокова. – Помогал бы им объекты в Зоне хоронить.

– Мутные они, – сказал Гоша. – Я мутных не люблю. Да и в Зоне мне сложно, сам знаешь.

Старенькая «Чайка» шумно выдыхала в салон горячий воздух, мерно урча двигателем. Чесноков вел машину неторопливо, наслаждаясь ездой по плохо освещенным улицам, на которые уже опустился ранний зимний вечер. Они с Игорем любили иной раз вот так покататься по городу, разглядывая прохожих и слушая музыку.

– Лось этот как-то не к месту пришелся, – заметил Фомин. – Как бы проблем не подкинул.

Чесноков согласился, тяжело вздохнув.

– Да, это точно, – ответил он. – С бандитами ругаться не хочется.

– Ругаться? – Игорь невесело усмехнулся. – Мы, считай, его за решетку посадили. За такое могут и спросить.

– Да, может, и не посадят. Договорится, как всегда, откупится.

– Ага, та еще перспективка! То-то он добрый из изолятора откинется!

Чесноков нахмурился, спросил без тени иронии:

– Ты заднюю, что ли, включаешь, Игорян? Ну извини, если подставил.

Фомину вдруг стало очень-очень неловко. Он сделал вид, что пошутил, хохотнул, хлопнул Гошу по костлявому плечу.

– Не дуйся, борода! Это я так, брюзжу.

Гоша хмыкнул.

Остановились возле небольшого магазинчика, закупились продуктами на полученные «премиальные». Гоша, не раздумывая, сгреб с полки несколько коробок конфет, взгромоздил сверху два вафельных торта. На дружескую подколку Фомина ответил, что в интернате Института у одного из детей день рождения. Игорь от себя добавил фруктов.

Себе Фомин позволил пиво, да и так, купил всего по мелочи – баночку икры, пресервы, сок и два пакета семечек. Про себя решил, что дома скажет, будто аванс получил на работе. Или долг вернули. В общем, по обстоятельствам.

Мысли сами собой вернулись к матери, к ее странному поведению утром. Игорь погрустнел, посмотрел на чернеющий на фоне заиндевевшего окна силуэт друга.

– Гоша, можно тебя спросить? – поинтересовался Фомин, понимая, насколько глупо это звучит. Ответ Гоши не заставил себя ждать:

– Конечно нет!.. Блин, Игорян, конечно спрашивай, что за дурацкий подход?

– Да я это… Хотел спросить… Ну… Каково это– быть дифферентом?

Чесноков удивленно вскинул брови, но и только.

– Не знаю. А каково это – не быть дифферентом?

– Гоша, я серьезно.

– Ну раз серьезно… – Чесноков свернул к обочине, проехал вдоль сугроба и остановил машину. Повернулся вполоборота к другу, внимательно того разглядывая. Спросил:

– Тебе зачем?

– Да так…

– Ты что-то начал за собой замечать? Что-то странное? – допытывался Гоша.

– Да нет. Не за собой.

– Опять мать? – догадался Игорь.

– Да, – не стал скрывать Фомин и рассказал об утреннем случае.

Чесноков молча выслушал, задумчиво разглядывая своими черными без зрачков глазами оплетку руля. Потом сказал:

– К врачу ей надо, Игорян. И срочно.

– Да не пойдет она. Не силой же тащить?

Чесноков фыркнул.

– Да хоть и силой. Ради ее же блага.

Игорь вздохнул, посмотрел на проходящих мимо людей.

– Понимаешь, она ведь не понимает что с ней не так. Не помнит. Говорит, что задумалась, засмотрелась… А что, если это на самом деле не болезнь Руффа? Только испугаю. Знаешь она какая мнительная?

– Но ведь блокаторы помогали? – задал резонный вопрос Гоша.

– Наверное.

– Что значит «наверное»? – Чесноков удивленно развел руками. – Сам же говорил, что у мамы приступы пропали.

– Пропали, – согласился Игорь, но ему очень не хотелось рушить тот последний барьер, который отделял его от горького отчаяния, потому он продолжил: – Но, дружище, там и приступы-то были… Не приступы. Так, остановится вдруг возле окна и стоит несколько минут, не откликаясь. Рассеянность появлялась. Было периодами, не спорю. А потом прошло. Уж не знаю из-за этих твоих таблеток или само. Только это все равно ничего не доказывает.

Чесноков пристально посмотрел другу в глаза. В его голосе появились твердые нотки.

– Не доказывает, говоришь? А чего тогда разговор завел, м? «Гоша, каково это быть дифферентом», – передразнил он Игоря. – А я тебе отвечу, чтобы ты иллюзий не питал. Херово это, дружище, херово. Мы с тобой конфеты с тортами знаешь кому везем? Девочке одной, Галине. Она родилась уже с патологиями, ее пытались пять лет дома лечить. Потом сдались, привезли к нам в интернат. А у нее уже кожа фактуру меняет, от прикосновений твердеет. Веки срослись, несмотря на десяток операций. И там нас таких десяток, уродов. Это мне еще повезло, что не до конца человеческий вид потерял.

Игорю стало неловко, он опустил глаза и сжал губы. А Игорь продолжал ровным и жестким голосом:

– Когда меня впервые обожгло водой, родители подумали, что аллергия или раздражение. И потом еще долго игнорировали мои крики, когда заставляли принимать ванну. Довели до болевого обморока. Потом шерсть эта полезла. Когда стали цвета путаться, думал, что с ума сойду. А когда они стали еще и греть, морозить и пахнуть… А потом я стал все забывать, Игорян. Все. Речь, лица, названия предметов. Знаешь как это страшно? Когда хочешь поесть и не знаешь как открыть холодильник? Не помнишь, что из лежащего перед тобой съедобное?

Фомин не знал. Он помрачнел и насупился, словно Гоша отчитывал его за что-то. По сути, так и было – друг тыкал его носом в то, от чего Игорь старательно пытался спрятаться.

– А еще треск и шум в голове, все время, постоянно, – сказал Гоша, тыкая себе пальцем в висок. – Словно ненастроенный радиоприемник поставили в разгневанный улей. И все это день за днем, ночь за ночью. А ты не спишь, ты воешь от боли и обиды. И еще от какого-то непонятного, но чудовищного одиночества, такого холодного и всеобъемлющего, как пустой космос. А еще в Зону тянет… Очень… Вот так вот оно, Игорян, быть дифферентом. Если бы не институтские с их интернатом, давно бы я уже превратился в безмозглую тварь, отдаленно напоминающую человека.

Он съехал ниже по сиденью и обхватил себя руками, уставившись перед собой.

– Почему я этого не знал? – тихо спросил Игорь. – Когда это… с тобой?

– Помнишь я год в четвертом классе пропустил? Говорил, что у родственников жил? Вот тогда как раз все и накатило.

– Блин, Гоша…

– Вот только давай без сантиментов! – отмахнулся Чесноков. – Ты же ведь не думал, что у меня, как у героя из комиксов, вдруг разом сама собой поперла шерсть и открылись суперспособности?

Но, глядя на лицо друга, понял, что тот именно так и думал.

– Вот балбес, – сокрушенно покачал головой Гоша. – Хотя бы изучил вопрос, почитал чего по теме научного. Все же происходит вот тут, в шаговой доступности.

– Я думал, у каждого по-разному проявляется, – попытался оправдаться Игорь.

– По-разному, – согласился Чесноков. – И, увы, не всегда так удачно, как у меня. Я бы даже сказал, чаще всего совсем неудачно. Ты бы пришел в интернат, посмотрел.

– Это совсем не лечится? Вообще никак?

– Пока нет. Но за последние годы хороший прогресс наметился. Только операций надо делать, много. И тестирований всяких. И все – под присмотром. Болезнь купируют, загоняют подальше. А там уж как повезет. Тут главное, не запускать, рубить пока еще эта дрянь в зародыше. Вообще, конечно, странно, что у твоей матери Руфф сейчас проявился. Обычно это еще в детстве вылезает.

Игорь невесело вздохнул, потер лоб. Спросил:

– Лечить – это дорого?

– Дорого, – не стал сластить пилюлю Гоша. – Уход, оборудование, лекарства. И очередь большая. Институт все же не клиника, другие ресурсы. Говорят, в Москве есть хорошие специалисты, но я у них не был, потому врать не буду.

– Твои поэтому в свое время квартиру продали? – догадался Игорь.

Гоша кивнул. Сказал:

– Так что ты думай, Игорь, думай. Я не хочу пугать, но если у твоей мамы Руфф, то время не в твою пользу. Сходите хотя бы на диагностику, проверьтесь. Вдруг действительно ошибаемся.

– Ясно, – протянул Фомин. – Спасибо за совет, честно.

Он мысленно пересчитал деньги в своем кармане, поднял глаза на Гошу.

– Не сложно будет отвезти меня на Радиаторную?

Чесноков пожал плечами.

– Да нет, не сложно. Ты на флэт, что ли, намылился? – Сам Гоша на квартиру не ходил, но был наслышан от Игоря.

– Да. Надо кое с кем переговорить.

Новосибирская Зона Посещения

20 января 2016 года

Как всегда, купленная у Фагота информация оказалась верной. Игорь выложил за нее практически все заработанные накануне «премиальные», но оно того стоило.

Внеземной объект лежал под корягой, уютно укрывшись от полуденного солнца в тени. Он состоял из множества небольших черных тетраэдров, удерживаемых вместе какой-то силой, от чего артефакт напоминал небольшого ежа. Тетраэдры медленно наползали друг на друга, выпячиваясь гранями и издавая еле слышный шелест. Но как бы маленькие фигурки ни крутились, они так и оставались все вместе, подвластные единому притяжению. Артефакт так и называли, без прикрас – «шевелящийся магнит». За него можно выручить хорошую сумму.

Игорь вытер рукавом фланелевой рубашки вспотевший лоб и расстегнул еще одну пуговицу на груди. Сегодня в Зоне как-то особенно жарко. Или это от нервов так в пот бросает?

Пробираться «за забор» пришлось долго, почти три часа прячась от патруля на старой градирне. Хорошо еще, что вечером удалось найти Грифа и вернуть свой снегоход назад. Старый сталкер даже извиняться не стал, еще и денег потребовал «за хранение». Сдержавшись, чтобы не заехать в наглую рожу, Фомин отдал Грифу последнюю тысячу и умчался на снегоходе прочь. А что еще оставалось делать? Гриф может как-нибудь понадобиться, а то, что он спас свою шкуру бросив Игоря и Рябу… Так что ж, в Зоне каждый сам за себя, нравится это Игорю или нет.

Идти в одиночку оказалось очень страшно. Зона словно издевалась над человеком, чьи и без того обостренные чувства трубили панику при любом удобном случае. Фомин часто останавливался, отдуваясь и успокаивая прыгающее сердце. Он вдруг ясно понял насколько велика и глупа его самоуверенность, насколько ничтожен весь его прошлый опыт.

Самое страшное для сталкера в Зоне – перестать доверять самому себе. Нельзя позволять себе сомневаться в собственных силах и возможностях, нельзя позволять желанию жить заглушать голос разума. Те, кто переставал доверять себе, впадали в ступор, их сковывал ужас, они были не в силах справиться с собой и боялись сдвинуться с места. Их потом иногда находили. Иногда даже живыми. Те, кто в приступе отчаяния не бросился в ловушку и не сошел с ума, а был возвращен домой, в большинстве своем больше никогда не возвращались в Зону. Не могли вновь поверить в себя и заставить сделать тот самый шаг, который не сделали когда-то. Сломленные и подавленные, они просто доживали свой век.

Игорь видел таких людей. Игорь не хотел становиться таким же. Не мог себе позволить. Потому он через силу, но взял себя в руки и сделал шаг. Потом еще. И еще.

По карте идти было всего ничего, чуть больше пяти километров в сторону поселка Рощинского. Маршрут тоже простой и незамысловатый – знай держи речку Чернодыриху по левую руку, а старую институтскую тропу по правую.

В действительности все обстояло иначе. Собственно, Игорь тому удивлен не был. Зона сразу дала понять как пойдет игра, укрыв канаву с притаившейся «комариной плешью» густыми зарослями крапивы. Если бы Фомин вовремя не обратил внимание на большое количество сухих листьев, которые вроде бы сами собой разбавили яркую зелень, лежать бы ему сейчас раздавленным в лепешку. Пришлось делать крюк, расходуя припасенные гайки, которые через одну бесследно исчезали в непролазных зарослях. Попытался вернуться на маршрут и идти вдоль берега, но тот настолько зарос, что не было видно воды. А подходить ближе Игорь боялся – про водоемы Зоны ходили нехорошие слухи.

Единственным ориентиром осталась заброшенная институтская тропа. Вот только найти ее оказалось делом непростым.

Сотрудники МИВК передвигались по аномальной территории либо пешком, либо на гравиплатформе – специально оборудованном аппарате, работающем на гравитационных артефактах. В народе платформы именовали «калошами», хотя на указанный вид обуви походили внешне лишь старые модели. Сейчас же гравиплатформы представляли собой хорошо защищенные капсулы, способные легко маневрировать в воздухе, подниматься на несколько метров вверх и развивать скорость до пятидесяти километров в час. Другое дело, что носиться с такой скоростью по Зоне могли себе позволить только сумасшедшие или счастливые обладатели редкого внеземного объекта «трассер», позволяющего игнорировать большинство ловушек.

«Калоша» была несбыточной мечтой любого сталкера. Увы, их производили штучно, только для нужд Института, и на продажу они не выставлялись. Ходили разговоры, что у кого-то из бандюков есть старая списанная платформа, но Фомин в это не верил – уж больно приметная вещица, такую патруль сразу же засечет.

По Зоне институтские передвигались лишь по проверенным маршрутам, отмечая их вешками – длинными шестами с яркой раскраской. Давным-давно вешки делали из дерева, потом – из стальных уголков или арматуры. Современные вешки представляли собой легкие и гибкие пластиковые трубки трехметровой длины ядовито-оранжевого цвета с люминесцентной верхушкой.

Ходьба по вешкам не гарантировала безопасность, но была лучшей альтернативой блужданию по непроверенной местности. По крайней мере оставалась надежда, что, случись чего, хотя бы труп найдут и похоронят по-человечески.

Вешки, на которые практически случайно набрел Игорь, оказались из толстой арматуры. Краска давно с них слезла, на приваренных металлических табличках сквозь ржавчину проступали отчеканенные цифры. Этим маршрутом не пользовались уже много лет, и потому доверия он не вызывал. Тем не менее спустя почти что два часа Фомин вышел к небольшой лодочной станции, в которой, по информации Фагота, лежал искомый артефакт.

Лодочная станция представляла собой полуразвалившийся остов, от которого уходил в камыш скелет пирса. Сами лодки давно сгнили, о них напоминал лишь болтающийся на трухлявом пеньке обрывок ржавой цепи. Река за много лет подгрызла берег, и пара деревьев, не выдержав отсутствия опоры, упала, перегородив течение. От поблескивающей сквозь заросли Чернодырихи несло сырой удушливой затхлостью, в ней то и дело что-то булькало и плюхало.

Между растопыренными корневищами упавших деревьев лежал артефакт, и земля рядом с ним не выглядела безопасной. Какой-то она была слишком черной и зернистой, будто кем-то тщательно перекопанной. На ней ничего не росло, и даже ковер из преющих листьев и веток стелился в стороне. Теперь стало понятно, почему неизвестный сталкер решил продать информацию Фаготу, а не самостоятельно воспользоваться находкой.

Игорь задумчиво потер нос, примеряясь как бы лучше достать артефакт. Поднял сухие обломки коры, побросал их одну за другой на черную землю. Бурые трухлявые деревяшки послушно упали на бугристый грунт и остались лежать как ни в чем не бывало. Парень недовольно вздохнул.

– Что же с тобой не так? – вслух спросил он.

В ответ в речке в очередной раз что-то плюхнуло. Игорь поежился и заткнулся. Скинул рюкзак и отстегнул от ремней небольшой телескопический спиннинг с прикрепленной к концу сеткой-ловушкой. Раздвинул самодельное приспособление, примерил в руке легкий пластик и вновь повернулся к артефакту.

Кусочки коры пропали, словно и не было их никогда.

– Зараза, – процедил сквозь зубы Игорь.

Поднял обломок ветки и бросил к артефакту. Следил внимательно и пристально, стараясь заметить все, что будет происходить дальше.

История повторилась без спецэффектов – Игорь в очередной раз моргнул, и ветка исчезла, не оставив после себя даже следа.

– Вот елки-моталки, мишка пописал, – в сердцах выругался Фомин.

Он привстал на цыпочках, чтобы рассмотреть способ обойти опасный участок и подобраться к артефакту с другой стороны. Но нет, там не пройти – лезть в непроглядные кусты безрассудно, а если обходить еще больше, то придется лезть в воду Чего делать совсем уж не хотелось.

Но ведь не зря же он сюда дошел, рискуя на каждом шагу! Не зря же отдал деньги за информацию! Не уходить же ни с чем?

– А вот хренушки!

Взяв поудобнее спиннинг, Игорь быстро сунул его к артефакту Ничего ужасного не произошло. Тогда, стараясь не моргать, парень попытался накинуть сетку на объект.

Внеземная штуковина оказалась тяжелой, а движущиеся части мешали подсунуть края ловушки снизу. Ругаясь сквозь зубы, Фомин тянул и постукивал, поддевал и толкал. Глаза начали болеть, в уголках появилась предательская слеза, размывая изображение. Но Игорь терпел, он был уверен, что стоит лишь моргнуть, как невидимая аномалия сведет на нет все его усилия.

Проволочное кольцо, на котором держалась сетка, подлезло-таки под артефакт, и парень потянул на себя спиннинг, чувствуя, как неохотно отпускает объект земля. Глаза резала нестерпимая боль, веки трепетали, а слезы превратили мир в разноцветное пятно.

Еще чуть-чуть! Ну!

Сильно плюхнуло в реке, словно крупная рыба ударила хвостом, и что-то темное, ломая ветки, полезло на берег.

Игорь вскрикнул, отскакивая назад и суетливо протирая тыльной стороной ладони лицо. И вмиг забыл про спиннинг и артефакт, с ужасом взирая на поднимающуюся в нескольких шагах от него фигуру.

Существо продиралось сквозь переплетенные кусты, словно ледокол сквозь торосы, массивное, покрытое свисающими нитями водорослей и пятнами тины, с огромной безликой головой и горбом на спине. Оно было безмолвно, лишь трещали сучья да шумела вода.

От такой картины Игоря обуял столбняк, он, не мигая, таращился на чудовище, даже дышать забыл. О подобном парень никогда не слышал, тем более никогда раньше не видел. И хотя в голове стучало: «Беги!» – ноги не слушались, а все тело превратилось в соляной столб.

Чудовище грузно качнулось, стараясь удержаться на предательски проваливающихся кустах, блеснуло чем-то стеклянным в районе лица, выпростало растопыренную пятерню и ухватило выпавший из сетки артефакт. От этого движения налипшие водоросли съехали с левой стороны тела существа, и Фомин увидел рваный и растрепанный рукав с грязным логотипом МИВК, плексигласовый купол шлема с оборванным шлангом и черное сморщенное лицо мертвеца за прозрачным смотровым щитком.

Муляж!

– А ну отдай! – воскликнул Игорь, придя в себя. Он бросился было вперед, но в последний момент затормозил, запрыгал от гнева на месте.

Муляж! Мертвяк! Ходячий жмур! Чтоб тебя! Откуда ты тут вообще взялся?

Муляж, не обращая внимания на вопли парня, прижал артефакт к груди и бревном рухнул назад в реку.

– Стоять! – Игорь разошелся не на шутку. Еще бы – прямо из-под носа какой-то мертвец утащил ценный объект. Да еще и в ловушку не угодил! – Надо было моргнуть! Надо было моргнуть! – словно мантру запричитал Игорь, пытаясь высмотреть куда делся вор.

Мертвец брел по грудь в реке, собирая перед собой целый ворох плавающего мусора, и было видно, что двигается он с трудом. Муляж то и дело опрокидывался на спину, проваливался в какие-то подводные ямы, буксовал во мшистых корягах. Он с механическим упорством шел дальше, обнимая артефакт. За ним вдоль берега пробирался Фомин, стараясь одновременно и не выпустить из вида мертвяка, и не вляпаться в притаивающуюся ловушку.

Муляжи – странное явление Зоны. Мертвецы, оставленные внутри аномальной территории, по какой-то необъяснимой причине могли вновь ожить и даже выйти за пределы Периметра. Впрочем, живыми их назвать было трудно – муляжи, или, как их называли отсидевшие сталкеры Искитима, жмуры, не нуждались в пище или воде, у них не билось сердце и не проявлял активности мозг. Наладить с ними общение также не получалось по причине отсутствия какой-либо реакции на внешние раздражители. С ними можно было разговаривать, орать на них, бить и даже рубить на куски – муляжи никак не защищались и не пытались спастись. Все их существование сводилось к небольшому спектру действий, которые они повторяли бесконечно, медленно догнивая. Одни мертвяки страстно жаждали попасть домой, где их, понятное дело, далеко не всегда ждали. Другие целыми днями сидели на лавках во дворах и просто смотрели по сторонам. Третьи бродили по округе, наматывая бесконечные круги вокруг родных мест.

С муляжами Игорю приходилось иметь дело, но появление этого жмура оказалось для парня полной неожиданностью – он никогда не встречал мертвяков в Зоне. И уж никогда до этого мертвяк не воровал у него из-под самого носа артефакты.

Поначалу преследовать медленно бредущего жмура было несложно – он шел как раз по пути следования Фомина, и парню лишь оставалось передвигаться по собственным следам. Лишь раз пришлось свернуть – очередной отпечаток ботинка заполняла странная жидкость, похожая на ртуть, наступать в нее Игорь не стал.

Но потом речка стала уходить в сторону от проверенной тропинки, и Фомин начал отставать от муляжа, пробираясь по неизведанной местности. Он очень боялся впопыхах пропустить ловушку, боялся упустить мертвяка, боялся, что тот уйдет под воду или выйдет на противоположный берег. От этих страхов парень начал нервничать, потеть, потерял бдительность и чуть не упал в яму с извивающимися языками «ведьминого студня». Это отрезвило Игоря, он заставил себя успокоиться и действовать осмотрительно. Никому не будет проку, если он погибнет по глупости в попытке угнаться за внеземным объектом. Отданные за информацию деньги – это не та цена, за которую стоит жертвовать жизнью.

И все же он шел за рассекающим воду муляжом, ругаясь и проклиная. Выбравшись из густого и темного подлеска, Игорь пошел высоким берегом, заросшим травой по пояс. Чернодыриха, неширокая речушка, то и дело пряталась в зарослях камыша и под круглыми листьями кувшинок, но Фомин каждый раз отыскивал ее по плеску воды от движения муляжа.

Спустя какое-то время Фомин набрел на спрятавшиеся под кустом кочаны «чертовой капусты», зрелые и готовые плюнуть едкими спорами в любого проходящего. Обойти ловушку можно было только с правой стороны, но это означало отдалиться от речки. Либо же лезть в воду, но этот вариант Игорь сразу отмел.

На обходной маневр ушло много времени – целый участок высокой травы оказался оплетен полупрозрачными тонкими нитями, которые колыхались вслед за движением ветра. Что это за дрянь, Фомин не знал, рискнул потыкать в нити щупом-спиннингом. Щуп не встретил сопротивления, но нити облепили гладкий пластик и растаяли в нем, издав еле слышный хрустальный звон. Это Игорю не понравилось – класть в рюкзак, а тем более тащить неизвестную дрянь домой не хотелось. И как бы не было жаль расставаться, спиннинг пришлось выбросить, ругая себя за неосмотрительность.

Выйдя на неприметную тропинку, Фомин быстрым шагом поспешил обратно к речке, вслушиваясь и всматриваясь. Только и успевал бросать перед собой гайки да подбирать их, проходя мимо.

Муляж стоял по пояс в воде и пялился прямо перед собой. В нескольких шагах от него торчали гнилые подпорки сломанного деревянного мостика с фрагментами настила, а по ту сторону речки чернели скособоченные домики небольшой деревеньки.

За время путешествия вода смыла с мертвяка всю грязь, и Игорь смог рассмотреть его более подробно. На жмуре и вправду был надет институтский защитный костюм для работы в Зоне. Правда, модель явно старая, громоздкая, с потускневшими алюминиевыми сочленениями на локтях. В затылке шлема зияла дыра величиной с кулак, на спине муляжа висели деформированные кислородные баллоны. Судя по всему, смерть несчастного не была естественной.

Мертвый ученый стоял и наблюдал за ряской прямо перед собой. Та покачивалась и еле заметно закручивалась спиралью. Если бы не муляж, Игорь даже не обратил бы на это внимания. Но мертвяк стоял, прижимая к груди артефакт, безглазым лицом прижался к стеклу забрала и, казалось, был заворожен движением мелких зеленых растений.

– Не ходил бы ты туда, – вслух сказал Игорь. – Это «ж-ж» неспроста. Сюда ходи, ко мне.

Не то чтобы он сильно переживал за мертвеца, но уж очень не хотел лишиться артефакта.

Муляж словно услышал слова человека, повернулся на девяносто градусов и пошагал на противоположный берег.

– Вот же зараза! – не удержался Фомин. – Не туда!

Муляж не обращал внимания, выходил на сушу, и с него ручьями стекала вода.

Игорю ничего иного не оставалось, как попытаться преследовать мертвеца по развалившемуся мостку. Судя по внешнему виду, тот и в лучшие времена был не монументальным, теперь же время и вовсе превратило деревянную переправу в опасное нагромождение гнилых бревен и досок. Издалека еще можно было подумать, что удастся кое-как пройти по дырявому и хрупкому настилу, но вблизи все иллюзии разбивались о реальность – настил держался на честном слове и паре гвоздей, доски трухлявые и вообще неизвестно как еще не осыпались. Даже подпорки, торчащие из воды, будучи некогда массивными просмоленными бревнами, ныне торчали в разные стороны, и их покачивало неторопливым течением.

Мертвый ученый полностью выбрался на берег и побрел прочь. Игорь от отчаяния чуть не запустил ему в спину камнем.

– Ну на хрена он тебе? – с болью в голосе вопросил Фомин. – Отдай, сволочь, ну!

Фигура удалялась, таща прилипшие к ноге водоросли.

И тут Игорь решился. Если муляж чувствует ловушки и обходит их, значит, есть безопасный путь через речку. Да, ни один сталкер в здравом уме в воду не полезет. Да, на некоторые ловушки мертвяку может быть и плевать, поскольку он уже мертвый. Да, жизнь не стоит тех денег, что он заплатил за информацию про этот объект.

Но в Фомине взыграл какой-то азарт, какая-то дурацкая лихость, упертость. Вот назло маме уши отморожу, и все тут! Он в себе это качество не любил, старался держать себя в руках, но если планка падала – как сейчас – то держите меня семеро.

– Вот же туполобый я, – обругал себя Игорь, быстро скидывая ботинки и штаны, засовывая их в рюкзак. Рюкзак поднял над головой и, ощущая под босыми пятками жесткую траву Зоны, боком спустился к берегу.

Под ногами зачавкало, сквозь пальцы просочилась густая и прохладная грязь. Не веря, что он делает это, Игорь промямлил: «Мама» и ступил одной ногой в воду. Липкая ряска тут же облепила голень, но больше ничего ужасного не произошло. Тогда Фомин сделал еще один шаг, потом еще. Прогретая ярким солнцем вода поднялась до колен, выше, вот уже и резинка трусов скрылась под колыхающейся гладью.

Шел Игорь очень осторожно, ощущая боком ленивое течение реки. Под ногами расходился вязкий донный ил, заставляя утопать по щиколотку, а от воды шел неприятный торфяной запах. Глаза парня были широко раскрыты от страха, он даже закусил нижнюю губу, но не заметил этого.

Где-то на середине Чернодырихи, где вода поднялась по грудь, а голени обвили стебли водорослей, пришло ожидаемое понимание ситуации. Залихватский угар прошел, его сменила нецензурная ругань. Не в силах держать в себе эмоции, Фомин выдал пару красноречивых фраз, крепче сжал над головой рюкзак.

Место, где муляж заметил крутящуюся ряску, Игорь постарался обойти. Как назло, он поднял такие волны, что ничего нельзя было разобрать. Прикинув на глаз путь движения жмура, взяв за ориентир мокрые следы на берегу, Фомин решил, что его и возможную ловушку разделяет пара-тройка метров.

Внезапно течение усилилось, и парень понял, что его сносит. Словно мягкие, но упорные руки толкали и тянули Игоря в сторону обломков моста. Туда, где была аномалия.

Фомин в страхе ускорился. Ноги скользили по предательскому илу, грудь с трудом раздвигала ставшую плотной воду. Он заорал, уронил рюкзак и, таща его за собой, запрыгал вперед, к спасительной земле. С шумом выскочил на берег и, впиваясь пальцами в траву, полез наверх. Потяжелевший рюкзак цеплялся за торчащие корни, но Фомин титаническим усилием перевалил его через края обрыва и залез сам. Тяжело дыша, оглянулся.

Оставленный им след на воде медленно затягивался плавающей зеленью, расползались волны. И лишь там, где кружилось подводное веретено, успокаивалась широкая воронка. Ловушка упустила свою добычу.

– К такому жизнь меня не готовила, – выдохнул Игорь, поднимаясь и высматривая мертвого ученого.

Деревенька оказалась безымянной, по крайней мере Фомин не смог найти ее на карте. Да и деревенькой ее назвать можно было разве что с натяжкой – три дома с провалившимися крышами, раскатанными срубами, проросшие кривыми березками подступившего леса. Такую с ходу и не заметишь, пройдешь мимо.

У заросшей травой дороги Игорь увидел останки погибшего сталкера – скрюченную высохшую мумию с обрывками одежды. А чуть в стороне, возле рассыпавшихся бревен стенки крайнего дома, – вдавленные в землю лохмотья темно-красного цвета с торчащей реберной костью.

Интересно, кто тут погиб и как давно? Впрочем, нет, не интересно. Мертвецами интересоваться «за забором» будем. Тут они – метка на ловушку, не более. Нельзя вдаваться в лирику, никак нельзя.

При более тщательном осмотре Фомин понял, что деревенька буквально кишмя кишит аномалиями. Где-то воздух чуть заметно преломлял солнечные лучи, где-то дрожание в траве неприятное, где-то уже знакомые полупрозрачные нити блестят. И еще звуки – тихое пощелкивание, потрескивание, редкий, но отчетливый стук. Игорь даже не стал угадывать какие именно ловушки накидала сюда Зона, ему и одной хватит. Но как-то муляж прошел дальше? Куда-то он пропал?

Пришлось возвращаться к речке и искать следы. Слава богу, что тяжелые ботинки защитного костюма заметно примяли траву, да к тому же то и дело попадались обрывки водорослей.

Словно ищейка, Игорь последовал за ожившим мертвецом.

Как бы ни наследил жмур, мерами предосторожности Игорь не пренебрегал. Шел осторожно, проверяя путь гайками. Когда прошел мимо первого дома, чуть не вскрикнул, увидев ужасное зрелище – прямо возле порога перекошенного сарайчика в воздухе крутился, подрагивая, комок из нескольких истлевших и переломанных человеческих тел. Рядом валялся сапог с закрученным штопором голенищем.

Стараясь не смотреть, Фомин прошел дальше, сосредоточившись на гайках.

Муляж двигался по деревне хитрым зигзагом, часто меняя направление. Несколько раз Игорь даже путался, не зная где именно следующий след. Особенно сложно пришлось, когда мертвец шел между двумя «струпьями» – небольшими областями с измененным составом атмосферы, в них у травы был странный цвет. В темноте можно легко влететь в такую ловушку и сжечь себе легкие чрезмерной концентрацией ядовитых паров, а то и вовсе попасть в полный вакуум. Мертвецу эти мелочи нипочем, а вот Игорю пришлось поизгаляться, чтобы не попасть ни в одну из аномалий.

Муляжа он нашел у единственной уцелевшей стенки крайнего дома. Тот сидел прямо на полу, положив руки на колени и склонив голову Ни дать ни взять усталый путник решил отдохнуть. Пикантности придавало то, что буквально в паре шагов от него, сквозь пролом в полу, виднелся наполненный «ведьминным студнем» погреб.

– Привет, – устало выдохнул Фомин.

И замер, подавив удивленный возглас.

Весь небольшой участок пола возле мертвеца был буквально завален всевозможными артефактами. Какие-то Игорь знал, какие-то видел впервые. Судя по толстому слою пыли и засохшей грязи, внеземные объекты лежали тут довольно давно, сваленные как ненужный мусор. Возле стенки притулился и «магнит», за которым охотился Фомин.

Когда удивленно вскинутые брови вернулись на место, а оторопь отступила, парень присел на корточки и поставил рядом рюкзак.

– Вот это ты себе сокровищницу собрал, – похвалил Игорь жмура. – Только вот зачем она тебе?

Муляж не ответил, превратившись в обычный сидячий труп.

– Ты уж извини, но вот это мое, – Фомин протянул руку и взял тяжелый «магнит», не отводя от мертвеца настороженного взгляда.

Тот не двинулся с места, и артефакт без проблем перекочевал в рюкзак. Решив испытать судьбу, Игорь подался вперед и взял еще один объект – небольшое серебристое кольцо, именуемое «браслетом».

– И вот это возьму, за то, что пришлось погоняться за тобой.

И вновь никакой реакции. Осмелев, парень выбрал другой артефакт, подороже, и вытащил его из-под общей груды, готовый в любой момент отдернуть руку.

В душе парня все ликовало! Такая удача! Эдак он одним махом решит большинство своих финансовых проблем!

Следующий артефакт перекочевал в заметно потяжелевший рюкзак. Игорь пересел поближе, чтобы было удобнее. И увидел нечто странное.

Из щели между досок торчала небольшая металлическая пластинка длиной со спичечный коробок. С одного края пластинка была просверлена насквозь, видимо, чтобы владелец мог носить ее на шее, а по поверхности гравировкой нанесли номер – 1249.

Судя по всему, это какой-то жетон. Игорь вытащил его и протер пальцем, переворачивая и разглядывая.

Муляж резко откинулся назад и звонко стукнулся шлемом о бревенчатую стенку.

Фомин от неожиданности подпрыгнул на месте, чуть не упал на спину. А мертвец заворочался, наклонился, упер руки в пол, силясь подняться. Остатки избушки заходили ходуном, на голову посыпалась труха.

– Эй, да ты чего? – Испуганный Игорь схватил рюкзак, одним движением затянул горловину и закинул его за спину. – Обиделся, что ли?

Муляж медленно вставал на ноги. Если бы он не был мертвым, то можно было бы подумать, что ученый смертельно устал, двигается из последних сил, но вынужден куда-то идти, что-то делать, превозмогая свою слабость. Его защитный костюм давно превратился в хлам, рваный и местами обгоревший. На груди Фомин увидел потертую нашивку «Кабанцев А. А.».

Муляж встал и выпрямился, опустив руки вдоль туловища. Двинулся прямо на Игоря, и мертвая голова в шлеме безвольно болталась из стороны в сторону.

Парень попятился, потом развернулся и выскочил наружу, чувствуя, как поднимаются волосы на затылке. От гайки к гайке он почти бежал, чего никогда раньше себе не позволял. Чудом проскользнул между «струпьями», вовремя свернул перед «комариной плешью». Чуть прибавил ходу, вырвался из деревеньки и оглянулся.

В воздухе висела розоватая дымка, похожая на подсвеченный закатным солнцем туман. Ветер растягивал от нее длинные рукава, в глубине что-то поблескивало, словно слабые электрические разряды. И никакой деревеньки, никаких домиков и муляжей. Лишь дымка и поблескивающий в траве обрывок водорослей.

К Периметру Игорь вышел уже затемно. На чистом и кажущемся бескрайним небе зажглись яркие звезды, под которыми своей странной жизнью жила Зона. Где-то вдалеке голубыми всполохами перемещались «веселые призраки», зеленым маревом подсвечивал воздух над ямами «ведьмин студень», алыми росчерками крутили восьмерки над полем «дьяволята».

Игорь не мог не отметить, что по-своему Зона была даже красива. Красота эта была поистине неземной, потому притягивала взгляд, заставляла любоваться и даже восхищаться. Но все это хорошо на расстоянии, вблизи Зона раскрывала капюшон и жалила ядом. И об этом забывать не стоило.

Добытые артефакты Игорь разложил в рюкзаке удобнее, чтобы не выпирали. Найденный жетон чуть было не потерялся в дороге, поэтому парень повесил его на шею, на цепочку. Из головы все никак не шла эта история с призрачной деревенькой и мертвым ученым, весь обратный путь Фомин только о них и думал. А еще об оставленных артефактах, которые не могли не будоражить сталкерскую жадность.

Как бы там ни было, нужно навести справки об этом явлении. И как-нибудь в Институт сообщить о судьбе несчастного Кабанцева.

Родная искитимская погода встретила как обычно крепким морозом и ледяным ветром. Размякший под солнечными лучами Зоны Фомин задубел, пока маскировал лаз и заметал следы. Надев снегоступы, поковылял сквозь густой туман, поминутно прислушиваясь к окружающим звукам. Хорошо, что ночь выдалась безветренная, и звуки в кристально чистом воздухе разлетаются далеко. Вон даже слышен лай сторожевой собаки на удаленном блокпосту «голубых касок».

На самом выходе из полосы отчуждения пришлось хорониться от патруля, проскрипевшего широкими колесами квадроциклов по скованному морозом насту. Военные сидели нахохлившиеся, спрятав лица в высокие мохнатые воротники, и им было ни до чего, лишь бы поскорее вернуться в теплую казарму.

Как только ооновцы скрылись из виду, Игорь поднялся из-под елки, под которой лежал, скрывая в варежку пар от дыхания, и со всей возможной скоростью помчался на противоположную сторону дороги. Там, в густом ельнике, ждал своего часа выкупленный у Грифа снегоход. Сейчас бы до утра успеть артефакты спрятать да отлежаться часок-другой, а то глаза слипаются от усталости и в ногах дрожь.

Верный Барсик мерз под заботливо накинутой дерюгой. Ну все, теперь только ходу…

Мир для Игоря внезапно выключился.

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения

21 января 2016 года

Игорю снилось, что он бежит по бескрайнему заснеженному полю, простирающемуся от горизонта и до горизонта. Над ним было высокое синее небо, чистое и безоблачное. Между этими двумя плоскостями был Игорь, который со всех ног стремился туда, где небо и земля соединялись. Он не знал что именно, но верил, что там его ждало что-то важное. И он вынужден был бежать, потому что холод овладевал его телом, сковывал ноги и грудь… Почему же так холодно, черт возьми?

Игорь застонал от внезапного болезненного прострела в затылке и с трудом открыл глаза.

Ему в лицо светили фонариком. Этот факт не понравился Фомину, как и то, что он лежал на чем-то жестком и холодном одетый в одни трусы и носки. Нестерпимо болела голова, и во рту был сладковатый привкус крови.

– Очнулся? – спросил владелец фонаря простывшим голосом.

Игорь попытался сесть, застонал от укола в висках и закрылся от яркого света рукой. Как бы в голове не звенело и мысли не путались, то, что он попал в какую-то неприятную историю, Фомин сообразил сразу Потому пытался потянуть время, чтобы понять, в какую именно историю и с какими действующими лицами.

– Ты чё, оглох? – прогудел сверху второй голос, и из темноты прилетел хороший подзатыльник.

Игорь не смог сдержаться и вскрикнул, когда от сильной боли перед глазами заплясали искры. Вслед за вскриком Фомин изобретательно выругался, стараясь удержаться в сидячем положении.

– Пасть закрой, – посоветовал голос сверху, и Игорь подчинился, опасаясь новых ударов. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– Где ты взял столько хабара? – спросил первый голос.

Глаза Фомина немного привыкли, и он смог разглядеть фигуру говорившего, темную и косматую. Пространства вокруг было немного, оно сходилось над головой пологом, на стене слева чернел прямоугольник закрытого тканью окна. Стало быть, в охотничьей палатке. Стало быть, мародеры.

Пинок ботинком в бок и нетерпеливый голос сверху:

– Глухой, что ли?

– Хабар из Зоны, – ответил Игорь, соображая как бы извернуться. – Собрал.

Снова удар в спину и грубый возглас:

– Чего ты трындишь? Такой хабар за раз не собирают!

– А я собрал… Мужики, вы, вообще, знаете на кого я работаю? – решил блефовать Игорь, а потому придал голосу лишней наглости: – Это Волчка хабар.

В палатке повисла тишина, потом в луч фонаря вплыло пропитое лицо с нечесаными и немытыми волосами и узкими свиными глазками, которые внимательно изучали Фомина.

– Чего-то я тебя не припомню, – протянул мародер, обдав Игоря смрадом перегара.

– Да я тебя тоже, – с вызовом ответил парень. – Где мои шмотки? Холодно…

– В углу. У вас в каждом кармане по нычке, – раздался голос сверху. Судя по интонации, говоривший пребывал в растерянности.

Игорь позволил себе поднять лицо и посмотреть на второго мародера, но разглядеть ничего толком не смог. Решив закрепить призрачный успех, он сказал доверительно:

– Мужики, я ваш промысел понимаю и даже одобряю. Верно вы шкурите этих диких сталкеров, нечего хабар мимо конторы носить. За мной один пассажир выбирался, скоро должен выходить. Давайте я вам скажу где…

– Кого из братвы знаешь? – вдруг спросил пропитой, и на его губах появилась нехорошая улыбка.

Игорь перечислил пару имен, благо был наслышан. По-хорошему он сильно рисковал – прикрываться связью с блатными, не имея таковых, себе дороже, но в данной ситуации выбора не было. Эти бандиты грабили идущих из Зоны сталкеров, а иной раз и убивали. Они действовали сами по себе, и местная братва на то официального разрешения не давала. А потому можно было прикрыться авторитетными именами, уповая на то, что с «крышей» мародеры связываться не захотят.

Но что-то этот хрипатый уж больно хитро лыбится. Если сам из бандоты, то худо дело.

– Чего ты мне козырями кроешь? – выслушав ответ Игоря, хмыкнул пропитой. – Эти имена каждый фраер в городе знает. Конкретно под кем ходишь? Через кого Волчку хабар сливаешь?

– Надо было сразу его вальнуть, – загундел второй бандит.

– Погодь, он нам еще расскажет где столько бирюлек собрал, – оскалился пропитой, глядя в упор на Игоря. – Ну чего молчишь, паря?

Как назло, в голову никак не шло погоняло мужика, который занимался сбором хабара в банде Волчка. Его как-то упоминал Гриф, Игорь еще тогда подумал, что неплохо бы запомнить. Там кличка какая-то простая, короткая… И вот ведь надо ж такому случиться, именно сейчас из головы вылетело!

– А петушок-то за базаром не следит, – мародер устал ждать, и его улыбка зловеще растянулась. Из темноты внезапно вылетела рука со скрюченными пальцами и вцепилась Фомину в кадык. – Молись, утырок.

Игорь не стал ждать, пока сбоку прилетит нож или шило, страх придал ему сил и бездумной храбрости. Он плюнул в лицо пропитому и, когда тот инстинктивно ослабил хватку, вцепился зубами ему в большой палец. Одновременно ударил что было сил куда-то за голову. Попал в мягкое, и его придавила охнувшая, пахнущая костром туша. Фонарик полетел прочь, стробоскопом высвечивая дерущихся людей, разбросанные вещи и стенки палатки. Пропустив несколько ударов в голову и чуть не оставив в цепких пальцах ухо, Игорь чудом извернулся, из положения лежа прыгнул вперед и уткнулся лицом в холодную дорожку молнии.

– Сука! Убью! – заревел один из мародеров, хватая парня за ногу. Рядом упал второй, в руке сверкнул нож.

– А-а! – заорал Фомин, ужом просочился в узкую щель между неплотно застегнутым пологом и полом, вырвался наружу. Вскочил и, как был в носках и трусах, так и побежал прочь, надеясь на темноту. За спиной ругались и кричали, выбираясь из палатки, бандиты. В воздухе звонко щелкнул пистолетный затвор.

Игорь бежал налетая на деревья и утопая в сугробах. Обжигающий воздух царапал глотку, мороз моментально сковал тело, от чего мышцы почти окаменели. Пока Фомина спасал адреналин, но так долго продолжаться не могло. Если он ничего не придумает, то его убьет холод.

Не чувствуя ног, Игорь выбежал из леса. Тут же его начал хлестать налетевший ветер, он словно выдирал куски мяса из спины и шеи, застывал льдинками в глазах. Вокруг вился туман, путал и не давал найти какой-нибудь ориентир. Ну, по крайней мере, он в полосе отчуждения!

«Вот и все», – подумал Игорь, и ему стало горько хоть плачь. И сам пропал, и мать не спас. Глупо…

До населенного пункта не добежать – ближайший в нескольких километрах. Если только подберет патруль, да где он, когда так нужен? Может, вернуться, попробовать отнять свои вещи?

Где-то за спиной раздались радостные возгласы бандитов, которые нашли след беглеца. Они понимали, что ему некуда деваться, потому могли не спешить. А сил с ними бороться у Игоря уже не осталось.

Периметр вырос перед почти что сдавшимся человеком внезапно, словно материализовался из темноты. Черная линия поперек белого сугроба безошибочно указала на замаскированный лаз. Ну конечно, чего бы мародерам далеко уходить от сталкерского маршрута?

Кусок фанеры полетел прочь, разметав широким веером снег. Игорь упал на колени и, не щадя собственного тела, пополз сквозь дыру в бетоне вперед, к спасительной Зоне.

Под утро выпала роса, и по земле начал стелиться прохладный ветерок. Игорь зажал ладони между коленями, стараясь сохранить тепло после сна, но сквозь веки пробились яркие солнечные лучи и окончательно разогнали дрему.

Колышущиеся перед глазами сочные зеленые травинки сразу напомнили о том, где именно он находится. Фомин резко сел, приходя в себя, протер кулаками глаза и испуганно осмотрелся.

Вокруг была Зона, и она не тронула человека.

Вчерашний ночной забег чудился дурным сном, детали почти стерлись из памяти. И все бы ничего, если бы Фомин не был одет лишь в цветастые семейные трусы и дырявые носки, если бы не проснулся в овраге, а в десятке метров не возвышался серый монолит Периметра. Игорь сразу же вспомнил, как раздираемый перспективой погибнуть от холода или от рук мародеров лез в Зону, чтобы по полной схлопотать возможность гавкнуться в первую же ловушку. Как стоял, трясясь от пережитого, над лазом, сжимая над головой найденный булыжник. Вспомнил, как обессиленный отполз в темноту, моля всех богов о снисхождении, как съехал в канаву и почти сразу же вырубился.

Все это пронеслось в голове скорым поездом и растеребило острую обиду за потерянный день, за потерянный труд и за потерянный заработок. Причем очень хороший заработок. Игорь позволил себе немного поскрежетать зубами и побить кулаками в безразличную землю. С едким сарказмом посмотрел на единственное, что осталось от богатого улова, – на висящий на шее жетон с цифрами. Еще немного посокрушался, притомился и решил перейти к насущным проблемам. А именно к самому важному – как быть дальше.

Вся дурость ситуации заключалась в том, что для спасения Игорю нужно было всего ничего – одежда. Потому как выход к дому вон, даже из оврага видно. Но при одном лишь взгляде на зияющую дыру, которую Фомин не удосужился вчера замаскировать, у парня пробежал озноб по спине и руки покрылись мурашками. Можно, конечно, попытать счастья и попробовать найти палатку бандитов – вдруг оставили его шмотки где-нибудь под деревом. Но, рассуждая здраво, даже если он правильно сориентируется, если сможет дойти и найти нужное место, то его вещи за ночь превратились в ломкие ледышки и толку от них будет ноль. Что еще осталось? Сдаться патрулю? Ну уж нет, оставим на самый крайний случай. Грех не попробовать выкрутиться из ситуации без вмешательства «голубых касок» и уголовного преследования за нахождение на запрещенной территории.

Игорь сделал несколько гимнастических упражнений, согреваясь и разминая мышцы.

А быть может, дождаться каких-нибудь сталкеров? Позаимствовать у них вещи? Нет, полный бред. Сколько их тут ждать? Входов в Зону только со стороны Искитима не меньше десятка, а этот не самый близкий и удобный. Да и мало кто станет чужаку помогать. Нет, надо самому выбираться… Черт, и мобила в куртке осталась! Так бы вылезти и позвонить Гоше! Тот бы не бросил, тот бы помог.

Эх, ладно. Чего уж. Надо двигаться вдоль Периметра ближе к городу. Глядишь, на людей наткнуться получится.

Аккуратно привстав на край оврага, Игорь осмотрелся.

Лента Периметра в обе стороны уходила в густую лесополосу. Это по ту сторону деревья нещадно рубились в угоду контрольно-следовым полосам, а здесь их редко трогали, набегами. Ближе к Искитиму ситуация несколько менялась, но здесь всем было плевать – хорошо еще, что забор успели поставить после последнего расширения аномальной территории. Говорят, севернее, ближе к Бердскому заливу, вообще чуть ли не сетка-рабица натянута. Ооновцы, где могут, дополняют охрану всякими электронными ухищрениями типа «Луча» или «Трассы», но Зона вышибает оборудование минимум раз в месяц, так что местами его уже и не чинят. Хорошие сталкеры такие места знают.

Себя хорошим сталкером Фомин пока что не считал, потому на всякий случай опасался любой камеры слежения на дереве, любого устройства «сигнального лазерного луча», а уж входов в Зону знал не много и все не самые удобные.

По другую сторону от Игоря, параллельно Периметру, тянулись ржавые рельсы узкоколейки, ведущие, если верить карте, до самого Искитима. Когда-то по ним гоняли тепловозы, перевозящие добытые в многочисленных карьерах минеральные ресурсы. За рельсами виднелся колючий бурелом с черными пятнами выжженной листвы. Вчера этих проплешин не было.

Что ж, углубляться в Зону необходимости нет. Считалось, что возле Периметра сила аномальной территории как бы истончается, тут куда как меньше артефактов и ловушек. Так что стоило попытаться испытать судьбу и подобраться ближе к городу. Чем черт не шутит, может, удастся наткнуться на чей-нибудь схрон с запасными шмотками.

Постаравшись забыть про зудящий в животе голод, Игорь стянул один носок и по максимуму наполнил его найденными возле железнодорожной насыпи камушками. Будет хоть какая-то замена гайкам.

Солнце уже прилично поднялось к зениту и начало припекать. Безветренная погода наполняла окружающий мир неестественной тишиной, делая его похожим на декорацию. От этого было не по себе.

Все же камушки были плохой заменой гайкам с ленточками. Когда они падали в траву, их практически не было видно, и Игорь не мог понять, все ли хорошо или камень попал в аномалию. Ему пришлось почти опустошить носок, обозначая границу притаившегося гравиконцентрата. Хорошо еще, что камней вокруг было предостаточно, поэтому он мог себе позволить перепроверить непонравившийся бросок. Тем не менее это усложняло продвижение и изрядно трепало нервы.

На приближающиеся щелчки Фомин обратил внимание не сразу, погруженный в процесс поиска пути. Когда же понял, что в его сторону движется ловушка, слегка запаниковал – он как раз преодолевал пустырь с подозрительной колесной парой, от которой не падала тень, и прятаться было негде. А когда из-за тележки сгнившего вагона выпрыгнула изогнутая электрическая дуга, разбрасывающая вокруг снопы искр, и широко пошагала по рельсам, замер столбом, затаив дыхание.

«Веселый призрак» поравнялся с человеком, остановился в нескольких метрах, покачиваясь на тонких ножках. Вдруг вырос, вытянулся вверх аркой, распространяя запах озона. Треск усилился, сделался оглушительным, и Фомин чудом поборол животное желание сорваться с места и побежать. От наэлектризованного воздуха запершило в горле, поднялись дыбом волосы. Игорь лишь сжал сильнее кулаки, стараясь дышать спокойно и ровно. Он слышал, что «призрак» реагирует на движение, на колебания воздуха.

«Призрак» ударил в разные стороны небольшими ветвистыми молниями, припал к рельсам и пошагал прочь.

Когда щелчки разрядов стали еле слышны, Игорь посмел оглянуться. Удостоверившись, что аномалия действительно ушла далеко, вытер со лба холодный пот и с облегчением выдохнул.

Дальше пошло несколько проще. Вблизи Периметра ловушек действительно оказалось немного, большинство были даже помечены маркерами – красными пластиковыми флажками, указывающими направление аномалии. Игорь воздал хвалу ученым, которые таким образом старались навести хотя бы видимость порядка.

Впереди раскинулось небольшое озерцо, больше похожее на затопленную яму под фундамент. Оно давно превратилось в болотину с грязной и тягучей водой, в которой догнивали неприятного вида тряпки. Рядом, аккуратно сложенные в стопку, возвышались железобетонные блоки. Видимо, тут намеревались построить перрон. Сами блоки выглядели нехорошо, их оплетал вьюн с острыми листьям ядовитого желтого цвета.

Пришлось перебираться на другую сторону железной дороги. По самим путям идти не следовало – ловушки любили подобные скопления железа и дерева.

Солнце взошло в зенит, нещадно припекая непокрытую голову и плечи. Болели сбитые ступни, саднил ударенный о камень большой палец ноги. От голода ныл желудок. Впереди показалось странное колебание воздуха, и вновь пришлось менять направление, обходя очередную ловушку.

По левую сторону от железки показался домик стрелочника, стоящий возле небольшого переезда с почерневшим семафором. От переезда в сторону Периметра, от которого пришлось довольно сильно отдалиться, уходила дорога с разбитым асфальтом. Она поднималась на пригорок в светлую рощу, где между деревьями угадывались силуэты вытянутых, похожих на одноэтажные бараки домиков. Насколько Игорь помнил карту, где-то здесь должен находиться то ли санаторий, то ли пионерский лагерь. Можно там поискать вещи или, чего уж, других сталкеров.

Фомин спустился с насыпи, предусмотрительно обошел домик стрелочника с неестественно свежей краской на входной двери и пошагал по асфальту на холм. В тени стройных осин разглядел вывеску с выцветшими металлическими буквами «п/л „Пионерские зори“». Значит, все-таки заброшенный пионерский лагерь.

Дорога уходила вглубь территории, мимо одинаковых панельных корпусов, мимо котельной с черной трубой и мимо маленькой площадки с голым флагштоком. Все густо заросло зеленью, шифер на крышах потемнел и местами провалился. Особенно пугали гипсовые фигурки пионеров с горнами и барабанами, возвышающиеся на утопленных в землю постаментах.

А еще Фомину почудилось, что он услышал звуки музыки.

И здесь Игорь столкнулся с неприятной дилеммой. Людям в Зоне он не доверял и считал, что это обоснованно. Поэтому, прежде чем бежать им навстречу, раскинув для объятий руки, хотел бы видеть с кем придется иметь дело. А для этого необходимо подобраться поближе и как можно незаметнее, скрываясь по кустам и в тенях. Вот этого он как раз сделать и не мог – пусть здесь очень мало ловушек, но не стоило себя утешать на этот счет – они есть. И как тогда поступить?

Прикинув варианты, парень все же решил продвигаться в сторону играющей музыки, но с максимальной осторожностью. На самый крайний случай всегда есть возможность убежать обратно к переезду.

Согнувшись, Игорь стал красться по дорожке, стараясь держаться в тени. Вскоре он смог различить и песню – жалостливый голос мамонтенка из мультфильма пел про то, что «мама услышит и мама придет». Сама по себе звучащая в Зоне музыка казалась нелепой, а пустота пионерского лагеря, слепые провалы окон корпусов и несущееся над всем этим эхо «…непременно найдет!» придавало песне и вовсе зловещий смысл. От этого Фомину захотелось нервно захихикать и отползти обратно к переезду. Но тут он увидел человека.

Он появился из-за угла, худой, с голым торсом и в перемазанных землей штанах. Скуластое лицо со впавшими глазами, потрескавшиеся губы, желтоватая кожа – все указывало на то, что мужчина нездоров. Тем не менее двигался он легко и непринужденно, словно у себя дома. Буквально вбежал по скрипучим ступенькам крыльца и исчез в дверях домика с вывеской «Столовая». Игоря, присевшего за ниспадающую к дороге ветку акации, он не заметил.

К словам песни добавились другие звуки – голоса, спорящие и приказывающие. Фомину даже показалось, что он услышал женский голос.

Что бы тут ни происходило, но это точно что-то странное, а значит, представляющее опасность. Поэтому лучше уйти, попытать счастья в другом месте…

В глубине «Столовой» затопали, раздались звуки возни, ругань и шлепки ударов. Потом и без того покосившаяся дверь отлетела, и на крыльцо вышел тощий мужик, который тащил за локоть упирающуюся… девушку?

Игорь даже подался вперед, вглядываясь широкими от удивления глазами. А когда разглядел, то охнул.

Девушкой была Маша!

Маша выглядела взъерошенной и воинственной, словно рассерженная кошка. Руки девушки были перетянуты какой-то проволокой, на скуле багровела свежая ссадина. Одета она была в камуфляжные штаны и синий туристический анорак, надорванный на груди.

Тощий мужик дернул сопротивляющуюся Машу за локоть, гневно выругался, буквально впился пальцами ей в шею и заставил идти дальше. Дробно загрохотали по ступенькам шаги, и они скрылись за углом. Оттуда донесся довольный каркающий смех.

Игорь запустил пальцы в волосы и начал остервенело дергать себя за вихры. Его переполняли злоба и досада. Вот как он теперь просто развернется и уйдет? Ясно же, что девку потащили не мороженым угощать. Да какого хрена она вообще делает в Зоне? Бабы в Зону не ходят!

Тут одна песня закончилась, и в паузе между композициями из репертуара детских мультфильмов Игорь услышал жалобный женский вскрик, а мужской голос с надрывом воскликнул: «Не смейте!»

«От улыбки хмурый день светлей!» – запел тоненький голосок из невидимых колонок, а Фомин уже бежал в одном носке и развевающихся семейных трусах к столовой. С ходу вылетел за угол, успел запечатлеть картину лежащей на спине Маши с расстегнутыми штанами, стоящего над ней худого голого мужика, кого-то стонущего от боли в углу и еще одного, поигрывающего ножом. Не разбираясь, Игорь напал на стоящего к нему спиной тощего. Носок с остатками камней, словно кистень, сделал короткую дугу и с хрустом обрушился на затылок насильника. Тот крякнул и как подрубленный рухнул на девушку. Стараясь не потерять эффект неожиданности, Фомин прыгнул ко второму, замахнулся.

Удар в челюсть был хоть и не точным, но таким быстрым, что Игорь не успел защититься. Тут же его импровизированное оружие было выбито в сторону, а чрезвычайно шустрый противник качнулся назад, замахиваясь, и в лучах солнца блеснуло лезвие ножа. Скорее интуитивно, чем осознанно, Фомин отпрыгнул, споткнулся и полетел вверх тормашками. Но тут же вскочил и с низкого старта рванул прочь, слыша за спиной победный вопль. Обогнув столовую, Игорь перевалил через низкий штакетник…

…и оказался на зеленеющем конопляном поле, раскинувшемся между котельной и корпусом с красным крестом.

Твою мать! Это он что, на охранников плантации напал? Да за такое голову отрежут!

Словно в подтверждение его слов за спиной скрипнули рейки забора, и на поле запрыгнул преследователь с ножом в руке. Темный, почти южный загар, который приобретается если долго работать под палящим солнцем, шальные глаза, тюремные наколки – все сходится, это один из шестерок работающих на Хазара наркодельцов.

– Эй, успокойся! – примирительно поднял руки Игорь, отступая. – Я просто ошибся. Я сейчас же уйду.

– Уйдешь-уйдешь, – оскалился мужик, покачивая ножом и медленно наступая.

– Я просто пытался выйти из Зоны, – продолжал оправдываться Фомин, пытаясь оттянуть время собственной смерти. – Мне проблемы ни к чему.

– Ни к чему, – повторил за ним мужик, кровожадно улыбаясь.

По глазам было видно, что он находится под воздействием какого-то наркотического средства – зрачки не больше спичечных головок и нездоровый блеск. А еще это лицо, превратившееся в зловещую маску.

Игорь наступил на вдавленный в мягкий грунт булыжник, ощутил жесткую поверхность камня. Остановился, ощупывая находку ногой.

Когда между ним и противником осталось несколько метров, Фомин припал на колено и попытался схватить камень, впиваясь пальцами в землю вокруг него.

Мужик остановился и с интересом посмотрел на Игоря.

Проклятый камень все никак не желал вылезать, земля словно присасывала его к себе. Парень принялся помогать себе второй рукой, понимая, насколько нелепо выглядит.

«Поделись улыбкою своей!» – раздалось над лагерем пение Крошки Енота. Бандит заржал и пошел на Игоря, сжимая длинный нож.

Камень поддался, и Игорь одним рывком вырвал его из земли. Он оказался плоским и совсем несерьезным оружием для драки. Фомин в ярости закричал и швырнул находку в противника. В последний момент камень соскользнул с пальцев и полетел совсем не туда, куда целился парень.

Мужик с ножом, продолжая улыбаться, отклонился в сторону, стараясь уйти с линии атаки. И у него бы получилось, если бы Игорь бросил свое орудие туда, куда хотел. Но камень полетел криво, кувыркаясь в воздухе, и в определенной точке встретился с головой наклонившегося бандита. Раздался стук, и оглушенный охранник плантации исчез в зарослях конопли.

Игорь не удержался от победного крика.

К столовой он вернулся уже с ножом. Завернул за угол, предвкушая благодарные слова…

И уперся взглядом в черный провал ствола двенадцатого калибра, на другом конце которого была белая от ярости Маша.

– Оружие на землю, урод! – закричала она.

Игорь подчинился, роняя нож.

– К стене! – Ствол качнулся в сторону панельного бока столовой, возле которой уже лежал связанный голый бандит. Рядом стоял напарник девушки, пузатенький, с залысинами и в небольших очочках. Его Игорь раньше тоже видел.

– Эй, Маша, – Фомин постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. – Это же я, Игорь!

– А то я тебя не узнала! – жестко ответила девушка. – Наркоман проклятый! Насильник!

Парень проследил за ее взглядом, опустил глаза. Действительно, вид у него был тот еще – раздетый, грязный, в одном носке и в трусах.

– Я все объясню, Маша. Я не с ними! Я же тебя спас! Эй, и вас я знаю, – обратился в отчаянии Фомин к повернувшемуся дядьке в очках. – Вы из людей Грача, верно?

Мужчина нахмурился и повернулся к Игорю, изучающе разглядывая его сквозь разбитые стекла. Между тем Маша бросила на него неуверенный взгляд и опустила ружье, однако ствол по-прежнему был нацелен на Фомина.

– Что ты тут делаешь в таком виде? – спросила девушка.

– Давай по дороге расскажу, – Игорь указал рукой в направлении поля. – А то второй скоро очнется.

– Ты его не убил? – удивленно спросила Маша.

Парень лишь развел руками.

– Я схожу, свяжу его, – голос у товарища в очках оказался мягким и спокойным, словно его не лупцевали обдолбанные бандиты несколько минут назад. – Машенька, дай, пожалуйста, оружие.

– Но…

– Он не с ними, – отмахнулся мужичок. – Лучше помоги своему рыцарю одеться.

Мужика в очках звали Аркадий. Он был вдвое старше Игоря, но решительно настоял, чтобы тот называл его только по имени. Аркадий вместе с Фоминым связали бесчувственных бандитов и отволокли их в дальнюю комнату. Спустя время те очнулись, и теперь из темноты неслись непрекращающиеся угрозы и зловещие обещания. Игорь очень надеялся на то, что бандиты запомнили его плохо. Машу же и Аркадия, судя по их виду, это вообще мало беспокоило.

В одном из чуланов нашлась теплая одежда. Штаны и свитер были немного велики, зато валенки и пуховик пришлись впору.

Пока Игорь одевался, рядом крутилась Маша. Судя по всему, девушка полностью уверовала, что парень никакого отношения к насильникам не имеет, и теперь сгорала от любопытства. Однако поговорить никак не удавалось – Аркадий торопил, и, как только Фомин был готов идти дальше, мужичок в очках повел их прочь к Периметру.

Когда домики пионерского лагеря скрылись за деревьями, Игорь спросил:

– А эти, связанные, не помрут? Не хотелось бы быть в таком долгу перед Хазаром.

Маша рассмеялась, воскликнув:

– Поздновато спохватился! Чем ты раньше думал, когда им головы кирпичами раскраивал?

– Так я же за тебя… – чуть не вскипел Игорь от такой неблагодарности, но тут ему ответил Аркадий:

– Не помрут. Их раз в день приходит проверять специальный человек, так что развяжет. Мы раньше встречались, молодой человек? Что-то не припомню.

– Мне знакомый вас показывал, – уклончиво ответил Фомин и добавил: – В городе.

Аркадий никак не показал, поверил или нет Игорю, но тут вмешалась не вытерпевшая Маша:

– Ты нам лучше расскажи почему ты гольем по Зоне мотаешься? Экстремал?

Игорь, как и обещал, вкратце изложил свою историю. Упустил лишь пару моментов – странную деревню с мертвым ученым и место своего захода в Зону. Нечего им такие подробности знать.

За беседой дорога показалась короче, а Аркадий, судя по всему, обладал достаточным опытом, чтобы вести группу мимо редких ловушек. Они вышли из леса и остановились на опушке, разглядывая заросли кустарника. Сквозь колючие заросли к серой стене Периметра вела узкая тропинка.

– Зачем вы через плантации пошли? – спросил Игорь. – Там же нарваться можно.

– У Хазара здесь патрули прикормленные, чтобы караваны не трогали, – не стал скрывать Аркадий. – Мы иногда этим пользуемся, тут тоже выходим, когда удобно.

– А эти? – Фомин мотнул в сторону пионерского лагеря.

– С ними была договоренность, – мужчина устало помассировал переносицу. – Мы им мелкие артефакты отдавали. А в этот раз попались новенькие. Да еще и Машу увидели…

Игорь бросил взгляд на девушку, но та как будто и не слышала.

– Да я тоже такого поворота не ожидал, – признался Фомин.

– Так что спасибо тебе, – искренне поблагодарил Аркадий, надевая очки. – Ладно, пора выходить. Будьте внимательны и держитесь за мной.

Новосибирская область, город Искитим

21 января 2016 года

Игорь всегда считал себя немного романтиком. Его могли заставить замереть в восхищении опускающееся в море закатное солнце, медленное падение листьев на зеркальную гладь пруда, игра света ночного города в мокром асфальте. Или, например, как сейчас, крупные хлопья снега, опускающиеся сквозь пятна фонарей, белоснежное покрывало улиц, мягкое и скрипучее. И профиль девушки, по-своему утонченный и изящный…

– Ты чего уставился? – подозрительно спросила Маша, прерывая одухотворенные размышления Игоря.

Фомин моргнул, смущенно отвернулся. Пробурчал:

– Да так, задумался.

Девушка рассмеялась, поправляя выбившийся из-под мехового капюшона кудрявый локон. Вышло мило…

– Тьфу ты, – одернул себя Игорь.

Что-то он совсем расклеился. Расслабился. Впрочем, можно понять, напряжение, в котором он пребывал почти сутки, схлынуло, и на смену пришло умиротворение.

Как Аркадий и говорил, они довольно просто вышли из Зоны, не повстречав никого, пересекли полосу отчуждения и на машине доехали до Искитима. Каждый раз бы так, чесслово!

С Аркадием попрощались на окраине, потом ехали несколько остановок на автобусе. Теперь вот шли рядом, словно гуляющая парочка влюбленных.

– И часто ты в Зону ходишь? – спросил Игорь, чтобы как-то завести разговор.

Девушка поправила лохматой варежкой капюшон, чтобы лучше видеть парня, с вызовом ответила:

– Тебе-то что? Хочешь опытом обменяться?

– Вот чего ты такая колючая? – удивился Фомин, всплескивая руками. – Между прочим, это я тебе хамить должен, а не наоборот.

– Это почему же?

– По кочану. Ты даже не помнишь? – Игорь ускорился и пошел перед девушкой вперед спиной. – Наша первая встреча, когда ты меня чуть патрулю не заложила.

– Не припоминаю, – отвернулась Маша.

– Ты еще на лыжах была. Увидела меня, заорала как резаная. Меня тогда чуть ооновцы не заловили.

Маша подняла свои большие глаза вверх и притворно воскликнула:

– Ах, тогда? Ну да, я тогда тебя просто испугалась. Ты выскочил весь такой страшный…

– Я выскочил? Да это ты на меня из леса вылетела!

– А, ну или так.

– Зачем ты там вообще на лыжах?.. А, я понял! – ехидно ухмыльнулся Игорь, хлопая себя перчаткой по шапке. – Ты там с этими грачами была, да? Типа сигнал им подала?

Девушка ничего не ответила, лишь самодовольно улыбнулась.

Фомин вновь занял место рядом и искренне поинтересовался:

– Но ты не похожа на этих сектантов. Зачем ты с ними? Зачем ты вообще ходишь в Зону? Ты же знаешь, что женщинам…

– Знаю, – отрезала Маша. – И грачей не смей больше называть сектантами. Они доброе дело делают, в отличие от тебя.

– А я-то тут при чем?

– Притом…

– Игорь? – с удивлением окликнул Фомина тонкий женский голос.

Парень сквозь зубы выругался, поворачиваясь.

Стройная девушка в коротком пуховичке, обтягивающих джинсах и с дамской сумочкой на согнутой руке, цокая высокими каблуками полусапожек, вышла из парфюмерного магазина и остановилась, хлопая ресницами. На длинные прямые волосы ложился снег, но девушка и не думала надевать шапку.

– Здравствуй, Альбина, – сокрушенно выдохнул Игорь.

– Я тебе звонила, – обиженно заявила Альбина. – Много раз звонила. Ты что, меня динамишь?

– Э-э-э… – парень не успел придумать ничего в ответ, но Альбине его оправдания были не нужны.

– Фомин, ты не опух? – наседала Альбина, делая шаг вперед. – Все наши по клубам зависают, в Новосиб на тачках гоняют, а я, как дура, тебя сижу жду!

– Ну ехала бы с ними, – неловко парировал Игорь, бросая косой взгляд на Машу. Та довольно улыбалась из-под капюшона, наслаждаясь представлением.

– Ты дурак, Фомин? – взвизгнула Альбина. – Я бабки где возьму на клубы? Ты же обещал! А это что с тобой за кудряшка Сью? Телку новую себе завел?

– Не-не, – прыснула со смеху Маша, махая руками. – Я в его стадо не вхожу Там, я посмотрю, только элитные породы. Хладостойкие.

Альбина нахмурила тонкие брови, испепеляя взглядом девушку, смахнула с головы снег. Решила отыграться на Игоре:

– Фомин, я таких как ты по щелчку пучок соберу! Ты подумай о своем поведении, подумай!

Игорь выдохнул, поднял усталые глаза на «Гошин подарочек» и с плохо скрываемым раздражением сказал:

– Альбина, иди… вон, щелкай и пучки собирай. Я чертовски устал, и вообще… Иди куда шла. И не звони больше, утомила, ей-богу.

Альбина обиженно охнула, уперев руки в боки, но Фомин уже уходил, толкая перед собой хохочущую Машу.

– Импотент! – неслось им вслед. – Неудачник! Сволочь!

– Му-у! – звонко откликнулась Маша.

– Ты-то куда лезешь? – буркнул Игорь, когда они свернули за угол.

– А я ее позлить хочу, чтобы она тебя потом посильнее отутюжила. Девушка твоя, да? Ух, верняк выбор! Самый сок. Молодец, поздравляю.

Игорь состроил гримасу и отмахнулся:

– Не девушка… Так, знакомый познакомил. Тебе, вообще, куда?

– На кудыкину гору, – Маша указала подбородком на вывеску «Супермаркет» на соседнем доме. – Вот там и расстанемся. Я своей дорогой пойду, ты – своей.

Игорь был согласен на все, лишь бы оказаться дома, покушать и выспаться. Но по-мужски был готов отвести Машу куда скажет – времена нынче веселые, наркоманов по подъездам жмется много. Как бы не обидели…

А вообще, чего это он? Малознакомая девка со стервозным характером и так крови попила вдоволь. Дойдет сама, не принцесса.

– Эй, принцесса! – раздался за спиной густой мужской бас. – А ну погоди!

Игорь успел заметить, как испуганно дернулась Маша, как втянула голову в плечи. Он сжал кулаки, разворачиваясь.

И почти уперся в грудь мордоворота в бушлате с нашивками службы безопасности Института. За ним маячил такой же шкафоподобный дяденька. Оба улыбались.

Рэксы! Выследили-таки! Но почему назвали принцессой? И почему идут к Маше?

– Мне, пожалуй, пора, – как бы между прочим бросил Фомин и собрался быстрым шагом слинять.

Его жестко взяли под локти, вместе с девушкой усадили на заднее сиденье огромного внедорожника.

– Вы не имеете права! – попытался качать права Игорь, внутренне холодея. – Я ничего не сделал!

– Хочешь, можем позвонить в Бюро, – повернул к нему голову один из безопасников. – Или в полицию.

– Но я ничего не сделал!

– Расскажешь об этом Разуваеву, – прогудел рэкс.

Фомин предпочел заткнуться.

* * *

В небольшом конференц-зале на 10–12 человек было довольно уютно и тепло. Игорь снял верхнюю одежду и расположился на удобном офисном стуле, одном из расставленных напротив проекционного экрана. Кроме него в зале остался охранник, который со скучающим видом смотрел в стену перед собой и никак не реагировал на вопросы Фомина. Машу сразу же увели куда-то, как только машина остановилась в подземном гараже Института. Потому Фомину пришлось коротать время одному, в молчании и безвестности.

За неимением перспективы Игорь откинулся на спинку и прикрыл глаза. Можно долго гадать на кой ляд они понадобились службе безопасности МИВК, но от усталости мозги превратились в вареные макароны и отказывались анализировать и размышлять.

Так он просидел минут двадцать. Даже успел нырнуть в короткий и бредовый сон, дернуться и проснуться. Потом что-то прохрипела рация охранника, тот открыл дверь и вышел в коридор. В зал вошла угрюмая Маша, села неподалеку от Игоря. Следом за ней появился немолодой мужчина в синем деловом костюме, без галстука. Он по-хозяйски взял ближайший стул, вместе с ним прошел к экрану и сел лицом к задержанным. Положил ногу на ногу, сложил руки на колене и замер, без смущения разглядывая Фомина.

Игорь скосил глаза на Машу, но та опустила голову и отгородилась от мира ниспадающей челкой, нервно отколупывая лак с ногтей. Тогда парень хмыкнул и с вызовом уставился на пришедшего мужчину.

У того было округлое лицо с волевым подбородком, темно-русые волосы проредили небольшие залысины, лоб прорезала вертикальная морщина, к которой изгибались нахмуренные брови. И глаза… Серые, холодные, пронзительные. Мужчина наблюдал за Игорем внимательно, он буквально изучал каждый его жест, каждое движением глаз. Фомин почувствовал себя очень неуютно, словно букашка под микроскопом.

– Меня зовут Петр Вячеславович Разуваев, – без прелюдий сказал мужчина. Его голос не предвещал ничего хорошего. – Я начальник службы безопасности Института. Мария – моя племянница.

Вздоха удивления Игорь сдержать не смог. Он совсем другими глазами посмотрел на Машу, но та даже не пошевелилась.

Про Разуваева в Искитиме не слышал разве что глухой. До недавнего времени заместитель, а ныне начальник службы безопасности держал в железном кулаке все, что связано с Институтом. Поговаривали, что он не то бывший чекист, не то гэрэушник, не то разведчик, но определенно из какой-то серьезной организации. Хотя были и такие, кто утверждал, что Разуваев – сам бывший сталкер. Ходили слухи, что он лично поймал несколько ворующих секретные разработки шпионов и они растаяли на просторах Зоны. Говорили, что именно его ребята в лихие девяностые отбили у криминала желание «подоить» МИВК.

– Тебя зовут Игорь Витальевич Фомин, – продолжил вещать Разуваев. – Мать – Ирина Леонидовна, отчим – Александр Сергеевич, больше известный как Саша Восток. Могу назвать твой адрес жительства, номер мобильного телефона, размер ноги и многое другое. Это чтобы ты понимал, насколько я осведомлен.

Начальник службы безопасности не спрашивал, не угрожал, он констатировал. Его голос оставался спокойным и даже немного скучающим. Между тем по спине у Игоря пробежал неприятный холодок, и он понял, что шутить с этим дядей не нужно.

– Не буду спрашивать знаешь ли ты меня, – сказал Разуваев. – Уверен, что слышал. Большая часть из того, что ты слышал, – правда.

Дверь приоткрылась, и в зал заглянул охранник. Петр Вячеславович кивнул ему, и тот пропустил в зал бритую наголо женщину в белом халате и с биркой сотрудника МИВК. У нее было очень бледное лицо, на висках и шее сизой сеткой выделялись вены. Женщина бросила быстрый взгляд на Разуваева, потупила глаза и прошла в центр зала. Повернулась к Игорю и Маше и замерла, спрятав руки в карманы халата.

– Это – сотрудник нашего Института, – представил женщину начальник службы безопасности не вставая с места. – Я пригласил ее специально для своей племянницы, но уж коль здесь находишься и ты, Игорь Витальевич, то это будет вдвойне поучительно. Прошу вас, начинайте.

Последняя фраза предназначалась застывшей в центре зала женщине. Та, так и не поднимая глаз от пола, секунду-другую жевала губы, словно собираясь с мыслями. Потом абсолютно бесцветным голосом сказала:

– Мне двадцать два года. Я почти год нелегально ходила на аномальную территорию.

И замолчала. Игорь терпеливо ждал продолжения. Он пытался вспомнить, как часто ему приходилось слышать про женщин-сталкеров? Выходило, что крайне редко. В Зоне правил бал неприкрытый сексизм – сталкеры-мужики не желали ходить в одной связке с женщинами. Считалось, что женщины только отвлекают и мешают работе, они не способны сосредоточиться, а следовательно, находить скрытые ловушки. К тому же, когда в ловушку попадала женщина, это критически сказывалось на моральном духе остального коллектива. Помимо этих причин были еще суеверия и предрассудки. Находились даже такие, кто, встретив женщину в Зоне, остригал ей волосы, бил и прогонял прочь.

Однако что-то подсказывало, что стоявшая перед ними женщина облысела не из-за грубого отношения сталкеров.

– Мне нужны были деньги, – хриплым голосом продолжила рассказ сотрудница Института. – Поэтому я использовала служебные коридоры и ходила за Периметр без защитного снаряжения. Добыла несколько артефактов, продала их. Потом у меня случился выкидыш.

Игорь краем глаза заметил, как качнулась челка Маши, но больше девушка никак не подала виду, что слушает рассказ.

Тем временем женщина продолжила, и голос ее нервно завибрировал, словно ей приходилось бороться с собой.

– Врачи сказали, что я навсегда потеряла способность иметь детей. Сказали, что в организме начались изменения, схожие с синдромом Руффа. У меня выпали волосы и зубы. Я перестала обонять и ощущать вкус еды. Стала роговеть кожа лица. Гинеколог сказал…

– Хватит! – не выдержав, крикнула Маша и вскочила на ноги. – Дядя, прекрати это!

В зале повисла тишина. Женщина покорно стояла, все так же не поднимая глаз. Разуваев внимательно разглядывал племянницу. А Игорь пытался остаться невовлеченным в эти семейные разборки.

– Ирина, вы свободны, – наконец сказал начальник СБ. – Будем считать, что наш с вами вопрос закрыт.

Женщина молча повернулась и вышла вон.

– Мария, присядь. – В голосе Разуваева впервые появилось что-то похожее на родственную теплоту.

Маша не сразу, но подчинилась. Петр Вячеславович одобрительно кивнул и только после этого продолжил:

– Мария, ты знаешь, что я никогда не вру. То, что ты услышала, – правда, и статистика подобных случаев ужасает даже меня. Не веришь мне – сходи в интернат, пообщайся с детьми, чьи гены подверглись воздействию Зоны. Их жизнь далеко не мед, и они бы все отдали за то, чтобы просто стать обычными.

– У меня есть знакомые дифференты, – угрюмо сказала Маша. – Я знаю каково им.

– Нет, не знаешь, – отрезал Разуваев. – Знала бы, так не лезла куда не нужно. Людям, а в особенности женщинам, за Периметром делать нечего.

Игорь про себя озадаченно ухмыльнулся. Давно он не слышал таких слов: «Людям нечего делать в Зоне». Вроде бы простая и банальная мысль – если люди там умирают, если дети родятся с уродствами, если от большинства внеземных «даров» одни беды, то зачем вообще лезть на чужую землю? Зачем рисковать собой и своим будущим? Однако тут, в Искитиме, эти вопросы вызвали бы лишь недоумение. Как зачем ходить в Зону? Там же есть дорогой хабар, там с наркоплантаций снимают по два урожая за месяц. Именно Зона дает шанс изменить раз и навсегда свою жизнь к лучшему. Это как игра в русскую рулетку на хороший джекпот – если повезет, то ты в шоколаде. Ну а если нет… Ну подвинься, желающих много. Зона, она же кормилица, как же без нее? А что до болезней, так привыкли к ним. Издержки производства.

– А ученые? Они-то лезут в Зону, – не сдавалась Маша. – И женщин среди них много.

Петр Вячеславович покачал головой.

– Это ученые, Мария, – сказал он. – Они жертвуют собой ради науки. Так было во все времена. Ими движет высшая цель.

– Мной тоже! – выпятив подбородок, гордо заявила девушка.

Разуваев вновь покачал головой, сделал рукой жест отрицания:

– Мария, то, что вы со своими новыми знакомыми уносите обратно в Зону артефакты, никоим образом ни на что не влияет.

– А вот и влияет! – Мария даже хлопнула по спинке впереди стоящий стул. – Учеными доказано, что распространение внеземных объектов вне Зоны способствует расширению Зоны!

– Не доказано – это теория.

– Но это так! – стояла на своем Маша и сверлила глазами невозмутимого дядю. – Зоны расширяются бесконтрольно и неожиданно, уничтожая все на своем пути. Рано или поздно они поглотят все. И мы хоть что-то делаем, чтобы помешать этому!

– Я согласен, что причины могут казаться благородными, – было видно, что Разуваев не сдался, просто решил зайти с другого бока. – Но тебе в любом случае нечего делать в Зоне. Проблема территорий Посещения – работа Института.

– Что-то не слишком преуспел твой Институт.

– Мария, хватит, – повысил голос начальник СБ. – Я сказал, ты услышала. Если подобное будет продолжаться, я приму совсем иные меры.

– Это какие же? – язвительно спросила девушка.

– Я сделаю так, чтобы все твои так называемые знакомые, которые ходят с тобой за Периметр, оказались за решеткой. Ты знаешь, что я это могу сделать.

Маша сжала губы, с плохо сдерживаемой злостью посмотрела на дядю. Тот отвечал ей прямым немигающим взглядом. Девушка сдалась первой, что-то пробурчала под нос, резко отвернулась и спрятала лицо в ладони. Разуваев удовлетворенно вздохнул и повернулся к Игорю. У Фомина перехватило горло.

– Теперь что касается тебя, Игорь Витальевич.

– Я вашу племянницу в Зону не водил, – сработал на опережение парень. – Так что не надо меня сажать.

– Не собираюсь, – успокоил Разуваев, но уточнил: – Пока не собираюсь. Тебя мои ребята как раз и искали, чтобы профилактическую беседу провести. Потому как слухи до меня дошли кое-какие… Ладно. Для тебя у меня другая история.

Он неторопливо поднялся со стула и прошелся вдоль стены, заложив руки за спину. Заинтригованный Игорь ждал продолжения.

– Жили-были три товарища, – остановившись напротив Фомина, сказал Петр Вячеславович. – Три верных товарища, с самого детства. Они занимались незаконной добычей внеземных объектов. Как-то раз они нашли в Зоне редчайший артефакт, легендарный «Золотой шар». Этот артефакт исполняет желания, но не все, а только самые заветные. Но то ли не было у друзей заветных желаний, то ли все желания казались им слишком мелкими, решили они этот артефакт временно припрятать в Зоне. А чтобы ни у кого не возникло желания втайне от других присвоить себе находку, запрятали артефакт в глубине Зоны. Путь до тайника зашифровали и подсказки разделили между собой, чтобы если и пойти за «Шаром», то только втроем.

Игорь слушал с легким непониманием. К чему этот рассказ?

– А потом они как-то все вместе пошли в Зону, а назад вернулся только один. И никто не знает что произошло. Но ходят слухи, что этот выживший специально погубил своих друзей, не справившись с собственной жадностью. Однако и артефакт он добыть не смог, а потом и сам куда-то пропал. Говорят, что покончил с собой.

Разуваев вернулся к своему стулу, встал за ним, оперевшись о спинку.

– Суть моей истории в том, Игорь Витальевич, что нужно ценить то, что есть, а не гнаться за призрачными иллюзиями. Зона еще никого не сделала счастливым, она способна лишь разрушать и убивать. Ты – молодой и неиспорченный парень, ты можешь заняться своей жизнью, получить образование и заработать на жизнь иным способом. Никому не станет легче, если ты погибнешь или тебя свалит притащенная из-за Периметра болезнь. Если нужно, я могу всецело посодействовать твоей судьбе. Могу посоветовать университет, могу помочь с работой. Это будет правильным выбором с твоей стороны.

Он замолчал, давая понять, что сказал все, что хотел. Теперь Разуваев серьезно смотрел на Фомина, словно тот должен был решать прямо сейчас, прямо здесь. Смотрела и Маша, Игорь чувствовал это.

– Спасибо, конечно, Петр Вячеславович, – осторожно произнес парень. – Только откуда вдруг такое желание помогать мне? Вы ведь меня не знаете.

– Мы с твоим отцом были одноклассниками, – сказал Разуваев. – И маму твою я знаю. И отчима. Я был тем, кто отговаривал Виталия от походов в Зону. Но он меня не послушал. Может быть, ты не совершишь ту же ошибку?

Игорь удивленно крякнул.

Вот те раз! Да, говорят, что Искитим маленький городок, но подобные совпадения Фомин всегда считал чем-то из разряда мыльных опер.

Разуваев посмотрел на наручные часы, откашлялся, прочищая горло. Сказал своим будничным тоном:

– Мне пора. Мария, пойдешь со мной. Тебя, Игорь, отвезут домой. Советую прислушаться к моим словам и принять волевое решение. А чтобы ты не воспринимал рассказанную мной байку как досужую сказку, сообщу тебе следующее – одного из тех троих друзей звали Виталий Фомин.

И вышел, оставив Игоря с открытым от изумления ртом.

Новосибирская область, город Искитим

22 января 2016 года

Сны снились дурацкие. Игорь ворочался, стараясь снова уснуть, гнал прочь набегающие, словно голодные псы на кость, мысли. Лишь под утро удалось провалиться в глубокий и крепкий сон, из-за которого даже не услышал будильника.

Разбудила его, как обычно бывает в подобных случаях, мать. Мягко толкнула в плечо, сказала тихо, но настойчиво: «Просыпайся, соня, на работу опоздаешь». Игорь мученически застонал, зарываясь лицом в подушку и натягивая одеяло. В конце концов сдался, сел, массируя лицо, и принялся одеваться. Очень подмывало сказать, что работа – всего лишь прикрытие, что ходить на нее не нужно, за отметку в табеле учета рабочего времени уплачено на месяц вперед. Но тогда пришлось бы объяснять, что деньги у него с продажи артефактов, а за ними он лично ходит в Зону. Мать такой новости не переживет.

Отчима дома не было, и Игорь испытал облегчение. Ему делалось некомфортно, когда этот змей ошивался рядом. С этим приходилось мириться, потому что они проживали в доме Востока. Но когда-нибудь все изменится. Когда-нибудь он заработает достаточно, чтобы свалить из этого дома и увести с собой маму.

На столе в кухне уже был накрыт завтрак – рис с кусочками мяса, коричневыми от томатной подливы, два бутерброда с сыром и исходящий паром чай с лимоном. Тут же была и мать – как обычно что-то резала и варила.

– Ма, чего ты с самого утра кашеваришь? – спросил Игорь, садясь за стол и берясь за вилку.

Женщина поправила передник, улыбнулась:

– Да что-то спать стала мало, просыпаюсь ни свет ни заря, и все тут. Думаю, чего валяться зря, дела надо делать. Вот решила поджарку сделать с рисом.

Игорь понимающе замычал с набитым ртом. Прожевав, решил проверить услышанное накануне.

– Ма, а ты Разуваева знаешь?

Ирина Леонидовна повернулась и посмотрела на сына.

– Петра? Знаю. Он в Институте работает. А что?

– Да так, – легкомысленно помахал вилкой Фомин. – Тут услышал, что они с нашим отцом одноклассники были.

– Да мы все, считай, одноклассниками были, – рассмеялась мама. – В одну школу ходили, в «восьмую». Я, отец твой и Петр в одном классе учились. Саша – в параллельном.

– Это какой Саша?

– Дядя Саша. Отчим твой.

Игорь даже жевать стал медленнее.

– А Разуваев Востока лично знал?

– Не называй его так, – строго погрозила деревянной лопаткой мама. – Эти бандитские клички… Он завязал с прошлой жизнью.

В иной раз Игорь бы с жаром поспорил, но не сейчас. У него в голове появилась интересная мысль, которую нужно было проверить.

– Ма, а как погиб папа?

Ирина Леонидовна нахмурилась, отложила лопатку, убавила огонь под сковородкой и села на табурет рядом с сыном, вытирая руки передником.

– Ты же знаешь, он пропал в Зоне. Тело так и не нашли. А с чего ты спрашиваешь?

– Да просто интересуюсь. А он же не один ходил, да? Их трое было?

– Да, трое, – голос мамы стал серьезным, она чувствовала, что Игорь задает вопросы отнюдь не из праздного любопытства. – Ты что-то слышал?

Парень не стал скрывать, но решил преподнести только часть правды:

– Я тут встретил одного знакомого, так он мне рассказал историю, что, мол, было трое друзей, двое из которых исчезли в Зоне, а третий вернулся, но куда-то потом пропал. Сказал, что это история про моего отца. Ты что-нибудь об этом слышала?

– А что за знакомый?

– С работы, ты не знаешь. Ему эту историю тоже кто-то рассказал. Так как?

Мать сложила руки на столе и вздохнула.

– Да, была такая история. Меня-то отец твой в детали особенно не посвящал. Я о том, что он в Зону ходит, узнала уже почти перед тем, как он пропал, – она горько усмехнулась. – Все думала, что он на грузовике щебень из карьера возит. Тогда скандал ему устроила. Ты как раз только в школу пошел, когда я без работы осталась. Фабрику закрыли, сказали: «Все, капитализм. Каждый выживает как может». Я Витальке и говорю: «Если ты погибнешь, что с нами станет?» А он все успокаивал, говорил, что заговоренный. Смеялся… А потом пропал. А я сразу все поняла, только верить не хотела…

Черты лица женщины ужесточились, глаза потемнели. Игорь протянул руку и успокаивающе погладил маму по плечу Спросил:

– А ты не помнишь, кто те два друга, которые с ним ходили в Зону?

– Ну я только одного знаю, Ромку Гараничева. Рыжий такой, прямо огненный. Балабол, все русалкой меня называл – я тогда волосы длинные носила, почти по пояс. Жалко тоже его, хороший был мужик.

– Он тоже с отцом пропал или он тот, который тогда спасся?

– Вроде бы они вместе пропали.

– А третий? Кто был третьим, ма?

– Не знаю, я его никогда не видела. Они с отцом встречались где-то в другом месте.

– Отец не называл имени? Чем занимается?

– Чего он тебе так сдался?

– Ну это же важно, ма! Не помнишь?

– Вроде Александр или Алексей. Что-то на «а». Знаю, что друг детства, но никогда не видела, ни на свадьбе, ни потом. Виталий говорил, что он постоянно в разъездах, редко заскакивает. Только вот в последние месяцы перед этой историей вроде бы в городе осел. Не знаю, будь отец жив, наверное, познакомил бы. Да что случилось-то?

Игорь решил задать главный вопрос:

– Ма, а этим третьим не мог быть отчим?

Ирина Леонидовна посмотрела сыну в глаза, медленно покачала головой.

– Игорь, это не Саша, это кто-то другой.

– Ты знаешь или хочешь так думать?

– Игорь! – одернула сына мать. – Ты что такое говоришь? Я знаю, что у тебя к дяде Саше какая-то глупая личная неприязнь, но не нужно винить его во всем. Тем более в том, к чему он отношения не имеет. Слышишь меня?

– Слышу, – пробурчал Игорь, доедая рис. – Извини.

– Дядя Саша всегда был к нам добр, всегда, – мама решила объяснить более подробно. – Он мне когда-то даже предложение делал, давно, сразу после школы. Но я уже с твоим отцом встречалась. Саша все понял и не мешал. И когда Виталик пропал, именно он нас поддерживал. И сам пригласил к себе жить, чтобы мы с голоду не умерли… Ты сам сказал, что тот, третий, тоже умер. Но Саша же не умер, он живой.

Этот аргумент уж точно ни о чем не говорил Игорю. Но он не стал расстраивать маму, он и так услышал то, что хотел.

Позавтракав и взяв из загашника немного денег, вышел из дому в холодный утренний мрак. Решил все же доехать до работы, чтобы подтвердить легенду, а потом заняться своими делами. Нужно найти Гошу, поделиться новостями. Да и Рябу бы неплохо потрясти на дивиденды с продажи утаенного артефакта. Черт, еще и телефон нужен, и сим-карта новая. Хорошо, что все нужные телефоны в блокнот продублировал… Жаль, у Маши номерок не взял.

На работе все было как обычно – бригадир мучился похмельем, остальные обходчики либо ушли на объекты, либо играли в нарды в курилке. Игорь подлечил бригадира заботливо прихваченной чекушкой, во время «реабилитации» поболтали о том о сем.

Вообще, бригадир был мужиком надежным. Игорь был уверен, что если кто-нибудь вдруг начнет интересоваться, где же был такого-то числа господин Фомин И. В., то бригадир прикроет, обоснует и подтвердит документально. За эти свои услуги он брал достаточно, цену не ломил, лишних вопросов не задавал. А чего их задавать, если и так все понятно?

Игорь поставил свою подпись под каким-то документом с текущей датой, который в случае чего станет доказательством того, что он действительно был на работе, позвонил по городскому телефону Ситному и договорился о встрече. После чего душевно попрощался с бригадиром и потопал на автобус.

Ситного знали все в квартале, он промышлял «серыми» телефонами и симками. Были у него и явно криминальные мобилы, «отжатые» кем-то в темном переулке или обмененные наркоманами на дозу, но с такими Фомин предпочитал не связываться. Жив еще был в памяти случай, когда кто-то из местных пацанов купил себе у Ситного по дешевке новый айфон и даже успел им похвастаться. Но уже вечером к нему нагрянули опера, пробившие мобилу по IMEI-коду. И тот парень потом почти месяц отбивался от обвинений в злодейском разбое, при котором оный телефон и был отнят у владельца.

Ситный, упитанный паренек с толстыми, словно у хомяка, щеками, мерз на качелях во дворе. Судя по его лицу, он недавно вылез из теплой постели и вынужденная прогулка в десять утра вовсе не приносила парню радости. Однако, завидев Игоря, он заулыбался и даже прошел несколько шагов навстречу.

После небольшой демонстрации предлагаемой продукции Фомин за пару тысяч стал счастливым обладателем новенького китайского смартфона со сложновыговариваемым названием, а также сим-карты с подходящим тарифом.

Когда Ситный ушел, Игорь решил первым делом позвонить Чеснокову. Благо его-то номер он помнил наизусть.

Гоша долго не откликался, гудок шел за гудком словно в пустоту. Опять, наверное, всю ночь играл. Теперь до обеда не добудишься.

И когда Игорь уже хотел дать отбой, в трубке незнакомый мужской голос ответил:

– Кто это?

Фомин отнял телефон от уха и посмотрел на экран. Нет, все верно, номер Гоши. Вновь приложил ухо к динамику и спросил:

– Алло, это кто? Где Гоша?

На другой стороне линии завозились, что-то глухо и неразборчиво сказали в сторону. Игорю все это не понравилось.

– Алло! – требовательно сказал он. – Где Гоша и почему у тебя его телефон?

– Тебя зовут Игорь Фомин? – сухо спросил незнакомец.

– Да. Какого хрена…

– Ты где?

– Ты кто такой, а? – Фомин начал свирепеть. – Где Гоша? Если с ним что-то случилось…

– Пока не случилось. С тобой хотят серьезные люди поговорить, пацанчик. Ты где? Мы за тобой приедем.

Фомин думал недолго. Если дело касается Гоши, то здесь двух мнений быть не может. Потому что Игорь начал догадываться в чем дело. Он продиктовал адрес, отключил телефон и принялся ждать, стараясь придумать хоть какой-то вариант хорошего развития событий.

Потом во двор въехала скрипучая «девятка», и Игорь молча полез в салон.

* * *

Угрюмые люди, которые всю дорогу хмуро поглядывали из-под надвинутых на глаза вязаных шапок, сразу дали понять, что на вопросы отвечать не намерены. Да Фомин и сам понимал, что не стоит наводить суету раньше времени – публика нервная, может психануть. А он себе и Гоше целый и здоровый нужен. Потому что, чует сердце, в переплет они попали нехороший.

Машина свернула на Береговую и поехала в сторону лесополосы. Там, не доезжая до реки, съехала к отдельно стоящему двухэтажному дому с высоким металлическим забором. Площадка перед въездными воротами была очищена от снега, там «девятка» и остановилась.

– Тебе сюда, – бросил через плечо водитель. – Калитка открыта, заходи.

Игорь глубоко вдохнул, набираясь смелости, и вышел из машины. Взялся за витую ручку калитки.

Машина никуда не уезжала, сидящие в ней люди внимательно наблюдали за Фоминым, поблескивая глазами из полумрака салона.

Ждут, когда он войдет. Смотрят, чтобы не убежал. Козлы.

Фомин еще раз вдохнул, втягивая морозный воздух, и, распахнув дверь, вошел во двор. За спиной звонко щелкнул магнитный замок.

Двор был небольшим, он упирался в широкое крыльцо дома. Рядом – пустой пятачок для автомобиля, выложенный серой плиткой. За ним – приземистый сарайчик с валом сугроба у стены.

Что-то звякнуло, поехало металлом по металлу. Игорь, который сделал шаг к крыльцу, испуганно повернул голову к стремительно приближающемуся шуму.

И с криком отпрыгнул, ударился всем телом о запертую калитку, поскользнулся и бросился, как загнанный кролик, через двор. За ним, разбрасывая толстыми лапами снег и хрипя оскаленной пастью, несся огромный черно-белый алабай. Парень попытался с разбегу перемахнуть забор, но тот оказался слишком высоким, и Фомину осталось лишь вжаться в угол забора, выставив перед лицом скрещенные руки.

Овчарка клацала зубами в полуметре от него, заходилась в яростном клекоте и вставала на задние лапы. Ошейник впивался в ее мощную шею, от него к натянутой вдоль забора металлической шлейке шел поводок. Шлейка угрожающе раскачивалась, и казалось, что она вот-вот оторвется, дав полную волю озверевшему чудовищу.

Из дома на крыльцо в накинутом на плечи тулупе вышел короткостриженый мужчина с зажженной сигаретой в руках. Он облокотился о перила и с наслаждением затянулся, с интересом наблюдая открывшуюся картину. За его спиной маячил еще один, с зажатой в зубах папиросой и самодовольной ухмылкой на обезображенном шрамом лице.

– Попался, пассажир? – насмешливо спросил мужчина в тулупе. – Ну все, сейчас Бой тебя освежует. Правда, Бой?

Алабай лишь ухом дернул, услышав голос хозяина, с новой силой начал рвать шлейку, стараясь дотянуться до испуганного человека.

– Поводок ослабь, пусть этому петушку мяско проредит, – посоветовал мужик со шрамом.

Игорю пришлось напрячь всю свою силу воли, чтобы перевести взгляд с собаки на смеющихся бандитов. Дергаясь при каждом рывке овчарки, он выдавил:

– Я пришел за другом.

– За другом, говоришь? – недобро хмыкнул тот, что в тулупе. – Ты ничего не попутал, пацанчик? Ты сюда пришел не за «кем-то», а потому, что если бы не пришел, то я и тебя, и твоего друга покрошил бы мелкой соломкой и разбросал по всем окрестностям. Догадываешься почему?

– Догадываюсь, – не стал юлить Игорь.

– Догадливый какой. Меня знаешь?

– Нет.

– Про Волчка слышал?

Кто ж не слышал про Родю Волчка, смотрящего за всем нелегальным оборотом внеземных объектов в Искитиме?

– Конечно слышал, – кивнул Игорь.

– А я – Тоша Херсонец. Усек?

И про Тошу Херсонца Фомин слышал. Не часто и не много, но имя точно на слуху. Причем связано это имя с нехорошими историями.

– Вот и хорошо. Тебя как звать?

– Иго…

– Да насрать! – перебил его Тоша и засмеялся. Ему вторил бандит со шрамом.

Фомин подождал, пока те отсмеются, и как можно спокойнее сказал:

– Убери собаку.

Херсонец, прищурившись, смотрел на него сквозь сигаретный дым. Он не спешил докуривать, нарочито неторопливо делал затяжку за затяжкой. Его друг со шрамом, успевший уже выбросить окурок, просто разглядывал Игоря, сложив руки на груди. Приоткрылась дверь, и показался еще один бритоголовый молодчик с низким лбом и тяжелой челюстью. Он бросил на припертого в угол Игоря равнодушный взгляд, что-то вполголоса сказал товарищам и скрылся.

Наконец огонек сигареты подобрался к фильтру, и Тоша щелчком отправил окурок за забор. Скомандовал:

– Бой! Место!

Овчарка перестала рваться, фыркнула, теряя интерес к Игорю, и потрусила за дом, гремя карабином по шлейке.

– Сюда иди, – кивком головы указал Фомину мужик со шрамом.

Игорь поправил шапку, проводил взглядом ушедшую за угол собаку, с максимально возможным достоинством вышел из угла и пошел к крыльцу.

– Фас! – вдруг рявкнул мужик в тулупе.

Игорь почти успел прыгнуть в спасительный угол, но чертов пес словно ждал команды хозяина, он оказался стремительнее, чем в первый раз. Собака буквально в три прыжка настигла убегающего парня, прыгнула на спину, сшибая с ног, повалила и сомкнула челюсти сзади на шее, глухо рыча. Фомин буквально окаменел от страха, ощущая как передние лапы прижимают его к земле, а затылок обжигает горячее дыхание. Он уткнулся лицом в жесткую плитку, твердил как заведенный: «Все! Все! Все!» Овчарке ничего не стоило захлопнуть свои мощные челюсти и переломать ему позвонки. Но это была обученная овчарка, а потому ждала команду хозяина. Который не спешил ее давать.

Послышался звук шагов, мягкий и шаркающий, – Херсонец был обут в тапочки, он сошел с крыльца и подошел ближе.

– Ты ведь не думал, что я пущу тебя в дом, утырок? – смеясь, сказал бандит. – Не хватало еще, чтобы всякие слизняки мне паркет пачкали. Ты там живой? Промычи!

Фомин хотел сказать, чтобы он убрал собаку, но, как только начал вдыхать, пес сжал челюсти сильнее, и парень только дернул ногой в страхе.

– Короче, – Игорь почувствовал, как Тоша присел рядом. – Я не знаю, что и как произошло при продаже хабара, но я вижу, что вы на свободе, а Лось чалится на нарах. Из того делаю вывод, что вы как-то с красной мастью повязаны. Подставили Лосика, а?

Игорь не стал отвечать, чтобы не провоцировать пса, который уже буквально заливал его теплой слюной.

– Молчишь? Правильно делаешь, – Херсонец поднялся. – В былые времена мой песик уже жевал бы тебя, как голодная бикса кожаную стельку, а ты бы визжал и ссался, разматывая по двору кишочки. Но ваше счастье, что Лось сам давно напрашивался со своими мутками беспонтовыми. Захотел свои дела крутить, так туда ему и дорога. Пусть еще спасибо скажет, что вы его с пера сняли.

Бандит погладил собаку, от чего алабай захрюкал и чуть не сжал челюсти от старания.

– Однако Лосик был нашим Лосиком, – продолжил наставительным тоном Тоша. – Потому никакая тварь поганая не может за нас решать как с ним поступать. К тому же ему подогрев на зону нужен, а «кабанчик» денег стоит. Так что ты сейчас встанешь, соберешь свои яички в кулачок и добудешь нам откупную в пять тысячи бакинских. Сроку тебе до завтрашнего утра. Не добудешь – твой бородатый дружок пойдет на консервы. А за ним и ты. Усек?

Фомин просипел: «Да».

– Надо говорить, что будет, если вздумаешь встать на лыжи и сныкаться в тумане?

Фомин просипел: «Не надо».

– Хорошо. Бой! Место!

Сжимающаяся хватка прекратилась, давление на спину исчезло. Зазвенел карабин, удаляясь. Игорь вдохнул полной грудью и осторожно встал, поднимая упавшую шапку.

– И запомни, – с наглой усмешкой сказал ему Херсонец. – Это наш город, и вы все в нем с потрохами наши. Потому не думай, что сможешь соскочить. Я, как Зона, – достану везде.

* * *

Мать опять плакала, это Игорь понял сразу. Женщина, по обыкновению, прятала покрасневшие глаза, но опущенные плечи и слишком звонкий стук вязальных спиц выдавали ее с головой.

Игорь сбросил ботинки, прошагал в комнату и твердо спросил:

– Что случилось?

Ирина Леонидовна отмахнулась, мол, ерунда.

Фомин присел на корточки возле матери, заглядывая в лицо, повторил вопрос:

– Мама, что произошло?

Женщина подняла голову, ее черты сделались жестче и упрямее. Она посмотрела блестящими от недавних слез глазами на сына и ответила:

– Саше суп не понравился.

Игорь посмотрел в сторону плиты, где на выключенной конфорке стояла кастрюля с отодвинутой крышкой. Рядом лежала перевернутая пачка, из которой на стол высыпалось содержимое.

– Я на соль попробовала, вроде нормально, – сказала мать. – Он пришел чем-то расстроенный, ему не понравилось. Ну и… вот.

– Пьяный? – нахмурился Игорь.

– Ну не то чтобы… Это он, наверное, из-за зубов, очень они у него болят в последнее время.

– Он здесь? – Фомин поднялся, обводя взглядом прихожую и подъем на второй этаж.

– Ушел… Игорь, не надо, не ругайся с ним. Он не нарочно, просто накипело, наверное. У него на работе не ладится, вот и расстроился.

– Ма, хватит его защищать! Он к тебе относится как к какой-то крепостной! Убери, унеси, приготовь, постирай…

– Игорек, он нам крышу над головой дал, кормит и поит…

– И теперь нужно терпеть его такое обращение? – завелся Игорь. – Я сам нам заработаю на еду и питье, а также на крышу над головой!

Мать улыбнулась по-доброму, мягко ответила:

– Конечно заработаешь. А пока что не бери в голову, сынок. У других вон мужья пьют до чертиков, а потом им головы разбивают. Саша не такой уж и плохой.

Игорь хотел горячо возразить, благо было что сказать, но сдержался, лишь буркнул:

– Незачем выбирать между плохим и не очень плохим.

После этого разговора на душе стало совсем муторно. В тяжелых мыслях Фомин поднялся к себе в комнату, некоторое время сидел на кровати, уставившись в пустоту. Потом опустился на колени, засунул руку под компьютерный стол, нащупал между системным блоком и стеной небольшую жестяную коробку и вытащил ее на свет. Вновь уселся на кровать, положив коробку на колени, и задумался.

Он помнил тот день, когда в его жизни появился отчим. Мать говорила, что он как-то приходил к отцу в гости, но Игорь запомнил другое – как незнакомый дядя с неискренней улыбкой входит в их небольшую квартирку, где они раньше жили, и дарит ему небольшой игрушечный самосвал с желтыми колесами. А колеса у этого самосвальчика грязные, в песке. Словно этот дядя нашел машинку в песочнице. Или отнял у кого-то.

Потом Игорь вспомнил, как этот самосвальчик летел в стену и колеса желтыми брызгами разлетались в разные стороны. Дядя Саша пьян и крушит мебель, а мать спиной закрывает плачущего от страха сына.

Отчим никогда не старался наладить контакт с Игорем. Если к матери Фомина Восток еще, может, и испытывал какие-то чувства, то пасынок для него всегда оставался чужим ребенком. Игорь отвечал отчиму тем же. Мать одно время пыталась навести между ними мосты, но в итоге смирилась.

Со временем напряжение между мужчиной и подростком усилилось. А когда однажды Игорь нечаянно разбил мячом стекло в теплице, отчим ударил его ладонью по лицу. Спустя время – ударил за еще какую-то провинность. Потом еще раз. И еще. Он делал это без злобы, без криков и ругани. Он просто бил и говорил за что.

Игорь ничего не говорил матери. Мужчина должен сам справляться со своими проблемами, пусть ему даже на тот момент не было и пятнадцати. Потому он терпел и копил злобу.

И неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы однажды Восток не поднял руку на мать. Тогда Игорь взорвался. Он схватил стоящий в коридоре топор и бросился на отчима. Восток без труда обезоружил его, хорошенько приложив кулаком.

После этого мать порывалась уйти, забрав Игоря с собой. Но Восток как-то уговорил ее остаться, извинился, что-то подарил. Даже извинился перед Игорем, хотя тому было плевать.

С тех пор Восток больше никого из них пальцем не трогал. Однако Игорь чувствовал, что это вопрос времени, – своим поведением отчим все чаще провоцировал на ругань и скандалы. Оттого-то парень и не мог съехать, не мог оставить мать один на один с этим человеком.

Поэтому, как только смог, начал откладывать деньги на новый дом, который будет подальше от Востока, от Искитима, от Зоны. И все, что он смог скопить за неполные восемь лет, сейчас лежало у него на коленях в душной жестяной коробочке.

Игорь поддел ногтем крышку и снял ее. Посмотрел на аккуратно сложенные купюры.

Он почти накопил нужную сумму на небольшую квартирку в Новосибирске, куда планировал переехать с матерью. Еще бы каких-нибудь полгода-год… Или же эти деньги можно потратить на оплату ее лечения в Институте.

Либо же следовало взять большую часть накоплений и отнести как откуп для Херсонца. И тогда снова все сначала.

Игорь поднял глаза и посмотрел за окно, где холодное небо пересекали далекие трубы котельной.

О себе Фомин беспокоился меньше, чем о Гоше. Если он не принесет деньги, с Чесноковым расправятся самым ужасным способом. А такое количество денег взять больше негде, кроме как из собственных неприкосновенных запасов. Да и что тут еще можно придумать?

В голову пришла история, когда отчим уладил проблему с самим Хазаром. Но Игорь в зародыше задавил тоненький и подленький голосок, предлагающий обратиться к Востоку. Это что ж получается, с одной стороны, считать отчима мерзавцем, а с другой – при случае бежать к нему за помощью? Нет, так не пойдет. Так нормальные мужики не поступают. Тем более что в создавшейся проблеме Игорь отчасти виноват сам. Потому – лучше самому. Пусть хреновенько, но самому.

Подумалось о маме. Что ж, он все равно сделает для нее все возможное. Не сегодня, так завтра. А Гоша ждать не может.

Игорь твердой рукой раскрыл пакет, отсчитал нужную сумму и положил оставшуюся сильно похудевшую стопку купюр обратно. Засунул коробку на место, в тайник.

Что ж, теперь к Херсонцу.

* * *

– Быстро ты, – одобрительно сказал Тоша Херсонец, пересчитывая принесенные Игорем деньги. – Сберкассу, что ли, обчистил?

Они сидели в машине, припаркованной перед домом бандита. В дорогой немецкой иномарке было просторно и тепло, гораздо лучше, чем под разъяренной собакой, но наслаждаться комфортом Фомину мешал сидящий за спиной мордоворот.

– Ты где так быстро бабло собрал, м? – повторил Тоша, облокачиваясь на руль, и Игорь понял, что вопрос вовсе не праздный.

– Деньги мои, – ответил он. – Чистые.

– Опа, Костян, а фраер-то запасливый, – Херсонец подмигнул своему товарищу, сидевшему на заднем сиденье.

Деньги исчезли во внутреннем кармане куртки Тоши, и тот панибратски похлопал Фомина по плечу:

– Молодец, пассажир, справился. Только, видишь какое дело, эта сумма только за одного из вас. За второго еще столько же надо.

Игорь шумно вздохнул. Вот как знал, что этим все обернется!

– Ты сказал, что нужно пять кусков…

– За каждого, – поднял палец вверх Херсонец. – Сечешь? За каждого, а не за обоих. Ты, вообще, спасибо скажи, что мы тебя под лед не пустили.

Фомин заиграл желваками, отрезал:

– Денег больше нет.

Тоша откинулся на спинку сиденья и, разглядывая собственные сбитые кулаки, проговорил:

– Ну на нет и суда нет. Выбирай тогда за кого магарыч – за тебя или за корешка твоего бородатого?

– Гошу отпустите, – мрачно ответил Фомин без раздумий. – Я останусь.

Херсонец прищурился и внимательно посмотрел на Игоря, словно видел того впервые. Потом кивнул своему товарищу.

Бандит опустил стекло и оглушительно свистнул, от чего у Игоря заложило ухо. Гулко залаял алабай, ему вторила какая-то собачонка с другого конца улицы.

– Сейчас твой Гоша выйдет, – прокомментировал Тоша. – Повезло ему с друганом. А ты, смотри-ка, не зассал. Только запомни – как бы благородно ты ни жил, подыхать один хер один будешь. Вся разница в том, сколько людей о тебе после вспомнит. Только вот тебе уже будет насрать.

– А что со мной? – не удержался от вопроса Игорь.

– А с тобой все, – Херсонец издал звук, будто лопнул мыльный пузырь. – На корм.

Скрипнула металлическая дверь сарая, щелкнул магнитный замок, и за ворота выпихнули Чеснокова. Игорь выругался.

Гоша выглядел плохо. Одежда была грязная, со следами от ботинок. На лице запеклась кровь, некогда пушистая борода торчала багровым колтуном. Кисть левой руки была завернута в драный платок, Гоша баюкал ее, прижимая к груди.

– Уж извини, очень сопротивлялся, – пояснил Херсонец. – Ну что скажешь? Он сейчас уйдет, а ты тут останешься? Даю тебе последний шанс передумать. Понравился ты мне.

Игорь смотрел сквозь лобовое стекло на друга. Тот не сразу понял, что произошло, растерянно обернулся на закрывшуюся дверь во двор, осмотрелся. Чуть заметно дернулся, разглядев в темном салоне припаркованной машины Фомина. Увидел сидящего рядом бандита и застыл, набычившись.

– Ты подумай, – голос Тоши стал мягким и вкрадчивым. – Он – мутант, урод. Ни семьи, ни родни, ни будущего. Ему все одно хана. А ты – здоровый парниша с головой. И мама есть, скучать по тебе будет, плакать. Старенькая мама, да? Вот и пускай он остается. А ты уходи. Никто не узнает, я клянусь.

Гоша словно понимал о чем идет разговор. Он переводил взгляд с Игоря на бандита и обратно, хмурился и сжимал челюсти. Ветер трепал волосы на его непокрытой голове, и Фомин запоздало порадовался, что не идет снег – иначе Гоше пришлось бы еще хуже.

– Я остаюсь, – твердо сказал он.

Хазарец насмешливо цокнул зубом и опять кивнул своему товарищу. Тот приоткрыл дверь, выглянул и рявкнул на Чеснокова:

– А ну линяй отседа!

Гоша даже бровью не повел, лишь сильнее прижал раненую руку к груди.

– Упертый твой корешок, – хмыкнул Тоша. – Такие долго не живут.

– Ах ты сученыш! – Его подельник вылез из машины, захлопнул дверь, отсекая текущий в салон морозный воздух, и медвежьей походкой направился к Чеснокову. – Проваливай!

Гоша стоял.

Бандит вытащил из-за пояса пистолет и направил прямо в лицо парню, выкрикивая угрозы. Чесноков упрямо морщился и не сходил с места. Они пересеклись с Игорем взглядами, и Фомин дернул головой, мол, уходи. Но Гоша, как всегда, был упёртее барана!

Бандит с пистолетом замахнулся, намереваясь ударить рукоятью.

– Костян, стопэ! – остановил его Херсонец, крикнув поверх опустившегося стекла. – Пусть мерзнет, коли хочет.

Он повернулся к Игорю и непринужденно рассмеялся. – Вы прямо как влюбленные голубки, никуда друг без друга. Ладно, расклад я понял. А потому, чтобы не разлучать такую красивую пару, дам вам еще один шанс исправить свой косяк. Справитесь – считай, вернули должок сполна.

Игорь разжал кулаки, чувствуя боль там, где ногти впились в ладонь. С неописуемым облегчением перевел дух.

Кажись, жизнь продолжается.

Новосибирская Зона Посещения

24 января 2016 года

Чудовище, еле заметное в тени орешника, тяжело поднялось на задние лапы, повернуло голову без шеи с выпирающими челюстями в одну и в другую сторону и отступило назад, растаяв в густой зелени. Лишь ветки куста чуть заметно качались.

– Какой ужас, – сполз с края траншеи Гоша и вытер землю с бороды. – А говорили, что Зона необитаема.

– Это шатун… Должно быть, – неуверенно сказал Игорь. – Вроде бы как измененный Посещением медведь. Говорили, что все животные погибли, кроме медведей, которые превратились во что-то страшное и бродят теперь в глубине Зоны. Честно говоря, я думал, что это так, байки для затравки молодых. А оно вона как…

Парни вновь выглянули из-за края траншеи, настороженно вглядываясь в далекий лесок. Но чудовище пропало, словно и не было его.

– Долго еще ждать? – спросил Чесноков.

– Да вот должны скоро пойти, – Игорь взглянул на наручные часы. – Ты, вообще, сам-то как?

– Нормально, – невесело отмахнулся Гоша. – Пока на колесах, все будет хорошо.

– На фига ты вообще поперся? Я бы сам все сделал!

– Нет. Я тебя в это втянул.

– Блин, Гоша…

– Забей, Игорян, – Чесноков жестом дал понять, что вопрос закрыт. – Все равно уже пришли. Да и не так уж мне плохо, думал хуже будет. Терпимо.

Фомин в очередной раз подивился упрямству друга, но решил не наседать. У Гоши была пара выходов в Зону, но все неудачные – через какое-то время его начинало буквально трясти от озноба, он зажмуривал глаза и отказывался их открывать, а голос менялся, словно за парня говорил кто-то другой, страшный и уродливый, сидящий глубоко внутри дифферента. Но они вот уже несколько часов как на территории Посещения, а эта странная реакция Гоши на Зону никак не проявлялась. Видимо, действительно, при помощи таблеток он как-то смог это в себе заглушить. Вопрос надолго ли. И хватит ли времени выполнить «предложенную» Херсонцем работу.

Бандит предложил следующее: в Зоне, недалеко от заброшенной базы лесхозотряда, между двумя группами сталкеров должен произойти некий обмен. Что-то поменяют на крайне редкий и дорогой артефакт. Этот артефакт надо отобрать и принести Херсонцу. Как это сделать – забота исключительно парней.

Делов-то!

На словах действительно звучало не очень сложно, если не учитывать, что придется силой отбирать что-то ценное у людей, которые каждый день под смертью ходят. Да и не были ни Игорь, ни Гоша никогда грабителями и душегубами. Еще во время этого разговора у Фомина родилась мысль нанять кого-то посуровее и опытнее в этих вопросах, но Семен сразу предупредил, чтобы лишних к делу не подключали.

И вот теперь они лежали в неглубокой просеке, идущей вдоль березовой рощи, и ждали. Ждали и нервничали: плана – нет, оружия – нет, да и желания тоже – нет. Но куда деваться-то? Поздно ужо боржоми пить…

Чтобы не тратить время впустую, Игорь решил прикинуть ход развития событий.

От базы лесозаготовителей осталась пара вагончиков-«времянок» с торчащими трубами «буржуек», три здоровые груды почерневших бревен и застывший с вытянутой стальной клешней трактор. Между ними почти не было заметных аномалий, по крайней мере Игорь со своей позиции их не разглядел. Тень от трактора ненормальная, не похожая на силуэт трактора. Один вагончик нехорошо на периферии зрения искажается, будто зыбкий. Ну и в бревнах что-то поблескивает, но не конкретно – так, эпизодически. В остальном – вполне безопасное место, если такие вообще в Зоне бывают.

Наверное, передача артефакта будет возле крайней пирамиды из бревен. По крайней мере там бы ее устроил Фомин. Место хорошо просматривается, что немаловажно для подозрительных сталкеров, от аномалий достаточно далеко. Пути отхода… Ну в сторону леса тропинка точно есть, даже отмеченная самодельными вешками из палок с тряпками, а вот в сторону, где лежали Игорь с Гошей, что-то было непонятно. Ну да ладно, решим по обстоятельствам. На самый крайний случай можно проследить до самого Периметра. И, пока будут переодеваться, нахрапом забрать артефакт. Ну как-то в общем-то так.

Гоша достал маленький тюбик с мазью и принялся наносить густое содержимое тонким слоем на левую кисть. Тыльная сторона ладони и пальцы были в красных пятнах, как от ожогов, кожа местами шелушилась.

– Так они специально на тебя воду вылили? – спросил Игорь.

– Что? А, нет. Не знаю. Меня подрихтовали малость, ногами потоптали. Один запыхался, за минералкой полез. Наверное, увидел, как я дернулся. Налил в кружку и руку мою туда засунул.

– Уроды, – в сердцах сказал Игорь. – Надо им за это как-нибудь отомстить.

– Ой, да ладно. Не сахарный, не растаял. Вот когда нам в школе зубы без обезболивающих уколов лечили, вот там была жесть. А тут так, ерунда. Помнишь, как от завуча убегал, лишь бы к стоматологам не отвели?

– А кто не убегал?

– Семен Старцев. Никогда не бегал.

– Так у него зубы всегда были как у акулы! Ни разу не сверлили.

– Это да.

– Кстати, – решил поделиться новостью Игорь. – Тут такую интересную историю рассказали…

И он вкратце пересказал все услышанное от Разуваева, присовокупив свои размышления и подозрения.

– Занятно, – оценил услышанное Гоша. – И ты думаешь, что тот выживший, который потом пропал, это твой отчим?

– Ну конечно, – Игорь выставил растопыренную пятерню и принялся загибать пальцы. – Смотри сам. Во-первых, отчим знал отца давно и они вроде как дружили. Во-вторых, отчим в свое время тоже по Зоне хаживал, потому они вполне могли сколотить команду.

– Но твоя мама сказала, что никогда не видела третьего, с кем твой отец ходил за Периметр, – резонно заметил Чесноков. – А Востока она знала.

– И что? Ну не хотел отчим лишний раз светиться, потому вполне мог делать вид, что никаких дел с моим отцом не ведет. И отец никогда не говорил, что третий в их команде – Восток.

– Как-то мудрено.

– Ничего не мудрено. Вполне в духе моего отчима. Мать сказала, что третьего товарища звали Александром или Алексеем, что он друг детства. Ну отчима зовут Александр.

Чесноков неуверенно пожал плечами.

– Может быть, и так… Но ты же сказал, что тот третий пропал или с собой покончил, что-то такое. А отчим твой живой, никуда не пропадал.

– Так-то история, – развел руками Фомин. – Просто кто-то додумал концовку, и все.

– Я так вижу, что ведешь ты к тому, что это отчим погубил твоего отца? – посмотрел на друга Чесноков. – Горыныч, ты же понимаешь, что на основе твоих домыслов нельзя делать такие обвинения. Я знаю, что твой отчим тот еще урод, да и зуб ты на него имеешь, но…

– Я докажу, – уверенно произнес Игорь. – Есть у меня одна идейка. И уж потом я с этого гада за все спрошу…

– Тихо, – насторожился Гоша. – Я голоса слышу!

Голосов Игорь не услышал, зато увидел мелькнувшие среди деревьев силуэты. Люди шли не шибко прячась, друг за другом. Мужчины, незнакомые. Выглядят инородно, необычно. Местные обычно одевались по принципу «чего не жалко», отдавая предпочтение максимально нейтральным цветам, в особенности серому и бледно-зеленому. Эти же выглядели словно институтские в своих цветастых скафандрах – один в ярко-оранжевой ветровке с красными вставками, второй в ядовито-желтой куртке с фирменным лейблом на груди. Лишь на третьем была почти черного цвета безрукавка, но зато красная, словно пожарная машина, кепка. Все трое в хороших ботинках, с небольшими рюкзачками, к которым были приторочены армейские походные бурдюки с идущими на грудь трубками. Как сказал бы Гриф: «Прикинутые фраера». А Игорь бы решил, что это какие-то очень уж самоуверенные бизнес-туристы, не жалеющие денег на свое экстремальное хобби. К тому же у идущего первым в руках был прибор с длинной антенной-щупом, торчащей на полтора метра вперед. Игорь узнал «Диригент», очередную попытку ученых обмануть Зону, нещадно убивающую любую электронику. Если верить Интернету, довольно удачную попытку. Впрочем, пара сталкеров-обзорщиков высказали свои «фу» по поводу новомодной западной игрушки, заточенной на поиск и определение ловушек, этого хватило Игорю для составления собственного мнения. В любом случае, местные не пользовались подобными примочками. Они все как-то больше по старинке, прутиками да гайками. Сталкеры, наверное, самые ярые консерваторы.

Эти трое действительно о чем-то переговаривались, но не громко, еле слышно.

– У тебя слух как у летучей мыши, – констатировал Фомин.

– Да нет… Так только здесь, – ответил Гоша. – Это наши ребята?

– А хрен их разберет. Посмотрим. Только что-то я вторую группу не вижу… Ох!

С другой стороны базы лесозаготовителей, из неприметной канавы вылезли двое. По ним сразу было видно, что мужики «свои», искитимские. Небритые квадратные физиономии, заношенные и далеко не новые шмотки. У одного так и вовсе на поясе болтался самодельный мешок для гаек. Настоящие матерые волки Зоны.

Лица у местных были подозрительные и хмурые. С такими лицами деревни разорять, а не на встречу идти. Но больше всего Игоря насторожило то, что кроме них в канаве мелькнули еще две головы. Мелькнули и пропали, словно люди специально спрятались. И Фомин был готов дать руку на отсечение, что видел ствол обреза.

– Видел? – зашептал возле самого уха Гоша. – И давно они там сидели?

– Надеюсь, что нет. Но как мы их не заметили?

– Вот это меня и беспокоит, – заметил Чесноков. – Какие мысли?

– Погодь. Давай посмотрим что будет дальше.

– Ты видел ружье? – встревоженно поинтересовался Гоша.

– Да. Но нам все равно уже незаметно не уйти.

– Эх, надо было хоть травмат взять, – сокрушенно проговорил Чесноков.

– Хорошие люди с оружием в Зону не ходят, – наставительно ответил Игорь известной поговоркой.

– Тогда я бы предпочел быть нехорошим человеком с оружием, – буркнул Гоша.

«Туристы» действительно двигались целенаправленно к установленному месту встречи. Они довольно грамотно не стали проходить под изогнутой дугой елью, вышли к базе со стороны трактора. Игорь увидел, как держащий в руках «Диригент» повел туда-сюда перед собой подрагивающим щупом, указал на застывшую с вытянутой клешней технику и вся троица обогнула подозрительный механизм. Фомин все же решил впоследствии обратить внимание на этот заморский гаджет, от которого, судя по всему, все же была определенная польза.

Парочка местных, не таясь, вышла на открытую площадку, не дойдя пары шагов до большой кучи бревен. «Туристы» увидели это, один даже приветственно поднял руку, но ему не ответили. Складывалось ощущение, что угрюмые сталкеры не очень рады разодетым гостям.

«Туристы» дошли до пятачка, разглядывая угрюмые физиономии ожидающих людей. Один, в желтой куртке, свернул щуп «Диригента» и повесил прибор на плечо. Его товарищ в оранжевой ветровке улыбался подозрительного вида искитимцам, словно встретил горячо любимых родственников. А тот, что в черной безрукавке, и вовсе принялся разминать колени, скинув рюкзак на землю. Его лицо, мелькнувшее из-под козырька кепки, отчего-то показалось Игорю смутно знакомым.

– Добрый день, – вежливо обратился к местным мужчина в желтой куртке. – Давно нас ждете?

– Прилично, – без особенной радости ответил один из сталкеров. – Рыдван сказал, что придут двое.

– Втроем безопаснее, – кротко ответил «турист». – Должен признать, странное место вы выбрали для встречи.

– Нормальное место, – набычился один из «угрюмых», но его более разговорчивый напарник все же пояснил:

– Так не картошку продаем, уважаемый. За этим хабаром охота реальная идет. А тише, чем в Зоне, места не сыскать.

– Не могу отказать вам в предусмотрительности, – похвалил собеседника мужчина в желтом. – Тем не менее не хотелось бы пребывать здесь сверх необходимости. Можно посмотреть на объект?

– Деньги сначала покажи, – встрял второй сталкер, нервно сжимая и разжимая кулаки.

«Турист» мило улыбнулся и сказал:

– Конечно.

Его товарищ в оранжевом присел над рюкзачком и расстегнул молнию. Отогнул край, демонстрируя содержимое. Как Гоша и Игорь ни пытались разглядеть, что в рюкзаке, с их позиции это было невозможно.

– Здесь все? – подозрительно спросил сталкер.

– Первая часть. Вторая часть у моего коллеги, – мужчина в желтой куртке указал на своего товарища в красной кепке, который стоял расслабленно покачиваясь на пятках. Когда сталкеры посмотрели на него, он утвердительно кивнул.

– Пусть покажет, – не унимался «угрюмый».

– Не раньше, чем вы покажете объект, – все в том же мягком и спокойном тоне отозвался «турист» в желтом. – Я не знаю, как вы привыкли делать дела здесь, у себя, но мы в Новосибирске предпочитаем равные права и обязанности между деловыми партнерами.

Местные замялись, переглядываясь. Наконец один стянул с плеча лямку рюкзака и, перекинув его на живот, откинул клапан.

Игорь чуть не издал удивленный возглас. Рядом напрягся Гоша, беззвучно матерясь. Да и «туристы» перестали изображать равнодушие к происходящему, их взоры были прикованы к открывшемуся артефакту.

Из рюкзака торчала вершина пирамиды изумрудного цвета. По ее поверхности то и дело расходились неторопливые круги, словно от камня на воде, превращая ровный цвет в золотисто-оливковые переливы.

Игорь впервые видел собственными глазами «малахит». Этот артефакт был не столь легендарным, как «Золотой шар», но где-то приближался к нему по эксклюзивности. Судя по историям, «малахит» может подарить своему обладателю неисчерпаемое долголетие, которое многие называют бессмертием.

При виде столь ценного внеземного объекта не потерял самообладания лишь гражданин в желтом. Он привстал на носках, заглядывая в рюкзак, но тут же встал на место и буднично спросил:

– Позвольте поинтересоваться, каковы гарантии, что объект в рабочем состоянии?

– В смысле? – не понял вопроса сталкер, пряча артефакт и закидывая рюкзак за спину.

– Поймите меня правильно, запрашиваемая вами сумма является более чем крупной, а потому мне хотелось бы иметь некие гарантии. Что, если объект исчерпал свои свойства? Или же он вообще является очередной пустышкой, имитатором? Мой клиент не хочет платить за кота в мешке, уж простите за каламбур.

Сталкеры переглянулись.

– Горыныч, – зашептал в ухо Игорю Чесноков. – Это правда то, о чем я подумал?

– Я не знаю о чем ты подумал, – отмахнулся Фомин. – Но да, это, по ходу, «малахит».

– Блин! Это что ж, мы его Херсонцу отдадим? Сами? Вот этими вот руками?

– Его еще добыть надо, – Игорь приложил палец к губам. – Тише, смотри. Что-то нехорошее затевается.

Тем временем разгорелся спор между местными и новосибирскими. «Туристы» сбились более плотной кучкой и требовали сделать пробу, благо у них есть для этого некий анализатор. Сталкеры упирались, не хотели что-либо отламывать от артефакта или как-то его царапать. Мол, товарный вид пропадет, и вообще, что за подозрения?

Медленно, но неуклонно разговор начал приобретать ультимативные черты. Искитимские все чаще стали повышать голос и нервно играть желваками, новосибирские же, наоборот, говорили тише и все шире улыбались. Вот только один, тот, что в черной безрукавке, как бы между делом отошел за спины товарищей, засунул руку за спину, под одежду.

Игорь заметил, как Гоша вдруг согнулся, сел на дно оврага и сжал ладонями уши, то и дело тряся головой. Фомин тронул его пальцем за плечо.

– Эй, ты чего?

Чесноков поднял к нему сморщенное словно от боли лицо, сквозь зубы сказал:

– Что-то давит звуком… Что-то приближается…

Игорь выпрямился, стараясь уловить сквозь голоса хоть что-то подозрительное. Даже оглянулся, словно это могло помочь услышать.

Громкий крик пронзил воздух, словно стрела, прерывая спор и все другие звуки. Крик был дрожащим от ужаса и отчаяния, он сорвался на визг и наконец потонул в хрипе и бульканье. Из ямы, в которой засели товарищи сталкеров, свечой прямо в небо вылетело дергающееся тело, поднялось выше деревьев, на миг застыло, а потом его словно дернули на поводке обратно. Несчастный с визгом устремился к земле, и вскоре раздался смачный удар, сопровождаемый разлетающимися в стороны грязью и листьями. Запоздало грянул выстрел из крупного калибра, из ямы попытался выскочить второй человек, но его накрыла коричневая волна шевелящегося мха, стремительно поглощающая все тело. Что-то звонко хлопнуло, и ближайшая к яме времянка накренилась, оседая под землю.

Все произошло настолько стремительно и неожиданно, что на доли секунды и участники сделки, и Игорь просто ошарашенно замерли на месте. И лишь после того, как хрустнул вагончик, люди разом пришли в движение.

Один из сталкеров попытался ухватить сумку с деньгами, лежащую между ним и «туристом». В свою очередь «турист» в желтой куртке рванул с его плеча рюкзак с артефактом. Запутавшись в лямках, они короткий миг тянули и толкались, злобно сопя и пожирая друг друга взглядами. Второй сталкер потянул из-за голенища сапога длинный нож, но тут в яме что-то оглушительно застрекотало, по земле словно ударило молотом, и мужчина упал на колено.

Со стороны ямы, накрывая полянку, пошла волна воздуха, искрящаяся голубым. Она накатила на трясущийся вагончик, раздался треск, и серые деревянные щиты стен покрылись затейливым черным узором.

Чесноков скрючился на земле, хрипя и брызгаясь слюной, он сжался в комок и силился раздавить собственную голову между ладоней. Игорь, не зная как помочь другу, решил, что пора уносить ноги. Происходило что-то неординарное, и не хотелось быть тому свидетелем. Он попытался поднять Гошу, но тот не желал подниматься, утопая в собственных ощущениях. Игорь ухватил его под мышки и потащил за собой волоком.

Раздался выстрел, другой. «Турист» в оранжевой ветровке стрелял из пистолета в сталкера с ножом. Тот метался между приближающимся облаком и вцепившимся в сумку с деньгами товарищем. Одна из пуль попала ему в ногу, и мужчина упал на землю, схватившись за рану на бедре. Его товарищ рванул со всей силы, вырвал сумку, но сам не удержался, отшатнувшись от направленного в его сторону оружия. Сумка подлетела, рассыпая купюры, и ее подхватила невидимая сила, разрывая на части. Вслед за сумкой ловушка утащила и раненого мужчину, буквально на глазах превращая последнего в фарш.

Оставшиеся в живых бросились в разные стороны. Искитимец побежал вдоль бревен, на ходу закидывая за спину рюкзак с артефактом. Что-то тоненько звякнуло, мужчина отшатнулся, словно влетел в паутину, замахал руками и побежал дальше. За ним бросился «турист» в желтом. Его товарищ в оранжевом выбрал путь мимо трактора. Он от страха забыл о поджидающей в тени старого механизма аномалии, потому ничего не успел понять, когда его подхватило и утащило прямо сквозь гусеницы под днище мертвой машины.

Мужчина в черной безрукавке поспешил, пригибаясь, сначала за товарищем в оранжевом, но потом резко свернул, проломился сквозь кусты и прыгнул в овраг…

– Стоять! Убью! – рявкнул Игорь, закрывая собой Чеснокова.

И ошеломленно раскрыл рот, всматриваясь в правильные черты лица с волевым подбородком, в испуганные, но такие знакомые карие глаза.

– Семен? – позабыв обо всем, проговорил он.

Семен Старцев, друг детства, поправил сползшую на затылок кепку, криво ухмыльнулся, подскочил, подхватывая Чеснокова, и наконец ответил:

– Он самый. А теперь хватай Гошу. Уходить надо.

* * *

Уходить не пришлось – все стихло так же стремительно, как и началось. Лес вновь наполнился мертвой, но привычной тишиной, жизнерадостно светило сквозь кроны горячее июльское солнце. Пришел в себя Гоша, отмахнувшийся от поддерживающих его рук и самостоятельно вставший на ноги. Он тоже не сразу поверил в то, что перед ним, улыбаясь, стоял Старцев собственной персоной. И пока они от души обнимались, хлопая друг друга по плечам, Игорь вспоминал, когда последний раз видел Семена. Выходило, что больше восьми лет назад. Сразу после школы Старцев уехал с родителями в Новосибирск, где поступил в какой-то военный институт. Несколько раз приезжал, даже вместе проводили выходные. Потом Сёмка куда-то пропал, вроде как уехал по распределению в другой регион. А потом все – ни номера телефона, ни странички в социальных сетях, ни весточки. Периодически ностальгирующий Чесноков даже пытался вызнать адрес родителей Старцева, чтобы съездить к ним в гости и узнать про друга, но не вышло.

А теперь вот он, Семен, пример для всех, самый умный из троицы, но такой же сорвиголова, надежный и смелый, стоит и улыбается как ни в чем не бывало. Будто не пропадал невесть куда, будто всегда был рядом.

– Сём, почему ты ни разу не дал о себе знать? – вторя своим мыслям, спросил Фомин.

Старцев виновато почесал затылок, поднял ладони вверх.

– Виноват, братишки, исправлюсь. Много чего в жизни произошло, никак не мог объявиться раньше.

– Действительно, Сём, – поддакнул Игорю Гоша. – Нехорошо.

Сёма развел руками, мол, виноват, но что я мог поделать?

– Ладно, это все на потом, – сменил тему Игорь. – Не здесь. Выбираться надо. Гоша, ты как себя чувствуешь?

Чесноков ощупал голову, потер лоб, прислушиваясь к ощущениям.

– Лучше, чем было. Только в висках пульсирует, но это, похоже, просто давление. В остальном я готов.

– К чему? – Игорь понял, что друг имеет в виду не готовность к уходу из Зоны.

– Нам нужен этот артефакт, – Чесноков отряхнул с бороды песчинки земли, поправил одежду и выглянул из оврага. – Без него возвращаться нет смысла. Куда, кстати, все делись?

И увидел окровавленные ошметки, торчащие между траками трактора, висящие на ветках обрывки одежды, усеянную разорванными на мелкие кусочки купюрами траву. Чесноков поспешно отвернулся, нервно прокашлялся, стряхнул с бороды прилипшие песчинки и протянул:

– М-да…

– Ты чего скажешь? – обратился Игорь к Семену.

– А что ты хочешь услышать?

– Ну ты же тоже за тем артефактом пришел, так? С друзьями в разноцветных тужурках. Тебе он тоже нужен?

Старцев посмотрел на Фомина, словно впервые того видел. Он все еще улыбался, но в глазах промелькнуло что-то незнакомое Игорю, холодное и опасное.

– Да, я сюда пришел за артефактом, – не отводя взгляда ответил Семен. – И если будет время, то объясню все более подробно. Может, ваша история покороче? А то хабар с каждой минутой все дальше и дальше.

В устах Семена сталкерское слово «хабар» прозвучало как-то чужеродно. Он, как и большинство непривычных к этому своеобразному сленгу, делал ударение на второй слог, произнося слово четко, с расстановкой. В среде сталкеров, а также почти всех местных, которые являлись родственниками этих самых сталкеров, делали ударение на первый слог, отчего слово произносилось быстро, вскользь.

– Ты ведь не сталкер, верно? – спросил Игорь.

Старцев состроил мину, уходя от ответа. Фомина это не устроило, он хотел понять кто перед ним стоит – все еще хоть и давно потерянный, но друг или тот, кто способен в последний момент толкнуть в ловушку, не желая делиться добычей. Он очень, очень хотел верить в привычного Семена Старцева, но обстоятельства их встречи посеяли в Игоре сомнения. И он не забыл, что у Семена есть с собой оружие.

– Блин, Горыныч, завязывай свой допрос, – встрял Гоша. – Сёмка прав – время уходит. Без артефакта нас Херсонец схарчит и не подавится. Давай все разговоры на потом, ага?

Игорь посмотрел на него, на Старцева, который молча ждал продолжения, махнул рукой.

– Хорошо, идем. Только, Гоша, если еще раз почувствуешь себя плохо, мы возвращаемся.

– Заметано, – Чесноков первым полез из оврага.

На злополучную площадку перед «времянками» лесхозотряда действительно было страшно смотреть, ее словно обдали из пульверизатора красной краской. Край ямы, в которой сидела засада сталкеров, густо покрылся «коричневым мхом», из-под которого торчала посиневшая человеческая кисть со скрюченными пальцами. Из глубины яма подсвечивалась чем-то голубоватым, словно бледным огнем гнилушки, но смотреть, что там такое, Игорь не стал – для этого пришлось бы подойти слишком близко.

Семен подобрал оставленный валятся в траве «Диригент», показал друзьям находку.

– Пригодится, – сказал он.

– Умеешь пользоваться? – спросил Гоша.

– Да, видел как это делается.

Игорь вновь поймал себя на том, что мысли нехотя, но сползают к Старцеву. Почему он не обеспокоен судьбой напарников? Вместе же пришли, значит, минимум были знакомы, имели друг с другом какие-то отношения. А Семен ведет себя так, словно на его глазах под трактор засосало незнакомого человека. Даже по имени их не назвал ни разу. Это равнодушие или что-то другое?

Покинув злополучную базу лесозаготовителей, друзья двинулись по следам, оставленным убегающим с артефактом сталкером и его преследователем в желтом. Первым шел Фомин – он не желал доверять незнакомой технике, полагался на собственный опыт и чутье. За ним следовал Семен с включенным «Диригентом», в котором чуть слышно позвякивал невидимый колокольчик. Замыкал группу Гоша, которому было дадено строгое указание идти след в след и не проявлять самодеятельности.

Некоторое время шли без происшествий, ориентируясь по примятой траве, сломанным веткам и редким гайкам с характерными полосатыми ленточками. Игоря беспокоило лишь то, что они удалялись от Периметра и углублялись в Зону. А это означало увеличение количества ловушек и появление новых, неизвестных опасностей. Непонятно зачем безымянный сталкер избрал такой маршрут, но он Фомину не нравился.

Аномалий действительно прибавилось. Друзья миновали небольшую группу деревьев с неприятного вида молочными наростами на стволах. Соседние, не пораженные неведомой заразой осины словно отклонялись от такого соседства, изгибаясь и заваливаясь друг на друга. В стороне отсвечивал плотно утрамбованной землей пятачок «комариной плеши». По левую руку осталась лощина, облюбованная скатившейся на дно «зеленкой». А еще по лесу в нескольких метрах от присевших людей гулко прошагал кто-то невидимый, сбивая с сосен шишки и раскачивая вершины.

Спустя время вышли на обросшую кустами дорогу из потрескавшихся бетонных плит. За ней друзья увидели несколько уцелевших, но покосившихся секций некогда высокого забора, который венчала обвисшая колючая проволока. Это все, что осталось от старого Периметра, который Зона одним стремительным броском поглотила вместе с километрами новых территорий. И эту границу человечеству пришлось оставить.

– Там внутренняя территория, дорога к эпицентру, – тихо проговорил Игорь, останавливаясь. – Я там ни разу не был.

При слове «эпицентр» Чесноков неуютно поежился, хмурясь пушистыми бровями. Старцев развернул щуп-антенну «Диригента» в сторону поваленного забора, словно мог определить опасность дальнейшего пути не сходя с места. На бесхитростном монохромном экране устройства под непонятными символами менялись столбики цифровых показателей.

Старцев постучал ладонью по корпусу из мягкого пластика и покачал головой. Сказал озадаченно:

– Судя по показателям, мы находимся под воздействием огромного давления плотной водной массы.

– Чего? – не понял Чесноков.

– Мы на дне океана, Гоша, – перевел Игорь и пояснил: – Не работает у Сёмы его балалайка.

– Эта балалайка меня через пол-Зоны провела, – резонно заметил Семен. – Так что не надо ля-ля…

– Ну тогда ты на дне океана.

– Лучше скажите куда теперь идти? – спросил Гоша, ослабляя воротник. – А то чую, скоро снова накатит. Не хотелось бы завалить все мероприятие.

Выстрелы раздались так близко, что Игорь дернулся и испуганно пригнулся. Казалось, что стреляют в них. Подгоняемые эхом, донеслись яростные крики, потом еще выстрелы.

– Там! – Чесноков возбужденно указал на кусты, растущие дальше по дороге. – Черт, почему мы не вооружились?

– Семен вооружился, – ответил Игорь, глядя на Старцева. – Они предполагали, чем все обернется.

Семен колебался мгновение, потом запустил руку под безрукавку и вытащил небольшой автоматический пистолет, продемонстрировал его друзьям.

Гоша воспринял все несколько иначе, чем Фомин. Нисколько не удивившись, он воскликнул:

– Отлично! Давай туда! Может, еще успеем!

Он нетерпеливо затоптался на месте.

Семен вопросительно посмотрел на Игоря, словно признавая за ним право лидерства. Фомин внутренне выругался, но решение принял быстро:

– Хорошо, давайте доделаем начатое.

И первым пошел вперед, торопливо бросая перед собой гайки и лихорадочно стараясь заметить странность в их полете. Ему не нравился этот бег по аномальной территории, не хотелось идти в неизвестность. Но отступать действительно уже поздно.

«Турист» в желтом нагнал сталкера возле старого карьера, заполненного дождевой водой. В траве блестели ржавые рельсы, ведущие к покосившемуся скелету полуразвалившегося ангара и дальше, к высокому отвалу серой породы. На краю карьера, опустив ржавые ленточные ковши в грязную жижу, застыл огромный абзетцер с решетчатым фермами, обросшими «ржавым мочалом» тросами и горбом-кабиной, внутри которой селилась темнота. Он возвышался над всей рабочей площадкой, контрастируюя буро-черным силуэтом с синим небом, и выглядел по-настоящему внушительно и пугающе. На его фоне терялся даже самосвал «КрАЗ», притулившийся в тени гиганта.

«Диригент» часто-часто зазвенел, путая цифры показаний и выдавая противоречивые данные. Игорь шикнул, чтобы Старцев вырубил аппарат, – не хватало чтобы из-за этих колокольчиков им голову отстрелили. Но поведение заморской игрушки Фомину не понравилось, очень уж оно напоминало панику.

Раздался очередной выстрел, и друзья дружно повернули головы к насыпи. Из-за нее выкатились «турист» и сталкер, схватившись в отчаянной схватке. Они заскользили по насыпи, собирая телами волну грязи, кряхтели и ругались. То и дело мелькал пистолет, в который оба человека вцепились мертвой хваткой, стараясь завладеть оружием.

Игорь повернулся к Сёме и шепотом спросил:

– Не хочешь помочь товарищу?

– Он мне не товарищ, – так же шепотом ответил Старцев.

– Но вы же вместе пришли?

– Так получилось.

Фомин лишь хмыкнул.

Немного поборовшись, «турист» оказался сверху, прижимая сталкера к земле. Тот брыкался и отчаянно матерился, щерясь желтыми зубами. «Турист» лишь сопел, раздувая щеки. Он медленно, но верно разжимал сомкнутые на рукояти оружия пальцы противника.

От абзетцера что-то двинулось в сторону мужчин. Игорь ничего конкретного не увидел, но готов был поклясться, что краем глаза засек смутное движение, словно ветер сдул парящий от жары воздух.

«Турист» рванул пистолет на себя, выдирая его из руки сталкера. Тот не стал перехватывать ускользнувшее оружие, схватил первый попавшийся камень и с размаху приложил им по голове мужчины в желтом. В последний момент «турист» отшатнулся, и камень ударил по скуле и носу, выбивая гранатовые брызги крови.

По траве со стороны абзетцера побежала похожая на изморозь дорожка, окрашивая зелень молочной поволокой. Она двигалась стремительно, охватывая дерущихся кольцом. Еще чуть – и ловушка накроет ничего не подозревающих людей.

Снять артефакт с трупа проще, чем отбирать его силой у живого противника. Поэтому любой опытный сталкер на месте Игоря подождал бы развязки драмы, позволяя Зоне взять свое. Но Фомин не мог оставаться безучастным наблюдателем. Было в этом что-то неправильное, предательское. Кем бы ни были дерущиеся, какое бы противостояние из-за артефакта ни предстояло бы с ними Игорю и друзьям, но они все же были людьми, а Зона… А Зона это что-то совсем чужое, холодное и страшное. Нельзя ей отдавать людей, пусть даже и ради дела.

Поэтому Игорь больше не медлил. Он вскочил, не заботясь о собственной скрытности, и закричал:

– Берегитесь!

«Турист», отлетевший после удара камнем на землю, как раз вскочил, сжимая выигранный в схватке пистолет. Его противник отползал спиной вперед на отвал, не смея повернуться и убежать.

Окрик парня застал их врасплох.

Поземка почти докатилась до мужчин, когда «турист» вскинул руку с оружием. Игорь успел увидеть направленный в его сторону ствол.

Они выстрелили почти одновременно: человек в желтом и Старцев. Фомин лишь моргнул, запоздало прикрываясь руками.

Пули летели навстречу друг другу словно в замедленной съемке, продираясь сквозь внезапно ставший плотным воздух. Они неторопливо деформировались, оставляя позади рассыпчатый след из слетевших оболочек. Игорю захотелось сделать несколько шагов вперед и пощупать превращающиеся в рваные блины стальные сердечники.

Но вместо этого он отпрыгнул назад, отпихивая друзей подальше от края канавы. А сам не сводил глаз с «туриста», который попытался вырвать из объятий невидимки вытянутую с пистолетом руку. Мужчина бился выброшенной на берег рыбой, но агония была недолгой – аномалия мигом превратила его в обездвиженный манекен и потащила в сторону абзетцера. Следом подняла с земли и увлекла не успевшего сообразить что же произошло сталкера. Люди воздушными шарами парили над землей, кружась и переворачиваясь, летели к своей незавидной судьбе.

– Семен, добей их, – попросил Игорь. – Не надо чтобы так…

Старцев чуть помедлил, все же поднял оружие и дважды выстрелил. Пули прошили ветки, но замедлили полет, разваливаясь и неторопливо дрейфуя к карьеру. Семен развел руками, мол, я так и думал.

Друзья молча провожали еще недавно яростно сражающихся людей взглядами, пока те не скрылись за корпусом громадной машины. Раздалось жадное бульканье заполнившей дно карьера грязи, а потом вновь наступила тишина.

Гоша долго и с чувством матерился, тряся головой и закатывая глаза. Игорь мрачно слушал, не перебивая. Старцев спрятал пистолет за спину, ухватился за кусты, приподнялся над краем канавы и что-то высматривал. Удовлетворенно крякнул, поманил друзей.

– Вон там, – сказал он, указывая в сторону отвала. – Рюкзак.

Возле большого валуна, у самого подножия кучи породы, лежал оброненный сталкером рюкзак. Клапан топорщился волной, и в темноте брезентового мешка то и дело переливался зеленым артефакт.

– Вот это удача, – не сдержался Чесноков. – Странно, что эта хрень не утащила его.

– Артефакты с ловушками одного поля ягоды, – сказал Игорь. – Обычно они друг на друга не реагируют. Только вот как достать его теперь…

– Пойдем и возьмем, – без тени сомнения ответил Гоша.

Старцев и Фомин переглянулись.

– Я не знаю как эту ловушку обойти, – ответил Гоше Игорь.

– Так она ж ушла, – непонимающе уставился на него друг. – Ушла за эту хрень с ковшами.

– Откуда нам знать?

– Э-э-э… но ведь она ушла.

– Гоша, – шагнул к Чеснокову Старцев. – Ты ее видишь?

Чесноков перевел взгляд с Семена на Игоря и обратно, пытаясь понять, где и зачем они его разыгрывают. Потом почесал бороду и спросил невинно:

– А синий туман вы не видели? Ну туман? Который похож на обман?

Фомин сказал одно слово, которое в приличном обществе произносить не следовало, но оно очень емко и точно определяло степень его удивления. Семен, ухмыльнувшись, согласно кивнул.

* * *

Закат в Зоне всегда навевал на Игоря легкую меланхолию. Когда солнце начинало собирать лучи с восточной стороны неба, уступая место сгущающейся синеве, а запад окрашивался красно-золотым, как-то по-особенному остро чувствовались отчужденность и драматизм покинутых людьми земель. Вечерняя темнота топила в себе оставленные животными и птицами леса, в высокой траве на сопках играл ветер, слепыми глазами окон смотрели на мир заброшенные деревни. Сквозь безжизненные просторы тянулись пустынные дороги, ведущие к мертвым городам.

Люди здесь – непрошеные гости, вынужденные путешествовать по некогда родным местам под холодным и недобрым взглядом невидимых хозяев Зоны. Хотя… Есть ли у нее, вообще, хозяева, у этой Зоны? Уж слишком похожа она на бездушную и безликую стихию, существующую по своим собственным законам, а не по воле незримого кукловода. Или на расползающееся по воде нефтяное пятно, навсегда изменяющее среду обитания.

В любом случае человеку в Зоне не место. Человек в Зоне хиреет и помирает. Все равно, что работать в условиях повышенной радиации, – сколь не размышляй о природе и логике явления, сколь не морщи лоб о проблемах мироздания, а рано или поздно излучение тебя убьет.

Именно поэтому Игорь очень не любил задерживаться на территории Посещения дольше необходимого. Зона наполняла каждого, кто пересекал ее границы, каким-то своим ядом, заряженными частицами, дурным духом – да черт его знает чем на самом деле, но вся эта зараза копилась-копилась и в какой-то момент переливалась через край, убивая и калеча. Не стоило лишний раз испытывать судьбу, загребая Зону сверх меры. Чревато.

Однако иной раз в Зоне ничего другого не оставалось, как ждать, не имея иной возможности как-то повлиять на ситуацию. Здесь вообще необходимо уметь ждать, нетерпеливые очень быстро превращались в холодные куски мертвой плоти.

Камушек пролетел по наклонной дуге и упал в траву. Тут же рядом зашевелились острые листья осоки, на голый пятачок возле вросшего в землю валуна из густой растительности вытек язычок похожей на вязкую жидкость субстанции изумрудного цвета.

– Не ушла, зараза, – констатировал Гоша, отползая на вершину небольшого холмика.

«Зеленка» попалась им практически у самого Периметра. Ловушка незаметно подобралась к идущим людям почти вплотную, но друзья в самый последний момент успели взобраться на небольшой холм, торчащий лысой макушкой над покрытым высокой травой лугом. Изумрудная гадина не смогла затечь вслед за ними и теперь притаилась где-то рядом.

– Сём, так чего тебя из военной академии-то вышибли? – продолжил прерванный разговор Игорь.

Старцев валялся рядом, лежа на спине, жевал травинку и, подложив руки под голову, разглядывал небо. Вид у Семена был умиротворенный.

– Да было дело, нахулиганил малость, – ответил он. – Поставили условие – либо, говорят, из академии уходи, либо в тюрьму сядешь. Понятно, что я выбрал.

– Это чего ты там такое натворил? – уселся рядом Гоша. – Да еще и настолько криминальное.

Старцев перекинул травинку в другой угол рта, протянул нехотя:

– Да там, по сути, мелочовка. Подрался с тем, с кем нельзя, попал на деньги. Пришлось кое-где подсобить, чтобы подзаработать. Вышло неудачно – поймали. Начальник курса сразу на дверь указал.

– И куда потом? – Чесноков выковырял из земли очередной камень и теперь глазами искал прячущуюся в земле ловушку.

– Пробовал себя много где. Потом встретил ребят нужных, они подтянули к бизнесу.

– А бизнес на Зоне замешан? – спросил Фомин, подводя Старцева к интересующему его вопросу.

– Ага, – не стал скрывать и юлить Семен. – Да вы тоже в нем, коль мы с вами именно тут встретились.

Он поднялся на локтях, посмотрел на Игоря.

– Я на «ленинских» работаю, Горыныч. Слышал о таких?

Игорь мгновение переваривал шокирующую информацию, медленно кивнул.

По сути, официально никаких «ленинских» давно не существовало. Да, была в далекие девяностые такая крупная преступная группировка, деяния которой гремели на всю страну Была, да к двухтысячным сплыла – особенно строптивые либо лежали в земле, либо чалились по тюрьмам, а те, кто с головой, вовремя переквалифицировались в коммерсантов и банкиров. Казалось бы, истории конец.

Но вот только на самом деле поменялась лишь обертка. Суть осталась неизменной. Никуда не делись незаконные вырубки лесов, торговля наркотиками, проституция и заказные автоугоны. Новые формации бандитов, в костюмах и с секретарями, плотно вошли во власть, уселись в министерские кресла, стали владельцами корпораций и финансовых организаций. Потому всем «нелегалом» теперь руководили не из прокуренных придорожных кабаков, а из фешенебельных офисов в деловых центрах, а на «разборки» приезжали не мужики с битами, а хорошо обученные и подготовленные наемники.

Естественно, никто не убрал «насосы» и от Зоны. Усложнились схемы, и добавились посредники, но в остальном все работало как прежде – здесь, в Искитиме, и других городках, имеющих несчастье размещаться рядом с территорией Посещения, было самое дно незаконного промысла, а там, в Новосибирске, снимали все сливки, превращая результаты грязной работы в чистые и большие деньги. И занимались этим как раз бывшие «ленинские», на которых отчасти работали и Хазар, и Волчок, и другие местные авторитеты.

Потому слова Старцева повергли Игоря в глубокие и сумрачные размышления. Даже Чесноков протянул несколько разочарованно:

– Блин, Сём, и ты в бандиты подался…

Старцев, видя реакцию друзей, сел и попытался разрядить обстановку:

– Да какой я бандит? Ну вы чего? Сейчас так, как у вас в глубинке, дела нигде уже не делаются. Нет ни разборок, ни сходок, ни этих четких пацанчиков с тюремными замашками. Сейчас все решают юристы и суды, деньги и чиновники.

– Это чего они решают? – исподлобья спросил Игорь. – Кому в Зоне пулю в башку пустить? Или как сподручнее рабов на плантациях использовать?

– Горын, ты не понимаешь, – попытался объяснить Старцев. – Я же говорю – это только тут тайга – закон, а прокурор – медведь. Там все по-иному.

– Да я вижу, – Фомин кивнул на лежащий пистолет.

Чесноков фыркнул.

– Это для безопасности, – ответил Семен. – Сами же видели как тут дела решаются. Если бы не ловушка, то нас бы те мужички из обрезов покрошили. А мы всего-то хотели купить редкий артефакт. Для частной коллекции.

Фомин с Чесноковым переглянулись, уважительно качая головами.

– Для частной, понимаешь, коллекции, – повторил Гоша. – Перлись через всю Зону, чтобы, значит, коллекцию пополнить.

– Да, вот для этого и перлись, – резко ответил Семен. – А что такого? Я работаю на известного банкира, у него свои тараканы в голове. Особенно рассуждать не приходится. И вообще, что за допрос с пристрастием? Чего вы мне тут суд чести устраиваете? Сами ведь тоже не за грибами пришли, верно?

– Верно, – не стал юлить Игорь. – Но у нас тут вообще все сложно.

– А я не спешу, – Семен вновь улегся, бросив взгляд на лизнувшую подножие холмика «зеленку». – Мы с вон той зеленой лужей готовы послушать ваши истории.

– Да нет у нас особенных историй, – Фомин развел руками. – Все как у всех.

– Давай-давай, рассказывай, – подбодрил его Семен, улыбаясь. – Прямо с момента моего отъезда и начинай.

Фомин поднял глаза на заходящее солнце, прикинул время до заката. Сидеть тут не хотелось, но другого выхода не было. Да и пять – десять минут погоды не сделают. Потому, набрав в грудь воздуха, он начал.

Рассказ продлился несколько дольше, чем он рассчитывал. Со времени их последней встречи со Старцевым прошло не так уж и много времени, но зато они неожиданно оказались наполнены событиями. Память подсовывала друг за другом новые и новые воспоминания, словно ловкий ассистент фокусника, цепляя одно за другое, и вытаскивала картинки из самых глубин. В теплом воздухе звучали давно забытые имена и названия, забавные случаи и печальные происшествия. Особенно Игорь выделил историю своих взаимоотношений с отчимом. Не хотел жаловаться, просто накипело. К тому же Семен проявил уважительное внимание, даже задал несколько вопросов о личности Саши Востока.

То и дело Фомина дополнял Чесноков. В его интерпретации многие события звучали особенно драматично, учитывая через что ему пришлось пройти, но Гоша неизменно заканчивал их на позитиве, от души смеясь и хлопая себя по колену.

– Постой, – прервал очередную хохму Гоши Семен. – Ты все это время жил в Интернате?

– Ну да, – кивнул Чесноков. – Я и сейчас почти что там живу.

– А почему не переедешь?

– Куда? – удивился Гоша. – На съемные квартиры? А так у меня своя комната в общаге.

– Общага прямо возле Института, – пояснил Игорь. – Раньше головная контора МИВК располагалась в Академгородке, а у нас тут была пара лабораторий да какой-то испытательный стенд. В прошлом году Зона поставила на Академгородке жирный крест, многие ученые погибли. Оставшиеся переехали сюда, в Искитим. Под это расширение им выделили территорию бывшей фабрики, к которой прилагалась пара общежитий.

– К тому же, – продолжил Чесноков. – Нельзя мне от Института уезжать. Во-первых, я на подписке, как все дифференты, а во-вторых, в других местах блокаторы мне не достать. Без них я долго не протяну.

Словно в подтверждение своих слов, он выудил из кармана пластиковую коробочку, вытряхнул на ладонь две синие капсулы таблеток и закинул их в рот.

– Без них я в обезьяну превращусь, – невесело хмыкнул Гоша.

– В кого? – не понял Семен, но Фомин жестом дал понять, что объяснит потом, в более подходящее время.

Наступила пауза. Враз посерьезневший Гоша пялился в далекий горизонт, Игорь перекидывал из руки в руку камешек. Семен поднялся и неторопливо прошелся по кругу, высматривая притаившуюся в траве аномалию. Пощелкал бесполезным «Диригентом», равнодушно попинал рюкзак с «малахитом».

– Слушай, Гоша, а может, сможешь вывести нас отсюда? Надоело тут болтаться, – обратился он к другу.

– Это как же я нас выведу? – удивился Гоша.

– Ну при помощи этих своих способностей, – Семен сделал в воздухе пассы руками. – Ты ведь увидел синий туман, когда мы с Горынычем ничего такого не заметили? Я думаю, Зона тебе ближе, чем нам.

– Это потому, что я дифферент? – нахмурился Чесноков.

– Нет, это потому, что ты черный, – саркастически ответил Семен. – Ну конечно, потому, что ты дифферент.

– Ты всегда умел быть тактичным, – «похвалил» друга Фомин. – Давай жги дальше.

– Не, ну а чего такого? – Старцев подошел к Гоше. – Мы тут не чужие друг другу люди, все всё понимают. Я же не хочу обидеть или оскорбить, я на самом деле считаю, что у Гошки с Зоной какая-то особая связь, которая может нам помочь.

– Например? – позволил предположить другу Фомин.

– Ну, например, может, он сможет прогнать «зеленку», – пожал плечами Старцев. – А почему нет?

– Да ладно!

– А вы пробовали? – парировал Сёма.

Гоша и Игорь переглянулись. Потом Чесноков, невзирая на слабые попытки Игоря отговорить его от дурной затеи, сделал несколько шагов по направлению к трепещущему под вечерним ветерком полю.

Реагирующая на сотрясания почвы «зеленка» не заставила себя ждать, лужицей ртути подкатилась к подножию холмика и замерла, словно вглядываясь в человека.

Гоша остановился от аномалии в паре шагов, опустился на корточки и, нервно огладив бороду, вперился в нее пронзительным взглядом.

Игорь и Семен замерли, с интересом наблюдая за другом.

Чесноков хмурился, играл желваками, сопел и сжимал губы. По нему явно читалось, какие мысленные команды он посылает своему внеземному оппоненту. В какой-то момент Игорю даже показалось, что ловушка дрогнула, изменила свою форму.

– Фух, – выдохнул Гоша, валясь на спину – Бесполезно.

– Ты голосом, голосом попробуй, – подначивал друга смеющийся Семен.

– Да ну тебя, – Гоша отмахнулся, полез назад на вершину холмика.

– Ну попробуй! Тебе жалко, что ли?

– Жалко у пчелки… знаешь где? – Гоша все же остановился, вновь посмотрел на «зеленку». Прикрикнул, как на шелудивого пса: – А ну пошла отсюда!

Только трава зашелестела, когда аномалия стремительно скрылась из виду, умчавшись прочь.

Люди ошарашенно застыли, провожая «зеленку» глазами. Потом Чесноков дурным голосом заорал:

– О-хо-хо! Ничего себе!

Ему вторили удивленные возгласы Фомина и Старцева.

– Я же говорил! – самодовольно расплылся в улыбке Семен.

Игорь, не веря своим глазам, пытался обнаружить хотя бы признаки ловушки, но она действительно ушла. Чудо да и только!

– Тихо! – вдруг скомандовал Старцев, замирая и поднимая вверх палец. – Слышите?

В воздухе вибрировал какой-то звук, он приближался и разрастался, превращаясь в механический клекот, знакомый и странный для этих мест. Прежде чем Игорь смог определить наверняка его источник, из-за густого подлеска выскочил небольшой красный колесный трактор и, подпрыгивая на кочках, понесся вдоль железнодорожных путей. Фомин разглядел в кабине скрюченного над рулем человека, за которым до самой крыши высились пузатые мешки. Трактор рычал, дергался, выплевывая клубы черного дыма, и казалось, вот-вот развалится. Человек в кабине отчаянно рулил, стараясь не выпасть наружу.

– Какого хрена… – подал голос Чесноков.

Трактор вдруг истошно взвыл, его будто дернули назад, даже задние колеса подбросило вверх. Водитель принялся выбрасывать мешки, пропихивая их в узкий проем двери, когда корпус машины начал сминаться, словно бумажный. Даже на холмике было слышно, как скрипит и жалобно стонет железо. Потом звонко щелкнуло, словно ударили хлыстом, и трактор завалился на бок, разваливаясь на куски.

– Наркоши совсем с ума сошли, – прокомментировал Игорь. – По Зоне на тракторе? Это слишком.

– С чего ты взял, что это наркоши? – поинтересовался Семен.

– У них тут вокруг плантаций натыкано как грязи. В мешках, наверное, коноплю везли.

– «Искитимский дымок»? – кивнул головой Старцев. – Наслышан.

– Это ее у вас так называют? – усмехнулся Фомин. – Не знал. В любом случае…

Он вздрогнул от душераздирающего человеческого крика. По полю в сторону леса бежал невесть как уцелевший водитель трактора. Он беспорядочно размахивал тощими руками и затравленно оглядывался, высматривая что-то преследующее его по земле. Подпрыгнул, завопил, бросился в другую сторону, петляя и подпрыгивая. Его потная майка голубым пятном металась над зеленым полем, и выглядело это как-то обреченно.

– Эй! – закричал Чесноков. – Сюда!

Он замахал руками, привлекая внимание человека. Но тот не услышал, полностью поглощенный нахлынувшим ужасом. Фомин успел увидеть серое лицо с глазами впавшими в багровые синяки глазниц, острые скулы на худом лице и нездоровую сыпь на лбу Это точно был один из тех рабов-наркоманов, что работают на плантациях за халявную дозу.

А потом у тракториста будто ноги подломились. Он завизжал от боли и ужаса, попытался оттолкнуться от земли руками, но в тот же миг в воздухе уже метались культи без кистей, которые выглядели оплавленными свечными огарками. Крик захлебнулся, а через секунду о присутствии несчастного напоминала лишь примятая трава.

Так вот куда умчалась «зеленка»! Она просто почувствовала приближение большой добычи.

Понял это и Старцев. Хватая рюкзак, он заорал:

– Ходу!

Друзья слетели с холмика и со всей возможной скоростью устремились в сторону Периметра. Идущий первым Фомин только и успевал бросать перед собой гайки, обратно успевал подбирать не все. Сзади пыхтели Гоша и Семен.

Когда одна из гаек вдруг в полете сменила траекторию и ушла в сторону, Игорь все же притормозил, заставляя остановиться друзей.

– Не хватало еще на выходе гикнуться, – веско сказал он. – «Зеленка» сюда не полезет, ей лес не нравится. Так что сбавим темп.

Дальше Игорь повел группу неторопливо, но уверенно – начались знакомые места.

– Вообще, я слышал о том, что по Зоне можно ездить на транспорте, – не выдержал тишины Гоша.

– Можно, – не оглядываясь, ответил Игорь. – До первой ловушки. Да и моторы тут глохнут.

Он сосредоточенно разглядывал засыпанный ветками мох, в котором потерялась гайка.

– Толь Толич из второй лабы говорил, – продолжил Чесноков, – что есть артефакт, который позволяет по Зоне прямо сквозь ловушки ходить. «Трассер» называется.

– Брехня. Байки из серии «камня бессмертия» и «мозговой торпеды», – поморщился Фомин. Он наконец обнаружил гайку, поднял и кинул чуть вперед, следуя за ней.

– Я видел «трассер», – подал голос идущий позади всех Семен. – Такой продолговатый цилиндр. Тяжелый.

– Это где ж ты его видел? – не поверил Фомин.

– В коллекции у шефа. А раз в коллекции, значит, редкий объект.

– Я же говорю! – приободрился Гоша. – И Толь Толич сказал, что за все время работы они смогли найти лишь несколько экземпляров. Берегут как зеницу ока.

Фомин хмыкнул. Вот бы найти такую хреновину, тогда все артефакты в Зоне были бы его.

Словно прочитав его мысли, Чесноков добавил:

– Только вот работает он при скорости свыше двадцати километров в час и весит как гиря. Так что по Зоне с ним особенно не побегаешь.

За приметным пригорком с похожим на плаху пнем начинался короткий спуск, упирающийся в кажущийся непроходимым бурелом. Но Игорь знал как и что надо поднять, куда подлезть, чтобы выйти аккурат к полузасыпанной траншее, ведущей под Периметр.

– Вообще, в Зоне много всего загадочного, – продолжал болтать Чесноков. – Вот, казалось бы, мы к ней уже привыкли, а ведь что мы о ней знаем? Да сущие крохи!

– Это ты с институтскими наобщался, – констатировал Игорь. – Это у них ярко выраженный синдром вечного ничегонепонимания.

– Это только дурак думает, что он все знает, – нравоучительно произнес Гоша. – Умный знает, что знает недостаточно. Вы вот, к примеру, знаете о теории сернистого мха?

– Не слышал, – словоохотливость друга отвлекала Фомина, но он решил послушать. Тем более что они почти пришли.

– Какого мха? – переспросил Старцев.

– Когда-то случайно завезенный моряками на подошве сапог сернистый мох за несколько лет уничтожил уникальную экосистему небольшого острова, – с удовольствием принялся рассказывать Чесноков. – И есть теория, что природа и свойства Зон Посещения суть того самого мха, поглотившего менее агрессивную среду. И необходимо понять какие именно условия нужно создать, чтобы Зона почувствовала угрозу и отступила.

– А какие условия спасли бы тот остров? – спросил Семен.

– Не знаю, – честно признался Гоша. – Новые растения или животные, питающиеся мхом и не дающие ему разрастаться.

– У наших светлых голов из МИВК есть какие-то наработки? – В голосе Фомина сквозил скепсис.

– Ну… – замялся Гоша. – Там все сложно.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно кивнул Фомин. – Прыгайте, я подержу ветки.

Друзья с хрустом пробрались под длинным ворохом растопыренных хворостин, съехали в траншею, хлюпая сырой грязью на дне. Последним спустился Игорь, аккуратно опустив ветки и придав им первоначальный вид. Нечего кому не следует выдавать хорошую точку выхода.

– Но, – Гоша словно все это время искал чем ответить Игорю, наконец нашел, и теперь в его голосе слышалась нотка самодовольства: – Есть один мужик, который считает, что новые условия, способные остановить Зону, это дифференты. Он, правда, не ученый – бывший пилот спасательной службы Института. Они с товарищем потерпели крушение в Зоне и прожили там почти месяц. Еще у него с рукой что-то…

– Слышал я эту тему, – не стал спорить Фомин. – Весь город шумел, когда он вдруг объявился живой и невредимый. Он сам выбрался, а друг в Зоне погиб.

– Не погиб, в том-то и дело, – сказал Чесноков. – Он изменился, превратился во что-то иное.

– Во что? – спросил заинтересовавшийся историей Старцев.

– А вот хрен знает во что. Только летчик с ним иногда встречается. И тот ему вроде бы дает советы, как расширение Зон остановить. И вроде как пилот собирает команду из детей-дифферентов, которые в интернате живут, чтобы устроить поход к эпицентру.

– Съехала кукушка у этого летчика, вот что я скажу, – отмахнулся Игорь. – Все, мужики, пришли. Вон пакеты, Гоша, вытащи их из крапивы. Зачем ты их так далеко закинул?

– Дальше положишь – ближе возьмешь, – продекламировал Гоша и полез в жгучие заросли. Уже оттуда донеслось: – А по поводу этой истории с летчиком, так, за что купил, за то и продал. Только я сам знаю тех, кто с ним встречался. Все как один уверяют, что он точно не сумасшедший.

– Жизнь рассудит, – не стал спорить Игорь. – Все, завязываем балаболить. Сейчас через отчужденку пойдем, потому тихо, а то патруль накроет. Семен!

– А? – вопросительно поднял брови Старцев.

– Я тебе свой свитер одолжу, но с обувкой проблема. Придется в кроссовочках померзнуть.

– Ну что поделать, – пожал плечами Старцев. – Потерплю.

– Ничего, – успокоил не то Семена, не то себя Игорь. – Сейчас главное, посты миновать, а там доберемся до снегохода и в город. Уж там отогреемся. Главное, артефакт при нас.

И выразительно посмотрел на Старцева.

Семен ничего не ответил, даже голову не поднял, будто судьба «малахита» его больше не волновала. Фомин, который не до конца определился с тем, как относиться к вновь обретенному другу, посчитал это хорошим знаком.

Новосибирская область, город Искитим

24 января 2016 года

Драный овечий тулуп, огромная пушистая ушанка и безразмерные меховые варежки делали Семена похожим на сумасшедшего селянина. С этим образом контрастировали дорогие ботинки, оставляющие на снегу следы с фирменным лейблом.

– Я одет не слишком вызывающе для местного стиля? – спросил Старцев, разглядывая свое отражение в витрине магазина.

– Эпатаж и экспрессия – вот твое имя, – щелкнул пальцами Гоша, чье лицо снизу по самые глаза закрывал шарф, а сверху нависал капюшон. – Расслабься, здесь и не таких видели. Ты прямо будто не тут родился.

– Отвык я, отвык, – задумчиво промямлил Семен. – Но брутален, тут не поспоришь…

– Ну извини, – развел руками Фомин. – В схронах обычно модельный ряд представлен весьма скудно.

– Да это ясно, – Старцев «отлип» от своего отражения и обвел взглядом друзей. – Ладно, какой у нас план?

– План? – удивился Чесноков. – Ну неплохо было бы отдохнуть. Вон Горыныч после бросания гаек серый и грустный.

– Сам ты грустный, – беззлобно откликнулся Игорь. – Но устал, врать не буду Только дело не во мне. Сёмыч, ты-то как? В смысле я тебя могу вписать к себе, живи сколько надо. Просто тебя в Новосибе не хватятся? Ну, как бы, вы группой ушли, за этим вон объектом.

– Давай ко мне, в общагу, – подхватил предложение Гоша. – Места, вообще, навалом. Только с водой проблема. И с отоплением.

Старцев тряхнул плечами, поправил поднятый воротник, закрывая голую шею.

– Давайте так, – сказал он. – Мои заботы оставим на потом, с ними я разберусь завтра. Сейчас, если честно, хотелось бы чего перекусить и выспаться от души. Но только давайте первым делом избавимся от артефакта, а то он мне мысли бередит и смущает всячески.

Игорь хотел было возразить, но, подумав, согласился. Действительно, так всем будет лучше. К тому же, глядишь, Сёмка с такими подвязками, как у него в Новосибирске, сможет решить проблему с Херсонцем раз и навсегда.

– Может, все же завтра? – с сомнением спросил Гоша. – Не хочется сегодня его рожу видеть.

– Тебе необязательно идти, – ответил Старцев.

– Вот еще! Я с вами!

– Ладно, давайте покончим с этим, – Игорь потер глаза, в которых появилась раздражающая резь. – Надо тачку ловить, пешком запаримся идти.

– У меня денег с собой нет, – Семен похлопал себя по карманам, демонстрируя их пустоту.

– Да, действительно, давно ты тут не был, – смеясь, хлопнул его по плечу Гоша. – Успокойся, сейчас все будет.

И действительно, первая же идущая сквозь замерзший город машина – «уазик»-«буханка» с трафаретной надписью «ВодоКанал» по борту, остановилась на жест Чеснокова. Водитель в расстегнутом на груди бушлате, под которым светилась в полумраке белыми полосками тельняшка, без лишних вопросов кивнул, и друзья полезли в теплое нутро машины.

В такие моменты Фомин был искренне горд за то, что живет в Искитиме. Не перевелись еще здесь люди с широкой уральской душой, которую пока еще не тронули мерзкие рыночные отношения мегаполисов.

Пока ехали, Игорь исподтишка следил за Семеном. Ему было интересно наблюдать за тем, как тот, прижавшись шапкой к окну, разглядывает огни родного города. Взгляд Старцева завороженно прыгал по лицам прохожих, по названиям улиц, по светящимся окнам домов, по всему тому, что вызывало в памяти Семена приятные воспоминания о днях былого детства, когда он был маленьким, мир – большим, а все проблемы могли быть решены в драке за школой. Светлые мечты, широкая дорога в будущее и уверенность, что все обязательно будет хорошо. Интересно, что ему с тех пор пришлось испытать, в чем разочароваться? Надо будет обязательно расспросить Сёмку подробнее… Черт возьми, как же Игорь по нему соскучился!

Старцев словно почувствовал взгляд Фомина, оторвался от созерцания заснеженного Искитима и, смущенно улыбнувшись, подмигнул Игорю. Потом кивнул на Гошу, который дремал, безвольно мотая головой и периодически стукаясь о закрепленный на стене салона ящик для медикаментов.

– Ты знаешь, к кому мы едем? – спросил Игорь, перекрывая шум машины.

– Без разницы, – отмахнулся Старцев. – Вся эта публика одинаковая.

– В любом случае, будь внимателен. Все же здесь не Новосибирск, ребята более отмороженные. Они о твоих друзьях-банкирах слыхом не слыхивали.

– Разберемся, – ободряюще ответил Семен.

И ведь ни грамма сомнения в голосе. Такая уверенность, словно действительно может все решить. Черт, хочется ему верить. Точнее, хочется верить в него.

– Все же дай первым начать мне, – не стал перекладывать всю ответственность на друга Игорь. – Мы укажем им место, в котором спрятали артефакт, и на том будем в расчете.

– Как скажешь, – пожал плечами Семен. – Только если все пойдет не по плану, тогда подключусь я. Идет?

Игорь замялся, уклончиво ответил:

– Сёмыч, это все же не твое дело…

– Спокойно, Горыныч! – Старцев наклонился вперед, покачиваясь на ухабах, и легонько стукнул Игоря кулаком в плечо. – Вы для меня не чужие люди. Прорвемся.

Машина остановилась на перекрестке улиц, под заледеневшим фонарем с тусклой желтой лампой. Друзья душевно поблагодарили шофера и, когда машина умчалась в темноту позднего искитимского вечера, потопали в сторону дома Херсонца.

– Говорим где артефакт и уходим, – без лишней нужды напутствовал Чесноков. – Разговариваем от ворот, во двор не заходим.

– У него собака, – пояснил Игорь Старцеву. – Крупная.

– На цепи? – спросил Семен.

– Была на цепи. Сейчас не знаю. Может, выпустил на ночь попастись, – Фомин разглядел приближающиеся ворота нужного дома, неуютно поежился. – Сём, у тебя в пистолете сколько патронов осталось?

– Я в собаку стрелять не стану, – твердо сказал Старцев. – Да и ни к чему шум наводить.

– Да я так, на всякий пожарный…

– Не, но псина реально ужасная, – подтвердил Гоша. – Здоровая, как медведь.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Семен. – Ну звоните.

Гоша с Игорем переглянулись. Фомин стянул варежку и нажал на черную кнопку висящего на воротах звонка.

Перелив сигнала долго пищал из динамика. Друзья нетерпеливо мялись, скрипя снегом под подошвами, и обменивались красноречивыми взглядами.

– Может… – начал было Чесноков, но тут в доме звонко щелкнул засов, и голос из-за забора раздраженно спросил:

– Кого там принесло?

– Мы по поводу долга! – громко ответил Игорь.

Его слова белым паром полетели в морозном воздухе и рассеялись где-то над головой. В ответ была непродолжительная тишина, нарушаемая лишь приглушенной музыкой, доносящейся из дома. Потом вновь хлопнула дверь, чьи-то шаги зашаркали по ступеням и направились в сторону ворот. Еле слышно звякнула цепь.

Гоша сделал страшные глаза, кивая головой на калитку. Мол, собака там, осторожнее! Игорь сделал вид, что сосредоточен на предстоящем разговоре, а Семен просто кивнул, ободряюще улыбнувшись.

В двери с противным скрипом открылось небольшое окошко, и сквозь изогнутую решетку на друзей уставился щекастый детина, пытающийся достать языком что-то из зубов.

– Чего надо? – грубовато осведомился он.

– Мы к Херсонцу, – сказал Игорь. – По поводу долга. Он нас просил кое-что достать.

– Тоха занят, – детина смерил стоявших парней презрительным взглядом. – Завтра приходите.

– Ну завтра так завтра, – не стал спорить Чесноков и дернул Игоря за рукав. Тот и сам был не прочь отсрочить неприятную встречу, поэтому последовал за Гошей, сделав шаг от двери.

– Извини, я не мог тебя видеть в гей-клубе? – внезапно невинным голосом осведомился у бандита Старцев.

Игоря как лопатой ударили. Он застыл, во все глаза таращась на Сёму, и пытался осмыслить услышанное. Рядом открыл от изумления рот превратившийся в соляной столб Гоша.

– А? – Детине показалось, что ему послышалось. Он даже бровь поднял, стараясь понять смысл фразы.

– Я говорю, – медленно и с расстановкой спросил Семен, улыбаясь. – Не мог ли я видеть тебя в гей-клубе, в Новосибирске? Ты там часто бываешь?

– Нам *****, – тихо и ненормативно произнес Гоша.

За забором заревело, лицо в окошке заметалось в диком припадке животной ярости, дверь, срываемая с петель, затряслась – желающий мяса и крови детина не сразу сообразил помутившимся рассудком в какую сторону она открывается.

– Ты чего творишь? – наконец смог выпалить Игорь Семену.

– У вас пошло не по плану, – просто ответил он. – Пришлось…

Дверь распахнулась, и из проема на друзей обрушилась огромная туша, размахивающая пудовыми кулаками.

Друзьям приходилось драться втроем. Никогда не было, чтобы кто-то дрейфил и сбегал. Бывало, что было по-настоящему страшно, особенно в том возрасте, когда рубились квартал на квартал и зачастую выходили в меньшинстве на палки, цепи и кастеты. Не всегда получалось побеждать, но уж если проигрывали, то все вместе. Как и победу всегда вырывали сообща, прикрывая и поднимая упавших.

Но сегодня все пошло иначе. Приготовившийся прыгнуть в ноги мордовороту Гоша в последний момент остановился, а занесенный для удара кулак Фомина так и завис возле уха.

Потому что Старцев с кажущейся легкостью и неторопливо шагнул навстречу взбешенному мужику и незаметным ударом ткнул ему пальцами в кадык. А когда тот согнулся, хрипя и хватая ртом воздух, взял его за нижнюю губу, дернул на себя, привлекая внимание. Потом кинул друзьям:

– Пойдем.

И направился во двор, таща за собой, словно бычка за кольцо, жалобно мычащего мордоворота.

Игорь, который последовал за Сёмой, дернулся, когда знакомо забряцала цепь и из полумрака неосвещенной части двора к ним понеслась ощерившаяся клыками псина. Мелькнули лобастая голова, мощный загривок и выбивающие снег вместе с дерном лапы.

Что-то испуганно крикнул замерший в проеме калитки Гоша, дернулся к спасительному углу Фомин.

Старцев рубанул ладонью по переносице мордоворота, словно открывая кран, из которого хлынула темная, исходящая паром кровь, и резко толкнул мужика навстречу собаке. Раздался рык, пес вцепился в жертву, затрепал, расставив лапы. Бандит завизжал, брыкаясь и пытаясь оторвать от себя алабая.

– В дом! – коротко скомандовал Семен, и друзья безропотно последовали за ним, внутренне поражаясь происходящему.

Теплые и светлые сени прошли так быстро, что Игорь даже не успел разглядеть что к чему Нос приятно вобрал теплый, с запахом горящих полешек воздух, под ногами загрохотал чей-то ботинок. Миг – и они уже стоят в гостиной, взирая на сидящих за столом.

– Добрый вечер, господа, – вежливо и спокойно поздоровался Семен, целясь от бедра. – Я от Резо.

За добротным овальным столом явно готовились ужинать. Трое крепких мужиков сидели перед тарелками, наполненными чем-то вроде гуляша с макаронами, но никто не успел притронуться к еде. Чуть поодаль, у дальней стенки, возле дорогой кухни, стояла испуганная женщина в переднике, замершая с чайником в руке.

Среди мужчин, чью трапезу друзья так бесцеремонно прервали, находился и Тоша Херсонец. Поймав взгляд Игоря, он нехорошо ему улыбнулся.

– Резо – авторитетная личность, – взял слово смуглолицый бандит с золотым зубом, откладывая в сторону ложку. – Только он в Новосибе, у него за твой базар не спросить. И в гости мы тебя не звали.

Херсонец откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и оценивающе рассматривая странного парня в тулупе и безразмерной шапке.

Старцев молча прошел к столу и бесцеремонно уселся на пустующий стул, чей хозяин сейчас отбивался на улице от пса. Он с демонстративной ленцой убрал пистолет во внутренний карман, снял лохматую шапку, расправив ее на коленях, и окинул присутствующих взглядом.

Бандиты терпеливо ждали продолжения. Судя по их лицам, от расправы над зарвавшимися гостями их удерживал только пистолет, спрятанный под полу тулупа, да имя одного из воротил теневого бизнеса Зоны.

– Господа, – сказал Семен. – Я сейчас продиктую номер телефона, пусть кто-нибудь потрудится позвонить. Ответит, само собой, не Резо, но тоже довольно достойный человек. Он подтвердит мои полномочия.

Взгляды двух бандитов сошлись на Херсонце, тот коротко кивнул одному из них.

Пока Сёмка диктовал номер, а бритоголовый дядя набирал похожими на копченые сосиски пальцами цифры, в прихожей громыхнула дверь и полный кипящей ярости голос проревел:

– Убью, суку!

Гулко затопало, и в дверном проеме показался окровавленный детина в порванной одежде и с выкатавшимися от бешенства глазами. Увидев сидящего на его месте Старцева, он, словно бык, попер на него.

– Стоять! – рявкнул Тоша.

Детина затормозил, вперив непонимающий взгляд в Херсонца, а тот, уже спокойнее, пояснил:

– Хрен ли ты с таким прикладом за стол приперся? Иди утрись.

– Эта падла… – начал было покусанный бандит, указывая прокусанной ладонью на невозмутимого Старцева.

– Иди и умойся, – с расстановкой сказал ему Тоша, глазами указывая на дверь, сквозь которую уже выскользнула неприметная домохозяйка в переднике.

Игорь был готов дать голову на отсечение, что Херсонец намекнул своему товарищу, чтобы тот перекрыл на всякий случай выход. Уж больно красноречивая у Тоши была физиономия.

Понял ли своего босса мордоворот или нет, но он засопел, забубнил под нос и вышел из комнаты.

– Все путем, – отлип от телефона звонящий, обращаясь к Херсонцу. – Парень в праве. По делам прислан.

– И какие же дела привели тебя в мой дом, уважаемый? – не радуясь, но удовлетворившись услышанным, спросил у Старцева Тоша. – И к чему здесь эти утырки?

«Утырки» – Игорь и Гоша – лишь молчали да мялись у стенки, чувствуя себя очень неуютно.

Старцев бросил на друзей мимолетный взгляд, словно на выцветший рисунок на обоях, сказал деловым тоном:

– Господа, у нас с вами произошел небольшой конфликт интересов. Эти ребята за моей спиной чуть не сорвали сделку, в положительном исходе которой заинтересованы известные вам лица. Думаю, мы все понимаем, о чем именно идет речь?

К чести Тоши, у него и мускул на лице не дрогнул. Его взгляд и поза говорили, что он чихать хотел на интересы каких бы то ни было лиц, но, о чем идет речь, понятие имеет.

Старцев не стал вдаваться в пространные объяснения.

– У них это почти получилось, но я вовремя вмешался, – сказал он, разглядывая лицо Херсонца. – Однако ребята сказали, что действовали по вашему указанию. Я верно понял, что это всего лишь недоразумение, а не попытка обокрасть моего работодателя?

Тоша все еще решал, не стоит ли ему пристрелить на месте этого новосибирского выскочку и двоих за его спиной, но вместо него заговорил бандит с золотыми зубами, обращаясь к Семену:

– Братюнь, тут явная непонятка вышла. Нам с земли неба не видать, мы свои мутки мутим, о ваших делах не извещены. Говномесы эти берега попутали, напраслину наводят на братву. Дай за бритовкой схожу, запоют соловьями, да все по-петушиному…

Он поднялся, явно намереваясь выйти в прихожую, но Старцев поднялся навстречу, жестом останавливая бандита:

– Я сам решу, как с ними поступить, спасибо. Но мне отрадно, что мы с вами во всем так быстро и конструктивно разобрались, – Семен надел шапку, запахнул полы тулупа. – Рад был знакомству, господа. За мое вторжение вам все возместят. Провожать необязательно. Прощайте.

И он, бесстрашно повернувшись к Херсонцу и его подельникам спиной, глазами указал своим друзьям на выход.

В прихожей они столкнулись с покусанным мордоворотом, который мрачно проводил их взглядом, пряча за спиной так и не пригодившуюся биту.

Ледяной воздух, который Игорь вдохнул полной грудью на крыльце, показался ему сладким и пьянящим. Хруст снега под ботинками ласкал слух, и даже ворочавшаяся в темноте под забором собака не казалась такой уж ужасной. Игорь никогда не думал, что после нескольких минут страха и обреченных мыслей о скорой смерти он будет так рад суровой искитимской ночи.

Они молча вышли за забор, молча удалились от дома Херсонца, молча свернули в первую попавшуюся подворотню. И только тут Гоша позволил себе выдохнуть, заставляя пар оседать на бороде молочным инеем, а Фомин во все глаза уставился на Старцева.

– Это чего такое было, Сёма? – страшным голосом спросил Игорь. – Ты же нас угробил!

– Вы не справлялись, – улыбнулся Семен. – Я вмешался. Как и договаривались.

– Но не так же!

– А как? – предложил Игорю высказать свой вариант развития событий Старцев. – Как? Вы еще не поняли, что с вас бы не слезли, даже принеси вы артефакт? Эти люди понимают только силу, с ними нельзя играть по их правилам.

– Так ты блефовал или нет? – восторженно спросил Гоша. – Я запутался.

– Отчасти да, отчасти нет, – туманно ответил Старцев. – Надеюсь, удалось решить и ваши, и мои проблемы разом. Поэтому не парьтесь – ничего этот Херсонец с вами не сделает, вы под моей защитой. А раз под моей, то, значит, под словом самого Резо.

– А с «малахитом» что будет? – поинтересовался Фомин.

Тут Старцев только руками развел:

– «Малахит», мужики, придется в Новосиб отослать. Сами понимаете, вопрос политический.

С ним никто не стал спорить или возражать. Отделались легким испугом – и ладно. Правда, по поводу того, что все совсем закончилось, Фомин был настроен скептически. Из жизни в этом городе он уяснил одно – не обнадеживайся раньше времени. Местный криминал был обидчив и злопамятен, имел свойства и методы взять свое при любых раскладах. Пусть искитимские бандиты и ходили под новосибирскими «буграми», они давно уже вели свои игры, в которых сами решали кому и когда подчиняться. Из метрополии время от времени наведывались приводить в чувство местную вольницу, но палку не перегибали – знали, что местные обладали крутым нравом, а мертвецов очень удобно списывали на Зону.

Однако усталость давала о себе знать, и Игорь поддался всеобщему настроению, улыбаясь шуткам Чеснокова и лениво отвечая на подколки Старцева. Мороз щипал лицо и слеплял между собой ресницы, но до дома не так далеко, а там горячий душ и мягкая кровать…

Он не сразу понял, что произошло, когда рядом гулко хлопнуло и сильный удар в спину сбил его с ног. Предостерегающе вскрикнул Гоша, но его голос потонул в нарастающем шуме борьбы – шелесте одежды, топоте тяжелых ботинок и гортанных выкриках. Снова хлопнуло, и возле Игоря что-то вжикнуло, вспарывая снежный наст. Фомин ухватился за протянутую руку Чеснокова, рывком встал, сжимая кулаки.

В темном переулке, освещенном лишь бледным светом замерзшего фонаря, было трудно разглядеть нападающих. Мелькающие силуэты были как на подбор рослыми и крепкими, атаковали агрессивно, обрушивая град ударов и не давая опомниться. Фомин оставался на ногах лишь благодаря толстому слою одежды и богатому опыту уличных драк. Рядом отмахивался Старцев, скупо и экономично, ловко подлавливая противников на ошибках. Хуже всего приходилось Гоше, который драться не любил, да еще и не обладал достаточным для этого здоровьем. Однако друзей он никогда не бросал и всегда бодался до последнего.

– У них ствол! – выкрикнул Фомин.

– Уже нет, – бросил Старцев.

– А твой?

– A-а, – отмахнулся Семен.

Игорь не стал вдаваться в детали, потому что один из нападающих вдруг пригнулся и бросился на него, выставив вперед руки. Фомин в последний момент попытался уйти от такого прохода в ноги, но успел лишь несколько раз ударить противника по твердой, словно камень, голове. Потом свет фонаря прочертил дугу в черном небе, и Игорь рухнул спиной на землю, выдохнув в холодный воздух клуб пара и увлекая за собой короткостриженого парня с перекошенным лицом.

– Ах ты, сука! – зарычал Игорь, сатанея.

Он с силой оторвал от себя противника, упершись тому ладонями в подбородок. Как раз под удар ноги Гоши.

После этого все смешалось в кучу-малу, в калейдоскоп из ударов, хрипения и проклятий. Игорь несколько раз вставал на ноги, и его несколько раз вновь бросали на землю. От пропущенных ударов горело лицо и звенело в ушах. Варежки давно улетели, и голые кулаки с деревянным стуком врезались в скулы и челюсти. Игорь уже не понимал, дерется ли он с одним и тем же противником, или они постоянно меняются.

Вот на Семена навалились сразу двое, вбивая свои кулаки ему в голову. На них налетел Гоша, стараясь задушить одного.

Вот Игорь сам сидит на ком-то, методично опуская то левую, то правую руку на лицо противника. Тот хрипит, брызжет алым и всхлипывает при каждом ударе.

Вот Фомин и Старцев стоят над пытающимся подняться Чесноковым и не подпускают к нему порядком уставших парней.

Вот ободряющий вид двух поверженных и стонущих врагов. Но отчего-то не слушаются ноги, а мир качается, словно палуба во время шторма.

А потом Семен, вывалившийся из общей свалки, рванулся к сугробу, принялся что-то в нем искать, разбрасывая в стороны снег. Ему на спину, пытаясь забрать шею Старцева в замок, прыгнул один из напавших. Обессилевший Игорь попытался сбросить с себя последнего оставшегося врага, чтобы помочь другу. К ним пополз страшный, с торчащей кровавыми сосульками бородой Гоша, желая если не убить, то хотя бы выдавить глаза…

Выстрел эхом отразился от стен переулка и ударил по ушам.

– Всех порешу! – жутким голосом заорал стоящий с направленным вверх пистолетом Старцев.

В некоторых окнах, в которых еще не виднелись серые силуэты зевак, зажегся свет. Кто-то опасливо предупредил, что вызывает полицию.

Участники драки, как могли, разбрелись в разные стороны.

Новосибирская область, город Искитим. Дом Фомина

25 января 2016 года

Утро встретило Игоря болью в разбитом теле и сухостью во рту Он дотянулся до припасенной с вечера бутылки минералки и, приподняв голову над подушкой, жадными глотками влил в себя почти половину.

– Не подавись, – услышал он насмешливый голос Семена.

Фомин отлип от бутылки и с чувством причмокнул, облизывая губы. Посмотрел на Старцева. Тот сидел на диване у окна, где его положил ночевать Игорь. Он успел одеться, умыться и выглядел довольно бодро. Даже постельное белье сложил аккуратной стопкой.

– Сушняк? – поинтересовался Старцев, улыбаясь. Улыбка вышла кривой, левая сторона губ была опухшей, а от скулы до глаза тянулась широкая ссадина.

– У меня после выхода в Зону всегда так, – объяснил Игорь. – Ты как сам?

– Нормально, – отмахнулся Семен. – Бывало и хуже.

– Выспался?

– Меня вырубило, не успел подушки коснуться. А ты?

– A-а, – покачал головой Фомин, ища глазами свои вещи. – Какая-то хрень снилась. Вроде бы даже просыпался несколько раз… Блин, как все болит-то!

– Хорошо нас вчера помяли, – Семен поднялся и подошел к окну, разглядывая заметенный снегом двор. – Давно я так не дрался.

– Я тоже, – Игорь подтянул к себе лежащие на полу джинсы и принялся одеваться. – А чего ты сразу стрелять не стал? Шмальнул бы в воздух, и всего делов.

– Тот, что из травмата стрелял, прямо в руку мне попал, когда я пистолет вытаскивал. Тот и улетел в сугроб. А потом как-то не до него стало. Выдался момент – я его нашел.

– С чего ты взял, что был травмат?

– Ну, – Семен покрутил растопыренной пятерней с бордовой отметиной на тыльной стороне, – потому что травмат. Или ты думал, что в тебя из огнестрела попали?

Фомин вспомнил удар в спину, с которого началась драка. Ну да, если бы в него попали боевой пулей, пуховик бы не спас.

– Это Херсонец подослал, – уверенно произнес он. – Очень уж ему твоя выходка не понравилась.

– Да я так и понял, – кивнул Старцев. – Убивать не хотели, видно было. Так, побуцкать, проучить. Хотя рубились в полную силу, без дураков.

– Торпеды, шестерки Тоши, – Игорь побродил по комнате в поисках носков. Вчера раздевался чуть ли не с порога. Так хотелось упасть и уснуть. Сказал: – Тут в местных спортзалах подобных пруд пруди. Есть там нормальные ребята, кто за спорт, а есть те, кто специально учится людей молотить. Такие, как Херсонец, их и используют по мере необходимости. А те и рады стараться, лишь бы поблатовать да покуражиться. Потом те, кто доживают, становятся новыми Тошами и Волчками. Такой вот круговорот отморози в природе.

– Прямо дремучие девяностые, – хмыкнул Семен.

– Так ты и сам из таких, – поддел друга Игорь. – Только из новых, более причесанных и цивилизованных.

– Я не из таких, – поморщился Старцев.

– Да ну?

– Ладно, проехали… Интересно, как там Гоша?

– Он крепче, чем кажется, – Игорь встал на пол, зябко перебирая босыми ногами по холодному паркету. – Я думал, ему нос сломали, а оказалось, просто разбили.

– Как он отмываться-то будет? Ему ж водой… того… нельзя?

– В общаге у него растворы всякие есть. В его случае без этого нельзя.

– Жалко его, – сокрушенно покачал головой Сёмка. – Я ведь его последний раз видел, когда он еще почти нормальный был. А тут вдруг…

– Ты это, Сём, – остановился, крутя в руках футболку, Игорь и серьезно посмотрел на друга. – Ты только его жалеть не вздумай. По крайней мере не в его присутствии. Гоша через такое прошел, такое пережил, нам и не снилось. Уж не знаю как его лечили, какие эксперименты ставили, но он до сих пор врачей боится до чертиков. На нем же все крест поставили, даже родные. А он выжил, да еще и жизнь себе построил такую, какая ему нравится. Потому не жалей его, не умаляй его достижений.

– Понял, – без сарказма ответил Старцев. – Буду знать.

– Завтракал? – поинтересовался Игорь.

– Нет.

– Ладно, давай перекусим чего-нибудь, а потом Гошке через скайп позвоним.

Дом оказался пустым. Отчим опять где-то решал свои дела, а мать, судя по записке, пошла в гости к старой подруге. Покопавшись в холодильнике, Игорь по-быстрому соорудил нехитрый завтрак.

– Какие у тебя планы на день, – спросил Семен, пережевывая бутерброд с колбасой.

– Была пара небольших дел, – уклончиво ответил Игорь.

Говоря по чести, дел у него почти никаких не было. Хотел сходить к Фаготу, быть может, найти Рябу. Если повезет, встретить Машу. А еще нужно было решить, как поступить с «малахитом», припрятанным в укромном местечке. Неужели Старцев все же заберет артефакт в Новосибирск?

– А у тебя какие планы? – забросил удочку Игорь.

Семен пожал плечами, отхлебнул чаю с лимоном.

– У меня еще есть несколько дней, так что, считай, я в отпуске. Похожу, вспомню старые места. Может, знакомых повстречаю.

– Не торопишься ты домой, – отметил Фомин. – А перед своими отчитаться? Все же двое людей погибли.

– Выпроваживаешь? – перестал жевать Семен.

– Не придумывай. Просто любопытно.

– Кому надо, я уже позвонил, – ответил Старцев. – Остальное не мое дело. И не твое.

– Ну извини…

– Да ты не дуйся! Я как лучше хочу. Нечего тебе в эту историю влезать.

После завтрака, как и договаривались, позвонили Чеснокову. Гоша долго не отвечал, чем заставил друзей поволноваться, но потом его сонная рожа наконец появилась на экране. Парень убедил Игоря и Семена, что в порядке, хотя его нос распух и из ноздрей торчали ватные тампоны. Тем не менее он предложил встретиться через пару часов в «Саманте» и пообедать, благо время близилось к полудню. Никто возражать не стал, потому Гоша махнул на прощание рукой и отключился.

– Я посмотрю пока? – Семен отошел от компьютера и указал рукой на стопку фотоальбомов, лежащих на книжной полке.

– Валяй. Я пока почту проверю, – разрешил Игорь и полез в свой почтовый сервис. Потом выбрался на искитимские новости, попытался найти сообщения о ночной потасовке со стрельбой, но ничего похожего не обнаружил. Тем лучше, нечего без нужды светиться в сводках.

– О, круто! – воскликнул Семен. Игорь обернулся.

Друг склонился над раскрытым фотоальбомом и с горящими от восторга глазами разглядывал старые черно-белые фотографии, на которых они, все трое, еще дети. На рыбалке, на снежной горке, с родителями. Улыбающиеся, неразлучные, счастливые. Словно из совсем другой жизни.

– Помнишь этот меч? – Старцев ткнул пальцем в одну из фотокарточек. – Я его у тебя тогда за сколько выменял?

– Ни за сколько, – улыбнулся Фомин. – Это ты Гоше какие-то марки отдал, чтобы тот не обижался, что я тебе меч отдал, а не ему.

– Точно! Он тогда филателистом заделался, со всех конвертов марки повырезал… А меч был знатный, как настоящий!

Игорь вновь вернулся к Интернету. Забрался на форум, который для непосвященного человека выглядел как скучный и блеклый ресурс о румынской этнической музыке, но на деле являлся закрытым местом общения сталкеров и приближенных к теме людей. Впрочем, совсем уж откровенные секреты здесь были не в ходу – за очередным ником мог скрываться сотрудник профильного силового ведомства.

– О, а это кто? – вновь отвлек Игоря от чтения очередного поста озадаченный голос Семена.

– А? – переспросил Фомин, оборачиваясь.

Семен листал очередной альбом в потертой коричневой обложке и с металлическими уголками на титульном листе.

– Это отцовский альбом, – прокомментировал Игорь. – Там наших снимков нет.

– Я понимаю, – кивнул Семен. – Но ты вот эту фотографию видел?

Игорь все же вылез из-за компьютера и подошел поближе, рассматривая вытащенную из альбома карточку.

Фотография была старая, с пожелтевшими краями. Игорь когда-то видел ее, но специально не разглядывал, не особенно интересуясь незнакомыми лицами.

На фотографии был запечатлен какой-то пикник где-то возле реки. Летний солнечный день, легко одетые люди, дымящийся за спинами костерок с притуленным к углям закопченным котелком. В кадр попали преимущественно мужчины, развеселые, с полупустыми шампурами шашлыка. Их было пятеро, и среди них Игорь знал только отца.

– Не узнаешь? – спросил Игорь.

– Нет. Кого?

– Да вот же, – Семен ткнул пальцем в одного из мужчин – статного, со светлыми кудрявыми волосами. Он приобнимал отца за плечи и широко улыбался.

– Нет. А должен?

– Ну приглядись.

Фомин честно старался вспомнить или узнать незнакомца, но тщетно. В итоге он сдался, качая головой.

– Помнишь, мы пошли к орешнику шпаги ломать?

– Ну.

– Помнишь, наткнулись на умирающего сталкера, который Гоше передал…

– Ну.

– Баранки гну! Это ж он, тот самый сталкер!

– А ну-ка!

Игорь вновь взялся за фотографию и новым взглядом посмотрел на улыбающегося мужчину.

Ну возможно. Чем-то похож, конечно, но… Если бы не Семен, Игорь вообще бы не смог сопоставить этих двух людей. Сталкер из прошлого – обезображенный, измученный человек с остывающим дыханием, и мужчина с фотографии – пышущий здоровьем, счастливый, живой.

– Да он, точно тебе говорю, – уверил друга Старцев. – У меня на лица отличная память.

– То есть они с отцом были знакомы, – проговорил Игорь, вглядываясь и в другие лица. – А это значит…

Что конкретно это значит, Фомин еще толком не мог сказать, но что-то уже чувствовал – как мысли в голове пришли в движение, обтекая пока неявную, невидимую, но уже существующую идею.

Игорь перевел взгляд на другого мужчину, стоящего с другой стороны от отца и махающего с фотокарточки рукой.

– Твою мать! – выругался Фомин.

Идея обрела форму и вид. Мысли ударились о нее, зацепились и вытащили на свет.

На груди у этого человека, под расстегнутой до живота рубашкой, висел знакомый медальон.

– Звони Гоше, – выдохнул Игорь. – Скажи, что мы сами к нему приедем.

* * *

Общежитие, в котором проживал Чесноков, выглядело серым пятиэтажным кубом, наполовину вторгшимся на территорию рекреационной зоны Института. Со стороны МИВК к нему примыкал небольшой парк с дорожками и скамеечками, институтская поликлиника и один из корпусов лечебного интерната, печально известного в Искитиме под названием «Зомбарий». Именно туда помещали для наблюдений и исследований детей-дифферентов, именно там многие из них теряли человеческий облик и навсегда уходили из мира людей.

Там когда-то содержался и Гоша. Хорошо, что те времена давно прошли.

Друзья миновали пустующую проходную, поднялись на третий этаж и пошли по длинному, похожему на узкую кишку коридору. Воздух был полон запахов готовящейся еды, сырости и сигаретного дыма. Редкие жильцы провожали подозрительными взглядами гостей и торопливо убирались с дороги, если попадались навстречу.

– Тут частенько воруют и хулиганят, – пояснил Фомин.

Чесноков встретил их в цветастом халате и лохматых домашних тапках. Вид он имел всклокоченный, над усами и бородой нависал распухший сизый нос, а сам шелковистый мех местами свалялся и требовал расчески. Забранные на затылке в хвост волосы походили на пальму.

– Проходите, – Гоша посторонился, пропуская друзей внутрь.

Игорь, который часто бывал у Гоши дома, сразу прошел на небольшую кухню, выставляя на стол пакеты с купленной едой. Семен, не торопясь, разулся, снял куртку, которую ему одолжил Фомин, и пошел разглядывать жилище Чеснокова. Впрочем, жилище было не шибко обширным, чтобы потратить на знакомство с ним сколь долгое время. Одна комната, кухня, узкая и похожая на пенал, совмещенный санузел. Обстановка тоже не вычурная, но с «изюминкой» – две настоящие, писанные маслом картины, книжная полка, невысокий стол с ноутбуком. На подоконнике деревянная плошка с дымящейся ароматической палочкой – Гоше отчего-то нравились терпкие индийские запахи. Комод, шкаф, диван-кровать. Возле него – тумбочка с забытыми на ней баночками с какими-то растворами и мазями.

– Чего принесли? – поинтересовался Гоша, заглядывая через плечо Игоря в пакет.

– Жрать принесли, – откликнулся Фомин. – Опять эстетствовать будешь? Скажу сразу – омаров нет.

– Фу таким быть, – вздохнул Чесноков. – Без омаров жизнь немила. А что тогда купили? Опять беляшей с котятами?

– Ничего себе у вас запросики, – восхитился появившийся в дверях Семен. – Омары? Правда?

– Окстись, – отмахнулся со смехом Игорь. – Мы шутили. Просто Гоша у нас иной раз любит нос воротить от обычной человеческой пищи, привередничает. То шаверма недостаточно сочная, то пельмени слишком быстро всплывают, то борщ больно бледный…

– Ты тогда сам его есть не стал! – попытался оправдаться Чесноков.

– Я из солидарности, – не дал ему шанса Фомин. – В общем, Сёмка, перед тобой не просто Гоша Чесноков, а прямо целый Георгий Васильевич, белая кость, картежник, мот и ловелас. И мартини чтобы с оливкой и льдом в форме звездочки.

– Ну что ты врешь-то, – возмутился Чесноков. – Оливка и лед поилку забивают.

– А, ну тут да, тут приврал, – сдался Фомин, смеясь. – Но в целом Чеснок стал моралистом и борцом за правду. И женщины ему нравятся только в клипах с канала ретро.

– А чего так? – спросил Семен.

– Современные певички в клипах почти все время с раздвинутыми ногами, как самки во время течки, – ничуть не смутился Гоша. – Не мой идеал.

– Ты бы хотел, чтобы платье в пол и ни намека на сексуальность? – хохотнул Старцев.

– Я сторонник тургеневских девушек – скромных, обаятельных и неиспорченных, – наставительно ответил Чесноков.

– Ага, – криво улыбнулся Фомин. – Только время все равно проводит с танцовщицами и стрептизершами.

– Нравлюсь я им, – скромно пожал плечами Гоша. – А отказывать девушкам невежливо. Ну ладно, хватит надо мной угорать. Пойдем обедать.

За столом втроем еле уместились, сталкиваясь локтями и ютясь на скрипучих табуретках. Пообедали яичницей с сосисками и остывшей пиццей. Гоша налил в свою поилку кофе и потягивал его из пластикового носика, чтобы не замочить губ. Игорь и Семен сошлись на чае из пузатого чайника.

– Чего вы вдруг решили в гости наведаться? – спросил Гоша.

– Не рад? – хитро прищурился Старцев.

– Просто знаю, что не просто так.

– Помнишь сталкера, на которого мы в орешнике натолкнулись? Ну когда еще мелкими были? – не стал тянуть резину Игорь.

– Конечно, помню.

– Так вот, он, судя по всему, был из команды моего отца.

– Дела, – протянул Чесноков. – Откуда узнал?

– Семейные фотографии нужно тщательнее разглядывать, – ответил за Игоря Семен.

Тот смерил его едким взглядом.

– Так вот, – продолжил Игорь, упершись локтями в стол. – У меня все никак не выходило из головы то, что он тебе тогда дал. Все думал: «Не может это быть абсолютно бесполезной вещью». Потом я нахожу в Зоне вот этот жетон.

Фомин выложил на стол найденную в призрачной деревне металлическую пластинку с цифрами. Гоша лишь кивнул, ожидая продолжения, а Семен принялся рассматривать жетон, крутя перед глазами.

– А сегодня я увидел фотографию, на которой мой отец, тот умирающий сталкер и владелец этого жетона вместе, и они явно друзья. Тут мне вспомнился рассказ Разуваева, в котором про три предмета, про три ключа, ведущие…

– К «Золотому шару»? – с сомнением закончил Гоша. – Ты об этой истории?

– Да!

Чесноков скептически поморщился, задумчиво почесывая синюшный нос. Семен же, наоборот, положил жетон обратно на стол и подался вперед, внимательно слушая.

– Третий ключ был у моего отца, – уверенно сказал Игорь. – И мы можем найти его.

– Отца? – спросил Семен.

– И отца, и ключ. Обоих.

– Как-то все это слишком хитро, – отозвался Чесноков. – Три друга, три ключа, легендарный артефакт. Думаешь, история Разуваева не просто история?

– Думаю, что не просто.

– А я считаю, что может выгореть, – поделился мнением Семен. – Очень уж совпадений много. Так не бывает.

– Вот именно что не бывает, – покачал головой Чесноков.

– Гоша, с каких пор ты стал скептиком? – укорил его Игорь.

– Я не скептик, я – реалист. К тому же выходит, что третий друг твоего отца, тот загадочный Алексей или Александр, – это все-таки не твой отчим, верно?

– Выходит, что так.

– Ну вот, зря наговаривал.

– Гоша, от него всего можно ожидать!

– Все-все, неудачно сказал. Но хорошо, что хоть тут разобрались. Потому как все остальное выглядит менее логично.

– В любом случае попытка не пытка, – пожал плечами Старцев. – Если есть шанс добыть такую вещь, как «Шар», то им грех не воспользоваться.

Они с Игорем смотрели на Чеснокова, который какое-то время мялся, потом все же махнул рукой и со стуком поставил на стол поилку.

– А, ваша правда! Что мы теряем?

– Только вот в чем проблема, Гоша, – перешел к основной части Игорь. – Чтобы найти тайник, нужны все три ключа. Один у меня есть, один нужно найти. А еще один у тебя, тот самый, что сталкер отдал.

– Ух, вспомнили, – невесело усмехнулся Чесноков. – Это ж когда было!

На кухне повисла пауза, потом Фомин тревожно спросил:

– Ты не сохранил?

– Конечно, нет! – искренне воскликнул Гоша. – Блин, у меня с тех пор жизнь так круто менялась, что я удивлен, как себя-то еще не растерял. Мы же переезжали несколько раз, потом меня определили в Интернат. А там личных вещей почти не было.

У Игоря от огорчения в горле перехватило. Нет, шансов, конечно, было мало, что Гоша до сих пор хранит подарок мертвого сталкера, но все же…

– То есть ее нет? – робко уточнил Фомин.

– Нет, – твердо ответил Гоша. – Точно не сохранилась. Сгорела или порвалась. Может, сам выкинул. Не помню. Как-то не до нее было.

– М-да, – разочарованно выдохнул Семен.

– Вот ведь… черт! – отъехал от стола раздосадованный Фомин.

Гоша поднялся, поставил поилку в раковину, возле которой рядком лежали упаковки влажных полотенец. Засунул руки в карманы халата и, привалившись к подоконнику, хмуро о чем-то задумался.

– Ладно, значит, не судьба, – философски заметил Семен. – Жили без «Шара» и…

– А знаете что? – вдруг произнес Гоша, поднимая на друзей свои черные глаза. – Я знаю, кто нам поможет.

* * *

Игорь никогда не был в медицинском корпусе Института, о чем, собственно, не очень жалел. Когда-то МИВК не поскупился и создал здесь хорошую ведомственную поликлинику со стационаром и высококвалифицированными врачами. Пусть поликлиника была небольшой, рассчитанной на нужды персонала Института, но уже очень скоро каждый искитимец старался попасть на прием сюда, а не в районную больницу, хотя это было и нелегко.

А еще здесь располагался специнтернат для больных с синдромом Руффа. И вот такому соседству местные были не очень рады.

Вообще, «синдромом Руффа» называли все странные и непонятные болезни, происходящие, как считалось, из-за воздействия Зоны. Многие слышали про тот же «синдром Хармонта», который проявился у людей, переживших Посещение. Стоило этим несчастным переехать от Зоны куда подальше, как вокруг них начинали с завидной регулярностью происходить аварии и несчастные случаи.

Подобное происходило то тут, то там, практически во всех городах, расположенных вблизи Зон Посещения. Люди внезапно слепли, глохли, их начинали бить током все без разбору электрические приборы. Кто-то засыпал, и его больше не могли разбудить, кто-то ломал себе шею из-за внезапно возникшей хрупкости костей.

Все эти проявления наверняка имели собственные названия, но их автоматом причисляли к симптомам, указывающим на болезнь Руффа. Однако по полной эта напасть отыгрывалась на детях. Инопланетная зараза каким-то образом вмешивалась в генетический код, и на свет появлялись дифференты.

Дифференты рождались в семьях, где один из членов семьи имел непосредственный контакт с Зоной. Причем неважно, в каких ее проявлениях – ходил «за забор», работал с внеземными объектами, обслуживал вернувшихся с задания роботов. От всеобщей паники спасало лишь небольшое количество таких аномалий. По статистике, на пятьсот новорожденных лишь у одного проявлялись симптомы прогрессирующих мутаций. А самое интересное, что дифферентами становились только местные, проживающие в непосредственной близости от Зоны. Тем, кто покупал, к примеру, лечебный «белый браслет» в том же Новосибирске, ничего не грозило. Ни ему, ни его детям. Это проклятие карало только причастных.

– Вон видите на втором этаже окно? – Гоша указал варежкой на здание медкорпуса. – Рядом с водопроводной трубой.

– Вижу, – ответил Семен, пряча подбородок в шарф.

– Там моя палата была, – похвастался Чесноков. – Всегда солнце по утрам.

– Чего-то завидовать не хочется, – отозвался Игорь и добавил: – Уж извини.

– И правильно, – не обиделся Гоша, глядя из-под капюшона. – Лучше там не быть.

– А почему на первом и втором этажах окна пусть и с решетками, но есть, а на четвертом и пятом кирпичами заложены? – спросил Старцев.

Чесноков невесело хмыкнул в усы.

– А там, – сказал он. – Блоки интенсивного лечения и больные в четвертой стадии.

– В какой стадии? – не понял Семен.

– В четвертой, – ответил за Гошу Игорь. – Совсем не люди.

– Еще человек, слегка не человек, почти не человек, совсем не человек, – словно детскую скороговорку, произнес Чесноков. – Четыре стадии болезни Руффа.

– А… а у тебя? – Семен чуть не отвел глаза, но сдержался.

– Вторая, – легко ответил Гоша, привыкший к подобным вопросам. – Уже неизлечим, но вовремя купирован. Так-то.

– Жесть, – поежился Старцев. – В нашем детстве такого не было.

– Было, – уверил друга Гоша. – Просто об этом не говорили.

Парни вышли на очищенную от снега дорожку, пересекли центральную аллею, миновали центральный вход со скучающими посетителями поликлиники и свернули за угол. Прошли вдоль здания, свернули еще раз и вышли к небольшому крыльцу с узким пандусом. Здесь курил, воткнув лопату в сугроб, квадратной формации мужик в ватнике и сером брезентовом переднике.

– Здорово, дядь Саш, – издалека поздоровался Гоша, махая рукой.

Мужик повернулся, сжимая размочаленную папиросу желтыми зубами, зыркнул из-под кустистых бровей, и его губы разошлись в улыбке.

– А, Гошка-картошка! – прогудел он. – Здорово.

– Сегодня кто дежурит по нашему этажу, дядь Саш? – Чесноков пожал широкую, как воткнутая в снег лопата, ладонь.

– А чего? – хитро прищурился дворник. – Опять пришел порядки нарушать?

– Дядь Саш! – возмутился Гоша. – Да когда ж я…

– Мелких кто на полдня из палат увел?

– Дядь Саш, я их в кино водил, – оправдывался Чесноков. – Чего им в четырех стенах тухнуть? Причем уводил под свою ответственность, а вы меня знаете, я ни разу не подводил.

– Твоя ответственность вон, – дворник хотел щелкнуть Гошу по сизому носу, но тот вовремя увернулся. – Распухла и посинела. Знаешь как Марь Егоровну тут разносило, когда она пустую палату увидела? Ты ей лучше не попадайся в ближайшее время.

– Я потому и спрашиваю, кто дежурит, – обезоруживающе улыбнулся Чесноков. – Дядь Саш, мне действительно надо. По делу.

Дворник вынул папиросу изо рта, затушил, поплевав на уголек, и отнес к урне возле крыльца. Оттуда пробасил:

– Владимировна сегодня дежурит. Только смотри, без нарушений распорядка!

– Без вопросов, дядь Саш, – обрадовался Гоша.

– С тобой? – Дворник кивнул на Игоря и Семена.

– Да. Мы быстро.

– Надежные?

– Друзья, – с чувством ответил Чесноков, бросая взгляд на парней.

– Тогда можно, – разрешил дядя Саша и отошел в сторону, словно валун откатился от входа.

Когда металлическая дверь с отключенным магнитным замком захлопнулась за их спинами, Игорь понял, что они зашли в интернат с черного хода. Тут не было посетителей, не было очередей на прием, а лишь приоткрытая дверь с табличкой «Дежурные покои», рядом стрелка с указателем «Реанимация», створки широкого грузового лифта и лестница вверх, перегороженная решетчатой дверью с обычным кнопочным кодом.

– Как-то мы легко прошли, – несколько разочарованно произнес Семен, и его слова отдались эхом. – Я думал, тут посерьезней охрана.

– Кого охранять-то? – удивился Гоша. – Детей? Здесь же не тюрьма, не изолятор.

– А решетки для красоты? – хмыкнул Старцев.

– Ты не путай, – Гоша скинул капюшон и поправил волосы. – Мы идем в интернат, считай в обычную больницу. Ну пусть не совсем обычную. Решетки для безопасности… Ну и как средство от всяких инцидентов.

– Это от каких же?

– Чтобы из окон не прыгали. Мало ли какая блажь подростку в голову придет. А, к примеру, в «зомбарий» этим входом не попасть, там охраняемый вход через главный корпус Института. И уж поверь, охраняют там как положено.

Гоша подошел к двери, ведущей на лестницу, и принялся нажимать кнопки на кодовом замке.

– К слову, дядя Саша тоже не просто дворник, он тут лучше всякой охраны.

– А кто он, если не просто дворник? – спросил Игорь.

– Не то бывший чекист, не то бывший рэкс. Но очень непростой дяденька.

– Проверял? – с улыбкой спросил Семен.

Чесноков лишь развел руками, мол, было дело.

Замок звонко щелкнул, дверь открылась, и Гоша сделал приглашающий жест, первым начав подъем по ступенькам.

Здесь уже чувствовались своеобразные запахи, присущие большому количеству живущих вместе людей, приправленные легкими оттенками каких-то медикаментов и хлорки. Здесь же, на лестнице, друзьям встретился и первый воспитанник специнтерната.

– Привет, Максим! – приветливо воскликнул Гоша. – Как дела?

Парнишка лет семи, одетый в вытянутые спортивные штаны, олимпийку и тапочки на шерстяной носок, сидел на широком подоконнике и копался в телефоне. При звуке голоса он поднял голову, увидел Чеснокова, заулыбался и кивнул несколько раз, помахав рукой. Из его горла вырвался тоненький, похожий на свист звук.

– Вот и молодец, – Гоша, проходя мимо, хлопнул его по плечу. – Смотри не простудись.

Когда друзья поднялись еще на полпролета, он вполголоса пояснил:

– У мальчишки с рождения с голосовыми связками проблемы. В ультразвуковом диапазоне общается.

Поднялись на второй этаж. На массивной, обитой плотным кожзамом двери висела табличка «Младшая группа».

– Здесь детишки до четырнадцати лет, – Гоша щелкнул ногтем по двери. – Мало кто рождается сразу в тяжелой стадии болезни, в основном меняются с возрастом. Впрочем, бывают исключения. Нам выше.

На следующем этаже дверь выглядела помассивнее, с поперечными рейками и тяжелой металлической ручкой. На косяке был прикреплен звонок, под которым кто-то дописал черным маркером: «А надо ли?»

Табличка гласила, что перед друзьями вход в среднюю группу.

– Здесь лежат подростки, – вновь прокомментировал Чесноков. – Обычно после нескольких лет наблюдений становится ясно, удастся ли заблокировать ход болезни или нет. Потому с этого этажа выхода два – либо домой всю жизнь на «колесах», либо выше, в «зомбарий», на опыты.

– Ничего себе перспективы, – мрачно сказал Старцев.

– А ты думал, – полным оптимизма голосом ответил Гоша. – Тут все по-взрослому.

Он вдавил кнопку звонка, и за дверью раздался резкий дребезжащий звук.

Ждать пришлось недолго – раздались приближающиеся шаги, щелкнул засов, и дверь приоткрылась.

– Здравствуйте, Софья Владимировна! – радостно воскликнул Гоша. – Соскучились?

– Не успели, Чесноков, не успели, – ответила невысокая пожилая женщина в длинном врачебном халате и с волосами, убранными под шапочку. Она напомнила Игорю строгую учительницу из какого-то старого черно-белого фильма – прямая, несмотря на возраст, осанка, внимательный взгляд сквозь стекла очков и профессиональная невозмутимость присутствовали.

– Ну как же так, Софья Владимировна, – притворно расстроился Гоша, разведя руками. – А я вот очень по вам соскучился!

Губы врача чуть дрогнули от сдерживаемой улыбки, она склонила голову и прямо посмотрела на Игоря и Семена.

– Кого привел?

– Это друзья, Софья Владимировна, – поспешно откликнулся Чесноков. – Они со мной.

– Посещения только в отведенные дни, – отрезала врач.

– Ну, Софья Владимировна, – загундел Гоша. – Ну чего вы? Всегда ж можно было…

Софья Владимировна нахмурила брови, сверля Чеснокова взглядом.

– Это можно было пока ты воспитанников самовольно не уводил, – сказала она. – А теперь все, Чесноков, нет тебе веры.

– Ну, Софья Владимировна…

– А то мы как раз сомиков новых в аквариуме завели, а ну как ты их тоже утащишь?

– Да я же сам тот аквариум сюда принес! – У Гоши сделался вид как у нашкодившего ученика, старающегося загладить вину перед директором. – На фига мне ваши сомики?

– А на фига ты четырех детей в кино без разрешения водил? – парировала врач.

– Ну а кто их еще в кино сводит? – перешел в наступление Чесноков. – Там фильм шел, они его давно уже ждали. Софья Владимировна, вы же меня знаете. Я ради наших в лепешку разобьюсь! Я же как лучше хотел!

– Ну а чего разрешения не спросил?

– Не получается у меня с Марией Егоровной общий язык найти, – сокрушенно вздохнул Гоша. – Она считает, что я плохо влияю на молодых. Вы же меня с детства знаете, Софья Владимировна, вы бы ей сказали, что я хороший. Я даже записку оставил в палате, что ребята со мной, номер своего мобильного там указал. Она же даже не позвонила!

– Скажи спасибо, что она до Разуваева не дошла, – вздохнула врач. – А то бы досталось тебе на орехи.

Чесноков пристыженно опустил голову, покусывая губы. Софья Владимировна, поняв, что воспитательный эффект достигнут, смягчилась и уже другим, теплым голосом сказала:

– На будущее, Гоша, сделай выводы. Мы же тут не простых больных содержим, ты же знаешь. А вдруг у кого из ребят кризис случится или приступ? И помочь вокруг некому… Ладно, вижу, что понял. Ты просто так пришел? А то скоро процедуры.

– Нам нужно к Каму попасть, – сказал Гоша. – Мы ненадолго.

Софья Владимировна еще раз обвела друзей взглядом, ответила:

– Если только ненадолго. У Кама в последнюю неделю обострение.

И их впустили в отделение, указав оставить верхнюю одежду у стойки дежурного врача.

Здесь было тепло и чисто, даже по-своему уютно. Неширокий коридор с несколькими поворотами и тамбурными дверями, которые могли запереться разом с удаленного пульта. Повсюду стекло и пластик, изредка разбавленные деревянными панелями и цветочными горшками. Персонала почти не видно, лишь пару раз мимо друзей прошли занятые своими мыслями люди в форме Института.

Гоша исполнял роль гида, с жаром рассказывая и показывая.

– Вон там когда-то был испытательный стенд, – указал он жестом на плотно закрытую дверь с холодным зеркальным глазком. – После одного инцидента его перенесли на пятый этаж.

– Что за инцидент? – спросил Фомин.

– Дифференты как-то по-особенному влияют на внеземные объекты, – ответил Чесноков. – Не все – некоторые… Ну как объяснить… Допустим, у одного в руках «пустышка» схлопнулась, у другого «обруч» цвет поменял, у третьего «зуда» запоет. А один раз что-то такое произошло, что полстены как языком слизало и лаборант погиб. Решили перенести в более безопасное место от греха… Во, а там, в конце коридора, была «мозгоправка». Там нас пытались лечить операциями на мозге.

Гоша говорил так буднично, с нескрываемой ностальгией, а у Игоря мурашки бежали по спине. Он помнил того Гошу, маленького и худенького, которого увозили прямо из школы на карете «скорой помощи». Помнил, как тот не появился ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Как родители Чеснокова хмуро и пространно отвечали на вопрос, почему Гоша не выходит гулять, как раздраженно отмахивались в ответ на: «Когда Гоша вернется?» – когда тот якобы жил у родственников.

А он был тут, в этих стенах, одинокий и напуганный. И над ним ставили опыты, проводили эксперименты, кололи непонятные лекарства и проводили жуткие процедуры. Причем делали это не со зла, а наоборот, в желании помочь, вылечить, повернуть вспять или хотя бы остановить генетическую гонку в организме, запущенную Зоной. Но детям это объяснить сложно, им больно, когда делают больно, и одиноко, когда некому поплакать в плечо. Никакие высшие мотивы тут не способны заменить простого человеческого тепла. И хорошо, если попадаются такие, как та же Софья Владимировна, о которой Гоша рассказывал только хорошее и светлое, но бывали и просто равнодушные. И тут еще неизвестно, что хуже – прогрессирующая болезнь, превращающая человека в странное существо, или холодные профессионалы, использующие больных детей в качестве подопытных кроликов. Хотя, наверное, иначе нельзя. Наверное, иначе не победить.

После очередного тамбурного пролета Гоша свернул налево. И тут друзья нос к носу столкнулись с худой, нескладной девушкой-подростком в цветастом халате и с наушниками плеера на ушах. Девушка походила на кузнечика – она была очень худой, короткостриженой и какой-то угловатой.

– Томка! – воскликнул Гоша и потянулся к воспитаннице интерната. – Фига се ты вымахала!

Девушка заулыбалась, стянула наушники, смущенно мазнув взглядом по Игорю и Семену.

– Привет, – ответила она.

Парни вразнобой поздоровались, а Гоша уже махал кому-то находящемуся дальше, у окна.

Только сейчас Фомин обратил внимание, что все вокруг внезапно из полупостого и стерильного медблока превратилось в студенческую общагу или в корпус молодежного лагеря отдыха. В воздухе витала какофония из различной музыки, приглушенного смеха и гитарного бренчания. Коридор преобразился, на стенах появились какие-то листы с надписями и репродукции картин, из висящих под потолком колонок приглушенно бухала клубная музыка. По обе стороны располагались двери в комнаты или палаты – неизвестно как их тут называют. Их было немного, не больше десяти. Насколько успел заметить Фомин, комнаты рассчитаны на двух или трех жильцов. Почти везде двери были открыты нараспашку, но у многих входной проем занавешен тюлем или одеялом. Видимо, юношеский максимализм таким образом боролся за свое личное пространство с местными правилами держать доступ в комнату свободным.

Друзья шли мимо этих комнат, и Фомин не мог себя заставить не смотреть, хотя и чувствовал от этого неловкость. Ему было любопытно что же это за место, что тут живут за люди, как они вообще могут находиться так долго в четырех стенах?

Впрочем, жили здесь обычно. Кто-то играл в компьютер, кто-то валялся на кровати перед телевизором, кто-то качал пресс на полу. Каждая комната представляла собой определенный микромир, который пытались создать вокруг себя ее жильцы. В ход шли плакаты любимых поп-идолов, фотографии, памятные календарики и магнитики, самодельные фенечки, макраме и всевозможные мягкие и не очень игрушки. В общем, обычные комнаты обычных подростков. За исключением ряда деталей – стоящих у кроватей капельниц, небольших окошек в дверях, а также мощных щеколд с внешней стороны. Ну и конечно, самих воспитанников.

Некоторые из них предпочитали даже в четырех стенах носить кепки, банданы или темные очки. У одного парня левая рука настолько высохла и изменилась, что походила на заросшую серебристым мехом тяпку. Кто-то прятался в темноте, сверкая оттуда неестественно круглыми глазами. Кто-то в оцепенении стоял у окна, неестественно изогнув конечности в разные стороны, кто-то сидел на полу, сгорбившись и обхватив голову руками, кто-то накрылся одеялом с головой. Другие обитатели специнтерната не обращали на них внимания, привыкшие к собственным и чужим особенностям.

Пара дверей оказались запертыми на те самые щеколды. И глазки в них работали внутрь, а не наружу. Хорошие такие глазки, с эффектом ночного видения.

Возле одной из таких дверей и остановился Чесноков. Он еще не отошел от радостной встречи с некоторыми старыми знакомыми, все еще перекидывался с кем-то шутками, но все же поменялся в лице, заметив запоры.

– У Кама все так плохо? – обратился он к сидящему напротив за ноутбуком парню со слишком широко расставленными миндалевидными глазами и желтыми радужками.

– Всю ночь выл и мебель двигал, – ответил тот, не отрываясь от экрана.

– Стабилизировали?

– Да вроде.

– М-да, – Гоша поднял глаза на ждущих друзей. – Нехорошо.

Он посмотрел в глазок, потом вздохнул, щелкнул щеколдой и отворил дверь в комнату.

Внутри был полумрак. Вся находящаяся в комнате мебель оказалась нагроможденной возле окна, загораживая его почти полностью. На шкаф была навалена поставленная вертикально кровать со съехавшим матрасом, на запахнутых шторах поблескивали густо наклеенные крест-накрест полосы скотча. На полу – полный беспорядок, валялись книги, тарелка, обувь и вещи.

– Камиль, – ласково позвал Чесноков с порога, – Кам, это я, Гоша.

В углу заворочалось, и то, что Фомин вначале принял за валяющийся замызганный полушубок, повернуло голову. Блеснули глаза, большие, как у лемура.

– Гоша, – прошипело существо.

– Да, Кам, это я, – Гоша сделал шаг вперед. – Я включу свет?

– Нет… не надо, – дифферент тяжело поднялся, сделал два шага к центру комнаты, но застонал, обхватил голову руками с длинными, поросшими шерстью пальцами и опустился на пол.

Выглядел Камиль как чья-то злая шутка. Лицо почти полностью заросло шерстью, спускающейся на манер бороды ниже подбородка. Шерсть покрывала руки и спину голого по пояс человека. Сквозь кожу, там, где ее было видно, бледную и почти прозрачную, проступали черные изгибы вен.

А еще в комнате стоял тяжелый запах мускуса, терпкий и липкий. Из-за него Фомин предпочел остаться в коридоре, хотя это и выглядело не слишком красиво. Остался с ним и Старцев, во все глаза разглядывающий стонущего на полу Камиля.

Лишь Гоша, привыкший ко всему этому, подошел к дифференту и присел рядом на корточки.

– Совсем хреново, да?

– Не то слово, Гоша, – устало проговорил Кам. – Давно так не накрывало. Опять эти вспышки за окном – и выключаюсь, словно кто-то другой телом руководит… Ты знаешь как бывает?

– Знаю, – ответил Гоша, бросая взгляд на оставшихся в коридоре друзей. Игорь неловко поежился, словно был виноват в том, что родился нормальным. – Блокаторы не помогают? – с участием спросил у Камиля Чесноков.

– Иралиум плохо помогает. Попросил колоть нофедрин, но завотделением попросил терпеть до последнего. Вот терплю.

– Правильно сказал. С этой дряни потом не соскочить.

– Да и хрен бы с ним! – неожиданно зло ответил Кам, поднимая лицо. – Сил больше нет! Лишь бы кончился этот постоянный шум в голове, эти звуки… И вибрация эта по всему телу, вот-вот все внутри оторвется! Эти лучи из окна, свет и видения… Я проваливаюсь в какую-то яму, потом очухиваюсь – а сам стою на подоконнике и вою, аж глотку сводит. А ощущение, будто выпотрошили, а потом запихали все внутрь как попало. Такого раньше не было, Гоша. Еще чуть – и в «зомбарий» загремлю!

Чесноков вздохнул. Было видно, что он хочет, но никак не может помочь товарищу.

Камиль сжал челюсти, закрыл глаза руками. Глухо сказал:

– Ладно, Гоша, извини. Не буду грузить, просто действительно тяжело. Потому извини.

– Да ладно, брось извиняться, – Гоша протянул руку, чтобы приобнять Камиля, но передумал, понимая, что сделает только хуже.

– Не сочти за грубость, но мне бы одному побыть… В темноте, – Кам тяжело поднялся с пола, отошел к стенке и сел на перевернутую тумбочку.

Чесноков тоже поднялся.

– Камиль, – сказал он. – Я, собственно, по делу. Извини уж, что так не вовремя…

– Ерунда, – отмахнулся дифферент. – Что за вопрос?

– Мне нужно посмотреть твой альбом с рисунками. Ну у тебя был, помнишь?

Камиль кивнул, указал слабым пальцем в угол, на нагромождение коробок.

– Там, в желтом пакете, все мои альбомы. Я даже спрашивать не буду, зачем они тебе, – пока что не до этого. Ты же с возвратом?

– Само собой!

– Хорошо. Тогда бери. Как нужда отпадет – передай кому-нибудь из наших.

– Я сам занесу, – уверил товарища Гоша.

– Заметано. А сейчас…

– Все, уходим. Держись.

Когда дверь в комнату закрылась, Чесноков с серым лицом защелкнул щеколду.

– Иногда пытаются уйти, – в пол сказал он. – Когда себе отчета не отдают.

В гробовом молчании друзья прошли за Чесноковым в местную библиотеку, безлюдную и прохладную. Библиотекой это помещение можно было назвать с натяжкой – так, небольшое помещение с несколькими рядами книг, импровизированным читальным залом на три стола и толстенными подшивками старых журналов у стенки. Насколько смог заметить Фомин, книги тоже не отличались свежестью и актуальностью, большинство из них он видел еще в своем пионерском детстве.

– Камиль когда-то замечательно рисовал, – сказал Чесноков, усаживаясь за стол и вытаскивая из пакета пачку альбомов для рисования в мягких обложках. – Все подряд рисовал, без разбора. Я помню, его когда сюда привезли, он прямо с альбомом под мышкой и пришел. И с карандашом за ухом. Никогда раньше не видел, чтобы так карандаши носили…

Казалось, он сейчас расплачется. Не то чтобы Чесноков был чересчур эмоциональный или ранимый, но увиденное его явно задело за живое. Чувствовалось, что у него прямо ком в горле стоит. Игорю и самому было как-то неприятно на душе, чего уж говорить про Гошу, который вынужден видеть каждый день, как те, кого он знал с детства, превращаются в… в существ, ничего и никого не помнящих, одержимых лишь одним желанием – уйти вглубь Зоны, чтобы там…

А чтобы что? Насколько Игорь помнил, все опыты по «возвращению» дифферентов Зоне заканчивались плачевно – изменившиеся люди тупо гибли в ловушках, умирали с голоду, заблудившись, ломали себе руки-ноги и прочее. То есть вели себя как самые обычные люди, попавшие на территорию Посещения. С той лишь разницей, что людьми они уже не являлись и не могли контролировать свои действия.

А вот из дифферентов второй и начинающейся третьей стадии выходили хорошие сталкеры. Видимо, вот это внеземное, пробивающееся сквозь естество, контролируемое человеческими разумом и волей, давало некий «нюх» на Зону, лучше помогало ориентироваться в постоянно меняющейся атмосфере аномальной зоны. Правда, недолго. Походы «за забор» сильно форсировали развитие болезни, и после года такой практики человек необратимо изменялся.

Потому Гоша и не ходил в Зону. Оттого и жрал блокаторы, словно конфеты.

Рисунки у Камиля и правда были замечательные. В основном карандашом, изредка мелками или красками. Совсем редко гелевой ручкой. Чесноков попытался разложить альбомы в хронологическом порядке и теперь вспоминал в каком из десяти имеющихся видел то, что они искали. Пока он вспоминал, Игорь и Семен просто листали.

Камиль действительно рисовал все подряд. Тут были и чьи-то портреты, и несколько вариаций вида из окна в разные времена года, и перерисовка понравившихся картинок и рисунков других художников. Получалось живо, достоверно.

А потом Фомину попался, видимо, один из последних альбомов. Здесь уже чувствовались напряженность линий, нарушение пропорций, рисунки стали менее детализированными и более схематичными. Вместо пейзажей и портретов стало много абстракции, каких-то линий, переплетенных спиралей и черных силуэтов. Многие рисунки зачирканы, яростно и густо. Они раздражали, казались резкими и неестественными.

– Вот! – вдруг воскликнул Гоша. – Нашел! Я же помню, что он перерисовывал!

Он разгладил альбомный лист ладонью и положил его в центр стола, всем на обозрение. Семен присвистнул. Игорь не смог сдержать улыбки.

На рисунке была карта местности с сеткой координат. Именно ее отдал трем мальчишкам умирающий рыжий сталкер.

– Слушайте, прямо один в один, – выдохнул Фомин. – Я даже примерно представляю какая местность тут нарисована. Это в глубине Зоны, пригород Бердска.

– Ну-ка, Игорян, дай свой жетон, – протянул руку Семен.

Когда Игорь выложил находку, все трое склонились над картой. Старцев положил рядом пластинку с цифрами.

– Хм, – спустя пару секунд озадачено хмыкнул Семен. – Что бы это значило?

Сетка координат имела деления по долготе и широте от одного до десяти. Если выгравированное на жетоне число «1249» и имело отношение к координатам какой-то точки, то было непонятно как эти координаты вычислить. Игорь попытался найти точку, соответствующую пересечению долготы «1» и широты «2», потом «2» и «4». Потом перепробовал в других комбинациях. Попробовал другие всевозможные вычисления. То же самое делали и его друзья, водя пальцами по бумаге.

– Нет, так мы ничего не поймем, – отстранился Семен. – Непонятно как именно искать. Это будет одна точка? Две? Или вообще четыре?

– Или это шифр от сейфа, – предположил Гоша.

– Во-во, – поддакнул Старцев. – Нужен третий ключ.

Игорь встал из-за стола, прошелся, разминая ноги.

– Третий ключ был у моего отца, – сказал он. – И, судя по всему, вместе с ним пропал. Тело так и не было найдено, впрочем, его и не искали.

– А кто может знать, где именно погиб твой отец? – Чесноков откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – В среде сталкеров такие вещи обычно обсуждаются.

– Можно спросить у Фагота, – подумав, сказал Фомин. – Если была какая информация, то он ее знает. Только он задаром ничего говорить не станет. А еще у кого можно спросить, даже и не знаю. У Разуваева, быть может?

– У главрэкса? – засмеялся Чесноков. – А, ну да, вы же теперь кореша!

– Ой, не ёрничай, – отмахнулся Игорь. – Я просто вариант предложил. Разуваев много чего знает, но вот расскажет ли?

– Ага, ты ему еще скажи зачем тебе эта информация нужна, – не унимался Гоша. – Он тебя с эскортом доставит.

– Это да, не подумал…

– А отчим? – вдруг спросил Семен. – Они же с твоим отцом вроде как дружили?

Фомин сразу отверг такой вариант.

– Нет, – отрезал он. – Отчим – последний к кому я обращусь. Я вообще не уверен, что они дружили. Отчим такой человек, у него нет близких и доверенных.

– А вы с мамой? – спросил Старцев.

Игорь с Гошей понимающе переглянулись – конечно, откуда Семену знать про сложные отношения в семье Фомина.

– Они с Горынычем на ножах, – сказал Гоша.

– А мать за домработницу, – поддакнул Фомин.

– Сложно, – покачал головой Семен. – Так что решим-то?

Не успел Фомин ответить, как в кармане зазвонил телефон. Он вытащил трубку и удивленно поднял бровь – звонили с неизвестного номера. Первым порывом было скинуть звонок, но что-то подсказало, что это может быть важным. Поэтому он нажал на «ответить» и поднес телефон к уху:

– Алло.

– Игорь! – затараторил звонкий девичий голос. – Это Маша! Мне нужна твоя помощь! Срочно!

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения

25 января 2016 года

Снег доходил почти до колен, ноги то и дело проваливались, и приходилось хвататься то за деревья, то друг за друга, чтобы не упасть.

– Гоша там не замерзнет? – тяжело дыша, спросил Семен. – А то он не по погоде одет.

– Если мы недолго, то нет. Хорошо еще, что уговорили его остаться, – выдохнул клуб пара Игорь.

Он остановился, сдвинул на затылок шапку, вытирая вспотевший лоб. Оглянулся, стараясь рассмотреть сквозь черные стволы леса оставленную на дороге «Чайку» Чеснокова. Нет, далеко отошли, не видно. Оно и к лучшему.

– Далеко еще? – спросил Старцев.

Фомин вновь нахлобучил шапку по самые глаза, осмотрелся. Так, вон старая вышка сотовой связи, увешанная армейскими параболическими «тарелками», вон чистая от деревьев пожарная просека. А вон, над далекими деревьями, вверх поднимается белесая стена тумана. Там уже Периметр.

– Не, не далеко. Где-то тут, – ответил он.

– Что это за Маша такая? – Семен хитро улыбнулся. – Ты как-то к ней слишком быстро сорвался.

Игорь передразнил выражение лица друга, ответил не скрывая:

– Маша как Маша. Племянница Разуваева.

Старцев лишь хлопнул себя по ноге, воскликнул:

– Ну ты даешь! Молодец! Мужик! Дядя в курсе, что ты его племянницу…

– Чего ты орешь? – пресек поток острот Игорь, опасливо оглядываясь, словно их могли слышать. – Не знает. И я ее не того… этого… тьфу на тебя!

– Эй, – раздалось со стороны засыпанного снегом бурелома. – Долго ржать будете?

– Маша? – переспросил Фомин.

– Кого-то еще искал? – Голос у девушки был раздраженный. Или напуганный. Или все сразу.

Маша сидела под навесом из кривых корней поваленного дерева. Несмотря на то что на ней были теплые шаровары, хороший норвежский пуховик и вязаная шапочка, было видно, что девушка сильно замерзла. Ее торчащие пружинками волосы покрылись инеем, на ресницах поблескивал лед. Лишь зеленые глаза горели на бледном лице, пронзительно сверля взглядом парней.

– Чего вы так долго? – набросилась Маша, как только друзья подошли к ней.

– Эй-эй, полегче! – осадил девушку Игорь. – И так летели как сумасшедшие, чуть машину не угробили. Я вообще до конца не понимаю, на кой ляд мы сюда неслись? Я что, твой личный Бэтмен? У тебя, вообще, мой номер мобильного откуда?

– У дяди Пети подсмотрела. Надо будет, могу и адрес узнать. А по поводу Бэтмена… Ну ты же ведь приехал, – резонно заметила Маша, протянула ладонь в варежке Семену. – Мария.

– Семен, – Старцев пожал девушке руку– Друг Бэтмена.

– Очень приятно, – Маша вновь повернулась к Игорю. – Ты не обольщайся, я к тебе обратилась потому, что больше никого не знаю, кто бы мог помочь в такой ситуации.

– В какой «такой»? – насторожился Фомин.

Девушка шмыгнула носом, словно обдумывая как бы лучше рассказать.

– Двоих наших схватил патруль, – начала она.

– «Наши» это кто? – спросил Старцев.

– Я так понимаю, грачи, – догадался Игорь. – На фига ты с ними общаешься, Маша?

– Тебя забыла спросить…

– «Грачи» – это кто? – не понял Семен.

– Последователи Филиппа Грача, священника, объявившего войну артефактам, – пояснил Фомин. – Считают, что рост Зоны происходит из-за того, что внеземные объекты распространяются по Земле. Мол, Зона за ними тянется или что-то в этом роде. Потому собирают и уносят их обратно. Только один хрен Зона новые родит. Помнишь, Гоша, были уже такие, только назывались Черными Ангелами? У которых кукушка съехала от какого-то там артефакта, и они делов наворотили?

– Это которых вырезали под корень?

– Они самые. Так вот эти грачи вроде них. Только более мирные и без фанатизма.

– Дурак ты, – обозвала его Маша. – Все не так просто… Да что я с тобой разговариваю! Времени нет!

– Твоих забрал патруль, – повторил Семен, делая кистью круговое движение, подстегивая дальнейший рассказ. – И?

– Мы шли на ту сторону, – начала сначала девушка. – Точнее, шли мои товарищи, я их провожала. А тут патруль налетел. Я успела спрятаться, товарищи попытались прорваться, но их взяли. Теперь они в сторожке сидят.

– И? – выразительно посмотрел на нее Старцев, мол, договаривай.

– И их надо освободить, – словно сказав само собой разумеющееся, поставила точку Маша.

Фомин на секунду потерял дар речи. Потом внятно и медленно переспросил:

– Мы должны напасть на патруль ООН и отбить твоих сектантов?

Маша пропустила мимо ушей слово «сектанты» и утвердительно кивнула.

Друзья переглянулись.

– Они не просто патрульные, – торопливо заговорила девушка. – Они связаны с местными бандитами. Я смогла подобраться близко к сторожке и подслушать разговор. Военные говорили, что хотят продать изъятые объекты. Звонили кому-то.

– Коррупция? – посмотрел на Игоря Старцев.

– Если службу тащат наши братья-славяне из недалекого зарубежья, то повсеместно, – откликнулся Игорь. – С европейцами сложнее, у них менталитет не такой гибкий.

Он повернулся к девушке:

– Маша, в любом случае…

– У них «смерть-лампа» и «алая сеть».

– Твою мать, – выругался Игорь.

Эти объекты проходили по классификации «А», как особо опасные, способные привести к массовым жертвам и разрушениям. Даже ученым запрещалось без специального предписания выносить их с территории Посещения. Поговаривали, что военные тайно вывозили подобные артефакты, чтобы с их помощью создать новое оружие, но то слухи. А тут – вот они, смертельные игрушки, в шаговой доступности. Продажным патрульным делов-то – продали и забыли. А что с этим «добром» сделают бандиты? Да все что душе угодно!

– Что ж ваши так беспечно такие артефакты таскают? – зло процедил Фомин.

– У них был пистолет. Но тут патруль, они не решились…

– Кстати, это патруль, – запоздало заметил Старцев. – За нападение можно легко пулю схлопотать. Или срок большой. А то еще и подмогу вызовут, доказывай потом, что во имя благих намерений на государственных служащих напал. Может, сообщим куда следует?

Игорь хмыкнул – он впервые слышал, чтобы бандит, к коим он опосредованно относил Семена, советовал обратиться к властям. Но сказал другое:

– Тут, Сём, другой расклад. Этим ребятам свидетели не нужны. Грохнут они грачей, если еще не…

– Нет! – испуганно воскликнула Маша, но тут же взяла себя в руки. – Не убили их, я бы услышала.

– Ну если ножом… – предположил Старцев.

– Харэ стращать, – перебил друга Игорь. – Только что мы можем сделать? У нас ни оружия, ничего. Сёмыч, ты пуст?

Старцев развел руками – само собой, после вчерашнего происшествия со стрельбой он предпочел по городу с пистолетом не ходить и где-то его прикопал. Надеялся, что Херсонец удовлетворился результатом своей мести, а вот попасться компетентным органам со стволом на кармане чревато более чем.

– Может, вот это пригодится, – неожиданно вспомнила Маша и вытащила из-под снега полупустую спортивную сумку. Вжикнула молния – и Игорь присвистнул.

На дне сумки валялись, словно бросовый лом, всевозможные артефакты. Некрупные, в основном дешевые или вовсе не работающие, вроде выдохнувшихся «этаков». Но было среди них и кое-что интересное.

Фомин протянул руку и выложил рядом с сумкой две похожие на пузатые пуговицы «зуды» и скрученную недлинной пружиной «вертячку». Покрутил в руках «баньши», но та не откликалась на прикосновения, а значит, была разряженной. Жаль, можно было бы шороху устроить…

– План такой, – повернулся он к Семену и Маше. – Слушайте и запоминайте…

Сторожка была одной из многих, оборудованных вдоль всего Периметра специально для ооновцев. Собой они представляли перевозные «времянки»-«кунги» с отоплением от небольшой газовой печи, ограждением из сетки-«рабицы» и колючей проволоки. Дешево и сердито, как раз чтобы дежурные смены на маршруте могли немного отдохнуть и отогреться.

Сейчас перед забором, в стороне от входа, стояли два камуфлированных армейских квадроцикла. Из небольшой трубы на крыше вяло поднимался дымок, за подсвеченным медовым светом окошком мелькали силуэты людей.

Семен вышел из леса прямо напротив двери сторожки. Он поднял воротник тулупа, надвинул на глаза шапку, сунул руки поглубже в карманы. Тяжело пошел через снежную целину прямо к сторожке, пряча лицо от ветра и высоко поднимая ноги.

В это время Игорь и Маша незаметными тенями крутились возле квадроциклов.

Подойдя прямо к сетчатой калитке в заборе, Старцев громко оповестил:

– Эй! Я приехал!

В сторожке гулко затопали, потом дверь со скрипом открылась, и в клубе пара на крыльцо вышел плечистый ооновец в расстегнутом бушлате. За его спиной мелькало лицо второго военного.

Патрульный подозрительно посмотрел на Семена, прищуренным глазом окинул окрестности.

– Ты кто? – наконец спросил он.

– А что, ты много кому звонил? – нагло ответил Старцев, облокачиваясь на сетку. – Я по поводу хабара.

– Почему один? – Ооновцу явно не нравился неизвестный гость, он положил руку на ремень, поближе к кобуре.

– Остальные сейчас будут, – уверил военного Семен. – Эти придурки, у которых вы лут изъяли, еще живы?

– Живы. Тебе-то что?

– Связаны?

– Связаны.

– Крепко?

– К трубе прикованы. Эй, а ну скажи-ка от кого ты? – Патрульный повысил голос и требовательно дернул подбородком.

– Там все написано, – глаза Семена улыбались, когда он вынул руку из кармана и щелчком отправил в полет маленький, похожий на диск предмет.

«Зуда» пролетела сквозь крупную ячейку сетки и упала к ногам военного.

– Что?.. – успел задаться вопросом патрульный, наклоняясь чтобы разглядеть упавший предмет.

Первыми эффект ощутили сидящие на ветке березы вороны. Истошно вереща, они сорвались прочь, стремительно разлетаясь кто куда. Потом упал в снег Семен, что есть мочи зажимая ладонями уши. Патрульный отпрянул, пытаясь выхватить пистолет…

Всех накрыло пронзительным визгом, словно гигантский нож скользил самым кончиком по стеклянной тарелке. Следом налетела оглушительная какофония, заполнившая собой все, сотрясающая все нервные окончания, заставляющая мозг биться в черепной коробке. Разрушительная по силе паническая атака подхватила людей, погнала их прочь, орущих и вопящих.

Как только «зуда» сработала, взревели моторы квадроциклов. Дверь домика, а за ней и калитка распахнулись, выдавленные стремящимися наружу военными. Они бежали сломя голову, теряя амуницию и расшнурованные ботинки. Не в силах бороться с внеземной силой, катился прочь по насту Старцев, крича и хватая ртом снег. Было слышно, как бьются в домике прикованные к трубе грачи.

Квадроциклы рванули почти одновременно и почти в одну и ту же сторону. Звонко натянулись прицепленные к сторожке буксировочные тросы. Моторы натужно рыкнули, раздался хруст, и «времянка», сметая шаткий забор, поползла, набирая скорость, вслед за четырехколесниками.

Эффект от «зуды» кончился так же неожиданно, как и начался, – все разом прекратилось, лишь осталось послевкусие от сжатых до хруста зубов. Но похожий на снеговика Старцев не дал патрульным опомниться и схватиться за разбросанное оружие – он швырнул в их сторону вторую «зуду», а следом – «вертячку». Сам же побежал за укатывающей по полю времянкой, оставляющей за собой широкую просеку в сугробах. За его спиной вновь завыло, засвистело, разгоняя перепуганных людей, а помимо всего прочего вокруг них стремительно прыгало и скакало, поднимая искрящуюся снежную пыль.

Из леса выезжали на трофейной технике, бросив развалившийся «кунг» на опушке. Двое грачей ехали на прицепленной позади четырехколесника Старцева столешнице, вытащенной из сторожки. Они прижимали к себе сумки с опасным грузом.

Маша сидела позади Фомина. Когда они выехали на просеку и квадроцикл пошел ровнее, девушка подалась вперед, сильнее прижимаясь к спине парня и сказала:

– Спасибо.

Фомин ответил не оборачиваясь, но расплываясь в глупой улыбке:

– Спасать тебя становится привычкой.

Девушка не отстранилась, но в ее голосе прорезались упрямые нотки «обычной» Маши:

– А я и не настаивала. Ты сам прибежал.

– Я вообще не понимаю, как ты со мной можешь общаться? – съязвил Игорь, в глубине души довольный похвалой. – Я же сталкер, артефакты таскаю из Зоны. Ты же презирать меня должна.

– Ты же не опасные таскаешь, – ответила Маша, но спохватилась. – Хотя нет, ты прав. Конечно презираю!

– Игорь! – докричался до друга Семен, махая телефоном. – Я Гоше дозвонился, он нас подхватит! Доезжаем до дороги и бросаем тарантасы!

Фомин кивнул. Конечно, не стоило слишком долго разъезжать на угнанной у миротворцев технике. Какие бы они продажные ни были, как бы долго ни разбирались, кто же их мог так нагло выставить, но до своих ооновцы достучатся быстро. Потому как утрата казенного имущества. А там – вертолеты, погоня и тюрьма. Нет уж, нужно как можно быстрее…

Друзья перевалили через пригорок и съехали вниз, к дороге.

Прямо к трем огромным черным внедорожникам с эмблемой МИВК. За ними было почти не видно раритетной «Чайки», сиротливо притулившейся у обочины.

– Дядя? – испуганно пискнула Маша.

– В машину! Быстро! – рявкнул Разуваев, стоящий в окружении вооруженных карабинами охранников в черной форме.

Все всё поняли. Неизвестно как, откуда и почему здесь оказались рэксы во главе с начальником безопасности Института, но сейчас они были на нужной стороне. Поэтому, оставив мысли о последствиях на потом, Игорь бросил квадроцикл, подхватил Машу, помогая ей спрыгнуть на землю, и бросился в распахнутое чрево джипа. Его примеру последовали Семен и грачи, которых усадили в другую машину. Перед тем как дверь захлопнулась, Фомин успел разглядеть за рулем «Чайки» одного из бойцов Разуваева. Насупленный Чесноков сидел рядом, демонстративно сложив руки на груди.

Разуваев уселся на переднее сиденье, и машина мягко снялась с места, понеслась по зимней дороге. За ней – джип с Семеном и грачами, позади – автомобиль Гоши.

– Дядя, ты что, опять следишь за мной? – возмущенно воскликнула Маша.

Они с Игорем сидели на заднем сиденье. С правого боку над Фоминым нависал плечистый рэкс, который практически придавил парня к девушке.

– Плохо слежу, – Петр Вячеславович, казалось, пребывал в ярости, но сдерживался сколько мог и лишь недобро зыркнул на своего водителя, словно тот был ответственен за неудавшуюся слежку. А может, и был, уж больно достоверно он съежился под испепеляющим взглядом начальника.

– Да как ты мог? – взвилась Маша.

– Тебя высадить? – повернулся к ней Разуваев, и Игорю невольно захотелось отодвинуться от девушки, чтобы не попасть под горячую руку.

– Высади! – упрямо сжала губы Маша, глядя дяде глаза в глаза.

– А вот фиг тебе! – рявкнул Петр Вячеславович и отвернулся, злобно сопя.

Девушка тоже отвернулась к окну, напряженная словно струна.

Так ехали некоторое время, слушая лишь мерный гул мотора. Игорь заметил, что кортеж Разуваева намеренно выбрал маршрут по объездной дороге, чтобы въехать в город с противоположной от Зоны стороны.

В кармане завибрировал сотовый телефон. Игорь покосился на охранника, который при желании мог бы оторвать ему руки, медленно сунул пальцы за отворот пуховика и потянул на себя мобильник. Безопасник лишь покосился и, когда телефон появился на свет, отвернулся к окну.

– Алло, – как можно более спокойным тоном ответил на вызов Игорь.

– Спроси у этих полудурков долго нам еще вокруг да около мотаться, – раздался раздраженный голос Чеснокова. – У меня бензин не казенный.

В салоне было тихо, потому каждое слово Гоши четко и ясно доносилось до слуха всех присутствующих. Маша сдавленно прыснула от смеха. Разуваев повернул голову и грозно покосился на Игоря.

– Я думаю, что недолго, – осторожно ответил Фомин, не спуская глаз с начальника службы безопасности. – Надеюсь, что недолго.

– Главрэкс рядом? – поинтересовался Гоша.

Разуваев повернулся еще сильнее.

– Угу, – промычал Фомин, нервно сглатывая.

– Скажи ему, что нас будут искать, – посоветовал Чесноков. – Скажи, что если с нами что-то случится…

– Гоша, я перезвоню, – Игорь посчитал за лучшее не злить Разуваева сверх меры, потому скинул звонок и убрал телефон обратно в карман.

Начальник безопасности удовлетворенно кивнул.

Машины остановились у небольшого расчищенного пятачка на окраине Искитима. Людей здесь было мало, в основном бабульки с торбами и не очень трезвого вида мужички. Они жались к ларьку с надписью «Шаверма вкусная», расположенному прямо возле домика транспортной остановки с указателем «Конечная». Напротив них пыхтели, прогреваясь, два скособоченных маршрутных автобуса с курящими в окна водителями.

– Игорь, выходи, – сказал Петр Вячеславович.

– А я? – дернулась Маша.

Разуваев не удостоил ее ответом, лишь что-то пробурчал и вышел из джипа, хлопнув дверью.

На улице заметно похолодало. Разомлевшее от тепла тело тут же схватил морозец, и Игорь поспешил застегнуться, натягивая шапку. Нашел глазами вышедшего из второго внедорожника Старцева, который, судя по мятой физиономии, успел вздремнуть, а также Гошину «Чайку», из которой вылез безопасник.

– Спасибо за Машку, – сказал Разуваев, глядя в сторону. Он тяжело вздохнул, и Игорь вдруг понял, насколько этому влиятельному человеку нелегко.

– Не за что, – от души ответил Фомин.

– Взрослеет девчонка, – задумчиво продолжил Петр Вячеславович. – Научилась от моих хлопцев отрываться. Хорошо, что сегодня смогли ее вовремя отыскать.

Фомин молчал, не зная что в таких случаях надо говорить. Наверное, как-то успокоить. Но чем он, Игорь Фомин, мог успокоить такую личность, как Разуваев? Глупым советом? Нет уж, лучше промолчать.

Начальник безопасности МИВК еще раз вздохнул, потом помассировал лицо широкими ладонями и повернулся к Игорю уже таким, каким его привыкли видеть – жестким и властным.

– Племянница и ее дружки поедут с нами, – сообщил он Игорю. – Об объектах мы тоже позаботимся. Спасибо и помни, мои предложения все еще в силе. Береги себя.

Он протянул руку, и Фомин с чувством пожал ее.

Но, прежде чем Разуваев сел в джип, Игорь поспешно воскликнул:

– Постойте, Петр Вячеславович! Скажите, где именно погиб мой отец?

Разуваев остановился у раскрытой двери, повернулся и пристально посмотрел на Игоря. Тот не отвел взгляд.

– Объект «Снежинка», второй корпус.

* * *

В «Саманте» сегодня было пустынно. В верхнем зале, где расположились друзья, меланхолично скучал за кружкой пива интеллигентного вида мужчина в очках, за соседним столиком две девчонки-студентки пили кофе с кексами. Снизу изредка доносился стук бильярдных шаров.

Официантка вышла из кухни, где болтала с поваром, вытащила из кармана передника блокнот и подошла к столику, сделав заинтересованный вид.

– Что-нибудь еще принести? – поинтересовалась она.

– Глинтвейн повторите, пожалуйста, – откликнулся Старцев, отодвигая пустой бокал.

– Два, – поддержал его Гоша.

Официантка кивнула, посмотрела на Игоря.

– Ничего не надо, спасибо, – мотнул головой Фомин. – Я еще чай не допил.

Когда официантка ушла, разговор между друзьями продолжился.

– Что мы знаем про этот объект «Снежинка»? – спросил Гоша, вытаскивая из-за пазухи трубку и выкладывая кисет с табаком.

– Небольшой секретный завод, работавший до Посещения на оборонку, – со знанием дела сказал Старцев. – В целом ничего таинственного там не производили, делали железобетонные конструкции для подземных бункеров.

– Судя по тому, что слышал я, – добавил свои познания Фомин. – Место там дурное. Рядом Бердск и водохранилище, к которому лучше вообще не приближаться. После последнего расширения Зоны там что-то произошло и завод почти полностью ушел под воду.

– Совсем ушел? – не отрываясь от забивания трубки табаком, спросил Гоша.

– Большей частью, – Игорь попытался вспомнить что-нибудь еще из услышанного на флэту у Крыса, где гуляли многие истории про Зону. – Нужно учитывать и то, что это изначальная территория Посещения, а значит, там ловушек как блох на дворовой собаке. Ну и так, всякой другой чертовщины выше крыши.

– Ты туда ходил? – спросил у него Семён.

– Нет, конечно! – замахал руками Игорь. – Я только до старого Периметра добирался и то – вместе с вами. Туда вообще мало кто суется без особой нужды.

– Нужен проводник, – резюмировал Чесноков. – И костюмы для подводного плавания.

Фомин с изумлением уставился на невозмутимо прикуривавшего трубку Гошу.

– Какого подводного плавания? – переспросил он.

Чесноков убрал попавшую в рот шерсть, закусил мундштук и сказал тоном, словно общался с умственно отсталыми:

– Завод затопило. Чтобы добраться до места гибели твоего, Игорь, отца, придется нырять.

Семен крякнул, откидываясь на спинку кресла.

– В Зоне в воду не лезут, даже я знаю, – поучительно произнес он.

– Даже он знает, – указал на Старцева Игорь, не сводя глаз с Чеснокова. – Это же полнейшее безумие, Гоша.

Чесноков отмахнулся.

– Скучные вы, – он отвернулся, выпуская струйку дыма. – Закоснели. Присохли и приросли.

Гоша подался вперед, абсолютно серьезным голосом сказал:

– Вы поймите, это же не какой-то там артефакт, это, мать его, «Золотой шар»! Это все равно, что джекпот сорвать, когда всю жизнь масть не шла. Такой шанс упускать нельзя!

– Чеснок… – попытался ответить Фомин, но Гоша не дал ему сказать.

– Что «Чеснок»? – Дифферент прищурил свои глаза без белков, от чего стало казаться, что под веками у него тьма. – Какие тут могут быть еще споры? Это же «Шар», исполняющий желания! Любые желания! Самые сокровенные! У вас что, нет таких желаний, из-за которых бы все отдали?

– Есть, – ответил за всех Игорь.

– И у меня есть, – Чесноков ткнул себе в грудь трубкой. – И не одно.

– Например? – между делом спросил Семен.

– Да чтобы вон Зона эта проклятая исчезла насовсем! – Гоша кивнул в сторону окна. – Чтобы стать как все, а не как вот… это!

Гоша указал на свою бороду и лицо.

За столом воцарилось молчание. Семен задумчиво разглядывал чайник, Игорь ковырял зубочисткой скатерть. Всем было неловко.

– Я к чему, мужики, – уже спокойным тоном подвел итог Чесноков. – У нас у всех есть неразрешимые проблемы, которые вдруг стало возможно разрешить. И мы будем последними дебилами, если упустим такой шанс.

Он вновь сунул в рот трубку и уставился в окно, давая понять, что все сказал.

Слова друга заставили Фомина задуматься. На самом ли деле возможность воплотить в жизнь любое желание стоит непомерного риска? И ради какого именно желания он готов поставить на кон всю свою жизнь?

Но, чем дольше Игорь думал, тем больше, к собственному удивлению, осознавал, что таких глобальных желаний в общем-то и нет. Денег много? Хорошо бы, но он лучше заработает, чем сгинет в глубинах Зоны. Здоровья? Пока не жалуется. Высокого положения в обществе? Заманчиво, но, если честно, не привлекает. Чего же еще?

Фомин так озаботился этим вопросом, что начал перебирать все глобальные проблемы, о которых слышал.

Мир во всем мире? Ну нет у него такого сокровенного желания, хоть плачь. Как и нет желания накормить всех голодных и дать кров всем бездомным. Это хорошие идеи, но, ей-богу, не живет ими простой искитимский парень. Более того – и этот факт особенно поразил Игоря, – не желает он и скорейшего исчезновения Зон. Потому как где-то в глубине души понимает, что попросту не представляет каково это – жить в мире, где не было Посещения? Он с самого детства пропитывался этой атмосферой, дышал и жил ею. Он попросту не знает иной жизни. И не знает как ее можно желать!

Отлузгав в голове всю наносную шелуху, Игорь ясно увидел лишь одну цель, ради которой был готов на все, – вылечить мать. Для этого могут пригодиться деньги, здоровье, положение в обществе и все остальное, что хоть как-то может оказаться полезным. А если это стоит всего лишь пожелать, то… Ради этого он готов идти хоть к черту на рога.

– Я согласен, – тихо сказал Игорь.

– Что? – не понял Гоша.

– Я согласен. Я пойду за «Шаром», – громче сказал Фомин.

– Вот и отлично! Сёмыч? Ты как?

Старцев широко улыбнулся, приобняв дифферента.

– Куда же я вас одних отправлю? Конечно я с вами!

– Тогда нужен проводник, – хлопнул ладонью по столу Чесноков. – И костюмы для ныряния.

– По поводу проводника надо помозговать, – кивнул Игорь. – А вот по поводу костюмов есть одна мыслишка.

* * *

С Фишером Игорь встретился в небольшом дворике позади гостиницы «Уют». На встречу немец пришел разодетый, словно герой шпионского романа, – в тяжелом зимнем пальто с поднятым воротником, в вязаной шапке с длинными «ушами» и в солнцезащитных очках, которые в наступающих сумерках выглядели по меньшей мере странно.

Он подошел к сидящему на спинке заметенной снегом скамейки Игорю, остановился в метре от него.

– Здравствуй, – прогудел Эрих.

Игорь разглядел в очках собственное отражение, усмехнулся.

– Эрих, ты меня, вообще, видишь?

Немец поежился, быстрым движением сорвал очки и спрятал их в карман. Его глаза выглядели испуганными.

– Кто тебе узнать мой телефон? – спросил Фишер.

– Лаборанты сказали. Блин, Эрих, хватит нервничать, я опять твой русский не понимаю. Чего ты так разоделся?

Фишер секунду помолчал, потом пожал плечами. Сказал сконфуженно:

– Ты не звонить раньше. Я удивился. Ты сказать, что дело важно, срочно увидимся, я решать, что это нелегально.

Игорь раздраженно зарычал, потрясая руками, потом слез со скамейки и протянул немцу руку.

– Давай по новой. Привет, Эрих.

– Привет, Игорь, – уже спокойнее ответил Фишер, пожимая ладонь Фомина.

– Вот, уже лучше. Расслабься, Эрих, ничего ужасного не происходит. Я просто хочу поговорить. Так что давай возвращай свой понятный русский язык и хватит изображать из себя Джеймса Бонда.

К чести Эриха, тот быстро переключился, расслабился и даже улыбнулся.

– Я думать, что дела мафии.

– Да с чего ты взял, что я в мафии? – возмущенно спросил Игорь.

Фишер неопределенно качнул головой.

– Короче, – решил перейти к делу Игорь, потому как уже начал замерзать. – Помнишь, ты говорил, что тебя в Зону не пускают?

– Да, конечно.

– Есть вариант выбраться за Периметр.

– Нелегально? – нахмурился немец.

– Да.

Фишер наморщил лоб. Фомин же заметил, насколько же за время работы в Искитиме обрусел Эрих: еще год назад после подобного предложения он бы уже сбежал в ужасе, а после доложил бы рэксам про попытку склонения к незаконной деятельности. Ибо так по инструкции. А сейчас, глянь-ка, не пугается, не убегает. Понял, что не всегда «правильное» является «верным».

– Что есть предложить? – наконец спросил Эрих, поднимая на Игоря свои голубые арийские глаза.

– Я обещаю тебе выход в Зону. Не далеко от Периметра, но тебе же далеко и не надо, верно? Ты там проведешь свои эксперименты, опыты или что еще нужно. Да, это нелегально, но если все сделаем правильно, то никто ничего не узнает.

Фишер кивнул, показывая, что все понял и готов слушать дальше.

– Но у меня к тебе встречная просьба, – продолжил Игорь, видя, что завоевал внимание собеседника. – Мне нужна пара ваших костюмов высокого класса защиты. Хотя бы на время.

Брови Эриха все же поползли вверх и пропали под торчащим из-под шапки ежиком соломенных волос.

– Schutzanzug? – удивленно переспросил Фишер. – Зачем?

– А ты как думаешь, Эрих? Надо.

– Это тяжело достать…

– Я их возьму на время, – попытался успокоить немца Игорь. – С возвратом. У вас их все равно навалом, они как расходный материал проходят. Я уже узнавал.

– Запрет на вынос имеется.

– Знаю. Но тебе, как члену исследовательской группы, получить не составит труда. И вынести за пределы Института.

– Это все равно опасно, – было видно, как в Эрихе проходит внутренняя борьба. – Могут проверить по книга учета. Я за Периметр не допущен, могут возникнуть вопрос.

– Скажешь, что взял для опытов в лаборатории, делов-то.

– На проходная могут проверить…

– Перекинешь через забор, я место покажу где камер нет.

– Но…

– Эрих, – твердо решил расставить приоритеты Фомин. – Ты сам говорил, что для тебя практический опыт необходим. Что тебе не дают проверить свою теорию, что зажимают и не позволяют развиваться. А тут – такой шанс! Да даже если тебя поймают с этими костюмами, то чего сделают? Выговор влепят?

Фишер пожал плечами, тяжело вздохнул.

– Наверное, ты прав, Игорь. Я просто не привыкать вот так…

– Еще недавно ты просил тебя с мафией познакомить, – напомнил Игорь. – Это было бы более привычно?

– Nein, – покачал головой Эрих. – Не привычно. Когда это надо сделать?

– Чем быстрее, тем лучше.

– А выход в Зона?

– Чуть попозже. Я вернусь… кое-откуда и все тебе устрою.

Эрих внимательно посмотрел на Фомина.

– Тебе костюмы надо, чтобы идти в Зона?

Игорь многозначительно промолчал.

– Игорь, я иду с тобой, – решительно сказал Эрих, приосанившись.

Такого поворота Фомин не ожидал.

– Чего? Нет, Эрих, так не пойдет.

– Мой костюмы – мой правила.

Фомин восхитился.

– Вот ты намастырился права качать! Эрих, дружище, пойми – куда мы идем, очень опасно. Тебе ведь не надо сильно в Зону уходить, верно? А нам надо. Зачем тебе рисковать зря.

– Я исследователь…

– Мне для опыта надо besudeltes… «порченая земля», – выпалил Фишер.

Фомин оторопел. Переспросил:

– Это поэтому тебя Шнайдер не хотел выпускать? Из-за того, что тебе надо проводить опыты в местах, где живому человеку делать нечего?

Эрих смущенно кивнул.

– Ты псих, Эрих, – вынес вердикт Игорь.

– Я – ученый, – стукнул себя кулаком в грудь немец. – Рисковать – профессия.

Тут уже задумался Фомин. Тащить за собой в Зону одержимого манией научных открытий немца – прямо скажем, не самая лучшая идея. Да и «порченая земля» встречается только за старым Периметром, ближе к эпицентру, а туда еще дойти надо. С другой стороны, без Эриха костюмы не добыть, а они очень нужны. Все равно придется идти чуть ли не до Бердска, а там этой «земли» как грязи. Пока Эрих будет ковыряться со своими опытами, они найдут отца Игоря, достанут третий ключ и найдут «Шар». А потом… Потом все будет хорошо. С иными мыслями нечего даже соваться «за забор».

– Ладно, – наконец ответил Игорь. – Договорились. У тебя мой номер теперь есть, звони как все решишь.

На том и попрощались. Эрих пошел своей дорогой, а Игорь, выждав некоторое время, своей.

Сегодня Семен пошел ночевать к Гоше. Как он сказал, любопытства ради. Но на самом деле Чесноков просто пообещал Старцеву «хорошее времяпровождение в окружении милых созданий». Видимо, решил познакомить Сёмку со своими соседками-танцовщицами. Что ж, с такой перспективой трудно поспорить.

Игорь же, снимая ботинки в прихожей своего дома, вспомнил о Маше. Вспомнил ее дыхание возле своего уха, когда они ехали на квадроцикле. Сейчас бы встретиться, поболтать. Может, посидеть в кафе… Просто посмотреть в ее глаза, услышать еще раз голос…

Эй, да ты никак влюбился?

Фомин усмехнулся, почесав макушку.

А что? Даже если и так, то ничего в этом плохого нет. Хорошая девчонка, что тут говорить? Вредная, конечно, с характером, но…

Сняв верхнюю одежду, Игорь вытащил из внутреннего кармана сложенный рисунок, вместе с ключами и телефоном положил его на тумбочку. Нужно все еще раз обдумать, посмотреть в Сети информацию про эту «Снежинку», поискать на форумах как лучше дойти туда. Конечно, верить им полностью нельзя, троллей и откровенных пустомель там хватает, но можно наткнуться и на что-то дельное.

Фомин прошел на кухню, налил из графина стакан воды и принялся неторопливо пить, прислонившись к столу.

Отчим появился на пороге так неожиданно, что Игорь даже вздрогнул. Но когда он увидел, что у него в руке, то отставил стакан и сказал:

– Это мое, отдай.

Отчим поднял глаза от рисунка Камиля, и лицо у него было таким, словно он увидел ожившего мертвеца.

– Откуда это у тебя? – тихо спросил он, протягивая в сторону пасынка альбомный лист.

Игорь сделал шаг к нему, хотел было забрать карту, но отчим в последний момент опустил руку и повторил вопрос:

– Откуда у тебя этот рисунок?

Фомин не собирался ничего рассказывать отчиму, но вот произведенный рисунком эффект его заинтересовал. Поэтому он спросил, внимательно наблюдая за лицом Востока:

– Ты что-то об этом знаешь?

Отчим хотел ответить что-то резкое, даже брови нахмурил, но в последний момент передумал, опустил взгляд на картинку, положил ее на стол. Прихрамывающей походкой дошел до табуретки и сел, непроизвольно положив руку на левую щеку, опухшую из-за больного зуба.

– Я видел эту картинку. Давно, – сказал он. – Она принадлежала моему знакомому.

– Какому знакомому? – забросил удочку Игорь.

– Ты его не знаешь, – отчим покачал головой, вновь пододвинул к себе картинку и посмотрел на нее. – Он давно погиб.

Было видно, он не очень желает рассказывать что-либо. Он то трогал сквозь щеку больной зуб, то вновь смотрел на рисунок.

– Ясно, – подытожил Фомин. – Ну тогда ладно…

Он решил уйти в свою комнату, по пути забрав картинку, но Восток внезапно остановил его, прихлопнув лист к столу ладонью.

– Хватит придуриваться. Откуда у тебя это?

– Откуда надо.

– Не зли меня, парень! – угрожающе произнес Восток, поднимая взгляд на пасынка.

Значит, отчим все же знает, что именно это такое! Нужно вытащить из него больше!

– Это копия карты, – как бы нехотя выдал часть информации Игорь.

– Я вижу, что это. Я спрашиваю откуда она у тебя взялась?

– Нам ее сталкер отдал, давно еще. Рыжий такой.

Брови отчима удивленно дернулись вверх, но спросил он с деланым равнодушием:

– Как зовут-то сталкера? Может, я знаю?

Игорь хотел ответить, мол, вот ты мне и скажи, раз это карта твоего знакомого, но сказал другое:

– Не знаю, он карту отдал и умер. Сказал лишь, что она как-то с моим отцом связана. Что я по ней своего отца смогу найти…

– Да-да, отца, – задумчиво повторил Восток, морщась и потирая щеку.

И тут Фомин решил идти ва-банк:

– А еще он отдал нам жетончик с какими-то координатами. Сказал, что по ним можно отыскать нужное место…

– Жетон тоже у тебя? – слишком торопливо спросил отчим.

– Нет, у друзей, – соврал Игорь. – Как и вторая копия этого рисунка. А почему ты спрашиваешь?

Отчим постучал пальцами по рисунку, что-то решая. Потом встал, в его голосе прорезались торжественные нотки:

– Найти останки твоего отца – хорошее дело, похвальное. И я полностью его поддерживаю. Только вот это слишком опасно для тех, кто с Зоной не знаком. Поэтому я, как друг Виталия и опекун его сына, хочу взять на себя эту работу. Отдайте мне жетон и карту, я сам все сделаю в лучшем виде.

– Нет, – твердо ответил Игорь. – Мы все решили. Мы идем.

– Подумай о матери… – зашел с привычного козыря Восток, но Фомин был непреклонен:

– Нет. Мы идем.

Отчим вздохнул, пожал плечами.

– Хорошо. Но только я с вами пойду. И это не обсуждается, – жестко пресек он попытку Игоря возмутиться. – Я у твоего отца в долгу и не хочу, чтобы его сын погиб по глупости. Я проведу вас до места. И более того…

Отчим наклонился вперед, облокотившись о стол:

– Я смогу достать нам «калошу».

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения, блокпост украинских миротворческих сил ООН «Восточный-3»

28 января 2016 года

Официальные блокпосты на территорию Посещения Игорь в последние годы видел нечасто. Раньше, детьми, пробирались под стены Института, чтобы посмотреть как уходят в Зону сквозь мигающий тревожными лампами коридор научные группы.

С тех пор утекло много воды, и главными воротами «за забор» для подросшего Фомина стали дыры и лазы в Периметре. И очень не хотелось видеть во время вылазок блокпосты – это значило, что тебя поймали и ведут в комендатуру.

Сейчас все было по-иному, и потому он сидел молча, уставившись вперед сквозь лобовое стекло дребезжащего «уазика».

Пустынная асфальтовая дорога тянулась сквозь заросшую полосу отчуждения, серой лентой уходя в густой туман. По обе стороны дороги мелькал скучный черно-белый пейзаж, все чаще встречались указатели того, что вокруг – запретная зона и посторонним лучше повернуть обратно.

– Это точно не подстава? – спросил с заднего сиденья Гоша. – Что-то мне не по себе.

– Думаю, что нет, – со всей возможной уверенностью ответил Игорь. – К слову, может, ты все же останешься? Тебе же сложно…

Он умолк, покосившись на частного извозчика, согласившегося подкинуть друзей до блокпоста. Тот никак не отреагировал – судя по всему, он действительно старался не лезть в чужие дела.

– Я уже сказал, что иду с вами, – с раздражением ответил Чесноков. – Я под завязку затарился всем, чем надо, и готов ко всему. Я вас одних не брошу.

– Ясно, – понимая всю бесплодность своих попыток, вздохнул Фомин. – Ну а ты, Сём? Это же вообще не твоя забота? Не передумал?

Старцев лишь возмущенно фыркнул.

– Ясно, – повторил Игорь. – У тебя, Эрих, есть смысл спрашивать?

– Ты есть глупая? – осведомились сзади.

– Понятно. Ладно, я рад, что мы вместе. Семен, Гоша, – как договаривались – у кого именно… кхм нужные кое-кому вещи, не говорим и глядим в оба.

– Вы на войну, что ли, собрались? – криво усмехнувшись, спросил водитель, дыхнув тяжелым сигаретным запахом.

– Смотри за дорогой, уважаемый, – нервно посоветовал ему Чесноков. Он явно ощущал себя не в своей тарелке.

Машина поднялась на пригорок и покатилась вниз. Впереди зажглись три ярких огонька желтого цвета, на дороге то и дело стали попадаться красные поперечные полосы, раз за разом становясь все шире и шире.

– Почти доехали, – сообщил друзьям Игорь.

Промелькнул широкий баннер с требованием снизить скорость и приготовить документы. Водитель подчинился, и к блокпосту автомобиль подкатился уже на нейтралке.

– Все, приехали, – сообщил шофер. – Удачи, чего бы вы там ни удумали.

Блокпост «Восточный-3» состоял из «кунга»-«времянки», обложенного по периметру бетонными блоками, небольшого ангара для техники, будки радиосвязи с высокой антенной и полосатого шлагбаума из толстой металлической трубы. В обе стороны от блокпоста тянулся высокий забор из колючей проволоки с керамическими чашками для электрических проводов.

Собственно, это и был весь нынешний охранный Периметр северо-восточного направления. Военные попросту не поспевали возводить более монументальные сооружения, особенно на отдаленных от города участках. Приходилось довольствоваться малым.

Рядом со шлагбаумом, на обочине, стояла грузовая «газель» с крытым бортом. Возле нее стоял укутанный по самые глаза мужчина в безразмерном пуховике и меховых унтах. За шлагбаумом скучал упакованный в зимний костюм ооновец с покрытым инеем автоматом. Отчима видно не было.

Получивший деньги за поездку таксист укатил обратно в Искитим. Друзья и бледный от страха перед неизвестностью Эрих остались на дороге, неуверенно топчась.

– Нас точно должны были встретить? – спросил Старцев.

– Так было сказано, – шмыгнул носом Фомин, вдыхая холодный воздух. – Давайте подождем.

Ждать пришлось недолго – человек в пуховике заметил их, поблескивая глазами из узкой щели между шапкой и шарфом, помахал рукой, подзывая.

– Идем, – скомандовал Игорь.

Когда до «газели» осталось не больше нескольких метров, незнакомец сдвинул шарф вниз и радостно заулыбался полными губами.

– Чтоб тебя, – сквозь зубы процедил Фомин, когда они подошли ближе. – Ты-то здесь откуда?

– Привет, ребята! – радостно воскликнул Ряба. – А я вас жду.

– Здравствуй, Валера, – удивленно отозвался Игорь. – А чего ты нас ждешь?

– Ну как, – развел руками Ряба, окидывая взглядом всех подошедших. – Вы же в Зону собрались. Я с вами…

– Что за… – не успел возмутиться Игорь, как дверь блокпоста открылась и оттуда выглянул отчим. Крикнул:

– Залезайте в кузов. Я скоро.

И скрылся обратно.

– Я же говорю, – кивнул в сторону сторожки Ряба. – Я вас жду.

Внутри кузова оказалось достаточно тесно, но тепло. У одной из стенок друг на друге стояли какие-то деревянные ящики без маркировки, вдоль другой тянулась длинная скамья.

Когда Ряба закрыл снаружи двери, а под потолком зажглась тусклая лампа, немец нервно всхлипнул и громко зашептал Игорю на ухо:

– Это не бросок?

– Нет, это не кидалово, – уверил его Фомин, хотя сам уже начинал сомневаться в правильности своего поступка.

Непривычно это все, необычно. Раньше никогда не доверял отчиму и теперь не видит в этом смысла, но сейчас приходилось полностью положиться на его связи и опыт. Да, про карту Восток врал. И про свои мотивы ввязаться в эту авантюру тоже врал. Значит, что? Значит, он в курсе, что на самом деле ищут Игорь с друзьями? Или надеется, что они ничего не знают? Ох, надо держать ухо востро… Но «калоша», черт возьми! Это так заманчиво! Это избавит от стольких проблем!

Потому что, говоря по чести, Игорь не был уверен, что они самостоятельно дошли бы до нужного места.

– Ты когда-нибудь ходил через блокпосты? – спросил у него Старцев.

– Нет, – признался Игорь. – Но я знаю, что многие военные на прикормке у бандитов. По дорогам же наркоту проще вывозить из Зоны, чем по полям и лесам. Там же урожаи дикие, тракторами вывозят.

– Прямо тракторами? – усомнился Семен.

– А ты думал!

– Игор, все в порядке? – вновь спросил нервничающий немец.

– Да, Эрих, все в порядке. Сиди спокойно, – вновь успокоил его Игорь.

– А что тут Ряба делает? – спросил Гоша.

– Хотел бы я знать… Сука, неужели он все это время на моего отчима работал? – дошло вдруг до Фомина. – Вот же крыса!

Открылось маленькое окошко в кабину водителя, и жизнерадостный голос Рябы спросил:

– Как вы там, ребята?

– Ты – крыса! – сообщил ему Игорь.

Окошко закрылось.

– Это кто? – поинтересовался Старцев.

– Ты его тоже не помнишь? – Гоша снял шапку и поправил выбившиеся из-под утягивающей хвост резинки волосы. – В одной школе с нами учился.

– Не, не помню.

В борт «газели» постучали кулаком, щелкнул засов дверей, и вместе с морозным воздухом донесся голос отчима:

– Выгружайте ящики и относите их в сторожку. Потом возвращайтесь.

– Все в порядке? – спросил Игорь, выпрыгивая наружу.

– Делай как я говорю, и все будет в порядке, – Восток был не в духе, смотрел угрюмо. – Да поживее, у нас немного времени.

– Раскомандовался, – пробурчал Гоша, хватая один из ящиков.

Ящики оказались тяжелыми, и внутри что-то ощутимо перетекало, смещая центр тяжести.

– Водка, что ли? – предположил Семен.

– Либо «Долгий Ганжа», – подумав, ответил Фомин.

– Чего?

– Концентрированная выжимка из местной конопли, вроде сиропа. Кто-то добавляет в питье, кто-то в еду. Кто-то так пьет.

– Лечебное?

– Кхм, ну можно и так сказать.

С ящиками в руках дошли до сторожки, прошагали мимо молодого постового, который старательно отводил глаза. Что лишний раз уверило Игоря в нелегальном содержимом ящиков.

Переступив через порог, они оказались в небольшом помещении, натопленном и с устойчивым запахом немытых мужских тел. Возле небольшой печки, на тахте, сидел тучный ооновец без обуви и грел в ладонях металлическую кружку с исходящим паром чаем.

– Под стол ховайте, – охрипшим голосом указал он. – И не топайте особливо, а то снегу натащили…

Последним ящик внес немец. Он закашлялся от тяжелого запаха, во все глаза разглядывая комнату и миротворца. Проходящий мимо Фомин толкнул его локтем, поторапливая.

На улице их ждал Восток, примеряющий поудобнее рюкзак за плечами. Рядом крутился Ряба, помогая и подтягивая ремни.

– Забирайте из машины вещи и идем, – скомандовал отчим.

– Зачем нужно было сюда тащиться? – спросил Игорь. – Возле города же есть много ходов в Зону.

– Поговори еще давай, – Восток зыркнул на скучающего поодаль постового. – Надо, значит, вот почему. Не выводите меня из себя раньше времени.

– А то что? – с вызовом вздернул подбородок Чесноков.

Восток мрачно оценил его взглядом, отвернулся и пошел к шлагбауму.

– Ладно, Гоша, – хлопнул друга по плечу Фомин. – Не задирайся. Он нам пока нужен.

Похватали свои сумки и рюкзаки. Игорь и Семен сверх прочего взвалили на себя оранжевые институтские баулы, которые передал им Фишер. Сам немец походил на классического иностранного туриста – яркая одежда, дорогая обувь, куча непонятных приборов на шее и абсолютно непонимающий ничего вокруг взгляд.

– Потопали, – махнул рукой Игорь.

– Bewahre uns Gott, – вторил ему Эрих.

– Да, помощь Всевышнего была бы не лишней, – поддакнул Старцев.

Они догнали Рябу и Востока, пошагали чуть позади. Миновали шлагбаум, указатель «Внимание! Зона Посещения!», замерзшего патрульного, пересекли широкую полосу, номинально отделяющую аномальную территорию от мира людей.

– Все, Рубикон перейден, – не удержался от комментария Гоша.

* * *

Граница между Зоной и не-Зоной довольно четкая. Все меняется резко, разом переходя из одного состояния в другое. Сделай всего лишь пару шагов – и вот уже зимы как не бывало, вокруг зелень и цветы. О разнице сезонов напоминает лишь большое скопление талой воды, которая превращает поля и низины в непролазные болота. Сталкивающиеся друг с другом холодный и теплый воздух наполняют все вокруг насыщенным влагой туманом.

Они шагали молча и сосредоточенно – первым шел Восток, за ним, чуть в стороне, семенил Ряба. Потом – Эрих и Гоша, поймавшие темп друг друга и теперь шагающие в ногу. Замыкали группу Семен и Игорь.

Отчим то и дело оглядывался, проверяя, не отстал ли кто. Делал пару замечаний, типа «подтянитесь» или «будьте внимательны». Его привычная хромота почти пропала, но он заметно морщился, щупая больной зуб. Видимо, обезболивающие таблетки помогали не очень.

Когда вышли из полосы тумана, Восток дал команду остановиться.

– Переоденемся тут, – сообщил он уже взмокшим от жары людям.

Возражений не последовало.

Пока переодевались в более легкую и удобную для дальнего похода одежду, пока складывали и прятали у дороги зимнюю, Чесноков успел выпить свои блокаторы, забить трубку и закурить, присев на камушек.

Дольше всех копался немец, не способный определить что же ему взять, а что оставить. У него был с собой довольно увесистый рюкзак с туго набитыми карманами, а также хороший институтский комбинезон с обвешанным разными чехлами ремнем. Однако Эриху этого явно казалось мало.

Игорь подошел к нему, спросил:

– Эрих, ты уже ходил в Зону?

Немец тряхнул соломенной шевелюрой, поднял на Фомина испуганный взгляд.

– Да, есть ходить. Трижды.

– В составе институтской экспедиции? – догадался Игорь.

– Да.

– Понятно.

Институтская экспедиция – это куча народу, минимум вещей, защитная аппаратура и поездка до точки на «калоше». По сравнению с работой сталкеров – прогулка на пикник.

– Бери с собой только самое необходимое, – сказал Игорь, беззастенчиво расстегивая рюкзак немца. – Иначе ты и сам не дойдешь, и станешь обузой для группы. Это что?

– Подушка. Рекомендация тур-шопа «Сёрвайвэр».

– Выбрось, поспишь на рюкзаке. Это?

– Запасное брюки.

– Лишнее. Это?

Копание в вещах Эриха заняло почти десять минут. Время от времени Фомин косился на стоявшего поодаль Востока. Тот разглядывал какие-то записи в своем старом армейском планшете, висящем на шее.

Что же ты задумал, неуважаемый отчим?

Когда все было сделано, группа собралась вокруг отчима, и тот дал команду продолжить движение. Сказал:

– Недолго осталось идти, дальше с ветерком помчим.

– Мы уже в Зоне? – с сомнением спросил у Игоря Эрих.

– Мы практически в Зоне, – ответил услышавший вопрос Восток. – И тебе, ганс, я рекомендую больше смотреть в оба, чем болтать. Я не намерен тащить тебя балластом.

– Я не Ганс, – попытался объяснить Эрих, но Фомин его одернул. Все равно бесполезно.

– Это касается всех, – голос отчима стал жестким, с металлическими нотками. Каким обычно и был, собственно. – Хотите дойти живыми – слушайте меня. Хотите вернуться живыми – делайте все как я скажу. И тогда когда я скажу. Никаких самостоятельных муток. Если будут непонятки – дам по щам не задумываясь. Усекли?

– Про щи не совсем ясно, – подал голос Старцев. – Обратки не боитесь, гражданин хороший?

Отчим усмехнулся, будто слова Семена показались ему абсурдными и смешными, сказал лишь:

– Поглядим-посмотрим, бугорок. Все, пошли.

А Игорь вдруг четко понял, что у отчима имеется с собой оружие. Иначе почему он настолько уверен, что справится с более крупным, чем он, Старцевым?

Зона вокруг хранила молчание, словно затаилась. Шелестел в листве ветер, играя волнами на траве. Солнце умиротворенно светило сквозь ветки, приятно грело лицо. Никаких намеков на смертоносность или обманчивость. Просто лето, просто лес.

Первым признаком присутствия аномалий стало закрученное винтом дерево, продолжающее при этом цвести и тянуться к небу. Потом издали показала себя невидимая «мельница», катающаяся по полю и подкидывающая вверх вырванную с корнем траву. По правую руку осталась заброшенная автобаза с сорванными воротами и чернеющими зевами пустых боксов.

Восток сошел с дороги и повел группу по еле заметной тропинке, спускающейся с дорожной насыпи в редкий березняк. Березки выглядели больными и чахлыми, слабые корни еле удерживали тонкие стволы в вертикальном положении. Пришлось идти друг за другом, чтобы не сойти с тропинки и не провалиться в мягкую болотистую почву.

– Осторожно, слева, – отчим указал рукой, продолжив идти дальше.

Слева, возле покрытой мхом кочки, лежал сапог. Внешне целый, почти новый, только грязный. Быть может, специально оставили, предупреждая о какой-нибудь ловушке.

Судя по всему, Восток хорошо знал эти дорожки. Он лишь раз бросил вперед гайку, когда на дороге обнаружился свежий завал. Одно из деревьев рухнуло под собственным весом и перегородило тропу, ничего опасного.

Спустя пару часов после пересечения блокпоста группа вышла на почти лысую горушку, у подножия которой виднелась старая бетонка. Здесь их ждал подарок.

– Игорь, Ряба! – подозвал парней Восток. – Идите со мной.

Они скинули рюкзаки и, спустившись с холмика, вошли в густой подлесок. Увидели высокую копну из свежесрезанного лапника, рваного брезента и веток с уже пожухлыми листьями. Будь Игорь один, он бы ни за что не подошел к такому странному нагромождению.

– Ряба, – указал отчим на кучу.

Ряба без вопросов выступил вперед, схватил угол торчащей ткани и одним резким движением отбросил ветки в сторону.

– Как и обещал – «калоша», – самодовольно сказал Восток.

Игорь присвистнул.

Гравиплатформа была старой модели, с сильно обожженным правым бортом и оплавленным лобовым плексигласом. Но она все равно выглядела внушительно, особенно для Фомина, который никогда так близко «калош» не видел.

В отличие от современных моделей, эта действительно напоминала известную резиновую обувку, особенно круглым носом и длинным пассажирским отсеком. Она была открытой, кабриолетом, хотя явно предполагалось наличие какой-то съемной крыши.

Внутри «калоша» тоже оказалась очень банальной – два места впереди и ряды скамеек по бортам. В полу – закрытая решеткой ниша для вещей, в задней части «калоши» – какие-то кронштейны, видимо, для навесного оборудования. Никаких колес или полозьев – «калоша» брюхом лежала прямо на земле, но планировалось, что будет парить над ней.

– Работает? – посмотрел на отчима Игорь.

– Я ей не заработаю, – угрожающе сказал Восток, перелез через борт и уселся на водительское кресло. Склонил голову в поисках чего-то, извлек из кармана похожий на толстый карандаш «этак» и вставил его в незаметный паз. Расправил плечи, взялся за похожий на полбублика руль и вдавил кнопку стартера.

«Калоша» отозвалась низким гулом, задрожала всем корпусом, словно проснулась ото сна. По подошве пробежали маленькие искры электрических разрядов, щелкая и потрескивая. Ряба и Игорь поспешно отошли в стороны, не желая попасть под действие отрицательного гравитационного поля.

«Калоша» качнулась, приподняла корму, упираясь носом, надрывно зарычала. Восток длинно выругался, дергая рычаги, и машина наконец сдалась, поднялась в воздух полностью, выровнялась и зависла в полуметре над землей.

– Работает, паскуда, – кивнул головой отчим, звонко хлопая «калошу» по облупленной приборной панели. – Зовите остальную кодлу.

Ряба без лишних указаний убежал к горе.

– Откуда она у тебя? – спросил Игорь. – Их же невозможно достать.

– Это тебе невозможно, – самодовольно усмехнулся отчим. – И дружкам твоим тоже. Для меня нет такого слова. Задолжали мне, решили долг отдать эдаким макаром. Больше знать тебе не нужно.

– Чем ты все-таки занимаешься? – задал риторический вопрос Фомин, на который отчим закономерно не стал отвечать.

Подошли остальные. Мало кто из них смог удержаться от удивленного возгласа или вздоха.

– Это сколько же ей лет? – уважительно погладил корпус Чесноков.

– Не меньше двадцати, – со знанием дела произнес Фомин. – Такие уже давно не выпускают.

– А мы на ней не гикнемся? – с сомнением спросил Семен, но ему никто не ответил.

Начали грузиться. Игорь то и дело ловил себя на мысли, что до сих пор ждет какого-нибудь подвоха со стороны отчима. Какой-то он уж больно покладистый и дружелюбный. Обычно от Востока веяло холодом, он постоянно демонстрировал собственную отстраненность от всего происходящего. Понятно уже, что никакой он не продавец керамической плитки или чего-то там еще, но вот кто на самом деле? То договаривается с самим Хазаром, сейчас вот достал «калошу». Да еще и Ряба с ним, который в курсе всех походов Игоря. Нужно будет этого Валеру выцепить и поговорить тет-а-тет.

Когда все разместились внутри машины, отчим повернулся, словно водитель маршрутного такси, и сказал, чеканя каждое слово:

– С этой минуты никаких громких разговоров, беспечности или смеха. Сидим и смотрим в оба. Не курить, не бухать, не спать. Зона не фраер – она видит все ваши косяки и слабости. И я вижу, учтите.

– Как долго до места? – спросил Старцев.

– До места столько, сколько понадобится, – ответил отчим, неприязненно скривившись. – Тупые вопросы держите в своих тупых башках. Иначе живыми не вернетесь.

– Все ясно, – рассмеялся Семен, притворно поднимая руки. – Только не помню, чтобы тебя старшим назначали.

Восток удивленно поднял бровь. Отклонился, демонстрируя руль, спросил с сарказмом:

– Есть желающие?

Желающих не нашлось.

– Вот и не хрен бакланить, – поставил точку отчим. – А тебя, весельчак, я в последний раз предупреждаю.

Семен важно кивнул. Игорь пнул его ногой, благо сидели они друг напротив друга.

– Эй, на корме! – окликнул Восток сидящих позади всех Эриха и Чеснокова. – Там под лавкой вешки или что-то вроде. Я буду говорить где их оставлять, по ним назад пойдем. Игорь! Иди сюда, рядом поедешь. Ряба, сдриснул в салон! Живо!

«Калоша» двигалась плавно, послушная командам Востока. Отчим держал невысокую скорость на полуметровой высоте, максимально поднимая гравиплатформу на метр-полтора при необходимости. Игорь подозревал, что старая машина попросту не способна на трюки, связанные с высотными прыжками над аномалиями и сканированием местности, которые легко выполняли ее современные аналоги, но был благодарен и тому. Хорошо еще что поинт-сейвер работает, есть возможность назад вернуться на автопилоте, по своим же следам.

Он поглядел на приборы, но сразу же заметил, что половина не работает, а те, что работают, отмеряют непонятные ему показатели. Хотел было спросить у отчима, что тот понимает в этой технике, но не стал отвлекать его от дороги, которая действительно с каждым метром становилась сложнее и сложнее.

Гравиплатформа плыла над заросшим лугом, раздвигая носом высокие стебли осоки. Где-то здесь Фомин недавно ходил, когда искал указанный Фаготом артефакт. Места знакомые, но с такого ракурса ни разу не виденные. Отсюда до старого Периметра километров пять, наверное…

– Смотрите, там! – вдруг воскликнул Чесноков. – Вон на краю леса.

Отчим выжал рычаг, и «калоша» остановилась, мягко качнувшись.

– Чего ты орешь, – процедил отчим. – Чего увидел?

– Вон слева, – Гоша смотрел куда-то вдаль, вполоборота навалившись на край машины и указывая рукой. – Между дубом и холмом с красными цветами.

Все как по команде повернули головы, немец и Семен даже привстали, но их быстро вернули на место – не ровен час выпадут за борт.

Всматривался и Игорь, не понимая чему так удивился Чесноков. И увидел…

Вдалеке, за лугом, на границе лесной тени, стояло большое существо, массивное и косматое. Его силуэт странным образом размывался, не позволял разглядеть очертания, но даже через такое расстояние Игорь ощутил взгляд, увидел глаза… И словно бы только их и видел, они приближались, яркие и похожие на звезды.

Наваждение пропало внезапно, как и само существо. Раз – и только ветки качаются.

За спиной Фомина прокатился вздох облегчения. Что-то пробормотал по-немецки Эрих. Тихо выругался Старцев. Лишь Гоша продолжал глядеть в сторону леса, и лицо его сделалось задумчивым и почему-то грустным.

– Глазастый ты, парень, – похвалил его отчим, приводя «калошу» в движение. – С такого расстояние шатуна рассмотрел.

Двинулись дальше, неторопливо и осторожно. Время от времени отчим притормаживал, и тогда немец или Гоша прямо с борта бросали на землю небольшие люминесцентные трубки с привязанными белыми лентами. Эти трубки были призваны играть роль вешек, и их должно быть заметно даже ночью.

Ближе к краю поля пришлось огибать широкую круглую проплешину с уложенной по часовой стрелке травой. Отчим на всякий случай бросил вперед пару гаек, определяя безопасный путь.

После луга «калоша» забрала правее, обходя лесок, и поплыла над кривым распадком, по дну которого протекал жиденький ручеек. Здесь Игорь заметил торчащие из земли хлыстики «хватайки», черными змеями приютившиеся у самой воды. Вот так пойди кто мимо – сцапают, сдавять и раздерут. Вряд ли гравиплатформа им по зубам, но рисковать не стали, перелетели на другую сторону ручья.

Остался по правую руку холм с мертвой деревней, где в некоторых домах по-прежнему горел свет. Заходящие «на огонек» люди назад уже не возвращались. Перелетели низину с поджидающей случайную жертву «зеленкой». Изумрудная дрянь растеклась кляксой среди травы, блестя на солнце глянцевой поверхностью. Спустя несколько метров пришлось останавливаться и поворачивать назад в поисках обходного пути – посреди дороги висел в воздухе высохший труп сталкера в истлевшей одежде, а вокруг от земли поднимались вверх и таяли похожие на светлячков огоньки.

Когда мог, Игорь оборачивался и бросал взгляд на спутников. Его очень беспокоил Чесноков, но тот или наглотался своих блокаторов, или попросту не ощущал ничего необычного – выглядел спокойным, расслабленным и даже ободряюще подмигивал Фомину, если встречался с ним взглядом. Сидящий рядом с ним Ряба был, наоборот, напряжен и сосредоточен, закусив губу, высматривал по сторонам возможные аномалии и ловушки. Выглядело это несколько комично и как-то наигранно.

Старцев полдороги настраивал захваченный с собой «Диригент», в остальное время разглядывал окрестности, впрочем, без особенного интереса. Зато Эрих искрутился как юла, стараясь все подметить и успеть записать в небольшой блокнот, висящий на его шее. Он даже пробовал сделать несколько снимков на фотокамеру, но остался недоволен качеством, убрал аппарат в рюкзак.

Сам Игорь ощущал в груди волнительный холодок, как перед броском в воду с обрыва. Как-то слишком быстро и неожиданно все произошло – последние дни были очень насыщены событиями, даже очень. Еще пару недель назад он и представить себе не мог, что будет сидеть с ненавистным отчимом рядом, за спиной будут друзья, а впереди – тайна гибели отца и самый известный и желанный из всех артефактов. И ровным счетом не понятно, что из всей этой затеи получится.

Фомин покосился на отчима. О чем, интересно, он думает? Понятно же, что этот приступ небывалого альтруизма с Востоком случился не из любви к пасынку. Он знает куда они идут и зачем. А значит, либо он был вместе с группой отца, когда они нашли «Шар», либо…

Либо просто слышал ту же историю, что и Игорь.

– Ты слышал про «Золотой шар»? – спросил вдруг у него отчим, словно прочитал мысли.

Игорь удивленно вздрогнул, поежился.

– Кто ж про него не слышал, – как можно спокойнее ответил он.

– Был у меня давно знакомый, который работал с этими вон, – он указал через плечо пальцем в сторону Фишера. – С очкариками институтскими. Так вон они как-то нашли этот «Шар». Распилили – а он внутри цельный, ничего, кроме металла, в нем и нет.

Фомин сидел молча, слушая. К чему бы вдруг отчим завел с ним этот разговор?

– Пустышка оказался, – Восток посмотрел на пасынка, вновь уставился вперед. – И все, что говорят о нем, – ерунда. Красивая сказка для дурачков. Желания, говорят, исполняет. Вот ты видел таких, у кого все и сразу в гору пошло? Чтобы и здоровье как у быка, и карманы от бабла лопаются, и с близкими все зашибись? И я не видел. Зато народу сколько полегло в поисках всемогущего фарта… За борт!

Он резко рванул рычаг на себя и первым нырнул вниз, не жалея своих старых костей. Следом из «калоши» спрыгнул Игорь, потом посыпались остальные. Восток уже лежал на животе, пригнув голову к земле. Прикрикнул:

– На пузо падайте, ослы! Не видите – «жарка»!

Все попадали вниз, лишь немец немного притормозил, бормоча про оставленные в «калоше» вещи, но Семен его мягко подсек и завалил рядом с собой.

Аномалия, похожая на восходящие потоки нагретого воздуха, двигалась над остатками асфальтовой дороги на высоте человеческого роста. «Калоша» летела в стороне, поэтому не должна была попасться на пути следования смертоносной ловушки. Но Восток правильно заставил всех залечь – Зона переменчива, и «жарка» может в любой момент двинуться в их сторону.

Ловушка двигалась бесшумно, и лишь скручивающиеся в стремительно темнеющие трубочки листья отмечали ее маршрут. «Жарка» любила бетонные и асфальтированные дороги, поэтому сталкеры старались их избегать. Никому не хотелось заживо превращаться в хрустящий огарок.

Когда ловушка скрылась из виду, отчим дал команду вернуться в «калошу», и они продолжили путь.

И вновь медленный, осторожный полет. Немца на корме сменил Семен, теперь он выбрасывал трубки-вешки. Гоша о чем-то тихо переговаривался с Рябой, их никто не одергивал. Эрих что-то сосредоточенно записывал в блокнот, высунув от усердия язык.

Перевалили через гряду, за которой начиналась заброшенная стройка. С огромных экскаваторов и самосвалов свисало, покачиваясь на ветру, «рыжее мочало», делая механизмы похожими на доисторических мамонтов. В глубине стройки, возле затопленной ямы фундамента, лежали какие-то разноцветные тряпки.

По другую сторону лысой проплешиной раскинулся пустырь, голый, как коленка, с вросшими в землю валунами. Между пустырем и стройкой пролегала узкая, покрытая мелкой жухлой травой полоска земли.

Восток остановил гравиплатформу, подался вперед, разглядывая сквозь покореженное защитное стекло местность впереди.

– Плохое место, – подал не к месту оптимистичный голос Ряба.

– Тебе откуда знать, сопля, – не поворачиваясь, проворчал отчим.

– Рассказывали…

– Рассказывали, что баб показывали, – в лучших традициях Грифа ответил Восток. Привстал, положив руки на край плексиглаза.

– Но местность действительно плохое, – поддакнул Рябе Эрих. – Два лет назад здесь пропасть группа Сальникова. Хорошие люди, видные умы.

– Заткнись, ганс, – беззлобно огрызнулся отчим. – И без вас знаю, что это за место. Только обойти нам его не получится – там лес, а вон там – болото. Ни туда ни туда я корыто не поведу – ухнем вместе с ним. Единственная проходка – тут. Игорь, давай-ка гаечки перед мордой покидай.

Фомин не заставил себя упрашивать, встал на кресло, упершись бедром в оплавленный край защитного стекла, и навесом кинул перед машиной три гайки.

Гайки легли чисто. Если впереди и была ловушка, то она ничем себя не проявила.

– Дайте-ка, – пролез к водительскому сиденью Семен и включил «Диригент», водя щупом из стороны в сторону.

– Хорошая игрушка, – отметил Ряба.

– Не жалуюсь. Вот с правого края что-то схватывает, какие-то помехи идут, – сообщил показания Старцев. – По пустырю ничего не могу сказать, слишком далеко.

– То, что справа, – сильно справа? – уточнил отчим.

– Сильно, почти в глубине фундамента.

Игорь без напоминаний метнул две гайки в сторону, указанную Семеном. Ничего.

– Кинь в трактор, – вдруг посоветовал Гоша.

– В какой именно? – обернулся Игорь.

Чесноков указал на одну из покрытых «мочалом» машин, вторую по отдаленности от наметившейся тропы.

Игорь кинул. Первый раз не попал. Во второй – гайка с глухим стуком отскочила от корпуса и покатилась вниз, подпрыгивая. И вновь ничего не случилось.

– Чем тебе именно тот трактор не понравился? – спросил отчим.

– Хрен его знает, – с сомнением ответил Чесноков. – Не понравился, и все.

– Понятно. Ряба!

– Что? – подобрался Валера.

– Ну-ка тащи свою толстую жопу за борт.

– Зачем? – Вся жизнерадостность мигом слетела с Рябы, он резко поменялся в лице и сделал брови «домиком».

– Ты еще спрашивать будешь? – Отчим даже повернулся к нему, чтобы обрушить гневный взгляд. – Не ссы, все будет нормально. Давай двигай.

Валера просящим взглядом обвел всех присутствующих, сокрушенно вздохнул и поднялся, нелепо балансируя, чтобы не упасть. С видом приговоренного к казни полез через борт, охая и вздыхая.

– Стой, – не выдержал Старцев. – Я пойду.

Игорь хотел было сказать, что так не стоит делать, что Ряба всегда филонит, когда речь заходит об опасности, тогда как все тут в равном положении. Но Семен, как всегда, первым полез на рожон, уже спрыгнул на землю, перехватил «Диригент» поудобнее и выступил перед «калошей», прислушиваясь и присматриваясь.

– Иди по траве, держись центра, – Восток взялся за рычаги и приподнял гравиплатформу повыше. – Мы за тобой.

– А ну-ка! – не выдержал Фомин, намереваясь вылезти и встать рядом с другом, но Старцев остановил его:

– Не дури, Горыныч! Лучше оттуда гайки бросай и с высоты наблюдай, вдруг я чего пропущу. Готов? – обратился он к отчиму.

– Как Гагарин и Титов, – пробурчал под нос Восток. – Давай, нечего сопли тянуть!

И Семен пошел. На каждые три его шага Игорь бросал гайку. На каждый пятый шаг на несколько метров продвигалась «калоша». Аппарат в руках Старцева попискивал. Сам Семен походил на идущего по минному полю солдата.

Шуршала трава по его штанинам, уныло подвывал ветер, раскачивая рыжие пакли. Напряженные секунды складывались в минуты.

Половина дороги осталась позади, когда испуганно вскрикнул Ряба. Восток тут же рванул рычаг тормоза, от чего Фомин больно стукнулся о стекло, а Семен присел, вжал голову в плечи и затравленно заозирался.

– Чего? – накинулся на Рябу Чесноков.

– Показалось…

– Твою…

«Диригент» отрывисто пискнул и зазвенел хрустальными колокольчиками. Со стороны карьера к людям двинулось что-то невидимое, громадное, различимое только вскользь, боковым зрением. Словно вся картинка вдруг разом придвинулась к узкой тропинке, искажая пропорции и преломляя свет.

– Гони! – заорал Ряба, но отчим уже и сам все понял, бросил вперед рычаг, подкидывая вверх гравиплатформу и одновременно заставляя ее прыгать вперед.

– Семен! – заорал Гоша, свешиваясь за борт.

– Стой! Вниз! – потянулся к рычагам Фомин.

«Калоша», словно блоха, перепрыгнула сразу половину пути, оставив Старцева позади, и, треща старым корпусом, преодолела опасный участок, вырвавшись на пологий спуск.

Игорь отчаянно вцепился в руль, гравиплатформа вильнула. Отчим, не говоря ни слова, ударил кулаком Фомину в лицо, потом еще раз и еще, пока тот не разжал пальцы. Игорь отпрянул от боли, зарычал. Перебросил свое тело через борт, полетел вниз. Приложился так, что аж зубы клацнули, но тут же поднялся и побежал к стройке. За ним мягко упал Чесноков, перекатившись на бок. Он прямо с земли рванул за Игорем и даже обогнал его.

Старцев бежал со всех ног, прижимая к груди «Диригент». За ним, словно волна, надвигалось гигантское полотно, тащившее за собой и стройку, и лес вдалеке, и технику, словно те были нарисованными на занавесе декорациями. А на пустыре, словно живые, прыгали валуны.

Игорь и Гоша затормозили, во все глаза наблюдая приближение аномалии. Они не знали как помочь явно не успевающему другу.

– Семен, быстрее! – только и смог крикнуть Игорь.

Рядом заорал Чесноков, в бессилии сжимая кулаки.

Их обоих накрыла тень пролетевшей «калоши». Гравиплатформа сделала вираж, словно хвостом, захлестнула висящей на корме веревкой Старцева. Тот ухватился за нее, обронив «Диригент», и, словно пробка из бутылки, вылетел на безопасный склон, увлекаемый летательной машиной. За ним бросились Игорь с Гошей, убегая от аномалии.

Когда они подбежали к севшей на траву «калоше», Семен сидел на земле, пытаясь отдышаться. Рядом с ним суетился Ряба, предлагая помощь. Отчим стоял возле водительского отсека и хмуро смотрел на приближающихся друзей. Лишь Фишер застыл с фотоаппаратом и во все глаза пялился в сторону стройки. Где, к слову, все вновь выглядело нормальным.

Только сейчас Фомин потрогал саднящую челюсть и скулу. Что ж, сам напросился, запаниковал. Так не за себя же испугался, за друга.

Он направился к Востоку, чтобы, чего уж, извиниться. Если бы не он…

– Я… – начал Фомин, но прямой и коварный удар под дых сложил его пополам, заставил хватать ртом воздух. Над ухом зашипел разъяренный отчим:

– Никогда не смей трогать мое!

* * *

К наступлению сумерек они успели только-только добраться до старого Периметра – пришлось делать приличный крюк, уходя от двух блуждающих ловушек. Периметр – почерневший и покосившийся от времени железобетонный забор еще советской постройки, тянулся вдоль широкой полосы песка, когда-то служившей для выявления нарушителей. В заборе хватало дыр, местами завалились целые пролеты. Чуть поодаль, в окружении крон деревьев, возвышалась караульная вышка с провалившейся крышей.

Здесь и решили переночевать, прямо под забором. Местами проросший травой песок был приятнее лугового зеленого моря или вспученного кореньями лесного ковра. К тому же здесь можно было издали разглядеть опасность и в случае чего попытаться ее избежать. Хотя это скорее было самоуспокоением – от невидимых опасностей не спасет ни острое зрение, ни быстрая реакция. А их на территории Посещения хватало с избытком.

– Открытый огонь не жечь, далеко друг от друга не отходить, – скомандовал Восток, обходя импровизированный лагерь. – Кому в сортир – отходите вон туда, к кусту, не дальше.

– Курить можно? – осведомился Гоша, демонстрируя трубку.

– В кулак, – разрешил отчим. – Сейчас хавайте и спать. Дежурим по двое, по два часа. Разберетесь или пальцем ткнуть?

– Разберемся, – откликнулся Семен.

Солнце садилось за кроны, наполняя облака свинцовой темнотой. Со стороны полей налетел прохладный ветерок, зашумели листья над головой. Казалось, что Зона тоже успокаивается на ночь, отдыхая перед новым тяжелым днем.

Люди сбились поближе друг к другу, устроив лежанки возле борта «калоши». С удовольствием поели взятые из дома продукты, запивая их чаем из термосов. Приятным сюрпризом стали захваченный Чесноковым шпик и принесенные Эрихом самоподогревающиеся супы из институтских пайков. После хорошего ужина настроение у народа заметно поднялось, завелись легкие разговоры с шутками и анекдотами, но Восток, прочно взявший на себя должность лидера, быстро осадил такое несерьезное поведение. Когда темнота, разгоняемая лишь небольшими налобными фонариками, опустилась на лагерь, отправил всех спать, кроме дежурных Гоши и Семена.

Игорь лежал и пялился в черноту. Ночь была облачной, и практически не было видно звезд. Отчасти Фомин был благодарен этому – звезды напоминали о блеске в глазах встреченного шатуна, и это навевало страх. Стараясь не думать о плохом, Игорь попытался вслушаться в тихий разговор сидящих в сторонке друзей, потом мысли сами собой перескочили на Машу, потом на отчима, снова на Машу…

А потом Фомина разбудили, требовательно тряся за плечо.

– А! Чего? – не сразу сориентировался Игорь, щурясь от яркого света.

– Вставай, твоя смена, – раздался из-за фонаря голос Рябы. – Поднимайся, я пойду Эриха разбужу.

Игорь вылез из-под легкой куртки, служившей ему одеялом, сел, приходя в себя. Пошарил рукой по походной пленке, на которой спал, нашел скатившиеся на песок часы. Нажав подсветку, посмотрел время – пять минут четвертого. Все верно, начало третьей дежурной смены.

В стороне застонал, просыпаясь, немец. Ряба растормошил его и вернулся обратно к Игорю.

– Было что необычное? – подавляя зевок, спросил Фомин.

– Вон там, – Ряба ткнул рукой в темноту. – «Студень» светится. Еще «бродяга» лес валил, но это далеко.

– Слушай, Ряба, а ты откуда отчима знаешь? – решил не упускать момент Игорь.

– Да я его и не знаю почти, – как-то нелепо попытался выкрутиться Ряба, но тут из «калоши» донесся кашель Востока, и Валера быстро свалил спать.

Наблюдательным пунктом служила вытащенная из «калоши» скамья. Ее не сильно далеко отставили от лагеря, но так, чтобы был круговой обзор.

Подошедший Эрих кутался в тонкое, но хорошо держащее тепло термоодеяло. Он то и дело зевал, держа фонарик в безвольно опущенной руке. Тяжело плюхнулся на скамейку и с мученическим видом размял шею.

Игорь, который не стал садиться, а прохаживался, прогоняя дрему, тихо поприветствовал Фишера:

– С добрым утром.

Немец открыл пошире красные и опухшие глаза, окинул взглядом ночь вокруг.

– Guten Morgen? – с сомнением спросил он. – Nein.

– По-русски, – поправил его Фомин.

Он сел рядом с Эрихом, толкнул его плечом:

– Просыпайся давай, дежурить будем.

– Да, будем… Я сейчас.

Немец поднялся и ушел в сторону лагеря. Вернулся через минуту уже с фонарем на голове и небольшим термосом в руке.

– Кофе, – он вновь уселся на свое место. – Пьешь?

– Конечно, наливай.

Некоторое время сидели молча, прихлебывая горячий и абсолютно несладкий напиток из небольшого стаканчика. Вокруг была полная тишина, лишь изредка прерываемая похрапыванием Старцева.

– Смотри, – Игорь указал немцу на призрачное свечение на далеком поле, которое еле заметно пробивалось сквозь траву. – «Ведьмин студень».

– Газовый коллоид, – кивнул Эрих. – Опасный аномалия.

– Опасный, – согласился Фомин. – Слушай, Эрих, зачем тебе все это?

Фишер непонимающе посмотрел на парня.

– Ну я имею в виду, что вот это наше путешествие – оно чересчур опасное. Что было сегодня – так, цветочки. Завтра начнется настоящая жесть. И мы можем вовсе не вернуться обратно. Неужели эти опыты настолько необходимы?

Немец опустил глаза, покачал пустым стаканчиком.

– Реальные ученые всегда есть немного честолюбивы, – сказал он. – Иначе нет стимула делать открытие. В мой возраст Пильман быть видный теоретик, Сидоренко иметь собственный кафедра, а у Шнайдера быть лаборатория. Я тоже хочу своя лаборатория. Хотя бы лаборатория.

– Да ты карьерист, – подначил немца Игорь.

– Nein, не карьерист. Я – ученый. Ученому без развития – смерть. А Шнайдер не дает мне развития. У нас разный подход к практическим исследованиям. А у меня есть чем удивлять, есть что представить научным головам из Академии наук.

– А ты слышал что-нибудь про «Золотой шар»? Не сказки всякие, а по вашей, научной, линии? – спросил Фомин.

– Wunsche Maschinen? – улыбнулся немец. – «Машина желаний»? Конечно, слышал.

– И что же?

Эрих налил себе еще кофе, выпрямился, глядя на далекий свет «студня».

– Странный объект. Назван глупо – машина. Он не машина, не механизм. Шар, небольшой, чуть золотой, чуть красноватый. Редко попадается для работы. Очень редко. Есть мнение, что в один момент времени в каждой Зоне на Земле есть лишь один такой объект.

– Но были же какие-то исследования? Какой от этого артефакта эффект?

– Как таковой эффект нет. Не материализуются желания вдруг. Статист думать о карандаше – не появился карандаш. Исследовали объект на излучения – без ответа, не излучает. На горячо и холод не реагирует. Внутри тоже ничего, пористый, как шоколад с пузырями. Не представил научный интерес.

– Но откуда тогда столько историй про чудесные свойства артефакта? Про выздоровление от рака, про внезапное богатство, про счастливое спасение от смерти?

– Рак? Да, про рак было, – кивнул Эрих. – У статиста дочь раком была больна. После опыта вылечили.

– Ну!

– Но еще до опыта информация быть, что доброкачественна опухоль. Ее бы и так вылечили, без контакта с объектом.

– Ну а ты сам-то что думаешь? – не сдавался Игорь. – Ты же с Зоной плотно работаешь, знаешь на что она способна.

– Да, – Фишер окинул взглядом окружающую черноту. – Зона способна на много.

– И на чудеса?

Эрих рассмеялся.

– Игорь, а что есть Зона, как не чудеса?

Небо потихоньку светлело, занимаясь золотистым на востоке. Уже можно различить черты лица сидящего рядом, изломанные верхушки далекого леса, контуры растянувшихся над головой облаков. Где-то вдалеке громко застрекотало, защелкало и стихло, словно испугавшись собственной смелости. На дальней стороне поля прошагал ярко-голубой дугой «веселый призрак», теряясь в подлеске. Потянуло утренней прохладой. Пришлось сходить к рюкзакам за свитерами.

До конца смены оставалось минут сорок, когда Игорь заметил движение у забора, метрах в двухстах от них. Кто-то продирался через кусты, падая и поднимаясь.

– Эрих! – толкнул он задремавшего немца. – Смотри!

Фигура вышла к полю и превратилась в худого человека, устало бредущего вперед. Его руки безвольно болтались вдоль тела, голова понуро опущена. За спиной мотался рюкзак.

– Будить? – встрепенулся немец.

– Нет, погоди, – остановил его Фомин. Он догадался, кто перед ними.

Человек приближался, и казалось, что он вот-вот упадет, до того обессиленно он выглядел. В серых предрассветных сумерках его лицо, как и одежда, казались почти черными, без светлого проблеска. Даже на месте глаз зияли темные провалы, в которых не отражалось ничего. Когда Игорь направил на человека луч фонаря, тот не остановился, не удивился и не попытался прикрыться руками. Он был давно мертв, и ему было плевать на бьющий в лицо свет.

– Муляж, – сказал Игорь. – Жмур.

– Оболочка, – понимающе кивнул Фишер. – Я читать исследования по ним. Хорошо, что их мало. Зрелище не для нервов.

– Да, совсем не для нервов, – Фомин сделал шаг навстречу бредущему мертвецу, стараясь разглядеть хоть какие-то детали. Но тот был настолько грязным, что разобрать ничего не удалось. Впрочем, и без того понятно – какой-то сталкер-неудачник, которого угораздило умереть в Зоне. Куда он теперь направляется? Домой? Или все еще за тем артефактом, до которого при жизни так и не дошел?

– Знаешь, почему их почти не видно в городе? – спросил Игорь Эриха, глядя в спину уходящему прочь муляжу.

– Их не пускают военные? – предположил Фишер.

– Как-то летом я работал… с одним человеком. Работал недолго, неделю или две. Тогда с деньгами было совсем худо, поэтому приходилось браться за все подряд, – Игорь взял из рук немца чашку, сделал глоток кофе. – Работа заключалась в том, чтобы сжигать муляжи.

– Как это? – не понял Фишер.

– Что-то вроде службы санитарного надзора. Одни бродячих собак отстреливают, другие тараканов морят. Мы вот муляжей сжигали. Придет такой вот жмур к себе домой, а его там никто и не ждет уже давно. А он пытается жить как жил, телевизор смотрит, на кухне сидит, в окно смотрит. Только мало кому понравится вид сидящего на кухне мертвеца, верно? Пусть это и папаня, или брат, или еще какой родственник. Кто-то сразу их к нам приводит, кто-то спустя время, когда терпение заканчивается. И деньги платят, чтобы мертвяк назад не вернулся. А как их заставить не возвращаться, если они уже и так мертвы? Хоронить без толку, вылезут. Только рубить на куски. Или сжигать. Рубить долго, потому соорудили большую печь, вроде крематория, туда и запихивали жмуров этих.

Немец смотрел во все глаза, сжав губы. Фомин, сам не зная зачем, продолжил:

– А муляж этот горит, но пытается выбраться, царапается с той стороны, мычит. Он домой хочет, телевизор смотреть и у окна сидеть. Потом затихает. Мы пепел собирали и кому надо урну сооружали погребальную. Правда, мало кому они были нужны.

Замолчал, допивая горький напиток.

– Печально, – хрипло сказал Эрих упавшим голосом. – Как-то бесчеловечно.

– Это Зона, тут свои понятия о морали, – горько усмехнулся Фомин.

И обернулся, почувствовав, что за спиной кто-то стоит.

– Спокойно, это я, – положил ему руку на плечо отчим, подошедший так тихо, что ни Игорь, ни Эрих не услышали. – Идите спать, я подежурю. Не спится мне, зуб болит.

Игорь немного помедлил, но все же поддался искушению. За ним пошел спать и немец, что-то бормоча на своем.

Новосибирская Зона Посещения

29 января 2016 года

– Я точно тебе говорю, в вещах кто-то копался, – прошептал Гоша, оглядываясь на копошащегося у «калоши» Востока.

– Чего тут гадать-то? – сказал Игорь. – Либо отчим, либо Ряба. И искали известно что.

– Может, предъявим? – предложил Семен.

– Чего ты им предъявишь-то? Не пойман – не вор. К тому же ничего не пропало, – отмахнулся Фомин. – Нет, давайте подождем, понаблюдаем.

– Ладно, – согласился Старцев. – Только есть еще одно, Игорян. Мы, пока с Чесноком дежурили, кое-что заметили… Короче, идет кто-то за нами.

– Кто идет? – удивился Фомин.

– Не знаю.

– Мы огни увидели ночью, как от фонариков, – вступил в разговор Гоша. – Вон там, за холмом. Сначала двигались в нашу сторону, потом пропали. Я так думаю, заметили нас.

– С чего вы взяли, что это за нами идут? – склонил голову Игорь.

– А с чего бы им прятаться? – резонно возразил Гоша.

– Да мало ли! Тут человек человеку – волк. А точно люди? Может, аномалия?

– Точно люди, – кивнул Семен.

Фомин хмыкнул, задумчиво почесал начавшую лезть щетину.

– Надо быть внимательными, – подытожил он. – Если это проделки отчима, то мы должны быть готовы.

Друзья закивали. Семен сказал:

– Есть у меня идея как узнать идут или нет за нами.

Они отошли от забора, куда ходили «до ветра», вернулись к лагерю. Все уже было готово к отбытию, ждали только их. Невыспавшийся немец сидел нахохлившейся птицей, завернувшись в одеяло. Ряба, ни с кем не делясь, жевал батончик шоколада. Восток что-то подтягивал в салоне гравиплатформы.

– Поехали, – кинул он, когда друзья подошли.

Те без особенных разговоров полезли грузиться. Фомин опять сел на переднее пассажирское сиденье и приготовил гайки, Семен взялся за импровизированные вешки.

Восток поднял «калошу», которая ощутимо вибрировала и скрипела. Игорь выразительно посмотрел на отчима, но тот лишь поморщился, слушая мучения машины.

– Не развалится? – спросил на всякий случай Игорь.

– Не каркай, – только и ответил отчим.

Гравиплатформа перевалила через упавшую секцию забора, раздвинула носом тяжелые ветки елки и поплыла по редкому лесу.

Когда-то, сразу после Посещения в 1972 году, аномальная территория была не очень большой, она охватывала Бердск и окрестности. Игорь читал, что Зона в те года лютовала настолько сурово, что смертность среди исследователей просто зашкаливала. Но шли годы, к ней как-то приспособились, привыкли, начали работать.

Неожиданно, в 1991 году, Зона вдруг ни с того ни с сего расползлась в разные стороны. Не сильно, местами на несколько метров, местами на километр. Этот факт, впрочем, как-то затерялся в череде событий, лихорадящих страну. Ну погибло несколько часовых, ну подвинули забор. И чего? Тут страна разваливается, не до всякой внеземной хрени.

Для многих, кроме нескольких ученых, это событие и вовсе прошло незаметно. Так бы и вовсе забыли про этот неконтролируемый рост, если бы в 2015-м Зона не решила, что пришло время забрать новые территории. И сразу прыгнула на несколько десятков километров, превратившись в неровную кляксу, пожирающую Новосибирскую область. Сожрала часть Обского водохранилища, уничтожила Академгородок, в котором тогда располагался филиал Института. И практически вошла в Искитим, навсегда став его градообразующим «предприятием».

Вот теперь поднялась нехилая паника. Если Зона может вот так запросто расширяться, то это значит, что она рано или поздно подомнет под себя все. То есть абсолютно все, всю Землю. И что тогда? Жить в Зоне невозможно, она медленно убивает каждого, кто посмел ступить в ее владения. Действенных способов изучения, а значит, понимания процессов, происходящих на земле Посещения, до сих пор не создали. Как остановить эту внеземную угрозу, подменяющую собой привычный мир?

Когда-то Игорь интересовался этим вопросом, читал книги, смотрел документальные фильмы, сидел на форумах. Но увлечение быстро прошло – он понял, что на самом деле никто ничего толком не знает, а он сам не обладает необходимыми научными познаниями для каких-либо предположений. Пытался поговорить об этом с учеными из МИВК, но тоже бесполезно. А потом как-то и не до того стало.

Игорь никогда не уходил дальше старого Периметра. Честно говоря, он и к самому этому Периметру никогда не выходил – лишь недавно, с друзьями. По сталкерским меркам, он плавал в «лягушатнике», не отходил далеко от дома. Здесь и аномалий было поменьше, и ловушки распределялись пореже, но и артефакты попадались подешевле. Бывало, конечно, что удавалось находить что-то стоящее, но это больше удача, чем закономерность.

Настоящие сталкеры, которые жили работой, уходили глубже, гибли пачками, но вытаскивали поистине достойные внеземные объекты.

На изначальную территорию Посещения вторгались совсем уж небожители. Или сумасшедшие.

И вот сейчас они пересекли ту черту, за которой для Фомина всегда начиналась мрачная неизвестность. Теперь он старался ощутить нечто такое, что смог бы потом сопоставить со столь важным моментом. Какой-то особенный запах, звук, чувство. Хоть что-нибудь, с помощью чего он смог бы потом объяснить чем его «мелководье» отличается от этой «глубины».

Отчим вывел «калошу» из леса, где ему приходилось постоянно маневрировать и продираться сквозь ветки, повел машину вдоль заросшего оросительного канала, за которым раскинулся луг. Но не прошло и десяти минут, как пришлось останавливаться и бросать гайки.

Земля впереди была усеяна небольшими проплешинами, на которых трава либо не росла вовсе, либо росла, но странных оттенков. Проверка гайками ничего не дала, но отчим безошибочно распознал в проплешинах «струпья» – места с измененным составом атмосферы. Желающих испытать на себе безвоздушное пространство или подышать воздухом с дикой концентрацией хлора не нашлось, потому «калоша» забрала чуть правее и поползла почти над каналом, на дне которого поблескивала вода. Здесь очередная брошенная Игорем гайка прямо в воздухе вспыхнула голубым и испарилась, оставив после себя сизый дымок. Пришлось возвращаться назад и менять маршрут.

Через час гравиплатформа по какой-то причине заглохла и камнем рухнула вниз. Благо летели над мелким болотцем, и никто не пострадал. Через несколько минут «калоша» вновь затряслась и заработала, с чавканьем покинула топкий плен и понесла своих пассажиров дальше.

В районе небольшого перекрестка, возле которого обнаружилась довольно свежая институтская вешка, внезапно потерял сознание Чесноков. Игорь заставил отчима остановиться, и они с Семеном приводили друга в чувство, хлопая по щекам и пощипывая ему уши. В себя Гоша пришел, но какое-то время не понимал где он и что с ним случилось. В это время поблизости принялись косить траву «дьяволята», пришлось уводить гравиплатформу подальше.

Возле покосившейся водонапорной башни Чесноков сказал, что видит возле кустов орешника, растущих поодаль, кого-то большого и непонятного, но никто, кроме него, так ничего и не разглядел. А когда «калоша» пролетела несколько метров дальше, ей в правый борт словно врезался огромный молот. Игорь и Эрих вывалились наружу, остальных вместе с платформой отнесло в сторону. Пока Восток выравнивал машину, пока возвращался за выпавшими людьми, невидимая сила гулкими ударами превращала водонапорную башню в труху.

Неподалеку от поселка Маяк решили сделать остановку и перекусить, не покидая «калоши». Игорь заметил, что Гоша увлеченно разговаривает с пустым местом, слушая ответы и отвечая на вопросы. Когда Игорь позвал друга, тот очень удивился, увидев Фомина. Спросил, как у него получилось так быстро пересесть. Потом Ряба неожиданно бросил банку с недоеденными консервами, выскочил из машины и побежал в сторону поселка, размахивая руками. Его вовремя успели догнать, он отбивался и нес какую-то околесицу. Потом Игорь увидел, как лица его спутников начали таять, словно воск от пламени свечи, а вокруг все окрашивается багровым. Он вскочил, попытался спастись…

Очнулся лежащим на полу «калоши», которую отчим уводил прочь от проклятого места.

Возле речки Раздельной за «калошей» погнался огромный «призрак», гоняя платформу между полем с «чертовой капустой» и покрытыми «коричневым мхом» камнями. Шагающая электрическая паутина играла в кошки-мышки с надрывно гудящей машиной почти двадцать минут. Старцев прижимал к полу истерящего Рябу, немец молился вслух, зажмурив глаза, отчим в голос матерился, а Гоша опять вырубился, безвольной тряпкой скатившись под лавку. У Игоря от страха сердце ушло в пятки, он вцепился побелевшими пальцами в борт «калоши» и лишь таращился вперед, боясь оглянуться и увидеть искрящиеся изломы преследующей их аномалии.

В итоге пришлось прорываться сквозь «капусту». Отчим постарался как можно выше поднять платформу, но, когда очередной «кочан» разрывался под днищем, «калошу» подбрасывало и мотало из стороны в сторону. Вокруг образовался настоящий туман из ядовитых частиц, и те, кто не успел надеть противогазы, корчились от боли на полу машины.

«Призрак» нагнал свою добычу уже на краю поля, ужалил ее на излете, влепив заряд в корму Платформа клюнула носом, протаранила поросший крапивой холмик и остановилась, завалившись набок.

Игоря выкинуло из «калоши», и он кубарем покатился по траве, стараясь хоть как-то сгруппироваться. Сверху рухнул Эрих, приложив локтем в бок. Над головой что-то ярко сверкнуло, и запахло озоном.

А потом все стихло, и лишь стоны и ругань потерпевших аварию людей разносились над полем.

– Гоша! Семен! – лежа на спине и не имея сил подняться, прокричал в небо Игорь. – Живы?

– Жив, – послышался где-то рядом голос Чеснокова. – Мягко приземлился.

– Мать моя баба, – запричитал поднимающийся на колени Фишер. – Чуть не порвало на множество небольших медведей.

– На медвежат, Эрих, на медвежат, – пробурчал Игорь, тяжело поднимаясь, – Сёмка!

– Да тут я! Помогите!

Старцев пытался вытащить отчима, которого зажало между рулем и сорвавшимся с креплений сиденьем. Выругавшись, Фомин поспешил на выручку. Вдвоем они смогли вытащить Востока, который лишь шипел и сквозь зубы матерился. Во время этого процесса Игорь поймал себя на мысли, что искренне старается помочь отчиму. «Все же в одной упряжке», – подумал он.

– А где Ряба? – вдруг спросил Гоша.

Валера действительно пропал. Он не отзывался на крики, его тела не нашли ни рядом с «калошей», ни внутри. Игорь с Семеном даже поднялись на холм, у которого платформа разворотила одну сторону, и стали высматривать Рябу оттуда. Тщетно. Валера пропал.

– Может, оно утащило? – Старцев указал на уходящего в сторону речки «призрака».

Игорь пожал плечами. Все могло быть в этой проклятой Зоне.

– Где Ряба? – спросил сидящий на борту «калоши» Восток.

– Нету Рябы, – ответил Фомин. – Пропал.

– Ищите.

– Искали. Нету…

– Эй! – вдруг закричал немец, привлекая внимание. – Сюда!

Он стоял возле неприметной канавы на краю поля с белым, как полотно, лицом и указывал дрожащей рукой вниз.

От Валеры осталось мокрое место в прямом смысле этого слова. «Комариная плешь» превратила парня в спрессованную кровавую лепешку, лишь не попавшая в зону действия ловушки ступня в грязном ботинке осталась целой.

– Господи, – закрыл рот рукой Чесноков.

Игорь поспешно отвернулся, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

– Я пару метров не долетел досюда, – упавшим голосом проговорил Старцев.

– Гравиконцентрат? – тихо спросил немец.

– Да, – ответил Фомин.

Подволакивая ногу и держась за бок, подошел отчим. Бросил один взгляд на то, что осталось от Рябы, поморщился. Кинул безразлично:

– Хватит таращиться. Надо убираться отсюда.

Чесноков повернулся к нему и резко спросил:

– И все? Просто оставим все вот так?

Восток остановился, обернулся. Его лицо имело серый оттенок, голос сочился желчью:

– Ну хочешь, сходи, прикопай его. Только не забудь вещички ценные друзьям оставить, а то их потом забрать будет проблематично.

– Но не так же просто его бросить!

– Чего ты хочешь, а? – прищурился отчим. – Тут таких, как он, на каждый метр пяток. Костьми вся Зона усеяна. Походи, отпой каждого. Водичкой из своей поилки окропи земельку.

– Полегче на поворотах, дядя, – вступился за друга Семен.

– Пасть захлопни, – угрожающе посоветовал ему отчим. – Пока не помог.

Старцев, который был в два раза крупнее сгорбленного Востока, сделал шаг вперед, намереваясь преподать тому урок, но тут вмешался Игорь. Несмотря на свою стойкую антипатию к отчиму, он понял, что Восток в данном случае прав. А выяснение отношений в подобном месте может привести к непоправимым последствиям.

– Сёмыч, успокойся, – он положил руку на плечо Старцева. – Не время и не место. Действительно нужно отсюда уходить поскорее.

– Ты его теперь защищаешь, – обиженно проронил Гоша, качая головой. – Ну-ну.

Игорь хотел возразить, что все не так, что в Зоне действительно не принято произносить речей над погибшими, чтобы лишний раз не привлекать смерть. Но Чесноков уже отошел в сторону, а Старцев, усмехнувшись Востоку в лицо, пошел собирать выпавшие вещи.

К вящему удивлению, «калоша» завелась. Внутри корпуса что-то жалобно дребезжало, левый борт был заметно ниже правого. Но рассевшихся людей и уложенные обратно вещи платформа удерживала на лету, а это было главным.

И вновь неторопливый и осторожный полет. Мимо цветочных полянок с неизвестными цветами, которые отчим называл «фуфлыжной заманухой», мимо рощи черных и скорченных деревьев, в которой метались чьи-то голоса, мимо радужного сияния «спиноломки», играющей в воротах разрушенного коровника. По пути «калоша» пару раз глохла и опускалась на землю, но пока обходилось без каких-либо последствий.

Игорь бросал гайки и поражался многообразию ловушек и аномалий, которыми была нашпигована Зона. Кому и зачем мог понадобиться подобный смертельный аттракцион? В чем логика появления и существования «комариной плеши» или «мясорубки»? И где, черт побери, этот самый внеземной разум сейчас? Почему он, сотворив такое во времена Посещения, до сих пор не вернется и не уберет за собой?

Когда Игорь только подумывал заняться сталкерством, то задался вопросом, что же такое артефакты и какие они вообще бывают. И был очень удивлен, узнав, что само слово «артефакт» в переводе с латыни обозначает «искусственно созданный». То есть все эти «браслеты», «булавки» и «пустышки» – они не просто проявления природы Зоны, а кем-то специально созданные предметы, вроде телефонов или батареек. И что их свойства, скорее всего, должны использоваться иначе, чем это делают люди.

Интересно, какую функцию закладывали создатели «Золотого шара» в свое творение? И если понять принцип работы этой «машины желаний», то можно ли его скопировать и сделать доступным для всех?

И нужно ли всем давать возможность реализовывать свои желания?

За этими размышлениями Игорь не заметил, как брошенная им гайка покатилась по земле и утонула в кажущемся твердым бетонном полотне автодороги. Его вернул к реальности подзатыльник отчима, да такой, что перед глазами звезды заплясали.

– Нужен проводник на земле, – сказал Восток, обращаясь ко всем. – Здесь, по ходу, «зыбучий камень».

– Перелететь? – спросил Эрих.

– Если заглохнем и упадем – хана всем, – ответил отчим.

Искать тропу среди ловушек вызвался Игорь. Он быстро отмел все возражения, резонно заметив, что является самым опытным среди друзей, обвязался веревкой, насыпал в карман гаек и полез за борт.

– Если что, мы сразу вытащим, – ободрил его сверху Старцев.

Пусть поездка на «калоше» не была столь безопасной и легкой, как Игорь ее себе раньше представлял, но идти по усеянной аномалиями земле оказалось намного хуже. Стоило пару раз земле под Фоминым превратиться в тяжелую кашеобразную массу, как он уже покрылся холодным потом, а гайки в трясущихся руках летели не туда, куда было нужно. И пусть его каждый раз вовремя вытаскивали, Игорю все равно приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя.

Тропинку вокруг «зыбучего камня» он нащупывал почти двадцать минут. Все это время в ближайшей роще буйствовал невидимый «бродяга Дик», раскалывая пополам деревья и с тяжелым плеском ворочаясь в болотце. Что будет, если эта огромная аномалия решит прогуляться в сторону людей, Фомин думать не хотел, это соседство и без того мешало сосредоточиться.

Не успел Игорь влезть в «калошу», как через пару сотен метров отчим заметил притаившуюся в ложбине «плетку». Похожая на мыльный пузырь аномалия упруго покачивалась под легкими прикосновениями ветра и казалась безучастной к происходящему вокруг.

«Плетку» Игорь видел впервые. Восток сказал, что мимо нее двигаться опасно, нужно разрядить ловушку Вызвался Старцев, бесцеремонно отодвинув полезшего было Гошу Чесноков надулся, сказал, что его очередь рисковать, но его никто не стал слушать. Выглядел Гоша неважно, в его глазах то и дело появлялась какая-то затравленность, когда он слишком долго смотрел по сторонам.

Пока Семен искал рядом подходящий камень или палку потяжелее, Игорь огляделся и успел заметить на холме, откуда они пришли, мелькнувшую человеческую фигуру. Значит, все верно, кто-то идет за ними, выслеживает. Но кто? Неужели дружки отчима? А что, вполне возможно. Отчим ведь не дурак, он прекрасно понимает, что ему ни третьего ключа, ни тем более «Шара» не видать, как своих ушей. Вот и послал подельников по следу, чтобы те в нужный момент все как надо провернули – ключ и артефакт себе, трупы Игоря, Семена, Гоши и Эриха в ближайшую аномалию.

Старцев тем временем нашел большой камень, размахнулся и швырнул прямо в переливающуюся ловушку. Раздался звонкий щелчок, «плетка» резко распрямилась, ударив в летящий камень длинным «языком», от чего тот пулей скрылся в лесу. Сама аномалия сдулась, словно проткнутый мяч, и опала на дно ложбины.

– Ходу! – скомандовал Восток.

Когда Игорь с Гошей тянули Семена в «калошу», Фомин шепнул:

– За нами идут. Я видел одного.

Старцев перевалился за борт, бросил взгляд на спину отчима, так же тихо ответил:

– Попробую кое-что провернуть.

– Игорь! – не оглядываясь, окрикнул пасынка Восток. – Иди в кабину. Сейчас вдоль реки пойдем, нужны гайки.

«Калоша» вновь вышла к берегу реки Раздельной, что плутала по лесам и лугам Зоны. У воды был неестественный желтоватый оттенок, и Восток старался лишний раз не приближаться к ней. В воздухе стоял резкий кислый запах, от которого слезились глаза.

Где-то сзади раздался полный боли человеческий крик. Восток остановил «калошу» и привстал на сиденье, оглядываясь. Немец вновь забормотал молитвы.

Крик длился долго и надрывно, от него мурашки бежали по спине. Потом грохнул выстрел, и все прекратилось.

– Уходим, быстро, – отчим, казалось, был если не напуган, то озадачен. – Недалеко осталось.

Вперед они рванули даже с большей скоростью, чем было необходимо. Игорь только успевал бросать подходящие к концу гайки да предупреждать о подозрительных местах на пути.

У излучины реки Восток забрал в сторону, пролетел над остатками железнодорожных путей. По правую руку раскинулась уродливая «порченая земля», словно выплеснувшаяся из мертвого черного леса ядовитая лужа. Трава на ней была фиолетового цвета, вялая и покрытая белым налетом. На облезлых трупах деревьев поблескивали похожие на грибы наросты.

– Эй, ганс! – окрикнул немца отчим. – Твоя остановка!

Немец поднялся, в нерешительности теребя лямку рюкзака. Всю дорогу он только и делал, что записывал, наговаривал на диктофон и наблюдал, наблюдал, наблюдал. Казалось, его жажда исследований удовлетворяется слишком обильно, но он все равно оказался не готов к тому, что останется совсем один в таком месте.

– Мы за тобой вернемся, – пообещал ему Восток и сам же усмехнулся.

– Оставайся с нами, – посоветовал Эриху Гоша. – Думаю, там тоже будет на что посмотреть.

– Я должен проводить опыт, – внутри Фишера боролись страх и долг ученого.

– Эрих, я думаю, там, куда мы идем, этой «порченки» будет достаточно, – уверил немца Фомин. – Там, собственно, только она и будет.

– Да? – ухватился за спасительную соломинку Фишер. – Тогда я остаюсь. Опыт сделаю там.

– Кто бы сомневался, – бесцеремонно рассмеялся отчим, но тут же скривился, схватившись за больной зуб.

В район «Снежинки» вышли к вечеру, изрядно вымотавшись и проголодавшись. Уже виднелись торчащие среди деревьев заводские трубы, и Игорь предвкушал скорый привал.

И вот тут их ждал неприятный сюрприз.

Впереди раскинулся луг, начинающийся от прибрежных кустов Раздельной и упирающийся в густую лесополосу. Чтобы попасть к заводу, нужно всего лишь его пересечь, а он не широкий, с полкилометра. Только вот высокая, по грудь человека, трава шевелилась странно, будто под одновременным воздействием разнонаправленных воздушных потоков. Она колыхалась зелеными волнами, сталкиваясь и растекаясь, закручиваясь спиралью и расходясь в стороны до самой земли. Постоянное и непрекращающееся движение.

– Вот же сучье творение, – выругался отчим. – В прошлый раз такого не было.

Игорь не пропустил слова «в прошлый раз», но ничего выяснять не стал, оставив до лучших времен. Сейчас его действительно заботила открывшаяся впереди аномалия.

– Если обойти вон там? – Немец указал на кусты.

– Там река, ганс, – покачал головой Восток. – Там точно на «калоше» не пройдем.

– Я не Ганс!

– Да по хрен.

– Лесом тоже не обойти? – спросил Игорь.

Восток лишь пожал плечами, хмурясь. Лес ему явно не нравился.

– Давайте оставим тут «калошу», попробуем пройти пешком по берегу, – предложил Семен.

Никто не успел ничего ответить на это, как внимательно рассматривающий луг Гоша удивленно сказал:

– Чего вы паритесь-то? Вон же там пройти можно.

– Где? – подняв брови, оглянулся на него Восток.

– Да вот же тропинка, – Чесноков перегнулся через борт и показывал прямо в шевелящуюся стену травы.

Семен хмыкнул, Игорь честно пытался разглядеть названную тропинку. Отчим прокомментировал:

– Ваша обезьянка, по ходу, поплыла головой.

– За словами следи! – рявкнул Старцев.

– Не надо так его называть, – сказал угрожающе Игорь.

Однако отчима, казалось, это нисколько не испугало. Он отмахнулся от них, как от назойливых мух, указал рукой вниз.

– Сделай красиво – спустись, покажи дорожку, – обратился он к Гоше. – А мы сзади, тихой сапой.

– Легко, – улыбнулся ему Чесноков, вставая со скамьи.

– Гоша, не надо, – попытался возразить Старцев, но Гоша скинул его руку, спрыгнул вниз. Оттуда сказал:

– Я действительно ее вижу.

Он замер на краю луга, нервно теребя бороду. Было видно, что за всей его бравадой он вовсе не уверен в своей правоте.

– Ты же реально оцениваешь, что никакая тропинка перед тобою нет? – с озабоченностью в голосе спросил Эрих.

Чесноков ничего не ответил, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, словно что-то видел, но сам себе не верил.

– Гоша, вернись, – мягко сказал Игорь. – Сейчас решим как быть.

Гоша потер ладони, словно согревая руки, поднял голову на смотрящих на него с высоты людей. Задорно улыбнулся, махнул рукой:

– Давай за мной.

И шагнул в зеленое море.

Оставшиеся в «калоше» люди, затаив дыхание, наблюдали за бредущим внизу парнем.

Трава скрывала Чеснокова по грудь. Ему приходилось разгребать ее руками и привставать на цыпочки, чтобы осмотреться. Он снова находил, терял и снова находил какую-то призрачную путеводную нить, по которой беспрекословно двигался.

Игорь видел, как Гоша прошел между двумя вращающимися в разные стороны завихрениями на траве, взял левее и обогнул строго по краю одно из них. Остановился, посмотрел удивленно на Востока. Крикнул:

– Чего тупим-то? Двигай за мной!

Отчим только озадаченно крякнул и дал самый тихий ход, повторяя весь маршрут Чеснокова, поворот за поворотом.

Так и прошли луг – человек, прокладывающий путь по невидимым координатам, и «калоша», тяжелой тучей летящая над танцующей травой.

Когда платформа оказалась вне опасного участка, Чесноков картинно поклонился и вытянул руки вверх, чтобы его втащили обратно. Восхищенные Игорь и Семен легко подняли друга на борт. И переглянулись.

Чеснокова всего трясло, хотя он и старался этого не показывать, ладони его были липкие и холодные, а в глазах застыл страх, который невозможно скрыть развеселой улыбкой.

– Нечасто я такие фокусы видел, – признал отчим. – Каждый раз удивляюсь. Э, малой, ты, может, и дальше нас поведешь? Чего зря гайки тратить?

– Нет уж, – натянуто улыбнулся Чесноков. – Пока с меня хватит.

Он повалился на скамью, закрыл лицо рукавом куртки. Фомин хотел расспросить все ли хорошо, но Старцев жестом дал понять, что Гошу пока лучше оставить в покое.

– Вы сказать, что фокусы такие видели, да? – подсел к Востоку заинтересовавшийся немец. – Что вы иметь в виду?

К удивлению, отчим не отшил Эриха, а даже попытался что-то объяснить.

– Есть пацаны такие, которых Зона вроде как за своих пометила, – сказал он. – Они среди аномалий ходят, как архангел среди грешников. Их вроде как даже некоторые ловушки не трогают. Хрен его знает почему так происходит, но сам видел несколько раз. Так бы не поверил.

– А вы можете сказать?..

– Слышь, головастик, отвянь со своими расспросами, – кончился у отчима запас терпения. – Не ко времени, да?

Потом Восток хмыкнул и добавил:

– Вот и Ряба не пригодился.

– В смысле? – не понял Игорь, сидящий рядом.

– В смысле, что тут раньше «мясорубка» была. Ее если «открывашкой» не разрядить, не пропустит. Ряба той «открывашкой» и был. А то чего бы я этого упыря с собой волок?

И рассмеялся, словно хорошей доброй шутке.

У Фомина даже не нашлось слов, чтобы что-то ответить.

* * *

Как бы ни выглядел Бердский завод железобетонных изделий специального назначения № 3 «Снежинка» раньше, сейчас он представлял собой печальное зрелище. Из-за каких-то происходящих в Зоне процессов земля под заводом просела, и в образовавшуюся чашу хлынула вода из ближайшей реки. Под водой оказались первые этажи цехов, ангар и корпус администрации завода. Ветер гонял мелкую рябь по темной стоячей воде. Тут и там пятнами плавала бурая ряска.

Группа расположилась неподалеку от чудом сохранившегося домика охраны, сжатого с двух сторон единственными уцелевшими пролетами забора. Сквозь широкий проем, в котором когда-то располагались ворота, в сторону завода уходила почти засыпанная песком асфальтовая дорога, теряющаяся в камышах.

Восток расположил лагерь так, чтобы быть на равном удалении и от хилой березовой рощи с подозрительно сочной зеленью, и от домика охраны, в котором «могла завестись всякая хренотень», и от озерца, от которого сам Бог велел держаться подальше.

Чего у Зоны не отнять, так это летних вечеров. Солнце начинает садиться за лес, и земля исходит теплом, становясь по-особенному мягкой. Практически абсолютная тишина впервые не давит на уши, а кажется естественным дополнением атмосферы умиротворения и уюта. Тихонько скрипят деревья, осторожно шелестит листва, а небо передает неописуемой красоты палитру игры увядающего света на облаках. Можно лечь на спину, смотреть, ни о чем не думая, и просто расслабляться.

Это, конечно, если забыть, что рядом может поджидать жуткая ловушка, способная убить самым чудовищным способом, а людей, животных и птиц не слышно оттого, что все они на многие километры вокруг мертвы.

И вот тогда по-настоящему приходит осознание произошедшего несколько лет назад кошмара. Кошмара длиной в десятилетия. Кошмара, который превратил летние вечера в пустые декорации.

– Игорь, – окликнул Фомина Старцев. – Ты чего тут?

– А? Нет, ничего, – ответил Игорь.

Семен нашел Игоря в нескольких метрах от лагеря, за кустами. Фомин просто стоял и смотрел на торчащие над водой развалины завода.

– Задумался? – Старцев поднял камушек и встал рядом, перекидывая его из ладони в ладонь.

– Есть немного, – признался Игорь. – Как там Гоша?

– Уже храпит. Вырубился почти сразу же… А ты об отце думаешь?

– Знаешь, нет. То есть, конечно, думаю, но не так, чтобы смотреть на воду и размышлять, что он погиб где-то тут. Я думаю о том, как бы все могло сложиться, если бы этой Зоны никогда не было? Кем бы мы могли стать?

– Ну, – Семен почесал макушку. – Я стал тем, кем хотел.

– Бандитом? – усмехнувшись, покосился на друга Фомин.

– Ну… Нет, – Старцев махнул рукой, мол, не о том тема. – Ты лучше вот что скажи. За Чесноком подобное раньше замечалось? Ну я понимаю, дифферент там, и все такое. Но он сегодня реально все ловушки обошел, будто там действительно тропинка была. И глаза… Ты обратил внимание? Будто бы он постоянно видел что-то… Или кого-то. Ужас.

Игорь покачал головой.

– Он в Зону почти никогда не ходил. Тем более так надолго и далеко. Рассказывал, что у него будто какой-то зов в голове. Типа именно он заставляет меняться и уходить сюда.

– Зачем?

– Кто бы знал.

– Ладно, Гоша проснется – спросим, – Старцев хотел было бросить камень в воду, но Игорь перехватил руку, сказал:

– Не надо. Мало ли чего.

Семен послушно уронил камень под ноги. Оглянулся, стараясь рассмотреть что делается в лагере. Спросил:

– Как думаешь, этот твой Восток нас сегодня ночью порешит или обождет своих дружков, что за нами идут?

Игорь встрепенулся:

– Ты тоже думаешь, что за нами его люди идут?

– Ну а кто ж еще? Это он сейчас такой добренький, потому что не знает у кого два ключа из трех. А как узнает – так мы ему на фиг не нужны.

– Ты, кстати, жетон с картой у Гоши забрал? – поинтересовался Фомин.

– Ага, – Старцев хлопнул себя по внутреннему карману куртки. – Все у меня.

– Я думаю, что, пока мы ключ не достанем, все будет хорошо, – предположил Игорь. – Не будет же он один нырять.

– Логично, – кивнул Семен. – Слушай, а ты по поводу этого немца, Эриха, уверен? Может, он тоже, подставной? Как Ряба? Может, он с твоим отчимом заодно?

Фомин даже думать не стал.

– Да нет, Эриха я давно знаю. Он в этих делах вообще не замешан. Он даже не знает зачем мы сюда приперлись.

– Ну мало ли, – протянул Игорь. – Я бы…

Выстрел прозвучал настолько громко, что показалось, что стреляли буквально в лагере. Эхо отразилось от стен заводы и понеслось над водой дальше.

– Гоша! – вскрикнул Игорь, и они с Семеном побежали в лагерь.

Сонный Чесноков сидел на своем месте и непонимающе крутил головой. Рядом, прижимая к груди клапан от своего рюкзака, стоял Фишер. Он выглядел испуганным. Отчима нигде не было видно.

– Где Восток? – накинулся на Эриха Старцев.

Немец часто заморгал, отшатнулся от Семена, указал рукой в сторону рощи и сказал, коверкая от волнения язык:

– Он идти за деревья. Говорил, надо проверять.

– Давно ушел? – спросил Игорь.

– Нет, не давно.

– Это он или в него? – оставив в покое Эриха, задал вопрос Старцев.

– Что случилось-то? – раздраженно поинтересовался Гоша, сонно щуря глаза.

– Стреляют. И Восток пропал, – ответил ему Семен.

– Надо идти искать! – Фомин бросился к своему рюкзаку, вытащил фонарь и набрал горсть мелких саморезов, взятых на подмену гайкам. Но, когда он выпрямился, чтобы идти, Игорь и Гоша так и остались на своих местах.

– Ну вы чего? Идете? – непонимающе уставился на них Игорь.

Старцев скорчил гримасу и спросил:

– А оно надо, искать его? Всем понятно, что он за тип и что удумал. Придет сам – ладно, не придет – нам же лучше.

– Гоша? – попытался найти поддержку Игорь. – А ты?

– Я устал, – заплетающимся языком проговорил Чесноков. – И вообще я обезьянка. Поехавшая крышей обезьянка или как там было?

– Да вы чего? – опешил Фомин. – Так же нельзя!

Семен сжал челюсти и отвернулся, давая понять, что все сказал. Гоша завалился обратно, еле двигая языком:

– Ты сам его недавно порешить хотел, – услышал Игорь. – Так что…

– А ну вас! – разозлился Фомин. – Эрих! Помоги!

– Хорошо, – Фишер без особенного рвения, но все же повесил на плечо моток веревки и тоже достал фонарик.

Сумерки почти опустились на Зону, и видимость стала паршивой. В серой полумгле взгляд то и дело путался в тенях и в очертаниях, черные стволы деревьев казались шире и объемнее. Свет фонариков лишь делал тьму вокруг еще гуще.

Роща оказалась действительно мертвой, даже деревья были сухими и ломкими. Чуть углубившись, Игорь понял, что здесь отчим не проходил – между деревьями тянулись тонкие, похожие на паутину нити. Оборваны они нигде не были.

– Попробуем обойти, – сказал он совсем умолкшему от страха Эриху. – За мной…

И чуть не выронил фонарь, когда, шагнув из темноты, в луче света неожиданно появился отчим.

– Ты чего здесь? – хмуро спросил Восток.

– Тебя ищем, – растерялся Игорь. – Думали мало ли…

– А, понятно, – отчим протянул руку и подвинул фонарь, убрав свет от своего лица. Фомин заметил у него бурые пятна на манжете.

– Это кровь? – Он поднял взгляд.

Восток мельком посмотрел на свою руку, запоздало попытался стряхнуть впитавшиеся капли, равнодушно ответил:

– Давление. Носом кровь пошла. Идем в лагерь, а то за тобой уже вон идут.

И первым двинулся навстречу спешащим к роще Семену и Гоше.

– Игорь, – охрипшим от пережитого голосом сказал немец. – Я теперь знаю что такое, когда Кондрат подхватывает.

– Хватает, – по привычке поправил Фишера Фомин. – Кондрат, Эрих, он хватает. Идем, нечего его лишний раз провоцировать.

Новосибирская Зона Посещения

30 января 2016 года

Ночь прошла спокойно, если не считать перепуганного Эриха, которому во время дежурства послышались какие-то звуки со стороны утонувшего завода.

Наутро Игорь чувствовал себя разбитым и не отдохнувшим, очень хотелось пить. Приложившись к фляге, он наблюдал как просыпаются Семен и Фишер, с трудом продирая заспанные глаза. Отчим уже сидел на краю «калоши», сгорбившись попивая остывшие остатки чая из термоса. Из-за кустов вышел Чесноков, застегивая ширинку. Увидел проснувшихся друзей, помахал им рукой.

– Дежурство нормально прошло? – спросил Фомина Семен.

За двухчасовое дежурство, в рамках борьбы со сном, Игорь успел сделать несколько раз комплекс зарядки, размахивая руками и ногами. А также слегка понервничать из-за скрипящих в роще деревьев. В остальном – скука. Потому на вопрос Старцева он утвердительно кивнул и, в свою очередь, многозначительно похлопал себе по груди. Семен понял – убедившись, что отчим не смотрит, он проверил лежащие во внутреннем кармане жетон и карту Показал пальцами, что все «ок».

– Чего у вас тут за театр пантомимы? – уселся на корточки рядом с ними Гоша. Он выглядел бодрым и жизнерадостным, на щеках даже угадывался легкий румянец.

– Да так, – ответил Игорь. – Ничего особенного. Чего ты такой веселый?

Чесноков пожал плечами.

– Не знаю. Чувствую себя отлично.

– «Колес» наелся каких-нибудь? – с подозрением поинтересовался Старцев.

– Чего сразу «колес»? – возмутился Гоша. – Не может человек себя хорошо чувствовать по утрам?

– Может, – согласился Старцев. – Но не ты и не в Зоне.

– Ой, отвянь, – Гоша поднялся. – Давайте завтракать и дела делать. И умойтесь водой из баклажки, выглядите как усохшие мандаринки. Кстати, почему тут костры жечь нельзя? Холодное уже надоело.

– Огонь некоторые аномалии привлекает, – ответил Игорь. – Особенно «жгучий пух».

После завтрака, состоящего из консервированного «завтрака туриста» и воды, Игорь и Эрих вытащили из багажного отделения баулы с институтскими костюмами, разложили содержимое на земле. Подошедший отчим с некоторым интересом разглядывал ярко-оранжевые комбинезоны со шлемами-«аквариумами» из мягкого пластика и небольшими одноразовыми кислородными баллонами. Фомин тронул его за локоть и сказал:

– Ты говорил, что знаешь, где погиб отец. Показывай, – и посторонился, открывая Востоку вид на затопленный завод.

Отчим сделал несколько шагов по берегу, остановился, приложив ладонь «козырьком» к глазам. Потом указал подбородком:

– Вон труба торчит с красными полосками. Рядом с ней обломок стены, видишь? Это – третий этаж второго заводского корпуса. Виталька где-то на первом или втором этаже крякнулся, ближе к выходу.

– А ты об этом откуда знаешь? – спросил Старцев.

Восток не удостоил его ответом, продолжил:

– Вот между трубой и этим обломком должен быть вход внутрь. А там уже и искать нужно.

– В принципе недалеко, – прикинул Гоша. – За пару часов управимся.

– Не гони коней, паря, – охладил его оптимистический пыл Восток. – В местную воду зайти проще, чем выйти. Тут залипнуть так можно, что наши недавние покатушки покажутся легким променадом.

– Кстати, – Чесноков не стал спорить с Востоком и уже повернулся к немцу. – Вон в той стороне, чуть подальше кустов, есть участок «порченой земли».

– О, спасибо, – искренне обрадовался Эрих. – Я помогу с защитными одеждой и займусь собственная работа, да.

– Что ж, – подытожил Старцев. – Если всем все понятно, показывайте как этим пользоваться.

И поддел ногой ближайший комбинезон.

* * *

Игорь ощущал, как вода бьется о ноги, но не мог определить теплая она или холодная. Костюм своим прорезиненным весом давил на плечи, с пояса свисали свинцовые утяжелители, специально захваченные Игорем, и все вместе это создавало ощущение неудобного и неподъемного железного доспеха. Фомин надеялся, что под водой станет легче.

«Костюм герметичен, – сказал Эрих. – Воду пропускать не станет. Только под воду в нем не ходили».

Что ж, обнадеживает. Ладно, сейчас выяснится не ошибся ли Игорь, поставив на это институтское оборудование. Несколько запоздало он начал вспоминать, что именно об этих костюмах слышал от своего товарища по работе, заядлого любителя подводной охоты.

Под ногами был скользкий ил, потому приходилось следить за равновесием. Когда вода поднялась по пояс, Игорь обернулся и помахал рукой стоявшим на берегу друзьям. Семен, крепко держащий в руках тянущуюся от поясного ремня костюма Фомина веревку, сосредоточенно кивнул. Гоша, сложив руки рупором, прокричал:

– Не забудь – один рывок – «хорошо», два – «тащите на фиг отсюда»!

Его голос звучал глухо сквозь толстый прозрачный пластик шлема. Игорь покрутил пальцем у виска и указал на второй лежащий на берегу костюм. Там, в шлеме, была рация.

Чесноков хлопнул себя по лбу и схватил шлем, подтянул к себе. Фомин услышал щелчок возле уха.

– Как слышно, прием? – спросил голос Гоши из наушника.

– Слышно, – ответил Игорь.

– Я говорю, если связь пропадет, то один рывок веревки…

– Я понял, спасибо.

– Ты уверен, что не нужно идти двоим?

– Не нужно. Пусть один костюм останется про запас. Мало ли вытаскивать кого придется.

– Сплюнь!

– Не могу, я в шлеме.

– Тогда не мели чушь. Все будет хорошо. Запомни – у тебя воздуха на двадцать минут.

– Я помню. Все, не сажай аккумуляторы.

Игорь еще раз посмотрел на сосредоточенного Семена, на внимательного Гошу, на переживающего Эриха и на задумчивого отчима. Развернулся к ним спиной и решительно пошел на глубину, придерживая у пояса страховочную веревку. Вода дошла до груди, плеснула на лицевую сторону шлема и, наконец, полностью сомкнулась над головой, обнажая темно-зеленое нутро. Фомин включил наплечный фонарик, оттолкнулся и нырнул, зачем-то набрав полную грудь воздуха. Груз на поясе исправно потянул Игоря вниз, и он некоторое время плыл вдоль илистого дна, перебирая руками.

Вокруг была мутная пустота, в которой плавали серые облака поднятого ила и какие-то темно-зеленые хлопья. По ощущениям эта вода казалось плотнее, чем обычная, но, возможно, это просто из-за непривычного костюма.

Впереди дно резко обрывалось и уходило вниз, оголяя изломанные края асфальта. Игорь испугался, что обрыв окажется чересчур глубоким, но свет фонаря высветил второй уровень опустившейся вниз дороги.

Спустившись, Игорь осмотрелся. Так, дорога, пусть и присыпанная нанесенным песком, просматривается хорошо. Она будет главным ориентиром, потому что дальше пяти метров вокруг ни черта не видно. Дно больше не опускалось и выровнялось, что тоже неплохо. Странно, то ли трава после подтопления продолжала расти, то ли здесь уже успели расплодиться водоросли, но все вокруг покрывал густой ковер лениво раскачивающихся растений с похожими на длинные язычки листьями. Хорошо еще, что аномалий никаких не видно. Хотя нет, плохо. Когда их видно – проще.

Не тратя воздух понапрасну, Фомин пошел вперед, с трудом преодолевая сопротивление воды. Когда под ногами начался асфальт, идти стало полегче, резиновые подошвы находили устойчивое сцепление с дорогой.

Спереди надвигалось что-то темное, пересекающее все пространство по вертикали. Скорее всего это стена цеха. Главное, добраться до нее, а там вход найти пара пустяков. Черт, надо было спросить из-за чего именно погиб отец… Почему так сложно шагать?

Игорь остановился, с трудом смог согнуться так, чтобы увидеть собственные ноги.

Твою мать! Какого хрена!

Листья водорослей плотно облепили ботинки и штанины почти до самого колена. Они без сопротивления отрывались от своих корней и наслаивались друг на друга, как куски скотча. Пока Фомин брел по дороге, их набралось на добрые килограммы, превратившие ступни в уродливые зеленые наросты.

– Черт! – Игорь с трудом встал на одно колено, начал руками очищать ноги от водорослей. Те отрывались с трудом, растягивались и клеились к перчаткам. После их прикосновений на поверхности костюма оставались следы как от горчичников. Если бы Игорь взял обычные костюмы для дайвинга, их, судя по всему, уже давно бы разъело.

Матерясь, он снял с пояса нож и принялся им счищать липкую заразу, стараясь не повредить скафандр. Словно услышав его, в наушнике раздался голос Гоши:

– Как дела на дне морском?

– Блин, Гоша, не до тебя! – в сердцах рявкнул Игорь, потом нажал подбородком тангету рации и ответил: – Нормально все, нормально. Пока иду.

– Да мы видим по веревке. Ладно. Если что – мы на связи.

– Ага, – Фомин отключился и поменял ногу.

Дальше Игорь шел осторожнее, стараясь не влезать в слишком густые заросли. Обратил внимание, что листья будто сами тянутся к ногам. Пока их было мало, они не создавали дискомфорта, но сам факт непонятных «липучек» нервировал.

До стены цеха Игорь добирался гораздо дольше, чем планировал. Серый бетон с похожими на алый лишайник подтеками уходил вверх и в сторону, терялся в зеленой мгле. Стараясь не терять стену из вида, Фомин побрел вдоль нее. Вон и край окна с разбитым стеклом и поломанной рамой. Внутри – темнота, чтобы что-то рассмотреть, нужно подойти поближе.

Какое-то движение слева, в зеленом полумраке. Игорь резко остановился и повернулся, испуганно затаив дыхание.

В его сторону неторопливо двигался крупный, как пляжный мяч, пузырь с зеленым клубящимся дымом внутри. За одним пузырем Игорь разглядел еще несколько таких же, разной величины, висящих неподвижно.

«Ведьмин студень»? Под водой? Какая-то разновидность? Да какая, к черту, разница! Если он столкнется с этим пузырем, то все, хана! Вместе с костюмом станет студнеобразным желе!

Фомин попятился, потом повернулся и принялся со всей силы проталкиваться сквозь воду обратно, прочь от плывущей по пятам смерти. Но выходило как в дурном сне, когда, сколько бы усилий ни прикладывал, ноги не бегут. Он оглянулся и с ужасом увидел, что его настигают. И тогда он схватил страховочную веревку и начал ее панически дергать, словно бил в невидимый колокол.

Рывок был такой силы, что Игоря аж выгнуло. Фонарь заметался, выхватывая стенки пузыря, дорогу, водоросли. Фомина потащило по дну, и он лишь прикрыл голову руками, поднимая за собой шлейф черного ила. Чуть не налетел на выросшую стенку разлома, но успел упереться в нее ногами и почти вбежать наверх.

Спустя несколько секунд его уже выволакивали на берег, словно измученную борьбой рыбу.

Сквозь вмиг запотевший пластик Игорь увидел подбегающие к нему фигуры, которые подхватили его под мышки и поставили на ноги. Щелкнул замок, и шлем отлетел назад, повиснув на спине, как капюшон.

– Живой? – заглядывая в лицо, закричал Гоша. Рядом с ним маячил Семен.

– Живой, – отдуваясь, ответил Фомин. – Спасибо, мужики. Жизнь спасли.

Он повернул голову и увидел державшего веревку отчима. Повторил от души:

– Спасибо.

– Что там было-то? – спросил Старцев. – А то мы из-за тебя рекорд по перетягиванию каната поставили.

– Сейчас расскажу. Помогите эту шкуру снять…

– Всем стоять, не двигаться! – раздался хриплый, полный торжества окрик. – А, суки, всех завалю!

Все замерли, повернувшись на голос, и только отчим в сердцах отбросил от себя веревку, что-то процедив сквозь зубы.

Из пологого распадка вышел, покачиваясь, мужчина с пистолетом. Выглядел он так, словно пробрался сквозь несколько рядов колючей проволоки: одежда порвана и в бурых подтеках, на темном грязном лице широкими мазками застыла засохшая кровь. Пистолет в стиснувших рукоять пальцах вилял из стороны в сторону, словно хвост собаки. И только глаза, горящие и яростные, испепеляли находящихся на берегу людей.

– Херсонец, – удивленно прошептал Чесноков. – Откуда?

Тоша Херсонец – а это был именно он – разглядел повернувшегося к нему лицом Востока и вскинул пистолет, оскалив зубы.

Ему на голову приземлился серебристый чемоданчик-гофр, раздался звонкий стук. Бандит безвольно повалился на землю, выронив оружие.

Над ним стоял Эрих, одетый в рабочий институтский комбинезон.

Все сразу же пришли в движение. Игорь, отягощенный наполовину снятым скафандром, пытался быстрее выбраться из него, Гоша и Старцев бросились к Херсонцу, за ними, широко шагая, двинулся отчим, что-то вытаскивая из-за спины. Фомин успел разглядеть, что именно, и предупреждающе крикнул друзьям.

Семен и Восток успели одновременно. Отчим стремительно и удивительно плавно припал на колено возле бесчувственного бандита, отводя назад руку с узким, как стилет, ножом. В это время Старцев прыжком подхватил пистолет и, развернувшись на пятке, направив оружие в голову Востока.

И все замерло, словно кто-то поставил на паузу.

– Положи нож на землю, – раздельно произнес Семен.

Отчим поднял на него изучающий взгляд и медленно начал приближать нож к горлу Херсонца.

Старцев не стал повторять, он просто выстрелил. Эрих, наблюдающий эту сцену «из первых рядов», вскрикнул.

Восток дернулся от обжегших ухо пороховых газов, выронил нож и сел на траву, кривя рот в бессильной злобе.

– Ты меня лучше не провоцируй, дядя, – посоветовал ему Старцев. – Гоша, забери нож.

– Послушайте меня, дурачки педальные, – голос отчима был сух и холоден, но Игорь знал, что он еле сдерживается от гнева. – Этот пассажир – «торпеда» из группы, что послали за нами. Надо его валить быстрее, пока он не привел остальных!

– Кто это их за нами послал? – уточнил Старцев и крикнул Игорю: – Горыныч, кончай возиться, дуй сюда скорее!

Фомин наконец освободился от тяжелых штанин и, как был, в одних трусах, поспешил к друзьям.

– Родя Волчок, вот кто, – встретил Игоря взглядом отчим. – Или сам Хазар. Пасынок давно у него на прицеле.

– Это правда? – спросил Семен.

– Было дело, – не стал скрывать Фомин. – Только там вроде все замяли.

– Все, да не все, – усмехнулся отчим. – Эти люди никогда просто так никого не отпускают. Игорь, ты-то понимаешь, что я не вру? Послушай, это важно! Надо этого хмыря валить, и поскорее!

Семен и Гоша переглянулись, Чесноков с сомнением произнес:

– Откуда бы Хазару или Волчку знать, куда и зачем мы идем?

Отчим поморщился то ли от зубной боли, то ли от сожаления, опустил голову и сказал:

– Наверное, моя вина. Я «калошу» у авторитетных людей брал, они явно срисовали, что не на простое дело идем. Вот и пустили по следу своих.

И тут Игорь, нахмурившись, спросил:

– А на какое это «непростое» дело мы идем? Вроде бы просто тело моего отца найти, нет?

Восток мученически замычал, потряс головой. Прошипел, глядя в землю:

– Валить его надо, быстро! Очнется, закричит, и все, нам крышка.

– Не надо валить, – вставил слово Эрих, все это время прижимающий чемодан к груди. – Человека плохо убивать.

Херсонец застонал, заворочался. Отчим дернулся, сжав кулаки, но Старцев был готов, пистолет ни на секунду не опустился.

– Тварь, – застонал Тоша, держась за голову. – Зарою.

– Слышь, копатель, – толкнул его ногой Старцев. – Ты чего тут забыл?

Херсонец перекатился на бок, открыл глаза и уставился на стоящего Фомина.

– Ты? – удивился он, потом скривил рот и сказал: – А, ну да, ты же с ним заодно…

– Какого хрена тут происходит? – развел руками Фомин.

Херсонец попытался сесть. Немец поставил гофр и помог ему, поддерживая за локоть. Тоша повернул голову, посмотрел на него, сказал:

– Не надорвись. Ты меня чемоданом?

– Эй, уважаемый, – снова взял слово «человек-с-пистолетом» Старцев, обращаясь к Херсонцу. – Мы так поняли, что между тобой и достопочтенным Сашей Востоком есть некоторые неразрешенные проблемы. Не прояснишь?

Тоша тряхнул головой, словно приводя в порядок мысли, зло сверкнул глазами, уставившись на отчима. Прорычал:

– Что, паскуда, думал я сдох? Думал, что всех порешил? Нет, сука, я тебя за пацанов землю жрать заставлю, кровью харкать будешь!

– Эй, – Семен бесцеремонно пнул сидящего бандита. – Без лирики давай. Не просветишь, отчего это дядя Саша тебя порешить так торопился?

Херсонец сглотнул, поднял глаза, уставился в черное дуло пистолета, закашлялся. Просипел:

– Воды бы…

– Я принесу, – сказал Фишер, желающий поскорее убраться с места экзекуции.

– Говори, – приказал Тоше Старцев, приставляя пистолет ко лбу бандита. – Или завалю, здоровьем Резо клянусь.

Херсонец испуганно сжался.

– Да ты чего, братюн, это не меня, вон того черта пархатого валить надо! Не спорю, мой косяк есть, бес попутал подвязаться на это дело гнилое, но за то уже искупил сполна.

– Чего ты несешь? – вставил Гоша. – Какое дело?

– Да такое, что не усидел я, понимая за какой хабар тут качалово идет. Как этот за «калошей» пришел, я сразу смекнул, что крупный магарыч корячится. Он же в Зону уже сколько лет не ходит, а? А тут сразу ему и «калошу», и проходку через красноперых подавай. А у него авторитет давно подмочен, свои мутки в обход братвы мутит. Ну и решил я на хвост упасть, чтобы куш сорвать. И главное, я говорю: «При всем моем уважении, дорогой Саша Восток, „калоша“ и проходка гринов весят немалых, надобно подогреть братву за заботы». А он такой рассмеялся, говорит: я, мол, по возвращении тебя не то что гринами – ломом рыжим по самые гланды завалю. И тебя, и корешей твоих.

– Что-то я нить рассуждений потерял, – признался Чесноков.

– Эти два джентльмена знакомы, – пояснил Старцев. – И за аренду нашего транспортного средства наш водитель пообещал вот этому человеку богато отплатить валютой, а то и золотом.

– Спасибо, – поблагодарил Гоша.

– Дальше, – Семен вновь пнул Херсонца.

Тот поморщился, потерев место удара, продолжил:

– А чего дальше? Я понял, что этот муфлон собирается такое урвать, что мама не горюй! Ну и решился я его на рывок взять. Принять, так сказать, во время обогащения. Собрал парнишек понадежнее и за ним… ну то есть за вами. Есть у нас пацанчики, в Зону как к себе в сортир ходят. Да и вешки ваши помогали поначалу. А потом – что ни вешка, то ловушка. Двое сгинули.

Игорь посмотрел на Старцева, понимая чьих рук работа, но промолчал.

– А ночью вот этот пришел, – взгляд Херсонца сделался острым, голос злым. – Как курей, всех перешлепал, пискнуть не успели. Я чудом жив остался – вовремя в канаву скатился. Слышишь, паскуда? За пацанов я тебе глотку вскрою!

– А скажи-ка, – нахмурился Игорь. – Это как же он смог вас, как курей, перешлепать?

Херсонец посмотрел на него, как на дурачка.

– Да ты чего? – удивился он. – Это же Саша Восток, первейший «решала» области. На нем трупов что на тебе волос.

– Кто? – переспросил Чесноков.

– «Решала», – упавшим голосом ответил Игорь. – Профессиональный киллер.

Он новыми глазами взглянул на своего отчима, который всегда выглядел неприметно, двигался бесшумно.

– Он вопросы решал, когда Хазар еще смотрящим за городом не был, – поведал Херсонец. – Решал так, что потом вопросов вовсе не возникало. Быстро и чисто. Иногда перегибал, бывает, но за ним авторитетные люди стояли, никто поперек сказать не смел. Позже и работка у него пошла покрупнее, поувесистее. Федерального, так сказать, уровня. И чего бы кто думал? Этот типок все темы в блокнотик на карандаш заносил. Что, кто, когда и кому. Его на этой херне запалили. Хотели порешить, а он: «Я остаюсь положенцем на пенсии, отхожу от дел. Вы меня не трогаете. А гарантией мне будут вот эти блокнотики, в которых все про всех расписано. Чуть что – полетят они соколами куда нужно». А знал он очень многое, крутился со всеми. Потому дали уйти. И вроде бы как даже в авторитете остался. Только вот среди братвы никто скучать не станет, если он вдруг разом пропадет.

Пришел Эрих, дал Херсонцу воды. Тот жадно прильнул, стуча зубами по алюминиевой кружке. Еле оторвался, посмотрел на Игоря и сказал:

– И тебя мурыжить с корешком твоим он нам велел. Говорит, мол, дерзким пасынок становится, надо чутка осадить. Чтобы, мол, ко мне, к Саше Востоку, за помощью пришел. Чтобы понял, кто ему жизнь делает.

Игорь запустил пальцы в волосы, протяжно выдохнул.

– Вот сука, – озвучил общую мысль Гоша.

– Да что ты ему веришь? – глухо сказал Игорю отчим. – Все это хрень собачья, фуфло. Да, я не чистый ангел, но тебе никогда зла не хотел… А этот, сука облезлая, врет все!

Херсонец замахнулся кружкой, прыгая на Востока. Нога Старцева врезалась ему в челюсть, и бандит повторно отключился, проехав лицом по траве.

– Забираем нашего спящего принца, – сказал Семен. – Эй, «решатель» дядя Саша. Идем в лагерь, нечего тут сидеть. Только без фокусов давай.

– Какие фокусы? – буркнул, поднимаясь, отчим. – Все теперь в одной связке.

Проходя мимо «калоши», Игорь наклонился, подцепил за кольцо «этак» и незаметно вытащил его, обесточив платформу. Пробормотал:

– Так-то оно лучше.

* * *

Сухой крекер при откусывании крошился и разламывался в неожиданных местах. Вкус был под стать – Игорь никогда не жевал картон, но был уверен, что он такой же, как у этого печенья.

– Тебе эти печенюшки от бабушки в наследство остались? – спросил Гошу Старцев, стряхивая крошки с груди.

Чесноков пожал плечами, не понимая суть претензий. Судя по всему, ему крекеры нравились.

– Горыныч, ты как? – отстал от Гоши Семен и переключился на Игоря. – Грустинку поймал?

– Ни хрена себе грустинка! – всплеснул руками Фомин. – Как часто ты узнаешь, что несколько лет жил бок о бок с киллером?

– Тут да, тут не поспоришь, – согласно кивнул Старцев. – Ну, по крайней мере, эта сладкая парочка успокоилась.

Херсонец и Восток действительно больше не предпринимали попыток укокошить друг друга. Херсонец сидел спиной ко всем и жадно ел тушенку прямо из банки. В нескольких метрах от него, на краю «калоши», расположился Восток, сложив руки на груди и разглядывая горизонт.

– И как это будет дальше? – спросил Игорь.

– Ты про «сейчас» или про «вообще»? – уточнил Гоша.

– Про «сейчас». Про «вообще» рано думать, – Фомин повернулся к друзьям: – Сём, ты у нас, я смотрю, в этом спец. Как мы тут будем с этими двумя гангстерами?

Старцев задумчиво почесал подбородок.

– Ну а как будет? – наконец сказал он. – Пока мы тут и пока не нашли то, что ищем, эти двое дергаться не станут. Мы им нужны больше, чем они нам, и все это понимают. Херсонец осознает, что в случае чего мы его либо пристрелим, либо выгоним «на мороз». А без провизии и вещей он из Зоны живым не выйдет. Отчим твой, Игорь, видимо, все еще рассчитывает разыграть свою карту. Хитер он, зараза, но мы-то в курсе его намерений. Так что, считай, вооружены. Пусть выжидает, нам это на руку.

– А потом? – Гоша вычесал из бороды крошки и с сомнением покосился на бандитов. – Когда найдем «Шар», они нас порешат.

– Не порешат, – убежденно покачал головой Семен. – Как только мы находим третий ключ, то отправляем их прочь. Оружие все у нас, так что аргументов хватит.

– Хрен его знает, – вздохнул Игорь. – Теперь спать надо вполглаза и за карманами следить.

– Потерпим, – сказал Старцев, поднимаясь и потягиваясь. – Ладно, надо продолжать нырять. Пойду скажу, чтобы эти двое тоже к нам присоединились. Пусть отрабатывают.

– Не боишься, что кто-то из них найдет ключ и пропадет? – спросил Гоша.

– А на фига он им без двух других? – Семен похлопал себя по карману. – К тому же веревочка страховочная у нас в руках. Не боись, все будет тип-топ.

И походы под воду продолжились. Вторым вызвался идти Старцев, но костюмы оказались для него малы. К общему удивлению, вместо него решил идти Восток, попросив с собой вниз длинную палку. Он всем своим видом показывал, что если что и имел когда-то в мыслях дурного, то это были дела давние, а сейчас он на стороне Игоря и его друзей. Игорь и друзья сделали вид, что верят.

Отчим ушел под воду, Игорь и Семен остались страховать. Чесноков изъявил желание сходить к Эриху, посмотреть все ли у него в порядке. Немец ушел сразу после обеда, бормоча, что у него почти все получилось.

За передвижениями Востока можно было наблюдать по лопающимся на поверхности воздушным пузырькам. Игорь лишний раз порадовался, что Фишер захватил вдоволь одноразовых кислородных баллончиков из легкого пластика и не нужно считать, сколько спусков осталось до того момента, как они закончатся. Да и вообще этот институтский костюм «автономный индивидуальный» вполне себе полезная штука.

Дорожка пузырьков до определенного момента повторяла маршрут Игоря. Потом было видно, что отчим остановился, вернулся чуть назад, вновь пошел дальше и снова остановился. Фомин не мог определить там ли он сам столкнулся с пузырями коллоидного газа, но по расположению торчащей из воды стены цеха предположил, что там.

– Смотри! – вдруг толкнул его локтем Старцев. – Вон там!

Довольно далеко от берега, в стороне от цеха, на поверхности воды образовалась воронка, будто кто-то открыл слив. Воронка росла на глазах, пока не достигла пары метров в диаметре. В центре воронки зияла черная дыра, раздался протяжный гул, однотонный и протяжный, от него по телу побежали мурашки.

Все это продолжалось не долго, около полуминуты. Потом воронка так же неторопливо захлопнулась, и только замедляющийся хоровод растянувшейся в спираль ряски напоминал о ее недавнем присутствии.

– Я, кажется, ночью слышал этот же звук, – сказал Семен. – Думал, что просто ветер в развалинах.

Вскоре вернулся Восток. Выходил он тяжело, пошатываясь, волоча за собой палку. Годы брали свое, и приобретенный опыт не добавлял сил. Пока ему помогали раздеться, отчим сказал, что почти дошел до входа, но рухнувший во время опускания породы стрелочный кран обрушил часть стены и завалил дорогу Работы немного, но нужно разбирать. Еще сказал, что можно попробовать обойти завал, но там какое-то свечение непонятное, да и кислорода не хватило.

– Может, имеет смысл вдвоем спуститься? – предположил Игорь. – Вдвоем сподручнее камни разбирать.

– Восток сказал, что там немного разбирать, главное, освободить лаз, – сказал Старцев. – Если вдвоем уйдете, то тащить в случае чего будет некому.

Следом за отчимом вновь пошел Игорь, прихватив с собой дополнительный баллон с воздухом и палку.

Во второй раз спуск вниз дался проще. Вокруг еще висел поднятый отчимом ил, не торопясь опускаться, зато на дороге теперь почти отсутствовали водоросли, вырванные в прошлые заходы.

Игорь добрел до стены, активно вертя головой, чтобы вовремя заметить опасность, свернул за угол. Здесь в прошлый раз он увидел пузыри «студня», но сейчас их не было. Посчитав это добрым знаком, Фомин пошел дальше, держа перед собой палку.

Из зеленого тумана выплыл остов лежащего на боку самосвала без колеса. Его капот был открыт, и внутренности заросли тем же алым лишайником, что был на стенах. Тут же располагался вход в цех, его завалили бетонные обломки, придавленные тяжелой фермой упавшего с рельсов крана. Игорь подошел ближе, попытался расчистить завал, но смог откатить лишь пару камней.

– Что, если через окно? – пробормотал он и вернулся по дороге назад.

К окну пришлось брести по колено в водорослях, и каждый шаг давался все труднее и труднее. Игорь даже попытался махать перед собой палкой, насколько это было возможно под водой, но листья отчего-то не липли к ней.

Окно оказалось выше, чем думал Фомин. Он встал на цыпочки, подтянулся, влезая на подоконник. Из рамы торчали здоровенные ржавые гвозди, и Игорь очень боялся, что порвет об них костюм.

За окном была небольшая комната с сейфом, металлическим верстаком и разбросанными по полу инструментами. В дальней стене чернел прямоугольник двери, до него еле добивал свет фонаря.

«Чего бы не войти здесь?» – подумал Игорь и почти начал пролезать внутрь, как увидел нечто, заставившее его отказаться от своего намерения.

На потолке, среди всплывших туда тряпок и деревяшек, белели похожие на медузы наросты. В луче света их поверхность казалась жирной и склизкой, от этих наростов вниз тянулись практически незаметные в полумраке нити, достающие почти до самого пола.

– Что за хрень?

Игорь взял покрепче палку и с подоконника попробовал дотянуться до одной нити. Но стоило ему просто завести кончик своего орудия под нарост, как нити резко сократились, палка в руках дернулась, и под потолок медленно поднялись словно скальпелем отрезанные куски дерева.

Торопливо спустившись с подоконника наружу, Фомин с изумлением изучил гладкий срез на палке, выругался и вернулся к завалу. Сменил баллон и начал работать, раскачивая и скидывая вниз обломки кирпича и бетонных перекрытий.

Указанное отчимом сияние Игорь увидел в свое четвертое погружение, уже под вечер. Им почти удалось проделать дыру, в которую мог бы пролезть человек, но мешала длинная балка перекрытия, торчащая поперек всего дверного проема. Игорь привязал к ней веревку, и теперь люди на берегу тянули что есть мочи, пытаясь освободить проход. Балка шаталась, скрежетала и потихоньку поддавалась, клонясь в сторону. В целях безопасности Фомин отошел чуть в сторону, ближе к лежащей на дне опоре упавшего крана.

Свечение появилось незаметно, будто просто подкрутили алого цвета. Темнота по другую от Игоря сторону крана разошлась и подсветилась красным. Источник свечения виден не был, свет существовал словно сам по себе, будто проекция луча далекого прожектора. Зеленая вода стала похожа на кровь, и Игорю стало не по себе. А когда в ухо ворвался голос Старцева, он даже вскрикнул от неожиданности.

– Игорь! Игорь!

– Чего ты орешь, – зашептал Фомин, будто сияние могло его услышать.

– У тебя там все нормально?

– Вроде как.

– Тут опять та воронка появилась, помнишь? Где-то рядом с тобой… О, погодь, вроде пропадает.

Свечение стало угасать, и в какой-то момент Игорю показалось, что он увидел длинный извивающийся столб, тянущийся от дна до самого верха. Но эта картинка так быстро появилась и пропала, так быстро все вновь поглотила темнота, что парень не был уверен, что ему не померещилось.

– Все, ничего не осталось, – сказал Старцев.

– Давайте уберем уже эту чертову балку! Я хочу выбраться отсюда, – нервно проговорил Игорь.

Веревка вновь натянулась, дернула раз, другой. Что-то глухо хрустнуло, и балка повалилась набок, поднимая облако песка и грязи.

– Отлично! Получилось, – сообщил Фомин наверх и полез, цепляясь за корпус крана, на завал.

В дыру действительно можно было пролезть. За ней начинался короткий коридор, оканчивающийся широким проемом, на второй этаж уходила лестница с погнутыми перилами. Игорь специально посветил на потолок, но никаких наростов или других подозрительных образований не заметил. Желание зайти в цех, до которого они так долго добирались, было очень велико. Где-то там его отец… Вернее, то, что от него осталось. И ключ… Третий ключ, который способен открыть такие возможности!

Тихо звякнул зуммер. О, половина баллона опустела. Как раз вернуться на берег. Что ж, большая часть дела сделана, завтра можно все завершить.

Игорь задумчиво похлопал ладонью по камням и пошагал на поверхность.

* * *

Эрих аккуратно подцепил вилкой из банки нарезанную соломкой морскую капусту, положил ее на кусок хлеба и с удовольствием откусил, улыбаясь. Семена передернуло.

– Брр, как эта гадость может вообще нравиться, – с отвращением сказал он.

Они вчетвером сидели вокруг фонаря и неторопливо ужинали. Отчим уже спал в «калоше», Херсонец курил в кулак на другом конце лагеря – его было видно по пропадающему и появляющемуся огоньку.

– Как успехи с опытом? – спросил у немца Игорь.

– О, есть результат, – оживился Фишер. – Я оказался не очень прав, но сейчас подкорректировал исходные параметры. Принесенные мной объекты действительно лучше работать на «гнилая земля».

– «Порченая», – поправил Фомин.

– Да, «порченая», забыл, – не смутился Эрих и увлеченно продолжил: – Эта «порченая земля»… Как это сказать? Они словно с объектами на единой волне, понимаете? Ну одного поля яблоко.

– Ягода, – вставил Игорь.

– Я есть сказать, что «порченая земля» – это настоящая земля Посещения. Полностью не земные процессы в ней. И объекты в этих условиях дают наилучший отзыв на совместимость.

– А напомни-ка, чего с чем ты там совмещаешь? – почесал бороду Гоша.

– «Красного черта» и «гремучую салфетку», – ответил за немца Игорь.

– Да, есть так, – подтвердил Фишер. – При ударе «черта» о «салфетку» происходит интересная реакция, выделение света и звука. Я пытался на опытном стенде в Институте доказать, что бесконечное движении «черта» между двумя «салфетками» может привести к pumpen… к нагнетанию, к превращению света и звука в некую энергию.

– Типа вечного светового излучателя? – заинтересовавшись, предположил Старцев.

– Или двигателя! – поднял палец Эрих. – Что, если сделать не один «черт» и две «салфетки», а сто «черт» и сто «салфетки»? Если объединить их в единую структуру?

– Это прямо как батарейки в фонарик вставить, – хмыкнул Игорь. – Иной раз создается ощущение, что все артефакты – это детали какой-то одной огромной машины. Винтики, шпунтики, сальники и подшипники. Главное, собрать в правильном порядке.

– Ты прав, прав! – закивал немец. – Вся Зона – это какая-то замкнутая система, сама в себе. Многие объекты, артефакты, за пределами работают не так или не работают совсем.

– Это потому, что вы не видите общей картины, – раздался незнакомый голос, и из темноты вышел мужчина в потрепанной военной форме без знаков отличия и с простым рюкзаком за спиной. Кисть левой руки была укрыта черной перчаткой. За ним выступили еще трое, ниже ростом и худее комплекцией.

Друзья вскочили с мест, перевернув фонарь. Старцев припал на колено, выхватив пистолет и беря на мушку незваных гостей. Чесноков и Игорь просто сжали кулаки, готовясь к драке. Лишь немец, свалившийся от испуга на бок, лежал и не смел дышать, тараща округлившиеся глаза.

– Тихо, – спокойно сказал мужчина в перчатке. – Мы мирные.

– Эй, а я тебя знаю! – вдруг воскликнул Чесноков. – Ты тот мужик, который приходил к нам в Интернат! Ты бывший пилот Института…

– Руслан Громов, – представился мужчина. – Мы присядем?

Он поднял фонарь и водрузил на место. Полянка вновь осветилась.

Выглядел Громов устало, но эта усталость была какой-то врожденной, что ли. Словно он устал уже очень давно и каждый день живет с этой усталостью, борется с ней, пока не может себе позволить сдаться.

Пришедшие с ним оказались подростками-дифферентами – два парня и девушка. Один из парней поддерживал девушку за локоть. На ней, несмотря на ночь, были большие солнцезащитные очки.

«Слепая», – догадался Игорь.

– С вашего позволения, мы поужинаем? – спросил Громов. – Давно не делали привал.

Старцев вопросительно посмотрел на Фомина, на Чеснокова, потом убрал оружие и сделал приглашающий жест:

– Да, почему бы и нет.

Поднялся немец, участливо предлагая свой складной стульчик девушке. Сам остался стоять, стряхивая с одежды капли пролитой воды.

– Костян Пронин? Олег Терентьев? – узнал дифферентов Гоша, заглядывая в лица. – Вы? С девушкой вроде бы незнаком.

– Олеся, – сказал парень, которого Чесноков назвал Олегом, – худой, с чрезмерно широкой лобной костью и практически отсутствующим носом. – Она не была в Интернате.

– Ясно. А вы, значится, сбежали? – упер руки в боки Гоша, словно имел право как-то влиять на подростков.

– Они ушли со мной, – Громов прямо посмотрел на Чеснокова. – Ушли делать хорошее дело.

Гоша рассмеялся, а Игорь спросил:

– Это какое же, если не секрет?

– Спасать мир, – улыбнулся бывший пилот.

Теперь рассмеялся Старцев, ему несмело вторил Эрих.

Но по лицу Громова Фомин понял, что тот не шутит.

– Давайте так, – сказал гость. – Чтобы не было неловких диалогов, мы не будем затрагивать некоторые темы. Просто поедим, поболтаем, а потом мы пойдем дальше.

– Как же вы с детьми сюда смогли добраться? – спросил Фишер.

Громов посмотрел на своих дифферентов, которые молча вытаскивали сложенные бутерброды, термоса, контейнеры с едой, ответил:

– Дошли. И дальше дойдем.

– По лучам, – брякнул парень, зовущийся Костей.

Игорь заметил, как с лица Чеснокова медленно сползла улыбка.

– Ладно, давайте дадим им покушать, – пресек дальнейшие разговоры Фомин. – Люди устали, им отдохнуть надо. Пойдем, Сёмыч, отойдем.

Оставив Гошу и немца возле «кострища», Фомин отвел Старцева в сторону.

– Они не опасны? – первым делом спросил Семен, наблюдая за силуэтами у фонаря.

– Нет. Вроде бы нет, – ответил Игорь. – Гоша рассказывал про этого пилота. У него друг в Зоне погиб, а он сам почти месяц отсюда выбирался. Говорит, что с помощью «детей Зоны», дифферентов, можно эту самую Зону остановить. Мол, главное, научить их видеть то, что Зона собой представляет на самом деле.

– А, это тот самый? – вспомнил Семен. – Тогда что же, я был прав – кукушка у него точно поехала. Ладно, что у нас там, внизу?

– Ну путь в цех свободен. Знать бы еще как именно погиб мой отец. А то мало ли что нас там ждет.

– Я знаю, – сказал Старцев. – Я у твоего отчима спросил. Он сказал, что батя твой умер на лестничном пролете второго этажа. Говорит, сердце вдруг остановилось. Тут такое случается.

– Интересно, он откуда про это знает?

– Не спрашивал.

– Вся группа отца погибла, – принялся рассуждать Игорь. – Помнишь того, рыжего? Который карту отдал? Он в таком виде был, будто чудом от смерти ушел. Второй, который Саша или Леша, тоже погиб, я его жетон нашел. Отец тут лежит. С ними был четвертый? Отчим? В истории об этом ни слова.

– Ну знаешь ли, – Семен сложил руки на груди. – История эта тоже не шибко документальностью отдает. Может, отчим с ними ходил. Потому и про «Шар» знает.

Игорь пожал плечами. Потом все же ответил:

– Нет, не ходил. Разуваев про то ничего не сказал и сам отчим тоже… Спать, Эрих?

Идущий мимо них немец поднял голову, стараясь разглядеть стоящих в темноте друзей. Ответил, махнув рукой:

– Да, спать. Устал. Спокойной ночи.

– Спокойной, – сказал Игорь. – Будильник поставил? Твоя смена вторая.

– Поставил, спасибо.

– Пойдем к Гоше, – обратился к Семену Игорь. – А то он там что-то завис.

Чесноков действительно выглядел так, словно ему заново открывали глаза на мир. Он сидел, скрестив ноги, и, подавшись вперед, слушал, чуть ли не открыв от усердия рот.

– …тебя же проверяли на болезнь Руффа в детстве? – заканчивал какой-то вопрос Громов, разговаривая с Гошей. – Выявили устойчивые характеристики, которые определили в тебе потенциального дифферента. Так и Зона – она каким-то образом метит своих, открывая им доступ к самой себе. Дает как бы код доступа. Такие люди могут не бояться некоторых ловушек, безошибочно находить безопасные пути, отыскивать самые лучшие артефакты. Но, увы, обычный человеческий организм не выдерживает того потока информации, который пытается его наполнить. Он быстро изнашивается, приходит в негодность. Поэтому лучше всего для этих целей подходят существа, которых Зона сама же и создала.

– Дифференты, – догадался Гоша.

– Именно.

– Но ведь больные много раз убегали сюда, в Зону! – возразил Чесноков. – И гибли так же, как и все остальные.

Громов понимающе кивнул и тут же ответил, словно подобные вопросы были для него обычным делом:

– Гоша, детей ведь тоже не сразу подпускают к розеткам, верно? Ведь ток убивает. Их нужно сначала научить обращаться с ним.

– Интересная тема, – влез Старцев, присаживаясь. – Меня можете научить обращаться с Зоной?

– Тебя? – улыбнулся бывший пилот. – Нет, тебя не получится. Здесь нужны особые ребята, перестроенные.

Он кивнул на жующих подростков.

– Да, жаль, – хлопнул себя по колену Семен.

– Не нужно жалеть, – сказала вдруг Олеся, блеснув в свете фонаря стеклами очков. – Это непросто. Это больно. И страшно.

– Это все равно, что увидеть разом следы полета всех пчел над лугом за день, – подал голос Олег.

– Или услышать в своей голове голос каждого в шумной толпе, – вставил Костя.

– Или чувствовать жар в руке от красного цвета, – добавил Гоша, поворачиваясь к Старцеву. – Сём, поверь, я знаю о чем они говорят. Я сегодня вас так же через ловушки вел, помнишь? Там тропинка была, много тропинок. И линии в воздухе. И цвет у аномалий… Он разный, по-разному ощущается на тактильном уровне – холодно, горячо, колюче. Не объяснить, извини.

Он вновь повернулся к Громову.

– Но ведь здесь без блокаторов плохо, – сказал он. – Я без блокаторов сознание теряю, и мозг плавится.

Ему ответил Олег:

– Это как резкий передоз от Зоны. Перетерпеть надо, потом полегче.

– И все же, – вмешался Семен. – В чем же ваш план спасения мира?

– У меня есть… друзья, – не стал юлить Громов. – Один из них за очень короткий срок из обычного человека превратился в дифферента, сразу на крайней стадии. Из-за такого слишком форсированного развития он не успел утратить свое человеческое сознание и пока что может общаться со мной, с нами. Он очень продвинулся в изучении природы Посещения, может видеть ее такой, какая она есть на самом деле. Это совсем другой уровень реальности, это даже не наш трехмерный мир…

– Воу, стоп, – поднял руки Старцев. – Хватит. Не надо мне этой метафизики, не люблю я ее. Но вот вы, конкретно вы, что хотите сделать?

– Мы хотим заставить Зону прекратить расширяться, – ответила Олеся звонким девичьим голоском.

– А может быть, и вовсе повернуть все вспять, – подытожил Громов. – Только времени мало, мой друг очень быстро теряет связь со всем человеческим.

– Да, – протянул Старцев, откидываясь на локти. – Круто, нечего сказать. Что скажешь, Горыныч, а?

Фомин ничего не ответил, он сидел и задумчиво смотрел на прячущих под кепками и капюшонами лица детей-дифферентов, на спокойного и чуть насмешливого пилота Громова.

– А кто может научить обращаться с Зоной? – вдруг спросил Чесноков. – Вы?

Громов засмеялся, качая головой.

– Нет. Я не обладаю этими знаниями, я – обычный человек. Мой друг может. Эти вот ребята могут. Сама Зона может, но ее уроки могут быть чересчур жестокими.

Гоша тряхнул своими серебристыми волосами, замолчал, глядя на фонарь.

– Ладно, – пилот поднялся. – Спасибо за компанию и приют. Мы покушали и пойдем дальше.

– Но ведь ночь? – удивился Игорь. – Может, утром?

Пилот покачал головой.

– Ночь нам не помеха. Да и спешим мы, опаздываем. Еще раз спасибо. Берегите себя.

– И вы себя берегите, – махнул им с земли Старцев. – Удачи в спасении мира.

– Не принимай в Зоне блокаторы, – дал совет Чеснокову Олег, закидывая за спину рюкзак. – Они тебя глушат.

Игоря не покидало ощущение, что он забыл что-то важное. Что-то такое, что необходимо выяснить. И срочно!

– Постойте! – нагнал он уходящих в сторону рощи Громова с группой. – Мне нужно спросить!

А они даже фонариками не пользовались – просто шагали себе в темноте. Остановились, обернулись.

– Что ты хотел? – подал голос Громов.

– «Шар»! – выпалил Игорь. – «Золотой шар»! Все, что о нем говорят, правда или выдумки? Мне это нужно знать!

– «Шар»? – переспросил пилот. – Это вы его здесь ищете?

– Да… Нет… Вы мне скажите, он на самом деле исполняет желания?

Громов вздохнул, оглянулся на своих спутников. Ответил наконец:

– Если бы все было так просто, то мы бы не шли сейчас туда, куда идем. «Шар» на самом деле выглядит иначе, не так, как мы его видим. В нем есть… душа, назовем это так. И эта душа самостоятельна. Поэтому вне Зоны «Шар» бесполезен – душу нельзя вынести за пределы Зоны.

Пилот закашлялся, прижимая ко рту платок. Игорь вдруг понял, что Громов болен. Еще бы, столько мотаться по этим чертовым землям!

Откашлявшись, Громов продолжил:

– Ты не можешь приказать «Шару», как джинну из лампы, сделать что-то конкретное. Он сам определяет, чего тебе хочется больше всего. И вроде бы это не самая плохая сделка, если бы не одно «но».

Громов подошел ближе и произнес голосом, который пробрал Игоря до костей:

– Исполняя желание, «Шар» меняет твою реальность. И тут срабатывает эффект домино – мы сдвигает одну костяшку, а падают все остальные. Минус меняется плюсом, но и плюс минусом. «Шар» дал тебе долголетие, но отнял ноги. Дал здоровье, но отнял его у близкого человека. Дал богатство, но где-то разрушил дом. Исполнение твоего желания может испортить жизнь тем, кого ты любишь.

Громов вдохнул ночной воздух, отступил назад.

– К тому же мы не уверены, что «Шар» исполнит то, что нам нужно, – сказал он напоследок. – Так что будем пробовать своими силами. Если уж не получится, то тогда, быть может… Ладно, до свидания. Рад был поболтать.

– До свидания, – Игорь, проводил взглядом фигуры гостей, пока они не скрылись в темноте, потом развернулся и пошел обратно к лагерю, стараясь осознать все услышанное. Увидев, что друзья еще не разошлись, он подошел к ним, уселся возле фонаря и сказал серьезным тоном:

– Мужики, мне нужно рассказать вам кое-что.

Новосибирская Зона Посещения

31 января 2016 года

Игорь проснулся от капель редкого летнего дождя, барабанящих по лицу Он заворчал, перевернулся на бок, поджимая ноги и натягивая на голову куртку Сквозь полуоткрытые веки бросил взгляд на часы, смежил веки и постарался заснуть. Но тут же вновь открыл глаза и снова посмотрел на часы.

Ему действительно не показалось – пятнадцать минут одиннадцатого. А подъем должен был быть в восемь!

– Какого черта, – Фомин сел, потер ладонями мятое лицо и осмотрелся.

Лежанки Семена и Эриха были пусты, разложенные полимерные коврики мокли под дождем. Рядом спал Чесноков, с головой спрятавшись под плащ-палатку. Игорь приподнялся, заглядывая в «калошу», – отчим тоже отсутствовал. Не было его видно и на берегу. Как не было видно Старцева, немца и Херсонца.

– Гоша, – толкнул он друга. – Слышишь? Просыпайся! Осторожно, на улице дождь.

Чесноков заворочался, сел, зарычав словно разбуженный во время спячки медведь, растянул над головой плащ-палатку. От лежания его борода загладилась на одну сторону по щеке шрамами тянулись вмятины от рюкзака.

– Доброе утро, – безжизненным голосом произнес Гоша, пытаясь сделать так, чтобы глаза открывались одновременно. – Который час?

– На моих одиннадцатый час уже, – Игорь еще раз посмотрел на часы, постучал по циферблату. – Вроде работают нормально.

– Желудок говорит, что вполне может быть, – Гоша протер пальцами глаза, зевнул. – Где все?

– В том-то и дело.

Фомин встал, поднял воротник куртки и еще раз огляделся.

– Слышишь, Гоша, действительно никого нет, – с возрастающей тревогой сказал он. – Ни фига не смешно.

Чесноков тяжело вздохнул, закряхтел, поправляя ботинки, накинул на голову капюшон плаща и тоже встал на ноги.

– Ну? – спросил Игорь. – Я же не дебил, верно?

– Да, действительно никого, – озадаченно хмыкнул Гоша. – Может, все пошли Эриху помогать? О, а вот и он!

Немец появился из-за кустов, неся свой гофр с артефактами и планшет для записей. Он с неудовольствием бросал взгляды на небо, бормоча что-то под нос.

Игорь торопливым шагом пошел Фишеру навстречу, помахал ему рукой.

– Привет, Эрик.

– Доброе утро, Игорь. Вот же заладил дождь проклятый.

– Слушай, ты не видел наших?

Немец окинул взглядом лагерь, словно видел его впервые, посмотрел на Фомина.

– Нет, – ответил он. – Не видел сегодня. Проснулся, воды выпил и пошел работать. Не обращать внимания, кто спит, а кто нет.

– То есть вообще никого не видел?

– Нет. Я размышлять о своем, не смотрел по сторонам.

– Игорь! – раздался с берега крик Чеснокова. – Сюда, быстрее!

Защитный костюм с привязанной к поясу веревкой лежал комком возле кустов. Его даже не пытались как-то сложить – просто швырнули на землю. Рядом, раскачиваясь на жестких ветках акации, висела драная брезентовая куртка, в которых раньше любили ходить студенты из строительных отрядов. Из гнилого и дырявого бокового кармана торчал сложенный лист бумаги.

– Что тут произошло? – спросил Эрих, ставя гофр на землю. – Чья это куртка?

– Я знаю чья, – Игорь сжал зубы и вытащил из кармана записку, развернул.

«Уходите домой. Все будет хорошо. Извините». И постскриптум: «Игорь, куртка – это все, что смогли вытащить».

– Это почерк Старцева, – нахмурился Гоша. – Не понимаю…

Фомин несмело протянул руку и дотронулся пальцами до ткани куртки. Отвернул полу, открывая подкладку. На ней еле заметными бледно-желтыми буквами кто-то давным-давно вытравил хлоркой: «Фомин В. С.».

– Папа мне всегда так подписывал вещи, чтобы их не путали в детском саду, – упавшим голосом сказал Игорь. – Говорил, что у него эта привычка со студенческой поры осталась.

– Похоже на твою фамилию, – запоздало заметил Фишер.

– Это и есть моя фамилия, – Игорь убрал руку– Она – все, что осталось мне от отца. Она и вот эта куртка.

– О, я сожалею, – спохватился Эрих, прикрывая рот рукой.

Игорь повернулся к Гоше, и его лицо сделалось жестким.

– Они утром, пока мы спали, пошли вниз, под воду. Добрались до моего отца и забрали третий ключ.

– Кто – они? – спросил немец.

– Херсонец и Восток, – уверенно сказал Фомин. – Они взяли в заложники Семена и теперь направляются к «Шару».

– Вот черт! – воскликнул Чесноков, пиная траву. – Но как так вышло? Сёмыч же был вооружен!

– Чья была крайняя утренняя смена? – спросил Игорь.

– Его и была. Твою мать! Хорошо еще, что «калоша» на месте.

Фомин вытащил из кармана «этак», покачал его за кольцо. Сказал:

– Хорошо, что с нами спящими ничего не сделали… Блин, Гоша, надо спасать Старцева.

– Но вот эта записка, – Эрих указал на листок, который держал в своей руке Игорь. – Если это почерк Семена, то тогда с ним все хорошо, да?

– Могли заставить написать! – воскликнул Гоша, который от злости разошелся не на шутку. – Твари! Пушку к башке – и заставили написать!

– Зачем? – Фишер смотрел на друзей удивленными глазами. – Ведь проще было нас убить.

Игорь и Гоша не нашлись что ответить. Да, все это выглядело странно. Но, черт возьми, что они могли еще подумать?

– Надо их догнать! – Фомин бросился к лагерю, увлекая Гошу – Надо спасти Семена! Пока они далеко не ушли! Хватайте самое необходимое!

– Как мы их искать будем? – спросил Фишер.

Фомин на секунду остановился, потом зло откликнулся, запихивая вещи в рюкзак:

– По следу пойдем.

– Ты умеешь читать следы? – вновь спросил немец.

Игорь швырнул жалобно звякнувшую флягу на землю, заорал на Эриха:

– Не умею! А что ты предлагаешь, а? Что?

Немец часто заморгал, отступая под таким напором, поджал губы и побрел к «калоше».

– Я могу их найти, – вдруг сказал Чесноков.

– Как? – Игорь отреагировал слишком эмоционально, и тон вышел чересчур агрессивным. Но Гоша не обратил на тон внимания, ответил:

– Я попробую увидеть их дорогу. Я попробую учиться у Зоны.

– Блин, Чеснок… – Игорь был раздосадован, что Гоша не нашел лучше времени, чтобы вспомнить ночной разговор с Громовым. – Сейчас не время на эксперименты.

– Есть другие варианты? – с вызовом спросил Чесноков. – Игорь, я смогу. Я уже сутки не пью блокаторы, и я в отличной форме.

– По тебе не скажешь.

– Ну да, угадал. Чувствую я себя отвратительно, – признался Гоша. – Но уверяю тебя, я смогу их найти.

Игорь внимательно посмотрел на друга, выдержал взгляд черных глаз. Сказал:

– Хорошо, Гоша, пусть будет так.

– Только давай Эриха отпустим, – Гоша кивнул в сторону собирающегося немца. – Не будем втягивать его в свои проблемы. Это наши дела, и нам их решать. Будет плохо, если он погибнет.

– Что ты предлагаешь? – усмехнулся Игорь. – Отправить его домой? Отсюда?

– Да.

– Он не дойдет.

– На «калоше». Она оборудована автопилотом, вернется домой по нашим же следам. Там одна опасность – «плетка», но она еще не должна успеть перезарядиться, – Чесноков положил руку на плечо Игоря. – Горыныч, ты сам себя не простишь, если он пострадает из-за нас.

– Но нам же…

– Мы обойдемся без «калоши», – заверил друга Гоша. – Чем меньше будет отвлекающих факторов, тем мне будет проще.

Фомин с сожалением посмотрел на гравиплатформу, потом на сутулую фигуру Эриха, на гофр с «делом всей жизни» ученого. Наконец кивнул:

– Хорошо, сделаем так. Тогда нужно с собой взять только самое необходимое.

– Да. И свои гайки не забудь, – улыбнулся Гоша. – Ну так, на всякий пожарный.

Эриха пришлось уговаривать дольше, чем Игорь рассчитывал. Немец упирался и говорил, что помочь товарищам в беде – его долг как ученого и человека. Чесноков и Фомин наперебой уверяли, что он никому ничего не должен, кроме как донести результаты своего опыта до человечества. Когда на чаше весов оказались научные знания и человеколюбие, Эрих немного поколебался, но все же со скрипом сказал, что лучше пойдет выручать человека, а посрамить начальника лаборатории Шнайдера еще успеет. После этих слов Игорь взял его за локоть и серьезным тоном, не терпящим возражений, сказал, чтобы Эрих улетал домой. Сказал, что без него им будет проще сосредоточиться на спасении Семена. Что без него они пойдут быстрее.

Фишер не обиделся. Он вздохнул, потом понимающе кивнул, получил от Фомина «этак» и принялся укладывать вещи в «калошу».

– Ты же понимаешь, что его возвращение – тоже не стопроцентный факт? – спросил Гоша у Игоря.

– Понимаю, – ответил Игорь, наблюдая за немцем. – Но с нами у него еще меньше шансов выжить.

Прежде чем покинуть лагерь, Чесноков настоял на том, чтобы Игорь закопал куртку отца. Раз взять на память не получится из-за ее ветхости, то нужно хотя бы так проститься.

Копать глубокую яму времени не было. Игорь нашел за домиком охраны небольшую ямку, осторожно отнес куртку туда. С каждым шагом в голове пролетали те призрачные, почти что стершиеся образы, которые он всегда ассоциировал с отцом. Как тот, большой и сильный, подкидывает Игоря к небу. Как, остроумный и внимательный, ведет Игоря через дорогу, держа за руку. Как, интересный и веселый, играет с Игорем в машинки. Вот его улыбка, взгляд, тепло, запах… Все это могло бы уложиться в небольшой спичечный коробок. В маленький спичечный коробок детского счастья.

Наверное, хорошо, что Игорь не увидел изуродованные останки отца, – он навсегда останется в памяти именно тем, из детства. Пусть так, пусть только куртка…

Игорь опустился на колено и положил куртку на дно ямки. Провел пальцами по ткани, прощаясь.

Пальцы наткнулись на сквозные дырки на груди, незаметные и маленькие. Фомин нахмурился, пригляделся. Почувствовал, как встал комок в горле.

Отец умер не от остановки сердца. Его сердце прострелили тремя пулями, точно и кучно. Очень профессионально.

* * *

Гайка пролетела между телеграфным столбом и оторванной мотоциклетной коляской с одним колесом, с шелестом скрылась в траве.

– Видел? – повернулся Гоша к Игорю.

– Видел, – кивнул Фомин. – Прежде чем гайка упала, она немного замедлилась и покрылась инеем.

– Значит, я не ошибся, – удовлетворенно сказал Гоша. – Пойдем в обход.

Они шли уже второй час, пытаясь догнать похитителей Семена. Улетел на «калоше» Эрих, обещав молиться всю дорогу, а друзья, ведомые Гошей, обошли участок «порченой земли» и двинулись по направлению к Бердску.

Говоря по чести, изначально Игорь сильно сомневался в способностях Чеснокова. Он не мог себе представить, как такое вообще возможно, он же не собака, чтобы брать след. Но Гоша отошел в сторону, закрыл глаза, постоял, растирая ладони. Потом ткнул пальцем на север. Объяснить, почему именно туда, не смог. Сказал лишь, что в той стороне у воздуха оттенок другой.

Сомнения стали исчезать, когда Игорь начал узнавать местность на нарисованной Камилем карте. Вон почти овальное озеро Паутовское, вон заброшенный аэродром, вон черные остовы развалившейся деревни.

А потом он полностью поверил в своего друга, потому что тот начал предостерегать о ловушках. Давалось ему это с трудом, он путался и чуть не завел их в «мясорубку». Потом долго приходил в себя и извинялся, вцепившись в собственную бороду. Но повел дальше, шагая впереди. Когда у него возникали сомнения, он просил Игоря бросить для проверки гайку.

Так и продвигались почти что на ощупь.

Но не все было так радужно, как могло показаться. Гоше приходилось тяжело, он то и дело останавливался и массировал глаза сквозь закрытые веки. Или сидел на земле, зажав ладонями уши. Или стоял, сжав зубы и спрятав лицо в ладонях. Фомин искренне хотел помочь другу, но это было не в его силах. Гоша объяснил почему.

Чтобы увидеть, как Зона выглядит на самом деле, нужно применить усилие. Больше всего это схоже с разглядыванием стереокартинок – для того чтобы увидеть скрытое изображение, нужно правильно сфокусироваться, напрячь глаза. В случае с Зоной так приходилось делать постоянно, угадывая что же ты увидел. К тому же, когда Гоша видит эти свои «линии» и «цвета», остальной мир уходит для него как бы в туман. Из-за этого Чесноков не всегда сразу реагировал на появляющиеся на пути деревья и крупные камни. Мир Посещения словно находился на другом уровне восприятия, недоступном простым смертным. И Фомин подумал, не это ли становится причиной того, что дифференты со временем перестают воспринимать мир людей? Они попросту уходят в эти свои линии и цвета, теряют способность воспринимать человеческую реальность.

Но, как бы Гоша ни мучился, сколь бы часто ни останавливался отдыхать, он упорно вел Игоря дальше. И словно в благодарность за усилия, возле старой вырубки, полной трухлявых пеньков, они нашли две пустые консервные банки. Точно такие же лежали у них в рюкзаках – они были из одной коробки, купленной специально для этого похода.

– Мы почти дошли до середины карты, – сказал Игорь, указывая пальцем примерную точку их нахождения. – Хорошо бы, чтобы местонахождение «Шара» оказалось поблизости. Ты не можешь его увидеть этим своим новым зрением?

Чесноков слабо улыбнулся.

– Я даже не знаю, как он выглядит тут, чтобы понять, как он выглядит там, – Гоша выделил слово «там». – Вот что, Игорь, меня может внезапно вырубить, как уже было. Не дай упасть рожей о корягу, хорошо?

– Договорились, – хлопнул друга по плечу Фомин. – Совсем плохо?

– Ну не совсем… Это как если бы тебе постоянно что-то говорили в уши двадцать человек, при этом душили бы и светили в глаза лазерами и фонарями. Примерно так.

– То есть плохо, но терпимо?

– Терпимо. Пока мы Сёмку не вызволили – терпимо. Но помни – не дай мне разбить лицо. Не хочу обливаться кровью из разбитого носа.

– Заметано, – улыбнулся Игорь.

И снова продолжился самый странный поход по Зоне из всех, в которых бывал Игорь.

Спустились к болотцу, из которого торчали худосочные березки с поникшими ветвями. Чесноков остановился, вытянул вперед руку, но тут же ее отдернул. Потряс головой, снова посмотрел прямо перед собой. Спросил:

– Ты его видишь?

– Кого? – спросил Игорь, вглядываясь в кривые изгибы деревьев.

– Вон парень стоит… Без руки. Молодой, в военной форме. На нас смотрит.

Игорь поежился, покачался из стороны в сторону, пытаясь высмотреть невидимого однорукого парня. Но нет, никого не было.

– Не вижу, – признался Игорь. – Никого не вижу.

Чесноков протер глаза, вздохнул. Сказал:

– Да, показалось. Идем дальше.

Когда отошли метров на двадцать, позади зашлепала вода. Игорю показалось, что это кто-то уходит по болоту прочь.

На одной полянке Гоша закрутился на месте, ругаясь и хлопая себя по щекам. Прислонился к дереву, тяжело дыша. Игорь хотел поддержать его, но Чесноков жестом остановил его. Сказал: «Что-то большое рядом… Сиреневое». Сделал шаг и повалился на землю. Фомин в последний момент успел подхватить его за рюкзак, развернуть, от чего Гоша мягко упал на бок. Земля под ним начала исходить бледным сизым дымком, деревья зашумели, качая кронами. Повинуясь инстинкту, Игорь подхватил друга под руки и поволок прочь, цепляясь за ветки и корни. Они были уже на достаточном расстоянии, когда оглушительно громыхнуло и одну из сосен за их спиной расщепило надвое.

В пересохшей излучине реки наткнулись на старый военный катер с пробитой воздушной подушкой, которая раздавленным тараканом торчала из-под основной надстройки. Пятнистый корпус был побит ржой, на высокой антенне качалось рыжее образование, похожее на мочало. За задраенными иллюминаторами царила тьма, но Игорь готов был дать голову на отсечение, что видел кого-то внутри. Ему даже послышался шум работающей радиостанции.

Гоша поторопил Игоря, желая как можно скорее уйти прочь от катера. Сказал, что это нечто очень плохое, да и уже не катер вовсе.

Вышли на поле, но пришлось быстро ретироваться обратно в лес – налетевший ветер принес с собой «жгучий пух», который хлопьями оседал на землю, оставляя черные пятна. Переждав аномалию, вновь вышли на узкую тропинку, протоптанную недавно прошедшими здесь людьми. Игорь предложил прибавить шаг, Гоша согласился, но ноги вновь подвели его – он споткнулся и упал, дрожащими от напряжения руками закрывая лицо. Фомину пришлось подставить плечо и практически тащить Чеснокова на себе. За полем, на подъеме к очередной роще, Гоше полегчало, и он снова смог идти.

– Пить осталось? – спросил Гоша, тяжело садясь на землю.

Он выглядел бледнее обычного, в черных глазах появились красные вкрапления лопнувших капилляров. Казалось, что его даже знобило, потому как по телу время от времени пробегала волна дрожи.

Сердце Игоря разрывалось. Он никак не мог помочь другу, даже оставить его здесь отдыхать не мог. Семена надо выручать, но как не загнать Гошу?

– Смотри, – толкнул задумавшегося Фомина Чесноков, указывая рукой в сторону.

Сквозь деревья было видно противоположный пологий холм, поросший лещиной и осинами. Только сейчас Игорь услышал хруст веток, словно кто-то ломился не разбирая дороги. Затряслись тонкие стволы орешника, и из них выскочил грязный и взлохмаченный человек. Одной рукой он зажимал рану в плече, во второй у него виднелся пистолет.

– Херсонец! – воскликнул Игорь, вставая. – Точно он!

Бандит сломя голову побежал с холма, чуть ли не падая. Оказавшись внизу, прыгнул в песчаный распадок и скрылся из виду.

– За ним! – Гоша, казалось, позабыл про собственную усталость, хлопнул Фомина по спине, подгоняя.

Они подхватили рюкзаки и побежали по направлению распадка, надеясь перехватить Херсонца внизу.

– Стой! – вдруг сдавленно засипел Чесноков, хватая бегущего впереди Игоря за рюкзак и отдергивая назад.

Из орешника на противоположном холме выбрался отчим, исцарапанный и измазанный грязью. Он подкинул на плече сумку, огляделся.

– А где?.. – Гоша не успел закончить предложение.

За Востоком из кустов выбрался живой и здоровый, немного усталый и злой Старцев. Семен был вооружен пистолетом, в другой руке сжимал свой экземпляр карты. Он указал на распадок, и они вместе с отчимом поспешили вниз, преследуя Херсонца.

Игорь повернулся к Гоше. Слова путались в голове, и вместо них с губ слетали лишь сдавленные звуки. Чесноков привалился спиной к дереву, на его лице блуждала глупая улыбка.

– Это что получается? – тихим голосом произнес он. – Это выходит, что? Семен… с Востоком? Они не уводили его силой?

Фомин покачал головой. Он действительно не знал, что ответить.

– Но только не Сёмка, – продолжил причитать Чесноков. – Сёмка не мог променять нас на «Шар».

– Стой, подожди! – прервал его Фомин. – Мы должны все выяснить. Здесь что-то не так! Нужно их догнать!

– Да-да, ты прав, – засуетился Чесноков. – Сёмка все скажет, он друг. Он же друг!

Гоша словно убеждал сам себя, повторяя эту фразу несколько раз.

Они покинули подлесок и побежали вдоль распадка, не спрыгивая вниз. Фомин даже успел разглядеть вдали мелькающую среди крапивы спину Востока.

Вновь раздались выстрелы, теперь уже явно из двух источников.

– Быстрее! – скомандовал Фомин Гоше и прибавил шаг.

А сам подумал, чем они будут отбиваться, если наткнутся на вооруженных отчима и Херсонца.

В распадок все же пришлось спрыгнуть, чтобы оказаться подальше от невесть откуда взявшегося в лесу мотора от гигантского промышленного вентилятора. Он не выглядел подозрительным, но проверять времени не было.

Распадок обрывался резким спуском, спрятанным за венчиком кустов. Чесноков чуть не улетел вниз, не успев вовремя остановиться.

Под ногами раскинулось огромное блюдо заброшенного карьера, похожее сверху на лунный пейзаж. Светло-серые меловые породы перемешались с землей, выпячивались угловатыми насыпями, словно безжизненные скалы, а ямы и впадины виделись разверзшимися воронками. А еще здесь было полным полно ловушек – на дальнем краю торчали «кочаны» «чертовой капусты», над одной ямой поднимались зеленые протуберанцы «студня», возле уткнувшегося в землю экскаватора на земле виднелись концентрические круги «комариной плеши».

– «Шар» здесь, – сказал Гоша. – Лучшего места не найти.

Пуля пролетела совсем рядом, пугающе просвистев над самой головой. Игорь повалил Чеснокова на землю, и они отползли подальше от края. Гоша, не выдержав, закричал:

– Семен! Это мы!

В ответ раздалось еще два выстрела, одна пуля попала в дерево, и на друзей посыпалась кора. Голос Херсонца, искаженный эхом, прозвучал издевательски и безумно:

– А! И вы тут, бакланы! Что, корешок и вас развел? Покажитесь, олени! Я вас быстро разберу!

И тут же раздался голос Старцева, доносящийся с другой стороны карьера:

– Уходите! Уходите, прошу вас! Я потом все объясню!

Вновь раздался выстрел, но на сей раз не в сторону.

Игоря и Гоши.

Фомин осторожно подполз к краю карьера, раздвинул траву и посмотрел сверху вниз.

Он заметил Херсонца, который, крадучись, обходил высокую насыпную гору в центре карьера. Старцева разглядели не сразу, тот действительно находился по другую сторону от бандита, осторожно выглядывая из-за камней.

Вдруг голова Старцева исчезла, и из-за камней донеслись яростные крики борьбы. На короткий миг мелькнул отчим с занесенным ножом. Услышав шум, Херсонец встрепенулся и поспешил в сторону драки, сжимая в отставленной в сторону руке пистолет.

– Гоша! – Фомин вскочил и скинул рюкзак на землю. – Оставайся здесь, будешь корректировать мое движение! Я должен найти Семена, помочь ему… И отчима должен найти…

– Гарик, не дури. Гарик!

Последнее Чесноков кричал уже в спину бегущему вниз Фомину. Но тот уже принял решение и останавливаться не собирался.

Вокруг Игоря буквально на глазах вырастали к небу насыпи и меловые дюны, а карьер превращался в самый настоящий лабиринт.

«Черт, где же тут были аномалии?» – попытался вспомнить Фомин. Он наклонился, подобрал крупный камень. Поднял голову, высматривая притаившегося наверху Гошу.

– Прямо! Беги прямо! – донесся голос Чеснокова.

И Игорь побежал, огибая спрессованную за годы до состояния камня породу.

– Налево! Налево! Осторожно! – заорал Гоша.

Раздался выстрел совсем рядом, ругань и нервный смех. Фомин свернул налево, между воткнутыми в землю ломами и краем насыпи. И выскочил на Херсонца, который пытался забраться на центральную гору. Без раздумий метнул в него камень, сам прыгнул следом.

В последний миг бандит что-то почувствовал, повернулся, и камень попал ему в плечо. Херсонец охнул. Налетевший на него Игорь вцепился в пропитанную кровью куртку, рванул через себя, и бандит не устоял на склоне, покатился вниз. Мелькнула рука с пистолетом.

– Сука! Чухан! – Херсонец попытался подняться, но Игорь с замахом ударил ему ногой в лицо. Навалился, пытаясь вырвать у противника пистолет. Прижал руку бандита коленом к земле, силясь разжать пальцы на рукояти.

Херсонец хрипел, его оскаленные зубы были красны от крови.

– Что, кинул тебя кореш? – давясь, засмеялся он. – А я знал! Я проследил за ними, да! Как увидел, что они из-под воды пришли и ходу из лагеря, так сразу и смекнул… А, падла! Убью!

У Игоря почти получилось вырвать оружие, но у бандита словно открылось второе дыхание. Он извернулся и выскользнул из-под Фомина. Понимая, что его сейчас застрелят, Игорь бросился бежать.

– Направо! – орал сверху Гоша. – Налево! Через насыпь!

– Заткнись, тварь! – завизжал Херсонец.

Фомин отпрыгнул от возникшей на пути ямы, помогая руками, полез на насыпь. Увидел бредущего в другую сторону Тошу. Намереваясь напасть сзади, вновь пошел в атаку.

Восток появился неожиданно, словно чертик из табакерки, и уложил Херсонца одним ударом кулака. Он вылез из глубокой протоки, оставленной дождевой водой, держа в руке пистолет Старцева. Направил оружие в лицо Тоши.

Набравший скорость Игорь сбил отчима с ног, вместе с ним влетел обратно в грязный ров. Приземлился жестко, сильно приложившись к стенке протоки головой. Сверху его засыпало съехавшей землей и камнями. Мир перед глазами поплыл, в ушах зазвенело.

– «Шар» мой! Мой! – раздался крик Херсонца и выстрелы.

Словно сквозь туман, Игорь увидел поднимающегося отчима. Он пошатывающейся походкой побежал прочь, словно солдат, спасающийся в окопе от обстрела. Спустя секунду мимо протопали ноги Херсонца, который устремился в погоню, крича и размахивая оружием.

Зашелестела земля, и в ров съехал Гоша, который помог оглушенному другу выбраться из-под обвала.

– Семен жив, я видел его там, дальше! – с жаром сообщил Чесноков, увлекая Игоря за собой. – Он, по-моему, ранен! Быстрее!

Игорь, отплевываясь и стряхивая землю с головы, поспешил за другом.

Тошу Херсонца они нашли неподалеку. Бандит лежал наполовину провалившись под землю, его ноги терялись в густом, клубящемся причудливыми протуберанцами зеленом тумане, заполнившем каверну. Он был еще жив, но аномалия стремительно превращала его тело в однородную резиновую массу.

– «Ведьмин студень», – отпрянул Гоша. – Не жилец.

Тоша поднял голову, его затуманенный взгляд блуждал по лицам друзей.

– Вытащите… меня, – прохрипел он, роняя слезы.

– Не стоит, – Игорь, презрев отвращение, присел. – Может оторвать… что ниже.

Но бандит словно не слышал, сказал с мольбой:

– Вытащите… Что хотите отдам! Вынесите из Зоны!

Фомин посмотрел на Гошу, покачал головой. «Студень» не лечится. Еще несколько минут – и все будет кончено.

Игорь нагнулся, поднял лежащий рядом пистолет. Вытащил обойму, оставив один патрон в стволе. Вложил оружие в руку Херсонца, сказал мрачно:

– Как поймешь, что больше нет сил терпеть… Вот, так будет быстрее. Извини, все что можем. Прощай.

И пошагал прочь, махнув Чеснокову. Гоша с недоверием обошел умирающего бандита, который вновь уронил голову на землю, догнал Фомина. Спросил:

– Зачем отдал ему ствол? Нам бы пригодился!

– Ты бы смог его застрелить? – покосился на друга Игорь.

– Нет.

– И я не смог. А оставлять медленно и болезненно подыхать пусть даже такого, как Херсонец… Не по-людски это. Неправильно.

Они пробежали почти половину круга вокруг карьера, поднимаясь на насыпи и высматривая Востока или Старцева. Наконец Игорь заметил хромую фигуру, поднимающуюся на центральный холм с чьим-то испачканным в земле рюкзаком. Отчим шел воровато, готовый выстрелить в любого, кто появится в поле его зрения. Он не видел Игоря и Гошу, Фомин решил этим воспользоваться.

– Чеснок, обходи сзади. Я попробую забраться тут. Когда он поднимется на холм, налетим с двух сторон. Он нам быстро скажет где Семка.

– У него «Шар»? – спросил Гоша.

– Не знаю… Наверное. Ты понял что делать?

– Да.

– Погнали!

Гоша сбежал с насыпи вниз, прячась за отвалами земли. Игорь же полез на гору по почти отвесной стене, цепляясь за предательски расползающиеся стены, редкую траву и камни. Срывая ногти, он карабкался вверх, стараясь успеть, стараясь не упустить отчима. В нем кипела такая ярость, что казалось, он сможет разорвать Востока голыми руками.

Край рукотворной горы оказался даже ближе, чем казалось снизу. Фомин ухватился за жесткий бурьян, оттолкнулся ногами и одним движением буквально закинул себя наверх.

Отчим, перед которым внезапно возник грязный и злой пасынок, выбросил вперед руку с пистолетом, но Игорь успел поднырнуть, обхватить ноги и толкнуть плечом, опрокидывая Востока. Грянул выстрел, пуля прошила куртку Фомина, чиркнув о бок, но парень словно не заметил этого.

Отчим со всего маху приложился спиной, рюкзак и пистолет разлетелись в стороны. Он успел закрыть лицо, когда оседлавший его Игорь начал с яростными криками дубасить его кулаками. Попытался вывернуться, но Фомин отпрыгнул и схватил пистолет.

– Гад! Какой же ты гад! – Голос Игоря, целившегося прямо в лицо Востока, сорвался. Палец почти дожал спусковой крючок, остановившись в усилии от выстрела.

– Игорек, Игорь, родной! – зачастил мужчина, отползая на спине, и впервые Фомин увидел в глазах отчима страх. – Ну что ты, что ты, ну?

– Ты убил моего отца!

– Так вышло, Игорек… Ну-ну, не глупи! Не надо! Мы можем с тобой нагнуть весь город, всех! Вот!

Отчим полез в карман и достал свою знаменитую зажигалку из когтя шатуна.

– Вот, это ключ от сейфа! Там все – деньги, золото! Там компромат на всех, абсолютно на всех в этом городе! Ты и я – мы может всех нагнуть раком! Но для этого я тебе нужен, слышишь? Нужен! Я же все знаю, я… А-а-а!

Игорь выстрелил. Пуля попала в землю, окатив Востока острыми осколками.

– Зачем ты убил отца? – заорал Игорь.

– Так вышло, вышло…

– Зачем?!

– Он сам не захотел делиться! У него и жена красавица, и в Зоне сплошной фарт. Еще и «Шар» нашел, а делиться не хотел… «Шар», Игорь! Это же Божий дар!.. Вон он, «Шар», там! Бери, делай что хочешь! Только не убивай!

На гору поднялся Чесноков, изрядно взмокший. Он бросил презрительный взгляд на Востока, присел на корточки возле валяющегося рюкзака и откинул заскорузлый клапан. Заглянул, морщась словно от яркого света. Осторожно запустил руку внутрь и пробормотал, глупо улыбаясь:

– Золотистый… Теплый…

Рюкзак упал, Чесноков встал, а в его ладонях остался лежать небольшой, чуть меньше футбольного мяча, шар, отливающий медью. Он не был похож на те «Золотые шары», которые показывали в кино, – от него не исходило никакого свечения, и его появление не сопровождалось хоральными песнопениями. Но по тому, как Гоша на него смотрел, хотелось верить, что этот внеземной объект именно золотистый, и именно теплый.

– Гоша, положи, пожалуйста, «Шар» обратно в рюкзак, – раздался угрюмый голос Старцева.

Чесноков радостно обернулся, желая обнять друга, но осекся, затормозил на полушаге.

Семен стоял согнувшись, угрожающе выставив перед собой нож. Лицо Старцева, серое и осунувшееся, было перекошено и напряжено, он не смотрел в глаза, и губы его были сжаты в тонкую нить.

– Семен, – не веря своим глазам, произнес Гоша. – Это же мы… Мы!

– Я должен забрать артефакт… Должен, – слова давались Старцеву с трудом, за него будто говорил кто-то другой.

– Но… – Гоша сделал шаг вперед.

– Не подходи! – рявкнул Старцев, делая выпад ножом в воздух. – Я не хочу, но я должен!

Чесноков словно превратился в соляной столб. Он стоял в метре от танцующего острия, но смотрел не на него – в лицо друга. Смотрел не отрываясь и даже, кажется, не дыша.

– Не смотри на меня! – не выдержал Старцев.

И тут захохотал Восток. Он корчился от смеха под дулом пистолета, его лицо кривилось уродливой гримасой, когда у него не хватало воздуха, и в порыве безудержного веселья отчим коротко хрюкал носом. Сквозь смех он продавливал слова и фразы:

– Он вам не сказал?.. Ах-ха-ха! Он вам не сказал! Он «красный», «красный», как кумач! Ох-хо-хо! Он – чекист! Ему приказали принести «Шар»! A-а… друзья, мать вашу! Он вас тоже кинул, как и меня!

А Фомин стоял, смотрел на него, и в голове была пустота. Из нее, из бедненькой башки, только что вышибли последнее.

– Я не хотел, чтобы так… – прошептал Старцев. – Я хотел потом все рассказать… потом… стой!

Он дернулся, когда Чесноков, в чьих глазах читалась смертельная тоска, повернулся и бросил «Шар» Фомину. Тот успел лишь выставить свободную от оружия руку, пытаясь подхватить артефакт. Но «Шар», тяжелый и прохладный, ударился о ладонь, пальцы не смогли удержать его вес, и внеземной объект упал на землю.

Гоша развернулся к Старцеву, развел руки в стороны и сказал безжизненным голосом:

– Я тебя не пущу. Бей, коль решил.

Семен переводил полубезумный взгляд с него на Игоря, на артефакт и обратно. Его пальцы терзали рукоять ножа, лезвие тряслось.

Игорь и не думал угрожать Старцеву пистолетом. Не думал пугать, кричать или умолять. Он так устал, что ему вдруг стало все равно. Семену не нужно было угрожать ножом, он и так уже зарезал друзей, ударив в спину. Стало просто больно сердцу и противно на душе…

– Вот, лови, – Игорь сделал короткий замах и бросил к ногам Старцева пистолет. – Этим сподручнее.

Старцев издал горестный стон и заорал, разрывая рот безудержным криком. Швырнул на землю нож, упал на колени перед Гошей и вцепился себе в волосы, словно желал вырвать их вместе с головой.

И тут отчим, про которого все забыли, больно рубанул каблуком по голени Фомина, подхватил «Шар» и отбежал с ним к краю холма. Поднял над головой, словно заветный приз, победно заголосил:

– Я! Я его заслужил больше всех! Я к нему шел всю свою жизнь! Я…

Он вдруг скорчился, чуть не выронив артефакт, схватился за щеку.

– Проклятый зуб… – Он поднял взгляд на друзей. – Что уставились, бакланы? Не про вашу честь вещица! Сопли подотрите сначала! А я вам всем покажу, кто такой Саша Восток!

Отчим сделал еще один шаг назад, оказавшись на самом краю. Вновь поднял «Шар» и с дурацкой улыбкой на устах торжественно произнес:

– Я хочу счастливого бессмертия для себя и чтобы мои враги сдохли!

Он застыл в ожидании чуда.

Подул легкий ветерок и тут же опал. Больше ничего не произошло.

Восток потряс «Шар», словно погремушку, с явным раздражением повторил:

– Я хочу счастливого бессмертия…

И переменился в лице, ощупывая что-то языком во рту. Потом опустил артефакт до уровня глаз и, широко открыв их от изумления, прошептал:

– Сука, ты вылечил мне зуб? Ты, сука, вылечил мне больной зуб?

– Заветное желание, – прошептал Игорь. – Он знает, чего ты сейчас хочешь на самом деле.

– А-а! – Восток в ярости затопал ногами, занес «Шар» над головой, намереваясь сбросить его вниз.

Раздался выстрел, голова отчима дернулась. Откуда-то из глубины карьера раздался хриплый вопль Херсонца:

– Сдохни вместе со мной, петушара!

Отчим выпустил «Шар», который ухнул вниз, сам полетел следом.

Какая-то сила подхватила его тело и артефакт, сжала вместе и принялась медленно, с чувством сворачивать и сдавливать. Воздух наполнился хрустом костей и треском разрываемой плоти – «мясорубка» всегда работала грязно.

Гоша сразу отвернулся, а Игорь смотрел, как его отчим превращается в кровавый ком. Потом парня стошнило, но легче не стало.

Когда все было кончено, ловушка разрядилась и все, что некогда было человеком и «Золотым шаром», бесформенной массой упало на дно карьера. Чесноков вздохнул, подошел к Старцеву, который уткнулся в собственные колени лбом, сел рядом и приобнял его за плечи.

– Простите меня, – раздался глухой голос Семена. – Простите…

Гоша повернулся к Игорю, многозначительно посмотрел на него. Фомин тяжело вздохнул, подошел и тоже уселся на землю. Сказал:

– Ладно, Сём, чего ты… Не убивайся. Всех нас тут… кхм… накрыло, – он закрыл лицо руками, устало массируя лоб. – Домой хочу.

– Мужики, я вас так подвел, – убитым голосом сказал Старцев.

– Ничего не подвел! – перебил друга Чесноков. – Не нужен нам этот «Шар», правда, Игорь? Не горазды мы играть в такую «русскую рулетку». Не согласен я, чтобы ради моего желания с вами случилось что-то плохое… Ну их, эти внеземные чудеса. Сами с руками. Сами всего достигнем. Правда, Горыныч?

Фомин улыбнулся. Что тут теперь скажешь? Что ни делается, все к лучшему?

– Все, хватит уже, – хлопнул сломленного Семена по спине Гоша. – Собирайтесь, я вас выведу.

Новосибирская область, город Искитим. Кафе «Саманта Смит»

3 мая 2016 года

Весенний солнечный свет проникал сквозь большие окна кафе и ощутимо пригревал разомлевшего от тепла Игоря. Он лениво постукивал пальцем по лежащей на блюдце чайной ложечке, разглядывая прогуливающихся по тротуару искитимцев.

Завибрировал телефон, елозя по скатерти. Фомин поднял бровь, взял аппарат и поднес к уху.

– Да, свет очей моих, – елейным голосом сказал он.

– Я лыжи с чердака выбрасываю, – раздался из динамика голос Маши.

– Эй, не вздумай! Я на них буду кататься!

– Когда ты последний раз их доставал? Они все в паутине!

– Это защитный слой!

– Игорь, на них написано «Буковина-82», они старше меня! И в занозах!

– Ну, Маш, они всегда там лежали, – заныл Игорь. – Вдруг пригодятся.

– Куда пригодятся? Если только на растопку. Нет, я выкидываю. Раз уж всё, новая жизнь, значит, новые порядки.

– Вот знал, женщина, что не нужно было тебя к себе звать жить.

– Попробовал бы не позвать! Ладно, проехали. Семен не пришел?

– Нет еще. Опаздывает, как всегда.

– Ладно, привет ему. Домой поедешь – позвони. Люблю тебя.

– И я тебя люблю. Маме привет. До встречи.

– Пока.

Фомин улыбнулся, положил телефон на стол и отхлебнул кофе.

Старцев появился через десять минут после уговоренного времени. Вошел в легком весеннем пальто, улыбающийся и приветливый. Помахал знакомой официантке, хлопнул по плечу Игоря и плюхнулся напротив. Крикнул:

– Любочка, солнышко, мне как обычно!

– Привет, – сказал Игорь и постучал по наручным часам. – Опаздываешь.

– Дела, Горыныч, дела.

– Дела у прокурора…

– Ой, вот не надо этого, – отмахнулся Старцев, снимая пальто и кидая на стул рядом. – Ух, погодка отличная! Прямо душа радуется.

– Радуется, – согласился Игорь. – А брюхо требует шашлычка, да чтобы с дымком и на природе. Махнем?

– Обязательно махнем, – улыбнулся Семен.

Официантка принесла на подносе омлет с помидорами и чайник душистого чая. Кокетливо состроила Старцеву глазки, выставила перед ним заказ и удалилась, виляя бедрами.

– Ух, Любка, – восхищенно зацокал ей вслед Семен.

Он приступил к омлету, разрезав его на дольки. Спросил:

– Гошку давно видел?

– На прошлой неделе. Опять в Зону уходил.

– Ох, доведет его этот Громов до могилы.

– Ну зачем ты? Гошка наконец свое призвание нашел, не мается больше по кабакам.

Семен согласно кивнул, работая челюстями.

– Тут да, – с набитым ртом сказал он. – Тут не поспоришь.

– Ты лучше скажи, чего у тебя по телефону голос был такой загадочный? Прямо вот нужно встретиться, и все тут. У меня вообще-то теперь семья, я занятой и солидный человек.

– Не дуй мне в уши, – потряс вилкой Семен, улыбаясь. – Машка небось весь жирок у такого солидного дяди растрясла, не дает тебе булки расслабить. Как она?

– Хорошо. Привет тебе передавала.

– О, и ей тоже. Как мать?

– Все хорошо. Врачи сказали, никакого Руффа, легкое недомогание. Что-то там с рассеянным вниманием, не помню точно. Таблеток попьет, в санаторий съездит, и все будет нормально. Фишер обещал все устроить.

– Ей мои пожелания скорейшего выздоровления. И Эриху привет.

– Передам обязательно. Так чего позвал-то?

Старцев прожевал, сделал глоток чая. Стал более серьезным.

– Чего такое? – напрягся Игорь.

– Уезжаю я. В командировку. Контора посылает, дело важное.

– Куда?

– Не могу сказать, уж извини.

– Понимаю-понимаю, – протянул Фомин. – Надолго?

– Как пойдет. Думаю, до конца месяца.

– Жалко, так бы на шашлычок, на рыбалочку бы, – начал было Игорь, но, видя, что Старцева что-то гложет, замолчал.

Семен сделал еще один глоток, собираясь с мыслями, сказал:

– Мы так толком и не поговорили о том, что тогда произошло… Ну с «Шаром».

– Сёмыч, не начинай!

Но Старцев был настроен на разговор.

– Я должен сказать, Игорь. У меня на душе кошки скребут, спать не могу.

Замолчал. Ждал и Игорь.

– Знаешь, я ведь когда вас встретил, в лесу, я подумал, что вы тоже теперь бандиты, как другие сталкеры, – сказал Семен. – Времени же прошло много, мало ли что у вас случилось в жизни. А у меня прикрытие, мне его контора восемь месяцев выстраивала. Ну а потом как-то и не с руки стало все карты раскрывать. Неловко, что обманул. Решил, что через вас получится выйти на крупную рыбу… Ну и вот вышел.

Он сделал еще глоток, долил из чайника кипятка.

– Я в контору о каждом своем шаге докладывал. Ну про «Шар» брякнул. Пришел приказ доставить его нашим спецам. А я и так косяков напорол, сделку с «малахитом» провалил… ну и решил я, что это шанс, что вам расскажу, вы все поймете. А там, возле завода, все закрутилось, уже и времени на объяснения не было. Утром отчим твой сам в воду полез, мол, пораньше начать работу. Я его страховал. Потом нашли твоего отца, ну и… Восток попытался дотянуться до оружия, но я успел первым. Увел его в лес. Там договорились, что он меня проведет до «Шара», а я его отпущу. Кто ж знал, что за нами Херсонец увяжется? А потом я «Шар» достал из тайника, тут и завертелось… К слову, вот.

Старцев полез в карман и выложил на скатерть что-то круглое и плоское. Это была советская пятикопеечная монета. Металл потемнел от времени, местами его прогрызла ржа, но номинал и герб на аверсе были различимы.

– Смотри, – Семен перевернул монету. – Год выпуска.

Под номиналом виднелась дата изготовления монеты, только вместо полного года остались лишь две цифры – первая и последняя. Остальные были тщательно сбиты или сточены.

– Один и четыре, – прочитал Фомин. – Координаты «Шара».

– Это третий ключ. Из кармана куртки твоего отца достали.

Игорь повертел в пальцах монету, поскреб ее ногтем.

– Скажи, Сём, а ты реально смог бы пырнуть ножом меня или Гошу из-за этого артефакта? – задал он горький, но давно терзающий вопрос.

Семен закусил губу, уставившись в чашку. Прогудел:

– Ты сам знаешь ответ. Я выбрал дружбу.

Они помолчали, вновь переживая неприятный момент. Прервал паузу Игорь:

– Как там продвигаются дела с записями отчима?

Тут Старцев ожил:

– Информация в блокнотиках оказалась очень вкусной. Восток действительно не блефовал, когда говорил, что у него на всех грязи накопано. Собственно, эти блокнотики мне «Шар» заменили, когда я их нашим принес. Иначе не сносить бы головы, – он откинулся на спинку стула. – Атак – готовятся большие посадки, шьются дела и подбиваются материалы. Скоро, глядишь, Искитим хорошо от криминала почистим.

– Отрадно, – улыбнулся Игорь. – Да и нам сбережения Востока очень пригодились.

– Да, все как-то один к одному. И все хорошо складывается.

Он с чувством потянулся, щурясь от солнечных лучей. Бросил взгляд на наручные часы и встрепенулся:

– Ой, пора мне уже бежать. Заплатишь за меня? Я потом отдам!

– Ну ты хамло! – восхитился Игорь.

– Ой, да ладно!

Старцев поднялся, взял пальто. Встал и Игорь, они крепко обнялись.

– Спасибо вам, мужики, что вы у меня такие есть, – от души сказал Семен. – И спасибо, что простили дурака.

– Да ладно, чего не бывает между друзьями, – Игорь сентиментально улыбнулся. – На то они и друзья… Все, иди. Вернешься – позвони.

– Обязательно.

Уже на пороге Старцев шлепнул себя ладонью по лбу и вернулся.

– Ты чего? – уставился на него Игорь.

– Совсем забыл. Про этого нашего шерстяного друга, который Гоша, говорили, мне вспомнилось… Тут слышал такую мульку, что в Зоне, ближе к Периметру, стали появляться деревья с желтой или опадающей листвой. И трава вянет, будто осень наступила. Понятно, что слухи слухами, но мало ли… Может, у Чеснока и его компании все же получается обуздать Зону?

Он усмехнулся своим мыслям. Потом вздохнул, тихо спросил:

– Может быть, то, что мы все трогали «Шар», не прошло даром? Может, он все же отчасти исполнил наши желания? Никто же не знает как он работает, как ему надо желания свои озвучивать. Как думаешь, Игорян?

Фомин усмехнулся. Посмотрел на отцовскую монету.

Все действительно чудесным образом наладилось. Не стало приторно идеальным, но вошло в русло, проторило дорогу дальше. У каждого появились перспективы, каждый стал чувствовать себя на своем месте. Каждый нашел свою судьбу. Возможно, благодаря «Шару».

А возможно, благодаря самим себе?

– Я не знаю, что тебе ответить, Сёмка, – сказал Игорь. – Наверное, чудеса все же бывают. Ну хочется в это верить. Только вот всего, что мы получили, мы добились сами во время поисков этого самого «Шара». Может, вся эта история с «Шаром» – всего лишь легенда, где сам путь важнее цели? Что, если в этом и есть сила «Золотого шара»?

Игорь убрал монету в карман и посмотрел в окно.

– Только мне хочется думать, что моя «машина желаний» – это я сам, а не какой-то бездушный внеземной артефакт, – продолжил он. – Но если «Шар» действительно способен дать счастья всем, да еще и задаром, то что в том плохого? Пусть будет место чуду.

Он улыбнулся Семену и добавил:

– А я лучше буду полагаться на своих друзей, которые меняют мою жизнь в лучшую сторону. Пусть даже с этими друзьями придется продираться сквозь тернии. Они – запасное счастье, если самому не повезет.

Старцев улыбнулся в ответ.

А где-то, если верить слухам, Гоша Чесноков спасал Землю. И если листья в вечном июле Зоны наконец стали увядать, то чудеса действительно случаются.

23 ноября 2014 года

Примечания

1

Урод, ублюдок – пер. с испанского.

Content

Денис Евгеньевич Бурмистров
Черный выход

Новосибирская область. Окраина города Искитима

Новосибирская Зона Посещения

Год назад. Новосибирская Зона Посещения

Новосибирская область. Город Искитим

Новосибирская Зона Посещения

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения

Новосибирская область, город Искитим

Новосибирская область, город Искитим

Новосибирская Зона Посещения

Новосибирская область, город Искитим

Новосибирская область, город Искитим. Дом Фомина

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения

Полоса отчуждения Новосибирской Зоны Посещения, блокпост украинских миротворческих сил ООН «Восточный-3»

Новосибирская Зона Посещения

Новосибирская Зона Посещения

Новосибирская Зона Посещения

Новосибирская область, город Искитим. Кафе «Саманта Смит»

Примечания