Игорь Евгеньевич Пронин

Чистилище. Побег

© Тармашев С.С., 2015

© Пронин И.Е., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище».

Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу.

Часть I

Осень

Глава первая

Тень над будущим

Все утро Максим вместе с Валькой таскал корзины с песком, подсыпая изнутри южную стену. За последнее время она опасно накренилась внутрь и весной, когда все начнет таять, вполне могла завалиться. Вообще вся Цитадель нуждалась в серьезном ремонте, но как его осуществить, Максим не понимал, а раз не понимал, то и не приставал пока к Голове. Тот и сам все видел и все пытался создать раствор для скрепления кирпичей на основе куриных яиц. Что-то даже получалось, да только все равно был раствор нестойким. При строительстве Цитадели использовали цемент, тогда весь и извели. Теперь оставалось только подпирать те стены, что имелись, и надеяться на лучшее.

– Максим! – Алла, рыжеватая пятнадцатилетка, примчалась бегом и уставилась на него влюбленными глазами. – Максим, тебя Голова зовет!

– Подождал бы – немного осталось! – проворчал Максим. – Что-то срочное?

– А я не знаю! – Алла чуть смутилась. – Наверное, раз зовет.

– Ступай! – посоветовал Валька. – Я один, по полкорзинки, потаскаю еще. Он когда тебя зовет, то что-то важное. Для обычных дел и Косой, и Андрюха сойдут, а тебя Голова уважает.

– Уважает, как же!

Сплюнув для солидности, Максим подпоясал ветхую рабочую рубаху тонким ремешком, найденным как раз при строительстве Цитадели, и отправился к главе общины. Денек выдался погожим, даже жарким, хотя осень уже вошла в силу. Почти все общинники, за исключением стражи и мелких, разбрелись по делянкам в лесу собирать урожай. Судя по тем корзинам, которые уже доставили в Цитадель, в этом году зимой придется серьезно экономить. Зато грибов уродилось на славу! Во внутреннем дворике Цитадели всюду висели аппетитные связки. Под ними копошились мелкие, которые встретили Максима дружным ревом – привлекали внимание. Где перешагивая через детей, а где и отодвигая их ногами, Максим пробрался к теплой избе.

Голова стоял перед столом и теребил свою редкую, белесую бороденку. На столе перед ним лежали двое мелких, близнецы. Эту пару родила Татьяна, они были ее первыми и с самого начала оказались очень болезненными. Татьяна вроде бы выходила их, но мальчишки медленно росли и едва шевелились, даже ели плохо. Теперь оба лежали перед Головой.

– Во как! – удивился Максим. – Сразу оба?

– Ага, за ночь. У двери в погреб лежали, вот только что нашел, случайно. Сколько им?

– По четыре должно быть, – припомнил Максим. – Таньке тогда тринадцать было.

– Рано рожать в тринадцать! – поморщился Голова. – Но они разве слушают? Быстрей, быстрей, лишь бы не обратиться. Зря только на этих двух харчи переводили. Ладно, дело теперь прошлое. Я что тебя позвал-то… Надо их схоронить.

– Ну… – Максим не понял, в чем проблема. – Ну да. А что?

– Да то! – Голова прошелся вдоль длинного стола, стуча по дощатому полу босыми пятками. – В общем, летом Алешка чем-то в лесу отравился, помнишь? Ну, мелкий Алешка, конопатый такой. От Василисы.

– Помню. – Максим пожал плечами. – Ему лет семь уже было. Поганок небось обожрался, дурень! Или ягод каких-нибудь.

– Ну вот! Помнишь! – Голова сжал губы в тонкую нитку, будто не решаясь что-то сказать. – Я Андрея отправил в лес, прикопать его. Тогда не очень спокойно было, мутов вроде соседи видели за рекой… Он позвал своих приятелей, вот они и пошли: с колами, с кистенями. Я еще не хотел столько бойцов сразу отпускать, но Андрей меня не послушал. Он же как вымахал здоровенный – никого не слушает! Батя его обернулся в прошлом году, сам знаешь. Вот они и пошли Алешку того хоронить.

– И что? – Максим начал терять терпение. – Ты дело-то говори, что ты как кашу по тарелке размазываешь?

– Съели они его, – тихо сказал Голова. – Точно знаю. Зажарили и съели. Проболтался кое-кто. Ну, я по-тихому с Андреем поговорил. Я говорю: муты – другое дело, но люди не должны есть людей, даже мертвых. Мы ведь не как муты, мы люди! А он мне: чего добру пропадать? И вообще, мол, если малой какой болеет, то все равно не жилец, и почему бы его не… Не употребить в пищу.

Максим обомлел. Это же табу! А табу – это то, чего делать нельзя ни в коем случае! Да, когда батя Андрюхи обернулся мутом, его убили и съели, так было. Но таков закон: тот, кто обернулся, отдает общине то, что может. Такое правило еще на старом месте приняли, когда Новосиб был жив. Мяса-то ведь почти нет, с лягушек не разжиреешь. Но тогда же было сказано: люди – табу. Навсегда.

– Табу, – только и выговорил он.

– Нет, выходит, для Андрея табу, – прошептал Голова. – А это страшно, Максим, ты его бойся. Но и для тех, кто тогда с ним ел, тоже нет табу – так, получается? Ох, боюсь я этой зимы. Мелких много, а урожай невелик. Даже лягух в корчагах меньше прошлого года – соли-то нет почти.

– Надо к соседям идти, менять.

– И менять не на что, и соли у соседей лишней нет, – вздохнул Голова. – Соль издалека идет, через много рук. Если где-то муты перебили общину или, может, караван какой не дошел до цели – на год можно без соли остаться, а то и на два.

– Без соли не перезимовать! – испугался Максим.

– То-то и оно! Я помню одну зиму, на старом месте. Капусты не было, огурцов, вообще ничего, одно зерно. Люди друг на друга кидаться начали, а у некоторых зубы выпадали. Как зелень первая появилась, я сам любые листочки жевал, лишь бы зеленые. Если следующая зима будет без соли – Андрей с цепи сорвется, так и знай. А с ним его приятели, Косой и остальные. Но это беда не скоро придет, а сейчас беда – вот лежит.

– Так ты хочешь, чтобы я их по-тихому схоронил, один? – догадался Максим. – Так бы и сказал, это можно.

– Можно, да только осторожно! – Голова поднял к низкому потолку кривой палец. – Андрей на них уж поглядывал, говорил: скоро мясца пожарим! Вроде шутил, а вроде и нет. Ни к чему нам перед трудной зимой его аппетит пробуждать, понимаешь? Поэтому унеси тихонько и закопай подальше от Цитадели и подальше от делянок. И пусть тебя разведчики не видят, там же все приятели Андрея. Сможешь?

– Смогу, – кивнул Максим.

Наконец-то у него в голове все сложилось. Можно было это дело и кому-нибудь из старших поручить, но, во-первых, они на делянках, а во-вторых, мимо разведчиков так, как Максим, старшие пройти не смогут. Он же и сам немало посидел в дозорах на деревьях, а сколько еще предстоит. В этом году муты вблизи Цитадели пока не появлялись, но это может произойти в любой момент. Осенью муты идут на юг, весной – на север.

– Я пойду в сторону Осотни, – решил он. – Там Косой в секрете сегодня, но он за рекой наблюдает, а я только сотню метров пройду и прикопаю в кустарнике. Там земля мягкая. С холма Косой не заметит.

– Делай, как знаешь. Только не попадайся, прошу! Нам обострения отношений сейчас никак нельзя допустить.

Вздохнув, Максим снял ремешок и связал им два худеньких детских тельца. Голова отвернулся, и со страдальческим выражением на лице уставился в крохотное окошко, забранное стеклом. Максим выругался про себя: от этого Головы никакого толка не было с самого начала. Слишком робок. Хотя и его можно понять: здоровенный, наглый Андрей после обращения своего бати действительно забрал себе немало власти. Теперь почти все молодые, кто покрепче, в рот ему смотрели. Взрослых меньше, понятное дело, да и не бойцы многие из них – у кого половины руки нет, как у Коли, у кого нутро больное. Вообще, взрослые в основном – плохие работники. Говорили, что это все от питания и что в прежние времена и в тридцать, и в сорок лет люди еще считались молодыми. Максим не знал, как к этому относиться: в общем-то, они не голодали, и выращиваемого на множестве делянок в лесу зерна хватало на общину. Мелкие, само собой, ели последними, ну так на то они и мелкие. Мяса, конечно, не хватало. Максим помнил еще, как на прежнем месте держали трех коз и мелким давали каждый день хоть по глотку молока. Но коз сберечь не удалось. До постройки Цитадели дожила лишь одна курочка, первое время несла яички. Но без петушка цыплят не было, а потом и курица перестала нестись. Ее зажарили взрослые, Максим помнил этот запах, но он был еще слишком молод, чтобы рассчитывать хоть на кусочек. На старом месте может быть, наоборот, все отдали бы мелким, но в Цитадели многое изменилось. Из тех, кто помнил прежние времена, сюда уже почти никто не попал.

«Чертовы соседи, гады озерные! – вспоминал Максим, с невесомым грузом на плече проталкиваясь сквозь ораву мелких. – Продали бы нам тогда петушка – может, все бы по другому складывалось. Но их жадность обуяла: покупайте яйца! Ага, покупали. А потом у озерных какая-то болезнь кур погубила, и им тоже никто цыплят не продал. Теперь и они яйца покупают! Только они раствор хороший знают, как на яйцах делать, а нам не говорят. В чем смысл? Вот погубят нас муты, и будет от озерных до Березового сруба такое расстояние, что за день не дойдешь, а спрятаться негде, и зимой согреться негде. Что за люди?»

Он покинул Цитадель и осторожно заглянул за угол стены. Валька, сильно прихрамывая, таскал песок, Алла помогала ему. У девчушки никак не получалось забеременеть, а ведь для женщин это надежная страховка от обращения. Алла все сильнее боялась и была готова уже на все, это было известно. И Андрей, и Косой, и остальные как хотели ею пользовались, вот только толку не было никакого. Максиму было жалко девушку, но сам он на ее заигрывания не реагировал. Не то чтобы брезговал, а скорее просто не хотел связываться. А может быть, и вовсе не хотел своих детей в Цитадели, Максим еще сам не мог в себе разобраться. Скоро двадцать и пора бы что-то решить. Невест полно, мелкие – все равно что общие и в то же время ничьи, но что-то мешало. Хотя Голова уже начинал вести с ним робкие разговоры, напоминая, что чем больше мелких, тем больше у общины будет и бойцов, и работников, а когда детей рождается мало, то это путь к вырождению.

Рывком Максим преодолел пару сотен метров, отделявших Цитадель от соснового бора. По подлеску уже следовало пройтись с косой, а то весной лес сделает шаг к их крепости. Допускать такого не следовало: часовые не могли постоянно пребывать в напряжении, и случалось так, что мутов замечали не сразу. Оказавшись среди сосен, Максим поправил закрепленные в петлях на портках с помочем кистень и рог – так принято было называть закрепленный на длинной деревянной рукояти кусок заточенного металла. Сразу за острым наконечником располагалась поперечина, не позволявшая муту насадиться глубже. Твари не боялись боли, а рядом с добычей забывали и о самосохранении. Рог должен был остановить мута на мгновение, которое следовало использовать для удара кистенем. Если повезет, мут, оглушенный, замрет, тогда надо поскорее его добить. Это, понятное дело, если рядом не будет других, потому что даже с двумя в одиночку справиться нет никаких шансов. Да что с двумя! Попадались разные виды гадов. Одни прыгали так, что легко перемахивали не то что рог, а и полноценную длинную рогатину. Другие, длиннорукие, даже получив острие в горло, могли одним ударом расколоть человеку череп.

«Не дело по осени в одиночку бродить! – подумал Максим. – Но ничего не поделаешь. Нужно только закопать мелких поглубже, а то как гнить начнут – муты за версту почуют!»

Он, прищурившись, присмотрелся к сосне на холме. Там, в уютном сторожевом гнезде, притаился Косой. Его сектор – далекая речка Осотня, вдоль которой обычно и мигрируют муты. Поэтому присматриваться к тем кустам, к которым направлялся Максим, он не должен. И все же следовало быть очень осторожным: несмотря на прозвище, вызванное врожденным косоглазием парня, имени которого Максим даже не помнил, дозорным он был весьма зорким. Других община и не могла себе позволить: от них зависела жизнь всех.

Оказавшись под прикрытием уже желтеющей, но все еще густой листвы, Максим опустил тела на землю, снова подпоясался драгоценным ремешком и принялся копать могилу. Дело непростое: лопат в общине не было, если не считать деревянных, которыми отгребали зимой снег подальше от стен. В прежние времена, как он слышал, металла было много, и чего только из него не делали. В том числе лопаты: острые, прочные, способные быстро выкопать яму в любом грунте. Теперь же Максиму приходилось сперва разрыхлять землю рогом, а потом вычерпывать пригоршнями. Учитывая, что могила должна была быть глубокой, работе предстояло растянуться до вечера. Был бы рядом Валька – дело спорилось бы куда лучше, Валька не привык отлынивать от трудов. С детства хромой, он изо всех сил старался доказать, что может быть полезен общине. Особенно последнее время, когда Андрей и его приятели начали наглеть и все чаще задирали хромого. Пока взрослые поддерживали и защищали Вальку, но после сегодняшнего разговора с Головой Максим не был уверен, что это продлится долго. Молодых больше, они сильные и злые, а Голова не способен приструнить их, характер не тот. Да и поздно уже, раньше надо было наводить порядок.

Он ненадолго прервался, чтобы отдохнуть, и задумался. То, что Голова у них так себе, не умеет заставлять других подчиняться себе, это ведь еще было полбеды. Настоящая беда была в том, что случись что с Головой – следующий будет не лучше. По традиции Головой становился самый старший мужчина. И вот теперь Максим впервые в мудрости этой традиции усомнился. Загибая пальцы, чтобы не сбиться, он прикинул четверых следующих, дальше просто не был уверен, кто из взрослых старше. Выходило, что никто из них не сможет справиться с Андреем. Не то чтобы они были слабаки – в общем-то, все характером покруче нынешнего Головы. Но… Один откровенно глуп, с детства, говорят, такой, второй не умеет ладить с людьми, третий без руки… Мало было надежды, что они смогут поставить Андрея на место и заставить подчиняться. Тем более если он уже одно табу нарушил и никак не был за это наказан.

– А что бы я делал, если бы стал Головой? – прошептал Максим, снова принимаясь за работу. – Вот так надо задачки решать. Эх, батя, не помню я тебя… Не с кем посоветоваться. Не с Валькой же? Хотя на безрыбье и рак рыба. Валька Андрея боится, может, и посоветует что. Кстати, я забыл, что это за рыба такая – рак? Выходит, что не рыба… Надо опять спросить у взрослых. Но пока вопрос: а что бы сделал я, если бы был Головой? Я сам, без советчиков?

Утирая пот, начинавший неприятно щипать глаза, Максим продолжал бормотать себе под нос, стараясь сделать работу побыстрее. Конечно же, он боялся. Не так уж часто общинники оказываются одни. Такого, вообще-то говоря, и быть не должно! Тем более что Максим хоть вроде бы и не взрослый, но на самом-то деле давно уж в том возрасте, когда можно обратиться в мута.

– Вот что ты скажешь, Голова, если я сейчас обращусь? Ведь никто меня не заметит! Я прямо к Цитадели пойду, а там и Валька, и Алка… Да, меня заметят, конечно. Оксана заметит. Только она беременная – это раз, и узнает меня – это два. Пока приглядится, пока сообразит, что со мной… Вполне могу добежать! Если ворвусь в дом – устрою мелким веселую жизнь! Как там дядя Толя говорил? «Это будет цирк, товарищи, это будет цирк!» А потом он обратился, и действительно был цирк: маме чуть руку не отгрыз. Вот и я так же, и…

Он резко замолчал и перестал выгребать землю. Какой-то звук донесся от реки. Припав к траве, на полусогнутых ногах, Максим сместился к зарослям кустов. Послышалось? В лесу крупного зверя редко когда встретишь, всех почти пожрали муты. Птицы – и то нечастые гости, весной твари чуют их птенцов, когда те вылупляются, и лезут на деревья, к гнездам. Падают, даже расшибаются иногда, но все равно лезут. Но ведь треснула сухая ветка, метрах в ста с лишним, ближе к реке! Это не белка была, и не мышка! И в то же время – не треск дерева, не шум ветра. Звуки леса Максим, с детства приученный жить в страхе, различал хорошо.

Снова хруст! И тут же еще один, чуть в стороне! И затрещали мелкие веточки под тяжелой поступью уже не пытавшихся скрыть своего приближения мутов. Эх, если бы не ветер! Тогда Максим услышал бы их гораздо раньше. Их было, как минимум, двое, и оба, уже переходя на тяжелый бег, приближались к жертве. Ветер дул к реке, там они его и учуяли. Максим думал об этом, уже набирая скорость. Так учили: от мутов беги сразу, но и сразу начинай думать, потому что убежать ты от них не сможешь. Это всего лишь выигрыш нескольких секунд.

«До Цитадели не добежать! Постараться ударить первого, а потом уж сцепиться со вторым один на один? – Кистень уже был в руке, рог – в другой, руки сами знали, что делать. – Слабый шанс, он же бежит за мной, даже если попаду, подомнет, завалит! А второй рядом, и это еще если нет третьего! Не о том, не о том думаешь… Вот! Неужели успел?»

Прежде всего – это же каждому мелкому ясно! – надо было добежать до деревьев. Для похорон Максим выбрал заросшую кустарником поляну, и от ямы до ближайшего дерева было всего-то метров тридцать. Но ведь их еще надо успеть пробежать, а ближайший мут мог оказаться куда ближе, ведь Максим мог услышать только его отставших товарищей. Но он успел. Молодой клен, не слишком толстый, но уже крепенький, оказался прямо перед ним. Рог в зубы, кистень – на отлет! Не сбавляя скорости, Максим прыгнул как можно выше, зацепившись за ствол свободной рукой, и крутанулся вокруг клена, сдирая кожу с ладони. Мут был совсем рядом, в двух метрах, а для них это не отставание. Однако маневра человека тварь не просчитала, и крепкое, поросшее белесым волосом тело пронеслось мимо. Кистень, удар которого после такого замаха наверняка проломил бы ему затылок, просвистел по воздуху впустую – мут, тормозя так, что твердые пятки врылись в землю, оказался уже слишком далеко.

Второго Максим заметил краем глаза, пока не отвлекаясь. Он набегал следом, но был еще слишком далеко для прыжка. Бросив кистень на плечо, так, чтобы тяжелая рукоять уравновесила привязанный к крепкой веревке груз, он полез вверх по дереву, на котором висел. Полез – громко сказано, у него в запасе было меньше секунды. И все же успел, подтянув ноги к самой груди, оплести ими ствол и распрямить тело, дотянувшись до нижних веток. Максим тут же повис на них, забрасывая ноги как можно выше. Когти прыгнувшего мута содрали кусок коры, но не дотянулись. И снова Максиму повезло: прыгнувший с разбега второй мут после промаха налетел на первого, развернувшегося, и оба покатились на землю. Вскочили твари мгновенно, но беглец уже забрался еще выше и изготовился, замахнувшись кистенем. Теперь он имел некоторое преимущество.

Они одновременно кинулись к стволу и опять столкнулись, и тогда тот, что бежал первым, покрытый бесцветными волосами, рыкнул на своего приятеля. Это был первый звук, который издали муты, до этого слышалось только хриплое дыхание. Второй, сразу присев перед более рослым хищником, отступил и уставился на Максима ненавидящим взором.

«А могут ли услышать? В Цитадели вряд ли, листья шумят, погасят звук. Но, может быть, Косой обратит внимание? – подумал Максим, готовясь нанести первый удар. – Сосны мешают, ну как назло!»

Сильнее стиснув зубами рог, он ударил по косматой голове ползущего рывками вверх мута. Такой удар уложил бы человека на месте, да и свежеобратившегося тоже. Но с мутами что-то происходило: у них утолщались не только мышцы, но и кости. А уж эти двое на обратившихся совсем не были похожи, эти и родились мутами. Такого может пронять только удар по затылку или по шее, если попасть прямо по позвонкам. Но Максим ударил чуть раньше, чем нужно, и кистень не дотянулся до чувствительных областей. Так что мут лишь крякнул, подался вниз на полметра, прикинул расстояние до жертвы и снова рванул вверх, одновременно заходя с другой стороны ствола. Максим замахнулся, мут тут же спрятал голову, прижался лбом к коре.

«Хитрый! – Максим уверенно, с оттягом, ударил по кисти. Камень, служивший грузом, от души размозжил плоть, так что кровавые клочки полетели в стороны. – Нравится?»

Мут сорвался вниз не от боли, а скорее от неожиданности. С изумлением уставившись на непослушную руку, он озадаченно завыл. На его место тут же прыгнул второй, помельче. Его почти лысую голову украшала длинная черная борода с проседью. Глубоко впиваясь желтыми когтями в кору, используя при этом и руки, и ноги, он легко поднялся вверх, туда, где кистень достал его товарища, и замер. Тогда Максим предпринял контратаку: опасно свесившись вниз, дотянулся все же кистенем до твари. Это едва не кончилось плохо: людоед махнул лапой навстречу, смягчив удар, и попытался захватить оружие. К счастью, его ладони все же немало досталось, она частично утратила чувствительность, а Максим не зевал и тут же выдернул кистень вверх. А потом мут просто съехал по стволу вниз, оставляя когтями длинные белые царапины: товарищ ухватил его за ногу и потянул.

– Хочешь еще? – прорычал Максим, не разжимая зубов, крепко сжимавших рог.

Он почувствовал себя увереннее: отбил уже две атаки! Правда, его положение на раскачивающемся молодом деревце трудно было назвать устойчивым, да и поза была неудобной: ноги следовало держать как можно выше, чтобы не дотянулись длинные руки мутов. Теперь «блондин» лез не так быстро: пальцы разбитой руки его не слушались, и он держался за ствол локтевым сгибом. Улучив момент, Максим бросил взгляд на его приятеля. Бородач, щуплый по сравнению с большинством мутов – наверняка обратившийся! – оказался хитрецом, и теперь, бочком, отступал к яме, которую так и не успел закончить Максим. Там остались лежать тела совсем недавно умерших мелких. Отличная добыча! Вот бы и второй это сообразил – тогда можно было бы попробовать пробежать хоть на сто метров ближе к Цитадели и с другого дерева, повыше, послать сигнал бедствия Косому. Двое мутов не большая беда, и, если зажечь факелы, с ними вполне можно справиться. Но пока к Максиму все ближе подбирался здоровяк.

На какой-то момент он замер, продолжая разглядывать жертву крохотными серыми глазками, и вдруг смачно, всхлюпывая, стал сосать окровавленную кисть. Он был голоден и был согласен на любую кровь.

– А ты сожри свою руку! – посоветовал Максим. – Сожри, тупая тварь! А потом и ноги!

Однако мут, проглотив кровь, предпочел продолжить охоту. Теперь он держался за ствол лишь одной рукой, а раненой прикрывал голову. Максим ударил пару раз по размозженной кисти, но муты чувствуют боль совсем не так, как люди. Тварь только взвизгнула разок и подвинулась еще выше. Такая тактика могла принести гадине успех: ему достаточно было схватить Максима, не важно, за что. Хватку уже не сбросить, и падение с дерева неизбежно. Внизу ему настанет конец. Максим попробовал повторить фокус с ударом по кисти, но мут был готов и опять отмахнулся раненой рукой, которую совсем не жалел. Нужно было предпринять что-то особенное, на раздумья оставались лишь мгновения. И Максим сделал первое, что пришло ему в голову.

Он опять попытался атаковать здоровую руку мута, и тот, кажется, даже с ехидной ухмылкой, снова отбил удар. Но в этот раз Максим лишь использовал отвлекающий маневр и, не вложив в удар кистенем силы, врезал по незащищенной голове гада обеими ногами. Удар вышел на славу, от боли в босых пятках даже в глазах потемнело. Но самое главное – мут сорвался. Когти руки еще продолжали цепляться за ствол, но он повис на них всем своим тяжелым телом и миг спустя полетел вниз.

– Ага! – Максим на миг вытащил рог изо рта и сплюнул на лохматую голову противника накопившуюся слюну. – Меня не возьмешь!

Сидевший на земле мут, несколько ошарашенный ударом и падением, вытер со лба плевок и облизнул пальцы. Потом ноздри его вдруг раздулись, и людоед закрутил головой. Послышалось раздраженное ворчание.

– Да! – подначил его Максим, хотя знал, что тот не поймет. – Да, этот дохлый придурок там жрет, пока ты дерешься! Задай ему!

Мут вскочил и бодрой рысцой направился к яме. Там, не вполне видимый за кустами, присел на корточки его напарник и глодал тонкие косточки мелких. Даже Максим, сквозь собственное тяжелое дыхание, различил хруст. Бородатый так увлекся, что не услышал, как к нему подкрался сзади товарищ. С дерева Максиму было не очень хорошо видно, но, судя по всему, «блондин» начал с крепкого удара по голове, а уж потом вырвал из пасти тощего мута то ли ногу, то ли руку. Пойманный с поличным хитрец злобно рыкнул в ответ, но отскочил и снова присел. Два трупа – хоть на пару минут, а хватит обоим! Максим еще не решил, что делать, но заскользил по испачканному кровью стволу вниз, стараясь не выпускать из глаз людоедов.

Ноги коснулись земли, и он распрямился, почувствовав боль в мышцах живота, которые все время были в напряжении. Что теперь делать? Бежать к Цитадели? У мутов прекрасный слух, и даже если их обоняние сейчас «забито» запахом почти свежих трупов, побег не останется незамеченным. Если пустятся в погоню, то настигнут в два счета, он даже позвать на помощь не сумеет – слишком далеко. Забраться на дерево, которое будет видно Косому? Это было бы правильнее: община придет на помощь. Правда, не сразу. Сначала им надо будет оповестить всех о появлении мутов, выставить боевые посты на стенах Цитадели, и уж тогда, со всей осторожностью… Столько времени Максим мог и не продержаться.

«Была не была! – пронеслась в голове шальная мысль. – Мне почти восемнадцать, а ведь ни одного мута еще не убил! Пока получалось неплохо. Если бы подойти незамеченным, пока они жрут… Но ведь услышат!»

И тут чавканье и хруст, доносившиеся из-за кустов, сменились рычанием и визгом. Муты сцепились из-за какого-то особенно сладкого кусочка? Дядя Толя, когда в Старой крепости рассказывал страшные истории мелким, говорил, что больше всего они любят мозг. Другие взрослые смеялись: «Слушайте больше Толика, он вам расскажет! Муты жрут все!» Низко присев, готовый рвануться со всех ног назад к клену, Максим все быстрее двигался к недорытой могиле. Кусты покачивались, рычание становилось громче. Осторожно отклонив ветку кистенем, Максим увидел катающийся по траве мохнатый, грязный клубок.

Бородач вцепился зубами в разбитую руку «блондина»! Своими, здоровыми, он ожесточенно драл сородичу пузо, и имей он дело с человеком – давно бы выпустил ему кишки. Но у мутов шкуры прочные. Его более крепкий товарищ лупил бородатого кулаком по ребрам и хребту. В исходе боя у Максима сомнений не было: «блондин» одолеет, хоть и не без потерь. Поэтому, не раздумывая, он подскочил к нему сзади и с размаха ударил кистенем в незащищенный затылок. Брызнула кровь, мут дернулся всем телом, и Максим тут же повторил удар, вкладывая в него всю силу. Тварь снова вздрогнула и затихла.

– А теперь ты! – Максим выставил вперед рог и сделал шаг в направлении отскочившего бородатого. – Ну! Иди!

Присев так, что руки достали до земли, мут смотрел на него жадными, но испуганными глазами. Из перекошенного рта капала слюна вперемешку с кровью. Он прыгнул было вперед, взмахнув когтистыми конечностями, но тут же остановился. Левая рука, по лопатке которой пришлось несколько ударов товарища, двигалась как-то странно.

– Тем лучше! – Максим сократил расстояние и замахнулся кистенем. – Вот я, иди!

И вечный голод мутов оказался сильнее осторожности, в глазах твари блеснула ярость. Он сунулся вперед, и Максим выставил вперед левую ногу, как учили. Миг спустя рог вонзился муту прямо в горло. Теперь удержать его голову и ударить в висок, там кость потоньше! Камень, описав выверенную, отточенную на тренировках кривую, шел к цели, Максим еще подался вперед, не давая хрипящему муту дернуть головой, и в этот момент когтистая лапа стиснула его плечо.

Боль была такой резкой, что Максим едва не испортил удар. Но сморгнув мгновенно выступившие слезы, увидел, как оседает на траву тело. Не думая о руке, он ногой перевернул его, оглушенного, и раз пять ударил изо всех сил: в затылок и в шею. Потом, не теряя времени, вернулся к «блондину» и бил его, пока хватало сил. Но и тогда не остановился до тех пор, пока не загнал в голову каждому лезвие рога целиком и не провернул его там, превращая мозг в кашу.

Совершенно опустошенный, он сделал два шага в сторону – туда, где трава оставалась зеленой, и упал. Сердце колотилось в груди, но Максим чувствовал радость победы. Он смог! Впервые сошелся с мутами один на один, и одолел сразу двоих без чьей-либо помощи! Хотя ему, конечно же, безумно повезло. И все же – это была победа! Ему хотелось немедленно бежать в Цитадель и рассказать об этом всем. А заодно выставить слепым идиотом Косого, который только славится как дозорный, а сегодня прозевал мутов совсем рядом с Цитаделью.

Глава вторая

Решать самому

Дядя Толя говорил, что, когда их группа прорвалась к Старой крепости из далекой Москвы, в лесах еще оставалась дичь. Патронов они на нее не тратили, но тогда у них были арбалеты и два спортивных лука. По его словам, раньше, до того, как случилась Катастрофа и люди стали превращаться в мутов, лесных зверей защищали и не разрешали на них охотиться. Но потом стало все равно: все понимали, что муты придут и сожрут всех, до кого смогут дотянуться. Теперь в лесах разве что белку иногда можно встретить. Ну, и мелочь, что живет в норках: мышек, и тому подобное. Это не считая лягух и насекомых. Даже птичьи гнезда разоряли до тех пор, пока крупных птиц совсем не осталось. У мутов чутье на съестное. А когда жрать нечего, они могут кору с молодых деревьев есть. На другом берегу Осотни рядом с водой и деревьев-то почти не осталось, потому что там проходит тропа миграции тварей. Весной идут на север, будто ищут что-то. А осенью, как сейчас, – возвращаются. Иногда вдоль Осотни, иногда как-то еще. Зимой им нечего жрать, потому что даже травы нет, и тины, и даже землю мерзлую не очень-то полопаешь. Соседи березовские как-то раз рассказывали, что нашли весной замерзшего мута. Якобы он от голода обессилел и замерз. Они решили его зажарить – он ведь промерз и не испортился. Загнали в него крепкий прокаленный кол, да и пристроили над костром. А он оттаял и ожил. Максим даже не знал, верить в такие байки или нет. Спорить не приходилось: муты живучи, как никто, но ведь не лягухи же они!

– Арбалеты! – щурясь на солнце, понемногу начинавшее клониться к западу, Максим перекатился на бок. – Вот бы арбалеты. Тогда набили бы белок и пичуг мелких!

Ему казалось, что арбалет – необычайно точное оружие. Но при бегстве из Старой крепости арбалеты захватить не успели, да и лук в Цитадель попал только один. Максим стрелял из него лучше всех и гордился этим. Ему доверяли это сложное устройство, потому что знали: он будет осторожен и ничего не сломает. Кое-как делали луки и сами, да ничего толкового пока не получалось. Да и как получится без всех этих штук? Кажется, дядя Толя называл их блоками, но и сам не слишком в них разбирался. Он-то и старался делать луки обычные, приговаривая: «Скоро не останется ничего, кроме того, что вы сможете сделать сами». Так-то оно так, но много ли они могут сделать? Пока даже шкуры мутов обрабатывать не очень выходит. У березовцев вроде бы лучше получалось, но они ведь не расскажут, в чем секрет. Еще дядя Толя попробовал из жил мутов делать тетивы, так с тех пор и поступали, ничего нового не придумали. А потом, после бегства и устройства Цитадели, совсем забросили эти выдумки. Хотя Максим мог вспомнить еще, например, как его отец и дядя Толя швырялись камнями из пращи. Ее сделать несложно, вот только точность плохая, в белку не попадешь, да и мута издалека камнем не остановишь. Тут только кистень поможет, и то если тварь сперва остановить факелами или рогатинами. От всех этих мыслей, а еще от осознания того, что дело с похоронами мелких надо все же закончить, настроение у Максима испортилось. Радость победы омрачилась мыслями, которые тревожили его уже очень давно.

– Почему так вышло, что и отец, и мама, и дядя Толя с Новосибом успели пожить в том, хорошем мире? – проворчал он, снова принимаясь рыхлить землю рогом. – Лучше бы не рассказывали! Выходит, что у них там и автомобили были, и самолеты даже, и огнестрел, и одежда теплая – да все, что хочешь! А у нас нет ничего. Живите, детки, не забывайте размножаться. И тогда, может быть, протянете подольше. А может быть, уже завтра любой из вас в мута превратится, ну, кроме мелких и беременных. Так что, скорее всего, вы все равно быстро сдохнете. Но боритесь, выживайте! А зачем?

Он остановился передохнуть и покосился на лежавшие рядом тела. Муты успели разорвать на части оба трупика, внутренности и раздробленные зубами косточки валялись как попало. Трава была покрыта кровью. Если муты будут мигрировать не по дальнему, а по ближнему берегу реки – такое случалось иногда, – то могут и учуять. Все, конечно же, зависело от ветра. Цитадель отсюда не очень далеко, так что разрывшие могилку и возбудившиеся муты вполне могут на нее набрести. Стены пока крепки, но любая осада не сулит ничего хорошего, а кто-то наверняка погибнет.

– Да и наплевать! – вскипел Максим. – У нас Голова управляет, пусть он обо всем думает! Как его раньше-то звали… Я и забыл, тихий он был и незаметный. И теперь такой же. Простил Андрею нарушение табу, а теперь я тут один оказался. Так что же, я виноват буду, если что-то случится? Нет уж, я и так постарался, двоих один прикончил!

Он не стал копать глубже – все равно кровь с травы не смыть, и для мутов она еще долго будет «благоухать» на всю окрестность. Оттащив убитых тварей в сторону, Максим кое-как собрал останки мелких, сложил в яму, наскоро закидал землей и утрамбовал. Все, он сделал то, что от него требовали. Нарвав листьев, юноша, как мог, оттер руки и лицо от крови и неприятного запаха. Закончив и с этим, он уставился на два голых тела.

– И что дальше? – Максим не сдержал тяжелого вздоха. – В Старой крепости засолили бы на близкую зиму и взрослым скормили. А теперь у нас и соли-то нет почти! Значит, взрослые съедят сразу. Ну, Андрей с Косым и остальными потребуют свою долю, конечно, а мы еще не вполне взрослые. Не знаю, что будет делать Голова… Наверное, прогнется и даст им. Может, и мне кусок перепадет, все же я добытчик. А вот Вальке – ничего! Потому что он хромой и не умеет за себя постоять. Вот какая у нас теперь община! А почему так? Потому что Голова плохо управляет, а среди старших нет никого, кто ему бы помог. Вообще, все какие-то… покорные стали! Вот отец таким не был, и дядя Толя тоже! А теперь по вечерам никто и сказок-то мелким не рассказывает, все устали и хотят только жрать и спать. Ну и бабы, понятное дело, хотят забеременеть, чтобы не обратиться. Будто других проблем у общины нет! Так и погибнем все, не этой зимой, так следующей! И зима близко… – Он двумя руками поскреб давно не мытую голову. – Мелкие будут помирать наверняка. Зимой не похоронишь. Будем, как раньше, в снег закапывать. Но там трупы гнить не будут, и, значит, голодный Андрей будет знать, что мясо рядом лежит. Да о чем Голова думает вообще? Выходит, и сейчас меня на рисковое дело одного послал без всякой пользы. Это ж только вопрос времени, когда Андрей и его приятели взрослым подчиняться откажутся!

Он осознал, что говорит сам с собой уже довольно долго и сконфузился, инстинктивно оглянувшись. Нет, его никто не слышал, и все равно стало стыдно. Его уже ловили на такой манере рассуждать и не раз высмеивали. Окончательно рассердившись, Максим, сам еще не зная зачем, оттащил тела мутов поглубже в кусты. Над грузным «блондином» пришлось изрядно потрудиться, он снова вспотел.

– Где ж ты так отожрался-то? Неужели на севере еды много?

Некстати вспомнилось, как дядя Толя вспоминал их разговор с отцом. Отца тоже звали Максимом, он не вернулся с вылазки к соседям, когда сыну было то ли шесть, то ли семь лет. Лицо отца Максим помнил хорошо, и голос тоже, но о чем они говорили – нет. Помнил только, что они иногда играли, когда отец был свободен. С мамой они играли куда чаще, но она обернулась, когда Максиму было около трех. В памяти остались голос и запах, и еще игры, хотя во что именно играли – он не помнил. Тогда своих обернувшихся еще не ели, и от этого почему-то было легче. Вроде бы вырос с этим, привык, что любой может обернуться, и тогда человека больше нет, а все равно приятно, что маму не съели. Просто убили мута, которым она стала, и сожгли. Так рассказывал дядя Толя. Но сейчас Максим вспомнил о другом.

– Мы с твоим отцом иногда мечтали свалить куда-нибудь, ко всем чертям! – рассказывал дядя, валяясь на траве и посасывая соломинку. – Ну так, просто мечтали. Потому что, конечно, тоскливо так жить. Что там в большом мире происходит – неизвестно. Но у твоего папы была твоя мама, потом ты родился… У меня тоже была девушка. Но она обратилась, почти сразу. Вот я и… Ну, это не важно. А думали мы иногда, что можно было бы на самый север податься.

– Ты что?! – мелкий еще Максим пихнул дядю в бок. – Там же, говорят, вообще лета нет! Вот Маша говорила!

– Есть лето, но короткое очень. – Дядя Толя задумался, будто даже всерьез. – Там… Трудно там мутам. Лето короткое, а зимой им конец: еды нет. Правда, там океан, но он, кажись, замерзает у берегов. В общем, мутов там мало должно быть. А мелкие группы и уничтожить можно. Жаль, конечно, что давно патронов нет, но если община наша размножится, то справились бы. Я так думаю, предполагаю…

– А нам что есть?

– Рыбу бы ловили. А еще твой папаша верил, что муты не могли всех оленей перебить. Там живут северные олени! Огромные стада! Ну, теперь-то, может, уже и не огромные… В общем, они быстро бегают. И подкрасться незаметно к ним вроде как нельзя, местность открытая. Ну вот, ловили бы рыбу, охотились на оленей с арбалетами и пращами. Соли там – сколько хочешь! Океан соленый. Дров только нет почти вроде бы. Но папаша твой говорил, что можно понаделать санок и зимой ходить южнее, к лесам, за дровами. Мутов нет, в чем проблема? Можно даже по замерзшим рекам, так легче.

– Боязно по рекам! – засмеялся тогда Максим. – Скажешь тоже! Подо льдом-то муты! Они спят, но слушают, и чуть что – лед ломают и хватают всех!

– Не могут они везде быть, – убежденно сказал дядя Толя. – Да, разок мы вот так зимой напоролись… Жаль, с тех пор подледный лов решили отменить. А рыба кое-какая еще есть в речках, не всю муты перевели. Но, конечно, ерунда это все, на север уходить.

– Почему?

– Потому что бессмысленно. Еще дальше от людей, там разве что северные народы живут. Если выжили, конечно, без электричества, без солярки, без патронов. Ну, кто-то выжил. Только они там одичают. И мы одичаем совсем, если уйдем туда и выживем.

– А здесь не одичаем?

– Тут? Ну, тут не так быстро. Вот, с Левыми соседями вроде подружились, свадьбы играем, книгами обмениваемся. Надо помнить о прежнем мире, Максимка. И верить, что однажды он вернется. А иначе и смысла-то нет выживать день за днем… – Дядя Толя покашлял в кулак. – Ты меня не слушай. Надо жить, и все будет хорошо. Понял?

Тогда Максим ничего не понял, а вот теперь многое понимал. Община дичала, и процесс этот, похоже, зашел очень далеко. Эта мысль его не то чтобы успокоила, но подсказала дальнейшие действия. Уложив тела мутов в кустах и на прощание пнув того, что отъелся, надо полагать, на северных оленях, Максим пригладил волосы и спокойно зашагал к Цитадели. Он решил не рассказывать о своем сражении с мутами. Какой смысл хвастаться? Вот Голове он расскажет, с глазу на глаз, и тем намекнет, что он тоже воин, ничем не хуже Андрея, хоть и не такой здоровенный. И если Андрею позволительно есть трупы своих – а как еще это назвать, если он не наказан, хотя переступил через одно из самых главных табу? – то уж собственноручно убитые муты прежде всего добыча Максима. Он имеет право на главную долю, и сам решит, с кем ему делиться. У него есть друг, Валька, и Коля Безрукий тоже часто ему помогал. Потом, по старшинству, полагается угостить Голову. Что ж, пусть подавится! Но кормить Андрея и его приятелей-трупоедов он не собирался.

Оксана сидела на стене, привалившись к башенке караульного, и откровенно дремала на солнышке. Сплюнув, Максим забрался к ней и хорошенько пнул по ноге. Она ахнула спросонок и тут же схватилась за огромный живот.

– Ты что это?! – ощерилась Оксана, разглядев, кто перед ней. – Уважение забыл, мелочь гадкая?

– Из-за тебя, дрянь, десяток мутов может всех, кто в Цитадели, сожрать! – Максима просто трясло от злости. – Я вот Голове расскажу, как ты тут караулишь! Пусть тебя на работу гонит, тварь мордатую!

– Ишь как заговорил, подлец! – тяжело опираясь на башенку, беременная поднялась. – Мне рожать с часу на час, понял? И не твоего ума дело, что Голова решает! А ну пошел вон, пока Каменного не крикнула!

Оксана, кажется, была беременна от Каменного. Мужик он был злой, глупый и не то чтобы очень здоровый, но крепкий и ловкий, драчливый. Связываться с ним Максиму совсем не хотелось, он же совсем молодой еще, а Каменному под тридцать уже.

– Он в лесу, дура, на делянках! – сказал он Оксане, погрозил кулаком и спустился со стены. – Надо таких караульных, как она, выпороть до мяса перед всей общиной, и не смотреть, что беременная!

– Максик, дай покушать, дай покушать! – во дворе на него налетела стая мелких.

Конечно, многих постарше он знал по именам, с кем-то даже играл когда-то. Но с тех пор, как подрос и стал ходить со старшими на работы и в караул, будто стена отделила мелких от Максима. Вечно голодные, приставучие, грязные и нужные только для того, чтобы в будущем община имела много рабочих рук и воинов.

– Ты! – Максиму пришлось даже напрячься, чтобы вспомнить имя паренька лет двенадцати. – Вовик! Почему ты с мелкими, ты ведь уже подрос?

– Голова сказал, что за мелкими следить надо, до весны меня никуда не возьмет, – скривился мальчишка. – Будто я стану за ними дерьмо подтирать! Пусть матери ими занимаются. А то родят, выкормят – и дела нет, лишь бы снова забеременеть! Двое померли ночью, ты слышал?

– Слышал. Где Голова?

– Лук перебирает. Затопило у нас подвалец один, лук и подмок.

Максим только закатил глаза. Конечно, мелким доверять это дело нельзя – сожрут, они все жрут. Но и главе общины не пристало заниматься пустяками! Новосиб, которого Максим не помнил, но о котором до сих пор еще ходили легенды, до такого никогда бы не опустился. Он бы скорее на стену встал, а лук перебирать отправил Оксану. А стала бы она спать вместо работы – отлупцевал бы так, что она наконец родила бы, а то только говорит постоянно, что «с часу на час».

Он и правда обнаружил Голову за перебиранием лука. Мало того, что старейшина сам перебирал подмокшие припасы, так он еще и в проходе, ведшем к оранжереям и овощным складам, выставил пару мальчишек лет десяти, чтобы не пускали мелких. Это было уже просто смешно: именно эти двое парнишек и должны были заниматься делом! А покараулить мог бы один Вовик.

– Лук очень важен для организма человека! – не спеша рассуждал Голова, подслеповато щурясь на овощи. – Нам взрослые всегда говорили: без лука и чеснока пропадете! Там витамины и еще эти… ну, заразу убивают.

– А чего тогда болеем все равно? – спросил один из мальчиков, втихаря откатывая луковицу ногой в сторонку.

– Потому что нет лекарств, – важно пояснил Голова. – А вот раньше, матушка мне говорила, лекарств было много. От всех болезней были лекарства! Люди не болели и жили до ста лет!

Максим остановился в нерешительности. От ворот донеслись голоса: общинники возвращались с делянок. Он покосился на солнце. Скоро уже и закат – вот так и день прошел. Но юноша чувствовал, что этот день, в отличие от многих других, прошел не зря. Что-то навсегда в нем изменилось.

– Голова! – позвал он. – Разговор есть.

– Разговор? – Голова повернул голову и, подслеповато щурясь, оглядел Максима сверху донизу. – Ну, если есть – поговорим. Все хорошо, я надеюсь?

– Да как сказать… – Максим постарался произнести эти слова так, чтобы Голова не только заинтересовался, но и почувствовал его спокойствие, силу, обретенные в бою. – Надо поговорить.

Старейшина отложил луковицу и с тоской посмотрел на недоделанную работу. По всему было видно, что он с удовольствием занимался бы переборкой лука всю жизнь и больше ни за что не отвечал. Веселые голоса приближались, во дворике появились Андрей и Косой, что-то нашептывавший ему на ухо. Для этого Косому, парню среднего роста, приходилось вставать на цыпочки, потому что атаман и не думал склонить голову. За ними шли еще несколько ребят и девушек, все скалили зубы.

– Голова! – отпихнув Косого, Андрей встал посреди дворика, широко расставив длинные, сильные ноги. – Там какие-то жучки, в общем. Три делянки из четырех, считай, целиком пожрали!

Парни за его спиной, улыбаясь, опустили глаза. Одна из девушек, едва сдерживая смех, прыснула в рукав, но ее тут же толкнули в спину. От такой наглости Максим даже глаза вытаращил. Какие еще жучки? Да, насекомые постоянно досаждали общине, но потому и ходили на работы каждый день, воевать с ними, полынным отваром опрыскивать.

«Неужели вы все сами сожрали? – лихорадочно соображал он. – Да нет, не успели бы! Тогда… Выходит, припрятали где-то для себя?»

– Скверно-то как… – Голова поднялся и растерянно разглядывал свои ноги. – Ну, будем надеяться, южные делянки в порядке.

– Посмотрим завтра! – Андрей вальяжно оперся на плечо Косого. – Думаю, жучки могли и туда пробраться. Или даже соседи могли разведать, где мы рожь растим. Тогда беда, тогда там вообще ничего не осталось.

– Ага! – поддакнул Косой, которому явно льстило приближенное к вожаку положение. – Озерные, сволочи, всегда норовили подглядывать!

– Косой, – подал голос Максим, – кто же в секрете остался?

– А что там делать? – Парень посмотрел на Максима исподлобья, в тоне скользнула угроза. – Уже все почти вернулись.

– Почти – это еще не все! – Сегодня Максиму не было страшно, хотя Косой был покрепче его. – Ты же на реку смотрел, оттуда муты запросто могут появиться. Там их тропа.

– Да ты сам-то где был? – Андрей посмотрел на Максима почти ласково. – Хромой один песок таскает, стена так и не укреплена толком. Какой с Хромого работник? Только та уродка рядом крутится. Думает, наверное, что от Хромого залетит наконец-то! Двое недоделков!

– Где надо, там и был! – насупился Максим.

И тут его будто ударили в спину. Нельзя сказать, что Максим сильно удивился словам Головы, просто не ожидал такого, вот обида и обожгла сердце.

– В самом деле, ты где был половину дня?! – вдруг накинулся на него Голова и даже пихнул в плечо кулаком. – Вся община вкалывала, урожай собирала, а ты где прохлаждался? Я думал, ты южную стену укрепляешь!

– Где я был?..

Староста, нехитрым маневром оказавшийся между Максимом и Андреем, отчаянно подмигивал ему. Не удержавшись, юноша сплюнул ему под ноги, но ничего не сказал. Андрей присвистнул. Тогда Голова, продолжая наступать на «провинившегося», прижал палец к губам и посмотрел уже с откровенной мольбой.

– Ты думаешь, тебе отлынивать можно, когда все работают?! – визгливо крикнул он. – Хватит! Распустились! Будешь наказан, ясно? А пока закончи тут с луком, я проверю! И не смей плеваться!

– Хорошо, – кивнул Максим, хотя горло сжалось. Плакать хотелось не столько от обиды, сколько от унижения. И это – их старейшина! А ведь когда-то они были дружны с дядей Толей. – Хорошо, я закончу тут с луком.

– Ну, то-то же! – Голова повернулся к остальным. – А вы что стоите? Пошли, надо зерно в лари до ужина засыпать!

Они ушли, и Максим остался почти один. Почти, потому что мелкие, прежде чем покинуть уголок двора, набили себе полные подолы лука. Он сделал вид, что не заметил. Пусть хоть весь заберут! Чем такой Голова, лучше никакого. Пусть Андрей поскорее власть возьмет, он хотя бы будет держать общину в руках. Максим сперва подумал об этом и только потом осознал, что верит: Андрей – будущий Голова. Хотя старше его человек шестнадцать.

– Дожили, – горько вздохнул он. – И что же тогда получится? Управлять будет не самый старший, а самый сильный? Новосиб, отец и дядя Толя не хотели бы, чтобы так было. Они думали, мы людьми останемся. А мы скоро будем, как муты. Может, и жрать друг друга заживо начнем. И тогда конец общине, все подохнем. А ну, кыш отсюда!

Со двора к луку сунулись было еще двое мелких, и Максим от души наградил одного из них пинком. Ударил, услышал, как зашипел от боли малыш, и вспомнил, как относились к мелким раньше, в его детстве. Тогда их еще называли детьми. Их было не так много, их берегли, с ними играли и старались учить. Но гибель Старой крепости пережили только двое взрослых, которые помнили прежний мир, и обе были женщинами. Их никто не слушал, и в Цитадели все изменилось. Некогда было играть: надо было устраиваться на новом месте, с новыми соседями, изучать, как тут мигрируют муты. Хорошо, хоть Новосиб заранее это место присмотрел. Здесь в прежние времена был поселок, и экспедиции, которые водил обычно дядя Толя, заранее вынули и припрятали оставшиеся стекла, которые так пригодились потом для новых оранжерей, разбирали дома, а кирпич тоже прятали, чтобы соседи не утащили. Только благодаря этой предусмотрительности остаткам общины удалось перебраться сюда и укрепиться. А взрослые… Они прикрывали отступление, поэтому выжили мелкие. Голова бы так не сделал, а Андрей и подавно.

«А я?.. – подумалось Максиму. – Я отдал бы жизнь за эту мелкоту? Нет, не стал бы. Новых нарожают! Все девки хотят быть беременными, чтобы не обращаться. Чего ж тогда их жалеть? Все равно вырастет столько, сколько община сможет прокормить».

Он уже собирался пойти поискать Вальку, но при выходе из «овощного» закутка наткнулся на спешившего к нему Голову. Тот, заискивая, схватил его за плечи и заставил вернуться к луку, где их никто не видел.

– Ты прости мне, ладно? Ты же умный парень, Максим! Ты должен понять: я не могу выглядеть слабым! Этот Андрей… Он только и ждет, чтобы улучить момент и пойти на конфликт. А я не могу, я должен думать обо всей общине, понимаешь?

– Вот оно что? – Максим отступил еще на шаг, чтобы Голова его отпустил. – Ну да, я так и подумал. Только довольно неожиданно вышло. Я, между прочим, твою просьбу выполнял. Но могу и рассказать всем, что я в кустарнике делал.

– Ну что ты говоришь такое? – Голова всплеснул руками. – Я же тебе доверяю, Максим! Когда-нибудь, когда меня не станет и годы пройдут, ты станешь старейшиной общины. Я уверен, с тобой все будет хорошо! Но до тех пор тебе надо многому научиться. Я могу тебе рассказать. Давай почаще работать вдвоем, и ты научишься многому полезному.

– Андрей старше меня на год. Но мне почему-то кажется, что он долго ждать не собирается.

– У нас есть свои правила! – Старейшина набычился и выкатил подслеповатые глаза. – Ты их знаешь. Самый взрослый управляет общиной, так должно быть всегда! И так будет, потому что община не потерпит преступлений.

– Андрей уже нарушил табу, – напомнил Максим. – Очень важное табу. Ты ничего не сделал. Ну, и какое он нарушит следующим? Ты говорил, что если к следующей зиме у нас не будет соли, то Андрей сорвется. Я тут подумал… Он не станет ждать следующей зимы. Эта будет трудной. А еще они крадут зерно у общины. Или ты поверил в жучков? Или соседей, хотя я вот не понимаю: как можно перепутать жучков с соседями?

– Не заводись! – попросил Голова, но продолжал буравить Максима выпученными глазами. – Я все вижу. Кое с кем советуюсь, понял? Взрослый – значит, более опытный и умелый, а я старейшина. Так что закрой пока рот.

– Сегодня все поймут, что ты боишься Андрея.

И Голова ударил его. Неловко и несильно, довольно трусливо ударил, но все же кулаком. Максим развел руки в стороны и стоял, улыбаясь тому, что сам не мог понять: он готов ударить Голову или еще нет? Вот Андрей был бы готов, огреб бы старейшина все, что причитается. Но ведь это тоже табу – не слушаться старшего уже нарушение, а уж напасть… Максим хохотнул.

– Ничего смешного, понял? – Голова, не получив отпора, вроде бы приободрился. – А не понял, так я попрошу с тобой посерьезнее поговорить! Мне есть к кому обратиться.

«Меня, значит, не боишься? – с обидой подумал Максим. – Мне доверяешь, я у тебя умный и послушный! А уважаешь только того, кого боишься. Ну и гад же ты, Голова! Не старейшина ты мне больше! Может, ты старый стал? Сколько тебе, лет тридцать пять, наверное? За тридцать только Безрукому и Маше! Как же ты, такой трус, не обратился? А хорошие люди все кто погиб, кто мутом стал…»

– Надеюсь, к Андрею ты не обратишься? – вслух насмешливо спросил он. – Хотя… Как хочешь. Делай теперь что хочешь. А я у тебя ничему учиться не стану, так и знай. Нечему у тебя учиться. А я ведь только сказал, что сегодня все поймут, что ты Андрея боишься. Не потому, что я расскажу, как мелких втайне закапывал, а потому, что они с Косым и остальными зерно прячут от общины, и ты им ничего не сделаешь. Даже мелкие будут знать, что Андрей главнее тебя. И еще: больше не смей меня трогать. Зашибу, и плевать мне на все табу.

– Да что я могу сделать-то?! – зашипел Голова, не рискуя кричать. – Ну что?! Ты же не понимаешь ничего, дурак… Он же готов на старшего руку поднять! А такого не должно случиться, это табу! Иначе конец нам!

Максим прошел мимо него, чуть задев плечом, и удалился, не оглядываясь. Еще одно открытие сегодняшнего дня: да Голова просто глуп! И возраст глупости, оказывается, не помеха. Так и будет тянуть, пока Андрей все же не сделает того, чего так боится старейшина. И чем дольше тянет Голова, тем больше сил и сторонников будет у Андрея.

Общинники устраивались в трапезной. За водой сегодня не ходили, поэтому водяная норма была совсем маленькой. В помещении сильно пахло потом, и Максим, которому и так не слишком-то хотелось есть, вышел прочь, схватив только полагающийся ему сухарик из зерна прошлого урожая и яблоко. Маша, стоявшая у котла с черпаком, проводила его удивленными глазами. В общине не принято было отказываться от еды.

«А я хочу мяса! – кричал про себя Максим, разгрызая сухарь. – И я его заслужил! Я добыл его! Прежние взрослые, из старого мира, мутами брезговали, я помню. Но я не такой! Мне ничего не остается, как быть дикарем. А сейчас, когда все катится к концу общины, зачем себе хоть в чем-то отказывать? Ради чего?»

Теперь он решил окончательно: два мута, лежавшие в кустах, это только его добыча. Голова не хочет, чтобы Андрей узнал о тайных похоронах? Отлично! Пусть будет, как он хочет, только и о мутах никто не узнает. Кроме, конечно, Вальки. Ему и в лучшие времена мясо редко доставалось из-за таких, как Андрей. Ну так пусть поест вволю! Если Максим прав, и всех их ждали тяжелые времена, то Валя вряд ли переживет зиму. Его Андрей особенно не любил.

– Валентин! – Как-то само собой вышло, что Максим назвал его полным именем. – А чего ужинать не идешь?

– А я уже! – улыбнулся Валька своей доброй, но всегда немного испуганной улыбкой. – Я Маше помогал очаг под котлом топить. И Алка тоже помогала.

Алла, сидевшая рядом, что-то неразборчиво промычала. Она была чем-то расстроена.

– Хочешь, дружище, нормально поесть? – шепнул ему на ухо Максим. – Гони отсюда рыжую, расскажу кое о чем.

– Она плакала! – так же шепотом ответил Валька. – Ей Маша сказала, что если в пятнадцать лет забеременеть не может, то уже никогда не получится, как у нее. Не обижай ее сейчас. Алка, она хорошая. Если чего притащил, я с ней своей долей поделюсь. А тебе все равно спасибо огромное!

– Нет, я ничего не принес. – Покосившись на рыжую девчонку, Максим присел на песок рядом с приятелем. – Идти придется. Завтра. И без разрешения.

– Нам какую-нибудь работу Голова поручит, – растерялся Валька.

– Да и пусть поручает. Андрей его уже не слушает, а мы чем хуже? Алка, отойди шагов на десять! Я тебя не гоню, но разговор у меня к другу есть. – Максим обнял Вальку за тонкую шею. – Есть мясо. Много мяса. Надо только придумать, как его спокойно съесть. Это твоя работа.

Валентин смотрел испуганно, но при слове «мясо» его ноздри чуть раздулись.

Глава третья

Пикник на троих

– Все-таки я не могу в это поверить! – Валька в сотый раз оглянулся на Цитадель, плоская крыша которой, впрочем, уже скрылась за кронами деревьев. – Просто не могу поверить!

– В то, что я в одиночку одолел двух волосатых тварей? – как можно более беспечно поинтересовался Максим и рассмеялся. – Не переживай, брат! Впереди нас ждет такое, что Головы бояться просто глупо!

– Ну… – Валька пристроил на голову большую кастрюлю, которую смог выкрасть со склада. Так нести было удобнее. – Не только Голова будет недоволен.

– А кого ты боишься? Андрея? – Максим снова засмеялся, когда трусоватый приятель отвел глаза. – Бесполезно, пойми! Он все равно от тебя не отцепится. Так что грехом больше, грехом меньше… И я думаю, Голова побоится рассказать общине, что мы нарушили его приказ. Вот увидишь! Он же боится выглядеть слабым. Будто никто еще не понял, что он теряет власть каждый день! Все просто привыкли, вот как ты.

– На том наша жизнь и строилась. На привычках, правилах. Алка, не отставай! Здесь могут быть муты!

– Врешь! – насмешливо откликнулась девушка, но рысью сократила расстояние. – Откуда муты? В секрете Коля сегодня, он не проспит. Только я не поняла… Можно, я спрошу? Вы что, Голову не послушались? Тогда я с вами не пойду!

– Голова приказал тебе быть с нами! – отрезал Максим. – Остальное тебя не касается.

Максим, впервые в жизни решившийся на самостоятельный поступок, идущий наперекор мнению старших, после всего пережитого уснул сразу же, как оказался на своей лежанке. А вот Валька, которому он приказал обдумать детали их завтрашнего преступления, полночи ворочался. Ему было страшно, очень страшно. Но Максим, говоря о старейшине, его ближайших заместителях и положении в общине, во многом повторил его собственные мысли. А еще Валька очень хотел хоть раз наесться мяса до отвала. Он даже знал несколько чудесных способов его приготовить, и набитая сеном подушка к утру была вся мокрая от слюны, выпущенной в предвкушении праздника.

Утром Голова, как обычно, распределял общинников на работы и в караулы. Максим, по совету Вальки, слегка расковырял подошву острием рога и сообщил Голове, что ночью, встав по нужде, наступил на что-то. Тут главное было даже не в истории, а в гримасничанье и прихрамывании. Поверил ему Голова или нет, Максим не понял, но старейшина не упустил случая отругать его за глупость, а потом, назвав «еще одним бесполезным хромым», назначил ту же работу, что и вчера: таскать песок, укреплять стену. Отправилась с ними и рыжая Алка. Голова ее просто жалел и старался не отправлять на работы вне Цитадели: женщины последнее время невзлюбили «порченую», никак не могущую забеременеть девку, а молодые мужчины, прежде всего Андрей и его команда, разок устроили ей, с целью помочь ее горю, само собой, что-то такое, о чем она отказывалась рассказывать и только плакала.

Когда общинники разошлись по разбросанным в лесу делянкам собирать оставшийся урожай ржи, Валька сбегал на склад и украл кастрюлю, а еще старый сточенный нож, каких-то травок и даже драгоценную соль. А потом они просто ушли. На стене опять дежурила Оксана, которая лишь покосилась на группу с откровенным презрением и не сказала ни слова. Максим вел их по тому же маршруту, которым шел вчера, чтобы не попасться на глаза Коле Безрукому, который сегодня в секрете замещал Косого.

– Косой вчера, кажется, пост покинул, – припомнил Максим. – Видимо, знал, что Андрей будет зерно прятать, и просто ушел.

– Ты уж совсем их за дураков держишь! – не поверил Валька. – Нельзя из секрета уходить, всех же могут сожрать, если тревогу никто не поднимет. Нет, не верю.

– Напрасно. – Максим наморщил лоб, пытаясь уложить в голове картину, которая открывалась ему при новом взгляде на общину. – Мы привыкли, Валька, жить день за днем, как и все. Потому и не замечали, как далеко все зашло. Косой умом не блещет, да и Андрей, прямо скажем, тоже. И все они успели обнаглеть. Им ведь все даже слово сказать боятся! Может быть, они уже давно уходят из секретов и в патрули не ходят, а вместо того делают, что хотят. Кто об этом знает? Никто не проверяет.

– А как проверять? На том община и держится, что проверять никого не нужно. Все знают, что выжить можно только вместе.

– Почему же тогда Андрей плюет на все табу и правила? Тебя вот сколько раз били ни за что? А раньше такого не было. Но ведь никто из старших за тебя не вступался. А Голова делает вид, что не замечает. То же и с Алкой. Все знают, что Андрюха с компанией над ней издевались, и никто не стал даже разбираться. А вспомни наше детство, когда еще живы были те, кто взрослыми старый мир застал! Такого быть не могло!

– Заткнись! – взвизгнула Алла и встала как вкопанная, сжав кулачки. – Заткнись, заткнись, заткнись!

Ни Максим, ни Валька не обратили внимания на ее поведение. С ней и раньше такое случалось, все давно привыкли. Да и куда она денется? Постоит, остынет и опять побежит следом. Только Валька ее и привечал во всей общине, а из молодых не обижал только Максим. Такая уж она – непутевая и бесполезная. От таких девок, которые забеременеть не могут, только и жди, что с минуту на минуту обратятся. Даже на минуту спиной повернуться страшно.

– Все ты вроде правильно говоришь, но ведь словами-то делу не поможешь, – вздохнул Валька. – А что же делать? Другую общину искать? Ну, тебя, может, и примут березовские, у них взрослых не очень много. Кажется, какая-то болезнь к ним пришла пару лет назад, половина перемерла. Но меня с моей короткой ногой даже они не возьмут.

– Другая община… – проворчал Максим. – Там навсегда чужаком останешься. Вот ты бы как к чужаку относился? От своих сбежал, значит, и от нас сбежать может. Да и чем они лучше нас? Только крепость у них укрепленнее и стоит на скале, не подроешь. Уверен, они точно так же дичают.

Сзади послышался дробный топот, и, оглянувшись, друзья увидели раскрасневшуюся от бега догнавшую их Алку. Максим сделал ей знак помалкивать и делать, как они с Валей. Тут следовало пригнуться, чтобы Коля Безрукий со своего насеста их не заметил. Конечно, он решит, что Голова их по какому-то делу послал, но Максиму все равно не хотелось, чтобы он их видел. Коля – мужик хороший, хоть и глуповатый. Поэтому некоторую часть пути они проделали на четвереньках, скрываясь в поросли невысокого кустарника. Когда углубились в кусты повыше, Максим встал, и к нему тут же подскочила Алка.

– Во! – Она вытянула руку, на грязной ладони которой лежал черно-ржавый полумесяц с зазубренными краями и ярко-красная, явно только что во рту отмытая бусинка. – Нашла.

– Это пробка старая, – припомнил Максим. – Ну, все, что от нее осталось. Не такая пробка, которой затыкали, а которая железная, на бутылку. Брось, она сама рассыпается. А бусинку оставь себе, если хочешь. Она тоже бесполезная.

– Ничего и не бесполезная! В ней дырочка есть! Бесполезные я сама знаю.

– Ну вот, на этом дереве я от них и спасался! – Максим повернулся к Вальке и указал на клен. – Замерзать буду, а его не срублю. Видишь, как кору когтями изодрали?

Валька, испуганно оглядевшись, внимательно изучил глубокие царапины. Он понимал, что у него, неловкого и слабосильного, на месте Максима шансов не было бы никаких. Максим, отодвинув с дороги оторопевшую от неожиданности Алку, которая понятия не имела, куда они идут, вразвалочку направился к тому месту, где забросал землей мелких. Тут, несмотря на прохладную ночь, уже попахивало – и от тел, недостаточно глубоко закопанных, и от частей их внутренностей, разбросанных по полянке дравшимися за мясо мутами.

– Может, все-таки прожарить? – важно спросил Максим у Вали, повернувшись спиной к тому месту, где в тени кустов лежали мертвые твари. – Хотя я-то на желудок не жалуюсь.

– Я тоже. – Валя покосился на кастрюлю и кивнул каким-то своим мыслям. – Нет. Если жарить, нужно больше огня, будет больше дыма. Ну и запах резче. Я уверен, лучше отварить. Просто пусть покипит подольше. Но ведь мы не торопимся? Мы уже нарушили все, что могли, так что…

– Хватит ныть! – потребовал Максим. – Ты скажи, как конкретно поступим. Все обдумал?

– Ну да… – Валька покрутил кастрюлю в руках и вручил ее переводившей взгляд с одного парня на другого Алке. – Овражек пересохший, ты его знаешь. Лучше места нет. Над ним кусты, так что дым слегка развеет, ну и Аллу попросим махать ветками. По овражку граница идет, так что Безрукий подумает, что это соседи что-то жгут. А березовские решат, что наши. С их стороны до берега все голо, никаких делянок у них там нет, а раз так, значит, все сейчас далеко, как и наши. Кому надо проверять, что случилось? Если тревога, так сигнал иначе подадут. В общем, нас не должны побеспокоить, даже если заметят.

– Овражек к реке близко! – заявила враз побледневшая Алка.

– Овражек – русло ручья, он весной течет, когда снег сходит, – терпеливо пояснил ей Валька. – Мы повыше поднимемся, туда, где все заросло. Это далеко от реки. Ну, вот такой план. Ты лучше скажи: что же все-таки мы скажем Голове, когда вернемся?

– Опять ты боишься! – Максим повернулся и раздвинул ветки, открывая путь к мертвым мутам. – Если Голова рот раскроет, я ему сразу скажу: объясню Андрею, где тела мелких и кто мне приказал от него их спрятать. Он испугается.

– А не подумает Голова, что мы мелких ели?

– Да плевать мне, что он подумает! И ты будь понаглее с ним. Вообще же… – Максим, присев на корточки рядом с трупами, лица которых облепили муравьи, с усмешкой следил за реакцией Алки. Она то порывалась бежать, то останавливалась, в страхе оказаться одной вдали от Цитадели. – Вообще, Валя, нам поговорить надо о будущем. Ведь что-то и правда надо решать.

– Давай все по порядку. – Валька сглотнул слюну. При мысли о том, что сегодня он сможет съесть мяса сколько влезет, у него кружилась голова. – Давай сначала все сделаем, как решили, а потом поговорим.

Украденный нож резал не очень хорошо – Голова злился, когда ножи точили, это сокращало срок и без того короткой их жизни. Тела следовало расчленить, после чего большую часть выбросить. Сделать это решено было прямо в тихую речку Осотню, все равно к воде придется идти, чтобы наполнить кастрюлю. Для себя срезали самые мягкие части, с бедер, ягодиц и спины. Рыжая, что-то шепотом причитая про себя, бегала вокруг кругами, но на нее никто не обращал внимания. Осеннее солнце, будто прощаясь, стало припекать, и жадные мухи налетели целым облаком. Уставшие, грязные, бунтари успели даже поругаться, когда сломалось пополам истонченное лезвие ножа.

– Ну, и что теперь делать? – почти закричал Валька. – Я же сказал: позвоночник надо кистенями ломать! Как я обратно такой нож положу?

– А ты не клади! – ощерился Максим. – Я возьму нож, а обломок – тебе. Приделаешь рукоять, будет чем Косого полоснуть, если опять бить тебя станет!

– Ты совсем с ума сошел?.. Своих не убивают! – Валька сел, отмахнулся от кусачих мух и оглянулся на Алку. – Что уставилась?

– Мне можно кусочек… нож. – Тонкий, короткий палец Алки указал на обломок лезвия, лежавший в испачканной траве. – Тебе не надо, а я бы взяла.

– Вот! – Максим в сердцах ткнул несильно кулаком в лоб Вальки. – Даже она понимает. Ну, пошли.

Валька обтер обломок о траву и спрятал в карман рубахи. Кастрюлю, в которой лежало все необходимое для скорого пиршества, он вручил Алке. Туда же отправились и выбранные для трапезы лакомые куски.

– Неси, не отставай и не приставай, – коротко проинструктировал он ее. – Все равно будет так, как мы хотим, так что не реви и помалкивай.

Но она все равно тут же заревела, хотя и беззвучно. Расчлененных, увязанных мутов нести было легче, и все равно несколько раз пришлось останавливаться, чтобы передохнуть. Где шагом, а где и ползком, все трое вскоре вышли на границу, которая по молчаливому согласию разделяла земли двух общин. Тут и бежал к реке ручей, русло которого летом полностью пересыхало. Узкий, глубокий овражек по бережкам зарос невысоким кустарником и лопухами.

– Не ходите к речке, а? – чуть слышно попросила Алка, когда Валька жестом приказал ей вывалить содержимое из кастрюли. – И вообще, пошли бы мы все домой. Мясо принесем, обрадуются все. Простят!

– Ты можешь здесь остаться! – усмехнулся Максим. – Ну, или иди сзади шагах в двадцати. Мы только тела сбросим в воду, да и все. Ни к чему им на нашей земле гнить и мутов запахом привлекать.

– У воды муты! Схватят!

– Не разговаривай с ней, тогда она быстрее успокоится. Алла, она не глупая, просто нервная. Слышь, Алка? Как будем идти, ветки и коряги собирай, дрова нужны.

– Мясо будешь есть! – пообещал Максим.

– Она не будет, – покачал головой Валька и крякнул, снова поднимая узлы. – Она у нас веганка. Никогда мутов не ест, только лягух и насекомых.

«А я и не знал! – подумал Максим, пристраивая кистень на плечо, чтобы в случае опасности не тащить из петли на штанах. – Надо же, не ест мутов… Только взрослые, которые старый мир помнили, мутами брезговали, да и то только бабы в основном. Дядя Толя говорил, что поначалу не мог их есть, а потом привык».

Поход к реке, редкий для общинников, бравших воду только из двух колодцев, прошел без приключений. Останки мутов отправились в воду, некоторые части сразу всплыли и не спеша отправились в путь по течению узкой Осотни. Друзья с наслаждением умылись, хоть вода и была уже почти ледяной. Наконец-то от них отстали надоевшие мухи. Валька принял от бледной Алки, которая реки боялась панически, кастрюлю и набрал воды. Вдвоем с Максимом они быстро донесли ее к выбранному местечку, а девушка по пути набрала целую охапку дров.

– Продолжай собирать! – напутствовал ее Валька и бросил «вырезку» в кастрюлю. – Помнишь, в Старой крепости сколько такой посуды было? И ковши, и тарелки из металла, и еще такие были, красивые…

– Эмалированные! – напомнил Максим. – Там и ножей немало бросили, и топоров, и пилы. Косы! Все косы там остались, когда уходили, потому что сарай пришлось зажечь – иначе не получалось дорогу пробить, кругом муты бегали. И кто-то стрелял, я помню. Значит, оставались еще патроны, на крайний случай. Может быть, даже не все успели истратить.

– Соседям все досталось, когда муты ушли, – подвел итог воспоминаниям Валька и зачиркал острием рога о кремень. – Вот прохудится вся посуда, что делать будем? Котел, правда, еще долго прослужит, но и он однажды прогорит насквозь.

– Не волнуйся. Если дело так пойдет дальше, котел переживет нашу общину. И тоже достанется соседям. Только и им недолго радоваться! – Максим, поигрывая кистенем, наблюдал за Алкой, сновавшей вокруг. – Как с урожаем закончим, надо будет дровами запасаться. И я точно помню: никогда их к осени не было так мало, как в этом году. Все потому, что летом плохо рубили, филонили. Я теперь все по-новой припоминаю и будто другими глазами на все смотрю. Андрей, Косой, Витька Белый – они уже давно Голову не слушались! А значит, вообще никого не слушались.

– Белый старше Андрея на два года. – Валька добыл огня и пристроил над разгорающимся костерком кастрюлю. – Белый сам по себе. Они с Андреем еще весной схватились, я тебе рассказывал, да ты, наверное, забыл. Андрей сказал что-то, и Белый ему по роже раза три врезал. Ну, Андрюха здоровый, даже не упал. Тем дело и кончилось, вроде все нормально: старший наказал младшего, ничего особенного. Только потом, дня через три, у Витьки все лицо было разбито и рубаха в крови. Говорили, он с дерева на корни свалился, когда в секрете был. Белый молчал, а у Андрея кулаки сбиты были, я точно помню. И у Косого, кажется, тоже.

– Вот оно как! – Максим протянул босые ноги к огню. – Значит, и через это табу Андрей перешагнул? А Голова еще на что-то надеется.

– Голове надеяться можно только на то, что Андрей шею себе свернет. С сосны упадет, например…

– Ха! Ты на что намекаешь? – удивился Максим. – Чтобы Голова рискнул сам табу нарушить, своего убить? Никогда не поверю!

– Тогда кто-то другой это должен сделать… – Валька так увлеченно занимался варевом, которое еще даже не закипело, что чуть ли не с головой влез в кастрюлю. – Выживание общины дело общее. Если Голова не может, кто-то должен смочь.

«Так вот о чем ты ночью думал? – Внутри у Максима что-то сжалось. – Значит, и на тебя, приятель, надо по-новому смотреть?»

– Вот! – успевшая нагромоздить возле кастрюли целую гору хвороста, Алка принесла ворох листьев. – Натритесь, запах отшибет. И в воду надо бросить, муты мяса не учуют, только дым. А дыма они боятся и сразу не побегут, сперва посмотрят. Мы тогда успеем за огонь спрятаться!

И она удивила Максима. Он-то привык относиться к Алле, как к дурочке, которая с заискивающей тоской смотрела на всех мужчин, кто еще не попытался ей ребенка заделать. Вроде бы и не было у нее других качеств – а оказывается, она неплохо соображает и в растениях кое-что смыслит. Напоминать ей, что надо развеивать дым, тоже не пришлось: сама собрала наломанные ветки в веник и, пристроившись рядом с костром, стала равномерно махать. Дымок, конечно, все равно заметят и Коля Безрукий со своей сосны, и соседи-березовцы, но лучше, чтобы он не был слишком густым. Тогда никто не заинтересуется.

– Шум какой-то оттуда! – Алка мотнула головой в сторону соседей. – Голоса будто. Поглядите.

Максим и Валька одновременно легли на животы, выползли по склону овражка наверх и руками раздвинули кусты. И правда, обладавшая тонким слухом девушка расслышала далекие крики. Пока ничего не было видно.

– Худо, если муты на них навалились… – прошептал пугливый Валька. – Тогда лучше бы нам домой податься.

– Погоди. Мало ли что там случиться могло! Может, просто поссорились, или мелкие напакостничали. Сползай вниз, следи за готовкой, а то у меня уже слюна потекла. А я покараулю.

Валька сделал, как сказано, и вернулся к костру. Он легко мог дотянуться до черных пяток лежавшего на склоне Максима, так что разговор можно было продолжить.

– Андрей не изменится! – Валька вернулся к оставленной было теме. – Дело-то не в том, что он меня обижает, Косой мне хуже Андрюхи. Дело в общине. Андрей вожаком стал, его приятели боятся и потому слушают, давно уже. И Витька Белый, он раньше, как все, был, а как Андрей на него руку поднял, стал молчаливый и злой. Летом раза два в секрет с собой Машу Бесплодную брал, я точно знаю. Она просила меня за нее поработать и Алку тоже, потом нам с кухни приносила кое-что.

– Зачем ему Маша? – удивился Максим.

– Ну, как зачем? Она для него еды воровала, и вообще они там… Развлекались.

– В секрете? – Максим повернулся к Вальке. – Ты не шутишь?

– Не шучу, – его друг опять с преувеличенным вниманием помешивал блюдо. – Потому Голова уже давно Белого в секреты не ставит. Кто-то ему наябедничал. Но тоже никак не наказал. А началось-то все с Андрея! Он первым стал табу нарушать. Если с ним ничего не случится, общине конец. Но если он… Ну, если его не станет, многие задумаются. Только Голова этого не сделает, нужно, чтобы кто-то другой.

Алла, продолжая размахивать над огнем своим веником, задрала голову и уставилась на Максима. Она, кажется, все понимала. Закусив губу, Максим отвернулся и продолжил наблюдение за соседским леском, из которого все еще доносились какие-то крики. А потом над деревьями всплыло легкое облачко дыма, такое, что его можно было бы и не заметить. Потом, чуть в стороне, – еще одно. Так бывало, когда зажигали факелы.

– Валька, будь готов! – с сожалением проговорил Максим. – Похоже, муты у них. Алла, кончай махать! Вяжи пучки из хвороста, как бы не пришлось нам огнем отмахиваться.

– Пошли домой, домой! – запричитала девушка, но руки ее проворно заработали, исполняя приказание. – Говорила, что не надо к речке!

– Да погоди ты! – Добытчик мяса не собирался так быстро распрощаться с планами наесться его до отвала. – Если их мало, то березовские с ними быстро разберутся. Похоже, что так и есть, они же не в жилище с ними бьются, а прямо тут, в леске. Просто надо быть наготове.

Между тем крики звучали все ближе. Максим уже заметил несколько раз огни факелов, мелькнувшие между деревьями. Похоже было, что охотники пытались прикончить всего одного мута. Это было больше всего похоже на…

– Обратился кто-то! – выдохнул Валька, который с кистенем наготове улегся рядом. – Точно говорю! Ну, это дело обычное, сейчас они его убьют. Как же упустили-то? Мы же друг за другом всегда следим!

– Не всегда. Меня вот вчера Голова одного хоронить мелких отправил, – проворчал Максим. – Да и в секрете человек один сидит.

– Когда в секрете сидят, с ними патрульные перекликаются, когда посты обходят. И потом, там высоко… Помнишь, как в позапрошлом году Клык обратился прямо в секрете? Как пена изо рта пошла, так он вывалился и шею себе сразу сломал! Но патрульные сразу заметили.

– А как Белый женщину в секрет брал, тоже заметили?

– Я же сказал: доложил кто-то тихонько Голове, – напомнил Валька. – Тише… Вырвался! Он от них убегает!

Максим не верил своим глазам: явно свежий, только что обратившийся мут выскочил из леска на глинистый лужок, отделявший их от березовцев. О таком он даже не слышал. Только что обратившийся совсем безумен, он впервые почуял нечеловеческий голод мутов и кидается на всех, ни о чем не думая! Но этот, который еще недавно был длинноволосым мужчиной лет двадцати пяти, почему-то испугался загонщиков. Наверное, сперва он вел себя, как и все, но потом, окруженный охотниками с факелами, почему-то запаниковал и пошел не навстречу добыче и неминуемой смерти, а от нее. Конечно же, сказались и неверные действия березовских: неправильно организовав облаву, они сами вытеснили мута из леса.

Пробежав несколько метров по лугу, мут резко остановился и, не вполне еще владея своим стремительно меняющимся телом, упал. Тут же вскочив, он ринулся было назад, к людям, которые теперь были для него только пищей, но снова встал. Четверо охотников, трое из которых были с факелами, тоже вышли из леса и теперь перекрикивались, ругаясь и отдавая друг другу противоречивые приказания. Тот, что был без факела, вытащил из-за спины лук, очень похожий на тот, что имелся в общине Максима и Вали. Всем известно, что стрелы бесполезны против мутов! Тем не менее загонщик выстрелил, но даже не смог попасть: стрела пролетела мимо и вонзилась в землю позади мута. Тварь оглянулась на стрелу, визгливо завыла и отбежала еще на несколько шагов, снова сократив расстояние до овражка.

– Придется нам объяснять им, что мы тут делаем… – проворчал Максим. – Значит, так: у нас был обратившийся, и мы часть его едим здесь. Тут нас дежурить посадили, у реки. Почему – не наше дело, и уж тем более не березовских.

– Потом они расскажут Голове!

– Плевать, что будет потом, Валя! Я хочу сегодня день провести так, как мне угодно! Я заслужил, это моя добыча, и никто мне не помешает!

То ли мут услышал его голос, то ли заметил дым, а может быть, еще по каким-то причинам, но тварь теперь, медленно отступая от охотников, поглядывала то на них, то за спину, в сторону притаившихся друзей. Опершись на спину Вальки, выглянула из овражка и любопытная Алка.

– Не высовывайся! – прикрикнул на нее Максим, но было поздно.

Мут ее заметил. И то ли девушка показалась ему куда более легкой добычей, то ли он испугался забегавших с флангов факельщиков, но людоед огромными скачками понесся к овражку. Алла, взвизгнув, скатилась вниз, схватила пучок прутьев и пихнула его в маленький костерок так неудачно, что сбила все пламя. В панике выронив хворост, она взялась за другую вязанку, одновременно попыталась раздуть огонь поярче… Максим наблюдал за этим, быстро отползая в сторону. Его мут, кажется, пока не заметил, так пусть воин с кистенем за спиной станет для него приятным сюрпризом. О безопасности Алки он и не думал: сама не дура, должна отскочить за костер, даже через дым мут никогда не прыгнет. Но Валька неожиданно решил защитить девушку и не придумал ничего лучше, чем вскочить во весь рост и ждать во весь опор несущуюся тварь, неуклюже размахивая оружием.

– Вниз прыгай, дурак! – успел крикнуть ему Максим. – Не надо!

Ну как можно было совершить такую глупость? Конечно, Валька никогда не был бойцом, не умел ни драться, ни обращаться с оружием. Его и с тренировок-то обычно прогоняли, чтобы другим не мешал. Но и он не мог не знать, что даже с рогатиной в руках не остановить разогнавшегося мута! Разве что в землю упереть, но тогда людоед и перемахнуть через нее может. А Валька даже рог не выхватил, просто стоял и размахивал кистенем. Как же можно попасть по голове бегущего прямо на тебя мута? Разве что вскользь, но такого удара он и не заметит. Осознав, что секунду спустя мут прыгнет на Вальку и тот, скорее всего, даже руку подставить не догадается, а упадет в овраг уже с прокушенным горлом, Максим что есть силы прыгнул твари в ноги. Рог будто сам собой оказался в левой руке.

Успей Максим подумать хорошо – кто знает, может, он и не прыгнул бы. Попасть под ноги разогнавшемуся муту не самое приятное в жизни. Удар коленом пришелся в локоть правой руки, и кистень тут же выпал из вмиг ослабевших пальцев. Рог по перекладину вонзился в живот монстра, но разве это могло его остановить? Повалившись на Максима, тварь стиснула его железными руками и потянулась к шее. И вот тогда Валька, на которого Максим ни в коем случае не стал бы рассчитывать, ударил. И удар вышел на славу! Нет, он, конечно, не смог перебить муту шейные позвонки, как сделал бы Максим, сил у Вальки не хватило, но оглушить тварь получилось. Максим выкатился из-под тела мута, утирая здоровой рукой кровь с лица: придись удар на ладонь в сторону, и оглушенным сейчас лежал бы он сам. А может быть, и мертвым, человека убить несложно.

– Бей еще! – крикнул он. – Еще, не жди!

Валька, бледный и трясущийся от страха, взмахнул своим оружием еще раз, но мут уже подался назад, и удар пришелся в землю. Оставшийся безоружным Максим пытался высмотреть свой выпавший кистень. Мут уже поднимался, когда между ними и тварью оказалась Алла с зажженным наконец-то хворостом в руках, которым она отважно ткнула людоеда в морду. Тот с воплем отшатнулся, припал к земле, отпрыгнул назад, готовясь к новой атаке, но тут на него посыпались удары. Как березовцы успели добежать до них через луг? Максиму казалось, что все произошло в один миг.

– Вот как с ними надо! – сказал Максиму парень на полголовы ниже него, но нахальный, словно самый старший. – А ты что же? Оружие потерял!

– Не твое дело! – Максим скорчил злую гримасу, и это далось ему без труда: локоть очень болел. – Он от вас сбежал! Кто так ловит? Упустили мута! А если бы он к Цитадели нашей прорвался и убил кого-нибудь?

– Значит, хреновые у вас сторожа!

– Не хреновые, а получше ваших! Мы тут все видели и вашего мута к нам не пустили!

– Интересно вы тут сторожите! – Оттолкнув его плечом, нахальный подошел к овражку и присмотрелся к костру. – Жрать собрались? А чего не дома? Крысятничаете, у своих зажимаете?

Максим глубоко вдохнул и замолчал, сгоряча не придумав, что сказать. Но нахальный, задрав к нему редкую бороденку, вдруг расхохотался.

– Да ладно тебе! Нам-то что за дело? Главное, что наше мясо от нас не убежало!

– Он же один из вас! – вдруг подала голос Алка, которая стояла, потупившись, и все еще держала факел в руке. – Разве можно его есть? Это табу, это неправильно.

– Не учи ученого, съешь дерьма печеного! – Парень несильно дернул ее за растрепанный хвост рыжих волос. – Ладно, пора и нам перекусить. Я думаю, заслужили! Но большую часть в общину, как заведено. Пошли отсюда. Приятного аппетита, беженцы!

Когда березовские, волоча труп мута, немного отдалились, Алла посмотрела на Валю.

– А почему они нас беженцами называют?

– Козлы потому что, – рассеянно ответил Валька. – Макс, а ведь ты меня спас.

– Возможно, – не стал спорить Максим и разглядел, наконец, в траве свой кистень. – Но хотелось бы знать: ты почему перед ним встал? Неужели защищал Аллу?

Почему-то закашлявшись, Валька спустился в овраг следить за костром.

Глава четвертая

Осень зовет на юг

– Ну, отлично! – Скорчившись у костра, Валька поежился. – Коля нас наверняка видел. Еще бы! Он и крики слышал, это точно! Теперь он сообщил в Цитадель, и скоро к нам подтянутся свои, выручать. Их с работа снимут, и что они увидят? Что мы тут жрать собрались втихаря! Как этот парень сказал? «Крысятничаем»?

– Ты не болтай, ты вари дальше! – прикрикнул на него Максим. – Вот что: я побегу в Цитадель и скажу Голове, что все в порядке. Да и Коля видел из секрета, что березовские нам помогли! Хотя на самом деле мы им. Но Коля думать не станет, сразу тревогу поднимет, это точно… Все, я побежал! Ждите меня здесь!

Валька начал было спорить, но Максим, не слушая его, выскочил из овражка и напрямик, не скрываясь, припустил к Цитадели. Локоть сильно болел, но он не обращал на него внимания, да и вообще старался не думать. От обиды из глаз были готовы политься совсем еще детские слезы: почему все получается не так, как он хотел? Ведь он взрослый, он мужчина и победил двух мутов в одиночку, он заслуживает жить так, как ему хочется! И никого не боится, даже тех, кто сильнее его. На бегу, колотя землю твердыми пятками, он проверил карман: не выпал ли нож? Оставшееся лезвие было совсем коротким, но это даже к лучшему. От мута им не отбиться, а вот тихонько достать и в драке полоснуть Андрея, Белого, да кого угодно – это запросто. Пусть только попробуют! Больше он им не младшенький, раз уж община готова развалиться и погибнуть. Максим доверял старшим, но они не оправдали этого доверия.

– Что стряслось?! – нетерпеливая Оксана, поглаживая огромный живот, закричала, едва завидев Максима. – Алка обратилась, сучка порченая?

Максим единым духом влетел на стену по приступкам и, не тратя времени на глупую бабу, спрыгнул во внутренний дворик. Тут стоял, теребя бородку, Голова. В руках у него был горящий факел, но подать сигнал дымом для возвращения всех в Цитадель он явно еще не успел. Вокруг него прыгали толпой мелкие, но, завидев мрачного, разгоряченного бегом Максима, дети сразу притихли.

– Не надо сигнала! – выдохнул он. – Все хорошо.

– Хорошо, говоришь? – Голова не спеша потушил факел в противопожарной горке песка, которую почти всю уже растащили во время своих игр мелкие. Не говоря уже о том, что постоянно в нее гадили. – Я так не думаю, общинник. Ты нарушил мой приказ. Почему вы не работаете там, где я вас поставил? Хотите, чтобы южная стена совсем развалилась? Нога твоя, как я вижу, совсем не болит. Значит, ты солгал мне, и теперь вместо тебя на сборе урожая надрывается кто-то другой! А скоро пойдут дожди, надо спешить. Ты вредишь общине!

– Сам ты вредишь общине! – Максим немного стеснялся мелких, но раз уж Голова решил говорить при них, то и он молчать не станет. – Андрея не наказал, Витьку Белого не наказал, соли почти нет, урожай у тебя воруют! Да всем плевать на тебя, а ты, старейшина, вредишь общине больше всех, понял?

– Что ты сказал? – С неожиданной прытью Голова подскочил было к Максиму, но тот встретил его таким взглядом, что старейшина сразу отступил. – Ну-ка пойдем в оружейку!

Максим еще помнил, как в Старой крепости возле оружейной комнаты постоянно стоял часовой. Так завел Новосиб: оружие должно быть только у часовых, иначе если кто-нибудь обратится в мута в трапезной или в спальнях, то есть шанс пристрелить кого-нибудь из своих, в спешке и панике. Многие были с этим не согласны, вот первый старейшина и поставил часового охранять оружие. Но тогда в оружейке хранились автоматы, ружья, пистолеты и гранаты, от которых давно остались одни воспоминания. Теперь в соответствующем помещении находились факелы, запасные кистени и большая бутыль с маслом – на случай, если потребуется отгородиться от мутов огненной полосой. Увы, Максим сомневался, что это удастся. Самим выращивать подсолнухи у общины на новом месте почему-то не получилось, хотя поначалу выделили для них большое место в оранжерее. Это масло вроде бы несколько лет назад купили у озерных соседей. Оно выглядело очень мутным.

– Ты что, мальчик, совсем берега потерял? – опершись на ту самую бутыль, заговорил старейшина, припомнив по случаю выражение из старого мира. – А ты помнишь, какая у нас высшая мера наказания? Изгнание безоружным! В любое время года, между прочим. Скоро зима.

– Сам себя не хочешь выгнать? – нагло спросил Максим. – Голова, давай откровенно поговорим. Я вчера один напоролся на двух мутов. Один я был, потому что ты меня одного отправил, а это не по правилам. Но тебе пришлось так сделать, потому что ты боишься Андрея. Так вот, я убил двух мутов. И считаю, что это моя добыча и мое мясо. Делиться с теми, кто нарушает табу, и теми, кто их покрывает, я не хочу. Ясно?

– Двух мутов?.. – Голова с сомнением смерил Максима взглядом. – Ну, допустим. Но сегодня-то… А, так ты их припрятал от нас и сам с приятелем и его дурочкой решил сожрать, так, что ли? Не ожидал от тебя, Максим! Кроме того, я никого не… Я молчу о преступлениях Андрея до поры до времени! Будет удобный момент, и я смогу поставить его на место!

Максим только хмыкнул. Как же, поставишь ты его! За Андреем стоят его приятели, человек десять, а то и двенадцать. Витька Белый и подобные ему за Голову вступаться спешить не станут, они обиду затаили, и вот сам Максим теперь – тоже. Кто же поможет старейшине? Старшие! Только их немного, в основном женщины. Он снова хмыкнул, уже собственным мыслям: вот как легко он стал уже думать о противостоянии внутри общины, а еще пару дней назад ему такая возможность и в голову не приходила! Но стоило посмотреть на жизнь с чуть другой стороны, и привычная картина мира просто развалилась на куски.

– Тебе смешно, да? – осторожно спросил старейшина.

– Нет. Короче, так, Голова: если ты попробуешь меня наказать или еще что-то… Я расскажу, что ты от Андрея смерть мелких скрыл, и расскажу все, что ты мне говорил о нем. Знаешь, что тогда будет? Слово за слово – и драка. Общинник на общинника пойдет.

– Как же я в тебе ошибался!

– Ага, ты меня за дурачка послушного держал. Но ты ошибся, это точно. Я общине вредить не хочу, Голова. Если и ты не хочешь, то придумаешь, как все объяснить. Там, кстати, у березовских обратился кто-то, вот на нас и выбежал. Ну вот, ты все знаешь. Теперь думай, а я пойду поем. И вот еще что, Голова. Если ты действительно собираешься навести порядок в общине перед зимой, то я готов помочь всем, чем смогу. Но выполнять твои глупые приказы больше не буду. Я сам буду решать, как мне жить.

Голова открыл было рот, собираясь что-то возразить, но Максим круто повернулся и вышел, приложив дверью по лбам двух-трех любопытных мелких. Раздвигая локтями их шумную толпу, он прошел через двор и покинул Цитадель тем же путем, каким явился. Оксана в этот раз промолчала и посмотрела на юношу будто бы с испугом. Спустившись со стены, Максим неторопливой трусцой направился обратно, к кастрюле, издававшей уже аппетитные запахи.

«Когда я ел досыта? – думал он. – Только в детстве. Тогда рожали в основном еще те, кто помнил старый мир. Они любили детей, играли с нами, воспитывали и кормили самыми первыми. Теперь… Из этих мелких никто ни разу в жизни не наелся от пуза. Матери теперь рожают и по десять, и по двенадцать раз, лишь бы в мута не обратиться. Только для того и беременеют, потому что детьми мало кто занимается. Оксана вот, наверное, и по именам всех своих не вспомнит. И плевать ей, сыты ли они, здоровы ли. Общине тоже наплевать: главное, что их много, а значит, подрастают работники и воины. Кроме того, чем больше детей, тем меньше шансов, что в следующих потомствах уроды будут рождаться. Вот и все! А то, что они дерутся друг с другом за еду, что у малышей куски отнимают – до этого никому дела нет! И никто их ничему уже не учит! Только драться с мутами будут учить, как переведут во взрослые, и работам. Значит, мы дичаем. И ни Голова, ни я – никто ничего не изменит. Даже если Валька прав, и достаточно Андрея… – Он даже мысленно пропустил это слово. – Пройдет год, другой Андрей появится. Или сразу несколько. Хотя Валька молодец: у всех бед есть источник. И в том, что я не желаю больше слушаться Голову, тоже Андрей виноват».

Приближаясь к овражку – совсем не далеко, если ни от кого не скрываться, – Максим заметил торчащую из кустов голову Аллы. Дым валил столбом вверх, но теперь это не играло никакой роли: в обеих общинах уже знали, кто здесь обосновался и что делает. Добежав, Максим лихо спрыгнул вниз и повалился на бок, весело рассмеявшись.

– Не так уж все и весело, – мрачно заметил Валя. – Голова, наверное, обещал меня мелким скормить?

– Тебя? – Максим хохотнул. – Да он тебя и не вспомнил! Все, Валька, я сделал шаг! Я обещал ему, что если он будет требовать мне наказания, то я все расскажу. Все, что знаю. И вообще, доведу дело до выяснения отношений: кто в общине главный, почему Андрей со своими дружками часть урожая припрятывает и чем в секретах Косой занимается! Я даже расскажу, что Маша с кухни приворовывает!

– Вот этого не надо, пожалуйста! – взмолился Валька. – Мы же ей часто помогаем с Алкой, Маша нам доверяет. Не нужно ее подставлять, она хорошая.

– Хорошая, просто ворует у общины! – Максим окончательно развеселился. Ему совсем не было страшно. – Ну, когда уже жрать-то сядем?

– Потерпи еще, пусть проварится. Все-таки ночь лежали… – Хромой повар сунул пальцы в кипящую воду и отщипнул кусочек начавшего развариваться мяса. – Ну, нормально… Еще немного, и я воду почти всю солью, тогда солить буду и еще травок добавлю.

– Перца бы! – вспомнил Максим. – Я, кажется, любил перец.

– Ты еще сахар вспомни! Вот уж его мы точно любили! Новосиб над мешками с сахаром трясся, никого на тот склад не пускал. А сахара много было, они несколько… как их… – Валька наморщил лоб, вспоминая. – Ну, машины на колесах, только большие…

– Грузовики!

– Вот, три, кажется, грузовика с сахаром пригнали, когда обустраивались. Соседи все хотели выменять побольше. Новосиб не давал, он с этим сахаром что-то делал в специальном аппарате, и получалось горючее.

– И грузовики на нем ездили? – такого Максим не помнил. – Врешь!

– Нет, в грузовики его не заливали. Но папа рассказывал, пока был жив, что Новосиб немного в себя заливает. Ну, вот как озерские брагу делают, так и он пил. Но у него была не брага, а горючее. В оружейке стояли бутылки с ним и с тряпочками. Зажжешь – и кидаешь перед мутами. Бутылка разбивается, пламя вспыхивает, мут даже мог загореться сразу. Я знаю, потому что мой папа Новосибу по части оружия помогал. У меня папа раньше был военным, в старом мире.

– С кем же они воевали? Там мутов не было!

– Друг с другом. – Валя пожал плечами. – Я маленький был, может быть, не помню чего-то. Но выходило, что люди воевали между собой. Перестали, только когда муты на всех напали. Эх, Максим, тебя-то Голова побоится тронуть, а мне достанется…

– Хватит ныть! Лучше послушай, о чем я хотел тебе сказать. – Максим сел поудобнее и поближе, чтобы Алла меньше слышала. – Валька, мысли в голову лезут одна страшнее другой, но ведь все к тому, что не такие уж мы и дураки с тобой были, когда мелкими мечтали, что уйдем на юг, к большим городам.

– В Москву? – Валька даже вздрогнул. – Ты забыл, что они рассказывали? Там мутов – миллионы, и в реке, и под землей!

– Да, но там могут сохраниться и люди, выжившие! А у них техника, и даже оружие может остаться. Заводы ведь там, и остальное… – Максим даже не знал, что это «остальное». – И я не про Москву говорю. Есть же города на юге, верно? Вот, пойти на юг. Там тепло, там земля урожаи дает большие!

– Там муты, потому что там тепло. И урожаи все они просто сжирают. Может быть, люди вообще остались только там, где их зимой почти нет! Представь, что тут мутов было бы, как в Москве. Да они бы все наши делянки нашли и все сожрали бы. Даже отбейся мы в Цитадели, зимой передохли бы все до единого.

– Рушится наша община! – не отставал Максим. – Не спорь, тут вопрос только: когда начнется драка. Мелкие подрастают такие, что вообще закона не знают. Они просто привыкли бояться старших, но все это скоро кончится! И чего мы ждем? Вот ты, чего ты ждешь? Когда Андрей или кто-то другой возьмет власть, командовать будет тот, кто сильнее. И тебе, хромому, вообще жизни тут не будет. Давай подадимся на юг, пока еще холода не пришли. Мы быстро идти будем, налегке. Пропадем так пропадем! Зато узнаем, что там, на юге. Вдруг люди приспособились? Мы ведь мечтали, Валька!

– Мы мечтали, что там машины ездят и у всех автоматы есть. – Повар слил почти всю воду и только тогда достал драгоценную соль. – Теперь-то мы знаем, что, если бы было так, они бы давно сюда пришли. Даже прилетели бы!

– Тут тебе крышка, – сказал его неумолимый друг. – Может, год протянешь, а может, два. Потом будет заварушка с мутами, тебя вперед пустят: не жалко. А может, тебя просто зимой убьют и съедят. Кто заступится? Я уйду. Пойдешь со мной – хотя бы увидишь другие края. Ну а если недалеко уйдем и погибнем, так не о чем тужить: и тут сгинем.

– Не сгинем, если Андрею кто-нибудь шею свернет! – Валька повернулся к Максиму и вперил в него требовательный взгляд. – Я тебе помогу, Макс! Я даже… Если не хочешь, я сам его зарежу, вот этим лезвием, что отломилось! Но ты должен его держать, один я не справлюсь.

Максим скривился и уставился в огонь. Он понимал, что первое открытое убийство в общине произойдет скоро, может быть, даже очень скоро. Но убить самому… Андрей – не мут, он свой. И когда в очередной раз муты будут стоять под стенами Цитадели, они друг другу будут спину прикрывать, как и все общинники. И убить-то его нельзя как-нибудь в драке, ведь дружки заступятся. Только в спину, только предав… Максим понял, что просто не состоянии даже думать об этом.

– Валька, для общины это ничего не изменит, только отсрочит конец.

– Мы растем! – Валька схватил его за плечо. – Пусть Голова будет старейшиной, а мы придумаем, как его заставить делать то, что нужно! Он слабохарактерный, ну и отлично, нужно всего лишь этим воспользоваться. Вот не станет Андрея, и мы ему пригрозим, что скажем всем, что это он приказал. Он испугается! И еще, мы заранее будем с другими старшими разговаривать, чтобы когда придет их время, они тоже нас слушали. Постепенно наберем силу, потому что надо с мелкими еще подружиться. Их не воспитывают, а мы некоторыми, кто постарше, займемся! Вот они и будут знать, что хорошо, а что плохо. Сам я не смогу, но тебя они послушают, у тебя характер есть.

«Да ты, я вижу, много думал! – усмехнулся про себя Максим. – Все спланировал, в мыслях-то! Но на самом деле просто боишься уйти в неизвестные места. А я вот не хочу возиться с Головой, с Андреем и мелкими. Надоело мне все. Если не досталось счастья в старом мире пожить, то уж в этом прозябать я точно не хочу! Или найду себе место потеплее, или пропаду пропадом».

– Значит, я уйду один, – вслух сказал он, надеясь, что Валька передумает. – Ну, не завтра, конечно. Надо подготовиться.

Валя промолчал. Спустя несколько минут напряженного молчания Максим вскочил и, обжигаясь, схватил кастрюлю.

– Не могу больше ждать, уже кислота живот разъела! Давай жрать! От пуза!

Рассмеявшись, приятель помог ему слить воду и выбросить дымящиеся куски мяса на заранее приготовленные лопухи. Они ели жадно, вгрызаясь в сочную плоть, и совершенно не думали о том, кому она принадлежала. Мутов в общине ели давно, почти с самого начала. Были те, кто брезговал, но давно уже перевелись. Люди не живут долго – кто не погиб от мутов, голода, болезней или несчастных случаев, обращаются сами. Только дети да беременные бабы могу чувствовать себя спокойно, но и баба не может беременеть бесконечно. А значит – ешь, если есть что поесть! Почти всю свою жизнь оба парня провели впроголодь.

– Присоединяйся, Алка! – неразборчиво, с набитым ртом, позвал девушку Максим. – Может, выздоровеешь!

Алла отвернулась. Она помнила, что так поступала ее мама. Кто был ее отцом, Алка не знала, но зато гордилась дедушкой. Никто уже и не помнил, кто ее дед. Но девушка была уверена: он бы тоже не стал есть мутов и сейчас гордился бы ей. Ведь муты – почти такие же, как люди, только однажды они тяжело заболели. И каждый может заболеть, потому что лекарства нет. От этой мысли по щекам Аллы покатились слезы: если она не может забеременеть, то жить будет совсем недолго. И, может быть, однажды попадет в кастрюлю к этому тупому Вале и его грубому, прожорливому другу.

Челюсти устали от жевания, они не привыкли к такой напряженной работе. Животы у обоих едоков надулись, лица залоснились, а на блестящих от жира губах расцвели улыбки. Еда – единственное настоящее удовольствие! Поспать вволю можно зимой, спи хоть до весны, если ничего не случится. Женщины сговорчивы, хоть старшие и ворчат. Какая им, женщинам, уже разница, от кого беременеть? Конечно, в общине были пары, точнее, еще остались. Но понятие «измена» как-то само собой утрачивало смысл. А еда, при их голодных зимах, когда приходится ограничивать себя во всем, и полуголодном теплом времени года, когда приходится постоянно думать о зиме, еда остается наслаждением. А уж если ее много, если она вкусна и никуда не надо спешить! Они просто опьянели, хотя никогда в жизни не пробовали спиртного.

– Что-то у меня громче обычного в животе бурчит, – заметил Валька, когда они уже с час просто валялись рядом и смотрели в небо. – Слышишь?

– Слышу, но я думал, это у меня.

Над ними встала Алла, голодная и сердитая.

– Если сейчас хоть один мут придет, то убьет и съест всех! – строго сказала она. – Топлива нет совсем, я весь овраг обобрала. Без огня нельзя тут оставаться. Вода близко, а Цитадель далеко!

– Как ты мне надоела… – начал было Максим, но понял, что сейчас не время для споров.

Выругавшись, он побежал по извивавшемуся оврагу, на ходу расстегивая штаны. Не успел устроиться за поворотом, как рядом оказался и Валька, с той же проблемой.

– Может, не доварилось мясо? – озабоченно спросил он, устраиваясь. – Алка-то права: вот сейчас придет мут, а мы и не пошевелимся!

Вместо ответа Максим засмеялся и остановиться смог только из-за рези в животе. Ему вторил Валька: на сытый желудок живется спокойнее и мир кажется совсем не страшным. Их веселье не разделяла только Алла, которая переместилась так, чтобы видеть хотя бы их ноги, и экономно жгла остатки хвороста. Она и заметила березовских.

– Подтирайтесь скорей! – грубо потребовала девушка. – Опять те парни идут! Стыдно за вас! Обожрались, да продристались, с пустыми животами остались…

– Много ты понимаешь! – прикрикнул на нее Валька и потянулся к лопухам. – Что им надо-то?

– Откуда я знаю? – Алка стояла на цыпочках, осторожно выглядывая из оврага. – Тот, разговорчивый, идет, и еще двое с ним.

– Мясо мы все съели, что волноваться? – разумно заметил Максим. – У нас с Березовым срубом ссор никогда не было. Вот озерские, те другое дело.

Кое-как приведя себя в порядок и все еще морщась от бурления в животах, они выбрались из овражка на луг и степенно дождались соседей. Тот, с русой бородкой, важно вышагивал первым, поигрывая кистенем с поблескивавшим стеклянными остриями грузом. Смотрелось красиво, особенно на солнце, но по сути затея пустая: мутам на эти осколки наплевать, да и валяется их вокруг сколько душе угодно! То ли дело целые бутылки или стекла оконные. Вроде бы озерские говорили, что умеют плавить стекло и бутылки выдувать, но, скорее всего, наврали по обыкновению. Болтливого сопровождали двое помоложе, оба при крепких рогатинах.

– Потерял что-нибудь? – издалека крикнул Максим вместо приветствия.

– По тебе соскучился! – отозвался гость. – Старейшины по зеркалам поговорили, решили торг делать, прямо тут. Вы там, мы слышали, без соли уже остались? Ну, значит, зимой снег жрать будете, если мы не выручим. Снег-то солить не надо, он сладенький. Верно я говорю, красавица?

Алла отвернулась и молча спустилась обратно в овраг. Парни переглянулись: день был солнечный, и старейшины действительно могли пообщаться, передавая сигналы «зайчиками». Способ старый, а код такой же, как и при ночных разговорах с помощью факелов. Русобородый хихикнул и протянул Максиму руку:

– Я Алекс. А это Егор и Длинный. Длинный, у тебя еще какое-то имя есть?

– Гриша, – хмуро отозвался Длинный, и Максим понял, что он даже моложе Аллы. – Все Длинным зовут. Давно.

Когда Максим и Валька представились, Алекс повел степенный, но нудный разговор о том, что урожаи все хуже, молодежь растет тупая, а бабы рожают и рожают, как не из себя. Макс все больше помалкивал, кивая, а Валька умело задавал наводящие вопросы, чтобы побольше узнать о соседях. Несмотря на то, что жили общины бок о бок, в гости друг друга звать было не принято.

– Да много мелких, – рассказывал Алекс. – Вот нас было немного, мы и росли не такими дурнями. А эти – они ведь даже машины на ходу не видели!

– А ты видел? – не удержался Максим.

– Ну… – Алекс поскреб подбородок. – Машину – не помню. А вот мопед у нас только лет десять назад так сломался, что уж не починили. А до того гоняли на самогоне.

– На чем? – не понял Валька.

– Ну, на горючке! Ах, у вас же аппарата нет! – Сосед торжествующе взглянул на свою свиту. – Вот буду старейшиной, угощу. Но немножко, потому что дорогая штука. Хотите больше – платите! У вас-то как урожай? Мы бы, может, и взяли немного зерна. Но в общем-то, нам хватает. Вот кастрюлю взяли бы…

Он кивнул на овраг. Оттуда донеслось ворчание Аллы.

– Кастрюля общинная, – строго сказал Валька. – Аппарат, значит, у вас есть… А сделать можно его?

– Нет, конечно! Как ты змеевик сделаешь? – Алекс посмотрел на него, как на несмышленыша. – Ну, вы сегодня животы набили, как я понимаю! И куда в вас влезло столько? Да самые лучшие куски, я все заметил… Нам пришлось мута в Сруб вести. Там уж старшие поделят, кому сколько полагается. А у вас, значит, не так?

– Вам разрешается есть тех, кто из ваших же обернулся? – Максим решил проигнорировать вопрос соседа. – У нас считается, что нельзя. Мы ведь с ним кровь и стол делили.

– И что делаете? – Алекс, кажется, искренне удивился. – Закапываете, что ли, или сжигаете просто так? Глупо. Он не человек уже, зачем же церемониться. Ладно, дело ваше, живите как хотите. А на мопеде том даже я катался, сзади, конечно. Мой братец старший, в живых его уже нет, хорошо ездил. Колеса только надо было корой обматывать, чтобы ход помягче был. На твердой земле, рассказывают, муты его догнать не могли!

– Куда тут ездить? – поинтересовался Валька.

– К югу, к Ведьминому холму. – Парень загрустил, будто что-то вспомнил. – Вы их и не знаете, наверное. Да наши тоже не знают, кто помоложе. Они далеко к югу, пешком дня три идти. На мопеде за день добирались, если что-то срочное. Тогда еще свадьбы играли, невест друг другу посылали… Дружили с ними. Потом из-за чего-то поссорились, и все, закончилась дружба. Они рассказывали о других соседях, только я не помню, как их общины назывались. Сам я Ведьмин холм не видел, конечно, меня не брали, но когда они к нам приходили, то рассказывали, что на холме камни огромные, вот на них и крепость.

– Как их найти? – быстро спросил Максим. – Просто идти на юг? Их издалека видно на этом холме?

– Не был я там. – Алекс посмотрел на него с насмешливым интересом. – Зачем тебе их искать? Там нет ничего, чего не было бы у нас. Или своих невест не хватает? Не верю: мужики-то куда чаще обращаются! Если что-то хочешь купить или выменять, скажи мне. Я к западным соседям обращусь, они ближе.

– Да нет, ничего не надо.

Максим нахмурился и в разговоре больше не участвовал. А спустя пару часов, когда дневные работы были закончены, прибыл Голова в сопровождении отряда бойцов с рогатинами и факелами. Они принесли несколько ларей с зерном, продев древки рогатин в специальные ушки. Голова мрачно посмотрел на Максима, но что должен был означать этот взгляд, юноша не понял. Алекс пошел поздороваться со старейшиной соседей, а к Максиму подошел Андрей.

– Повезло тебе сегодня! – сказал он. – Мута помог забить уродам березовским, на угощение набился? Не боись, Голова предупредил, что это секрет и березовским попадет за то, что от своих мута утаили. Алка-дурочка, я вижу, для вас кастрюлю с кухни уволокла? А говорила, мяса не ест, тварь порченая!

Андрей басовито рассмеялся, а девушка, втянув голову в плечи, схватила посудину и побежала поближе к старейшине, где ей казалось безопасней. Отсмеявшись, он ткнул в плечо Вальку и мотнул головой, предлагая убраться и ему.

– Темнит Голова-то, – доверительно сказал Андрей Максиму, когда они остались вдвоем. – Не верю я ему.

– Дело твое.

– Было бы мое дело, я бы дознался, что к чему. Но дело не мое, так что мне наплевать. Торг будет, слыхал? Соли нет у нас почти. Озерные такую цену заломили, что Голова испугался, не купил. Они сказали: вернетесь – будет еще дороже. – Андрей сплюнул. – А как по мне, так купили бы сразу. Потому что нам соль нужна! А зерна мало будет – мелких на мороз, все равно много их зимой подыхает. Мне вот Оксаночка шепнула, что недавно двое ноги протянули…

Андрей посмотрел прямо в глаза Максиму, но тот выдержал взгляд, не моргнув.

– Ты куда клонишь? – спросил он.

– Туда, что соль нам нужна. Без соли овощи пропадут, да и лягух еще есть время запасти до зимы. Но пока морозы придут, все протухнет! Соль нужна. Так что если Голова будет упираться, я его подтолкну, так для всех лучше. Ну а ты, если не хочешь помогать, просто не лезь. Вот Белый уже решил, что не полезет.

Он повернулся к Максиму широкой спиной и не спеша направился к своим приятелям. Максим только головой покачал: он и не думал, что Андрей может снизойти до разговора с ним. Значит, ценит в нем силу? Это было приятно. Но сейчас стоило подумать о другом: неужели уже сегодня произойдет что-то, что изменит жизнь общины навсегда? Общинники загалдели, и, обернувшись, Максим увидел приближавшегося березовского старосту, тоже со свитой бойцов. Они несли только один ларь, и, судя по всему, не очень тяжелый. Голова, одернув длинную рубаху, вышел вперед, так же поступил его коллега, и в течение нескольких минут они неспешно беседовали с глазу на глаз. Постепенно они начали говорить все громче, и тогда несколько березовцев придвинулись к своему старейшине. Точно так же повели себя общинники из Цитадели, и вскоре оба руководителя были окружены бойцами. Максим, которому стало любопытно, тоже подошел поближе, проигнорировав предостерегающий взгляд Андрея.

– Ты совсем рехнулся?! – Голова прямо-таки трясся от негодования. – На десять частей зерна полчасти соли?! Да мне озерные дешевле предлагали в три раза!

– У них бы и брал, – спокойно отвечал березовский старейшина. – Я их знать не знаю. Может, у них бабы соль рожают, а у нас – нет. Так что или бери, или расходимся. У нас зерна достаточно, перезимуем.

– Ну человек ты или нет?! Мелких у нас полна Цитадель, а рожь жучок поел! Если я по такой цене отдам, чем кормить-то мелких стану?

– Солью попробуй, – усмехнулся его собеседник. – А лучше вовсе не корми, если лишние рты. Хватит варежку-то на меня развевать! Или давай взвешивать, или я пошел. У меня дела есть. В долг не проси, сразу предупреждаю: шиш тебе, беженцу.

– Да пропади ты пропадом!

Голова крутнулся на пятках и собирался уже сделать шаг, когда дорогу ему заступил мрачный, высокий Андрей. Порозовевшее во время торга лицо старейшины стало совсем красным.

– Нам соль нужна, – сказал Андрей. – Мужик дело говорит: лишние рты кормить не нужно. Мелких еще нарожают, а нам, работникам, надо перезимовать. Общине нужна соль!

Его тут же поддержал хор голосов. Громче всех покрикивал Косой, он же пихал кулаком в бок тех, кто кричал недостаточно активно. Все это происходило прямо на глазах обитателей Березового сруба, и Максиму стало стыдно. Он случайно встретился глазами с Алексом: тот едва сдерживал смех. Голова мялся и что-то шептал Андрею, но тот не отступал.

– Пусти старшего! – хрипло крикнул Коля Безрукий и, растолкав приятелей Андрея, схватил того за плечо. – Ты что, осатанел? Голова сказал: не берем! Еще думать будем!

– Нечего тут думать! – Андрей сильно толкнул в грудь пошатнувшегося Колю. – Общине нужна соль, я сказал!

– Ах ты…

Коля схватил бунтаря за ворот единственной рукой и тут же получил сильный удар в ухо. Ему пришлось выпустить противника, чтобы попытаться ответить, но Андрей успел ударить еще раз, сбив Безрукого на землю. А миг спустя Андрей уже сидел на нем верхом и осыпал ударами. Голова, заламывая руки, топтался рядом. Никто не вмешался. Каменный, большой, почти как Андрей, но глупый, сделал было шаг, но перед ним тут же оказался Косой и еще несколько парней. И тогда Витька Белый положил Каменному руку на плечо, что-то сказал, и старший тоже остановился. Закончив бить Колю, Андрей поднялся и слизнул кровь с разбитых костяшек.

– Иди, Голова, покупай соль общине.

– Если община так считает… – начал было бормотать Голова, но его слова потонули в общем хохоте.

Смеялись и общинники, и их соседи, даже их полный старейшина широко улыбался. Торг состоялся, и все принесенное зерно вместе с ларями было отдано. Прощаясь, Голова протянул руку коллеге, но тот прошел мимо него и остановился перед Андреем.

– С тобой приятно иметь дело! – сказал он. – Не то что с Головой вашим.

– Я думаю, заканчивать надо с этим: кто старше, тот и командует, – нагло ответил Андрей, глядя в глаза старейшине Березового сруба. – Пора бы тем, кто умнее, это место занимать.

Старейшина смутился, а приятели Андрея снова загоготали. Березовские стали возмущенно переглядываться, и неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы Алка не закричала:

– Случилось что-то! Вовик мелкий от Цитадели бежит!

Глава пятая

Осада

– Муты! – заорал Вовик, приближаясь.

На бегу мальчишка оглядывался, словно за ним гналось не меньше десятка тварей. Толпа тут же разделилась пополам: березовцы отступили ближе к своей территории, обитатели Цитадели двинулись навстречу Вовику, некоторые даже побежали.

– Стой! – закричал Голова. – Стой, не разделяться!

– Назад все! – перекрыл его голос зычный молодой бас Андрея. – Факелы зажигай!

Его послушали, и, когда Вовик домчался до своих и, задыхаясь, стал словно выплевывать слово за словом, факелы уже зачадили в небо. Березовские, не дожидаясь развязки, прихватили лари и отправились восвояси. Их отступление тоже прикрывали факельщики.

– Штук пять!.. – сообщил Вовик. – Оксану на стене увидели… Побежали к ней, она спряталась… Не убрала приступки… Ну, наши успели, убили одного… Другие рвут его под стеной…

– Что ж ты перепугал нас, малявка! – Андрей наградил мальчишку крепким подзатыльником. – Что стоим? У Цитадели мясо! За мной, кто слабый – в задние ряды! И не отставать!

Он первым побежал к Цитадели, и за ним тут же кинулись его приятели. Среди них был и Белый – Витька понял, за кем сила, и не собирался сегодня остаться без порции свежего мяса. Остались только Каменный, помогавший избитому Коле Безрукому, Голова, Максим да еще несколько человек.

– Ларь-то! – опомнился Голова. – Максим, Валька! Помогайте ларь нести, только поторопитесь! Алка, наказание наше: кастрюлю не забудь! К Цитадели, скорей! Ведь и другие муты могут быть поблизости!

Все, кто был с рогатинами, побежали вслед за Андреем, так что ларь пришлось хватать за ушки руками. Пусть и не тяжелый, соли в нем было немного, нести его так было неудобно, тем более что Валька хромал, а Коля Безрукий пошатывался после пудовых кулаков бунтаря. Голова помочь и не подумал: он только суетился и покрикивал, будто и не был только что прилюдно унижен. Когда, взмокшие и злые, они добрались наконец до Цитадели, там все было уже кончено. Пятеро мутов, конечно, не могли представлять серьезной угрозы. С факелами и рогатинами их сразу прижали к стене, с которой кидали камни. Теперь кровоточащие трупы с размозженными головами затаскивали на стену. Командовал, конечно, Андрей.

– Поужинаем с мясом! – хохотал он, размахивая окровавленным кистенем. – А требуху и головы мелким кидайте!

– Обжарить бы сперва… – проворчал Косой, сидевший на траве с прокушенным плечом. – Помогите кто-нибудь! Эй, Хромой! А ну, иди сюда!

– Незачем обжаривать, и так сожрут! Пусть зубы точат, мы не только с мутами, мы и с березовскими разберемся! Они думают, мы им простим сегодняшний торг? Нет, они нам за все заплатят!

В Цитадели не было ни ворот, ни калиток. Попасть в нее можно было только поверх стен, для чего сверху сбрасывали веревки и втыкали в специально оставленные выемки деревянные приступки. Втянуть наверх четырех крепких, тяжелых мутов, среди которых не оказалось ни одной самки, было делом несложным и все же потребовало какого-то времени. Голова, на которого никто не обращал внимания, уселся на ларь и о чем-то задумался. Перед ним встал, трогая пальцем шатающиеся зубы, Коля Безрукий, которого все еще поддерживал добрый, но глупый Каменный.

– И как же мы теперь жить будем, Голова? – шепелявя, спросил Коля. – Старшинство теперь, выходит, и не значит ничего?

– Глупостей не говори! – зашипел Голова. – Жить будем, как и жили, только надо будет… Надо будет посовещаться.

И тогда из-за спины Максима, который, наевшись мяса до отвала, смотрел на затаскивание в Цитадель добычи без особого интереса, выступил Валька. Прежде он ни за что бы не решился встрять в разговор старших, но теперь понял, что отступать уже некуда.

– Если Андрея и теперь не накажут, он будет командовать, – сказал Валька. – Прежде такого не было. Значит, и наказание должно быть особенное.

– Изгнать! – Коля не совсем понял, что Валя имел в виду. – Слышишь, Голова? Хромой дело сказал. Изгнать его сейчас же.

– Как его сейчас изгонишь? – затараторил старейшина. – Все за него! Вот пройдет немного времени, и люди поймут, что соль купили слишком дорого, что без хлеба зимой оголодаем, что…

– Не изгнать! – громче сказал Валя. – Строже надо наказать! Так, чтобы другим было неповадно надолго.

– Ты о чем?.. – Коля повернул к нему разбитое лицо. – Ах, так ты… Рот закрой, урод хромоногий!

– Никогда такого не должно быть! – заверещал старейшина. – Община как семья, и если…

Он не успел договорить, потому что со стены закричали сразу несколько человек, указывая в сторону леса. Солнце уже совсем склонилось к закату, работы были окончены, да еще муты напали на Цитадель, и часовые покинули свои дозоры. Все время, что общиной управлял нынешний Голова, дисциплина постепенно падала. Вот так и вышло, что большое мигрирующее племя мутов, передовым отрядом которого были пятеро убитых, подошло вплотную никем не замеченное. Они шли вдоль реки, обычным маршрутом, когда заметили дымы от факелов. Теперь самые быстрые из них уже преодолели половину расстояния от леса до стен. Впереди неслись прыгуны, часто совершавшие двадцатиметровые скачки. О том, чтобы всем успеть забраться на стену, не могло быть и речи.

– Ко мне! – взревел Андрей, совершенно не растерявшись. – Рогатины вперед, факельщики с боков!

Максим и сам не заметил, как это вышло, а уже схватил с земли чью-то брошенную в суете рогатину и занял свое место в строю. Как раз вовремя: не успел поднять оружие, как уже прыгун взрыл перед острием землю, притормозив, и приготовился сигануть так, что на рогатину не поймаешь. Руки сработали, как на тренировках: сверху вниз, вогнать лезвие до перекладины, и давить! Держать его на месте! Пришлось сделать шаг вперед, открыв бока атакам других мутов, но Каменный тут же зашел справа и обрушил на голову твари кистень. Силы ему было не занимать, и мут повалился на колени, уронив голову на грудь. Второй удар вдребезги разнес его затылок, забрызгав кровью и мозгами обоих бойцов.

– Х-ха! – Ударив мертвого уже людоеда ногой, Максим высвободил рогатину и отступил на шаг, высматривая следующего противника. – Строй держать! – закричал он, как учили. – Теснее!

– Факелы с боков, с боков! – орал кому-то Андрей прямо за его спиной. – Со стены пусть огня еще кинут!

На них набегало целое племя. Между лесом и Цитаделью местность немного понижалась, и весной там долго стояла вода. Теперь там бежали мужчины, среди них – «кулачники», как их называли. Их коренастые фигуры трудно было перепутать с другими мутами. Такой убивал одним ударом руки, а не прыгал к горлу, как обычный мут. Самки мутов отстали, слабейшие, беременные или с детьми на спине еще только выбегали из леса. Это было целое племя, числом не меньше трех сотен! Сзади раздалось рычание, Максим оглянулся через плечо и ткнул тупым концом рогатины в спину прорвавшегося сквозь строй мута. Это на миг заставило мута потерять равновесие, и удар кистеня Андрея проломил ему висок. Дальше наблюдать было некогда, и Максим, припав на колено для устойчивости, вонзил оружие в следующего врага. Он был лишь первым среди новой группы подбежавших.

– Назад шагаем! – закричал Андрей, из-за спины Максима нанося богатырский удар. – Еще назад!

Максим попятился, вырвав рогатину из осевшего тела оглушенного, но недобитого тела. Нечего было и думать победить тварей в бою. Шансы выжить были лишь у тех, кто успеет скрыться за стеной. Переступив через труп мута, Максим краем глаза заметил чуть правее какое-то шевеление. Это был Каменный, он силился встать, с одной из его ног была с мясом сорвана коленная чашечка. Юноша остановился, чтобы прикрыть раненого, но подскочивший мут, юркий и невысокий, ловко пригнулся, вытянул длинные руки и с пугающей легкостью утащил застонавшего Каменного. Это, возможно, спасло Максиму жизнь: за истекающее свежей кровью тело Каменного тут же началась драка.

Перед Максимом упал горящий факел, тут же еще один. На стене наконец-то опомнились и теперь пытались огненной стеной защитить прижатых к Цитадели бойцов. Рядом оказался Андрей, в одной руке он держал кистень, в другой – факел, которым тыкал в морды наседавших мутов. Один из «кулачников» подобрался совсем близко, глядя только на вожака людей, и Максим, изловчившись, ударил его острием рогатины прямо в глаз. Тут же кто-то схватил его за шиворот, потянул назад.

– Подсади меня, а потом прыгай, я помогу!

Это был Валька. Пятясь и нанося отпугивающие удары, Максим сделал еще два шага назад. Ему было страшно, очень страшно! Еще несколько секунд, и до них добежит основная масса мутов, тогда ничто уже не спасет. Какой-то прыгун с разбега взвился в воздух, и Максиму едва удалось вовремя задрать рогатину. Тварь насадилась животом на острие до самой перекладины, оружие пошло вниз и уперлось тупым концом в землю. Узловатые когтистые пальцы царапнули плечо воина, выдрали клок волос. Втянув голову в плечи, Максим крякнул от напряжения и уронил рогатину с мутом вперед, под ноги к его бегущим собратьям. В тот же самый миг Валька оперся на его спину, заставив пошатнуться, и прыгнул, за что-то зацепившись. Рогатину вырвали из рук Максима, он схватился за кистень и снова шагнул назад, сразу наткнувшись на стену. Справа кто-то отбивался двумя факелами, он был изранен и покрыт кровью, узнать его было невозможно. Слева Андрей, что-то выкрикивая, размахивал своим увесистым кистенем.

– Руку! – крикнул сверху Валька.

Максим, нанося удар, вытянул левую руку вверх, и ее тут же схватили сразу двое. Его дернули вверх так, что едва не вывихнули сустав. Оторвавшись от земли, Максим развернулся и, выронив кистень, схватился свободной рукой за веревку. Белый, который помогал Вальке, тут же отпустил его и одним движением почти добрался до верха стены, одновременно ногой выбив из специальной выемки приступку. Он уже почти оказался в относительной безопасности, когда на спине у него повис прыгун. Страшно закричав, Витька запрокинул голову и, тщетно пытаясь разжать сомкнувшиеся на его шее челюсти, рухнул вниз. Не помня себя от ужаса, Максим могучим усилием взобрался на его место, и миг спустя Оксана и Маша втащили его на стену. Валька, который уже был тут, потащил вверх веревку. Вырвав у Оксаны кистень – какой с нее прок, с беременной! – Максим занял ее место и тут же сбил им взлетевшего почти до самого верха прыгуна. Нужно было отступать дальше.

– Помоги! – взвизгнул Валька, когда веревка, которую он пытался втянуть наверх, почти вырвалась у него из рук.

Свободной рукой Максим ухватился и потянул, отступая от края стены. Внизу, во дворике, уже вовсю голосили мелкие. Значит, какой-то мут уже успел ворваться туда. Пора было закрываться в помещениях, стены давно были слишком низкими. «Дядя Толя говорил, что раньше прыгунов не было!» – некстати вспомнилось Максиму. Он с трудом тянул веревку. Не мут ли на ней повис? Тогда надо обрубить! Но над краем стены появился окровавленный Андрей. На него тут же прыгнули, но Максим сумел достать прыгуна в висок, и тот лишь рассек Андрею спину когтями.

– Уходим! – рявкнул Андрей, едва оказавшись наверху. – Все закрываем, никого не ждать! Склады держите! Погреба, оранжерею!

В пылу битвы командовал только он, Голову вообще не было слышно. «Жив ли он?» – подумалось Максиму, когда они с Валькой налегли на тяжелую дверь, выходившую на стену из собственно Цитадели. Вскочивший на стену мут едва не успел зацепиться за створку, но они опередили его на мгновение. Оксана, втиснувшись между ними со своим животом, тут же вложила в скобы засов, толстый и прочный. Дверь открывалась наружу, а зацепиться там было не за что даже когтистым лапам мутов: сделанная из цельного дуба, доска была абсолютно гладкой и твердой.

– К зерну их не пустить! – Максим подхватил почти погасший факел, брошенный Оксаной, и побежал по темному коридору, заваленному по бокам теплой одеждой и обувью на зиму. – С огнем осторожней, дура, ведь себя подпалим!

Обе двери, о которых беспокоился Максим, оказались уже закрыты. Возле одной из них обнаружился и старейшина, жив-здоров.

– С этим блоком все! – тут же затараторил он. – Теперь вниз, надо оранжерейный блок закрыть!

Его словами никто не интересовался: все и так знали, что делать, а уважения к Голове значительно поубавилось. Сейчас Цитадель, стены которой столь неожиданно пали, оказалась разделена на несколько независимых участков, где закрылись защитники. Все они были соединены меж собой подземными коммуникациями, но как раз на случай внезапного захвата двери в них были закрыты. Вместе с Валькой Максим первым сбежал вниз по полуразвалившимся кирпичным ступеням – раствора здесь вообще не было, сложили второпях при постройке, да так и оставили. Достигнув двери первым, Валька отодвинул вверх и в стороны деревянные планки, в которых, как предполагалось, муты не смогли бы самостоятельно разобраться, схватился за засов и замер, прислушиваясь.

– Да не тяни, у второй двери послушаем! – Максим оттолкнул его и вытащил засов. Из-за двери пахнуло сырой затхлостью. В темном тамбуре грудой оказались навалены какие-то кирпичи, крупные осколки стекла и прочие стройматериалы, которые могли бы пригодиться. – Какой же дурак это сюда насовал! Во дворе можно хранить!

Пока он, ругаясь, пробирался в темноте через завал, сзади оправдывался Голова:

– Во дворе мелкие все растащат и перепортят! Ну а куда еще было сложить? Не на крышу же, чтоб на голову кому-нибудь свалилось!

Задержав дыхание, Максим прижался ухом ко второй двери. Эта запиралась изнутри, со стороны оранжерей, где общинники выращивали овощи и зелень. Там до клубней картофеля и моркови не могли добраться расплодившиеся кроты, отрезанные от добычи толстым фундаментом Цитадели. Иначе было и нельзя: муты роют еще лучше, чем кроты. Вот только урожаи год за годом падали, овощи мельчали, несмотря на «естественную подкормку», как называли сваливаемое на грядки дерьмо. В чем дело, никто не понимал. Из-за двери раздавался какой-то шум, выкрики. Потом она чуть дрогнула, и Максим понял, что сейчас ее откроют.

– Вроде порядок! – негромко сообщил он. – Но факел дайте.

Валька тут же пихнул требуемое в протянутую назад руку. Предосторожность оказалась напрасной: за отворившейся дверью оказался Косой.

– Как у вас, Макс? Закрылись?

– Нормально все. А что с оранжереями?

– Ворвались они! – Косой утер кровь, текшую из разбитой брови. – Толпой. Побили все, передавили половину и тут же жрать начали. Половину мы и собрать не успели, все в земле – а они жрут! Двое или трое и до склада добежали. Ну, мы дверь закрыть смогли, а тех, что внутри были, перебили понемногу. Оранжереи не отстояли, короче говоря.

– Драться надо было! – взвыл от первой двери старейшина. – Драться! Там же витамины все! Нужно было калитку сразу затворять, а по забору бить между прутьев, чтобы муты не залезли, ведь нарочно так сделано!

– Закройте ему рот кто-нибудь, а? – лениво попросил Косой. – Я потом ему все зубы повыбиваю. Нашелся учитель! Почему в секретах не оказалось никого, а?

– Пошли дальше, к оружейному блоку! – Максим решил, что для перебранки сейчас не время. – Надо понять, сколько нас осталось и что мы потеряли.

За все время существования Цитадели муты ни разу не захватывали стены внезапно. Трижды до этого дня муты брали убежище общины в осаду, но защитники успевали развести на стенах огонь и продержаться до тех пор, пока Цитадель не будет готова закрыться. Максим даже не помнил, чтобы хоть один человек погиб во время таких штурмов: все успевали уйти. Вот вне стен, так и правда гибли. Теперь же… Он вспомнил визг, который подняли мелкие. Наверное, весь двор забрызган их кровью. Впрочем, пройдя по ходу в «овощной» блок, Максим усомнился в том, что много мелких погибло: шум тут стоял ужасный. Общинники, перевязывая друг друга, то и дело раздавали галдящим и плачущим детям тумаки. Дальше двинулись в сторону «оружейного», тут тоже были две двери с тамбуром, в котором их и встретили защитники. Среди них оказался и уцелевший в передряге Вовик, гордо таскавший окровавленный и слишком тяжелый для него кистень.

– Коли Безрукого! – гордо сообщил он, заметив взгляд Максима. – Его прямо рядом со мной порвали, а я изловчился и вытащил кистень-то!

За стеной в момент нападения находилось больше половины из старших мужчин. Про себя Максим отметил, что теперь позиции Головы и вовсе слабые: многие из поборников старых правил мертвы. Откуда-то появился и Андрей, тоже выживший, с перевязанным плечом и почти целиком оторванным ухом.

– Ты, ты и ты! – Он ткнул пальцем последовательно в грудь Косого, Головы и Максима. – Пошли теперь в трапезную, поговорим. Остальные пусть посчитаются и посты определят! И еще надо проверить, что у нас с запасами, и тоже часовых поставить, а то эти мелкие гаденыши везде лезут. Прожорливые, хуже мутов!

Немного удивленный Максим проследовал за новым вожаком. Они закончили круг под землей, через два блока вернувшись к первому. Тут размещались трапезная, спальное помещение и зерновой склад, так и не наполненный. На лестнице их встретила Маша.

– Горим, люди! – Она в панике ломала руки. – Горим!!!

– А ну! – Андрей отвесил ей затрещину вполсилы. – Что говорит?

– Дрова занялись… – сквозь слезы ответила Маша. – Факел, поди, кто-то обронил…

– Вот еще радости! – Андрей оттолкнул ее и прошел на самый верх, под крышу.

Здесь, под бетонными плитами, которые кое-как затащили на сооружение при строительстве, проделали небольшие отверстия скорее для вентиляции, чем для наблюдения. Но и через них было видно, что из дровяного сарая валит густой дым.

– Погода, как назло, сухая стояла! – закудахтал некстати Голова. – Бабье лето, кажись, называется. Все сгорит, теперь на зиму только то останется, что за стеной.

Обитатели Цитадели держали за стенами только часть дров, необходимую для обороны. Их-то и полагалось жечь на стенах. Остальной запас лежал в стороне, в нескольких сотнях метров, и сейчас это оказалось как нельзя кстати. Но Андрей снова нахмурился.

– Дров мало, – мрачно сказал он. – Каждый год все меньше, потому что топоров осталось четыре. Пил, считай, что и нет, одни обломки, даже с сучьями замаешься. Холода уже скоро. Вот как надо: из костей мутов, как уйдут, понаделать пил, ножей для этого хватит. И с теми пилами гнать всех мелких в лес. Не свалят два дерева за день – не кормить!

– Костяные пилы? Да не возьмут они дерево, – возразил Максим.

– Их дело, не наше! Хотят жрать? Пусть работают. Что за глупость: держать мелких за стенами и не выпускать? Их много, если кто сдохнет – не обеднеем.

– Надо еще посчитать, сколько их осталось! – робко возразил старейшина. – И потом, Андрей: это ведь наши дети, нельзя этого забывать! Детей надо охранять, потому что только большая община может выжить.

– Ага, если с голоду не передохнет! – Андрей мрачно посмотрел на Голову, и Косой тут же отвесил ему подзатыльник. – Хватит, дожили уже со всеми этими правилами до того, что год от года все голоднее и все хуже. Машка, хватит орать, или я тебе нос сломаю! – обернулся он на мгновение. – Не сгорим, горластая, не бойсь! Кирпичи не горят. Зерно только надо от ближней к сараю стены перетащить подальше. Максим, ты командуй. Кто будет возражать, скажи, что я приказал и тебя назначил старшим. Ступай.

Чуть помедлив, Максим кивнул и пошел выполнять приказание, по пути схватив за руку все еще ноющую Машу. Ее, Вальку и Алку, как всегда трущуюся около хромого, он и направил таскать ящики с зерном. Присоединился и сам, конечно, – скорее, чтобы держаться подальше от Андрея, который почему-то решил его поставить даже выше, чем многих из своих приятелей. Пока носил ящики, удивляясь, как их все-таки мало в это время года, сообразил, что он сегодня спас Андрею жизнь. Но ведь и Валька там был! «Нет, ему он благодарности не покажет, – догадался Максим. – Хромому, по его мнению, полагается быть изгоем».

Мало-помалу община угомонилась. Двери все еще были надежны, и муты быстро отказались от попыток проломить их. Все опасались «кулачников», чьи удары, казалось, сотрясали всю Цитадель, но и они оказались бессильны. «Плахи» – так называл это обработанное чем-то дерево дядя Толя – были укреплены в стальных рамах, которые крепко-накрепко вмуровали в стены при постройке. Все это было привезено из Старой крепости после того, как муты ушли с ее развалин. Соседи не успели утащить все стоящее. Теперь шум, производимый мутами, которые дрались и жрали друг друга, а также все, что было пригодно в пищу, стал привычным.

Погибло больше двух десятков общинников, половина под стеной и еще столько же во время штурма, когда прыгуны, опираясь на спины сородичей, забрались наверх. Подсчет, само собой, касался взрослых, мелких можно было посчитать и потом. Чтобы они не галдели и не путались под ногами, всех их, вместе с пятью кормящими матерями, загнали в пустые помещения склада. Назначенный заместителем нового лидера Косой лично стоял за спиной Маши, когда она отмеряла порции для ужина. В котел пошли и муты, которых убили уже во внутренних помещениях. Андрей ел отдельно, в оружейной, вместе с Головой, который, насколько понял Максим, должен был ответить на некоторые вопросы, касавшиеся управления общиной.

– Что теперь будет? – тихо спросил Валька за ужином, устроившись рядом с Максимом на длинной лавке в трапезной. – Запасы у нас маленькие, а муты наверняка несобранную рожь найдут, у них же чутье. Оранжереи побиты, а половина овощей там оставалась. Командиры эти новые…

– Помалкивай о новых командирах, – шепотом посоветовал ему Максим. – И рожу не криви, веди себя очень осторожно. Уж кому-кому, а тебе есть чего остерегаться.

– Я знаю… – Валька почти уткнулся носом в тарелку. – Он тебя, кажется, уважает. Ты держись к нему поближе. Только опасайся Косого, он может заревновать, он такой. И тогда всякое может случиться.

– Зачем мне это нужно: держаться ближе к Андрею? – удивился Максим. – Ты же знаешь, я хочу уйти. Тут нет будущего, с новыми командирами или со старыми, все равно. Думай, Валька! Времени осталось мало. Иди со мной. А если ты думаешь, что я останусь, стану Андрею помогать и тебя защищать, то извини: я никогда в начальники не рвался и не собираюсь.

– Ну куда ты пойдешь? Пока здесь муты, это на несколько дней. Потом они будут поблизости. Что ты, по их следам на юг отправишься? Верная смерть! Тем более погода вот-вот испортится, все приметы об этом говорят. Зимуй здесь, Макс! А уж весной… Тогда все будет понятно. Может быть, и я с тобой отправлюсь.

Максим только вздохнул. После ужина оба, не сговариваясь, отправились напиться к колодцу. Он тоже находился в подземелье, под крышей из крошащихся бетонных блоков старых времен. Теперь сверху сыпалось почти не переставая: видимо, прямо над ними дрались муты.

– Надо накрыть колодец чем-нибудь! – укоризненно сказал Максим Алке, которая вытаскивала ведро за ведром для помывки посуды и прочих нужд. – Смотри, везде эта крошка!

– Скажи, что сделать, я сделаю, – ответила рыжая, продолжая крутить скрипучий ворот. – Чем накрыть? Как накрыть? Я сама не могу придумать, я неправильно сделаю!

– Вот! – оторвался Валька от глиняной плошки, в которую зачерпнул воды, и сплюнул бетонную крошку. – Таких, как она, большинство! Ты должен помогать Андрею, как бы ты к нему ни относился. Между прочим, мелких, кажется, так и не покормили.

– Команды не было, – меланхолично сообщила Маша, которая рядом мыла посуду. – Сказано было кормить в трапезной, я кормила.

Укрепленный на колодце факел, моргнув последний раз, погас. Валя тихо начал опять что-то говорить, но Максим, воспользовавшись темнотой, тихо поставил прямо на пол свою плошку и ушел, нащупывая дорогу руками. Новый огонь Андрей зажигать запретил: в подземелье оказалось гораздо меньше факелов, чем должно было быть. К тому же половина вытяжек была забита землей и мусором. Сталкиваясь с другими общинниками, Максим исхитрился заблудиться и лишь по запаху понял, что идет в сторону отхожего места. Оно располагалось под «оружейным» блоком, который имел в стенах достаточно широкое отверстие, чтобы через него можно было выплеснуть наружу содержимое двух деревянных корыт.

Поменяв курс, он добрался-таки до спального помещения. Тут, поверх кирпичного пола, был деревянный настил, на котором и спали общинники. Отыскать свою постель в темноте нечего было и надеяться, так что Максим просто подгреб под себя те тряпки, которые смог нащупать, и улегся, найдя местечко у стены. Раньше вдоль стен спали те, кто постарше, но кто теперь будет разбираться? Может быть, он лег там, где всегда спал Коля Безрукий или Каменный. Закрыв глаза и стараясь не обращать внимания на то и дело вспыхивающие перебранки, Максим наконец-то расслабил мышцы. Они болели. Но еще хуже чувствовала себя голова. Слишком многое случилось и в этот, и в предыдущий день. Мало того, все произошедшее оказалось лишь прелюдией к новой жизни общины.

«Почему я не ушел летом, а? – с запоздалой досадой сам себя спросил Максим, понемногу проваливаясь в глубокий сон. – Потому что страшно идти одному. И еще потому, что летом я еще не смог бы украсть у своих топор или нож, даже еду не украл бы. А вот теперь могу. Потому что наше подземелье – наша же могила. Зиму мы как-нибудь продержимся, но что будет потом? Соседи будут отдавать соль только очень дорого, мы им не нужны. И следующей зимой погибнут все, кто не уйдет. Может быть, попробовать объяснить это Андрею? Но тогда придется бросить мелких, с ними далеко не уйти…»

Глава шестая

Новые времена

Мутов не было слышно уже сутки, не удавалось увидеть тварей и в смотровые окошки. Первым, на рассвете, выпустили Вовика, которого Андрей пока еще не считал за вполне взрослого. Малец с чего-то взял, что его решили отправить на убой, заревел и начал отбиваться, а когда его тащили к двери, намочил портки. Тем не менее его вытолкали наружу рогатинами и не впустили обратно факелами, когда Вовик попытался проскочить между ног. Со сгоревшими бровями, зареванный, мальчик все же вышел во двор, усеянный костями и обломками. Моросил дождь, не прекращавшийся уже четвертый день. Постепенно осмелев, Вовик забрался на стену и обежал по ней Цитадель кругом.

– Ушли, не видать их ни с какой стороны! – весело прокричал он в отдушину, свесившись с крыши. – А южная стена проломлена осталась! А оранжереи все разбиты и перекопаны! А сарай с дровами сгорел, даже не тлеет, и все в пепле, пепел намок и очень грязно! А еще…

– Все понятно. – Андрей отошел от отдушины и приобнял Косого и Илью-Ногу, своих ближайших помощников. – Ну, выводите потихоньку народ. Работать по плану, как наметили. Кто будет против – напомните, что я обещал. И этого гада, Голову, пусть уж так и называется, чтобы на самые тяжелые работы направляли!

Обещал Андрей следующее: теперь, если кто вздумает не подчиняться приказам Главного – так он сам себя величал, – то в наказание на первый раз его запрут на трое суток без еды и воды. Раньше такого правила в общине не было, да и не было в нем нужды. Все и так понимали, что выжить можно, только действуя сообща. Андрей сам стал первым серьезным нарушителем. Вероятно, он понимал, что по его стопам могут пойти и другие, и решил заранее разъяснить всем, что терпеть такого не станет.

Голову он начал унижать с первого же дня своего командования, которое настало как-то само собой. Старшие глядели косо, собирались кучками и ворчали, но так и не выступили против. Остальные частью были за Андрея с самого начала, а частью смотрели на старших, как привыкли. К тому времени, когда муты покинули Цитадель, все уже смирились и даже как-то незаметно привыкли. Голове, к удивлению Максима, не сочувствовал вообще никто. Будто и не выполняли еще несколько дней назад его приказов, не признавали его старейшиной. Наоборот, с ним общались часто довольно резко и сторонились, даже если оказывались на одном рабочем участке.

– Хорошо-то как! – сказал тощий Илья, прозванный Ногой за несоразмерно длинные и широкие ступни. – Надоело сидеть в потемках да в духоте! Все, пошли, парни! Тоха и Макс пусть обегут все закоулки, остальные – на стену и крышу, хорошенько все осмотреть. Оружие держать наготове, поодиночке никуда не отлучаться!

Илья был моложе и Максима, и Тохи. Да, все трое были погодки, но к старшинству в общине всегда относились очень серьезно, и парни переглянулись. Тем не менее скандалить было бы просто глупо: Главный назначил Илью. Хмуро переглядываясь, будто стесняясь друг перед другом, что выполняют приказы младшего, они прошлись по внутреннему пространству Цитадели. Мутов, конечно, там не осталось – обычно это стадные твари. Правда, валялось достаточное количество костей, чтобы предположить, что около десятка мутов закончили жизнь на месте стоянки, а еще точнее – в желудках сородичей. Во время боя людоеды приходят в неистовство, а если видят кровь, то уже едва могут остановиться, особенно если их много. Всех раненых они обычно добивают сами.

– Пусто! – доложил Тоха Илье, когда оба поднялись к нему на стену, и будто бы с извинением оглянулся на Максима: мол, кому-то же надо доложить. – Переломали все, что можно, загадили весь двор. В оранжереях ни одного крупного осколка.

– Этим пусть Косой занимается! – поморщился Илья. – Он у нас теперь по хозяйству. Эй, Андрюха! – Он постучал по стене возле отдушины. – Скажи Главному, что в Цитадели пусто, и вокруг тоже! Я послал троих в ближний секрет! Пусть Косой работами занимается, а мы разведку начнем!

Максим вздохнул с облегчением: находившаяся под властью мутов часть Цитадели пришла в такое состояние, что там дышать было трудно. Лучше пойти в разведку, проверить, что с делянками. Если муты нашли посевы ржи – плохо дело. Если не нашли, то тоже не очень хорошо – погоду упустили, теперь рожь намокла и легла, собрать ее нелегко, так же как и сберечь.

– Банки побили… – Тоха вздохнул, глядя сверху вниз на груду мелких осколков, в которых угадывались части горлышек стеклянных банок. – Больше половины банок наших тут было, Голова приказал вынести дней за десять до осады. Собирались консервировать все, что в оранжерее созрело, а вот как вышло-то… Новых банок не добудешь. И как жить?

– Все равно почти ничего не осталось! – фыркнул Максим, которому было даже немного весело. Все складывалось в пользу его рассуждений: надо уходить. Все, кроме того, что он не ушел, когда нужно было это сделать, и теперь обречен зимовать в Цитадели. – Консервировать нечего. Ни огурчиков, ни помидорчиков… Даже моркови и свеклы не оставили. Зачем нам теперь банки?

– Ну а следующую зиму-то как жить? – Тоха снова вздохнул. – Жить-то ведь все равно надо. А без витаминов это ж не жизнь. И смотри, зелень тоже сглодали. Это детишки их, я знаю. Они до зелени охочие, особенно по весне. Как пойдут муты на север – молодой сосенки ни одной не останется не обглоданной. Охочие они очень до хвои, мягкой да свежей, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Максим. – Хвою будем запасать. Отвары делать. Так и протянем, не в первый раз.

– Чтобы так плохо стало осенью – в первый раз. Говорят, в первый год после постройки Цитадели плохо было, но тогда на торг к соседям много чего имелось. А теперь они с нами и дела-то иметь не хотят, жлобы!

Нашли пару брошенных приступок, вставили в отверстия на стене, свесили вниз грязную веревку, и понемногу отряд спустился. Вооружившись рогатинами и часто оглядываясь на Машу, выставленную на крыше часовым, не спеша направились в лес. Несмотря на дождь и чавкающую под босыми ногами промокшую, холодную траву, все наслаждались долгожданной прогулкой. Сидеть в вонючем подземелье, почти в темноте из-за нехватки факелов – это никому не понравилось.

– Смолы бы… – негромко бурчал в такт каким-то своим мыслям Тоха, почесывая ранние залысины перекладиной рогатины. – Ну, я думаю, и зимой можно ведь смолой запастись? Сосны никуда не денутся, а дым мутов не привлечет. Зимой спокойно, верно?

– Зимой жрать будет нечего, – напомнил Максим.

– Посуды глиняной у нас мало, да и глина у нас, говорят, плохая. Потому даже лягух много запасти не можем. Но, была бы соль, то и без посуды можно, в ящике или еще как, до холодов протянуть, а там на лед и…

– Не спеши! – зычно крикнул Илья шагавшим в голове бойцам, когда они отдалились от Цитадели. – Или торопитесь вернуться и дерьмо разгребать со всеми? Пусть мелкие работают, нахлебники чертовы, и бабы! Прогуляемся не спеша. А если делянки наши разорили, так уж лучше подольше об этом не знать. Горю-то все равно не поможешь.

Конечно, муты нашли все. И делянки с рожью, и чахлые яблоньки, которые сажали в лесу, и садки с лягухами на болоте… Куда бы ни шли общинники, кругом они обнаруживали только вытоптанную землю. Даже деревья вокруг делянок и прочего хозяйства были обглоданы: ни листвы, ни коры. Понемногу, почувствовав себя спокойнее, отряд сам собой разбился на несколько групп.

– Тут муравейник был! – Илья, за которым шел Максим, сплюнул. – Ты не помнишь, Макс? Вот, прямо тут, перед этими березами! Сожрали муравейник, смотри: только яма осталась! Как эти проглоты еще весь мир не сожрали, а?

– Может, и сожрали. – У Максима настроение совсем испортилось, и думал он только об одном: почему не ушел летом, а лучше весной? Чего-то, выходит, ждал. Дождался. – Некоторые взрослые говорили, что только в таких местах люди и остались, а в остальных всем конец настал.

– В каких «таких»? – оскалился Илья. – В дерьмовых, да? А что ж тут тогда и в старое время люди жили? Сам знаешь, не мы кирпичи да бетон делали, все от них осталось.

– У них машины были, и автоматы, и тепло в дома само приходило. Свет еще был. А мутов не было, не надо было прятаться.

– Ох, какой ты умный! – Илья посмотрел на него с явной неприязнью. – Спорить со старшим будешь, да?

– Какой же ты мне старший? Ты моложе меня! – не выдержал Максим. – Хватит из себя командира изображать, все равно командовать не умеешь. Повел людей в лес, а теперь все разбрелись. Что будет, если какие-нибудь другие муты сейчас появятся?

Илья сжал рогатину так, что пальцы побелели. Он еще думал, что ответить Максиму, но ему помешал Тоха.

– Машка с крыши сигналит! – закричал он. – Эй, народ! Возвращаемся, зовут нас назад!

Со всех сторон уже бежали к ним общинники, бежали как попало, ломая строй. По привычке покосившись на Илью, который, видимо, просто забыл о том, кто здесь старший, и пытался разглядеть подаваемые дымом сигналы, люди пробегали мимо, направляясь к Цитадели. Поймав на себе насмешливый взгляд Максима, Нога опомнился и рявкнул что-то, но его уже не услышали.

– За мной! – Он помчался вслед подчиненным, закинув рогатину на плечо. – Я приказываю: за мной!

В Цитадели, как выяснилось, ничего не случилось. Просто Андрей решил посовещаться со своими советниками и вызвал для этого Илью-Ногу из леса. Но такого сигнала не существовало, и Маша позвала назад всех. У стены сгребал в кучу сбрасываемый сверху мусор Голова. Имя закрепилось за ним, потому что правил старейшина долго и от его прежнего имени общинники отвыкли.

– Получил, что хотел? – прошипел он, когда Максим проходил мимо. – Подожди, они еще опомнятся! Вот тогда мы со всеми поговорим, и с тобой тоже!

Юноша совершенно не понял, что имел в виду Голова и почему он, Максим, хотел, чтобы Андрей стал старшим. Впрочем, этот мужичок со всклокоченной бородкой его уже почти не интересовал. Поднявшись на стену, он краем уха расслышал часть разговора Андрея с Ильей.

– …все то, что мы припрятали. Разрыли и нашли, учуяли как-то. Лягух, похоже, всех сожрали, и муравейника даже возле березок нет! Одна делянка, что севернее, может, даже и уцелела от мутов. Там как-то странно перерыто, будто кто-то другой постарался. Я не уверен, но думаю, это соседи наши дорогие. Ну, а что твари и люди недобрали, над тем мелкие пичуги поработали. Так что зимовать придется с тем, что на складе осталось и в погребе. Я думаю…

– Думать буду я. Пошли в оружейку.

Новые власти еще не научились управлять общиной, и вновь прибывшим никто не сказал, что делать. Разбредались по одному, сами решая, чем и кому помочь. Максим отыскал Вальку, который вместе с прилипчивой Аллой собирал осколки стекла в оранжерее. Крупные могли еще пригодиться.

– Как в лесу дела? – сразу спросил Валька, а услышав ответ, мрачно кивнул. – Я так и думал. Надеялся на лучшее, конечно, но так и думал: муты и следы заметят, и запах учуют… Зима будет голодной, а все правила нарушены. Плохо дело. Поможешь мне мусор за стену вынести? А я тебе покажу кое-что интересное.

Пожав плечами, Максим загрузил большие, тяжелые носилки и вместе со слабосильным Валькой кое-как перетащил их через стену. Все равно заняться было нечем, и это непривычное состояние словно давило, мешало дышать. Каким бы плохим начальником ни был Голова, но он считал своей первейшей обязанностью распределять людей на работы и следить, чтобы у каждого было занятие. К этому все давно привыкли, и тем сильнее мучило общинников вынужденное безделье в подземелье во время осады.

Место для свалки Андрей, которого полагалось теперь называть Главный, тоже не догадался определить. В результате их возникло целых три, в разных направлениях от Цитадели. Все они располагались преступно близко: люди ленились работать без команды. А ведь свалки будут пахнуть долго и привлекать этим запахом близко проходящих мутов. Это понимали все, но самостоятельно принять решение не сумели.

– От нашей общины теперь будто трупом пахнет! – в сердцах сплюнул Максим. – И про Голову забыли, так что непонятно, зачем тогда его слушали, и Андрея приняли без возражений… А если бы я решил стать лидером? Тоже все промолчали бы?

– Кроме Андрея – все промолчали бы, – уточнил Валька. – Людям давно все равно, кто нами управляет. И тебе было все равно до недавнего времени. Ты же понимал, что Голова плохо справляется? Не ты один такой умный, многие понимали. Но не хотели занять его место, вот и стал Андрей главным. Что будем делать? Потащим носился в лес?

– Нет. Как все, так и мы! – решил Максим. – Несем к ближайшей куче.

– А подумать не хочешь? – обернувшись, спросил приятель, которого более сильный Максим толкал носилками вперед. – Ты мог бы начать командовать. Собрать всех, кто не очень занят, назначить место для свалки, выставить часовых… Тебя бы послушались, потому что все понимают, как надо, но не хотят решать сами. Потом ты пошел бы к Андрею, доложил, как идут дела… Стал бы важным человеком для него. После той драки он ведь тебя стал выделять, а ты не ухватился за возможность!

– Я одиночка, – вдруг сказал Максим неожиданно для самого себя. – Одиночка. Всегда таким был, поэтому и дружить стал с тобой, а не с другими пацанами. Мне трудно и подчиняться, и руководить. Я хочу сам за себя отвечать, но только за себя! В крайнем случае – за тебя.

– Это потому, что я хромой, неполноценный, – кивнул Валька. – Я понимаю, давно. Ты знаешь, что без тебя мне было бы еще хуже, поэтому и ответственности на тебе как бы нет. Не такой уж я и дурак. Да, наверное, ты одиночка. Но человек не может выжить один в нашем мире, пойми! Тебя все тянет уйти, а ведь самое страшное наказание в нашей общине – изгнание! Может быть, до Катастрофы, или Болезни, да как ни называй, все было иначе. Но как только появились муты и все стало рушиться, люди стали объединяться в общины, чтобы стоять друг за друга, как за себя! Иначе нельзя. И ты в любой драке с мутами забываешь, что ты одиночка, и я стараюсь хоть чем-то быть полезным.

– Ты видишь: все меняется. – Максим дернул носилки, чтобы увлекшийся речью Валя остановился. Они вывалили мусор поверх того, что принесли до них. – Уже в секретах сидеть не хотят, и мусор лень вынести подальше от Цитадели, и старших не уважают… Я думаю, везде так. Люди дичают. Вот если люди должны друг за друга держаться, почему соседи с самого начала с нами не поладили? «Беженцами» стали дразнить. И год за годом только хуже все стало. Теперь мы как враги.

– Может, и везде люди дичают, а может, и нет. Зима покажет, сможем мы выжить или нет. – Валька воткнул носилки ручками в землю, явно не торопясь возвращаться. – Если Андрей станет настоящим лидером общины, то вернет прежние правила. А если ума не хватит, то все продолжится… И для меня это будет очень трудная зима, я знаю. Косой уже начал меня всерьез доставать. В общем… – Он немного помялся, потом решился на что-то и вытащил из-за пазухи листок бумаги, явно из старой книги. – Не поворачивайся, стой так! Это секрет. Меня Андрей пустил в Архив, чтобы я ему помог понять, о чем Голова говорит.

– Архив?.. – удивился Максим. – Так ведь он пропал, в Старой крепости остался!

– Не весь. Понимаешь, кое-что они вынесли, и так вышло, что только голове общины положено было об этом знать. Ну вот, Андрей надавил на старейшину, он и отдал ему все.

– Не знал, что Андрей умеет читать!

– Из нашего поколения большинство не все буквы помнят, – вздохнул Валя. – А нынешние мелкие… Кто их учит, и зачем? Все равно книги сгорели в Старой крепости, кроме тех, что добрые соседи растащили. Вот те общины, которые уберегли свои библиотеки, те выживут, я так думаю. Ну, а у нас, ты сам знаешь, было штук десять книжонок, да давно все развалились на части. Но, оказывается, все это время существовал Архив.

– И что там?

– Полностью я не видел, Голова не хотел мне показывать и все намекал Андрею, что он зря меня привел. Вроде бы хотел, чтобы Андрей его самого оставил в помощь, чтобы все прочесть. Ну, в итоге наш Главный выгнал и его, и меня. Я успел только увидеть «Завещание Новосиба», так было озаглавлено. Там много листов, но мне не дали читать.

– А это что? – Максим не утерпел и вырвал у Вальки листок, развернул. – Карта?..

– Смог утащить. Даже подумать не успел ни о чем, просто увидел карту и пихнул в рукав…

Прижавшись друг к другу плечами и отвернувшись от крепости, они склонились над трепетавшим от ветра листком. Он оказался больше, чем сначала показалось Максиму, просто был сложен в несколько раз. Дождик все еще моросил, и надо бы было убрать драгоценность, но Максим сначала должен был все рассмотреть. Как давно он не держал в руках даже обыкновенного учебника по литературе! Когда его заставляли читать, было очень скучно: все, что было написано в книгах, не имело ни малейшего отношения к реальной жизни. Потом, уже в Цитадели, он порой скучал по тем урокам, по тем людям… Но читать было некогда, незачем и нечего. И вот теперь оказывается, что Голова, как и его предшественники, хранил самое настоящее «Завещание Новосиба»! Максим сморгнул и заставил себя сосредоточиться на карте.

– «Ци-та-дель», – прочел он по слогам написанное карандашом слово. – Тут было что-то другое, но стерли.

– Наверное, первая отметка была, когда еще только выбрали это место для запасного убежища. Ты читай названия, которые напечатаны! Вот: «Осотня»! – рукой дописано! Это наша речка, и тут все ее русло отмечено, как она изгибается и куда течет!

– «Тверская область», – Максим стал читать поживее, старые навыки просыпались. – Ну да, это я помню, где-то тут есть большой город Тверь.

– Вот он! – Валька ткнул пальцем. – Далеко от нас. Вот ты прикинь расстояние от нас до Осотни, а потом как бы умножь его, и получится…

– Получится, что далеко, – прервал его Максим. – Так, это – на восток, к Москве, значит. Вот она. А это… Это море? На западе – море?

– Ты вообще все позабыл! – восхитился Валька. – Конечно, там море. Только ближе всего на северо-запад, к… «Санкт-Петербург», – прочел он, вывернув шею. – Но это очень далеко, еще дальше, чем до Москвы. Но зато там море, Макс. Море – это соль.

– Соль и муты. Много мутов, которые так любят воду! – Максим прикинул расстояние до Северного океана, про который рассуждал когда-то дядя Толя. Выходило куда дальше, мимо больших озер. – Нет, на север вообще нет смысла идти. И на юг… Мы просто не знаем, что там, на юге. Что в Москве – тоже не знаем.

– Точно знаем, что там тоже соли не хватает! – заметил Валька. – Моря-то нет, откуда соль? Там, как тут: кто сидит на торговых путях, тот и решает, почем продавать! А остальные голодают зимой. Без соли ни капусту засолить, ни лягух!

– Тебе бы только жрать! – чувствуя, как от свежего воздуха и у самого стало живот подводить от голода, Максим сложил карту и бережно спрятал под рубахой. – Молодец. Ну что, понял, что надо со мной идти?

– Зима покажет, – уклончиво ответил Валя. – Сейчас уже никуда идти нельзя, скоро первые заморозки начнутся.

Остаток дня прошел вяло: Андрей и его помощники почти не показывались, что-то подсчитывали и выясняли, готовились управлять Цитаделью. Когда вечером все собрались внутри и возле трапезной – помещение не могло вместить всех за один раз, – подошел и Главный, он был мрачен.

– Хорошо бы пожрать! – сказал простодушный Тоха. – Маша ничего не варила, говорит: команды не было.

– Варева захотели?! – мгновенно вскипел Андрей. – А вы на него заработали? Защитили от мутов оранжереи, может быть? Или урожай вовремя собрали? Муты съели вашу жрачку, ясно? Сегодня обойдетесь без ужина.

– Что, совсем? – опешил Косой. – Андрюха, так не по правилам. Всегда хоть по чуть-чуть, но давали. Вот мелких не кормить – это законно, а…

Андрей прервал его речь коротким ударом в живот. Согнувшись пополам, Косой застонал.

– Меня надо называть Главным, – пояснил он. – Всем. И какие в общине правила, теперь решаю я. Всем ясно?

Ответом ему была тишина.

– Если всем ясно, то можете ложиться спать. Ужина не будет, нам надо на всем экономить, чтобы перезимовать.

– Андр… – начала было одна из девиц, давно входившая в его компанию, но тут же поправилась: – Главный, а ничего не осталось из того, что мы…

– Что мы про запас откладывали? – закончил за нее Андрей. – Из того зерна, которое мы пытались от прежнего старейшины спрятать, чтобы зимой было что есть? Нет, муты нашли схрон. Если бы не Голова, мы бы зерно в Цитадели укрыли, а теперь все пропало. Кому особенно хочется есть, разрешаю отрезать от него кусок.

Он ушел в оружейку, сопровождаемый Вовиком. Пацан, гордый тем, что его наконец-то отделили от мелких, стал бегать по поручениям Главного и сопровождал его везде. Общинники тут же разбились на группы и разошлись, громким шепотом начиная обсуждать произошедшее.

– Круто Андрей загибает, – хмыкнул Валька. – Как бы кто-нибудь не захотел с ним поспорить. Конечно, у нас к такому не привыкли, но пустое брюхо, может, и сделает кого-нибудь посмелей, чем обычно. Алка, а где мелкие? Что-то их не слышно.

– Главный приказал их под землю загнать, – сообщила Алла, которая по обыкновению терлась рядом с Валентином. – И тем, кто постарше, разрешил бить младших, чтобы не орали. И воду дают только им, а уж они решают, кому сколько.

– Сурово. – Валька посмотрел на Максима. – Не жалеешь, что не вмешиваешься? Ты мог бы попробовать ему помочь чем-нибудь, от тебя он примет помощь. И общине вышла бы польза, зимовать-то придется тут.

– Нет, пусть сам разбирается. Он захотел стать вожаком, вот и пусть командует, как хочет. – Максим пригнулся и шепнул Алке на ухо: – К продуктам нет какого-нибудь доступа? Нас бы и морковка порадовала.

– Илья охраняет, – так же тихо ответила девушка. – Не пройти, только Машу пускают, но по личному разрешению Главного. Но у меня кое-что есть, я еще во время осады немножко… Там совсем чуть-чуть. Но морковки нет, только лягухи соленые, три штучки. Банка-то разбилась, а я и подобрала что успела. Они маленькие.

– Умница! – шепнул Алле Валя, для которого она наверняка и похитила несчастных лягушат. – Иди вперед и не оглядывайся, а мы потихоньку за тобой.

Нельзя сказать, чтобы прежде в общине не приворовывали. Конечно, всякое случалось. В те дни, когда матери еще заботились о детях, а не беременели постоянно только из страха обратиться в мута, и маленькому Максиму кое-что перепадало в те дни, когда матушка дежурила по кухне. Потом, уже после гибели Старой крепости, большинства старших и переезда в Цитадель, тоже кое-что тащили, чаще для себя. Но это было просто баловство. А вот то, что делал Андрей со своими приятелями, пряча часть собранного зерна, было уже откровенным обкрадыванием своих же.

«Теперь и Андрей, то есть наш Главный, столкнется с тем же самым, – понял Максим, не спеша следуя за Валькой. – И чем жестче он будет, тем сильнее люди будут тащить каждый для себя. Тем быстрее будет умирать наша община. Дотянем ли до весны?..»

– Макс! – Андрей, выйдя во двор из дверей «оружейного» блока, поманил его пальцем. – А ты, тупица хромая, проваливай, не пялься! Что ты с ним вообще знаешься? – спросил он подошедшего Максима. – Ты крепкий парень, ты должен быть среди нас!

– С кем хочу, с тем и знаюсь, – ответил Максим, глядя в сторону. – Зачем звал?

– Зайди! – Андрей посторонился и одарил остановившегося вдали Валентина еще одним свирепым взглядом. – Он русского языка не понимает, что ли? Ненавижу этого урода! Жрать нечего, а у нас половина: кто убогий, кто беременная…

Максим не стал спорить, понимая, что изменить отношения Главного к Вальке он все равно не сможет. В оружейной комнате сидели ближайшие сподвижники Андрея. На столе перед ними Максим с удивлением увидел овощи, соленых лягух и хлеб, накануне выхода из подземелья испеченный Машей-поварихой. При его появлении разговор затих. Косой почему-то ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Максиму.

– Что ты смотришь, будто я в мута обращаюсь?

– Да вот думаю: взрослый ты мужик или так, тихоня себе на уме? – Косой перевел взгляд на смутившегося Илью-Ногу. – Мы тут о тебе немного поспорили.

– Рот закрой! – Поставив Вовика караулить под дверью, Андрей заложил засов и понизил голос: – В общем, Макс, зима будет тяжелой. Самим не продержаться. Я все посчитал, и выходит, что общину никак не прокормить. Конечно, и мышковать будем, и рыбу ловить попробуем, только это слабая помощь. Голод будет у нас, мор. А по бокам от нас живут дорогие наши соседи, не пойму, кто поганее: озерные или березовцы? У них все хорошо, потому что они все время нас обирали. Как перед осадой. Помнишь, какую цену за соль заломили? Голова, дурак, упираться начал. Но я настоял, чтобы мы согласились, не потому, что готов их плевки утирать. Надо было их задобрить. Понял?

– Да нет пока, – соврал Максим.

Он, конечно, понял, куда клонил Андрей. Но набег на соседей – это не шутка! Люди так не должны поступать, они ведь все вместе противостоят мутам! С другой стороны, соседи никогда не хотели делиться с «беженцами» ни едой, ни знаниями. На каждом торге и те и другие повышали цену. Попадались, конечно, общинники, с которыми можно было дело иметь, как тот же Алекс, но старейшины будто ненавидели за что-то пришлых.

– Пойдем и возьмем сами, сколько нам надо! – мрачно уточнил Андрей.

– Они так просто не отдадут. Их ведь… Их убивать придется.

– А почему они должны жить, а мы умирать?! – взвился из-за стола Косой. – Я умирать не согласен! Если бы с ними голод приключился, пришли бы и перебили нас всех!

– Всех сразу не выйдет. – Андрей подошел к крохотному окошку и выглянул во двор. – Что там за шум? Всех сразу не одолеем, говорю. Их больше, а наши не все готовы драться. Поэтому действовать будем хитростью, сперва выманим их наружу, сколько сможем, и уж тогда навалимся. Ну, или еще что-нибудь придумаем! Только мне нужны бойцы, которые не будут ждать, пока их самих на рогатину насадят. Нападать нужно первыми и драться так же, как против мутов: чтобы каждый стоял и за себя, и за всех! И там, и тут на кону вопрос наших жизней, всех вместе. Ты пойдешь драться за общину с березовскими?

– Почему не с озерными? – Максим опять вспомнил Алекса. Забавный парень, не хотелось бы его убивать. – Озерные даже хуже к нам относятся.

– Да не важно! Разведаем кое-что, тогда и разберемся. Ты скажи: готов?

И Максим понял, что готов. Дело было не в ненависти и даже не в любви к родной общине, в которой он давно разочаровался. Просто он хотел дожить до весны, чтобы уйти навстречу судьбе по первому теплу. А еще он не хотел бы видеть, как ради того, чтобы выжить, Андрей заморит голодом и мелких, и таких, как Валька. Скорее всего, и Максим попал бы в это число, если бы отказался. Но он сказал:

– Да, я готов. Но хочу и сам в разведку ходить, присмотреться.

– Это дело! – Андрей облегченно хлопнул его по плечу и толкнул к лавке. – Садись, закуси! Только тихо, никому ни слова! Самые сильные не должны слабеть, иначе вся община погибнет. Понял, в чем дело? Сидите тут, а я пойду разберусь, кто там так орет.

Косой подвинулся, показав Илье язык. Выходило, что он был на стороне Максима, а вот Илья затаил на него зло за давешний разговор. Чувствуя странное смущение, Максим взял соленую лягуху, оторвал зубами половинку и закусил непропеченным толком – дрова экономили! – хлебом. Было очень вкусно и в то же время горько. Это не убитых своими руками мутов тайком от общины есть, хмелея от собственной смелости. Тут было что-то другое.

– Да что так кричат-то, в самом деле? – Илья, встав, шагнул к окошку, но дверь распахнулась, и в комнату вбежал Вовик.

– Рома на Главного напал! Бегите скорей!

Первым кинулся к дверям Косой, за ним немного растерявшийся Илья, и уж тогда, опрокидывая лавки, побежали все. Максим, хладнокровно прихватив кое-что со стола и сразу спрятав за пазуху, к карте, вышел последним. Посреди двора стояли Андрей и Рома, первый запрокинул голову, унимая кровотечение из носа, а второй сплевывал кровь из разбитого рта, но не переставал кричать жавшимся к стенам общинникам:

– Что вы его слушаете?! Вот что вы его слушаете?! Он не старший по годам! Почему вы его слушаете?

– Тебе что не нравится-то, а? – подскочил к нему Косой. – Ты что, не видишь, до чего Голова общину довел?!

– Ну и довел! – не смутился Рома, имевший еще прозвище Упрямец. – Довел, но он старший! И он никогда людей голодом не морил!

– Это потому что была жрачка, а теперь-то нет! Что ты кричишь, а? – Косой, немного побаиваясь Ромы, который был старше его года на три, медленно пошел вокруг, примериваясь. – По голове давно не получал, а?

– Отойди! – прогнусавил Андрей и быстрым шагом подошел к Роме, а потом просто воткнул ему в шею рог по самую перекладину. – Вот так. И любого убью, кто рот раскроет.

Он выдернул оружие и, не посмотрев в округлившиеся глаза Ромы и не оглянувшись на испуганных общинников, ушел в блок. Косой попятился, и только тогда Рома начал задыхаться, пуская розовые пузыри. Он упал на спину и попытался зажать рану, но руки его уже не слушались.

– Ой, Рому уби-или! – запричитала Оксана. – Уби-или…

Никто не подошел к нему. Общинники смотрели друг на друга, но никто не знал, что сказать. Такого Цитадель еще не знала.

Часть II

Зима

Глава седьмая

Темное время года

Дней не стало вовсе, только бесконечные ночи, незаметно перетекающие одна в другую, как некая черная жижа. Свет источали только горящие в печках дрова, но печные дверки следовало держать закрытыми, так что тонкие лучики едва пробивались сквозь щели. Люди стали молчаливы и медлительны, лиц нельзя было толком рассмотреть в вечной темноте, и пахли все одинаково: немытым телом, затхлостью и еще чем-то неприятным. Кто-то сказал, что такой запах изо рта бывает от голода. Взрослым почти ничего не хотелось, порой Максиму казалось, что ему даже есть не хочется. Только лежать на тряпье и плыть куда-то расползающимися, как черная каша, мыслями. Не спать даже и не дремать, а бредить и тут же забывать, о чем был этот тихий, бесполезный бред. В мелких, конечно, продолжала бурлить данная от природы энергия. По крайней мере, в тех, у кого хватало сил отнимать пищу у более слабых соседей. Ну и еще кое-кто никак не мог уняться.

– Я сейчас встану и просто зарежу обоих, если не прекратите!

Максиму было очень трудно набрать побольше затхлого воздуха в грудь, чтобы это сказать, но он устал слушать, как в трех шагах от него сношаются. Ладно бы тихо, так кто-то повизгивал, словно щенок. И это ладно бы, но ведь не то третий, не то четвертый раз за… Тут Максим терялся – он не мог определить период времени. Просто ему это надоело.

– А я что, виновата, что ли? – сонно ответил женский голос, и в сонной памяти Максима всплыло имя: Маша Бесплодная, повариха. Только ее теперь редко зовут на кухню. – Вовик совсем осатанел. Что я могу? Пристал, как репей.

– Вовик, я тебе все там отрежу! – пообещал Максим, переворачиваясь на другой бок. – Идите куда-нибудь на склад.

– Холодно на складе! – с простуженной хрипотцой ответил пацан. – Ну я быстро, быстро. Не сердись, Макс!

Максим тихо застонал. Может, он бы и сделал что-нибудь с Вовиком, но лень была сильнее его. К тому же стоило перевернуться, как приспичило по малой нужде. Надо было идти на мороз. Кто-то сделал вонючую лужу в одном из подземных ходов, и Главный кричал, что узнает – выгонит голым на мороз. Это было или давно, или сегодня утром, которого не было. Максим был солидарен с Андреем: если община сделает еще шаг на пути к разложению, то… Дальше он не придумал, что именно еще должно было случиться. Казалось, что бесконечной ночью ничего уже случиться не может, время застыло, уснуло где-то, пригревшись под бочком у солнца.

Закряхтев, «как старый дед», он сел, и после долгого лежания кровь не то чтобы забурлила, а скорее «забултыхалась» у него в голове. Он постарался припомнить, от кого слышал это странное выражение. Ну конечно, от дяди Толи! В старом мире люди жили долго, ни в кого не превращаясь, и оттого организм их изнашивался, силы кончались, и под конец жизни люди превращались в «дедов», больных, бессильных и плохо соображающих.

«Вот прямо как я сейчас! – подумал Максим. – Эх, ни в одну зиму такого не было! Когда я ел последний раз, хотелось бы знать… Наверняка Андрей-то ест часто и своих друзей подкармливает. А что, если напомнить ему обо мне?»

Желудку такая постановка вопроса понравилась, он заурчал, словно в нем жил крохотный, но злой и голодный мут. Почесавшись, Максим в темноте оперся на кого-то, жалобно застонавшего, и кое-как поднялся. Его качнуло в сторону, к счастью, под рукой оказалась стена. Она была совсем холодная, и негнущиеся пальцы пронзила ледяная игла.

– Мы же так замерзнем! – сказал он темноте. – Надо топить, а то незаметно все уснем и замерзнем!

– И то правда! – поддержала его Маша. – Вовик, вали ко всем чертям! Ты охочий, но холодный, как мертвец! Макс, скажи Главному: пусть разрешит топить. Я бы сделала. И пусть топор даст, Вовик пощепит дрова, чтобы топилось лучше.

– Сама и пощепишь! – недовольно возразил Вовик и засопел, поднимаясь. – Сама внутри пустая, гнилая вся, а еще недовольна чем-то.

Они начали вяло переругиваться. Максим, не обращая на парочку странных любовников внимания, пошел вдоль стены. Тот, кого он разбудил вставая, тоже поднялся, всхрапывая, и шел сзади, иногда тыкаясь в спину головой.

– Валька, ты, что ли? – спросил Максим, понемногу начиная соображать. – Я на мороз иду, отливать.

– И я с тобой… – пробурчал Валя и, споткнувшись, повис на приятеле. – Макс, мне приснилось, что ты у Главного жрать попросил, и он тебе дал. И ты мне чуть-чуть отломил… Не помню чего.

Так, вместе, они вышли из спального блока, и сразу стало холодней: спящие вповалку люди грели друг друга и воздух. Откуда-то пахнуло ветерком посвежее, и в голове еще немного прояснилось.

– Эй! – крикнул Максим, не обращаясь ни к кому конкретно. – Где Главный?!

– …оружейке… – донесся сонный голос сзади.

– Живет он там, что ли? – проворчал Максим и продолжил путь к дверям.

На время морозов всегда вешали дополнительные двери у всех выходов, чтобы между ними оставался тамбур, так вроде бы было теплее. Сделали так и на этот раз, вот только внутренние двери почему-то всегда стояли нараспашку. Люди просто ленились, входя с холода, потратить лишний миг и затворить холодную дверь.

– Дикари! – Он в сердцах начал было закрывать створку и врезал по ногам и спине тащившемуся за ним Вальке. – Ты поживее можешь?

– Больно! – пожаловался хромой. – Ой, я уже тапки нашел! Чур, мои!

Максим знал, что прежде тапками называли обувь, которую зачем-то носили в доме. Но в Цитадели зимой все было наоборот: тапки босые общинники надевали, чтобы выйти на снег. Прежде она была разной, эта обувь: летняя, зимняя, непромокаемые сапоги, теплые ботинки с застежками-молниями… Про себя он удивился, что помнит еще названия этих предметов, больше уже не существующих. Все сносилось, изорвалось, пошло на заплаты… Теперь остались только тапки: толстая деревянная подошва, вся в зарубках, чтобы поменьше скользила, и плетенка из прутьев сверху. В плетенку набивали сено, потом вставляли ногу и снова утепляли сеном. Выходило сносно, но прежде в спальном помещении не было так холодно! Максим почти не чувствовал ног, но, когда отыскал полуразвалившиеся тапки и стал набивать их колючим сеном, они заболели так, словно с них кожу сдирали.

– С каждым годом все хуже становилось, а теперь и вовсе конец! – зашипел он, утирая слезы.

– Ты постоянно это говоришь, – заметил хладнокровный Валя. – Не накручивай себя, Макс. Легче не станет. Эту зиму нам придется как-то пережить.

Разделавшись с обувью, Максим зашарил по стене тамбура в поисках «шуб». Тряпья после Катастрофы было много, и те, кто умней, сделали большие запасы, ничем не брезгуя. Дядя Толя говорил, что сперва-то люди поняли ценность хорошей обуви. Потом кинулись драться за любую, в то же время стали ценить и тряпье, не только зимнее, ну а уж про плохонькую одежду из дерьмовых тканей подумали в последнюю очередь. Новосиб и его помощники догадались раньше других, что запасать надо все, что только можно. Если бы не погибла Старая крепость, у них и сейчас были бы чайники, сковородки и прочие предметы, о которых в Цитадели и не вспоминали. А уж тряпья там хранилось целые горы. Когда уцелевшие общинники вернулись на старое место зимой, чтобы спасти то, что не погубили муты, соседи растащили почти все. Прежде всего, конечно же, металл, стеклянную посуду и прочие вещи. Тряпья удалось доставить в Цитадель много, вот только времени с тех пор прошло немало, а запасы не пополнялись. Теперь запас хранится совсем небольшой, тряпье полагается беречь. Вот и с убитого Андреем Ромы первым делом сняли одежду. От этого воспоминания Максим поморщился. Может быть, надо было в тот миг, когда первый раз общинник убил общинника, хватить Андрея кастетом по голове? Но это означало бы, что Максим принимает ответственность за обитателей Цитадели на себя, а этого он не желал.

На вбитых в стену деревянных крючках не было ничего. Максим с тоской обхватил себя руками. Руки были холодные, ребра под рубахой торчали, словно муты обглодали. Отец так дразнил маму когда-то, ей нравилось быть стройной. Это были хорошие, сытные времена. Тогда еще многие помнили старый мир и оставались людьми, они просто не могли и не хотели жить иначе. А теперь вокруг дикари. Зачем оставлять «шубу» кому-то другому? Лучше прямо в ней спать лечь, в темноте все равно никто не разглядит. Максим припомнил, что слышал несколько драк, пока дремал. Кто сильнее, тот и прав, теперь такой закон.

– И как же мы наружу пойдем? – жалобно спросил Валя, тоже не нашедший «шубы». – У меня рубаха драная. Косой толкнул, я и разодрал ее почти поперек… А материал такой, что не зашьешь и не починишь. Может, к Главному пойти? Может, он даст новое тряпье, если ты попросишь, а?

– Не сейчас.

Максим с усилием открыл дверь. В лицо пахнуло таким холодом, что ресницы стали смерзаться, а голову будто стянуло ледяным обручем.

– Тут пахнет… – заныл за спиной Валька. – Вот что мы пойдем, как дураки…

– Не смей! – Максим, придерживая дверь, протянул руку, сгреб тщедушного друга и первым выставил его в морозную, вечную ночь. – Надо оставаться людьми, иначе пропадем! И валяться все время тоже не смей! Хватит.

Валька тоненько застонал и, часто перебирая босыми ногами, сделал по снегу несколько шагов вдоль стены. Стоило бы, конечно, подняться на стену, как делали в другие зимы, но сейчас даже Максим не видел в этом смысла. Если бы было посветлее, то стало бы видно, что весь двор покрыт желтым снегом с коричневыми пятнами. Пятен, впрочем, теперь должно было быть значительно меньше, с таким-то питанием. Стараясь не думать о ногах, которые при каждом шаге будто жалили сотни наполненных ледяным ядом пчел, он встал рядом с Валькой.

– Я даже найти его не могу! – пожаловался товарищ, и в другое время Максим бы рассмеялся. – Пальцы ничего не чувствуют, а там и чувствовать-то нечего на таком холоде! Как бы не в портки…

На дворе было чуть светлее. Ночь оказалась ясной, и тонкий месяц, невидимый им из-за стен, все-таки освещал замерзший мир под собой. Холодным светом горели звезды. Когда-то, как говорил дядя Толя, люди летали туда. Или запускали зачем-то какие-то свои… Максим забыл, что именно туда запускали. Можно было рассмотреть стены, блоки, обломки забора оранжереи, даже лестницы. Возле ближней к ним, со сломанной нижней ступенью, темнело пятно, похожее на фигуру человека.

– В тепло, в тепло! – запрыгал Валька, заканчивая. – В тепло бежим!

– Постой. – Максим должен был сделать эти десять шагов и убедиться, что ничем не может помочь. – Я мигом.

Колени совсем не гнулись от холода, а то можно было бы пробежаться. Быстро туда и быстро обратно. Неужели кто-то вышел по нужде и замерз насмерть? В том, что человек уже мертв, Максим ни секунды не сомневался. Чем ближе он подходил, тем лучше мог разглядеть лежавшего на снегу и почти сразу понял, что это или кто-то из мелких, или невысокая женщина. Таких с каждым годом было все больше, вообще общинники быстро теряли в росте. Подойдя вплотную, Максим нагнулся и увидел спокойное мальчишеское лицо с закрытыми глазами. Мелкий, он его помнил. Лет семи или восьми, а может, и десяти – кто их разберет? Странно было другое: у него отсутствовала нога. Но на этот вопрос Максим нашел единственный верный ответ еще по пути к двери, которую для него заботливо придержал Валька.

– Что там? – спросил он.

– Ничего. Иди пока грейся в спальном, а я к Андрею насчет дров зайду.

Дров и правда было мало. В начале зимы, когда еще были светлые дни, Главный попробовал, как и собирался, гонять в лес мелких. Топоров он им не дал, заставив наделать костяных пил из останков мутов и людей, погибших во время штурма и осады. Но на что годились эти пилы? Мелкие деревца мелкие еще как-то валили, больше руками, чем пилами, повисая всей гурьбой. А вот толстые стволы, которые и были нужны, чтобы нормально топить печи, им не давались. Много было ругани, пинков и воплей, но ничего толкового из этой затеи не вышло. Пришлось Андрею пустить в дело драгоценные топоры, зазубренные и сточенные от старости. Но он проявил странную жадность, и дров заготовили совсем немного, хотя работы по случаю зимы почти не было и люди были свободны. Топоры каждый вечер сдавали лично ему. Мелких же заставили обойти весь окрестный лес, собирая из-под снега хворост. Им и топили, пока не кончился, потому что прогорал он в печах очень быстро. После этого Главный спрятал топоры и объявил, что дрова будут выдаваться только по его распоряжению. Люди ворчали и сбивались гурьбой, потому что так теплее. Еды давали все меньше, ночи становились все длиннее, вот так и пришла община в нынешнее состояние.

– Андрей здесь? – спросил Максим, приоткрыв дверь в оружейную комнату. – Дело к нему.

– Я, конечно, Андрей, но для тебя – Главный. И для всех так! – сильный, уверенный голос Андрея ударил по ушам. – Входи, если по делу. Вовик, зараза, опять куда-то сбежал! Выпороть надо его, не слушает меня… Я вообще-то посылал за тобой вчера, но не нашли. Я уж думал, ты сбежал куда-нибудь в теплые страны!

Все присутствующие рассмеялись. Максим вошел, и желудок сжался в комок: запах пищи! Вкусной, горячей пищи! Не веря своим глазам, он уставился на стол. Мясо, много жареного мяса, вокруг него и на полу – обглоданные кости. Вспомнилась нога, отсутствовавшая у мелкого. Чему удивляться? Все к тому шло.

– Что смотришь? – спросил недобро Илья, блеснув жирными губами в свете факела. – Голодный, может?

– Сыт, – коротко ответил Максим и посмотрел на Андрея. – Главный, внизу очень холодно. Люди просят дров, протопить печки. Ну и топор, чтобы затопить нормально. Там действительно очень холодно. Люди скоро будут замерзать во сне.

– Вовик! – заорал Андрей, и в комнату тут же просунулось заранее виноватое лицо пацана. – Пришел, лягуха? Иди к Волосатому, он дрова стережет. Скажи, что я разрешил десять поленьев взять. Больше не надо. Шесть в спальное, Машке отдай, а по два – мелким, пусть тоже погреются. Да проверь, все ли там живы! Если нет, то сам знаешь, что делать. Только не бросай внизу! По лестнице на стену втащи.

– Топор бы. – Вовик скользнул хитрыми глазами по лицу Максима, ища поддержки. – Ну, щепок нарубить, на растопку.

– Вот тебе на растопку! – Андрей отошел в угол и принес оттуда стопку исписанных от руки листов. – Лучше не бывает. Бегом все сделай, а потом чтобы у двери стоял, или я тебе уши отрежу!

Прежде чем покинуть комнату, юный помощник Главного жадно посмотрел на еду, но решил, что выпрашивать подачку сейчас не время, и исчез за дверью. «Хорошо устроился, подлец! – подумалось Максиму. – Вот откуда у тебя силенки!»

– Что это за записи? – спросил он у Главного, уже понимая, что это и есть, скорее всего, «Завещание Новосиба».

– Да всякая ненужная писанина, – беззлобно ответил Андрей. – Я все прочел. Там Новосиб и другие, из первых, писали о старом мире, как они жили и прочее. Толку от этого нам – никакого. Лучше бы рассказали, из чего топоры хорошие делать, когда железа нет. Ну, то есть стали… А, какая разница: у нас ничего нет! И все, что мы можем, – это отнимать у других то, что еще осталось. Садись, пора поговорить о деле.

Так вот оно что! Максим и думать забыл о том, осеннем разговоре, когда Андрей собирался напасть на соседей. Все это было так давно… Ему казалось, что Главный сам уже передумал и предпочитает ждать весны, не покидая Цитадель. Вздохнув, он присел на скамью. Кто-то тут же подвинул к нему глиняную плошку, из которой пахнуло хвойным отваром.

– Пей! – Андрей и сам отхлебнул, поморщившись. – Я всем говорю: пейте, а они кривятся! Говорили ведь нам еще первые старшие, чтобы пили зимой, а то сил не будет и зубы зашатаются.

– Чтобы отвар был, надо печи топить, – негромко заметил Максим.

– Дров мало, а топоры надо беречь. Другая у нас есть работа для топоров! – Андрей подмигнул Косому, и тот заржал. – В общем, план такой. Березовцы пусть пока ждут своей очереди, начнем с озерных. Кажется, ты так и предлагал. В общем, придем к ним, скажем: пропадаем, дайте хлеба, еды всякой, дров… Ну, а сами принесем им на торг все, что имеется. Тряпье, посуду, сковороды, всякое такое. Обломки пил даже отнесем. Да, и еще соль! Нам ее, в общем-то, и девать некуда: что теперь солить? Разве что вот мясо… Ты точно сыт?

– Точно, – ответил Максим, сглотнув слюну. Он твердо решил не становиться дикарем.

– Ну, тебе видней! – ухмыльнулся Главный. – На торг я пойду со всяким негодным народцем. Пусть спотыкаются, мерзнут, плачут… А толковые бойцы в это время, благо темно, обойдут их и сядут в засаду. Когда торг начнется и они отвлекутся, нападем и перебьем до единого.

– Одного оставить бы! – напомнил Косой. – Уже решили ведь!

– Хорошо, одного оставим, чтобы он нам все про их крепость рассказал. И как все разузнаем, тут же нападем! Вот и все.

– А если у них там бойцов больше, чем у нас? – спросил Максим, которому затея не понравилась именно простотой. Что-то подсказывало ему, что озерные не глупее их и тоже умеют думать. – Разведать бы все получше сперва…

– Разведывать будем – они следы на снегу заметят! – заговорил Косой. – Да и зачем нам разведка? Одного живого оставим и прижгем ему ноги факелом, он все расскажет! Андр… Главный, помнишь, как мы Белому пальцы прижигали, а?

– Заткнись! – поморщился Андрей. – Кости белые давно остались от Белого. Значит, так: как рассветет, я пойду к озерным. Со мной Илья и еще пара баб. Вот ты, Нина, и еще кого-нибудь позови. Постараюсь торг назначить тоже на сегодня, так что будьте готовы. Макс, ты возьмешь лук. Помни, что стрел мало, и не старайся убить – главное, подранить как следует. Выбирай самых здоровенных. Ну а ты, Косой, поднимай, как я выйду, остальных наших воинов. Всем тряпья сколько нужно, и следи, чтобы на руки обмотки у всех были, а то пальцы поморозят и оружие выронят. Пока все. Готовьтесь и ждите меня.

«Так вот зачем ты меня уговаривал! – сообразил наконец Максим, когда Главный вышел. – Лук! Я ведь лучше всех стреляю. И выходит, я теперь буду стрелять в людей? Как дикарь?»

По распоряжению Косого Вовик принес испеченный на протопленной кое-как печи хлеб, нашлась и морковь, слегка подмороженная, и соленые яблоки. Избегая даже смотреть на мясо, Максим немного подкрепился. Хотелось съесть гораздо больше, но он боялся, что желудок с непривычки не выдержит. Понемногу подтягивались заспанные мужчины. Сначала они косились на мясо недоверчиво, но потом, под улыбчивым взглядом Косого, начинали есть. Разве мертвых можно возвратить к жизни? Нет, нельзя. А живым надо помогать, хотя бы дать им пищу. Вовик бегал на двор с топором и притаскивал еще куски, завернув в тряпье. Их жарили тут же, на маленькой печурке. Дров не жалели, и выглядело это как-то противно. С другой стороны, Главный был прав: перед боем, от которого зависит судьба общины, бойцы должны подкрепиться и согреться.

«Вот только чем кончится такой бой? – думал Максим, под шумок пряча немного хлеба для Вальки. – Озерные постараются быть готовыми ко всему. Они, конечно же, знают, как плохи наши дела. Ну, или догадываются. Но в это время года торги не проводятся, для них есть время осенью, и иногда весной. Значит, их старейшина будет начеку. Как поступить, если все обернется плохо для нас, если Андрей со своей глупой затеей проиграет? Ох, ну почему же я не ушел летом!»

– Некоторые говорят, ты собираешься нас оставить?! – Косой будто прочел его мысли. – Говорят, ты думаешь, что где-то на юге люди живут, как прежде: по небу летают, пулями в мутов стреляют, тряпье и сахар делают… Правда, что ли?

«Алка! Ну конечно, она что-то подслушала, и проболталась! – догадался Максим. – Лишь бы про карту ничего не сказала, рыжая плюгавка!»

– Да так, мечтал просто, – небрежно ответил он. – Ничего особенного.

– Знаешь, что мы с Андреем решили? – Косой отбросил за плечо крупную кость. – Мы решили, что так нельзя. Вместе росли, вместе дрались, а потом, что же – ты уйдешь, а мы останемся? Ты, выходит, пропадешь сразу, тут и думать нечего. А община потеряет взрослого бойца.

– И мясо, если в мута обратится! – встряла Ольга, которая, кажется, недавно забеременела от Андрея и тут же была им отдалена от себя. – Мяса тоже жалко, оно общинное!

– И мясо, – кивнул с усмешкой Косой. – Что бы ты там себе ни думал, Макс, о чем бы ни мечтал, ты весь наш. И еще есть опасность, что схватят тебя наши соседи. Прижгут ноги или еще какое место – и все о нас узнают. А потом придут и всех нас на мясо пустят. Поэтому, Максимка, забудь ты о таких мечтах. Мы с Главным по-хорошему говорим, а вот Илья предлагал сразу тебя… Ты меня понял.

Взгляд Максима поневоле остановился на топоре, которым рубили мясо. Да, не будь мелких, которых умышленно доводят голодом и особенно холодом до смерти, эти дикари запросто начали бы рубить друг друга. И начали бы даже не с Максима, а с таких, как Валька. Их, плохих бойцов и работников, в общине было шесть или семь. Взять хоть Алку – детей не рожает, сама какая-то рассеянная. Ее никто не считал полезной.

Понемногу начали собираться. Вовик притащил со склада тряпье, огромную кучу, из которой каждый смог себе выбрать подходящую одежду. Нашлись и неношеные, лежавшие про запас тапки. Те, кто был недоволен кистенями, взяли новые из «оружейки». Факелы, конечно, не понадобились. Максим получил лук, который все тут же потянулись потрогать. Он прикрикнул: штука сложная, могут и испортить. Стрел оказалось всего четыре, хотя он точно помнил: прошлой зимой, когда с луком ходили «мышковать», их было еще пять. По случаю скорого боя, Косой разрешил подточить острия стрел о щербатый топор. Вскоре все были готовы к выходу.

– Почти светло! – сказал Андрей, когда вернулся. Он не разделся внизу, и от его «шубы» тянуло холодом. – В общем, в самый раз. Макс, не промахивайся! Нападать только по моей команде! А команда – это когда я шапку сниму. Потом тут же надену, так что не зевай, Косой!

Илья уже распоряжался внизу: надо было подобрать народ для торгов. Тут и тапок всем не хватило, и одели общинников во что придется. Идти на мороз никто не хотел, так что без насилия не обошлось. Горластая Оксана кричала, что если ее заставят идти, то она родит на морозе, не помогла даже крепкая оплеуха. Она заткнулась, только когда во двор вышли воины. Почти два десятка самых крепких мужчин Цитадели не улыбались, не стали ни с кем разговаривать, а сразу поднялись на стену. Всем стало ясно, что сегодня решится очень многое, и споры тут же прекратились.

Они разделились, как только достигли леса. Косой, получив последние инструкции от Главного, повел свой отряд правее и чуть медленнее, чем люди, идущие «на торг» с ларями, в которые накидали почти весь полезный скарб, имевшийся в Цитадели. Максим нес лук, время от времени меняя руку – пальцы мерзли, несмотря на обмотки.

«Кажется, рукавицы – так это называлось в детстве. Старые порвались. Почему мы их не шили никогда? Да потому что зимой работ мало, никто не хотел возиться. А ведь были еще такие штуки, где каждый палец отдельно… Даже названия не помню».

Отряды постепенно все отдалялись друг от друга. Шагавший одним из последних Валька оглянулся, прежде чем окончательно скрыться за стволами деревьев. Максим успел помахать ему, но не понял, заметил ли это друг. Бойцы поднимались понемногу на возвышение, тут снега было поменьше, и они пошли быстрее. Пробежал вдоль строя Косой: проверял, не отстал ли кто-нибудь. Потом поравнялся с замыкающими.

– Мы за холмиком схоронимся, за тем, что с сосенками на южном склоне. Все его знают! Вот там и будем стоять. А я наверх поднимусь, лягу там и буду следить за торгом. Как главный шапку снимет, так я и рукой вам помашу, ясно?

– Да ясно! – успокоил его Тоха, помахивая на ходу рогатиной. – Все ведь слышали: как он шапку снимет…

– Молчи, меня теперь слушай! – прикрикнул на него Косой. Он явно очень боялся. – Кричать не надо, поняли? Мы у них за спиной почти должны быть. Так что тихо обегайте холм с той стороны, где сосенки, и к ним! Чтоб никто не отставал, поняли? Убью, если кто-нибудь отстанет! Если тапка свалится – босиком беги! Дело очень важное!

– Когда добежим – что делать-то? – спросил длинный парень по прозвищу Ушастый. – Я к тому, что они могут и не заметить нас. Тогда что? Прямо в спину рогатиной колоть?

– Конечно, тупая ты голова! И колоть, и бить, пока не передохнут все! Одного живого мы с Главным сами возьмем, а вы убивайте! Они не ждут, так что все у нас получится. Теперь ты слушай, Макс! – Косой схватил Максима за локоть. – Ты к северу забирай, постарайся бежать быстрее всех. С тобой пусть будет… Вот он! – Тоха получил толчок в спину. – На всякий случай. Мы с Главным так придумали: ты сбоку окажешься. И будешь стрелять в них, шагов с тридцати, понял? В наших только не попади. Четыре стрелы у тебя, значит, должно быть четверо подстреленных! А иначе… Лучше тебе не знать, что мы с тобой сделаем, понял? Илья давно на тебя зуб точит, ты помни об этом!

Максиму страшно захотелось тут же врезать Косому по его хитрой и в то же время глуповатой морде. Нашел время пугать! Командир опять убежал вперед – они уже приближались к тому самому холмику. Сейчас отряд как раз переходил границу между землями двух общин, которую когда-то провели основатели Цитадели и тогдашний старейшина озерных. Где-то далеко на западе находится озеро, откуда они и пришли когда-то, задолго до появления общины «беженцев». Тоже ведь сбежали: сначала обосновались в приозерном поселке, и отчего-то несколько лет муты в том озере не жили. Все стали думать, что оно какое-то особенное, но настал год, когда пришло большое племя.

«Они люди, такие же, как мы, и даже с такой же историей. – Максим даже вспотел, так остро вдруг осознал, что происходит. – Не они к нам с оружием пришли, мы к ним. Да, озерные – плохие, злые соседи. Но мы первые решили их убивать. И я осенью сказал, что согласен… Как же так вышло? Выходит, я ради того, чтобы дотянуть до весны и сбежать, готов убивать? Чем же я лучше всех остальных?»

Они дошагали до холмика. Место и правда было удобное, отсюда до места торга было по прямой метров триста, а может быть, и меньше. Правда, снега намело немало, так что бежать они будут не быстро. Но если внимание озерных будет отвлечено на «товары», которые принесли общинники, то какое-то время они выиграют.

– Сколько их, вот что главное! – проворчал Тоха, пританцовывая на замерзших ногах. – Если немного больше, чем нас, то одолеем: с той стороны наши тоже навалятся, помогут. Но если намного больше, то не справимся. И знаешь, Макс, чего я еще боюсь?

– Чего же? – Максим подумал, что вот сейчас Тоха скажет, что ему страшно убивать людей, таких же, как он сам.

– Боюсь, что они заметят: крепкие мужики не пришли. Обычно ведь мы на торг ходили. Лари-то тяжелые, кому же таскать? А тут – в основном бабы и доходяги. Если заметят, то могут догадаться о нашей задумке.

«Поздно уже отказываться, – понял Максим. – Все решено. Но одно я могу сделать: я не буду убивать. Стрелу ведь можно в ногу всадить или в бок хотя бы. От этого ведь не умирают!»

Он и сам понимал, как глупы его мысли. Вместе со всеми Максим не отрывал взгляда от Косого, лежащего в снегу на вершине холма.

Глава восьмая

Люди против людей

Косой лежал без движения, и казалось, что это длится уже вечность. Многие уже перестали следить за ним, топтались и хлопали себя по стылым бокам, когда он поднял и резко уронил руку. Все замерли, и когда Косой, кувырком скатившись по склону, поднялся на ноги, отряд стоял перед ним без движения.

– Бегите, дураки! – взмолился он, совсем потеряв командирский тон. – Мы ведь там все добро отдаем, если не навалимся – конец нам! И Главный нас всех убьет!

«Всех не убьет! – хотелось крикнуть Максиму. – И без скарба нам хуже не станет, все равно зимой он нам не поможет!»

Но воины вдруг кинулись исполнять задуманное. Никто не шагнул первым: побежали сразу все. Косой, с каким-то истеричным звуком выдохнув, помчался сбоку, обгоняя всех, и тут же потерял одну тапку. Холодный воздух обжигал горло, падал в легкие, будто был тяжелым. Максим почти сразу перестал чувствовать нос и перешел на дыхание ртом, от этого почти сразу начал покашливать. Они обогнули холм и увидели вдали темное пятно, слабо различимое в сумеречном свете короткого зимнего дня. Шагов через сто Тоха, бежавший рядом, вдруг толкнул Максима в плечо.

«Он что, рехнулся совсем?.. – И так с трудом удерживавший равновесие в соскальзывающих с ног тапках, Максим едва не упал. – Тьфу! Точно, нам же к северу надо, чтобы сбоку выйти!»

Вдвоем они отделились от отряда, постепенно забирая вправо. Теперь, повернув голову, Максим мог увидеть со стороны все воинство Цитадели. Громко и хрипло дышащие люди в развевающемся тряпье, с рогатинами и кистенями в руках, растянулись уже больше чем на сотню метров. Выбежавший вперед Косой этого не замечал, мчался изо всех сил, и те немногие, кто мог выдержать этот темп, отрывались от основной колонны все дальше. Впереди уже были различимы отдельные фигуры людей, но что они делали, пока еще нельзя было разглядеть. Тоха, вскрикнув, покатился по снегу: конечно, подвели тапки. Взрывая снег ногами и тоже теряя обувь, Максим остановился, будто хотел помочь. На самом деле он ни о чем не мог думать в эти мгновения. Тоха вскочил раньше, чем он подошел, и, выдыхая клубы пара, замахал руками:

– Беги!.. Бе… ги!.. Н… спеем!

«Не успеем? – перевел для себя Максим, снова набирая скорость. – Глупости говоришь, тупица! Все успеют, уже никуда не деться! Теперь что бы не случилось, ответит вся община! Теперь все вместе: или жить, или погибать! Никто не опоздает!»

Со стороны торга донеслись крики. Их наконец-то заметили? Смахнув с бровей и ресниц капли пота – откуда пот на таком морозе? – Максим всмотрелся. Люди строились, выставляя вперед рогатины. «Муты…» – донеслось до него. Если бы Максим мог, то сейчас рассмеялся бы прямо на бегу. Ну конечно! Что они еще могли подумать? Муты откуда-то появились, бегут, значит, всем людям надо построиться и попытаться отбить нападение, ведь бежать некуда. Если Андрей не сваляет дурака, если не подведут другие общинники, то могут воспользоваться ситуацией. Стоит только пристроиться к озерным сзади, а потом ударить в спину – и шансы на победу сразу возрастут!

– Еще правей!.. – Раскрасневшийся Тоха корпусом оттирал его в сторону. – Еще…

Максим послушался. Веселье отчаяния, охватившее его в самом начале, теперь отступило, на его место пришла усталость. После долгой, тягучей ночи, проведенной в полузабытьи, после недоедания сил просто не хватало. Слишком далеко пришлось бежать. Отряд растянулся еще сильнее, кто-то уже не мог бежать и теперь ковылял далеко позади. А перед ними, сохраняя порядок, выстроились озерные. Рогатиной человека можно убить одним ударом, не то что мута. И острия выставленных рогатин сейчас смотрели на приближавшихся «беженцев». Их уже должны были узнать! Максим все сильнее забирал вправо, подальше от мрачных лиц ожидавших врагов.

И тут над строем взлетел кистень, тут же опустившись. Потом в другом месте еще один, и снова поднялся и опустился тот, первый. «Андрей, – понял Максим. – Значит, озерные так долго ничего не могли понять?» Строй колыхнулся, крики удивления смешались с криками боли и ярости. Косому, бежавшему первым, оставалось не больше двадцати шагов до противников, когда бой начался. Максим перешел на шаг и поменял направление, теперь приближаясь к озерным. Тоха пробежал вперед, вернулся, что-то крикнул. Не ответив, Максим показал рукой на грудь и вытянул первую стрелу из колчана. Ему нужно было успокоить дыхание.

Оторвавшиеся от остальных лучшие бегуны, человека четыре, вслед за Косым набежали на озерных. Кто-то ударил удачно, кто-то, наоборот, с разбегу напоролся на рогатину. Косой несколько раз взмахнул кистенем, а потом кто-то кинулся на него и повалил на снег. Бойцы подбегали один за другим, ввязываясь в бой. Визгливо кричали женщины: им в этой схватке тоже не было пощады. «А почему им должна быть пощада? – Максим прилаживал стрелу на тетиву. – Что-то из старого мира… Кому нужен старый мир?! Никому! Пропади он пропадом! Да он и так пропал!»

Они с Тохой были далековато от места событий, но, на свою беду, рослый и плечистый озерный решил забежать сбоку и оказался между отрядом Косого и Максимом. Почти не думая, юноша пустил стрелу. Он не целился никуда конкретно, просто в фигуру врага. Выстрел получился удачным: острие вонзилось ему в задницу. От боли и удивления озерный вскрикнул, остановился и закрутился на месте, пытаясь дотянуться до стрелы. Тогда кто-то из отряда швырнул в него рогатину, скользнувшую по лицу. Максим успел заметить брызги крови, потом на богатыря прыгнул воин, и оба повалились. К месту схватки тут же кинулись еще двое озерных, но Максим уже целился снова.

– Старейшина! – Тоха указал рукой на крепкую фигуру в мохнатой шапке, и Максим сразу узнал его. – Гад! Убей его!

Озерные, стараясь держать строй, медленно отступали как раз в сторону Максима. На них с Тохой пока никто не обратил внимания. Управлял бойцами старейшина, до них долетали его хриплые выкрики. Если «беженцам» удавалось повалить кого-нибудь из озерных, то на помощь ему по команде кидались сразу двое или трое воинов, на головы врагов опускались тяжелые кистени и снова поднимались, разбрасывая кровавые капли. Группы Главного и Косого почти соединились, но надолго ли? До старейшины было далековато, и Максим встал на одно колено. С удивлением заметив, что потерял тапку, он быстро прицелился и выпустил в широкую спину вторую стрелу. Промах! Она пролетела над его плечом и вонзилась в икру одному из воинов, который с воплем оглянулся и упал, потеряв равновесие. Старейшина оглянулся, когда Максим достал третью стрелу из четырех имевшихся. Ждать и смотреть, как он выстрелит снова, озерный не собирался.

– Грач, Серега! Убейте тех двоих! Лука опасайтесь, лук отнимите у них!

Лук – ценная добыча! Перепугавшись, Максим дрожащей рукой натянул тетиву и выстрелил в одну из метнувшихся к ним фигур. Вроде бы удачно, попал в живот, но с негромким клацаньем стрела отскочила. Кистень? Рог на поясе? Максим выдернул из колчана последнюю стрелу, но она выскользнула из мокрых от пота и снега пальцев, отлетела в сторону. Взревев, Тоха закрутил кистень над головой и кинулся навстречу нападавшим.

«На мутов так не бросаются! – Максим судорожно шарил руками в снегу. – Против мутов так нельзя, это смерть сразу! Тоха смелый!»

Мысли путались, замерзшие пальцы никак не могли нащупать стрелу. Снова покосившись на сражавшихся, Максим на миг замер: почему-то он думал, что Тоха защитит его. Но тот уже стоял на коленях, прикрывая руками голову. Повязанное от холода тряпье уже валялось рядом на снегу, и этот снег покраснел от крови. Озерный, издав какой-то утробный звук, опустил кистень, и под ним будто что-то треснуло, такой вышел звук. Его товарищ, высоко задрав рогатину, длинными прыжками скакал через сугробы к Максиму.

– Вот и все! – крикнул Максим, поднимаясь и срывая закрепленный на портах кистень. Он не верил, что сможет выстоять против рогатины в умелых руках, и это почему-то придало сил. – Вот и все! Вот и все!

Подскочивший озерный поднял вверх оружие на вытянутых руках и ударил в прыжке, целясь в горло. С мутами так и надо: вогнать острие по перекладину сверху вниз, тогда больше шансов прижать тварь, обездвижить на время, достаточное, чтобы кто-то другой добил его кистенем. Но Максим был человеком и легко отклонился в сторону. Это вышло как-то само собой: вот озерный прыгает вперед, бьет, а вот уже Максим, увернувшись корпусом, ответным движением толкает его плечом и сбивает в снег более крупного противника. Кистень оказался в неудобной для удара правой руке, но делать было уже нечего, и он ударил. Озерный сумел-таки поймать груз на древко пики, которое с хрустом треснуло. Он закричал, и Максим ударил снова, целясь в ненавистный разинутый рот. Теперь врагу пришлось заслониться рукой, и крик сменился стоном.

Каким-то образом Максим почуял, что сейчас его убьют. Он не ударил в третий раз, а отскочил назад, и второй озерный, тот, что убил Тоху, промахнулся. Запнувшись и потеряв вторую тапку, Максим упал в снег, и под рукой тут же оказалась потерянная стрела. Лук? Он отшвырнул его в сторону и даже не помнил, в какой момент! Вскочив, с кистенем в одной руке и стрелой в другой, Максим побежал прочь, в сторону битвы. Подсознание следовало инстинктам: в стороне его догонят и убьют, а среди общей драки есть шанс спрятаться, кем-то заслониться. За спиной он слышал хриплое дыхание врага, казалось, он вот-вот почувствует его затылком.

Битва складывалась не в пользу нападавших. С собой Андрей привел в основном женщин и слабосильных мужчин, к тому же истощенных голодом и холодом. Отряд, скрытый за холмом, должен был, по его задумке, сразу опрокинуть озерных, но их заметили издалека, а кроме того, воины во время атаки успели устать, сломать строй и сильно растянуться. Сокрушающего удара не получилось, да и атака с тыла не принесла большого успеха: потеряв лишь двух бойцов, противник сплотил ряды и по команде старосты отступил. Теперь перед их рогатинами были все: и те, кто пришел на торг, и те, кто выскочил из засады.

Максим подбегал к озерным с тыла. Старейшина, бросив взгляд через плечо, заметил его и сам бросился наперерез. Беглец взял левее, норовя проскочить мимо фланга врагов, за спины своих. Но командир озерных разгадал его маневр и швырнул кистень ему в ноги. Этот прием был известен и по дракам с мутами: кистень, вращаясь, заплетал тварям ноги, и это порой помогало спастись. Спасаясь, Максим отчаянно подпрыгнул, и кистень ушел в снег, вот только устоять бежавший после этого не сумел и, сделав всего пару шагов, рухнул прямо под ноги к озерным, сражавшимся спиной к нему. Взгляд назад! Тот, убивший Тоху, был совсем рядом, уже заносил оружие для удара. Максим вскрикнул и сунулся головой вперед, прямо между ногами воинов. Он словно какой-то червь ввинчивался, вкручивался в лес топтавшихся ног, цепляясь за них и уворачиваясь от пинков.

Прямо на него кто-то упал, и обжигающе горячая жидкость попала на руки. Максим даже не сразу понял, что это кровь. Надо было выползти, встать на ноги, иначе гибель была неминуема. Сзади его схватили за ногу. Он тут же свернулся в клубок и наугад ткнул назад острой стрелой. Кто-то истошно заорал, хватка ослабла, и Максим вырвался. Еще несколько движений, и перед ним оказался Валька, который пытался поднять севшую на снег Оксану. Она, скривившись, держалась за огромный живот.

– Рожать собралась! – Вальку всего прямо-таки перекосило от ужаса. – Что делать-то, Макс?!

– Драться! – До Цитадели было слишком далеко, никто не добежит живым. Тут как с мутами: или люди их одолеют, или наоборот, третьего не дано. – Брось ее, хватай кистень и бей!

Валька послушно отпустил бабу и подхватил обломок рогатины, валявшийся на окровавленном снегу. Сам Максим с удивлением обнаружил, что не потерял свой кистень, и кинулся на фланг, где сразу двое озерных лупцевали шатающегося, израненного бойца, в котором с трудом можно было узнать Косого. Стрела снова пригодилась: Максим ткнул ей ближайшего врага в лицо, а когда тот отшатнулся, наградил его ударом кистеня в висок. Он не убил его, но сшиб с ног, а этого пока было достаточно. На втором повис всем телом Косой, лишь это могло спасти его от немедленной смерти. Зажав стрелу зубами, Максим схватил озерного за отросшие волосы, рывком нагнул его голову и ударил кистенем, целясь в затылок. Он немного промазал, и удар пришелся по тощей, заросшей черным волосом шее, в которой что-то хрустнуло. Враг повалился на землю, увлекая за собой Косого. Не было времени с ним возиться, и Максим кинулся добивать того, что упал первым, но едва уклонился от острия рогатины: озерные перешли в наступление.

Отскочив на пару шагов и утерев пот, Максим вдруг услышал далекий крик. Он повернул голову и, поскольку находился с самого края, увидел, как от крепости озерных к ним бежит подкрепление. Не меньше двадцати вооруженных бойцов спустя меньше чем минуту должны были ударить по «беженцам», которым и без того приходилось несладко. «Ну конечно! – ахнул про себя юноша. – Какой же я тупой… За местом торга наблюдали озерные из какого-то секрета, их старейшина просто должен был позаботиться об этом!» Он и до этого момента не сомневался, что задумка Андрея провалилась, но, разгоряченный боем, был готов сражаться и погибнуть вместе со всей общиной. Появление же подмоги со стороны озерных подействовало на него, как ушат холодной воды. Почему он должен был умереть здесь и сейчас, если даже не хотел в этом участвовать? Максим отступал перед наседавшими на него озерными, лихорадочно соображая: что делать? Что делать?

– Макс, помоги!

Алка, рыжая дурочка, без разбора тыкая острием выроненного кем-то из бойцов рога в ноги сражавшихся, пыталась вытащить из толпы упавшего Вальку. Схватив стрелу за самый кончик, Максим сделал глубокий выпад, заставив противников приостановиться, и, ухватив непутевого друга за полу длинной, давно потерявшей цвет, изорванной рубахи, изо всех сил потянул. Ветхая одежонка все же выдержала, и он извлек раненого друга из сражения. Андрей, заметив, где их теснят, налетел на озерных словно вихрь, нанося удары за ударами, и это дало небольшую передышку.

– Все пропало! – сказал Максим Вальке, поднимая его на ноги. – Надо бежать!

– Какой я бегун?.. – Хромой сплюнул кровь и осколки зубов. – Куда бежать, догонят нас!

– Алка, помоги ему!

Дальше разговаривать было некогда: рядом снова оказались враги. Отступая и прыгая вперед, нанося удары и уклоняясь, Максим кричал. Это был крик отчаяния: Валька был, конечно же, прав. И ему, Максиму, на двух здоровых ногах тоже не уйти. После того, что «беженцы» натворили, их будут преследовать до самой Цитадели. Организовать оборону не получится: все, способные сражаться, пришли сюда. Значит, пора было попрощаться со всеми мечтами и планами. Он, Максим, который с детства считал себя особенным и втайне верил, что с ним случится что-то необыкновенное, погибнет здесь, сражаясь за чужие планы, из-за того, что планы эти оказались насквозь глупыми. Груз кистеня скользнул по плечу. Тряпье, на которое Андрей не поскупился, смягчило удар, но, уходя от следующего, с другой стороны, Максим упал. Со зла, не думая, он тут же врезал кистенем по колену врага, и тот с криком упал на спину.

«Мы совсем не умеем сражаться с людьми! – Эта мысль показалась безумно смешной, и Максим хохотал, продолжая наносить удары по ногам. – Все ведь совсем не так, как с мутами!»

И тут он заметил, как дернулась белая как снег рука. Ее обладатель лежал, сраженный, уже некоторое время, но, как видно, был еще жив. Перекатываясь по снегу, спасаясь от вражьих кистеней и рогатин, Максим все же взглянул в лицо. Свой или чужой? Лицо было залито кровью, а один глаз свисал из глазницы на красной жилке. А еще мертвый воин судорожно пытался вдохнуть, широко раскрывая истерзанный рот. Максим не успел ничего подумать, просто понял: вот сейчас все решится. Кто-то умудрился перехватить веревку его кистеня и выдернул оружие. Ткнув в ответ стрелой, Максим другой, освободившейся рукой загреб побольше снега и кинул озерному в лицо. Это помогло! На миг ослепленный, он отскочил и тут же упал, споткнувшись о кого-то. Это оказался Косой: живучий помощник Андрея, что-то мыча, вскочил на ноги и, пошатываясь, побежал к Цитадели. Оглянувшись, Максим увидел, что он не был первым: уже несколько женщин и мужчин из «беженцев», оставляя кровавые следы, пытались вернуться домой. Был ли среди них Валька, он разглядеть не смог. Сумерки быстро сгущались, завершая короткий день, но тьма приближалась слишком медленно, чтобы спасти их.

Покойник перестал дергаться. Для Максима, успевшего заметить его обращение и ни секунды не сомневавшегося, что на снегу лежит свеженький мут, это стало сигналом. Собрав все силы, он вскочил на ноги, плечом исхитрившись со всей силы ударить ближайшего врага под челюсть. Верная стрела в который раз сверкнула в воздухе, а свободная рука шарила в кармане «шубы»: туда он перед выходом положил рукоять ножа с оставшимся коротким лезвием. Рискуя, он поднырнул под рогатину, полоснул врага по щеке и, атакуя один сразу четверых, все же прорвался сквозь их строй. Теперь мут оказался у них за спинами. Не желая, чтобы тварь начала грызть кого-нибудь из убитых, Максим снова рванулся вперед и головой боднул одного из противников, опрокинув его как раз на то место, где происходило никем не замеченное превращение.

Кистень ударил по спине, боль в позвоночнике на миг ослепила его. Ничего не видя, он отбежал назад, наступив по пути на что-то мягкое, а когда снова смог видеть, мут уже напал на озерных. С рождения выработанный рефлекс сработал: они сразу отвлеклись на неистового, привычного врага. И тогда Максим, обжигая легкие морозом, набрал как можно больше воздуха.

– Муты!!! – закричал он. – Муты идут!

Битва в один миг прекратилась, лишь двое оставшихся на ногах противников Максима махали кистенями, пытаясь проломить череп восставшему из мертвых. Тогда он крикнул еще раз, и его поддержал кто-то. Это оказался Косой, который не смог далеко убежать. Его сбили с ног и жить ему оставалось не больше секунды, когда он тоже заголосил, указывая наугад куда-то в сторону:

– Муты!!! Муты!!!

Те озерные, что побежали вслед за покинувшими поле боя «беженцами», остановились и подались назад. Все озирались. Часть бойцов кинулась на помощь тем, которых атаковал единственный обратившийся. Воспользовавшись этой передышкой, сражавшиеся еще обитатели Цитадели бегом бросились прочь. Становилось все темнее. Максим, отрезанный противниками от своих, повернулся и кинулся куда глаза глядят, он был уже не в состоянии толком определить направление. Только теперь он заметил, что пошел снег. Это и стремительно опускавшаяся ночь должны были помочь ему выжить. Надолго ли? Он не чувствовал босых ног и потерял половину того тряпья, что было на нем вначале.

«Только бы не заблудиться! – думал Максим, прыгая по сугробам. – И только бы они не пошли по следам! Далеко мне не убежать…»

– Вон туда один побежал! – истошно закричал кто-то. – Туда, к лесу! Голова, пошли со мной кого-нибудь, я его быстро достану!

«Надо же, и у них старейшина Головой называется! – Юноша споткнулся, больно ударился о замерзшую кочку плечом, но заставил себя тут же подняться и продолжать бег. – Надо вдоль леса бежать! В лесу бурелом под снегом, ноги поломаю, не пройти там…»

– Назад! – Это командовал старейшина. – Все назад! Потом с этими гадами разберемся, сожгем вместе с их змеиным гнездом! Темнеет и мороз крепчает. Факелы запалить! Федор, возьми троих не раненых, да зажгите их лари! Останьтесь здесь и головы всем мертвецам поотрезайте. Караульте только, не спите! Леня Лесной, ты первый смотри: вдруг кто вернется из этих «беженцев». Остальные – домой, товар только весь соберите. Федор, ты проверишь, как мы уйдем. Я за вами пришлю! Тут все осмотреть надо, может, ножи в снегу остались. Ну, это уж завтра, как рассветет.

Последние его слова Максим едва расслышал – он убежал уже достаточно далеко. Поняв, что его не преследуют, он упал на колени в снег. Силы его почти оставили. Можно было бы попробовать пробраться вдоль кромки леса, окольным путем, в Цитадель, но Максим боялся заблудиться, а еще больше – не дойти. Слово «костер» засело в его голове. Он, до крови прикусив губу, чтобы не стонать, принялся растирать холодные как лед ноги. Стало совсем темно, и с места торга и битвы его уже не могли заметить.

«Там будет костер, – думал он, медленно коченея. – Там много тряпья. Там даже еда – лари-то в драке перевернули, не все смогут собрать сразу! Неужели я замерзну всего в сотне метров от этого всего?»

Нужно было ждать, но холод ждать не желал. Максим боролся с этой зимой, этой вечной ночью, но все, что он мог делать, – растирать и растирать замерзающие части тела мучительно холодным снегом. Озерные, как ему показалось, собирались целый час, прежде чем, сопровождаемые факельщиками, убрались в сторону своей крепости. Тогда стало, наконец, тихо, и Максим, содрогаясь от боли при каждом шаге, рискнул потихоньку приблизиться к маленькому костру, в котором пылали обломки ларей из Цитадели. Ему пришлось несколько минут напрягать глаза, чтобы заметить наконец часового: Леня Лесной стоял, кутаясь в какую-то длиннополую и на вид добротную одежонку, шагах в тридцати от костра. Чаще всего он смотрел в сторону Цитадели. Заставив себя передвигаться ползком, Максим переместился так, чтобы оказаться с другой стороны костра.

Будь там один или даже двое озерных, он бы не выдержал и кинулся на них. Но у костра сидели трое. Они, негромко посмеиваясь, разогревали на нем какую-то еду и вспоминали свои подвиги. Максим, не зная, что предпринять, подползал все ближе, пытаясь нащупать какое-нибудь оружие. Увы, он оказался на том участке, где боя, видимо, не было. Потом рука задела что-то очень знакомое. Он осторожно ощупал предмет… Это был лук. Максим находился на том самом месте, где впервые вступил в бой. Он постарался сориентироваться и отыскал тело Тохи. Рядом валялся его кистень, на котором успела образоваться корочка замерзшей крови.

«Если бы у меня была не одна стрела… – Он, не отрываясь, смотрел на костер и прикидывал, где бы поискать выпущенные стрелы. – Но они попали в людей, и вряд ли их выдернули и бросили, ведь это металл!»

Медленно, очень медленно он приближался. Смерть тоже ползла, она двигалась от рук и ног к его сердцу. Кто первый? Может быть, следовало встать и пойти к огню? Сдаться, попросить помощи, милости? Максим не верил, что кто-нибудь его пощадит. Нет, у озерных даже мысли такой не возникнет.

– Все, я свое откараулил! – Максим вздрогнул, когда часовой, за которым он не следил, вышел в круг света у костра. – Теперь я греться буду, Федор, а вы идите головы пилить.

– Зачем пилить? – Федор, придерживая длинную бороду ладонью, поднес к губам прутик, на который была насажена лягуха. Это были последние запасы из Цитадели: Андрей пошел на все в попытке усыпить бдительность озерных. – Я сколько раз говорил: кость тут ни при чем! Мясо достаточно разрезать, только как следует, по кругу, до позвонков. С такой шеей никто не обратится, точно говорю. Не раз проверено!

Даже замерзая, Максим удивился: они что же, верят, что мертвые люди тоже могут превратиться в мутов? За такое предположение в Цитадели подняли бы на смех. Выходило, что общины живут настолько независимо друг от друга, что у них и суеверия возникают разные. Все дичают, только с разной скоростью, которая зависит только от того, насколько у общины все складывается удачно. У озерных были сейчас и пища, и тряпье – явно побольше, чем у «беженцев»! – и металлические орудия. Но ничего из этого они не могли, не умели произвести сами. Значит, через несколько лет озерная община придет к такому же кризису, как и обитатели Цитадели.

«Алекс говорил, что когда-то они с соседями свадьбы играли… Интересно: как это? – Трое, сидевшие у костра, поднялись и, посовещавшись, пошли к югу, высматривая тела. Они явно собрались, отдохнув и подкрепившись, заняться порученным делом, и Максим сам себе удивился: его это не встревожило. Ему было уже почти не холодно. – Очнись! – сам себе мысленно закричал он. – Ты замерзаешь! Двигайся, или тебе конец! Не холод тебя заберет, так наткнутся эти трое!»

Двигаться было очень больно, и все же он смог заставить себя приподняться. Леня Лесной, как его назвал Голова озерных, грел руки у огня, явно собираясь поесть. Он не смотрел по сторонам, полностью полагаясь на товарищей. Максим положил лук и стрелу на снег, надеясь, что сможет вернуться на это место, покрепче сжал в руке кистень Тохи и пошел к костру, постепенно смещаясь за спину Лене. Посмотрев в сторону его товарищей, он увидел лишь неясные силуэты в темноте. Кажется, они склонились над телами павших. В левой руке Максим держал нож, но пальцы совсем его не слушались. Он укусил их и едва почувствовал боль. Нужно было действовать именно сейчас, второго шанса судьба не даст.

Он был уже в пяти-шести шагах, когда Федор крикнул из темноты:

– Ленька, топор-то у тебя?!

Максим припал к заснеженной земле, спрятался, насколько мог, за фигурой Лесного.

– Здесь! – спустя немного времени отозвался Леня, отыскав инструмент. – Надо, что ли?

– Сейчас Мишка прибежит, ему дай! Окоченели они, морозы-то какие стоят! Тут не подрежешь, тут рубить надо!

Послышались торопливые шаги. Если этот Мишка посмотрит через плечо Лесного, то увидит скорчившегося за его спиной врага. Он хорошо виден, одетый в грязное, потемневшее от грязи и времени тряпье, лежащий на белом снегу. Максим решил, что будет бить. Один раз или, если получится, два. Ему все равно конец, но страшно просто лежать и ждать смерти. Хотя лежать тоже хотелось. Снег стал казаться мягкой постелью. Он не жег уже холодом, он звал. Сны куда приятнее жизни.

– Спасибо, дядя Леня! – произнес совсем еще молодой голос. – Ты видел, как я сегодня рогатиной прямо в глаз той бабе-то угодил? Ну, рожала которая?

– Видел! – ответил Лесной, не переставая что-то жевать. – Прямо в глаз, точно. Родила она или не успела?

– Не знаю, дядя Леня! Вот пойдем ей голову резать и поглядим! Может, там и две головы. Смеху-то, да?

– Точно. Ступай, неси топор. Не видишь – я ем. Ступай.

«Оксана, – понял Максим, – кто же еще? Да уж, нашла дура время рожать. Никогда я ее не любил, а все же… Сколько себя помню, столько и ее. Она из моей общины, она была как часть меня. И значит…»

Он встал во весь рост и ударил, попав именно туда, куда целился, и именно с той силой, с которой требовалось. Глухой звук был полностью заглушен Мишкой, чьи ноги скрипели по снегу. Быстро присев, Максим схватил Лесного за плечи и не дал ему упасть лицом в огонь.

Глава девятая

Один в поле

Мертвец сидел у костра, уронив голову на грудь. Он будто дремал, и в отблесках костра, боровшихся с темнотой, никто не заметил бы смертельной гримасы на его лице даже с десяти шагов. Кровь из разбитого затылка стекала ему за шиворот. Она дымилась на морозе, но дым от костра прятал и эту примету. Костер стал лучшим другом Максима. Ему хотелось прыгнуть вперед, обнять его, поцеловать огонь посиневшими губами.

«Медленно, очень медленно! – уговаривал себя юноша, подтягивая поближе брошенную рогатину. – Если делать все медленно, то никто ничего не заметит».

Трое в темноте, теперь, из-за костра, совсем невидимые Максиму, негромко переругивались. Застучал топор – звонко, как по промерзшему дереву. Прутик, на который Лесной нацепил кусочек хлеба, вспыхнул на самой вершине. Сам хлеб почти уже превратился в уголек, но спешить было нельзя. Любое резкое движение могло выдать Максима.

«Мы не умеем воевать друг с другом. – Он старался отвлечь себя хоть немного. – Бегущих мутов слышно издалека, особенно ночью. Да и снег скрипел бы у них под ногами. А еще они рычат, когда видят огонь. Поэтому озерным кажется, что они в безопасности… Но люди вели бы себя иначе».

Рогатина сбила прутик, воткнутый в снег. Обуглившийся хлеб зашипел. Максим еще немного помог себе рогатиной, потом дотянулся до прутика рукой. Уголек, но какой вкусный уголек! И это ничего, что он такой горячий, что язык и нёбо будут в волдырях, ничего! Если у человека есть волдыри от ожогов, значит, он живой. Максим изо всех сил старался жевать медленно, но челюсти его не слушались и дробили пищу с чудовищным грохотом, так ему показалось. Он лег рядом с Лесным и вытянул ноги насколько мог близко к огню, пряча их под его длиннополой одеждой. Пока ноги ничего не чувствовали, но пододвигать их ближе Максим боялся: сгорят, а он и не заметит. Возможно, даже почти наверняка, ему еще придется бежать на них по холодному, страшному снегу.

«Нет! – закричало от этой мысли все его естество. – Нет, лучше здесь умереть, в свете и тепле!»

Он сжевал весь ржаной уголь, сглотнул слюну, в которой едва различался вкус хлеба. Мука, вода, и несколько крупиц соли – вот и все, что могла себе позволить Маша-повариха, выпекая его. Плоские лепешки. Максиму вспомнилось, как пекли хлеб в его детстве. Он думал, что давно об этом забыл, воспоминания оказались совсем ранние. А может быть, их и не было, этих воспоминаний, и он придумал их? Но Максим просто чувствовал запах, пьянящий запах, и хлеб не был плоским. Пышный, аппетитный холмик, еще горячий, из печи. Его резали и ломали руками. Отец, мама…

«Проснись! – У Максима был союзник: желудок, который начал отчаянно, до зубовного скрипа болеть. – У него была еда. Лягухи! Где они?»

Лягухи, совсем замерзшие, валялись прямо на снегу. Во время сражения часть драгоценных стеклянных банок, которые Андрей тоже приказал принести будто бы на продажу, оказалась разбита. Оставшиеся отрезать трупам головы озерные выбрали засоленные тушки из осколков стекла и сложили их возле костра горкой. Их было там еще несколько десятков: маленькие соленые лягухи, ободранные, но с косточками. Максим подкатил одну к себе, попробовал разгрызть, но она оказалась слишком твердой, ледяной. Тогда древком рогатины он сгреб их к самому огню. А хлеб нашелся в кармане мертвого Лени Лесного, тоже мерзлый, но во рту от него отпадали крошки, которые можно было глотать, одну за другой.

К ногам вернулась чувствительность, и они стали болеть так, что Максим, проглотив хлеб, набил себе полный рот снега, чтобы не закричать. Теперь заболели и зубы. Максим мысленно поблагодарил за эту боль, вот только сам не понял кого. Он был жив, и уже не впадал в забытье, которое тоже вело к смерти. Пора было действовать. Он заставил себя отползти от костра и присмотрелся к троим озерным. Их неясные силуэты переместились к южной стороне, там они продолжали ворчать друг на друга и обезглавливать топором окоченевшие трупы. Максим прополз еще немного и содрал с двух мертвецов, какого-то озёрца и Мити Лопоухого, как можно больше тряпья, пытаясь при этом остаться неуслышанным и незамеченным. На вражеском бойце оказалась пригодная обувь: деревянная подошва была оплетена через специальные выточки кожаными ремешками, таким образом прикреплялся кожаный же верх. Сняв эти тапки, Максим обнаружил внутри свалявшееся сено.

«Научились кожу мутов обрабатывать, – догадался Максим, снова набивая рот снегом. Когда он наденет эту обувь, ноги опять окажутся в огне боли. – Хотя… Может быть, это человеческая кожа? Разницы-то нет почти никакой. Непонятно только, почему такая хорошая обувка не на всех была. Может, они еще на что-то кожу используют? Эх, озёрцы, почему же вы не хотели с нами дружить… Тогда, может быть, мы все и дичали бы медленнее».

Он подобрал еще один кистень и вернулся к костру. Лягухи начали дымиться. Он подгреб их к себе рогатиной и начал с наслаждением есть. Соль! Яркий вкус! Только теперь Максим понял, что очень хочет пить, и снова потянулся за снегом. Так хорошо ему, наверное, никогда в жизни не было. Даже когда мама обнимала в детстве, даже когда первый раз уговорил женщину, имени которой не помнил, даже когда с Валькой обжирались мясом мутов в овражке. Тепло, пища… Это все, что нужно для счастья.

И тогда его заметили.

– Дядя Леня, сзади! – тонко закричал Мишка. – Дядя Леня, оглянись!

С полным ртом соленых, обгорелых лягух, все еще с наслаждением хрустя их костями, Максим покатился прочь от костра – так было быстрее, чем вскакивать на неверные, больные ноги. Перекатившись несколько раз, он поджал под себя колени и замер, надеясь, что враги потеряли его в темноте.

– Там! Там, глядите!

Видимо, глазастый Мишка показывал в его сторону пальцем, но Максим его не видел.

– Тихо, не беги вперед, увалень! – Это был голос Федора, старшего над всеми. – Может, их тут десяток… Говорил же, одного факела мало!

– Мишка, беги к нашим за подмогой! – тут же потребовал кто-то.

– Стой! Куда ты его посылаешь? В темноте получит по голове, вот и вся подмога! – возразил Федор. – Вместе держаться, во все стороны смотреть! Мишка, ты видишь его?

– Ну, вроде вот там… был.

За то время, что они переговаривались, Максим успел на полусогнутых ногах отступить еще дальше от огня и сместиться в сторону. Оружие он держал наготове: в одной руке рогатина, в другой кистень, еще один висел через плечо, а в кармане ждал своего часа нож. Если рискнут и кинутся его искать, то спрятаться не получится, но и взять себя голыми руками он не позволит. Но озерные осторожничали.

– Там не там… Я ничего не вижу. А ну, к огню идем, нам факелы нужны! – Все вместе, испуганно озираясь, они появились на границе света и мглы. Факел, который держал в руке длинный парень, почти уже погас. Федор вышел вперед. – Леня! Лесной! Ты жив?

– Что ты спрашиваешь? – разозлился длинный. – У него на затылке яма! И когда только приложить его успели, гады! Эй, выходите! Давайте драться по-честному, беженцы поганые!

– А зачем?! – хрипло выкрикнул Максим, отступая все дальше. – Мы вас и так перебьем!

Он тут же сменил направление и пошел туда, где оставил лук. Он ступал очень осторожно. Снег все же чуть поскрипывал, но озерные стояли у костра, в который Мишка тут же подкинул новых дров. Они затрещали, и Максима никто не услышал.

– Вот же гады! – не унимался длинный. – Никогда такого не было, чтобы люди на людей кидались! Предатели! Ваших матерей муты пялили, слыхали?!

– Заткнись! – приказал ему Федор. – Эй, в темноте! Если ты там не один, пусть и остальные голоса подадут!

«Хитрый какой! – усмехнулся про себя Максим, нашаривая лук. Единственная стрела легла на отсыревшую тетиву. – А я вот в удачу теперь верю, а не в хитрость».

Он недолго думал, в кого выстрелить. Если бы не Мишка, Максим еще несколько минут пролежал бы в блаженстве, упиваясь едой и теплом. Пока длинный и Федор по очереди выкрикивали в темноту то предложения, то оскорбления, «беженец» зашел сбоку. Сюда должен был поглядывать длинный, но он оказался уж слишком горячим парнем, а значит, невнимательным. Сырая тетива натянулась не так, как обычно. Беззвучно вздохнув, Максим, рискуя, сделал еще два шага вперед и поднял прицел повыше. Если не выйдет – что ж, придется бежать. Теперь, возможно, хватит сил дойти до Цитадели.

Привычный звук спущенной тетивы в этот раз вышел совсем не звонким, а басовитым и даже хриплым. Но удача и правда повернулась лицом к Максиму: стрела не просто попала в цель, она вонзилась в шею Мишки, пробив тряпье. Вскрикнув, парнишка присел на снег и попробовал было ее вытащить. Зазубрины, нанесенные когда-то дядей Толей на стрелу, причинили ему новую боль.

– Вот гады! – размахивая пылающей головней, длинный отскочил в темноту, дальше от костра. – Уходим, перебьют!

– Мишку-то не бросай! – Федор обхватил раненого за плечи и поволок следом. – Вернись! И факел брось, дубина, тебя же видно при его свете!

– Дядя Федор, голова кружится! – бормотал Мишка. – Кровь так и струится, дядя Федор!

Максим отходил от костра все дальше, продолжая смещаться. Он успел зайти им со спины, а озерные все смотрели туда, откуда прилетела стрела. «Были бы стрелы! – азартно пожалел он. – Никто бы не ушел! Эх, чтобы драться с людьми, нужны луки, рогатки – все, что можно кидать! А ведь когда-то мы пращи мальчишками делали, пытались птиц мелких бить. Но это было давно».

– Не молчите же, гады! – Длинный, казалось, был готов орать до рассвета. – Ну, выходите!

– Они не выйдут, – сказал наконец Федор. – И не отзовутся. Что они, дурни, разговаривать с тобой? Может, они вообще ушли. Да точно ушли, что уж там… Дай топор.

– Зачем?

– Затем! Мишка… того, помер. Не хочу его так оставлять, не заслужил он, чтобы в мута обратиться.

Федор говорил вполголоса, но Максим был достаточно близко, чтобы все слышать. Он успел немного успокоиться и снова чувствовал жгучий холод, несмотря на тряпье и обувку. Чувство радости от успехов постепенно заслоняла усталость. Он больше не мечтал прикончить двух оставшихся, лишь бы они ушли и позволили согреться перед долгой дорогой к Цитадели.

И все вышло так, как он хотел. Федор и длинный, обезглавив топором Мишку, снова взяли факелы и пошли к своей крепости, подавая на ходу какие-то сигналы. Максим даже прошел за ними немного, чтобы быть уверенным: они не вернутся и не сядут в засаду. Но озерные и правда возвращались домой. По пути они продолжали негромко ругаться. Насколько понял Максим, кодового сигнала, чтобы позвать на помощь, у них не было, и Федор даже не был уверен, что за ними вообще кто-то наблюдает из секрета, уж очень морозной была ночь.

И тогда он вернулся к огню. Садиться, несмотря на боль в ногах, Максим не рискнул: в тепле сразу стали слипаться глаза. Он ходил вокруг, то приближаясь к костру, то отдаляясь, и ел все, что находил. Заодно догадался стянуть с Лени Лесного его длиннополую одежду, которая пришлась впору. Подумал было собрать трофеи: кожаную обувь, хорошее тряпье, а может, и железное оружие, не подобранное озерными, но решил, что и так сделал сегодня достаточно. Доев лягух, лепешки и одинокую замерзшую морковку, забытую в снегу, он подобрал лук и пошел к дому. Стрелу, которой он так удачно убил Мишку, Федор, по всей видимости, унес с собой. Хотелось прихватить в дорогу горящую головню, но ее могли заметить из озерной крепости.

В пути он снова промерз до костей. Ночь и правда выдалась ужасной: без луны и звезд, морозная и ветреная. К тому времени, как впереди показалась темная громада Цитадели, Максим уже несколько раз упал от усталости. Он бы, может быть, и не отыскал крепость, если бы на ее стенах не мелькали время от времени отблески факельных огней. Прежде такого никогда не было, но теперь Цитадель была на осадном положении. И защищаться она впервые на своем веку готовилась не от мутов, а от людей.

– Это Максим! – хрипло закричал он, напрягая простуженное горло. – Спустите веревку!

– Кто? – тут же сипло спросили сверху.

– Максим!

– Что ты врешь? – На голову ночного гостя просыпался снег со стены. – А ну, подними голову и не шевелись!

Наверху появился факел, а рядом с ним – Валька, закутанный в тряпье по самые глаза. Максим не узнал бы его, если бы не знакомая с детства манера прищуриваться.

– Ну, и что ты на меня смотришь? – спросил он. – Веревку кидай. И позови кого-нибудь, надо меня втаскивать – сам не влезу.

– А это точно ты? – Валька все не мог насмотреться. – Голос не твой. И вообще: где ты был?

– Воевал! Голос у тебя самого такой, что ни за что не узнаешь! Давай быстрее, я же замерзаю!

Они втащили его наверх впятером: Валька, Вовик и еще трое мелких, имен которых Максим не знал. Что они делали на стене, да еще при кистенях, он спрашивать не стал – и так было понятно, что многое изменилось, а еще больше изменится в будущем. Вовик, что-то сердито буркнув, тут же убежал греться, а мелкие, кутаясь в плохонькое тряпье, уселись на корточки, словно воробьи, и стали греть руки возле единственного факела. Валька, помявшись, пошел с Максимом вниз.

– Я ненадолго, – сказал он уже во дворе. – Должен вернуться. Я старший по южной стене на эту ночь. Сам видишь – одни малолетки. Все, кто выбрался с «торга», – ранены и устали.

– Да ты, вроде бы, тоже хромаешь больше обычного, – нахмурился Максим. – Тебе отдыхать не положено? Что делал бы Андрей, если бы озерные пришли мстить, а у нас все спят? Подожди… Он сам-то жив?

– Жив, с ним все в порядке. Сначала, когда мы прибежали, ждали озерных. Но потом стемнело, и Главный сказал, что раньше завтрашнего дня они не придут. Поэтому бойцам надо отдыхать, а на стену караулить отправили мелких. Вот тут я стою, присматриваю за ними, слева от меня Алка, а с севера – Маша. Как ты выжил? Я уж думал, конец тебе…

– Потом расскажу. Извини, но мне надо лечь! – Максим уже закрывал за собой дверь, когда снова позвал приятеля: – Постой, Валька! Возьми это тряпье, оно теплое и ноги закрывает. И обувку тоже бери, а то охромеешь на вторую ногу в такую ночь.

Валька сгреб дары, начал было благодарить, но Максим закрыл дверь и оказался в темноте. На ощупь, постанывая от боли в изрезанных о лед ногах, он отыскал спальное помещение. Тут никто не храпел, не вертелся, не стонал – все спали как убитые. «Может, так оно и есть? – Максим нашел свободное место и привычно стащил тряпье со спящего рядом. – Лежим тут, вроде живые, но уже обреченные. Когда озерные придут, мы не сможем защититься. Они не муты, они могут просто поджечь нас. Зимой мы еще можем потушить огонь снегом… А что, если я и не вставал на самом деле? – Едва опустив голову, он почувствовал, как проваливается в забытье. – Если и не было никакой битвы, если эта бесконечная ночь так и тянется, и все еще впереди…» Он не успел додумать. Лежать было неудобно, Максим перевернулся, не просыпаясь, на другой бок, и тут в глаза ему стали светить факелом. Лучи противного света проникали сквозь веки, мешали, и Максим попытался закрыться рукой.

– Хватит дрыхнуть! – Андрей шлепнул его по ладони. – Уже день. Поднимайся и иди в оружейку.

– Как день? – Максим резко сел и застонал: у него болело все тело. – Где день?

– Тут темно, а на улице солнце. Давно такого не было! Прошлой зимой мы с Косым в такую погоду мышковать ходили, с сачком. Что поймали, там же и ели. – Андрей смотрел одним глазом, второй совершенно заплыл. – Ты не вернулся вчера вместе со всеми. Где был?

Потирая лицо ладонями, Максим кое-как рассказал ему о своих ночных подвигах, которые теперь казались похожими на выдумку. Но Андрей выслушал его спокойно, даже несколько раз кивнул.

– Слышал, Косой? – погромче спросил он. – Сожгут они нас. А ты дров жалеешь! Все равно сгорим.

Откуда-то сбоку долетел стон, выражавший то ли согласие, то ли возражение – понять было невозможно. Максим сообразил, что в «спальне» необычно тепло.

– Последнее затопили? – спросил он.

– Нет. Я приказал склад ободрать. Половые доски, двери, стеллажи – все в печь. Оранжереи доломаем, тоже сожжем. В общем, будем сжигать помаленьку Цитадель. – Андрей зачарованно смотрел на факел. – Слушай, Максим, а почему бы нам самим их не поджечь, а?

– Потому что они потушат огонь, а нас перебьют. Вот если они нас окружат, то нам туго придется. А их много, и они настороже. Уверен, во всех секретах уже сидят караульщики.

– Я гонял мелких в лес, за хворостом. Говорят, от озерных стук топоров долетает. Дрова рубят… – Вожак поднялся и, хромая, направился к выходу. – У нас после вчерашнего только один топор остался, а у них прибыток! Жду в оружейке всех бойцов, кто может ходить. А тебя, Косой, пусть хоть на руках несут!

Кое-как Максим поднялся. Ему казалось, что он не пролежал и минуты. В углу помещения горел огонек – это Маша топила печку. В просмоленной кадке таял снег. Максим напился, вопросительно посмотрел на повариху.

– Ничего же нет, – ответила она, не поднимая глаз. – Мясо будет, как Главный прикажет готовить: мелких несколько замерзло. Не знаю сколько. А больше ничего нет, мы же почти все с собой понесли. Думали, назад вернется.

Он прошел к выходу, где снова была не закрыта дверь в тамбур. Опять не было «шуб», и тапок тоже. Мельком пожалев, что отдал Вальке такое удачное свое приобретение, Максим босиком пробежал через двор и минуту спустя был в оружейке. Тут было натоплено куда жарче, у печурки орудовал топором Вовик. Судя по тонким рейкам, жгли остатки оранжереи. За столом с остатками трапезы сидели человек пять. Окинув взглядом их повязки, пропитанные кровью из явно глубоких ран, Максим мысленно присвистнул. Он удивительно легко отделался, только спина болела да помороженные пальцы и ноги. Остальное – мелочи.

– Почти все, – сказал Андрей при его появлении. – Ну, не считая баб. Но от них проку мало, так же, как и от слабосильных и мелких. Косой живучий, но смотреть на него страшно. Может, доживет до вечера, а может, и нет.

– У меня ребра поломаны, – негромко сказал Илья. – Дышать больно и говорить. Значит, ребра. Я тоже не боец.

– Надо будет – забудешь о ребрах! – прикрикнул на него Главный. – В общем, так: ничего из нашего плана не вышло. Все из-за Косого, долго вы бежали! Ну и дальше дрались, как бабы за мужика, только не хватало еще за волосы хвататься! А ты? – Он сурово уставился на Максима. – Ты должен был четырех уложить, я тебе лук дал! В скольких ты попал?

– В троих. – Максим не был расположен оправдываться. – Двое – не знаю, а третий точно мертв. Я тебе уже рассказывал.

– Наплевать, что ты мне про ночь рассказал! Важно, что мы битву проиграли. Придут озерные – будем драться до конца, тут и говорить не о чем. Шанс у нас один: показать, что им же дороже обойдется.

– А если подожгут? – опять негромко спросил Илья. – Ты же сам говорил, что…

– Молчи, пока в морду не дал! – оскалился Андрей. – Подожгут, значит, гореть будем! Я вот что решил: кто вчерашний бой вспомнит, того убью. С этой минуты такое правило. Надо о том, что завтра думать, а не о том, что вчера. Если от озерных отобьемся… Давайте совет держать: что тогда?

Воцарилось молчание. Часто, с присвистом, дышал Илья, страдальчески глядя в потолок, кто-то чуть шипел от боли, ощупывая рану под повязкой. Максиму подумалось, что, по опыту прежних лет, минимум двое из присутствующих долго не проживут. Глубокая рана может воспалиться, и тогда – медленная смерть.

– Максим, – неожиданно произнес Андрей. – Ты скажи. Как общине жить дальше?

– Ну… – Максим не ожидал такого поворота. – Не знаю. Еды у нас, похоже, почти нет. Если, конечно, не будем до весны жрать друг друга…

– Уже жрем, – спокойно заметил Главный. – И ты будешь, если сдохнуть не захочешь. И еще: не до весны нам так жить. Весной хлеб на деревьях не вырастет. Конечно, будем мышковать и птиц бить попробуем, но… раньше ничего не получалось, и теперь не получится. Насекомые плохой прикорм, и черви не во всякий год много родятся. Так что думай дальше.

– Рыба?.. – осторожно предположил Максим. – Рыбу на червей ловят, ну и на других жучков. Это весной будет.

– Рыба в воде живет. А где вода – там весной будут муты. Думай еще.

– Почему я должен думать?! – неожиданно для себя вскипел Максим. – Ты, когда планировал это нападение, со мной не советовался! А я еще осенью сказал: разведать бы все как следует, продумать! Не послушал меня? Думай сам теперь!

Андрей немного помолчал, а когда заговорил, голос его звучал зловеще.

– Я с тобой по-хорошему хочу, потому что ты мне нравишься. Но сам-то ты, видать, хочешь по-плохому, да? Я ведь сказал: кто вчерашнее вспомнит – убью. Прощу только один раз, в память о том, что ты мне в драке с мутами помог. Теперь мы квиты, еще раз оступишься – и больше солнышка не увидишь. Я вообще теперь думать стану: полезен ты для общины или вреден? Вот приятель твой, Валька Хромой, тот просто обуза. А ты можешь нам зло принести, чую. Я буду думать. Но сейчас ты скажешь: как нам выживать? Ты умный, если ты не придумаешь, то кто же?

«Ты, конечно! – хотелось сказать Максиму. – Ты ведь умнее всех, неспроста ведь Главным себя назначил?» Но сказать такое вслух… Андрей сильнее его, и он не шутит. Помощи ждать неоткуда. Люди и вначале признали его власть, а теперь, когда община на краю гибели, вообще только на него и надеются. Вот если бы Максим смог дать им что-то другое… Но он не знал, что делать. И даже не хотел знать. Он хотел уйти навстречу своей судьбе и больше никогда не видеть этих стен, чего бы это ему ни стоило.

– Мы ждем, – сухо напомнил Андрей. – Вот Голова сказал, что самая длинная зимняя ночь позади, он как-то по счету дней это знает. Если не врет, конечно. Значит, середину зимы пережили, до тепла недолго осталось. Протянем как-нибудь, а вот…

– Я такого не говорил!

Максим даже испугался, когда Голова, о котором он успел как-то позабыть, высунулся из-под стола. Все это время он, оказывается, тихо сидел там. Теперь бывший старейшина – или не бывший, он ведь все равно самый старый? – сердито сверкал глазами.

– Я сказал, что после самой длинной ночи приходят настоящие морозы! Это значит, что до тепла все равно еще далеко, хоть половина зимы и миновала. Но если зима – это темное время, тогда половина! А если…

Не спеша прицелившись, Андрей метнул в Голову кость. Он ловко попал, и кость отскочила ото лба Головы со звонким щелчком. Илья прыснул было и тут же скривился от боли.

– Ты тоже меня не слушаешься? Сказано ведь: сидеть под столом и не вякать! Но раз уж ты сам про себя напомнил… – Андрей поднялся и резким движением вырвал топор из руки Вовика, который щепил доски. – Иди сюда. Община устала, община получит свежатинки. Мороженое мясо может подождать.

Голова испуганно юркнул обратно под стол, но кто-то пинком тут же вытолкнул его обратно. Прыгнув через половину «оружейки», Андрей обхватил одной рукой его за шею и прижал к полу.

– Держите ему ногу! – закричал он. – Держите ногу! Все передохнем, ну так ты раньше нас, гадина! Ты довел нас до такой жизни, ты! По частям подохнешь, я тебя еще и жрать заставлю, тварь!

Первым, болезненно морщась и держась за бок, ему на помощь двинулся Илья. Потом кто-то еще… Максим вскочил и выбежал вон. Он был противен сам себе. Надо, надо было вмешаться… И умереть. Но Максим слишком хотел дожить до весны и уйти навстречу жизни или смерти, но своей собственной. За дверью он едва не споткнулся о лежащего на полу Косого. На нем, казалось, живого места не было.

– Что там? – хрипло спросил он.

– Андрей Голову рубит. Топором.

– А кому рубит голову?.. Ах, этого Голову! – Косой закашлялся и отхаркнул кровь. – Пусть рубит. Макс, мы должны помочь Андрею. Иначе всем конец. А я хочу жить, понял? И ты хочешь, я знаю. Помоги нам, и тогда выживем. Хоть втроем, а выживем! Он верил, что ты посоветуешь что-нибудь, когда проснешься. Ты же умный, Макс. Темнишь только все время. Ты должен помочь.

Ничего не ответив, Максим перешагнул через него и побрел сам не зная куда. Сделав круг по подземному ходу, где в свете редких факелов мелкие выламывали доски из пола, он незаметно для себя очутился в трапезной. За столом, с самого края, сидел Валька и огладывал кости, оставшиеся с прошлого раза. Напротив него ссутулилась на скамье Алка, через всю щеку у нее тянулась глубокая царапина.

– Я очень хочу есть! – сказал Валька в ответ на невысказанный вопрос Максима. – Больше у нас ничего нет. На стене еще одна девочка замерзла ночью. Вот, мяса все больше, и… И все. Больше ничего нет.

– Так нельзя, – всхлипнула Алла и только тогда Максим понял, что девушка плачет. – Ну ладно еще муты, хотя и это нехорошо! Вы же сами как муты станете, людоедами!

– Я бы не стал! – Валька отшвырнул кость, едва не попав в дремавшую у печи Машу. – Но что делать, что? За стеной зима и озерные! Или умирать, или есть!

– Значит, я умру, – твердо сказала она. – Можешь меня съесть, Валя. Я не обижусь.

Максим рассеянно взял с деревянного блюда кость и уселся рядом. Кость была холодной и начисто обглоданной. Кому она принадлежала? Наверное, кому-то из мелких. Но если бы у общинников была возможность пойти к месту боя и забрать тела, то они не упустили бы случая запастись пищей впрок. Имела ли Алла право их осуждать? Нельзя запрещать людям бороться за свою жизнь до конца. Или все-таки можно? У него начала болеть голова то ли от голода, то ли от вопросов, на которые он не знал ответа.

– За что нас так? – спросил он. – Старшие погибают, обращаются. В старом мире они жили и копили знания. С ними советовались, они учили, как жить. Теперь ничего нет, мы одни.

– Моя мама вообще не ела мяса! – невпопад сказала Алла. – Только яйца. Тогда были курочки.

– Нет курочек, забудь о них…

И тогда Максим вдруг понял, что надо делать. Единственный шанс их общины – пойти к другим соседям. С Березовым срубом отношения были хоть немного, но лучше. Станут ли они помогать «беженцам»? Конечно, нет. Так живут люди в мире, наступившем после Катастрофы: никто никому не помогает, только вредят и норовят обокрасть. Ну а некоторые, вот как обитатели Цитадели, готовы и убивать других. Значит, не зря соседи с ними не знались. Что ж, пусть так. Значит, надо пойти к ним с поклоном. Надо отдать им себя, стать их рабами, как мелкие. Работать на них за еду, за право жить. Только тогда березовцы им помогут – если они станут собственностью Березового сруба. Община погибнет, но выживут хоть некоторые. Их потомки, возможно, станут полноправными членами общины. Впрочем, ненадолго, ведь и другие, дичая год от года, окажутся в том же положении. Но это поможет продержаться некоторое время. Зачем думать о большем? Ведь в любую минуту каждый, кто не ребенок и не носит ребенка, может обратиться в мута. И это случится обязательно, если не сгинешь от болезней, голода или ран.

– Ты меня не слушал, да? – Валька, оказывается, что-то говорил. – О чем ты думаешь? У тебя лицо странное.

– Одевайся, – сказал Максим. – Мы идем в Березовый сруб. И ты, Алка, иди с нами. Может, корку хлеба для тебя выпросим.

Часть III

Весна

Глава десятая

Рабство

Деревянные подошвы скользили по наледи, которая опять появилась ночью. А вчера бежали ручьи, и Валька сказал, что теперь-то тепло пришло всерьез, до самой осени. Увы, он снова ошибся. Тепла очень хотелось не только потому, что хотелось вдоволь прогреть кости на солнышке, а и потому еще, что тогда наконец-то можно будет перестать толкать эти разваливающиеся на куски плиты с торчащими из них ржавыми железяками.

– Давай-давай! – Алекс наградил Вальку несильным подзатыльником. – Что вы как дохлые? Мяса-то натрескались за зиму? Вот, отрабатывайте теперь!

Кора уже почти не скользит по льду, да что там – она стерлась, и теперь плита скребет по нему боком. Максим утер пот и подошел к Алексу.

– Ну хватит тебе! Надо с этим прекращать. Делать новые санки смысла нет, так что оставим до холодов эту плиту здесь. А как снег ляжет – потащим дальше.

– Снег? – Алекс искренне рассмеялся и хлопнул Максима по плечу. – Хочешь все лето отдыхать, что ли? Нет, брат, когда совсем сухо станет, будем катки использовать. Наши старшие уже все продумали!

– Какие еще катки?

Нахмурившись, Максим оглядел команду «людоедов». Маша и десяток мелких впряглись в «упряжку» – тянули спереди, с помощью канатов, которые сами же и плели из коры и веток, и шестов с крюками. Толку от них было мало, особенно от канатов, которые постоянно рвались, но таким образом они хоть немного могли помочь. Основная нагрузка приходилась на тех, кто толкал сзади. Шестеро мужчин, считая Вовика и тех мелких, что были постарше. Все тощие, как скелеты, да и сам Максим выглядел не лучше.

– Обыкновенные, рожа твоя дикая! – Алекс скорчил страшную морду, оскалился и сделал вид, что пытается схватить Максима. Так он изображал мутов, когда хотел подразнить рабов. – Как вы там жили, а? Немудрено, что до людоедства докатились! Ваши когда деревья валят, то потом разбивают стволы на части. Вот эти части будем подкладывать под плиты и катить, так еще легче. Так что радуйся! Но пока тащите так, хватит отдыхать!

– Но от Цитадели ничего не останется, – робко заметил Валька. – Куда же нам от мутов прятаться?

– Вот когда ничего не останется, тогда и будешь жаловаться! Давайте, налегли-навалились! Меня постоянно ругают из-за вас!

Максим уже давно мысленно попрощался с Цитаделью. Когда зимой они едва доковыляли до Березового сруба, их уже поджидали с рогатинами. Но Максиму удалось все же добиться встречи со старейшиной. Его звали не по должности, а по имени, точнее, по давным-давно данному прозвищу: Клюква. Это, как объяснили Максиму, то ли горькая, то ли кислая ягода, которая растет во влажных местах, поэтому ее давно никто не собирает: мутов боятся. Но в детстве Клюква как-то раз заблудился, нашел ягоды и ел их двое суток, пока его не нашли. Потом мучился животом или еще как-то болел, вот кличка и прилипла. У Клюквы тоже было детство, его не называли просто «мелким», он был намного старше всех обитателей Березового сруба и, конечно, Цитадели. Впрочем, теперь и в Срубе было полным-полно мелких, которых тоже мало кто считал. Ничего не поделаешь: бабам не запретишь рожать. Да и спокойнее так – беременная в мута не обратится, значит, ее можно и одну оставлять.

В том памятном разговоре Максим почти сразу употребил слово «рабы», которое откуда-то помнил со своего счастливого детства, но никогда прежде не использовал – повода не было. Клюква, хоть и нахмурился, заинтересовался. Осознав, что «беженцы» находятся в совершенно бедственном положении и понимают, что просто так их никто не выручит, старейшина приказал гостям подождать и ушел на час с кем-то советоваться. А когда вернулся, в сопровождении воинов, то условия для начала выдвинул самые простые. Все обитатели Цитадели, до единого, должны были выйти без оружия из крепости и позволить березовским там все осмотреть. «Дальше поглядим, как жить станем!» – сказал Клюква.

Они пришли туда втроем, а возвращались с Валькой – Алку березовцы оставили, пожалели. Девушка испугалась и все рвалась домой, но Максим тоже решил, что так лучше: давно ничего не евшая, в лохмотьях, она могла просто не выдержать возвращения в Цитадель. Да что там Алла – без него и Валька не дошел бы, после бессонной длинной ночи на холодной стене. Когда они вернулись, Максим, прежде чем разговаривать с Главным, потребовал мяса. Холод и голод поумерили его брезгливость и нежелание быть дикарем. Прежде всего он хотел быть живым.

– Считай, они согласились… – прохрипел Косой, лежавший на лавке. – Про озерных ты им не рассказывал?

– Нет, как уговорились. – Максим рвал жареное мясо с кости и старался не думать о том, что это, скорее всего, часть прежнего Головы. – Но придется рассказать. Хуже будет, если сами узнают.

– Расскажем, – кивнул Андрей. – Если хотят быть нашими хозяевами, то пусть защищают. Жаль, конечно, что так вышло… Ничего, нам бы до тепла дотянуть, сил набраться, а там – поглядим. Но пока придется делать, что велят.

– У них нет доктора, как вы думаете? – спросил Илья, все держась за бок. – Дышать больно. И жар у меня.

Ему никто не ответил. И без того всем было ясно, что доктора на свете давно перевелись, только самые старшие их помнили. Если же у березовских остались какие-то лекарства из прежнего мира, то они берегут их, как сокровище, и на «беженцев» тратить ни за что не станут. Илья прожил еще неделю, не больше, и все время мучился. Потом замерз возле нетопленой печи, когда все ушли на работы. И еще четверых стоил общине бой на «торге» с озерными: раны воспалились, и их медленно убил телесный жар. Но Косой, как ни странно, выжил и поднялся.

Когда пришли березовские, они, как и было приказано, вышли на мороз. Каждого тщательно обыскали. Максим, понимая, что отберут все, припрятал среди разгромленной оранжереи, под снегом, короткий нож и украденную Валентином карту. Не только ему это пришло в голову, поэтому нельзя сказать, что общинники остались совсем без оружия. Но не все прошло гладко. Часть оружия, вместе с единственным оставшимся топором, Андрей лично отнес в лес. Но, как оказалось, к тому моменту за Цитаделью уже наблюдали лазутчики, и тайник сразу же опустел.

– Вот как теперь будет! – сказал им Клюква, расхаживая вдоль строя и заглядывая каждому, включая даже мелких, в глаза. – Вы будете делать все, что мы прикажем. За это получите муку вечером, раз в три дня – овощи. Пейте отвар из хвои, это полезно. Мясо, как я понимаю, у вас есть… Эх, до чего же вы докатились! Людоедами стали!

– Мы перестанем, ты только дай другой пищи! – сказал мрачный Андрей.

– Где же мне ее взять? – Клюква подошел к нему, сопровождаемый двумя дюжими парнями с рогатинами. – Ты тут Голова, что ли?

– Я – Главный! – гордо вскинул голову Андрей. – Нет у нас больше Головы.

– И сам вижу, что вы безголовые! Надо же: на людей напасть! Когда такое было в наших краях? Да, всякое случается в округе, доходят новости. Но у нас такого одичания никогда не было! – Клюква укоризненно покачал головой. Косой, сидевший на снегу рядом с Главным, схватил его за колено: боялся, что Андрей сорвется. – Нет у меня для вас мяса, не припасли. Откуда нам было знать, что еще ораву нахлебников кормить придется? Так что живите, как жили, этой зимой уже ничего не исправить. Да и вас не исправить… Людоеды!

– Что насчет озерных? – не отставал Андрей. – Оружия нет. Что нам делать, если они придут?

– Я с ними сам поговорю, – уклончиво пообещал Клюква. – Если все-таки придут, скажете им, что теперь вы наша собственность. Значит, пусть к нам приходят.

Вечером им принесли муку, которой, впрочем, на мелких не хватило. Как только Главный отвернулся, случилась драка: пара мужиков, сговорившись, прорвались к мешку и забрали себе половину. Андрей услышал, вернулся и тяжко избил обоих. Это укрепило его власть, от которой, казалось, ничего не осталось. Оружие им не вернули, сказав, что людоедам оно не полагается. Но муку приносили исправно, и общинники терпели унижения. Вот только отрабатывать этот харч приходилось тяжко.

Сначала Максим в числе прочих крепких мужчин был отправлен на территорию березовцев, где им показали место, богатое камнями. Они было решили, что это какие-то особенные камни, но оказалось, что им просто надо вывернуть из земли несколько крупных булыжников, которые потом раскололи друг о друга. Алекс, который стал одним из присматривающих за людоедами, отобрал те осколки, где вышли острые края, и научил, как с помощью веревок и тряпья прикрепить осколки к палкам.

– Вот и топоры вам, – сказал он. – Конечно, не самое хорошее орудие, но если постараться, то дерево свалить можно. А это и есть теперь ваша работа. Будут топоры тупиться – сами кумекайте, как новые сделать. Ну, а чтобы их к палкам крепить, жилы неплохо подходят. Ну, из мутов, например.

Все поняли, что Алекс сейчас говорит не о мутах. При обыске Цитадели березовцы нашли замороженные тела на стене, но не тронули их. Они как бы разрешили общинникам продолжать людоедство, хотя вслух осуждали и ругали их. Максим быстро понял, что если до весны обитатели Цитадели целиком сожрали бы друг друга, то никто не стал бы по ним горевать. Впрочем, это касалось не всех: по непонятным ему самому причинам, новые хозяева забрали к себе нескольких малолеток, совсем несмышленых. Взяли, конечно, самых крепких. Потом по одной взяли и женщин – молодых, не беременных. Машу оставили – ей было уже под тридцать, всю жизнь бесплодная. Еще одну, Анну, подержав у себя, вернули. Похоже, что из-за беременности, которую сразу не заметили.

– Сказали, им людоедские дети не нужны! – плакала Анна. – Хорошо там, в Срубе: тепло, кормят и не обижает никто… Богато живут!

Так и началась их новая жизнь. Сначала занимались только тем, что валили деревья, бесконечно понукаемые надсмотрщиками. Потом березовцы, присмотревшись к Цитадели, решили часть материалов, из которых она была сложена, перетащить к себе, для укрепления Березового сруба. Андрей скрежетал зубами, но спорить с хозяевами не мог, тем более что к нему они относились с некоторым уважением и, кажется, подкармливали отдельно. Перепадало и ближайшим соратникам Главного, которых, впрочем, осталось всего двое. Живучий Косой при всем непостоянстве своего характера помнил, о чем просил Максима, и претензий не предъявлял. Зато второй помощник Андрея, Димка-Крот, не уставал ругать его. У него выходило, что именно Максим виноват в нынешнем бедственном состоянии общины, и то, что после разбора стен у Цитадели нет даже призрачного шанса на возрождение, – тоже его заслуга. Андрей пока помалкивал, но по некоторым приметам Максим замечал, что такая точка зрения ему нравится. Сам-то он не мог забыть, что именно его промах погубил их.

Озерные, к всеобщему удивлению, никак себя не проявляли, и к весне мести с их стороны совсем перестали ждать. Зима была далеко, и большинство общинников просто жили день за днем, ни о чем не спрашивая. Валька так, конечно же, не мог.

– Ну и что будет, когда опять зима придет? – спросил он, когда их наконец-то отпустили на ночь. – Стен, считай, уже не осталось. За лето остаток разберем. А если они захотят еще и подземелье раскопать и по частям к себе утащить?

– Алекс мне на другое намекнул. – Максим сделал паузу, чтобы разгрызть сухую лепешку, полученную за труды. – Не тронут они остаток Цитадели, Березовый сруб и так хорошо укреплен. Расширились за наш счет, фундамент толстый. Стены и дома можно из дерева сделать, которое мы же и поставим. Они плодятся, и знаешь зачем? Алекс сказал, что с озерными и у них были стычки. В общем, березовцев беспокоит, что озерных все больше. Наверное, потому и мы им пригодились. Все же союзники.

– Будет война?! – Валька почесал затылок. – Вот как! Ну, никакого покоя. Ты прав, дичают люди. Эх, опять волосы подрезать пора… Сам худею, а волосы растут. Почему так? Но погоди. А при чем тут наше подземелье-то? Почему его не тронут?

– Потому что осенью и зимой у них много мелких подрастет. Вот они и хотят следующей весной начать второй Сруб строить. Фундамент у нас хороший, муты не подроют, а леса или мы нарубим, если живы еще будем, или они сами постараются. Ну, а потом станут думать, как озерных со свету сжить, если озерные первыми не начнут.

– Вот как! – удивленно повторил хромой. – А я видел, как они с озерными встречались, толковали о чем-то… Странно все.

– О чем толковали? – Максим закончил лепешку и с сожалением слизнул с ладони последнюю крошку. – О нас, наверное. Ведь не просто так озерные нас простили? Наверное, березовцы им чем-то заплатили. Но Алекс молчит об этом.

Вслед за бредущими впереди малолетками они вернулись в Цитадель. Еще на подходе оба учуяли пьянящий запах жарящегося мяса. Они промолчали, стыдливо отводя глаза. Мясо Андрей позволял им есть нечасто и все же время от времени устраивал общинникам этот дикарский праздник: съесть одного из своих, до поры лежавшего в снегу. Ближе к весне мелкие стали замерзать все реже, да и осталось их не так уж много. Кроме того, все лучше становилось с дровами: работая на березовцев, лесорубы таскали ветки домой, это им позволяли.

Перепрыгнув заполнившийся ледяной водой ров, возникший на месте стены, Максим и Валя увидели у входа в оружейный блок столпившихся малолеток и беременных баб. Они о чем-то, негодуя, переговаривались. Расталкивая их, наверх вышел Косой.

– Сказано: Главный решил, что мясо нужно только работникам! Так уж вышло, что задавило сегодня Филипку. А если не задавило бы, то вообще ничего бы не было! Привыкли жрать как не в себя. Вспомните, как раньше было! Лягухам радовались!

– Мы с работы, – сказал ему голодный Валька, потупив глаза.

– Да уж ты, недомерок хромой, работник известный! – скривился Косой, который всегда не любил Вальку. – Привет, Макс. Ну, идите, я не знаю, что Главный скажет.

В «оружейке», где и следа не осталось от какого бы то ни было оружия, за столом сидели Андрей и те из взрослых и старших мелких, кто работал на лесоповале. Они жадно ели, швыряя кости и хрящи под стол. Там ползали и дрались несколько баб, забавляя едоков.

– Чего пришли? – Андрей утер блестящие губы. – Вас не ждали.

– Мы тоже работали! – нахмурился Максим.

– Да? Так вы же всегда морды воротили от такого мяса, или я неверно помню? Скажи мне, Крот, разве не воротили они морды от нас, людоедов?

– Воротили! – с готовностью подтвердил Димка. – Только жрали все равно больше всех.

– Ну вот. Иди теперь в Березовый сруб, пусть тебя там лягухами кормят или жуками солеными. Откуда мне знать, может, они тебя отдельно харчуют – ты ведь нас им продал.

Максим повернулся и вышел. Все к этому шло! В первое время его благодарили – еще бы, спас ведь всех, придумал, как жить! Но теперь он же во всем и виноват оказался.

«Так тебе и надо! Знал ведь, что для этих людей ничего делать не нужно. Они дикари! И никогда уже не станут другими, – в сердцах думал он, поднимаясь на поверхность. – Березовцы, по сути, ничем не лучше. Придет и их время, тоже станут друг друга жрать. А я сам виноват: надо было уйти прошлой весной! И если других людей не осталось, пусть и я пропаду. Все равно, как за жизнь не цепляйся, а кончишь тем, что обратишься в мута».

– Ты куда заспешил-то? – Валька, кутаясь в тряпье, шел следом. – Максим, а ты заметил, что Андрей в твоей обуви ходит и одежде. Ну, которую ты с озерного снял? Лучше, чем в Березовом срубе!

– Он давно уже перестал стесняться. А я трус, если не воткнул ему нож в горло за такое! – Максим резко обернулся и схватил Вальку за плечи. – Валя, я трус или нет? Я ведь терплю это только потому, что не хочу здесь сдохнуть, понимаешь? Мечта у меня есть: уйти навсегда!

– Тише! – Валька расширил глаза. – Не кричи, тебя ведь все слышат. Не нужно говорить, что ты хочешь уйти. Андрей тебя за это особенно не любит. Ну, за то, что ты общины сторонишься и с ним рядом быть не хочешь. Если он поймет, что ты скоро уйдешь, – убьет тебя.

– Еще кто кого убьет… – проворчал Максим, нащупывая короткий нож в деревянных ножнах, подшитых под рубаху. – Хотя, конечно, шансов у меня немного. Андрей если решает убить, то просто убивает, без предупреждения.

Мимо них, шмыгая носом, прошел Вовик в сопровождении стайки мелких. Они несли удочки и пару сачков, какими летом лягух ловили.

– Вы куда это? – тут же спросил Валька.

– Пошли с нами! – Вовик обернулся. Нос и губы у него были разбиты. – Пошли, а? Макс, страшно ведь на затон идти, но очень кушать хочется. Сегодня Крот у нас все забрал, что березовские принесли. Мы жаловались, но им-то что за дело! Я Андрею сказал, чтобы нам мяса дали, а он вместо этого мне по морде дал! Идемте с нами, вместе не так страшно. Маша обещала пожарить потихонечку.

Максим задумался. При одной только мысли о жареной рыбке, хоть бы даже самой маленькой, у него свело желудок. Шансов поймать рыбу, конечно, было немного, но они хотя бы были. День стал длиннее, заняться нечем… Вот только идти к реке, на затон, действительно было страшно. Муты еще не начали свою миграцию на север, но там, где вода, никогда нельзя чувствовать себя в безопасности. Раньше зимой и правда ходили на рыбалку, но тогда шли большой группой, с рогатинами и кистенями. Зимующих подо льдом мутов мало, так что всегда можно было с ними справиться. Теперь же оставалось полагаться только на удачу: все оружие у общинников забрали.

– Хоть бы какой кистень… – задумчиво пробормотал Максим себе под нос.

– Дубинки у нас есть! – Вовик подошел ближе и потянулся к самому уху. – Это секрет. Мы как стали рубить деревья, так из ветвей первым делом дубинок наделали. Страшно же! А если муты? Или озерные? И еще каменные топоры. Те, что жилами связанные, – покрепче и не хуже, чем кистенем, жахнуть можно. Все в лесу спрятано, как раз по дороге будет!

Максим оглянулся на Вальку. Тот, сглотнув слюну, кивнул и поплотнее закутался в тряпье. Мелкие приободрились и заговорили меж собой громче, даже воинственно. Максим шел впереди и делал вид, что не интересуется их болтовней, но сам с интересом прислушивался. После того, как мелкие оказались на свободе, он не переставал им удивляться. Говорили эти дети только о еде и не знали порой вещей, которые казались Максиму элементарными. Как можно не знать, что яблони растут из семечек или что железа взять больше неоткуда, а тряпье, в обрывки которого они кутаются, сделано еще в старом мире? Вот и теперь какой-то рыжий мальчишка обещал остальным, что когда вырастет выше Главного, то убьет его и съест, и каждый день будет есть мясо. Валька, занудливый и дотошный, начал им объяснять, что, во-первых, есть людей это неправильно, и летом надо с этим как-то закончить, вернуться к лягухам и насекомым, а во-вторых, если есть людей каждый день, то община очень быстро совсем закончится.

– Соседей будем жрать! – возразил Вовик. – Начнем с озерных, их много.

– Попробовали уже один раз. Или ты забыл?

– Главный приказал забыть, – важно ответил пацан. – Но я помню. Мы тогда просто голодные были, и вообще, зимой несподручно. Летом – другое дело! И у нас топоров каменных не было, а теперь есть! Будем их отлавливать, убивать и есть. Ну, а потом и березовских тоже. Они нас дразнят людоедами, а что такого? Мы, наоборот, самые умные – первыми догадались! Косой так сказал.

«Не зря нас зовут людоедами, – вздохнул про себя Максим. – Наверняка однажды нас всех просто перебьют. Мы опасны. Надо бежать, бежать, как только лед сойдет! Пока слишком холодно».

На реке подо льдом чернели промоины, туда идти было опасно. Но в затоне хоть снег и съежился под редкими пока лучами солнца, лед пока стоял. Прихватив закопанные в сугробе топоры и дубинки, вся ватага осторожно ступила на замерзшую воду. Мелкие прятались друг за друга – они и мутов-то видели разве что во время последней злополучной осады. Зато страшных россказней слышали предостаточно. В сущности, единственное, чему учили их вечно занятые выживанием старшие, – страх перед вечно голодными тварями.

Ступая как можно плавней, Максим удалился от берега шагов на сорок. Какая тут глубина и стоит ли ловить именно здесь, он понятия не имел. Прежние зимние рыбалки случались именно на реке, а не здесь, в широком заливе.

– Хватит! – сказал боязливо Валька. – Повезет – так и тут поймаем. Давайте скорее, холодает к ночи.

Максим, размахнувшись топором, ударил в глухо отозвавшийся лед. Что-то хрустнуло, и он, испугавшись, сделал пару шагов назад.

– Подожди, я снег расчищу, а то трещину не заметим. – Валька попробовал сделать это дубиной, что была подлиннее, но мало чего достиг. – Макс, мы потонем, если в воду упадем. Мы же не в старом мире, плавать не учились. Лед совсем слабый, и…

– Отойди! – рявкнул на него Максим и начал бить раз за разом, больше не останавливаясь.

После четвертого или пятого удара сквозь пронзившие лед трещины стала с хлюпаньем выплескиваться вода, но он продолжал бить, не обращая внимания на причитания Вали. Наконец Вовик толкнул его в спину. Максим отошел, и мальчишка сачком выловил из неровной проруби куски льда.

– Рыбу-то распугали… – проворчал Валька. – Не подумали. И приманка нужна. У вас есть приманка, дурни мелкие?

– Вот! – рыжий пацан вытащил из-за пазухи маленький череп без нижней челюсти. – Машка обварила и мясо ободрала, но кое-что осталось. Это Нинкин старший, Тимошка.

Максим отшатнулся. Что-то в этом детском черепе было такое, от чего нельзя было отмахнуться несмотря ни на что. Это нечто перевешивало все, что случилось с общиной, все их беды и угрозу голодной смерти, страх, холод и рабство, а еще это было сильнее, чем страстное желание Максима уйти и начать пусть короткую, но какую-то совершенно другую жизнь.

– Брось! – крикнул он. – Брось сейчас же!

– Чего это я бросать-то буду? – Мальчик спрятал череп за спину. – Жрать небось хочешь? А рыба сама на крючок не налезет!

– Тише, тише! – Валька уже был рядом, похлопывал Максима по плечу. – Ты чего так разошелся-то?

Максим попятился. Они уже разложили на снегу удочки, длинные пруты с тонкими «хвостиками», на которых, за оставленные специально веточки, крепились костяные крючки и каменные грузила. Он мог бы рассказать им, что помнит другие удочки: с прозрачной тончайшей леской, со стальными крючками, с веселыми разноцветными поплавками… Все они остались в Старой крепости. После переезда в Цитадель потому и рыбачили редко, что улова почти не было. Конечно, старались поначалу, пытались и летом ловить… Но потом часть рыбаков погибла от мутов, потому что с водой шутки плохи, а часть в мутов обратилась. Рыбалка стала только зимней, а леску плели из волос. Теперь, похоже, и про это забыли. На такие прутики, да без сноровки, вряд ли получится кого-нибудь поймать. Максиму стало смешно, да и сам себе он показался очень смешным: поверил, что и в самом деле может сегодня попробовать жареной рыбки, вкус и запах которой почти забыл. А как разозлился ни с того ни с сего, как задрожала рука, сжимавшая каменный топор!

– Пусть ловят, – тихо сказал Валька. – Не мешай. Вдруг выудят что-нибудь? Половина наша, мы же их охраняем.

– Особенно ты! – рассмеялся Максим. – Ничего они не поймают. Пошли отсюда, пока я этих будущих мутов в проруби не перетопил.

Валентин открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут лед раскололся от мощного удара снизу. Брызги полетели во все стороны, а на рыжего, прилаживавшего на крючок наживку из крохотного кусочка человечины, упала совершенно белая фигура, покрытая торчащей во все стороны обледеневшей шерстью. С визгом мелкие кинулись в стороны. Вовик пятился, выставив вперед дубину.

– Макс! – закричал он. – Макс, бей его!

С Максима спало оцепенение, и в два прыжка он оказался возле мута. Только что пробудившись от спячки, тварь еще не вполне овладела своим застывшим телом и пока только держала отчаянно орущего пацана. С ходу ударить не получилось: ноги в деревянных тапках разъезжались на мокром льду. Мут глухо зарычал и задрал к небу морду, совсем не похожую на человеческое лицо. Мощный, бугристый лоб, чудовищно развитые челюсти, а главное – безумные глаза… Но Максим смотрел на его кулаки. Они были размером с половину головы и покрыты костяными наростами. Именно этот тип мутов мог убивать одним ударом, а несколькими – прошибать стену, сложенную из бетонных плит старого мира. Размахнувшись изо всех сил, Максим ударил, но каменный топор отскочил от головы твари, будто она сама была каменной. Мут зарычал грозней, а узловатые пальцы сжали ногу жертвы. Рыжий захрипел и потерял сознание от боли, на тряпье обильно выступила кровь. Второй удар оставил заметную вмятину, мут опустил морду, почти уронил ее на лед. Максим ударил в третий раз, теперь в затылок, поближе к шее. И топор, пробив череп, застрял у чудовища в голове.

– Еще один! – Вовик запрыгал на месте и вдруг швырнул на лед дубину. – Там, внизу, еще один! Я видел, он огромный!

В следующий момент Вовик уже мчался по льду, нагоняя убежавших вперед мелких. Максим рванул топор, и тут лед прямо под ним содрогнулся от нового удара.

– Бежим! – завопил Валька, хватая друга за руку. – Бежим, бежим!

Выпустив рукоять застрявшего топора, Максим позволил потащить себя прочь. Он еще видел, как взметнулся фонтан воды и разбитого льда, как появились две белые лапищи и утащили в холодную тьму сородича вместе с его живой еще жертвой. Повернувшись, Максим припустил так быстро, как только мог: эта смерть показалась ему особенно отвратительной. Там, внизу, не было места даже лучам солнца. Они остановились, только вбежав в лес.

– Только не так! – немного отдышавшись, выдохнул Максим. – Пусть сдохну, но только не так! Валька, я никогда так не пугался! Представляешь, они спали где-то там, на глубине, и я разбудил их, когда пробивал лед. И сначала один, потом другой проснулись, медленно начали двигаться, сломали лед, который их сковывал… И теперь тот рыжий внизу! Мне кажется, муты не могут есть, пока не оттают совсем! Может быть, он несколько дней будет его просто держать рядом, и труп другой гадины – тоже!

– Ну вот. – Валька, разгоряченный бегом, присел на пень. – А ты собираешься уйти. Нельзя уйти, не пересекая рек. Летом муты будут везде, где вода, и не замерзшие. От них не убежишь.

– И все равно я уйду! – Максим схватил пригоршней снег, стал осторожно есть, чтобы охладить горло, и вдруг заметил какое-то движение среди елей. – Валя, уходим. Быстрее. Не спрашивай ни о чем и пока не беги. Просто… Не смотри туда!

Конечно, любопытный Валя повернул голову, чтобы проследить за взглядом Максима. А потом неуверенно сделал шаг туда, где кто-то скрывался среди деревьев.

– Розовый шарфик, – сказал он. – Она его стирала каждый раз, когда было чем, а на лето прятала где-то.

– Кто? – не понял Максим.

– Алла, кто же еще? Шарфик должен быть ее, я сразу узнал. Эй!!! – заорал он, позабыв о мутах. – Алка, это ты?!

И она вышла из-за ели: маленькая, обхватившая себя руками, худая и очень замерзшая. Воскликнув от радости, Валька побежал к ней, прыгая через сугробы. Совершенно не ожидавший от друга такой реакции, Максим поспешил следом.

Глава одиннадцатая

Изгои

Максим глазам своим не верил. Мало того, что в лесу оказалась Алла, так еще и Валька полез ее обнимать, будто мелкий. Кто еще обнимается? У взрослых людей так не заведено, если, конечно, речь не идет о перепихе. Перепих – дело понятно, там уж как удобно прихватил и ни о чем другом не думаешь. А сейчас-то зачем прижимать Алку к себе? Ему стало даже как-то стыдно за приятеля.

– Но что ты тут делаешь? – то ли с восхищением, то ли с испугом спросил Валька у нашедшейся девушки. – Ты потерялась или… Сбежала?

– Сбежала. – Она сложила губы в свою вечную странную ухмылку и рассматривала носки обуви. И было на что посмотреть: эти тапки имели кожаный верх, как те, что снял Максим с убитого озерного. – Теперь не знаю, куда идти.

– К нам! Домой! – Валька схватил ее за руку и потащил за собой. – Ты же холодная как лед!

– Не говори про лед… Страшно как! Я видела, как муты из воды полезли. – Алла вырвала руку и поправила тапку, которая была ей очень велика и едва не свалилась с ноги. – Валечка, я боюсь в Цитадель идти. Я утром подкралась тихонько, с Машей переговорить смогла. Она говорит, что всех баб, кроме беременных, забрали. А Маша не беременеет, как и я. Она сказала, что лютые все стали и бьют ее часто. И еще рассказала… Не пойду я в Цитадель.

Валька удивленно посмотрел на Максима, но тот лишь пожал плечами. Да, действительно, Маше приходилось несладко, а пару дней назад она кричала почти всю ночь в «оружейке», а утром на ее щеке появился страшный ожог. Правда, он связывал воцарившуюся в Цитадели жестокость не с отсутствием большинства женщин, а с людоедством и голодом. В любом случае, это было не его дело.

– Куда же ты пойдешь? В лесу замерзнуть хуже, а ночью так и случится. – Максим подумал о костре, но, смерив взглядом худенькую фигурку Аллы, покачал головой. Если и продержится всю ночь, утром точно уснет и околеет. – Возвращайся тогда в Березовый сруб. Кстати, ты зачем сбежала-то от них? Говорят, там тепло, кормят и не обижают.

– У березовцев не так уж плохо, – согласилась Алла. – Когда оставили, то много расспрашивали о нашей жизни, но не обижали, это точно. Кормили немножко, работа не очень тяжелая была, как у всех. Но потом они нас, с другими бабами, озерным отдали. Такой у них договор. Только я слышала, как они ругались: озерные больше хотят, а березовские только обещают. Ну, так я слышала, точно не знаю… А вот у озерных плохо. Они ненавидят нас всех после того, что на «торге» случилось. Ольке Рябой глаз выбили, а с Леной, той, что темненькая, не знаю, что сделали, только померла она через два дня. Почти не кормили, пить давали мочу свою и на работы гнали самые плохие. На ночь оставляли на улице… Мертвых есть заставили. Ну, бабы ели, а я не могу… Плохо там. Я сделала вид, что помираю, меня и оставили на день. Я сбежала, вот украла у них тряпье.

Максим оперся на ближайший ствол. То, что березовцы как-то договорились с озерными, его не очень удивило, что-то подобное он и подозревал. Но дурочка Алка, которая смогла всех перехитрить и сбежать – это было что-то новенькое! Зато Валька чуть не заплакал, он опять схватил девушку за руки.

– И как же ты теперь?

– Не знаю. – Алла все разглядывала свою обувь. – Назад нельзя мне, убьют. И к березовским нельзя, они вернут озерным. К Андрею не пойду. Я уж знаю, какой он, и Косой тоже. Да все они! Тут останусь, замерзать буду. Я и к вам идти не хотела. Зачем?

Валька беспомощно посмотрел на друга. Тяжело вздохнув, Максим отвел его в сторону. Они с Аллой дружили, еще когда были мелкими, точнее – детьми, ведь тогда община жила иначе. За это Вальку дразнили, ведь девочка и тогда отличалась странным поведением. Потом случился вынужденный переезд в Цитадель, погибли или обратились один за другим последние старшие, которые помнили старый мир, и все стало иным. В те годы Максим и не замечал скорости изменений, и только теперь мог их оценить. Община одичала. Да, еще в Старой крепости женщины дразнили своих подруг, которые не могли забеременеть, – они были обречены в скором времени обратиться в самку мута. Но когда их стали презирать, называть «порчеными» и другими словами? Как-то незаметно это стало естественным. К тому же Алка с ее вечно отсутствующим выражением лица была идеальным объектом для травли. Валька и некоторые старшие женщины – вот и все, кто с ней общался. Но женщины предпочитали дружбы с ней не афишировать, а Валька сам был «порченым»: с рождения хромал. Максим ни к одной девчонке никогда не был привязан. Когда он достаточно подрос, чтобы потянуло к женщинам, нравы в общине стали уже куда проще, чем прежде. Каждая из «порченых» считала своей обязанностью переспать с каждым повзрослевшим мальчиком: а вдруг получится? Тогда хотя бы на девять месяцев можно перестать бояться обращения. Было у него как-то раз и с Алкой, но давно, Максим почти не помнил. «Любовь», «привязанность», «пара на всю жизнь» – все это были непонятные слова из детства, ничего не значившие в реальной жизни. Вот только, кажется, не для Вальки.

– Может, и лучше будет, если она тут замерзнет, – отводя глаза, сказал Максим. – Если приведем в Цитадель, то Андрей ее допросит. Узнает, конечно, что березовские имеют какой-то договор с озерными, баб наших им отдают… Ни к чему это. Он и так не знает, что делать, и готов опять натворить глупостей.

– Нельзя ее Андрею отдавать… – нахмурился Валька. – Она никому не рассказывала, как они с ней обошлись, а мне рассказала. Нельзя Аллу отдавать Андрею. И никому нельзя ее отдавать. Надо ее спасти.

– Вот как ты заговорил? – Максим искренне удивился. Храбрости за Валентином с детства не водилось. – Что же ты никогда не пытался ее защитить? И березовским легко отдал.

– Я думал, ей там лучше будет! И как я мог бы Алку защитить? Я не ты. Я только пожалеть могу. А ты мог бы много кого защитить, но не хочешь.

– Тебя защищал! – хмуро возразил Максим, но и сам не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Год за годом он все сильнее замыкался, предпочитая ни во что не вмешиваться и мечтать о том, как однажды уйдет из общины, где, кроме Вальки, у него и близких людей-то не было. – И не надо говорить, что я мог бы защитить многих. Для этого мне пришлось бы стать Главным, а для этого…

– Для этого надо было убить Андрея, как я предлагал. Только что теперь говорить? Теперь ничего не исправишь и Андрея не убьешь: он начеку. А еще рядом с Андреем такие, как Косой или Крот, они еще хуже и глупее. Общину не спасти. Но придумать что-то, чтобы спасти Алку, мы можем!

– Что ж ты предлагаешь? – Максим с усмешкой взглянул на солнце, почти скрывшееся за верхушками деревьев. – Повернуться и пойти искать ей другую общину, хорошую? Таких, может быть, на всей земле уже не осталось, везде или дикие, как мы, или еще хуже. Я ни за кого отвечать не собираюсь! Уйду один.

– Ты же меня звал! – напомнил Валька.

– Больше не зову. Кроме того, еще слишком холодно, я и сам пока никуда идти не собираюсь. В общем, Валька, оставь ты лучше эту дурочку здесь.

– Нет! – Валя стал отступать к застывшей под елью Алле. – Я с ней пойду к березовским! Я им скажу, что так нельзя поступать, что озерные калечат и убивают наших. И пусть они решают, что хотят. Пропадем вместе. Ты сам говорил, что нельзя дичать! А теперь что вышло? Мы едим человечину и ведем себя как дикари! Я больше не буду!

– И мясо не будешь есть? – хмыкнул обиженный Максим. – Ну, тогда иди полови рыбки на дорожку. Прорубь есть, удочки рядом валяются.

Его единственный друг взял за руку Аллу и стоял на месте, довольно тупо пялясь на Максима. «Ему, наверное, кажется, что он смотрит на меня… с вызовом, кажется, так это называется. Или – называлось? – Максим поежился от холода и поплотнее укутал шею куском скользкой, тонкой ткани, который подобрал с утра в спальном помещении. – Не останется он здесь. И к березовским, скорее всего, не пойдет, я его знаю. Почти стемнело, все морознее становится, а тут идти-то порядочно. Наверняка притащит свою дурочку в Цитадель. Там ее Андрей и допросит, и что из этого выйдет – никто не знает. А ведь все, чего я хочу, – чтобы ничего не менялось еще хоть дней двадцать. Раньше это, кажется, месяцем называлось. Тогда весь снег сойдет, и лес немного подсохнет, и можно будет идти прочь. Забыть обо всех них хоть на день!»

– Тебе будет нужна еда на первое время! – вдруг сказал Валька. – Летом можно личинок искать, муравьев. Лучше всего, конечно, уходить ближе к осени: ягоды пойдут. Если ты весной уйдешь, то ничего не найдешь пожрать-то.

– Ничего, помышкую! – буркнул Максим, который и сам осознавал все трудности весеннего побега. Но сачок присмотрел заранее и нашел хорошее местечко, чтобы его припрятать: если не мышей, то уж лягух он надеялся по дороге добывать. – Я на юг пойду. Там теплее, дядя Толя рассказывал. Быстро приду туда, где уже лето.

– Все равно, – заупрямился Валька. – Обидно будет подыхать от голода. А муты? Встретишься с одним даже, а от голода не сможешь с ним драться. Еще Алла знает, какие травки можно есть.

– Что значит «еще»? – не понял Максим. – Ты к чему это?

– Возьми ее с собой, и я пойду. Только надо еды запасти хоть немножко. Вот если мы хлеб есть не будем или хоть половину будем откладывать из того, что березовские дают, то получится запас! – Валька завелся: ему и правда казалось, что из этой малости можно еще половину отложить. – Еще я знаю, где можно достать. У Маши. Она же повариха, у нее припрятано наверняка. Я ей отдам тот обломок ножа, что мне достался, когда мутов разделывали, помнишь? Железо всегда в цене. А Маша даст нам хлеба или хоть муки.

– Ты точно знаешь, что у нее припрятано? – Максим сделал шаг к другу, соображая про себя: надо бы узнать, где Маша хранит запасы. Тогда, уходя, можно будет забрать все, а не только то, что она отдаст за обломок лезвия. – Она должна очень хорошо прятать, потому что Андрей ее не просто убьет, он ее головой в печь засунет, если узнает!

– Она хорошо прячет, – кивнул Валька. – Иначе мы с Аллой знали бы где. Ну вот, договорились? Идем, поменяем мой обломок. И чуточку, из моей доли, отдадим Алке. Мы ее спрячем.

Максим закатил глаза к темнеющему небу. Ну, конечно! Разве этот упрямец о чем-то другом, кроме спасения Алки, будет думать? А ведь даже не вспоминал о ней с зимы! В лесу стало уже совсем темно. Отсюда было видно, как луг, за которым находилась Цитадель, накрывали длинные тени. Пока дошагают до остатков стен – будет уже совсем темно.

– Ей придется спрятаться в какой-нибудь из ям, что остались, когда основания стен выворачивали. – Максим как мог сурово посмотрел на девушку. – Там сыро, но сидеть будешь тихо и ждать. Если кто-нибудь тебя увидит, Вальке будет плохо. Ясно?

Алла мелко закивала, и Максим понял, что она совсем замерзла, несмотря на теплое тряпье. Он первым зашагал к Цитадели, зная, что малахольная парочка последует за ним. Сзади время от времени долетали какие-то восклицания, но Максим не прислушивался. Он думал о Маше-поварихе. Как он сам не догадался! Она всегда имела доступ к пище, и уж если кто мог что-нибудь припрятать, то это именно она. Конечно же, в голодное время она должна была именно так и поступить. Когда пришли березовские, большую часть оставшейся муки и соленых лягух вынесли в лес вместе с оружием, там они эти припасы и нашли. Но у Маши наверняка были и другие тайники. Если до них добраться… Отвращение Максима к родной общине, к их жизни и к самому себе достигло такой степени, что он был бы готов уйти и прямо сейчас, ночью.

«На юг или к морю? – думал он, высматривая в сумерках Цитадель, которую теперь издалека было не так-то просто узнать. – Наверное, сначала на юг, чтобы быстрее тепла дождаться, а уж потом к морю. Там соль, а где соль, там зимовать проще. Если я дотяну до зимы, конечно… Буду идти очень тихо, осторожно, чтобы людей первыми замечать. Буду присматриваться к ним и решать: выходить или дальше идти. А вдруг встретится община, где люди живут, как люди? Может быть, у них и огнестрельное оружие есть? Эх, мечты… Скорее надо думать: сколько дней мне надо идти на юг, чтобы стало жарко? Был бы жив дядя Толя, он бы смог посчитать. Он умел хорошо считать, как и все они, из старого мира».

– Иди между нами! – приказал Максим, остановившись. – Слышишь, Алка? И голову не поднимай. Пусть думают, что это кто-то из малолеток, за ними никакого пригляда нет.

– Мне кажется, Андрей давно уже постов не выставляет… – Валька удивленно покосился на товарища. – Ему даже Косой говорил, что хорошо бы от мутов остеречься, скоро тепло. А Андрей сказал, что пусть березовские теперь смотрят, а когда они в свой Сруб уходят, то наши все здесь, а на остальных плевать.

– Мы ничего не знаем о постах березовских, – со вздохом объяснил Максим. – Им, может, не понравится, что Алка сбежала, а мы ее прячем. Кроме того, в самой Цитадели всегда кто-то снаружи ходит, посматривает, пока не стемнеет. Тогда только двери закрываются. Кстати сказать, мы сегодня первый раз так поздно спать идем. Как бы снаружи не остаться, вот это будет весело! Андрей нам сегодня мяса не дал – может, и ночевать не пустит!

– Не очень-то и хотелось мне его мяса… – нагло соврал Валька, глядя на Аллу. – Мы костер в лесу будем жечь, не пропадем. Хоть весь лес спалим!

– Разошелся… – проворчал Максим.

У входа в оранжерейный блок печально перетаптывались двое малолеток.

– Что вы так долго?! – нахально напустились они на подошедших. – Главный сказал все двери закрыть, эта последняя! Вовик нам сказал вас ждать!

– Дождались? – грозно спросил Максим, закрывая плечом Аллу. – Тогда проваливайте, мелкие гаденыши!

Негромко огрызнувшись, оба скрылись в Цитадели. «Хороша у нас охрана! – мысленно усмехнулся Максим. – Они бы и сами не заметили, как их муты жрут. А потом – дверь открыта! Внутри темно, пока факелы запалят – половину порвут!» Они нашли во дворе подходящую яму и посадили туда Алку, припорошив сверху снегом.

– Надо побыстрее! – прошептал Валька, когда друзья оказались в душном, но теплом помещении. – Она совсем холодная.

– По мне: замерзнет, так меньше беды!

Они прошли по холодным коридорам и, отворив дверь, заглянули в спальное помещение. Печная дверца была прикрыта неплотно, и они без труда рассмотрели, что примерно половина мест была занята. В который раз Максим удивился: община сократилась более чем вдвое и продолжает терять людей, а он почти ничего не чувствует. Все заслонило страстное желание уйти. И это не был инстинкт самосохранения. Максим не хотел умереть здесь, по-дикарски. В то же время ему было понятно, что шансов на другую жизнь тоже немного. Скорее всего, беглеца ждала смерть. Но почему-то очень важно было совершить хотя бы попытку.

– Маши, кажется, нет! – Валька быстро прошелся между спящими и вернулся к приятелю. – Мелкие обнаглели, уже и тут некоторые устраиваются! Но большинство пока на старом месте. Надо заглянуть на всякий случай, хотя что Маше там делать?

– Проверь, – кивнул Максим. – А я в трапезную. Она там часто ночевала.

В трапезной было пустынно: тут уже давно не ели, как прежде, по утрам и вечерам. То немногое, что выдавали «людоедам» березовские, съедалось по пути в Цитадель, а когда Главный решал, что можно угостить общинников мясом, источником которого были они сами, то звал их в «оружейку». Теперь, судя по всему, большинство будет лишено и этого «лакомства». Максим поморщился, вспоминая, сколько раз сам жадно обгладывал кости. Что сказали бы родители, дядя Толя? У них совета уже не спросить. Присмотревшись, в темноте он заметил лежавшую у недавно протопленной печки фигуру. Перешагнув через парочку мелких, прижавшихся во сне друг к другу, он подошел и бесцеремонно перевернул спящую.

– Вовик, не лезь! – забормотала Маша, не открывая глаз.

– Говори шепотом, – потребовал Максим и, опустившись на одно колено, для начала крепко сжал ей горло на пару секунд. Маша, с юных лет забитая за бесплодность, была трусихой, и это знали все. – Будешь шуметь – придушу, и скажу потом, что ты в мута обращалась. Все будут рады мясу.

– Ага, – кивнула женщина, как только смогла, и вопросительно уставилась на него.

– Нам нужно хлеба или муки. Овощи, если есть, оставь себе, а вот лягух давай. Не просто так забираю, есть мена: Валька принесет нож. Давай-ка быстрей, я же знаю, что у тебя что-то обязательно спрятано. Потом забудем об этом. Ты никому не скажешь, что я просил, а я – что ты прячешь еду.

– Вы совсем уже с ума посходили? – Маша села, неожиданно сильно оттолкнув руку Максима. – Главный чуть до смерти не замучил, все требовал, чтоб я ему еду отдала… Нет у меня! Ну, что-то, конечно, прятала – но сколько мы голодали-то? И теперь тоже не в сытости живем, ходим как скелеты. Что было, давно уже съела по ночам. Пусти меня.

– Нет! – Он снова взял ее за горло и слегка стукнул затылком о печь. – Андрей тебя мучил, а я не собираюсь. Я купить хочу, поняла? Отличный нож! Сейчас Валька принесет, а ты пока доставай все, что есть.

– Не нужен мне нож! У самой живот сводит! Хочешь, я тебе плошек за мясо отдам? Все бери, не нужны они уже никому! Вся община думает только о еде, Макс, у меня ничего нет.

Валька, успевший подкрасться сзади, достал обломок лезвия и прижал его к шее женщины. Было темно, но Максиму показалось, что глаза его сурово блеснули.

– Маша, сколько раз я тебе помогал? Я и Алка, мы ведь с тобой дружили, все время возле кухни терлись. Я знаю с десяток твоих тайников, только уверен, что сейчас все они пусты.

– Валя! – Теперь Маша, кажется, испугалась всерьез. – Валечка, что с тобой? Ты же не такой!

– Стал таким! Алка замерзает, она пропадет без еды. И за нее я тебя убью. Если у тебя и правда ничего не спрятано – очень жаль, придется мне тогда твое тело на куски разрезать вот этим лезвием и пойти в лес, на костре жарить. Потому что я не позволю ей умереть!

Тишину нарушали только два шумных, прерывистых дыхания: Машино, быстрое и испуганное, и Валькино, хриплое дыхание убийцы. Совсем некстати Максиму пришло в голову, что ради Алки он, пожалуй, и его зарезал бы. Откуда это все в нем, с детства знакомом безобидном Валентине?

– Пошли наружу, – сказала наконец Маша. – Алла что же, сбежала?

– Сама расскажет, – пообещал ей Валька, убирая лезвие. – Не шуми только, если Андрею доложат – всем нам худо будет.

Гуськом, друг за другом, они прошли по темным коридорам, поднялись по лестнице к выходу, но, едва оказавшись за дверью, Маша кинулась к оружейному блоку, крича во все горло:

– Главный! Макс и Валька меня убивают, Главный! Помогите! И Алка тут, она беглая!

Максим кинулся было за ней, но поскользнулся. В любом случае, было уже поздно: ее крик услышали все, кто не дремал в подземелье или спальном помещении. Крошечные окошки в «оружейке» выходили во двор, так что Андрей все слышал, а даже если спал, то прямо сейчас его будили. В растерянности Максим оглянулся на приятеля. Валька, прыгая в одной тапке – вторая соскочила, побежал за Машей, размахивая своим крошечным лезвием.

– Стой! – Максим сбил его на снег. – Поздно, Валька. Теперь лучше в лес!

Но они не успели. Дверь в «оружейный» блок уже распахнулась, и оттуда выскочил босой Димка-Крот, размахивая каменным топором. За ним, тоже вооруженные, ломились остальные лесорубы. Рука Максима уже искала кистень, но привычного оружия с собой не было, только короткий нож. И все же он попытался пробежать мимо Крота, поднырнув под его удар. Увы, в опустившейся темноте было уже невозможно разглядеть рытвины и ямы, оставшиеся после разборки стены. Он споткнулся, пробежал еще несколько шагов и упал. Подняться не дали: кто-то навалился сверху и чем-то тяжелым, наверное камнем, ударил по голове. Максим не потерял сознания сразу и поэтому слышал еще, как визгливо кричал Валька: «Беги, Алка, беги в лес! Иди к березовским, там лучше!» Потом его ударили еще раз.

Очнулся Максим в «оружейке». Его даже не связали, просто кинули в угол. Нож лежал на столе перед Андреем, а в руках у него была драгоценная карта, которую Главный внимательно изучал. Максим открыл рот, чтобы попросить его быть осторожнее, но боль, словно дремавшая в засаде, поняла, что он может чувствовать, и вцепилась в мозг длинными, острыми зубами. Получилось только застонать.

– Жив! – довольным тоном заявил Косой. – Ну, и кто прав? Вы лучше бы хромого зашибли, у него мясо помягче должно быть.

– Какое там мясо? Кости одни… – разочарованно протянул Крот, видимо, проигравший в споре. – Да какая разница: жив, мертв? Могу ему голову с одного удара расколоть, спорим?

– Заткнись. – Андрей опустил карту и с усмешкой посмотрел на Максима. – Все же решил удрать, да? Куда, дурень? Но дело не в этом. Дело в том, что я запретил, а ты все равно хотел удрать. Зачем-то еще двоих самых глупых сманил.

– Как «зачем»? – захохотал Косой. – Это же еда, на дорожку! Проголодался – и завалил хромого! Съел – дурочку бесплодную туда же!

Все присутствовавшие заржали, улыбнулся и Главный.

– Ну что вы, Макс у нас не такой, – сказал он, когда все отсмеялись. – Он же лучше нас и друзей себе таких же выбрал.

– Алла сбежала от озерных. – Максим не знал, как выпутываться из ситуации, говорил, чтобы заглушить собственный страх. Отчего-то вспомнилось, каким тонким голосом кричал Голова, когда Андрей рубил его топором. – Оказывается, березовские с ними договорились и наших баб туда отдают!

– Я знал, – спокойно ответил Андрей. – Березовские думают, что очень хитрые… Но озерные сами к нам пришли. Им ведь не хотелось, чтобы Березовый сруб с нами вместе на них напал. Сила была бы на стороне березовских, вот они и помирились с нами, по секрету. Так что теперь мы выбираем время, чтобы напасть на березовских. Вот так, Макс. Ты бы это знал, если бы не сторонился меня.

– Озерные тебя обманут!

– Хотят, – кивнул Главный. – Все хотят обмануть всех. Ну что ж, пока время есть. Нас, лесорубов, обе стороны подкармливают, потому что мы сила. А ты не захотел быть с нами… Мясо ел, а людоедом называться стесняешься. Нехорошо это, Макс.

– Алку не нашли! – в дверь просунул голову замерзший Вовик. – Мелкие говорят, на лугу следы потеряли. Там снег стаял, так что…

– Ищите дальше! – прикрикнул на него Андрей. – И сам иди! Чтобы к утру девка была тут, хоть бы и мертвая!

– Ну зачем она тебе, зачем? – заговорил из другого угла Валька, которого Максим не мог видеть. – Она все равно, скорее всего, пропадет в лесу… За что ты так нас ненавидишь?

– За то, что вы шибко умными себя считаете, а на деле – твари бесполезные, – степенно ответил ему Андрей, не повернув головы. – Алку надо вернуть озерным, они обрадуются. Но главный подарок им, конечно же, Макс. Знаешь, они ведь спрашивали: кто ночью двоих наших убил? Я тебя не выдал, сказал, что не знаю. Ну, а теперь… Ты сам виноват. Они нам за тебя муки дадут. Больше, чем ты надеялся у Машки выпросить, дурак! Если бы у нее было… Я же могу из бабы душу вынуть, если захочу.

– Ты отдашь меня озерным?.. – Максим и сам не знал, почему эта перспектива напугала его еще больше, чем возможность быть съеденным в Цитадели. – Но… Мы ведь росли вместе!

– Как запел! – восхитился Косой. – За это я тебя и уважаю, Макс. Ты умный! И придумал, как нам спастись, когда совсем было загнулась община. Но извини, надо было нас держаться, а теперь – хоть плачь, хоть молчи, но ты нам не товарищ.

– Хромого сейчас зарубим или утром? – Крот, мрачно взглянув на Максима, взялся за оружие. – Я проголодался.

– Ты голодным родился, голодным и помрешь! – Андрей задумчиво складывал карту. – Хотя нет, ты не помрешь, ты обратишься в самого голодного мута в мире. Нет, Вальку тоже продадим. И мелких пора им отдавать понемногу, главное, чтобы они не заметили. А то вон – пошли на рыбалку, безголовые! Один пропал без толку. Нам нужна мука.

– Зачем, если мясо есть? – спросил Димка, но тут же получил под ребро локтем от Косого.

– Надо! – Андрей глазами показал на Максима. – Так, отведите их в тамбур и заприте там. Алку, как поймают, ко мне, я с ней тоже поговорю напоследок.

Валька упирался, когда их вытаскивали, что-то пытался доказать, а Максим ушел молча. Его сильно покачивало от удара, и, кажется, хуже видел правый глаз, но в остальном он остался цел. «Могло быть хуже, – думал он, спускаясь в подземелье. – Это тебе еще одна расплата за то, что не ушел год назад. Ну что ж, недолго осталось мучиться. Озерные меня не станут жалеть. Как их звали? Лесной, Мишка…»

– Зачем им мука, как ты думаешь? – спросил Валька, когда они остались вдвоем в темноте тамбура. – Я вот считаю, что Андрей хочет, как потеплеет, нападать на всех! Они к мясу привыкли, стали настоящими людоедами. Уже не смогут жить, как раньше.

– Летом будут появляться муты, – лениво напомнил Максим. – Так что без крепости они пропадут, от них не убежишь и не спрячешься. Разве что… Карта! Он нашел карту. Там отмечено место Старой крепости. Вдруг Андрей решил вернуться туда?

– Там, наверное, даже развалин уже не осталось! – напомнил Валя. – Все должны были забрать соседи.

– Фундамент трудно забрать. Значит, можно сверху построить что-нибудь деревянное, лишь бы покрепче. Ну не знаю я, Валька, что они собираются делать! Мы этого уже не увидим. По крайней мере, я. Меня они не простят. А тебе придется помучиться, поработать на озерных.

– Я изловчусь и убью хоть одного! – мрачно пообещал Валька. – За Аллу отомщу. Глупо вышло… Я думал, с Машей все получится.

– Что тебе Алла? Она даже рожать не может. – Максим засмеялся, чтобы не поддаваться отчаянию. – Считай, почти готовый мут. А ты еще хотел ее с собой в побег взять, да? Вот было бы весело, если бы она тут же обратилась! Правда, мы могли бы ее убить и съесть…

– Замолчи! – рявкнул хромой, и Максим снова расхохотался. Валька был смешон в своем бессильном гневе. – Можно подумать, что мы не можем обратиться в любой день! Чтоб ты знал, вообще нельзя было уходить вдвоем! Что бы случилось, если бы я спал, а ты обращаться начал? Кто бы тебя остановил? Уходить только втроем можно. Один спит, двое сторожат… Эх! Ведь она внучка самого Новосиба, ты помнишь? Он нашу общину создал. Откуда Новосибу было знать, чем все кончится… Он надеялся, что мы будем читать книги, что потом к нам придет помощь. Однажды прилетят самолеты, а в них люди с оружием…

– Вертолеты! – поправил его Максим. – Я помню эти сказки. В детстве верил, тоже ждал. Один раз даже сон приснился, что они прилетели… Но проснулся – а все по-старому. Может быть, я после того сна и стал мечтать убежать. Не вышло.

– Знаешь, а я почти решился. Куда было деваться нам с Аллой? Пошли бы с тобой, на юг. Только без еды мы пропали бы в три дня. Сам знаешь, весна только начинается, а в лесу у костра не сильно согреешься… И скоро пойдут муты с юга.

Максим не ответил. Он очень боялся, что заплачет. Всю зиму он ждал этой весны и верил, что после того, как уйдет, сможет забыть ее. И опять будто кто-то его обманул. Стоило ли мучиться и унижаться так долго, чтобы умереть теперь, когда начало пригревать солнце? Лучше было уснуть той зимней ночью, когда холод почти победил его на месте «торга».

– А может быть вот сейчас кто-нибудь из нас обратится в мута, и озерные нас не получат… – тихо сказал Валька. – Смешно было бы. Только мы бы уже не посмеялись.

Глава двенадцатая

Плен и казнь

– Ну вот, теперь отлично!

Андрей похвалил работу Косого, который, с шутками и прибаутками, привязал Максима за руки и за ноги к длинной палке с помощью его же тряпья. По знаку Главного двое общинников подняли палку, положили на плечи и сделали, хохоча, несколько шагов. Максим закусил губу от унижения. Он болтался под палкой, голый и уже начинавший синеть от холода. Тяжело было держать голову, а при расслабленной шее – трудно дышать, кроме того, шея сразу начала болеть.

– Зачем это все?! – проскулил Валька, наблюдавший за страданиями друга. – Он же замерзнет!

– Не замерзнет! – усмехнулся Андрей. – Разве что немного. Пока дойдем до озерных, наверняка солнышко выглянет. Ну, что стоим? Двинулись! Хромой пусть ларь тащит, а будет отставать – бейте больно, но не сильно. Не хватало еще и его тащить.

Небольшая процессия двинулась от Цитадели к территории озерных. Димка-Крот, оставшийся внутри, следил за тем, чтобы общинники сидели тихо и не узнали лишнего. Березовским ни к чему знать об отношениях Андрея и Озерной крепости. Пусть считают, что его отвели в лес и живьем зажарили, – это остудит некоторые горячие головы. Палка раскачивалась вверх-вниз и из стороны в сторону, пустой желудок Максима очень быстро скрутило тошнотой, но ничего, кроме слюны, организм извергнуть не мог.

– Что плюешься? – весело спросил шагавший с каменным топором Косой. – Неудобно, да? Ну, извини. Главному хочется, чтобы озерные сразу увидели: мы их друзья, принесли подарок.

– Он однажды и тебя так же подвесит!

– Все может быть. – Косой философски пожал худыми плечами. – Или я раньше обращусь, или меня убьют муты. Жизнь коротка, Макс! Надо было жить, пока живется. А ты вот вроде умный, а строил планы какие-то, бежать хотел. Дело даже не в том, что бежать некуда. Как вообще можно думать о завтрашнем дне? В старом мире, наверное, было иначе. Но мы живем здесь и сейчас! Так что… Хочешь есть – жри, что урвал! Завтра и этого может не быть, а самое главное, завтра может не быть тебя.

– Заткнись! – попросил Максим.

– Я прав, а не ты. Хочешь докажу? Посмотри на себя! Висишь тут на палке, а мог бы с нами рядом идти. Сегодня вечером я, если буду жив, вкусно поем. А ты, даже если доживешь до сумерек, уже есть не будешь.

– Тогда убейте меня и съешьте!

Уставший от бесконечного покачивания, Максим был готов сам себя прикончить, дали бы только нож. И пусть подавятся его костями! Ни о чем другом он теперь и не мечтал. Разве что о том, чтобы Косой замолчал. Ведь выходило, что он прав.

– Мука. – Косой почесал заросший затылок. – Тут Главный прав. Сначала-то я не согласился – зачем строить планы? Но потом понял, что запас нужен. Ну, чтобы, если переживешь день и ночь, иметь кое-что в загашнике, понимаешь? Эх, какая тебе теперь разница! Тебя убьют, такой у них закон.

– Что за закон? – прохрипел Валька, который надрывался, волоча слишком тяжелый для него ларь.

– Убийца должен умереть. – Косой весело перебросил топор из руки в руку. – Вот сколько ихних погибло, столько они с березовских запросили. Ну, им отдали баб, не сразу только, по одной. Вот озерные их всех по этому закону и замучают. Могли бы сразу убить, но ведь лучше, если они сначала поработают.

– Но бабы-то, поди, и не убили никого! – Валька споткнулся, но устоял. – Мужики убивали, бабы только рядом были!

– Так они договорились. Наша община виновата, наша община платит за кровь. Но с Максом немного другая история. Там двое померли, один не имел… – Косой замолчал, припоминая. – Не родителей, а… Ну, братьев или сестер. У нас тоже раньше это считалось важным, вот мне с детства говорили: Оксана – твоя сестра! Да что мне толку с этого? Плевать я на нее хотел, мы даже не играли вместе никогда. А озерных старейшина заставляет старые законы соблюдать. Вот дурни! В новом мире – старые законы! В общем, у одного из убитых есть брат. И раз уж известно, кто именно убил, то брату и решать, что с тобой делать, Макс. А ты, хромой, не радуйся, что Алку пока не нашли. Если добежала до Березового сруба, то ее обратно отдадут, и тогда ей же хуже будет. Озерные – они злые! Но скорее всего замерзла, так что отыщем еще. Она с рыжиной, так что приметная. Найдем!

Валька поглядел на Максима с такой тоской, что болтающемуся на палке захотелось укусить приятеля, больше-то он ничего не мог сделать. Никогда еще Максиму не было так плохо! Лучше замерзать, голодать, все, что угодно, только не эта бесконечная болтанка… Желудок, кажется, застрял в глотке, от этого было очень тяжело дышать. Он уже не чувствовал рук, но это Максима совершенно не беспокоило. Лучше, если бы они просто оборвались и его оставили подыхать лежа на земле. Путь казался бесконечным. В какой-то момент он просто потерял сознание.

– …потому что сначала мы тоже не знали! – словно сквозь сугроб донесся до пробуждающегося мозга голос Андрея. – Пришел ночью, сказал, что заблудился. Потом, когда ты рассказал о костре и убитых, я спрашивал своих, но никто не сознался. Но вчера Макс проболтался вот этому своему приятелю, а одна баба услышала. Еще к ним девка беглая вышла, рыжая такая, порченая.

– Алла? – удивился старейшина озерных. – Вот уж не думал, что она к вам побежит. Мы в другую сторону погоню послали, к дальним соседям… Дура какая.

– Ну точно, дура. Мы бы ее вернули, но в темноте в лес сбежала. Боюсь, замерзнет. Как найдем – притащим.

– Зачем нам труп? Мы ведь не людоеды. Нам нужна живая… Вот что, Главный. Раз ты ее упустил, то ты и дай нам другую. Хотя я могу взять и этого.

– Мы уже договорились на муку! – торопливо заспорил Андрей. – А вместо девки я тебе двух мелких дам. Их даже веселее мучить!

– Мы не для мучений берем, а по закону! – проворчал старейшина. – Ладно, только чтобы не меньше десяти годов обоим, и не больные. И вот еще что: береги бойцов, Главный. Важно, чтобы ты больше ни одного человека не потерял до лета. Тогда Березовый сруб будет твой.

«Врет! – хотелось крикнуть Максиму, но распухший язык его не слушался. Да и зачем? – Живите, как хотите. Обманывайте друг друга, убивайте, жрите… Я не буду говорить, что Андрей все знал обо мне и не выдавал вам. Что это изменит в моей судьбе? Мне нет до вас дела, и никогда не было…»

– Мы закончили! – Косой подошел к беседовавшим над лежавшим Максимом. – Хорошо бы еще что-нибудь в подарок, ради нашей дружбы. Может, огурчики соленые есть или яблочко? Страсть как хочется яблочка, уже дней десять!

– Летом будут яблочки, – пообещал старейшина. – Все, расходимся. Людям работать надо, а я их из-за вас в секретах держу. Будь осторожен, Главный! Березовские большие хитрецы, всегда могут лазутчиков подослать. Так что поспеши, чтобы на работу вы вышли вовремя.

– Тут близко до леса. Они туда придут, смотреть, как мы рубим. Ну, а ларь припрячем… – Андрей посмотрел на Максима. – Прощай, умник! Ты ведь хотел никогда нас больше не увидеть? Вот и сбылась твоя мечта!

Максим ничего не ответил, только устало прикрыл глаза. Он действительно не хотел больше видеть ни Андрея, ни Косого, ни остальных общинников. Только когда их голоса отдалились, пленник осторожно огляделся. Он находился на месте «торга», том самом, где случилась зимняя неудачная битва. Максим по-прежнему был приторочен к злополучной палке и не чувствовал уже не только рук, но и ног.

– Развяжи его! – приказал старейшина Вальке. – Не хватало еще людоеда на себе носить. Зачем вообще они его тащили?

– Хотели вам понравиться. Это правда, что по вашим законам его убьет брат того… Ну, которого он…

– Правда. Мы же люди, мы по закону живем, а не как вы. – Теперь, когда Андрей и его «лесорубы» ушли, староста не считал нужным демонстрировать даже намек на какое-либо уважение к ним. – Я когда увидел, что тащат на палке, то решил, что дохлого несут. Уже хотел приказать муку отправить обратно в крепость. Что, хромой, не получается?

– Туго очень! – пожаловался Валька, который не мог справиться с затянувшимися узлами. – Макс, извини. Нельзя ли чем-нибудь разрезать?

– Ничего вы не умеете, беженцы позорные! – Старейшина отогнал Вальку пинком и достал красный складной нож.

Максим узнал этот предмет сразу: у его отца был такой, потом он перешел к дяде Толе. Если поддеть ногтем, то можно вытянуть невидимое сразу лезвие. Их там четыре, а еще есть ножницы и какие-то мелкие штуки, назначения которых Максим не помнил.

– Что пялишься? Завидно? – Старейшина не без труда раскрыл нож. Лезвие оказалось коротким, обломанным. – Смотри, что у настоящих людей сохранилось!

Он ловко разрезал тряпье, но Максим так ничего и не почувствовал, только смог перевернуться на спину. Оказалось, что и спина тоже страшно болит.

– Разотри ему снегом руки и ноги! – приказал староста Вальке и повернулся к своим. – Скорей бы перебить этих мразей! Они же тупые, как муты! Вот, теперь ждать, пока он идти сможет!

– Тише бы, – осторожно заметил круглолицый парень. – Одна-то сбежала.

– Хитрая сучка! Порченые – они все такие. Если бы я знал, не взял бы ее у березовцев. Но мы, как говорится, приняли меры. Так ведь? – Староста повернулся к рослому, чернобородому и бровастому озёрцу. – Все сделал, Чик?

– Как ты сказал, каждой одну ступню раздробил, – кивнул Чик. – Бабы на меня злятся: людоедок теперь ни за водой послать, ни прибраться заставить… Скажи им, чтоб успокоились. С хромым-то как? Тоже ногу разбить?

– Конечно. – Старейшина повернулся к побледневшему Вальке и рассмеялся. – Чего боишься-то, хромой? Мы тебе больную ногу и подпортим, никакой почти разницы не будет! А вот если попробуешь сбежать, то я лично тебе глаза выколю, понял?

– Я думал, вы нас убиваете, – пролепетал Валька. – По вашему закону.

– Закон не говорит, что надо убивать сразу! Сперва поработаешь на нас, а уж потом сдохнешь. Ты ведь, наверное, не торопишься? А вот этот, которого на палке притащили, сразу умрет. Потому что Костя, Мишкин брат, ждать не хочет. Я ему уже одну бабу вашу разрешил в лес отвести, так ему мало. Говорит, что за мужика одну бабу не честно. Ну, а теперь он мне должен будет эту бабу, потому что получит убийцу брата. Или меня обманули? – Староста навис над Максимом. – Говори: ты ночью у костра в Мишку стрелу пустил?

– Я, – с трудом проговорил Максим. – И Лесного я убил.

– За Лесного спросить некому, а за Мишку крепко ответишь. Брат его любил очень, до сих пор сам не свой ходит. А ты чего такой спокойный? Помереть, что ль, хочешь?

Максим не ответил и тут же об этом пожалел, потому что, повинуясь жесту старосты, Чик ударил его древком рогатины. Он умел бить, и ребра будто огнем обожгло.

– Лучше отвечай, когда я спрашиваю. А впрочем… – Староста сплюнул. – Какой теперь с него спрос? Лучше бы этот людоед нам его не отдавал, имел бы к лету на бойца больше. Вот хромой ему точно не понадобится. Поднимай своего приятеля! Пошли в крепость.

Поддерживаемый Валькой и подгоняемый ударами рогатин, Максим с огромным трудом добрался до Озерной крепости, которую увидел первый раз в жизни. Ноги очень болели, но он улыбался всю дорогу: так приятно было ощущать под ногами твердую почву. Когда процессия добралась до стен, он почти пришел в себя и даже почувствовал волчий голод. Вместе с голодом вернулось и желание жить. Заметив, что Максим поглядывает по сторонам, озерные воины окружили его, исключив возможность побега.

– Какие у вас стены высокие! – прохрипел Валька, которому, в отличие от Максима, с каждым шагом было все труднее держаться на ногах. – Никакой прыгун не заскочит, да? В Березовом срубе таких нет.

– Тем хуже для них! – важно ответил польщенный староста. – Когда мы уходили с озера, крепость целиком разобрали и перевезли. Мы не беженцы какие-нибудь, отступили в полном порядке. У нас даже сварка была, поэтому там разъединили плиты, перевезли на машинах сюда и тут собрали, как было.

– Что за «сварка»? – не понял Максим.

– Даже не простая сварка, а электросварка! – важно ответил озёрец. – И электричество было у нас, из дизеля. Сварка это такая штука, что даже железо плавится и срастается. Ну, или разрезать можно, что захочешь. Жаль, бензин испортился. У нас еще много оставалось, берегли, но – испортился. Старшие говорили про какое-то число, очень важное. А в самом начале, на озере, знаешь, там какая крепость была? С проволокой на стенах! И эта проволока била мутов электричеством, они горели и падали!

– А я помню, помню, как Андрей Лысый самогоном дизель заправил! – заржал Чик. – Он даже поработал немножко, прежде чем сломаться! Электричеством Лысого так треснуло, что он час отлеживался, ха-ха! Потом Кержач вернулся и как отметелил его: и за дизель, и за самогон! Лысый уже не оправился, так и помер!

Остальные озерные тоже засмеялись, но староста прикрикнул на них. По его мнению, молодежь не должна была смеяться над прежними делами давно умерших или обратившихся старших, потому что ничего в этом не понимала. Максим, отстранив Вальку, попросил отдать ему тряпье, которым его привязали к палке.

– Да там остались одни обрывки… – проворчал паренек с едва пробивавшейся бородкой, но под суровым взглядом старейшины полез за пазуху и отдал добычу.

Максим кое-как прикрылся, даже не пытаясь согреться этими лохмотьями. Просто уж очень непривычно было расхаживать голым.

– И как же вы будете жить, когда все это тряпье кончится? – спросил он у старосты.

– Обувь научились делать! – Озерный притопнул кожаной тапкой на деревянной подошве. – Долго учились, но справились. Летом придут муты, будет кожа, опять станем ее выделывать. Куртку мою видишь? Это не из старого мира, это наши бабы сделали! Еще позапрошлому старейшине.

– Позапозапрошлому, – поправил его Чик. – Голова-Губастый его звали.

– Сам помню! В общем, парень, ты за нас не бойся. Как-нибудь проживут те, кто не обернется, и детей вырастят, а уж что дальше – не наше дело.

– У вас детей матери любят, как в старом мире, или, как у нас, вместе с остальными мелкими оставляют самих жить? – спросил Валька.

– Увидишь! – Старосте не понравился вопрос. – Хватит болтать! Эй, на стене! Спускайте лифт! Или спите и не видите, кто идет?

На самом верху сложенной из бетонных плит стены, высотой, по прикидкам Максима, не меньше чем в восемь ростов среднего мужчины, далеко вперед торчали два древесных ствола, на концах соединенные вместе какой-то конструкцией вроде ковша. После крика старосты они стали выдвигаться еще дальше, одновременно опускаясь. Максим и Валька переглянулись: такого они никогда еще не видели! Довольный таким эффектом, Чик почти дружески ткнул Максима древком рогатины под ребро.

– Понял, людоед, как у нас все устроено? Не то что у вас!

Максим промолчал. Стволы опускались до тех пор, пока «ковш» не лег на землю. Тут же староста торжественно вступил в него, жестом приказав ввести туда же пленников. Как только «ковш», или «лифт», как назвал его озёрец, начал снова подниматься, воины, чтобы не ждать, полезли вверх по стволам, пользуясь зарубками на них. В «ковше», кроме пленников и старосты, остался только бдительный Чик.

– Каждый раз так делаете? – изумился Валька. – А если муты прямо сейчас прибежали бы?

– На стене убрали бы крепления и уронили бревна вниз, – пояснил староста. – Эх, дикари, всегда вы простым вещам удивляетесь!

«Электричество, дизель, сварка… Ты только помнишь эти слова, но не знаешь толком, что они обозначали, – думал Максим, пока «ковш» медленно поднимался. – А этот «лифт» нужен потому, что вы не можете сделать калиток в стене, достаточно крепких, чтобы выдержать напор мутов. Или вы просто не можете пробить стену, чтобы сделать такую калитку? Те, кто строил крепость, вряд ли пользовались таким громоздким сооружением. Но их больше нет, и вы очень скоро одичаете, как и мы… Не стоит горевать по этому миру!»

– А вот и Костя! – шумно обрадовался Чик, показывая на дюжего, широколицего блондина на стене. – Это Мишкин брат!

В глазах своего будущего убийцы Максим не заметил радости, но рассматривал жертву Костя очень внимательно, будто что-то прикидывая. Сердце сжалось в комок и тревожно застучало.

– Только не здесь! – крикнул старейшина, когда «ковш» поравнялся со стеной. – Не по нашим правилам это будет! Отведи его вниз, а мясо потом бабам-людоедкам скормим.

– Нет, я так не хочу! – пробасил Костя. – Имею право как хочу все сделать! А я хочу в лес с ним пойти, один! Свяжу его, у меня ремешок есть. Старый, крепкий – не убежит!

Со стены к «ковшу» протянули рогатины, чтобы помочь старейшине, Чику и пленным пройти по стволам, но Костя сам перебежал к ним. На поясе, помимо кистеня, у него висел небольшой каменный топорик – и здесь догадались их делать, если, конечно, не подсмотрели у березовских.

– Прямо сейчас, что ли? – растерялся староста. – А работы как же? И одному негоже никуда ходить.

– После полудня вернусь! – пообещал Костя. – Ну, а если обращусь… Этому гаду все равно не жить, а вы тогда на охоту ступайте. После полудня.

– Я из его кожи попрошу Марту куртку мне сделать, как у тебя! – сказал старосте Чик. – Отпусти его, ведь просит человек. Имеет право сделать с убийцей брата что пожелает, так ведь по закону.

Старейшина повернулся к лесу, словно оценивая расстояние, на которое Костя собирался отвести жертву.

– Далеко не заходи! – приказал он. – Вон туда веди его, в Ведьмин язык. А я Чика с бойцами на ближнюю делянку отправлю, там канавки поправить надо. Как просохнет – тут же зелень посадим. Но ты, Чик, смотри в оба глаза и слушай в оба уха! Чуть что – бегите к Косте.

– Не надо слушать… – замялся блондин. – Смотреть тоже не надо. Я костер разведу, и… Ну, не хочу спешить, вот. Расскажу ему о брате. До полудня успею. И не случится со мной ничего, я чую!

– Чик, решай сам! – решился наконец староста. – Я тебе доверяю. Что ж, тогда опускайтесь, а этого, хромого, заприте пока. Я потолковать с ним сперва хочу, а уж вечером все остальное.

В последний раз оглянувшись на Максима, Валька перебрался на стену. Может быть, он попробовал бы сломать себе шею, спрыгнув со стены, но его крепко держали. Недолго наслаждался свободой и Максим: Чик умело заломил ему руки за спину, а перешедший на «ковш» Костя связал их кожаным ремнем. Опускались вниз они уже вдвоем.

– Зачем тебе все это нужно? – спросил Максим. – Убей меня, и дело с концом.

– Ишь какой! Куда мне спешить? – Костя, не в силах дождаться своего часа, еще в «ковше» ударил Максима в живот, заставив застонать и согнуться. – Брат ко мне уже не вернется! Так что поговорим. Я тебе расскажу о Мишке, и ты пожалеешь, что убил его! Обещаю.

Их опустили, и Максим, так и не побывав в удивительной Озерной крепости, снова зашагал пешком через луг. Озёрцы за окрестностями своего убежища следили получше, чем обитатели Цитадели, и на лугу не росло ни деревца, ни кустика. Перед самыми деревьями было несколько пеньков, но все старые, трухлявые, оставшиеся с тех лет, когда здесь впервые поселились люди нового мира.

– Правей бери, – скомандовал Костя, шагавший с рогатиной сзади. – Там тропинка есть, как раз нам до полянки. Смотрю я на тебя: тощий ты, как больной! Значит, не впрок вам идет человечина-то?

– Не впрок, – согласился Максим, прикидывая, когда лучше пуститься бегом.

Бежать было некуда, но что еще ему оставалось делать? Не ждать же, пока Костя разведет свой костер и станет мучить его до самого полудня, в память о своем проклятом братце! Лучше побежать и получить рогатиной в спину. Вот только как заставить Костю себя убить? Он сытый, в удобной крепкой обуви, бегает быстро. Справиться с таким, да еще имея связанные за спиной руки, совершенно невозможно. Он увидел тропинку. Этих мест Максим совершенно не знал: заходить на чужую территорию всегда строго запрещалось. Поэтому понятия не имел, что находится за этим Ведьминым языком – вылезшим на луга куском леса. Если бы можно было выбежать к Осотне… Максим представил себе, как прыгает в воду и вдыхает ее, а потом остается в реке, бледный и распухший. Это было так противно, что он закашлялся.

– Простыл, что ли? – участливо осведомился Костя. – Ничего, сейчас я тебя согрею. Ты простыл, наверное, когда зимой вокруг костра ползал да из лука в Мишку целился. Что тебе сделал мой Мишка?

– Глазастый был слишком! – в рифму ответил Максим и тут же пожалел: удар тупым концом рогатины сбил его с ног.

От падения снова проснулась боль, притупившаяся было от прогулок босиком и почти голым. Максим с трудом поднялся и обернулся к своему палачу.

– Ну что тебе до Мишки? Сам сказал, что не вернуть его! Не будь дикарем. Убей меня по вашему закону, и забудь! Из кожи можешь куртку сделать.

– Насчет куртки – это ты хорошо придумал! – Костя заулыбался. – Точно! Значит, надо с тобой поосторожнее. Но быстро умереть и не мечтай. Вашим бабам знаешь, как от наших достается? Потому что повинны в смерти их мужиков. Мы не как вы живем, у нас все по закону, понял, людоед?

– У нас тоже было по закону, а стало сам знаешь как! – огрызнулся Максим. – И вы к тому же идете! Не просто убиваете, а мучаете. В старом мире так не делали!

– Много ты знаешь! – замахнулся на него рогатиной Костя. – Иди вперед!

– Не пойду! – разозлившийся Максим сел на тропинку. – Что ты мне сделаешь? Убьешь?

Костя с минуту разглядывал худого бунтовщика, потом не спеша зашел сзади. «Только не по голове!..» – успел подумать Максим и второй раз за сутки потерял сознание. Приходить в себя он начал, еще когда Костя тащил его за ноги к полянке. Во рту был какой-то незнакомый привкус, в глазах двоилось. Руки больно подвернулись, и Максим со стоном перевернулся на бок.

– Не любишь ты своими ногами ходить, людоед. – Костя подтащил его к пню, стоявшему посреди небольшой полянки, и сноровисто привязал к проросшему на нем молодому деревцу. – Вот так, осмотрись. Тут ты и помрешь.

– Что б ты в мута до заката обратился… – проворчал Максим, борясь с головокружением. – Я до полудня умру, а ты так и будешь жить в страхе! Мучиться тут, бояться, что обратишься в мута каждую секунду! Каждый раз, когда к кому-нибудь повернешься спиной, тоже будешь мучиться! Будешь работать с утра до ночи, мерзнуть и недоедать, и знать, что раньше все было не так, только старый мир уже никогда не вернется, и ты так и сдохнешь в этом! А еще будешь смотреть, как дичает твоя община, день за днем, год за годом, и однажды сам станешь дикарем! Ты еще попробуешь человечины, если надолго меня переживешь!

– Может, и так, – неожиданно спокойно ответил Костя, не спеша собирая хворост по краям полянки. – Что ж, наверное, поэтому я и не хочу тебя быстро убить. Помучайся напоследок, раз уж мне придется страдать. Мишка не сразу умер. Он кровью истек на морозе. То есть замерз за несколько минут, понимаешь? Знаешь, он был славным мальчишкой. Другие мелкие какими-то дураками растут, с каждым поколением все глупее. А Мишка был умным.

Костя сложил костер перед Максимом и, ловко орудуя припасенной жилкой, начал тереть палочку о кусок коры. Дымок появился почти сразу.

– Он от холода умер, а ты умрешь от огня, – решил Костя, осторожно разжигая тонкие, прозрачные березовые «лепестки», ободранные с деревьев. От них вскоре занялась и сама береста. – Думаю, это правильно. Не знаю почему, просто думаю так.

– Я ведь не виноват, что убил твоего брата… – Максим почувствовал жар и рванулся в тщетной попытке разорвать ремень. – Так вышло. Или я бы замерз насмерть.

– Вот, не захотел замерзнуть насмерть, теперь будешь жариться до смерти! – восторжествовал палач. – Вот почему я решил, что это правильно!

Максим постарался успокоиться. Глупо впадать в истерику, кричать и молить о пощаде – все это у него впереди. Сейчас, пока еще не началась самая последняя и самая страшная часть его жизни, нужно попытаться найти последний шанс. Но мысли прыгали, словно потревоженные лягухи: «Почему ты не ушел прошлым летом?! Почему сел на тропинку, а не побежал?! Зачем вчера послушался Вальку и ввязался в эту историю с Аллой и Машиным хлебом?!»

– Костя! – Максим кричал, скорее чтобы заглушить осуждающие голоса в своей голове, а не привлечь внимание озёрца. – Костя, подожди! А что, если ты не останешься здесь, всю жизнь бояться и ждать неизбежного конца? Все можно изменить! Костя, давай уйдем отсюда, поищем другой судьбы! Обращение в мута или смерть – все это от нас никуда не денется!

– Ну да… – Костя опешил и перестал ломать хворост. – Никуда не денется, точно. Зачем же тогда куда-то уходить? Ты спятил, что ли, а, людоед?

– Я знаю, куда идти! – В голове у Максима внезапно прочистилось, и слова полились из него сами. – Костя, я знаю, где есть старое оружие! Это военная база, слышал о таких? Она на юге! Там уже тепло, мы пойдем туда и спустимся под землю! Муты не смогли туда попасть, потому что там всюду бетон, понимаешь? И вот…

– Я эти сказки тоже слышал в детстве! – Костя поднес пылающую головню прямо ему к лицу, и Максим замолчал. – Тебе терять нечего, а утопающий хватается за соломинку. Слышал такую поговорку из старого мира? Я же не дикарь какой-нибудь, не людоед и не кровосмеситель, как твои общинники! Конечно, ты мне расскажешь про эту «базу», а там – все, что хочешь! И оружие, и тряпье, и еще полно еды всякой из старого мира, которая не портится.

– Костя, ты упускаешь свой шанс и…

– Заткнись! – Огонь лизнул лицо Максима, опалив брови. – Не зли меня! Хотя… Давай, зли! Мне пора уже разозлиться!

Он несколько раз наотмашь ударил головней Максима по лицу. Палка сломалась, угольки посыпались на голую грудь и шею. Максим завертелся, пытаясь стряхнуть их с себя, и Костя захохотал. Он схватил целую охапку горящего хвороста, не жалея собственных рук. Изловчившись от безысходности, Максим ударил его ногой в живот, и хворост рассыпался, но палач лишь засмеялся. Он, торопясь и что-то неразборчиво рассказывая о своем брате, опять собрал горящее топливо и, постанывая от боли в обожженных пальцах, зашел теперь со спины жертвы. Максим, привязанный к тонкому, но крепкому деревцу, проросшему из пня, попытался повернуться, но лишь едва не вывернул плечо.

– Ты покричи! – посоветовал Костя, вываливая на Максима всю охапку и отскакивая в сторону. – Это же больно, покричи! А потом я в огне острие рогатины расколю, вот тогда уже хорошо покричишь! Никуда ты не уйдешь от нашей жизни, людоед! Сдохнешь, как и все мы, ничего, кроме этих лесов, не увидев! Потому что нет никакой базы, никакого оружия и тряпья, вообще ничего нет и никогда не было, все это сказки! Не было никакого старого мира! Горячо? Кричи!

И Максим орал благим матом, вертелся ужом, сбрасывая с себя горящие ветки, а развеселившийся Костя швырял их обратно. Вспыхнула бородка пленника, от нее огонь перекинулся на волосы. Взвыв, Максим попытался сбить огонь о землю, но лишь разбил лоб о старый пень – он уже плохо видел в дыму. Костя смеялся и все повторял что-то о брате Мишке, который тоже хотел увидеть старый мир и видел о нем сны, только нет никакого старого мира и не было. В какой момент он замолчал, Максим, рыча от боли, не заметил. И только когда чьи-то руки стали сбивать с остатков его волос пламя, настороженно затих и открыл покрасневшие глаза.

– Ты все выдумал про базу с оружием и едой, да? – спросила Алка, сидевшая перед ним на корточках. – Жаль.

Максим посмотрел ей за плечо и увидел, что вокруг головы лежащего Кости расплывается на грязном весеннем снегу розовое пятно. Валька, закончив тушить друга, со счастливой улыбкой показал ему старый, на три четверти сточенный топор, а потом им же разрезал крепко затянувшиеся узлы на руках пленника.

Глава тринадцатая

Могила с посылкой

В суете друзья не успели расспросить Аллу, как именно она сбежала из Озерной крепости. Между тем все было более чем просто: сделав вид, что умирает от болезни и истощения, девушка сумела усыпить бдительность озерных и остаться одна в пустующем складском помещении, где держали женщин из Цитадели. Ближе к весне сделанные осенью запасы понемногу истощались. Алла действовала не наобум: тихоня заранее присмотрелась к планировке крепости и прежде всего нашла способ выбраться из узилища, несмотря на тяжелый засов, который навесили на дверь. Заключенные внутри женщины никогда не пытались выбраться во двор, потому что все жители крепости были их стражами и первый встречный поднял бы тревогу. А вот Алла сразу присмотрелась к двери и нашла ее очень хлипкой, сделанной из больших кусков дубовой толстой коры и укрепленной лишь прибитыми деревянными гвоздями слегка обработанными досками. Один такой гвоздь, а по сути просто затычка, едва держался. Здесь, внутри Озерной крепости, крепкие двери были просто не нужны до появления узниц, да и за ними не очень-то следили: бежать им было некуда.

Сломав два ногтя, упрямая и терпеливая Алла смогла вытолкнуть гвоздь пальцами, а потом немного отодвинуть в сторону «доску» из толстой коры. Совсем немного, но этого хватило, чтобы от природы маленькая, а тут еще и вконец отощавшая девушка смогла протиснуться в щель. Оказавшись снаружи, она прогулялась по пустому подвалу крепости. Тут везде были похожие двери, вот только без засовов, а за ними – все, чем были богаты озерцы. Несмотря на спешку, Алла не удержалась и обзавелась неплохой одежонкой и, конечно, обувью, о какой и не мечтала. Оружие или инструменты ее не интересовали: идти и правда было некуда, потому никаких планов рыжая не строила. Просто ей было плохо и страшно в Озерной крепости, вот она и сбежала, а жизнь, как ей казалось, все равно была кончена. По этой же причине она не запаслась и продуктами, хотя имела для этого все возможности. Схватив лишь парочку соленых огурцов, которые просто обожала, и стараясь не хрустеть ими на все подземелье, Алла осторожно выглянула на поверхность.

Конечно же, она знала, что ни ворот, ни калитки озерцы не имеют, так же, как и никаких приступок, как в Цитадели: слишком уж высоки стены. Что ж, Алла была готова в крайнем случае просто спрыгнуть вниз, ей казалось, что она наверняка разобьется насмерть. И все же погибать она не торопилась, поэтому, маленькая и юркая, стала искать способ выбраться из плена как-то иначе. Часы были рабочие, и большинство обитателей крепости ушли на делянки, готовить их к весеннему севу. Беременные, мелкие и немногочисленные оставшиеся мужчины занялись ремонтом одной из стен, таким образом, Алла могла передвигаться по большей части Озерной крепости почти свободно. Так она и нашла сток.

Крепость строили те, кто вырос в старом мире, а они тщательно следили за гигиеной и всевозможные отходы старались держать подальше от жилья. В Цитадели общинники давно потеряли былую щепетильность и справляли нужду днем за стенами убежища, а ночью – где придется. Но строители Озерной крепости, прежде чем уйти в небытие, оставили своим потомкам в наследство целую трубу, по которой нечистоты выводились наружу. Алла о ней понятия не имела и обнаружила совершенно случайно. Труба была прикрыта деревянной крышкой, сняв которую, девушка даже отшатнулась от хлынувшей на нее вони. Однако жизнь в Цитадели не научила ее брезгливости, поэтому, увидев внизу далекий свет, Алла ни секунды не колебалась. Она даже исхитрилась прикрыть крышку за собой, так что способ, которым она покинула крепость, остался для озерцев, как минимум, не вполне ясным. Труба была достаточно широкой, чтобы щуплая Алка протиснулась через нее даже в теплом тряпье. Одежда, впрочем, немало пострадала: труба была совершенно ржавой, а местами имела дыры с рваными краями. Почти добравшись до выхода, Алла уперлась в металлическое перекрестие, когда-то приваренное строителями. Дотянуться до него снаружи муты не могли, так же, впрочем, как и пролезть в слишком узкое для плечистых тварей отверстие. Пробраться в трубу мог бы разве что детеныш мутов или кто-нибудь из совсем недавно обратившихся, но перекрестие остановило бы и их. Но Алла не успела даже осознать серьезности возникшего перед ней препятствия, она просто ударила по ржавым железкам ногами, и они покорно провалились вниз.

Завершая свое недолгое путешествие, беглянка упала из стока на немалую кучу отходов, поднявшуюся за зиму почти до самой трубы. Осмотревшись, Алла поняла, что находится под той самой стеной, починкой которой занимались наверху общинники. Подобрав слишком длинную, но добротную и аккуратно залатанную куртку, она тихонько пробежала под самыми стенами, обогнув крепость, и наудачу побежала в лес. Системы наблюдения на стенах и лесных секретов, которые должны были предупредить Озерную крепость о появлении мутов, Алла не знала и не надеялась обмануть, рассчитывая только на везение. Ведь до сих пор оно ее не подводило? Не подвело и теперь: для появления мигрирующих мутов было еще слишком холодно, и не во всех секретах сидели часовые. Запыхавшаяся, она добежала до леса, а потом, длинным полукругом, счастливо избежав встреч с возвращавшимися с работ озерцами, направилась в сторону Цитадели. Четкого плана действий у нее не было, а желание имелось лишь одно: как-нибудь увидеть, пусть издали, Валентина. Он был единственным в общине, кто проявлял к Алле сочувствие, и только к нему она была по-настоящему привязана.

И снова Алле повезло: случайный поход злых и голодных Максима и Вальки на неудачную рыбалку позволил им встретиться. Правда, сама девушка ни за что бы к ним не вышла: она не так уж часто думала о себе, просто не умела, а вот Валентину боялась причинить лишние неприятности. Так и вышло: они вошли в Цитадель, оставив ее в холодной яме, а потом Маша стала звать Главного. Алка побежала прочь, ругая себя, что навредила единственному близкому человеку, еще раньше, чем Валька закричал ей: «Беги!» За ней кто-то кинулся в погоню, но на ногу Алла всегда была очень легкой, просто этого никто не замечал. Ее вообще редко замечали, и за это девушка была благодарна судьбе, потому что когда замечали – дразнили, гнали, а иногда и били. Она не умела ладить с общинниками. Тот раз, когда Андрей и его приятели решили позабавиться, стал последним, когда она пыталась хотя бы пытаться жить, как все. Но вспоминать об этой истории Алла себе запретила.

Она легко оторвалась от погони. Обувь оказалась гораздо удобнее тапок, к которым она привыкла. Легкая, она даже на весеннем снегу следов почти не оставляла. Убежав в лес, Алла попыталась придумать, как помочь Вальке, но не сумела и расплакалась. Потом она почувствовала, что устала и замерзла настолько, что почти не ощущает голода. Тогда Алка спряталась так, как давно научилась: нашла ель, нижние ветви которой стелились по земле, и, обдирая лицо и руки, пробралась к стволу. От снега, остававшегося под елью, веяло холодом, и она забралась повыше, оставаясь укрытой хвоей от ветра. Тут ей снова захотелось есть, но это было привычное чувство. Алла даже не вспомнила о тех припасах озёрцев, которыми могла набить все карманы, – она не любила вспоминать о прошлом, дальнем или близком. Маленькая, в теплой одежде, она нуждалась в небольшом количестве тепла, словно мелкая пташка. Поэтому, когда сквозь хвою забрезжил рассвет, Алла была не только жива, но даже сумела выспаться, будто и правда была птицей и спать на ветке для нее было обычным делом.

И тогда Алка, как всегда в минуты волнений поддавшись сиюминутному импульсу, помчалась обратно к Цитадели. Она не знала, как поступит, потому что заглядывать в будущее не умела так же, как не любила вспоминать. Просто Валя попал в беду, к тому же из-за нее, и следовало срочно оказаться рядом. Вдруг он что-то придумает? Если, конечно, он еще жив. Когда эта мысль о его возможной смерти пришла ей в голову, Алла стала бегать кругами и не смогла продолжить путь раньше, чем нашла подходящий камень. Она решила, что непременно как-нибудь изловчится и разобьет голову Андрею, которого даже про себя уже привыкла называть Главным. Камень и принятое решение ее успокоили, и рыжая побежала дальше, чтобы успеть как раз к тому моменту, когда пленников вывели из Цитадели. Андрей приказал всем сидеть в подземелье, чтобы общинники раньше времени не узнали о его связях с озерными, таким образом, и Аллу никто не заметил. Она следовала за процессией некоторое время, жалея Вальку, вынужденного в одиночку тащить тяжелый ларь, а потом сообразила, куда они идут, и окольной дорогой, но бегом и оттого быстрее, прибыла на место «торга». Тут общинников уже ожидали заранее предупрежденные озерные, и Алла схоронилась в лесу.

Потом была дорога назад к крепости, и пленных подняли на стену с помощью «ковша», именуемого по старой традиции лифтом, хотя о настоящих лифтах никто среди общины уже не имел понятия. Как Максим снова спустился, уже в компании с Костей, Алла не видела, потому что кинулась к стоку. Она знала, как пробраться в крепость, и желала немедленно помочь Вале, хотя еще не знала как. Но задумываться рыжая не привыкла. Ей снова повезло: увлеченные зрелищем общинники снова ослабили бдительность и не заметили ее приближения. Взобравшись на щедро благоухавшую кучу отходов, девушка дотянулась до трубы и полезла вверх. Этот путь оказался куда сложнее, несколько раз она почти съехала вниз и сильно изрезала руки, цепляясь за дыры в ржавой трубе. И все же Алка, преодолев все препятствия, оказалась наверху и, приподняв деревянную крышку, осторожно выглянула. Поблизости никого не оказалось, и она снова прошла знакомыми коридорами, наивно полагая, что отыщет Валю там же, откуда сбежала сама. Однако дверь в знакомом помещении оказалась открытой, женщин из Цитадели куда-то перевели. Растерявшаяся Алла застыла посреди темного коридора, когда послышались чьи-то шаги. Подскочив, девушка спряталась за кадками со своим любимым лакомством: солеными огурцами, она узнала запах. Озерные, переговариваясь о чем-то своем, прошли мимо, но потом один из мужчин вернулся и налег плечом на кадку, проверяя, плотно ли она прижата к двери.

– Хромой-то он, конечно, хромой, – громко сказал он, – но и та, что сбежала, была не очень-то здоровая. Однако дверь, можно сказать, пальцами расковыряла!

– Да какие тут двери? Одно название! Ладно, две кадки не сдвинет.

– А если в мута обратится? Вот я вчера еще старосте сказал: баб-людоедок опять всех вместе заперли, а дверь вот как тут – просто подперта. Да была бы дверь хорошая, и засова бы хватило! Я и говорю старосте: если одна обратится, то других порвет, сил накопит, и дверь пробьет, и мешки раскидает!

– А он что?

– Он-то? Опять свое: подумаю! Ну и пусть думает.

– Пусть, – согласился его собеседник. – Пошли, нам еще на делянку успеть надо.

Когда их шаги затихли где-то вдали, Алла решилась тихонько поскрести в дверь.

– Валя! Ты тут?

– Тут! – сразу отозвался сонный голос Валентина. – Алка, как же ты… Выпусти меня, Аллочка, сними засов!

Вздохнув, Алла не без труда сняла с крюков толстое полено, исполнявшее функцию засова. Дверь, подпертая двумя кадками, от этого, конечно, не открылась. Первым делом девушка сняла с одной из емкостей крышку и сжевала три больших огурца, надеясь таким образом набраться сил. Все это время Валька скребся, тихонько постукивал и скулил, умоляя открыть дверь.

– Тихо сиди! – сказал ему Алла, утирая губы. – Буду стараться.

Каждая кадка весила значительно больше, чем она сама, но Алка всегда была упрямой. Изрядно вспотев, упираясь изо всех сил ногами в стену, она смогла отодвинуть примерно на локоть сначала одну. Потом снова подкрепилась огурцами, даже не думая о том, что надо бы спешить, – думать девушка могла только о чем-то одном.

– Ну что ты там?.. – жалобно прошептал Валька. – Они могу прийти! Они мне ногу размозжить хотят!

Она не стала тратить сил на ответ и снова уперлась тощим плечом в кадку. Спустя несколько минут пыхтения та, оказавшаяся тяжелей, тоже немного подвинулась. Алла приоткрыла дверь.

– Лезь!

– Как? Узко же! – Валька все же постарался и, морщась от боли в ушах, все же просунул голову. – Что тут? Кадки? Ты бы мне сказала, я бы тоже на дверь налег! Эх, дуреха!

Алла не обиделась: она и сама с детства знала, что не умна, так все говорили. Пленник навалился на дверь, она снова уперлась в стену ногами, и кадка быстро отодвинулась на необходимое расстояние.

– Ух! – потирая красные уши, сказал Валька, оказавшись в коридоре. – И куда дальше?

– Туда! – Алла просто показала пальцем. – Я знаю, как убежать.

– Тогда… Нет, погоди! – Он поймал ее за рукав. – Помоги мне обратно кадки задвинуть! О, огурчики! И засов надо заложить.

Валя, в отличие от Аллы, умел думать о будущем, поэтому набил огурцов себе за пазуху сколько влезло. Они опять закрыли дверь, и только после этого, крадучись, двинулись к трубе. Там беглецы едва не были замечены: один из воинов, прислонив к стене рогатину, справлял в трубу малую нужду. К счастью, он был так увлечен процессом, что не услышал их шагов. Схоронившись за поленницей сухих дров, приготовленных у стены явно для отражения мутов, Валя и Алка дождались, пока озёрец уйдет, и вернулись к лазейке. Все это время Валька обнимал старый, сточенный топор, валявшийся рядом с дровами: он твердо решил не даваться больше живым.

– Я же не пролезу! – засомневался Валька, вглядываясь в трубу. – Там высоко?

– Низко. Огурцы бросишь – пролезешь.

Страдальчески морщась, Валька откусил, сколько смог, от самого большого огурца и покидал остальные в трубу, надеясь собрать хоть часть. Вслед за ними отправился и топор. По совету Аллы, он полез головой вперед, чтобы сподручнее было помогать себе проталкиваться. Пару раз зацепившись тряпьем за края проржавленных отверстий и немного вспотев, Валька довольно быстро вывалился на гору отходов и тут же наградил себя за труды огурцом, лишь слегка его обтерев грязным рукавом. Алка свалилась прямо на него, но Валька не заругался, как она боялась, а поцеловал ее в лоб.

– Ты молодец! Знаешь, я пока сидел и ждал, когда мне придут ногу калечить, я кое-что понял! Нам только кажется, что если хочешь что-то сделать, то многое мешает. На самом деле настоящие помехи приходят, если хочешь, но не делаешь. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась Алка. – Бежать бы надо.

– Тогда вот тебе огурец, – сказал Валька, поднимая из грязи еще один трофей, – и веди меня отсюда. Нам надо найти Максима, и как можно скорей. Он в лесу.

Алла удивленно приподняла брови, но ничего не сказала. Своих планов у нее не было, вот разве что нужно было как-то незаметно убежать подальше от стен Озерной крепости. Удача опять решила от нее не отворачиваться, и в сопровождении спасенного Вальки девушка третий раз за два дня сумела пробежать открытое пространство между стенами и лесом никем не замеченной. Где находится Ведьмин язык, о котором слышал Валентин, Алка знала: ее с другими женщинами из Цитадели водили туда работать. На счастье Максима, его палач так долго готовился к свершению мести за убитого брата, что жертва и пострадать-то толком не успела к тому времени, как появились его спасители. Валька не спешил – Костя был гораздо крупнее его, и напасть нужно было обязательно сзади.

– Нет времени! – остановил Максим Вальку, когда тот собрался было рассказать о своих приключениях. – Судьба дает нам последний шанс уйти. Ждать нельзя! Помоги раздеть Костю, без одежды я ночью пропаду.

В благодарность за свое спасение Максим великодушно отдал Вальке обувь озёрца, за которую, как бы случайно, взял себе топор. Вот уж это было оружие так оружие! Узкий, острый клюв мог одним ударом проломить череп даже самому крепкому муту. Быстро забрав оружие и одежду, все трое направились к северу. Максим вел их уверенно, и несколько минут Валька ни о чем его не спрашивал, однако, устав от бега, запросил хоть короткого привала.

– Ты же знаешь, я не бегун, с моей-то ногой! Давай отдышимся.

– Не можешь бежать – иди пешком, – негромко ответил Максим, высматривая меж деревьев врагов. – Мы на земле озёрцев и ничего здесь не знаем.

– Тогда куда мы идем? Наша территория в другой стороне!

– Она больше не наша. Мы идем к реке. Что бы ни случилось, мы должны перебраться на другой берег, только тогда можно отдохнуть. Вода отрежет нас и от озёрцев, и от наших. Все боятся воды! А нам бояться больше уже нечего.

Как и Валька, он тоже успел многое понять за то время, что ожидал глупой, мучительной и неминуемой смерти. Последним шансом Максим рисковать не собирался! Он не знал, как проходит русло Осотни на территории озёрцев, но был уверен, что оно где-то рядом: как ни петляла порой река, но наверняка именно по ней проходит северная граница владений соседей. Валька порывался что-то спросить, но слишком запыхался и только старался не отставать. Перейдя на шаг, Максим все равно двигался очень быстро, а оглядывался, только чтобы вовремя заметить погоню. Вскоре впереди стало светлее, лес заканчивался.

– Ну постой! – взмолился Валька, забегая вперед. – Наверное, они до сих пор не знают, что я сбежал – мы тихонько ушли. Алка большой молодец! Если бы не она, мне бы ногу раздробили, и…

– Не мешай! – Максим оттолкнул его, торопясь к воде. – Поговорим за рекой.

– Я через реку не пойду! – Алла не решалась схватить Максима за руку, только трогала. – Там муты подо льдом, ты забыл! Я не хочу, чтобы меня сожрали, я лучше так помру!

– Заткнитесь оба!

Максим не знал еще, как будет форсировать реку, сперва нужно было ее увидеть. И вот деревья расступились окончательно. Друзья оказались на высоком берегу, а внизу текли холодные воды Осотни. Льда на реке уже не было. Быстро оглядевшись, Максим не увидел ничего, что могло бы помочь им. Сам он верил, что, даже не имея большого опыта в плавании, сумел бы одолеть реку, вот только топор пришлось бы бросить, да и за друзей он поручиться не мог.

– Хворост! – решил он. – Быстро собираем хворост и вяжем в вязанки! На них и поплывем!

– Они развалятся! – Валька, прислонившись к стволу березы, тяжело дышал. – Макс, давай подумаем. Ну не выйдет ничего! На такой вязанке только одежду можно переправить, а я вот плавать не умею совсем!

– Мы оба плавали только в детстве! Помнишь пруд? Вот и все, тут совсем недалеко, справимся!

Прудом в Старой крепости называли резервуар, который наполняли на случай осады, – колодец находился за стенами, потому что сама крепость располагалась на возвышении. Прежде тот, кто еще в старом мире укрепил свой дом и готовился к Катастрофе, провел воду откуда-то из-под земли, но насосы перестали работать, как только начали экономить солярку и выключили дизель. Для Максима все это были непонятные слова из раннего детства: солярка, дизель, насосы… Но пруд он помнил. Его наполняли ведрами и, конечно, дождевой водой. Детям, которых тогда любили, разрешали иногда в нем поплавать, обычно перед чисткой. Вот там и учили их работать руками и ногами, держаться на воде, хотя понимали: скорее всего, это им никогда не пригодится.

– В воду не пойду! – твердо сказала Алла. – И вам не надо.

– Там! – Максим вскочил, увидев торчащую из воды корягу. – Бревно! За мной, Валька!

Не оглядываясь, он кинулся к воде, держа топор наготове. Никто не выскочил ему навстречу, и Максим, осторожно ступив босыми ногами в студеную реку, толкнул корягу. Это оказался целый ствол невысокой осины, вешние воды подмыли ее некрепкие корни, обрушив пласт земли. Удача! Максим кинулся к корням и принялся их рубить, после каждого удара поглядывая на берег.

– Услышат! – Валька, боязливо поглядывая на воду, тоже спустился. – Максим, она маленькая совсем, не выдержит нас!

– Выдержит! А не выдержит – так доплывем! На тот берег, Валька, нам надо на тот берег, или ничего в нашей жизни так и не случится! Если не хочешь здесь пропасть – другой дороги нет, и ждать нельзя!

Мокрые корни с трудом поддавались старому топору, но мало-помалу Максим освобождал от них упавший ствол. Валька, с тоской посмотрев на дрожащие в воде первые листики, повернулся к Алле.

– Спускайся! Без Макса нам некуда идти!

– Я в реку не пойду! – предупредила Алла и послушно спустилась, но встала так, чтобы между ней и Осотней был Максим. – Что вам за рекой? Тут хоть лес обычный, а там какой? Никто не знает, никто там не был!

– Обычный лес, как у нас! – Максим все чаще бил топором.

Его наверняка уже услышали озерские. Как поступит Чик? Ну конечно, побежит смотреть, все ли в порядке с Костей, и найдет его мертвым. Значит, он уже идет по их следам со своими бойцами! Осталось всего несколько минут. И ведь не только Чик спешит сюда, а и муты, спящие под водой в своих зимних укрытиях, медленно просыпаются, слыша этот звук, который могли произвести только те, кого можно съесть. Они очень голодны! Единственная надежда: их тела скованы холодом, и двигаются они пока медленно.

Последний удар, неумелый, но сильный, и топор глубоко ушел в мокрый песок, обрубив корень. Максим, схватившись за ветку, сразу вошел в обжигающе холодную воду по пояс и только тогда оглянулся.

– Валька, они уже идут сюда! Я не могу ждать!

– Хорошо! – Валя засуетился, поправил Костин кистень и шагнул к Алле. – Тогда давай прощаться! Больше не увидимся!

– Совсем? – тоненьким голосом спросила девушка и сделал крохотный шаг навстречу. – Так сгинем ведь все, ты там, а я здесь…

Валька прыгнул с несвойственной ему стремительностью, обхватил Алку за талию, приподнял и побежал к воде. Ошалев от неожиданности и страха, она завизжала, но не пыталась сопротивляться. Уже войдя в реку, Валька споткнулся и упал. Выругавшись, Максим отпустил дерево, тут же медленно поплывшее по течению, и кинулся на помощь. Барахтавшуюся Алку он просто взвалил на плечо, успев удивиться, до чего же она легкая, а Вальке протянул руку.

– Тут они, сюда! – закричали из леса. – Ко мне сворачивайте, я их слышу!

Волоча за собой Вальку, Максим в три шага нагнал плывущую осинку и сбросил на нее девушку. Алка вцепилась в тонкий ствол, тут же на миг ушла с ним под воду, но показалась снова. Становилось все глубже. Толкавший деревце рядом с Максимом Валька первый перестал доставать дно ногами и смешно выпучил глаза. Максим оттолкнулся что есть силы от вязкого грунта и поплыл, загребая одной рукой. Во второй, локтем захватив осину, он крепко сжимал топор. Держаться на воде почему-то получалось плохо: деревце ушло под воду, да и сам Максим все сильнее с каждой секундой задирал голову, боясь выдохнуть.

– Они в реке, братцы! – Кажется, это кричал Чик. – Они в реку пошли! Вот дурни, людоеды!

– Мутов пока нет? – хрипло крикнул другой голос. – Эй, сейчас ведь муты появятся! Они всегда чуют! Ну-ка, собираемся все! Точно говорю, муты будут очень скоро!

– А с ними-то как?

– Да не доплывут они до того берега, точно говорю! Чик, надо отойти, вдруг много мутов соберется со всей реки. Кто знает, сколько их подо льдом спало? И в крепость пора сигналить, а мы далеко!

– Зачем сигналить? – Это третий голос, запыхавшийся. – Муты?!

– Пока нет, но сейчас ведь будут!

– Отойди, я размахнусь! – Это снова Чик. – Ну, не мешай!

Камень величиной с хороший мужской кулак с треском врезался в осину. Взвизгнула Алка, а Валька забулькал и потянул ствол куда-то вниз. Рука Максима с топором совсем ушла под воду, а до другого берега было еще так далеко! Кажется, он и вовсе не приближался. Максим работал ногами, совсем уже окоченевшими, как мог, а березка на той стороне реки никак не увеличивалась, только медленно смещалась в сторону. Затопленная осинка оказалась уже под грудью, и уходила еще ниже. Слева, там, где плыла Алла, ствол еще виднелся над водой, за него цеплялись ее бледные, как у подледного мута, руки. Сама девушка, в намокшем теплом тряпье, уже начинала пускать прощальные пузыри. Валька, рванувшись, высунул-таки голову и вдохнул, тут же закашлявшись, но от этого ствол ушел еще ниже, и Максиму пришлось его выпустить. Теперь его потянул за собой топор.

– Да что же это такое?! – скорее профыркал, отплевываясь, он, чем прокричал. – Что же…

Нога за что-то задела. Максим рискнул попробовать нащупать грунт, на миг оказался целиком под водой, но сумел оттолкнуться от круто поднимавшегося дна и, споткнувшись о застрявший ствол и снова встав, вдруг оказался в реке всего лишь по пояс. Он и сам не понял, как это произошло, и в растерянности оглянулся. Прямо ему в голову летел через неширокую в этом месте Осотню еще один камень, и Максим инстинктивно, не думая, сбил его в воздухе топором. С противоположного берега донесся гул разочарованных голосов.

– Алка! – Валентин наконец-то встал на ноги и кинулся помогать девушке. – Алка, не тони!

– Из реки выходи! – прикрикнул на него Максим и помог другу вытащить на поверхность полузадохнувшуюся рыжую. – Бегом давай!

Алка так кашляла, словно пыталась родить через рот. Случайно придумав на бегу это сравнение, Максим понял, что улыбается во весь рот, несмотря на холод, голод, опасность. В первый раз за долгое время ему повезло! Может быть, повезло, как никогда в жизни! Он ушел из общины, из старой жизни, и возврата к прошлому больше нет! Волоча Аллу под руки, они взбежали на берег и углубились в лес. Пробежав еще шагов двадцать, Валька собрался было устроить привал, но Максиму даже не пришлось ругаться: со стороны реки донеслись крики ужаса и рычание, которое жители нового мира ни с чем не могли перепутать. Это был мут. Один или несколько – этого они не узнали, потому что побежали дальше, прочь от воды. Крики на другом берегу постепенно затихли.

– Все, больше не могу!.. – Валька повалился на землю и стал подгребать под себя прошлогоднюю листву, словно пытался укрыться. – Макс, костра нам надо… И от мутов – огнем, если что…

– Будет тебе костер. – Максим выпустил руку Алки, которая ничком упала рядом с Валентином. – Только надо веревочку Костину просушить. Хорошая у него веревочка, волосяная…

Болели ноги, мерзло все тело, но Максим, счастливый как никогда, и не подумал прилечь рядом с друзьями. Ему хотелось действовать, куда-то идти, узнавать новое. Солнце пекло уже всерьез, будто собиралось за один день избавиться от всего оставшегося снега. Максим нашел полянку и повесил драгоценную веревочку сушиться, а сам пошел искать подходящий кусок коры и палочку. Будет костер! Бояться некого: никто не сунется за ними через реку. Это была ничейная земля, потому что, будь здесь община, они бы хоть иногда видели со стен Цитадели дым.

И вот, всего лишь час спустя, они сидели голые у огня и смотрели, как валит пар от развешанной на палках одежды и обуви. Максим любовно поглаживал топор – драгоценный инструмент и оружие, с которым он больше никогда не собирался расставаться. Ему было так хорошо, что он совсем не чувствовал голода. Но Валька был настроен не так романтично.

– А чем питаться-то будем? – спросил он. – Сачка нет, а без сачка мышей не добыть. Лягухи еще не вылезли, вода холодная, насекомых тоже нет. Алка, ты говорила, что травки знаешь съедобные!

– Как увижу, скажу, – пообещала девушка, внимательно оглядевшись. – Нет пока ничего. Может, беличье гнездо найдем? Бывает, что орехи там.

– Будто никто, кроме тебя, не знал! – Валька уставился на огонь. – Еда теперь – первое дело. Хоть кору жуй! Макс, зачем мы на север пошли? Надо ведь к югу, там уже лето!

– Нужно было уходить быстро, вот и пошли на север. Но ты прав, нам нужна еда. Не будем уходить далеко от реки. Если это был один мут, то будем на него охотиться. Я думаю, он вернется к воде. Если двое – будет трудно… Но нам нужна еда. Они сейчас слабые еще, после спячки. Потом, как потеплеет, начнется миграция, и нам придется уйти от воды подальше. Но летом будет легче.

– Надо к Старой крепости идти, – вдруг уверенно сказала Алла. – Там хорошо было, и люди были не такие, как здесь.

– Там все изменилось, дура! – засмеялся Максим. – И люди там одичали, как тут, и крепости давно нет!

– Крепости нет, а наследство мое от дедушки есть. Мама говорила, что дедушка мне оставил наследство. Он тогда не знал, что мы уйдем в другое место жить, вот наследство там и осталось, в могиле пророка Нового Иеремии.

Максим и Валька переглянулись.

– Какая могила, Алка? – Валька осторожно погладил девушку по покрытому «гусиной кожей» плечу. – Там сжигали всех, чтобы мутов не привлекать. Ты что, не помнишь? А пепел в огород сыпали.

– Я все помню, – немного обиженно ответила Алла. – Других могил нет, а одна есть. Когда пророк Новый Иеремия, который приехал с самыми старшими, умер, то его пепел потом с огорода собрали некоторые общинники и похоронили в сторонке, под камнем. Большой такой камень, помните? Мы играли, прыгали с него. Под ним пепел, и мое наследство дедушка Новосиб спрятал там. Я помню камень. Вот пророка не помню. Мама сказала, что ни к чему мне знать.

– Был такой. – Максим почесал затылок. – Если Новосиб и правда оставил тебе наследство – что там может быть?

– Не знаю. Может, еда? У них ведь была такая, которая никогда не портилась. Или одежда красивая.

– Или оружие. – Валька подмигнул Максиму. – Ну вот, нам уже ясно, куда мы для начала пойдем. Как хорошо, что мы видели карту! Теперь не заблудимся! Я точно помню: Старая крепость по эту сторону реки, только идти придется долго.

– Сначала охота, – твердо сказал Максим. – Потом пойдем смотреть, что за наследство дедушка Новосиб оставил малахольной внучке, которая про него за столько лет ни слова не сказала.

– Я одна не могла пойти. – Алла, соорудив из веточек нечто вроде гребня, начала расчесывать просохшие волосы. – Но и делиться ни с кем не собиралась. Это мое наследство! С вами поделюсь. По другому-то никак не получится, верно?

Часть IV

Лето

Глава четырнадцатая

Сильные и свободные

Прежде, в Старой крепости, люди по привычке пользовались календарем, даже отмечали некоторые праздники. Максим даже помнил, когда был его день рождения: пятнадцатого августа. Это был последний летний месяц, перед самой осенью. Был, потому что при переезде в Цитадель общинники сбились со счета и никак не могли решить, с какого числа продолжить отсчет. Попробовали узнать у соседей и получили два разных ответа. Потом, постепенно, эту проблему забыли. Какой в самом деле смысл считать дни? По растениям понятно, когда заморозки близко, а когда тепло. Дядя Толя, правда, дважды дарил Максиму пустяковые подарки – других не было – и называл их подарками ко дню рождения. Потом дяди Толи не стало, и Максим выкинул эту чепуху из головы. Но теперь, стоя на берегу далекого от Цитадели ручья, задумался.

– Какой сейчас месяц, Валька? – спросил он, поправляя ремень автомата. – Как ты думаешь: март или май?

– Март – последний месяц зимы, в марте еще холодно, – как всегда неожиданно влезла в разговор Алка, которая молчала с самого утра.

– Не путай, это май холодный! – заспорил Валька. – Но и май, и март – это весна. А сейчас уже жарища, значит, лето пришло. Там какие-то на «и» два месяца почти одинаково называются. А что?

– Да так. – Максим изучал следы зубов на стволах. – Они прошли не меньше чем десять дней назад. Много детенышей, а вот взрослых, кажется, маловато: кора редко ободрана высоко.

Стая мутов прошла вдоль ручья, оставив характерный след: вечно голодные твари обдирали кору, сожрали все молодые побеги и даже муравейник, похоже, не пощадили. Муравьев всех, конечно, употребить в пищу не смогли, и теперь они деловито отстраивались. Валька смотрел на них и думал: не наловить ли побольше и не бросить ли в котелок? У них же кислота, вдруг мясо вкуснее получится?

– Идти надо дальше. – Алла нервничала. – Зачем мы у воды стоим? Муты недалеко где-то.

– Нет, мы вернемся. – Максим отошел от ручья, по пути пнув ногой маленький череп: кому-то из детенышей мутов не повезло. – Туда, где песчаная почва и сосны растут. Вот там и заночуем, между двух ручьев. Я думаю, от обоих достаточно далеко. Дальше сейчас идти не стоит: не нравится мне, что эта стая так поздно на север пошла, да еще мало взрослых мутов. Наверное, столкнулись с такими же, на чужую территорию влезли, вот их и погнали. После драки могли остаться одиночки или группы. Лучше будем осторожнее.

Алла, молча кивнув, с готовностью подхватила с земли мешок с карманами. Это был рюкзак, но такого слова трое беглецов не знали. Помимо мешка, девушка тащила еще и сверток с мясом встреченного утром мута. Стараясь сохранить мясо от порчи, его обложили травами, которые вроде бы узнала Алка. Некоторые из них и правда придавали пище новый вкус, а от других появлялась только горечь. На ругань Алла не отвечала, только вжимала голову в плечи, а потом опять упрямо собирала те же травки.

– На ночь лучше на сосну подняться, – сказал Валька, наполняя из ручья три металлические фляги. Кишки мертвого мута, которые кое-как прополоскали с утра, он уже заполнил водой и они пузырились на траве. – Привяжемся и переночуем. Стая нас вряд ли обложит, а одиночек как-нибудь прикончим.

– Главное – не шуметь! – напомнил ему Максим, а заодно и самому себе тоже.

Автомат – это соблазн. Так здорово не затевать с мутом смертельно опасную игру, а сразу разнести ему череп! Конечно, нужна сноровка, потому что, используя оружие предков первый раз, Максим чуть не пристрелил Вальку: мут оказался прямо между ними. Да и вообще, убивать тварей из автоматов оказалось труднее, чем они думали. Но зато как интересно! Было лишь две проблемы: во-первых, патронов Новосиб оставил в наследство внучке не так уж много, а во-вторых, на шум всегда могли заявиться новые муты. Поэтому с одиночками и парами предпочитали справляться по старинке: огнем, кистенем, рогатиной и топором.

Повесив на плечи булькающую кишку, Валька первым пошел в лес. Шагая позади, Максим усмехнулся: как быстро обнаглел парень! Раньше он так себя не вел. Но автомат, оружие старого мира, заставил Вальку поверить, что он великий воин. Максим знал это ощущение. Ты сколько угодно можешь сам себе говорить, что против стаи тварей человек бессилен даже с двумя автоматами, но что-то внутри тебя этому не верит. Навести ствол, нажать на крючок, обведенный металлической скобой, и зачарованно смотреть, как летят в стороны кровавые клочки! В этой зачарованности кроется еще одна опасность: больше половины патронов израсходовано впустую. Теперь надо экономить, потому что они твердо решили дойти до моря. По пути группе попадались разные общины: и еще крепкие, и одичавшие, и нуждавшиеся в срочной помощи. Максим и его друзья редко разговаривали с их обитателями, но и со стороны все было видно. Порой их умоляли остаться – с двумя автоматами они могли бы стать надежной защитой. В других случаях, обладая этим оружием, они могли бы остановить ужас одичания, опускавшийся на поселение, продлить на время его жизнь. Но Максим был неумолим: раз уж решили идти на запад, к морю, то надо идти до конца.

На самом деле так решил, конечно, Максим, остальным лишь пришлось присоединиться. Без Максима ни Валька, ни его молчаливая подружка не имели никаких шансов продержаться так долго, даже если бы Новосиб оставил в наследство своей внучке не два автомата, а сто, да еще с огромным количеством боеприпаса. Им нужен был лидер, а Максиму нужна была компания. Первые дни его немного раздражала Алла, но он постепенно привык к ней, а потом и оценил: пусть не слишком умная, зато не ленивая, на каждой стоянке тут же начинает первой собирать хворост, а что все время молчит – так это очень хорошо. Ну что толкового могла сказать такая девка? Хотя даже Максим вынужден был признать: один раз ее слова были просто золотыми. Слово это он знал, хотя золота никогда в жизни не видел.

Переплыв реку, они шли к Старой крепости шесть суток, вспоминая карту, которую видели. Им повезло: даже огибая довольно большое озеро, они не встретили мутов. Охота, на которой настоял тогда Максим, оказалась удачной: им удалось забить топором и кистенем двух бледных, малоподвижных и худых после зимней спячки подо льдом тварей. Большую часть мяса несли с собой, постоянно пересыпая снегом, которого в лесах было еще много. Но с каждым днем становилось все теплее, остатки снега растаяли, и, когда они оказались поблизости от руин родного дома, холодно было только по ночам, да и мясо воняло так, что не только есть, а и нести его стало опасно: у мутов обоняние куда лучше, чем у людей. Снова очень голодные, путешественники поднялись на небольшой холм, возвышавшийся посреди леса, чтобы осмотреться.

Дым они заметили сразу, а крышу крепости, бывшей твердыней местной общины, углядел Валька, когда забрался на дерево. Рискнув подойти чуть ближе, беглецы в лесу обнаружили несколько делянок, уже подготовленных к севу, и множество других следов присутствия человека. Они передвигались как можно тише, перебегая от дерева к дереву, предполагая, что в секретах сидят такие же дозорные, что и в знакомых им общинах. Часовые опасались мутов, а муты прятаться не умеют: они просто бредут напрямик, поэтому углядеть их несложно, у людей же имелся шанс остаться незамеченными. Но к самой крепости подходить Максим запретил.

– Откуда мы знаем, как тут относятся к другим людям, да еще издалека? Может быть, и здесь уже случались войны между соседями.

– Мы могли бы, может быть, украсть что-нибудь… – сопя, попробовал возразить голодный Валька. – Жрать хочется.

– А зачем, по-твоему, им выносить еду из крепости? Сейчас не осень, на делянках рожь не колосится! Или ты собираешься прямо в трапезную к ним пробраться? Нет, давай-ка еще раз припомним карту и тихонько пойдем забирать Алкино наследство. Вот потом, может быть, и познакомимся с соседями.

– Вдруг мы могли бы остаться в Старой крепости? – мечтательно прошептала Алла, ни на кого не глядя. – Жили бы тихонечко, никого не трогали…

Мужчины сделали вид, что не услышали. На кусочке голой земли они, переругиваясь, как могли изобразили русло Осотни, озеро, которое обогнули, и отметили камушками место расположения Цитадели, Березового сруба и Озерной крепости. Еще труднее оказалось решить, где они находятся сейчас. С трудом, ориентируясь по сторонам света, приблизительно справились и с этим. Выходило, что если обойти земли незнакомых общинников с юга, то странники должны были выйти прямо к развалинам.

– Если там остались развалины. – Валька еще раз присмотрелся к схеме. – Все-таки этот холм севернее, мы от озера дважды ручейки переходили и все время к северу сворачивали.

– Не важно. Главное – хоть примерно знать, где искать. Если нет развалин, то есть яма, потому что фундамент у нас был крепкий и глубокий. Сейчас еще совсем немного зелени, так что найти должно быть не сложно. Вот только в яме, наверное, вода, придется к каждой такой луже присматриваться. Но пока мы ни одной тут не видели, так что, наверное, справимся. Главное – держаться подальше от людей.

– А если там кто-нибудь поселился? – У Вальки был еще один каверзный вопрос. – Что тогда? Камень-то недалеко совсем был!

– Вот когда увидим, что там живут, тогда и будем думать! – Максим посмотрел на облако, за которым скрылось солнце. – Успеем начать поиски, все равно ужина у нас не будет. Так что и без костра обойдемся! Пошли.

Валька предпочел бы отправиться на охоту и покосился на Аллу – больше поддержки искать было не у кого. Но девушка уже собралась и стояла, нетерпеливо притопывая ногой. Где-то рядом ждало ее дедушкино наследство! Алла никогда в жизни не получала наследства и даже не видела никого, кто бы получал. Когда группа оказалась в районе поиска, начал накрапывать противный холодный дождь. Они пробирались по лесу, то выходя на полянки, то покидая их, а потом вышли на какую-то большую поляну, там и тут заросшую рощицами невысоких деревьев и кустарником.

– Стойте! – воскликнул Валька, когда Максим уже собирался снова войти в лес. – Я понял! Это был луг возле одной из стен! Смотрите – старые пни! Когда самые старшие сюда пришли, они вырубали деревья, чтобы видеть мутов издалека!

Алла мало что поняла и стала бестолково озираться во все стороны, но Максим сразу определил направление к крепости.

– Если ты прав, то мы, считай, уже все нашли! – Он почти пробежал несколько шагов, а потом высоко подпрыгнул, держась за босую ногу. – Что за… Тут из земли острый камень торчит! Ох, да это же не камень…

Это был какой-то старый бетонный обломок, он крошился в руках, а земля рядом была в ржавчине: железо, которым предки начинили когда-то плиту, полностью ушло в ржавчину и теперь год за годом вымывалось водой. Парни переглянулись. Говорить было не о чем: они и правда нашли, не успев особо и потрудиться! Оба помнили: дом, в котором обосновалась община, находился в небольшом поселке. Все жилища по мере сил разобрали, чтобы построить крепость, но кое-что, совсем бесполезное, оставили. Теперь путники стояли там, где некогда, в старом мире, находились высокие крепкие жилища, а теперь эту территорию уже почти вернул себе лес.

– Туда! – Осмелевший Валька, поправив переброшенный через плечо кистень, уверенно захромал вперед. – Шагов триста, не больше!

Максим поспешил за ним, невольно улыбаясь: он поранил пятку и теперь хромал так же, как и его друг. Алла, торопясь к своему наследству, обогнала его и прыгала вокруг Вальки, счастливая, словно мелкая девчонка со сладкой морковкой. В ту минуту они совсем не думали о секретах соседских общин, которые легко могли заметить их в редколесье.

– Вот! – Валька обернулся, на что-то указывая, а спустя еще десяток шагов Максим и сам увидел блестевшую на вовремя выглянувшем из-за облака солнце водную поверхность. – Все, как ты сказал!

Старую крепость покидали в спешке, пришлось с факелами прорываться через большую стаю мутов. Они пробили стены сразу в нескольких местах – общинники впервые повстречались с особой породой могучих, бьющих со страшной силой тварей. А может быть, и прыгунов в тот раз заметили впервые… Максим почти не помнил того кошмарного дня. До вечера большая часть общины успела перебраться к соседям, эвакуировав только самое необходимое. Часть старших пожертвовала собой, чтобы увести мутов, – соседи сразу дали понять, что долго гостить не позволят. Опасаясь, что у них заберут ценности, необходимые для нового старта, люди ушли на заранее подготовленное запасное место, и вскоре там поднялась Цитадель. Позже часть общинников вернулась, чтобы спасти что-нибудь еще в руинах, но Старой крепости уже не было: соседи с трех сторон растащили все, до последнего кирпича. Запасы тряпья, книги, много инструментов и оружия из металла, посуда – все пропало. Теперь на месте Старой крепости была залитая вешними водами яма.

– Ну, тут и искать нечего, – сказал Максим, становясь у воды рядом с друзьями.

– Я понимаю, – кивнул Валька. – Просто почему-то хочется здесь постоять. Мы тут родились, все трое. И самое счастливое время нашей жизни прошло тут.

– Может, все еще изменится! – сам не веря своим словам, буркнул Максим. – Надо искать камень. «Могила пророка», что за глупость? Я не помню никакого пророка.

– Я помню. – Валька все смотрел на свое отражение в воде. – Новый Иеремия – так он себя звал. Новосиб и другие старшие запрещали ему с нами общаться. Но у пророка были друзья. То есть он не был, наверное, никаким пророком, но я помню, что кто-то ему верил. Он был такой… страшный. Больше ничего вспомнить не могу.

– Он умер. – Алка потянула Валю за рукав. – Его сожгли и высыпали пепел, а потом друзья собрали пепел и закопали под камнем. Пошли!

Камень находился там же, где и тогда, – его утащить никто и не пытался. Большой, в полтора мужских роста, он непонятно почему лежал посреди луга, а до того посреди леса, и вскоре тоже опять будет скрыт среди деревьев. Даже Максиму не приходило в голову, что камень могли притащить сюда в старые времена: не могли же люди быть настолько могучи? Летать по воздуху – это одно, но камень-то был просто огромным.

– А копать-то как будем? – спросил Валька, когда они обошли камень вокруг. – Вдруг они прямо под камень подрыли тоннель, как муты, и там пепел спрятали?

– Вряд ли, – рассудил Максим. – Они ведь втайне это делали. Так что где-то с краю Алкино наследство, если, конечно, оно все еще здесь. Будем рыть топором, хоть и жалко его.

– Обязательно тут! – с надрывом сказала Алла. – Конечно, тут! Дедушка не стал бы врать!

– Начинай! – Максим протянул Вальке топор и снял с его плеча кистень. – А у меня нога побаливает.

Вальке ничего не оставалось, как начать ударами заострившегося, похожего на клюв топорика рыхлить землю. Ему на помощь тут же кинулась Алла и, не жалея ногтей, принялась отгребать почву. Оба быстро вспотели, но дело едва двигалось. Заскучав, Максим обошел камень, поглядывая по сторонам. Ему не очень нравилось, что они торчат тут, почти совсем не прикрытые деревьями от сторонних наблюдателей, но скоро должно было стемнеть. От нечего делать – и нежелания копать самому, конечно же, – Максим стал прикидывать, где бы он сам решил похоронить пепел человека, которого некоторые почитали как пророка. Он покосился на юг, где прежде находилась крепость, которую еще никто не называл Старой, и решительно зашел с севера. Он бы предпочел, чтобы его не видели часовые на стенах.

С этой стороны камень напоминал перевернутый конус. В одном месте имелось еще и небольшое углубление, в котором пустило свежие зеленые побеги какое-то многолетнее растение. Максим решительно выдрал их и, помогая себе рукоятью кистеня, начал отбрасывать мягкую землю. По мере того как он копал, яма уходила все глубже под камень. Увлекшись, Максим не сразу сообразил, что, вообще-то, должен караулить, и быстро обошел камень. Друзья продолжали работать, хотя и с меньшим рвением, вокруг все было спокойно. Тогда Максим опять вернулся к своему труду и, едва начав копать, понял, что нашел могилу пророка. Был ли там его пепел, Максим понятия не имел, но Новосиб, оставляя посылку внучке, позаботился защитить ее толстыми кусками коры, которая совсем сгнила и почти превратилась в грязь, но вот под ней… Максим не помнил, как правильно называлась плохонькая во всех остальных отношениях материя, которая долго не менялась под воздействием времени, но это была именно она. Внутри прощупывалось нечто твердое.

– Сюда идите, дармоеды бесполезные! – весело закричал он. – Все приходится за вас делать!

И вот, спустя всего пару минут, из-под камня был извлечен на свет самый настоящий ящик. Они вместе вспомнили это слово. Доски выглядели не лучшим образом, но все же продержались в земле столько лет, и Валька с видом знатока начал рассуждать о каких-то особых лаках, пропитках… Максим попросил его заткнуться: с тем же успехом он мог выдумывать любые слова. Взломав ящик – это было нетрудно, потому что гвозди, которыми он был заколочен, почти совсем проржавели, – Максим откинул крышку. Внутри оказались две коробки из деформированного, ломкого пластика. Изделия из этого материала иногда попадались в земле, но толку от них не было никакого: за годы, прошедшие со времени крушения старого мира, пластик совсем испортился, а где его брали предки, оставалось загадкой.

– Ну вот… – Валька нерешительно ткнул пальцем в маленькую коробку, и кусок пластика с негромким хрустом отвалился. – Ой! Тут еще какие-то обертки…

– Да рви смелее! Если что-то пропало, то уже не вернуть!

Максим буквально разорвал на части большую коробку и в ней обнаружил сильно поврежденную ткань, в которую было завернуто что-то твердое, похоже – металлическое. В ноздри ударил незнакомый запах. В нетерпении продравшись сквозь последнюю преграду, Максим обнаружил два скользких, покрытых какой-то вязкой массой предмета и обомлел. Это были автоматы! Он видел их только в детстве, и тогда они уже не могли стрелять, потому их и бросили в Старой крепости, но он не мог их не узнать. Целых два! Бережно, словно боясь, что оружие рассыплется в прах, он перенес их на траву и обнюхал руки.

– Гадость какая! – поморщилась Алла. – Мыть надо, а то коростой пойдешь.

– Закрой рот!

Рядом с автоматами, в такой же густой слизи, оказались три рожка и целая россыпь патронов. У Максима от счастья закружилась голова, он просто не знал, что делать, и рассеянно попробовал один патрон на зуб. Металл не был ржавым! Грязным, с отвратительным вкусом, липким и склизким одновременно он был, но не ржавым! Максим постарался взять себя в руки.

– Наверняка все сгнило и не стреляет… – забормотал он, рассеянно пытаясь руками отчистить патроны. – Надо помыть… Но все равно…

На него никто не обращал внимания, и Максим поднял голову. Перед Валькой рассыпались кучей ломкие, желтые листки, покрытые едва видимыми буквами, складывавшимися в слова. Валька беззвучно шевелил губами, а Алла смотрела на него так, будто он пел какие-то невыразимо прекрасные песни.

– Что там? – спросил Максим и схватил один листок, который тут же сломался пополам в его пальцах. – Сухие какие!

– Тут песок везде и, кажется, с солью, – растерянно сказал Валька. – Новосиб старался, чтобы влага не проникла. – Эх, тут много всего написано, но я не все буквы помню… И, кажется, тут про то, как они из Москвы сюда ехали. Что-то… «Мрази, закрывшиеся в бункерах, однажды оттуда выйдут, если…» Тут я не понимаю, у него почерк такой, сложный.

– «Мрази» – это кто? – спросила Алка.

– Ну, те, кто в бункере. Только не спрашивай, что такое бункер. Эх, ну какая нам от этого польза?

– А про меня что-нибудь есть? – Девушка стала осторожно подгребать листки к Вальке. – Ты почитай. Про маму есть? Про бабушку есть?

– Ну, конечно! Стал бы Новосиб про какую-то бабушку писать! – вскипел Валька. – Как ты думаешь, когда я читал последний раз? Сама попробуй почитай!

– Уходим, – скомандовал Максим. – Солнце опускается, а ночевать здесь нельзя. Возвращаемся за холм, там не спеша со всем разберемся. Главное – ничего тут не забыть!

Помимо автоматов, рожков и патронов, а также писанины Новосиба, в «Алкином наследстве» оказался отличный нож, который следовало только отчистить, и еще несколько предметов, с которыми решили разобраться позднее. Уже у костра Максим понял, например, что Новосиб оставил внучке свои часы, вот только тикать – Валька сказал, что часы обязательно должны тикать! – они отказывались. Еще были странные стеклышки, сквозь которые было неудобно до боли в глазах смотреть. Лишь недели две спустя, играя с ними, Валька выяснил, что в солнечную погоду с их помощью можно легко развести огонь. Некоторые вещи, кажется, предназначались просто для украшения. По крайней мере, других свойств желтого колечка и желтого же кругляша с красным камушком внутри на хрупкой черной цепочке парни не обнаружили и отдали эти «сокровища» плаксивой Алке. Цепочку она отчистила и носила кругляш на шее, а колечко куда-то спрятала: оно было ей велико.

– Это компас! – уверенно сказал Валька, когда они уже сидели у костра и разбирались с добычей. – Тут стрелка, она показывает на север. Ну, одна из них. А вторая, может, время показывает…

– Я и так знаю, где север… – проворчал Максим, запихивая кое-как отчищенные патроны в рожок. Он не мог понять: пружина должна быть такой тугой или испортилась? В памяти всплывали одно за другим забытые слова: «пружина», «ствол», «затвор»… Когда-то и отец, и дядя Толя ходили с таким оружием в дозоры. – Алка, принеси еще хвороста. Вдруг муты?

– Сам и принеси, – неожиданно грубо отозвалась рыжая, которая все пыталась разобрать дедовы каракули. – Оказывается, это дедушка убил Иеремию. Пишет, что «я этому пророку сколько раз говорил: не баламуть народ! Он не слушал, ну вот я и отправил его на небеса, пусть там с его пророчествами разбираются». На небеса – это ведь как сжечь труп, да? Разве раньше не так говорили?

– Примерно так, – кивнул Валька. – Еще что прочла?

– Про старую жизнь я совсем ничего не понимаю, – вздохнула Алла. – А про Старую крепость пишет, что «эти дуры собрали его пепел, зарыли под камень и ходят тайком молиться. Вот тут я тогда и спрячу посылочку для внучки, которая пока только орет и писается. Сюда наши богомолки не полезут искать, это же их святое место! Надеюсь, Алла, ты это прочтешь, когда вырастешь, и не будешь такой глупой, как твоя мамаша. Ну надо же было удумать: в тринадцать лет рожать! Да еще раньше срока, потому что бабушка твоя, Ниночка, мути… мутировала и ее напугала». Что это за слово?

– Мутом стала, неужели трудно понять? – Максим вщелкнул рожок в вычищенный по мере сил автомат и с дрожью в руках смотрел на него. Стреляет он теперь или просто бесполезный кусок металла? Все ли он правильно сделал? Было страшно. – Зачем он тебе автоматы оставил, не пишет?

– Мне только бабушкино колечко и какой-то «медальон». Остальное для общины. Он писал, что надеется, это поможет нам пережить трудные времена, что скажет маме – молчи, пока все хорошо, а будет плохо, скажи им. Вот так. – Алла пожала худыми плечиками. – Может, мама не так поняла. А может быть, она как лучше сделала.

– Твоя мама – молодец! – уверенно сказал Максим, который от матушки Аллы такого подарка совсем не ждал. – Все правильно сделала.

Он еще раз передернул затвор, и патрон, сверкнув отчищенным от слизи боком в свете костра, отлетел сторону. И тогда там, в темноте, кто-то пошевелился. Максим даже не услышал его, а как-то почуял страх. «Идиоты! На чужой земле, рядом с чужими людьми развели костер, а часовых не выставили! – разозлился Максим сам на себя, вскакивая. – И это я отвечаю за нас всех!»

– Кто здесь?! – крикнул он в темноту.

Валька привычно схватился за кистень, Алла потянулась за горящей головней. Но все трое уже понимали: это не муты.

– Положи оружие! – приказал хриплый голос. – Положи на землю, кому говорю!

– А ты отбери! – рявкнул Максим, неожиданно для самого себя. Он направил ствол в сторону голоса и нажал на крючок.

Автомат затрясся у него в руках, и парень как можно скорее убрал палец. В лесу кричали от боли сразу двое. Максим попятился от костра и, сам не зная зачем, дал еще одну короткую очередь.

– Попробуй отбери! – крикнул он. – Я вас всех перестреляю!

Максим любил вспоминать чувство, охватившее его в тот вечер. Он был готов идти один против всего мира, и старого, и нового. Никто больше не мог заставить его жить не так, как хочет он сам, потому что Максим был вооружен. Они не задержались в землях той общины и не встречались больше с соседями Старой крепости.

«Год идет за годом, а ничего не меняется, – писал Новосиб. – Я со дня на день жду, что мутирую, но со мной ничего не происходит. Зачем я живу? Годы идут, все меньше остается от цивилизации. В радиоэфире тишина. Где люди могут выжить и сохранить культуру, чтобы однажды снова стать хозяевами планеты? Не здесь, в суровом климате. Мутов меньше, но и нам приходится постоянно думать о пропитании. В больших городах? Не верится. Там слишком много мутантов, зато мало земли для пахоты. Ведь без удобрений и техники урожаи стали совсем маленькими. В горах? Может быть, но, боюсь, там, как у нас: все свободное время тратится на выживание. Про джунгли и думать смешно: прожорливые муты их, наверное, уже доели, учитывая, как они размножаются. Может быть, большие острова в теплых морях? Я так и не узнал наверняка, могут ли мутанты жить в соленой воде. Но даже если могут – вряд ли они заплывают далеко от берега. Полагаю, морские жители даже им не по зубам, ведь нет же у тварей плавников, в конце концов! Тогда, может быть, где-то и сохранился очаг цивилизации или даже несколько. Я их уже не увижу, слишком стар и устал ото всего. Но ты, внучка, если вырастешь в этом страшном мире, может быть, при помощи друзей попытаешься найти тех, кто сохранил надежду? Я хотел бы, чтобы ты была среди них. Вот и все. Прости, что мы не смогли остановить Катастрофу, а теперь почти все ушли, оставив вас, молодых, наедине с этим ужасом. Целую в пухлые, слюнявые щечки. Твой дедушка».

– Море на западе, – сказал Максим. – Ты помнишь карту, Валька. Мы пойдем туда, потому что только там еще живет надежда.

– Как же плыть-то по нему? – растерялась Алла. – У нас тоже нет плавников!

– Не знаю. Лодки были раньше. Теперь, может быть, они там остались еще… Не знаю. Рано думать! Путь долгий, может, и не дойдем еще.

Но они шли быстро, гораздо быстрее, чем Максим думал. Все дело в оружии. Теперь они не боялись встречи с людьми, просто старались их избегать. И все же встречи были. После них у друзей появился котелок из странного, совсем не ржавого металла, обувь из кожи мута красовалась на босых в начале странствий ногах Максима, да и едой они порой разживались у сородичей. Сперва путники боялись, что навстречу им могут выйти с оружием, но такого не случилось ни разу. Даже в тех общинах, где на самый черный день хранили патроны, этот день давно настал, и на автоматы, способные стрелять, смотрели, как на чудо.

День за днем они продвигались все дальше на запад. Стало тепло, земля вся покрылась зеленью, а не так давно в лесах появились летние опята. Максим торопился: он боялся не успеть до холодов увидеть море. И все же иногда надо было быть осторожнее: против большой стаи мутов не помогут даже два автомата, ведь патронов постепенно становилось все меньше. Закусив вареным мясом, на ночь они, как и предлагал Валька, поднялись на деревья. Еще одним их ценным приобретением за время странствий стали гамаки, сплетенные из как-то обработанных жил мутантов. Подвесив их под ветками и крепко привязавшись, можно было спать почти в безопасности – если, конечно, выставить бдительного часового.

Посмотрев в последний раз на яркие летние звезды, Максим закрыл глаза и уже собирался уснуть, когда его легко тронула за руку дотянувшаяся из своего гамака Алла. Она должна была сторожить первую половину ночи. Мгновенно стряхнув с себя дремоту, Максим всмотрелся в темноту внизу. Чья-то тень отступила прочь от ствола дерева. Значит, не муты.

– Мы вооружены автоматами! – крикнул Максим. – Настоящими! Проваливайте, а то всех перебьем!

– Автомат – это хорошо, – ответили снизу. – Два – еще лучше! Только ты лучше говори с нами вежливее, а то ведь если из самопала жахнем, всех вас на куски разорвет, а оружию-то ничего небось не сделается. Жорка! Запали уже факел, чего ты ждешь?

Глава пятнадцатая

Мутобои

Люди, окружившие дерево, на котором ночевали путники, разожгли не один, а целых три костра. Они никого не боялись, и вскоре Максим четко разглядел, что внизу находятся не меньше двух десятков бойцов. Именно бойцов: все они были крепкими, вооруженными мужчинами. Рогатины, кистени и ножи Максима не пугали, а вот самопалы… Это были широкие железные трубки с каким-то несложным механизмом на конце, которым их упирали в землю. По крайней мере, с двумя самопалами они поступили именно так, и оба ствола оказались направлены на путников.

– Что вам от нас нужно?! – немного срывающимся голосом крикнул Валька, направляя автомат то на одного, то на другого воина. – Мы просто шли мимо!

– Поговорить хотим! – заявил гладко выбритый мужик с длинными волосами, забранными в хвост. На нем была добротная кожаная куртка, да и остальные пришельцы оказались хорошо одеты, насколько Максим мог рассмотреть в полумраке. – Слезайте, отдавайте автоматы, и все обсудим. Мы же люди, как и вы, значит – не враги.

– Тогда зачем же нам оружие отдавать?

– Затем, что нас больше. Я серьезно: хватит тянуть! – Мужик обернулся к парню помоложе, но тоже с выбритыми щеками, и развел руками. – Не верят они нам! Жора, пальни по соседней сосне.

– Так шумно же!

– А если эти дураки стрелять начнут, разве не будет шумно? Давай, говорю!

Спустя полминуты Максим, Валька и завизжавшая Алла увидели, на что способен самопал. Тот, кого назвали Жорой, развернул один из них к сосне, нагнул каким-то образом ствол, а потом подпалил что-то в механизме головешкой от костра. Оглушительно грохнул выстрел, и с дерева посыпались срезанные ветви, некоторые в руку толщиной. Максим и Валька переглянулись.

– Это что у вас такое? – спросил Максим, чтобы потянуть время.

Он еще подумывал открыть огонь. Автоматом крутить куда сподручнее, чем самопалом, тяжелым, и упертым в землю. Но нападавших было куда больше, и одно из их орудий продолжало смотреть прямо на них. Им и правда хватило бы одного выстрела.

– Это самопал! – отозвался снизу вожак. – Что, не видел и не слышал? Значит, издалека пришел. Все, хватит капризничать! Ты понял, что сила на нашей стороне, а поэтому слезай, пока муты не появились.

– Они умеют делать оружие!.. – громко прошептал Валька. – Надо с ними дружить, Макс!

Пришлось спускаться. Когда у Максима забрали автомат, он почувствовал себя маленьким и слабым, беззащитным. На поясе оставался нож, но и его тут же сорвали, а потом тщательно обыскали. Максим не сопротивлялся.

– Где ваша крепость? – спросил Валька. – Мы привыкли к оружию, обращаться умеем. Так что если муты появятся – вы нам обратно автоматы отдайте, мы их живо перебьем!

– Не болтай! – Жора несильно ткнул Вальку в живот. – С мутами мы и сами разбираться умеем. Наши самопалы не только вверх бьют. Товарищ капитан, связывать их будем?

– Сам как думаешь? – Мужик с хвостом, презрительно покосившись на Вальку, подошел к молчавшему Максиму. – Не сопротивляйся, все равно ведь свяжем. Вы на нашей территории, с оружием. Каждый бы захотел разобраться. Сейчас идем к нам, там с вами поговорят старшие.

– Автоматы вернете? – мрачно поинтересовался Максим.

– Не мне решать.

Руки им за спиной скрутили кожаными ремешками, не больно, но крепко. Отряд быстро шел в темноте по хорошо знакомой дороге. Ни Максим, ни Валька не смогли толком понять, куда их ведут, но, петляя между холмами и дважды перейдя через небольшие ручьи, часа через три все оказались перед высокой бетонной стеной. Командир зажег факел, посигналил и получил ответ сверху. В свете огня Максим разглядел большие железные ворота, мятые и, кажется, чиненые. На стене, похоже, имелись длинные трещины, но их каким-то образом замазали – и это, кажется, был бетон! Максим не знал, что и думать. Неужели тут живут те, кто и не собирался дичать, а каким-то образом смог сохранить технологии старого мира? Странно только было, что вместо автоматов у них имелись страшные, но неуклюжие самопалы, а трофейное оружие вызвало жадный интерес. По пути каждый потрогал автоматы, пощелкал затвором, хотя патроны старший сразу забрал себе.

В воротах оказалась небольшая калитка, прежде незамеченная Максимом. Она со скрипом открылась, и отряд, по одному, вошел на территорию крепости. Первое, что увидел Максим, переступив порог, – самопал, направленный прямо на калитку. Одним выстрелом можно было положить половину отряда. Он задрал голову и, к своему удивлению, не увидел звезд.

– Товарищ майор! Разрешите доложить? – Командир отряда шагнул к полному мужчине, по бокам от которого вытянулись два факелоносца. – Нарушители территории задержаны. При них обнаружены два автомата Калашникова и некоторое количество патронов, точный подсчет пока не произведен. Имелись три ножа, котелок из не определенного пока нержавеющего металла, увеличительные стекла, компас, зеркальце…

– Достаточно. Трофимов! Прими все и составь опись! – приказал тот, кого назвали майором, одному из факелоносцев. – Туханин, кто у них старшим был?

– Этот! – Вожак подтолкнул вперед Максима. – Прикажете отвести в камеру?

– Нет, его в дежурку. Остальных в камеру, дать воды. Наблюдать, не допускать насилия. Вопросы?

– Никак нет!

Максима снова толкнули, и он послушно прошел в помещение, названное «дежуркой». Уже внутри он неожиданно для себя сообразил, что эти слова, «капитан» и «майор», вовсе не имена живущих тут общинников, а воинские звания. Когда-то давно дядя Толя рассказывал ему об армии и полиции, но Максим тогда так и не понял, зачем же нужно придумывать какие-то особенные понятия.

– У вас что, армия? – спросил он.

– Когда надо – армия. – Майор уселся на крепкий табурет перед единственным в комнате столом и покосился на темное окно, забранное двойным слоем стекла, собранного из осколков. – Откуда вы шли и куда?

– Из нашей общины. – Максим по глазам майора понял, что тот хотел бы знать точнее, и растерянно пожал плечами. – Речка там у нас, лес… Речка называется Осотня, а раньше – не знаю, как называлась. Мы с востока пришли. Весной вышли и все время шли на запад.

– И зачем же?

– Мы хотели дойти до моря. Ну, а там решить, что дальше делать. Может, получилось бы его переплыть.

– Переплыть море? – Майор фыркнул и ковшиком налил себе из кадки, стоявшей под столом, в деревянную плошку чего-то вкусно пахнувшего. – Море не переплывешь. Ладно, если издалека прибыли, то какая, в общем-то, разница, откуда… По вам видно, что дикари. Где вы взяли оружие?

Майор теперь смотрел серьезнее, и Максим понял: это единственное, что его действительно интересует. Он рассказал все честно, понимая, что товарищей тоже подвергнут допросу. Внимательно выслушав Максима, майор, к его удивлению, достал из старинного шкафа толстую, рассыпающуюся книгу и не спеша, морщась от старательности, записал туда что-то. Глядя, как макается в плошку с чернилами заточенная палочка, Максим вспомнил, как таким же способом учили его рисовать непослушные буквы.

– У вас много бумаги, да?

– Не твое дело… – Майор бережно подул на листок и присыпал запись сухим песком. – Значит, так: по сути, ваша судьба будет решаться завтра, на совете. Но могу сказать и сейчас: никто вас отсюда не отпустит. Так что к какому бы морю вы ни шли, выкиньте дурь из головы. Оружие, само собой, переходит в собственность общины. Можете считать, что за него купили право жить с нами. От этого многие не отказались бы! Ну а кто будет упрямиться, тот пожалеет. Все понял?

– Мы вам ничего плохого не сделали. – Максим нахмурился. – А вы, получается, нас грабите и в рабство забираете?

– Быть мутобоем – не рабство, а почет. Впрочем, это еще нужно заслужить. Если не подойдешь нам, никто по тебе плакать не станет. Трофимов! Этого уводи, давай теперь убогих сюда!

Максима повели куда-то сквозь темноту. Два дюжих парня сразу взяли его под руки, хотя он и не думал сопротивляться. И так было ясно: он где-то внутри их крепости, только непонятно было, почему внутри так просторно и такой высокий потолок. Они шли на свет далеких факелов, а потом скрипнули настоящие железные петли на тяжелой двери, и Максима втолкнули в какое-то помещение.

– Отдыхай до утра! – напутствовали его конвоиры и ушли.

В кромешной темноте, нащупывая дорогу руками, Максим наткнулся на кого-то спящего. Незнакомец слабо лягнул его ногой, слабо застонал и перевернулся на другой бок. Тогда Максим прислушался и различил дыхание не менее пяти человек. Все они крепко спали. Стараясь больше никого не потревожить, пленник устроился на дощатом полу и приказал себе отдыхать до утра.

Проснуться ему пришлось от шлепка по щеке. Над ним с озабоченным лицом склонилась Алла.

– Ты почему на топчан не лег? – Она показала пальцем на ряд грубо сколоченных лежанок. – Все смеются.

Свет в просторное помещение проникал через узкие щели, остатки прежних окон, давно уже почти полностью заложенных кирпичами. На топчанах расположились четверо мужчин, они поглядывали на нового соседа и посмеивались. Максим сел, протер глаза и огляделся. В одном углу лежали грудой какие-то ящики, на стенах висели разного рода изделия из кожи мутов, ей же и пахло. Похоже было, что они находились в какой-то мастерской. У дальней стены стоял длинный старый шкаф, битком набитый книгами, часть из которых лежала рядом на полу.

– Книги?.. – Максим растерялся. В Цитадели, после гибели Старой крепости, книг почти не было, и их очень берегли. До тех пор, пока они сами собой куда-то не делись. – Как много!

– Любуйся, как люди живут, морда дикарская! – засмеялся парень с длинными, черными, засаленными волосами. – Только учти, что мы арестанты. Но тебе и этого хватит, чтобы рот разинуть, верно?

– Где Валя? – Максим решил пока не отвечать на грубости. – Тебя давно привели?

– Ночью. Но я сразу топчан нашла, не на полу же спать. – Алка уселась рядом, опасливо покосившись на гогочущих ребят. – Нас вместе привели к тому майору. Но меня он быстро прогнал, а Вальку оставил. Я боюсь.

– Валька ему все расскажет.

Максим встал, повернулся к «арестантам» и представился, вкратце сообщив, откуда они пришли. К чему скрываться? Лучше попытаться расположить этих общинников к себе. Он чувствовал, что за этой огромной крепостью и богатством старого мира, которое они как-то исхитрялись поддерживать, скрываются жесткие правила.

– Что теперь с нами сделают? – спросил он в конце рассказа. – Мы никому зла не желали.

– Меня зовут Сергей. – Черноволосый свесил с топчана ноги и нашарил внизу кожаную обувку, с кожаными же шнурками. – Сергей Обухов, или просто Воронок. В общем, вы раньше времени не бойтесь. К нам попасть лучше, чем к мутам в брюхо! Живем сытно, старые традиции почитаем, старших уважаем… Ну а кто оступится – тот в арестантскую команду попадает, вот сюда, на гауптвахту.

– Я не оступалась! – испугалась Алла. – И не обязана тут с вами жить!

– Тебя к бабам заберут, – с сожалением сказал Воронок. – Ночью дежурный просто решил их не будить, а то шумели бы до утра. В общем, живем мы строго: незамужние девки отдельно, парни отдельно. А когда женятся, то в семейный блок переходят жить. Ну, вы все постепенно узнаете. Иногда дикарям вроде вас все это непривычно, но потом все привыкают. Верно, Хват?

– Что я такого сделал? – Этот парень был довольно полным, и Максим впервые сообразил, что худых в этой общине пока не видел. – Просто сказал капитану, что он сам дурак, если за год не научил меня самопалом пользоваться. Строгие больно уж все!

– Потому мы и не дикари! В общем, в прежние времена тут военная база была какая-то. Никто так и не узнал какая, потому что секретная. Аэродром был неподалеку, мы оттуда до сих пор кое-что вывозим иногда… – Воронок задумался, а потом махнул рукой. – Что рассказывать? Нормально живем. Мутобои мы. Убиваем этих тварей, мясо заготавливаем, кожу выделываем. Скоро вот будет большая охота, тогда сам увидишь.

– Откуда у вас порох? Неужели сами научились?

– Это секрет! – Воронок нахмурился. – Рано тебе такие вопросы задавать. Вообще же, наше командование поддерживает связь с «чистыми» из Петербурга. Так что если захотим – у нас все, что хочешь, будет! На паровиках раскатывать станем. Короче говоря, вам повезло. Главное, ведите себя как прикажут. Тогда все будет хорошо. В крайнем случае сюда, на гауптвахту попадете, но это не надолго. Если, конечно, начальство не будет очень уж вредным.

Непросто было Максиму уложить в голове всю полученную информацию. Вроде надо было радоваться: вот люди, которые сумели не одичать и разумно, хоть и строго, организовали свою жизнь. Немного отпугивала строгость, чувствовавшаяся во всем, но так ли это плохо? Непонятно было только одно: почему мутобои смеются над дикарями, вместо того чтобы научить их правильно жить? А еще было обидно за оружие. Без автомата Максим чувствовал себя слабым и беззащитным. А еще их явно не собирались никуда отпускать, сразу лишив свободы. Обо всем этом он невесело думал, когда привели Вальку.

– А куда нам идти-то? – сонно спросил тот, выслушав опасения Максима. – Тут сытно и все вроде бы правильно организовано. Этот майор сначала меня все допрашивал, но я, слово за слово, тоже начал вопросики вставлять, а он и начал рассказывать. Хвастался в основном, как у них все хорошо. И правда: крепость огромная, все сыты и одеты, оружие почти как старое.

– Чушь! По сравнению с автоматами их самопалы ни на что не годятся!

– На что-то годятся, если нас схватили. Майор сказал, на стенах таких много, и, когда муты подходят, они их бьют сотнями! Только кожа от этого портится, так что охоту они по-другому устраивают. Под стенами бьют – это просто чтобы мясо было. У них много соли, Максим! Море и не рядом, но и не далеко, и соль им привозят на каких-то паровиках из города!

– Петербург, – поделился своей информацией Максим. – Очень большой город, он был на той карте. Но это значит, что мы почти дошли до моря, понимаешь? Совсем немного нам не хватило.

Двери распахнулись, и арестантам принесли завтрак. Бочонок подогретой воды с какими-то ягодами, немного тушеных овощей в деревянной миске и небрежно брошенный сверху огромный шмат жареного мяса. От такой роскоши у парней глаза вылезли на лоб, и только Алла жалобно запричитала. Само собой, мясо было не лягушачье. Девушка во время всего их путешествия все же ела мутов пару раз, ранней весной, чтобы совсем не обессилеть, но потом решительно отказалась, предпочитая питаться ягодами, грибами, и часто ложилась спать голодной. Здесь же мясо, кажется, составляло основу рациона.

– Мутобои! – с уважением протянул Валька, разглядывая угощение. – И с дровами у них все в порядке. Чуете, как тепло идет от дальней стены? А ведь мы арестанты, про нас в последнюю очередь думают. Тут все по правилам, Макс! Новосибу бы понравилось, и дяде Толе, и родителям нашим!

Максим неопределенно пожал плечами и, прихватив свою порцию, отошел подальше от остальных общинников, к той самой дальней теплой стене, возле которой были сложены книги. Из разговоров он понял, что недавно протекла крыша в библиотеке, и подмоченные книги принесли сюда сушить. Продолжая завтракать, он стал читать заглавия на обложках, с трудом вспоминая некоторые буквы.

– «Тридцать три способа добиться карьерного роста», – прочел Валька, который пришел следом вместе с Аллой. – «Основы программирования на…» Не могу прочесть. «Собачье сердце». Собак-то давно не осталось, зачем нужно сердце?

– Если они берегут книги, значит, они нужны, – упрямо проворчал Максим, не переставая жевать. – Так и должно быть.

– Я думаю, это не очень важные книги. Скорее всего, у них очень большая библиотека, и нужное они бы к арестантам не отнесли. Смотри, рваных много! Да тут любой может страницу зачем-нибудь вырвать. Нет, это не нужное. «История КПСС», «Самоучитель игры на бас-гитаре», «Черный тюльпан»… Мы вообще не знаем, о чем это, только самые старшие помнили, но их больше нет.

На одной книге была изображена лодка, и рука Максима схватила ее прежде, чем он успел осознать, что видит. Он помнил: на лодках плавали по воде, они были огромные и железные, приводились в действие с помощью… Тут память отказалась ему помочь. Отставив в сторону плошку, Максим вытер руки о штаны, пролистал несколько страниц и опять увидел рисунок, теперь бесцветный. Рядом с лодкой лежала палка с двумя лопастями.

– Странное весло! – Веселый Валька с аппетитом ел и заглядывал другу через плечо. – Может, не весло? Но похоже. Маленькие лодки с помощью весел двигали, только там с одной стороны был… Плавник, кажется. А тут – с двух. «Байдарка», вот как лодка называется!

– Разве лодки не большие? Там же были какие-то двигатели…

– Ты с кораблями путаешь. Лодки – маленькие корабли. А эта совсем маленькая: смотри, там и место только на одного! Только непонятно, куда он ноги дел. Может, это лодка для безногих? В старом мире чего только не было.

– Вас требует к себе полковник Храмцова.

Обернувшись, они увидели перед собой Воронка. Вопреки обыкновению, парень не скалился и выглядел очень серьезным.

– Оставляйте харчи, мы не тронем, и идите, конвой уже ждет. Я только хочу посоветовать: не шутите с ней и не спорьте. У нее недавно муж обратился, так что к шуткам она не расположена. Лучше соглашайтесь со всем, что она скажет. Елена Григорьевна решений не меняет.

– А кто такой «муж»? – спросила Алка.

– Единственный мужчина, который с ней жил. – Воронок пожал плечами. – Даже не знаю, как вам, диким, еще объяснить… Издалека вы. Идите! Храмцова не любит ждать. И помните: обращаться надо «товарищ полковник»!

Когда их вывели во внутренний двор крепости, Максим первым делом задрал голову. Потолок был не менее чем в пятидесяти метрах над ними! А может быть, и еще выше… Несомненно, это сооружение было построено во времена старого мира и стояло с тех самых пор без ремонта – общинники, лишенные прежних технологий, просто не смогли бы починить обрушившийся купол. Стало немного страшно: наверное, вся эта громада могла развалиться в любой момент. Двор был широким и круглым, но шли они не через центр его, а по краю. Вся середина была обнесена простеньким деревянным ограждением. Вытянув шею, Максим смог рассмотреть там огромную яму. Ее глубина осталась для него неизвестна. Их провели по полутемному коридору, а потом пришлось три пролета подниматься по лестнице с железными – Максим потрогал, чтобы удостовериться, – перилами. Они были покрашены чем-то белым, чтобы не ржавели, он слышал о таких хитростях. И все равно подобная расточительность показалась ему странной. Ведь не могут же они производить железо сами! Разве только имеют доступ к старым запасам. Но тогда эти запасы должны быть просто огромны.

Полковник Храмцова была женщиной в годах, возможно, даже старше тридцати пяти. Длинные волосы она заплела в две косы, лежавшие на полной груди. Одетая, как и все мутобои, в поскрипывавшую кожу, она выглядела очень сурово, и такими же оказались ее глаза.

– Я читала ваши показания, – сразу сказала она вместо приветствия, перебирая какие-то бумаги на столе. Максиму показалось, что это страницы из книг, чем-то забеленные и потом исписанные карандашом. – В общих чертах они не противоречивы. Как правило, наша община отказывает в приеме новых членов, поскольку наши ресурсы ограничены, а ответственность велика. Но в отношении вас мне разрешено пойти на исключительные меры в связи с оружием, оказавшимся в наших руках. Тем не менее каждый должен выдержать испытательный срок, и лишь потом, если комиссия сочтет вас подходящими кандидатами, вы станете членами общины. Таким образом, я принимаю решение: пока вы остаетесь на гауптвахте, а ваше содержание будет обычным для арестантов, хотя вы и будете иметь другой статус. Если вы имеете какие-либо вопросы, я готова их выслушать.

– Что будет, если мы откажемся и захотим уйти? – тут же спросил Максим, и его друзья испуганно уставились на него. – Нам вернут оружие?

– Оружие – собственность общины. – Храмцова смерила Максима мрачным взглядом. – Если вы отказываетесь от чести стать членами общины мутобоев, вашу дальнейшую судьбу рассмотрит специальная комиссия. Такого прежде не случалось. Но хочу сразу напомнить: вы были внутри базы. Нечленам общины вход сюда категорически запрещен из соображений безопасности.

– Но нас привели силой!

– Товарищ полковник! – испуганно перебил его Валька. – Макс хочет сказать, что нам у вас нравится, очень! Но мы ведь почти совсем ничего о вас не знаем.

– Это потому, что вы пришли издалека. Что ж, у вас будет шанс узнать больше во время испытательного срока. Но только в том случае, если вы хотите стать членами нашей общины. Мне кажется, у вас нет уверенности.

– Есть! – Валька толкнул Максима в бок, а Алла кивала каждому его слову. – Мы, конечно, хотим стать мутобоями! Но вдруг мы недостаточно достойны, и…

– Это решит комиссия. Итак… – Храмцова посмотрела в глаза Максиму. – Вы готовы?

– Да, – ответил он, прочтя в ее серых глазах готовность вынести смертный приговор. – Да, мы готовы.

– Тогда возвращайтесь на гауптвахту и выполняйте все требования конвоя. От вашего поведения зависит очень многое. Если будут какие-либо вопросы или жалобы, вы можете обратиться с ними в установленном порядке, то есть через начальника конвоя. На сегодня это все.

По пути назад на гауптвахту, Валька, невзирая на тычки конвоиров, нашептывал на ухо Максиму о преимуществах жизни в общине. Что хорошего бродить втроем, если есть возможность жить, как люди, в надежной крепости? Без оружия им долго не продержаться. А здесь – совсем не то, что в Цитадели или Березовом срубе! Тут есть книги и порядок, тут даже есть семьи, и за детьми наверняка следят не так, как в их одичавшей общине.

– Тут замуж выходят! – бестолково поддакнула Алка. – Как у нас раньше.

Максиму очень хотелось накричать на них, но аргументов для спора пока имелось маловато. Да и в своих чувствах он пока не разобрался. Просто ему не нравилась эта община, сильная и многолюдная, вроде бы даже совсем не дикая. Что-то в ней отталкивало его.

Глава шестнадцатая

«Чистые» и «грязные»

Известие о начале Охоты быстро облетело всю Базу. Обычно внутренний двор был почти пуст, а теперь по нему то и дело пробегали, нещадно колотя старый бетон, группы мутобоев. Одних отправили укреплять границы плантаций, другие раскладывали костры для дымовой завесы, третьи, ругаемые и первыми и вторыми, возились с огромными воротами. Одну створку заклинило, и теперь отряды сталкивались в узком проходе, вынужденные давать дорогу друг другу. Наконец подполковник Муртанян приказал собрать всех свободных, чтобы решить проблему грубой силой. Свободных, само собой, не нашлось, и к нему направили всех, кто оказался под рукой. В том числе и дежурный конвой, в чьем попечении находилась гауптвахта.

– А я им с утра говорил: по случаю Охоты нас охранять никакого смысла нет! – обрадовался Воронок, всего восемь дней погулявший «на воле» и снова оказавшийся взаперти за очередной проступок. – Все равно мы будем сами по себе действовать.

– Почему? – Максим встал возле открытой двери, но выходить во двор не стал, чтобы не нарушить какого-нибудь очередного «правила». – Нас освободят на сегодня?

– Сегодня свободных нет! Крупную стаю мутов засекли, говорят, до пяти сотен! То, что надо для хорошей охоты, сразу летний план перевыполним. Сейчас их заманивают к Базе. Ох, там и горячо! Такая толпа! Ну, наши с огнем и самопалами ведут их, куда надо. Тут уже для них огненный лабиринт сделают, чтобы прямо в ворота направить.

– Зачем?

– Ты так и не понял, как мы охотимся? – Воронок рассмеялся. – Тогда сам увидишь! Все, нас зовут: пора дрова закладывать!

Пока где-то, еще довольно далеко от Базы, как называлась крепость общины мутобоев, отчаянные следопыты управляли бешеной стаей мутов, арестанты готовили их смерть. Как именно это произойдет, Максим понял, когда их провели по лестницам на большой дровяной склад. Он уже бывал там, но вводили заключенных с другой стороны. Тогда они приносили нарубленные дрова, а вот теперь их задачей оказалось швырять дрова в специально прорубленные в бетоне окошки, прямо во внутренний двор. Тут же оказались старшие дети и «занятые детьми женщины», то есть беременные и кормящие. К ним с самого начала отправили Аллу, которая, получив возможность во время работы общаться с Валентином, просто расцвела. Они редко виделись с девушкой в прошедшее со дня их поимки время, а когда удавалось переброситься парой слов, она только и говорила, как на Базе все хорошо устроено.

– Неужели они не прорвутся назад сквозь ворота? Такой толпой они бы их легко проломили.

Максим, задержавшись у окошка, смотрел вниз. Посреди двора располагалась шахта, широкая яма глубиной метров двести. Вот туда с помощью огня и собирались загнать сотни мутов. Падая с огромной высоты, почти все гибли, но прочная кожа в основном оставалась цела. В этом и заключался смысл Охоты, потому что мясом тварей общинники легко могли себя обеспечить и без хитроумных облав. Однако самопалы не жалели кожи мутов, а она была очень нужна: ее продавали «чистым», в Петербург. Мутов в этих краях, как выяснилось, было куда больше, чем привыкли обитатели Цитадели. Сказывалась близость моря, больших рек и города. Даже зимой тут бродили целые стаи, да и подо льдом спали тысячи готовых пробудиться мутов.

– Поэтому плантации они только рядом с Базой могут иметь, и многого не хватает. Им «чистые» откуда-то привозят на «паровиках», – объясняла Алла Вальке, интересовавшемуся экономикой мутобоев. – Даже лекарства какие-то привозят, представляешь? Я видела у женщин таблетки и бинты! И спирт! Макс, как же они назад побегут, когда дрова уже загорятся? Говорят, будет много дыма, и муты, даже если захотят, не поймут, куда им бежать спасаться. Так что просто от огня будут шарахаться, вот все в ямищу и полетят. То есть в шахту. Валечка, а я тебе кусочек сушеной рыбки принесла! Попробуй!

Алла менялась с каждым днем. Она уже не выглядела запуганной, все больше болтала… Судя по всему, женщины мутобоев ее не обижали. Может быть, тут бесплодие вообще не причина для травли? Максим внутренне пожал плечами. Происходящее с Аллой его не интересовало.

– Попробуй! – Валька отломил кусочек рыбы и протянул другу. – Соленая!

– Тихо ешьте, не показывайте никому! – всполошилась Алла, сердито покосившись на Максима. – Рыбы мало, ее разводят только для детей и тех, кто как я, мутятины не ест.

– «Мутятины»?.. – Максим фыркнул. – Вот же слово! Мясо и есть мясо, зачем его как-то называть.

– Здесь к этому с уважением относятся! – Алла поджала губы. – Есть даже старшие офицеры, которые не едят мутов, потому что это близко к людоедству. И мутобои их едят, только пока не достанут свинов. «Чистые» говорят, что обязательно найдут свинов. Тогда мы будем разводить свинов и мутов есть не станем. Свины вкуснее, и не из людей получились!

– Ты уже говоришь про мутобоев «мы»? – Максим проглотил таявшую во рту соленую рыбку, отметив про себя, что мог бы есть такое вечно. – Алла, ведь нас силой заставили здесь остаться. То есть ты, конечно, не обязана идти с нами, но…

Окрик Воронка, назначенного старшим над арестантами, заставил их вернуться к работе. Максим, продолжив таскать дрова, искоса наблюдал за Валькой. Он, конечно же, тоже хотел остаться. Жизнь на Базе, конечно, была устроена хорошо, поэтому и хромому нашлось бы и дело, и «паек», как тут называли еду. Мужчин, само собой, было меньше, чем женщин, которые не обращались во время беременности, поэтому он даже мог бы выбрать себе жену из трех-четырех кандидаток. Максиму очень хотелось бы посмотреть на Алку, если бы ее возлюбленный предпочел ей другую, но для себя он уже все решил: он пойдет дальше. Не для того он так мечтал уйти от дикости Цитадели, унижался и страдал, чтобы удовлетвориться коротким счастьем дороги. Конечно, о том, чтобы вернуть автоматы, даже речи не могло быть, их берегли и хранили в каком-то секретном месте, но Максим был согласен уйти и безоружным. Иначе терялся смысл всей его жизни.

– Решил остаться, да? – спросил Максим приятеля, когда они вдвоем взялись за бревно. – Скажи честно.

– Ну чем, чем тебе здесь плохо?! – взмолился Валька. – Может, прожили бы тут год или два…

– Ага, ты бы завел детей и стал бы ждать, пока они вырастут.

– Ну чем же плохо завести детей?! Тут дети, а не «мелкие», как у нас! Вспомни, как нас растили. Мы можем так же воспитывать своих детей, и они вырастут в сытости и безопасности!

– Не верю! – Максим задержался у окна, глядя на укреплявший открытые ворота отряд. – Суетятся… Наверное, уже скоро пригонят мутов. Нет, Валька, я не верю в будущее мутобоев. Как ни крути, а тут все то же самое: железа много, но оно все старое, просто его до сих пор много в больших городах. Но оно ржавеет и однажды все равно кончится. Сама База рассыплется! Воронок ведь рассказывал: если железо не совать в бетон, то бетон получается слабый. Железо пока есть, но ведь это только пока. Да и цемент «чистые» не все время будут возить. Однажды все кончится, как этот… Как сахар! Ведь ты слышал: они постоянно поднимают цену! Значит, всего постепенно становится все меньше.

– На наш век хватит! – мрачно отозвался Валька и подтолкнул Максима. – Пошли, лучше не злить их. Ведь комиссия уже скоро будет решать, что с нами делать.

– Вот! Еще и комиссия! Неужели тебе не понравилось жить самому, ни от кого не завися?

– Я всегда зависел от тебя, и Алла тоже. А ты – от нас. Люди не выживают в одиночку, Макс! – Валька даже ногой топнул от злости. – Вот я не пойду, а ты из упрямства уйдешь один. И сколько ты проживешь?

– Хоть час, зато сам по себе.

– Ты… Это глупость! В Цитадели мы были обречены, а здесь – совсем другое дело!

Максим повернулся к другу спиной. Теперь он окончательно его потерял. Что ж, лучше знать наверняка заранее. Между тем суета внизу усиливалась. Неожиданно на складе появилась сама Храмцова и, растолкав арестантов, присмотрелась к валяющимся внизу дровам.

– Достаточно! – Она опасно высунулась и закричала вниз, построившимся у ворот мутобоям: – К стенам сдвигайте, да поровнее кладите! Быстрей! Трофимов, это твоя ответственность! Сержант, а вы почему еще здесь? – Она обернулась к Воронку. – Ваша команда должна быть уже внизу, получать багры и респираторы!

– Арестанты, вниз шагом марш! – засуетился Воронок, подталкивая зазевавшихся. – Строиться у входа на гауптвахту!

Дверь оказалась забаррикадирована тяжелыми камнями, так же, как и все двери, выходившие во внутренний двор. Рядом высилась куча дров: здесь огонь должен был быть особенно жарким, чтобы мутам не пришло в голову раскидать баррикаду и ворваться в помещение. Мутобои из больших плетеных корзин посыпали дрова легковоспламеняющейся смесью: сухими веточками, травой и кусочками коры. Некоторые поливали поленья какой-то густой жидкостью.

– Что мы будем делать? – спросил Максим.

– Выполнять приказы! – Воронок свирепо сверкнул на него глазами. – И все ваше будущее зависит от того, как вы себя проявите! Мы будем по эту сторону огня двигать дрова баграми, чтобы твари резвее в шахту прыгали. Да, будет жарко! Если вспыхнет одежда – доложите мне, а потом бегите вон к тем бочкам с водой. Запомните, где они стоят, потому что в дыму ничего не будет видно! Но без моего приказа покидать строй запрещается! Это приравнивается к дезертирству.

Максим и Валька переглянулись. Торопливый мутобой с замотанным тряпками лицом раздал им багры, длинные деревянные пики с металлическими наконечниками, и «респираторы» – такие же тряпки, пропитанные чем-то вонючим. Кое-как арестанты подготовились, а потом по команде Воронка заняли свои места в длинном ряду бойцов, выстроившихся вдоль стен. Дрова, которые должны были вскоре вспыхнуть, лежали всего лишь в пяти шагах перед ними.

– Если какие-то твари прорвутся сквозь огонь, не пытайтесь их прикончить! – Быстро учил их Воронок. – Наше дело команды выполнять, а убивать будут прикрывающие. Видите, они с самопалами стоят?

– А в нас не попадут, в дыму-то? – спросил Валька, помнивший, что железная картечь и каменная крошка из самопала разлетаются очень широко.

– Если зацепят – считай, повезло! Раненный в бою будет сразу зачислен в общину с присвоением звания! Слышите? Начинается!

Все ближе к крепости раздавался вой, который ни с чем нельзя было перепутать. Переглянувшись, Максим и Валька помогли друг другу обмотать лица тряпьем и покрепче взялись за багры. Охота входила в решающую фазу. Рычание приближалось с пугающей быстротой. У стен появились мутобои с факелами в руках. Еще несколько вбежали через ворота с самопалами на плечах и, спотыкаясь, перебрались через вал, сложенный из дров. Сразу же вслед за ними на Базу ворвались первые десятки мутов.

– Огня! – закричала сверху Храмцова. – Огня сейчас же!

Ее голос потонул в многоголосом, все усиливавшемся вое, отражавшемся от бетонных стен. Вспыхнули дрова, но, пока они разгорались, сквозь ворота валили новые и новые полчища тварей. Максим расслышал выстрелы снаружи: огнем и картечью мутов загоняли внутрь. Потом он уже ничего не мог разглядеть: дрова разгорались, и все вокруг заволокло дымом. Несколько мутов прорвались-таки через барьер, один из них в дыму задел Максима и сбил с ног. Потом где-то рядом грохнул выстрел, и его обрызгало горячей кровью. Не слыша приказов Воронка, просто повторяя действия соседей, которых едва видели, арестанты стали баграми двигать дрова вперед, понемногу сужая огненный круг. Шум стоял страшный, стало очень горячо, а едкий дым пробирался сквозь слабую защиту. Заходясь от кашля и даже не пытаясь утереть градом катящиеся из глаз слезы, Максим надеялся только, что продлится этот кошмар недолго. Дважды пробегавший мимо Воронок сильно толкнул его в грудь, и только со второго раза Максим понял, чего хочет командир: он слишком быстро двигал дрова перед собой, а ведь они не должны были упасть в шахту, чтобы не повредить шкуры мутов.

Тянулись длинные минуты. Оглушительно рявкали самопалы, и каждый раз ор мутов взвивался с новой силой, многократным эхом заставляя сердца колотиться от ужаса. Но ловушка, не раз проверенная в прошлых Охотах, сработала и теперь. Максим не видел за огнем и дымом, как муты, десятками и сотнями, валились в шахту. Назад, к воротам, они прорваться уже не могли: там тоже быстро создали огненный барьер. Наконец Воронок стал кричать: «Лечь! Всем лечь!» – и Максим с удивлением понял, что слышит его. Он лег рядом с Валькой и только тогда заметил, что горит его рукав. Максим потушил пламя ударами, и Валька повернул к нему перекошенное от боли лицо.

– Это все? – спросил он.

– Лежи тихо, – посоветовал Максим. – Так легче дышать, чуешь? Сейчас все кончится, потерпи.

И действительно, почти сразу поступила команда на выход. Откашливаясь и шатаясь, арестанты выбрались через ворота наружу. Там и тут догорали огромные костры: в погоне за ценной кожей мутобои не пожалели дров, чтобы заманить стаю внутрь Базы, к самой шахте. Тут же появилась «медицинская команда», возглавляемая женщиной-подполковником. Сначала они занялись бойцами, потом очередь дошла и до арестантов. Вальку, вместе с еще тремя, унесли на носилках.

– Повезло твоему приятелю! – сказал Воронок, растирая по лицу сажу. – Все, он теперь мутобой, остались только формальности. А ты не догадался руку обжечь или ногу? Зря, так было бы проще. Да и в медблоке у нас хорошо: питание лучше, женщины добрые…

– Меня устраивает питание. – Максим напился из бочки с водой, которую выкатили для мутобоев, вышедших из пекла. – Питерские, наверное, будут довольны?

– Ну, эту кожу они еще не скоро получат – ее выделывать нужно, сами они этим заниматься не хотят. Да и не питерские они. Питерскими мы зовем таких же, как мы, только живущих в городе. Там, конечно, всего несколько районов осталось, пригодных для людей. В остальных местах слишком много воды и мутов. Мы торгуем не с ними, а с «чистыми». Они не заражены, я же тебе рассказывал.

– Значит, они живут иначе?

– Откуда мы знаем, как они живут? – Воронок нахмурился. – Да и что нам за дело до их жизни? Они не заражены, оказались в бункерах, когда все началось. Вот с тех пор фильтруют воздух, воду, еду как-то по-особенному готовят… Мутов, конечно, не едят! А что едят – мы не знаем и не хотим знать. Какая нам разница, если мы даже лиц их не видим за… Противогазы, кажется, это называется. У них глухая защита, ни кусочка кожи не должно торчать наружу, иначе они сразу заразятся. Я их ненавижу, если честно. Только не говори никому.

– Ладно, не скажу. Только расскажи побольше! – Максим постарался улыбнуться как можно доверчивее. – Значит, они живут в бункерах, как в старом мире? Технологии как тогда, да? И пища как тогда? Паровики всякие?

– Ты не надейся к ним сбежать! – засмеялся сержант. – Макс, я тебя не сдам Храмцовой, но ведь за версту видно: ты душой не с нами! Только зря ими интересуешься. Мы для них все – порченые, зараженные. С нами дело имеют только ради кожи, а нам привозят овощи, соль, порох, цемент иногда, железо, ну и еще кое-что по мелочи. Только почти все это они сами не производят, а выменивают у таких же, как мы. Нам трудно торговать между собой без «чистых», потому что у нас нет паровиков.

– Сержант! – К ним быстрым шагом приблизился Муртанян, и оба послушно вытянулись перед начальством. – Не будет твоим сегодня отдыха! Собирай всех. Конвою я тоже приказал готовиться: к ближнему мостику пойдете.

– Так… обедать же скоро? – Воронок попробовал улыбнуться, но подполковник повел бровями, и сержант гаркнул: – Слушаюсь!

– «Чистые» неделю назад сообщили, что муты подрыли мост, железка еле держится. Сам понимаешь, без нее нам будет трудно. – Муртанян позволил себе заговорить с сержантом поласковее. – Понимаю, что устали, но лучше укрепить насыпь сейчас, когда в округе нет мутов. Уже завтра они соберутся сюда, дымы. Надо спешить.

Подполковник ушел, и Максим вопросительно уставился на Воронка.

– Паровик только по железной дороге ездит, – проворчал сержант. – Что рассказывать? Скоро сам увидишь. Вот не повезло! Я голодный, как мут, а туда ходу три часа, да еще с инструментом.

Солнце, как назло, во второй половине дня припекало все сильнее. Обожженные, надышавшиеся дымом арестанты, навьюченные лопатами и мотыгами, тащились через луга и перелески по территории общины мутобоев. Конвой, такой же измученный и вынужденный вместо заслуженного отдыха волочить самопалы по жаре, почти не подгонял их. Как понял Максим, Охоту готовили трое суток, шумом, дымами и приманками собирая мутов со всей округи в большую стаю. Теперь тут и там чернели остатки пожарищ, за которыми укрывались от тварей загонщики. Наконец, после почти трех часов мучительного путешествия, они оказались перед небольшой крепостью, сложенной большей частью из битого кирпича. Рядом стояли покосившиеся длинные деревянные строения.

– Это склады для всего, что привезут «чистые», но муты не смогут съесть, – пояснил Воронок. – Ну, а в самой Станции мы всегда имеем дежурный гарнизон. Я тут часто торчал неделями. Тоска!

Засевшие в крепости под названием Станция мутобои уже выносили дрова – только огонь мог обезопасить рабочих от нападения случайных мутов. Горели факелы, со всех сторон доносились отрывистые команды. Уставший Максим опустился на землю и с тоской осмотрел деревянную лопату с железным кантом на кончике ковша. Топор, который он забрал когда-то у своего несостоявшегося убийцы, был куда более пригодным оружием.

– Подъем, подъем! – прикрикнул сержант на расслабившихся арестантов. – Раньше начнем, раньше закончим! Там паровик за мостом, если не починим насыпь – они там все и сгрузят, а нам таскать на своем горбу!

«“Чистые” где-то рядом? – забыв об усталости, Максим вскочил на ноги. – Может быть, это шанс? Воронок ничего толком и не может знать о “чистых”, а то, что ему рассказывают командиры, может оказаться ложью от первого до последнего слова. Эх, немного мы не дошли! Лучше бы попасться к “чистым”, они ведь сохранили куда больше культуры. Они – часть старого, настоящего мира!»

Спустя всего лишь несколько минут он увидел паровик, правда, издали. Огромный экипаж, кажется, почти целиком состоявший из железа, стоял на больших колесах. Впереди на нем располагалась здоровенная бочка, тоже из железа, а из нее торчал какой-то высокий раструб. Из раструба валил белый дым. Максим засмотрелся и споткнулся обо что-то.

– Осторожнее, дурень! – Воронок подхватил его под локоть. – Это – «железка». По ней паровики и бегают, а на земле они проваливаются. Тяжелые слишком.

Максим увидел две железные линии, тянувшиеся, кажется, куда-то в бесконечность. Тут было огромное количество металла! Почему же его еще не использовали на что-нибудь нужное мутобоям или другим общинам? Просто невозможно защитить то, что тянется от горизонта до горизонта! Он присел и обеими руками ощупал горячие рельсы.

– «Чистые» торгуют только с теми, кто за своим участком железки следит, – опять поделился знанием сержант. – Вставай! До мостика немного осталось.

Некогда «железка» проходила над неглубокой речкой, которую в старом мире забрали в трубу, а поверх соорудили насыпь. Когда вода стала страшна для людей неминуемым появлением мутов, общинники удлинили трубу в обе стороны с помощью кирпичей и крепкого раствора, секрет которого тогда был всем известен. Этот участок «железки» все равно остался опасен, но мостик, как его называли, находился не ближе ста пятидесяти метров от открытой воды. Все бы ничего, но муты любят копать, особенно влажную землю. Железная часть трубы окончательно прогнила, и твари сумели подрыть насыпь прямо под рельсами, как называли железные полосы для паровиков. Из Станции прикатили несколько скрипучих тачек, и началась однообразная работа. Сначала яму расширили и уложили внутрь несколько бревен, между которыми должна была протекать вода, а уж потом принялись таскать грунт. Все это время находившиеся в паровике, окна которого были закрыты решетками с мелкими ячейками, никак не заявляли о своем присутствии, если не считать белого дыма, который оказался паром. Паровик стоял всего в полусотне метров, и Максим во время работы норовил оказаться поближе.

– Там у них и огнемет есть! – сказал, завидя любопытство новенького, один из арестантов. – Я видел его в действии. Спиртом, кажется, его заряжают. А потом как дадут огненной струей по мутам!

– Разговорчики! – Пользуясь ситуацией, хитрый Воронок окончательно занял позицию начальника и не принимал участия в работах, хотя и не был членом конвоя. – Подналечь надо, «чистые» тогда разгрузятся, и нам что-нибудь перепадет. Ох, мут меня пополам!.. А ну, всем отойти от «железки»!

Паровик вдруг тяжело вздохнул и весь окутался паром, а потом с лязгом тронулся с места и подъехал к самому мостику. Пораженный увиденным, Максим остался стоять на месте, и сержанту пришлось сдернуть его с насыпи за руку.

– Лучше сядь и лопату положи! – зло зашептал Воронок. – Они предупреждают один раз, сволочи! Там арбалеты, самопалы, чего только нет!

Часть решеток на окнах опустилась, и из железной крепости выглянул человек, лица которого не было видно под пугающей маской, на которой выделялись круглые, почему-то посверкивавшие на солнце отверстия для глаз. Большая часть его головы была спрятана под капюшоном, руки защищали толстые перчатки.

– Мутобои! – раздался его глухой и сильный голос. – Мы уже можем проехать! Время дорого, поэтому мы займемся разгрузкой, а вы продолжайте ремонт! Во время прохождения паровика близко подходить запрещается! Мы стреляем без предупреждения!

В подтверждение его слов паровик, будто живое чудовище, пыхнул паром. Борясь с ужасом, Максим сидел и смотрел, как почти прямо над ним проезжает по «железке» невообразимо тяжелая крепость. Он заметил сверху две башенки, из которых торчали стволы самопалов. Башенки вращались, высматривая нарушителей приказа.

– Как же они так живут? – прошептал Максим, когда паровик проехал и направился к Станции. – Вообще воздухом не дышат?

– У них специальные приспособления есть, чтобы чистить воздух. Где-то в Петербурге или рядом с городом есть бункеры, в которых они живут.

– А они не «мрази»? – Максим вспомнил непонятные писания Новосиба. – Ну, то есть… их потомки? Тех, кто закрылся от всех?

– Не только потомки, – криво усмехнулся Воронок. – Есть такие, что с самой Катастрофы так и живут. А что им? Они не обращаются. До нас им дела нет, только кожа мутов нужна. Раньше я верил сказкам, что они там лекарство изобретают… Только чушь это все. Раньше и лекарства нам привозили, и сахар, и еще кое-что, а теперь нет. Значит, не умеют сами делать.

– Дичают! – разочарованно кивнул Максим. – Не так быстро, как мы, но тоже дичают.

– Мы?! – Сержант обиделся и поднялся. – Это ты одичал, а у нас все по правилам! Знаешь, я все же о тебе доложу Храмцовой. Не по душе ты мне, все куда-то в сторону смотришь. Не нужны нам такие. Ну-ка, за работу! Всех касается!

И арестанты вернулись к починке насыпи. Лениво орудуя лопатой, Максим поглядывал то на конвойных, то на сержанта. Если Воронок исполнит свое обещание, то ничего хорошего его не ждет. Даже сегодня он совершенно случайно оказался так далеко от Базы, в обычные дни даже за мутобоями-арестантами присматривали куда строже. Значит, сейчас или никогда? Максим взвесил в руке лопату и зло оскалился – такой даже человека не оглушить! А у конвойных – самопалы, стволы которых смотрели в стороны от рабочих, как раз туда, куда пришлось бы побежать Максиму, если он решится. Воронок оглянулся на него через плечо, в глазах его вместо обычного добродушия была только злость. Он что-то сказал начальнику конвоя и снова кивнул на Максима.

«Нельзя ждать! – сообразил пленник. – Как бы не было трудно и опасно, ждать нельзя! Я слишком долго ждал в Цитадели и едва не поплатился за это. Если сегодня вернусь в Базу, мне уже не выбраться».

Паровик, закончив разгрузку, медленно покатил назад. «Чистые» боялись разгоняться на ремонтируемом участке, и перед мостиком железное чудище еще сбавило ход. Воронок, ни слова не сказав, столкнул Максима с насыпи. Сделав вид, что сильно ушибся, Максим прикрыл лицо рукой. Ему нужно было справиться со страхом. Паровик был огромен, а люди, что управляли им, больше были похожи на какие-то машины… Но медлить было нельзя. Он еще раз вспомнил зиму в Цитадели – тогда он просто испугался уйти, и был за это жестоко наказан! Второй раз такого нельзя было допустить.

Резко разогнувшись, Максим ударил железным кантом лопаты Воронка в лицо и кинулся вверх по насыпи, к катившемуся по мостику паровику. Сзади тут же закричали, им ответили из железного экипажа. Будто бы что-то тяжелое просвистело над самым плечом, но Максим, ни на что не обращая внимания, подбежал к паровику и повис на железном боку, уцепившись за присмотренные выступы.

– Они хотят напасть! – закричал он во всю глотку, поджимая ноги повыше: казалось, их сейчас отрежут тяжелые колеса. – Они решили напасть на вас, отнять паровик!

– Боевая готовность! – раздался сверху знакомый глухой голос. – Скорость «на два», готовиться к «на три»! При движении зараженных – огонь из всех стволов!

Паровик снова тяжело вздохнул и колеса его окутались паром, в котором утонул и Максим. Машина ускорила ход, и он зажмурился от страха, прильнув к ее теплому боку. Конечно же, мутобои не решились бежать следом, так же, как не могли сделать ни единого выстрела в сторону «чистых». Постукивали внизу колеса, ветер, все сильнее дувший в ухо Максима, развеял пар. Когда он осторожно открыл глаза, насыпь внизу убегала куда-то назад со скоростью, показавшейся Максиму огромной. Мостик, конвой и арестанты остались уже далеко позади, не слышно было даже их голосов. Он поднял голову, и вовремя: из окошка высунулся «чистый» и теперь целился в Максима из какого-то оружия с маленьким луком, укрепленным на деревянном прикладе. Беглецу показалось, что он увидел глаза «чистого» сквозь пугающие очки, и в глазах этих была его смерть. Вскрикнув, Максим разжал руки и покатился вниз по насыпи. Из паровика ему что-то крикнули, но машина ехала быстро, и слов он не расслышал. Вывихнув плечо от первого же удара, он, переворачиваясь, съехал по заросшему травой гравию с насыпи и распластался на земле, полуоглохший и ошеломленный.

«Бежать! – приказал Максим самому себе. – Идти, ползти, но как можно скорее! Мутобои не простят, они попытаются догнать тебя!»

Со стоном поднявшись, он захромал в сторону березовой рощи, с каждым шагом ускоряя ход. Побег удался, он всех провел, и ощущение победы придавало сил. У первых деревьев он смог перейти на бег и бежал долго, не думая о будущем и не оглядываясь.

Эпилог

Он вышел на берег перед самым закатом, как и планировал. Солнце готовилось скрыться под водой где-то далеко на западе. Максим притаился в кустарнике неподалеку от воды и даже прижал горсть пахучей травы к носу, чтобы не выдать себя человеческим дыханием. Муты не просто могли быть рядом, они действительно были повсюду на берегу. Но до сих пор Максиму везло – все те примерно сорок дней, что прошли с момента его побега от мутобоев. Он пытался вести счет времени, но часто забывал от усталости, оставил ли метку на стволе. Потом ему и вовсе пришлось сменить убежище.

Их летнее путешествие с Валькой и Аллой научило его многому, хотя бы тому, какой травой можно попытаться отбить запах или как сделать сосуд для воды из кишок убитой твари. Но теперь задача была серьезнее: чтобы плыть через море, нужна была лодка. Судьба подсказала ему решение еще на гауптвахте, и страницы, вырванные из с трудом прочтенной тонкой книги, с тех пор всегда лежали за пазухой. «Байдарка!» – повторял себе Максим, засыпая по вечерам и просыпаясь на рассвете.

Каждый день, что он провел у мутобоев, Максим понемногу расспрашивал о выделке кож. Но знать – не значило уметь. А как спрятать выдубленную кожу с трудом выслеженной и убитой твари от его сородичей, которые, если найдут, тут же разорвут ее на части и сожрут? Сначала его преследовали неудачи. Но Максим стал упрям, как каждый, у кого нет пути назад. То, что он совершил за эти сорок дней, было почти невозможно, но вот – он жив, и у него есть байдарка. Она даже могла держаться на плаву, хотя Максим не мог быть уверен, что выстроенная его руками из кожи мутов и деревянных перемычек посудина сможет продержаться долго. Но ждать больше было нельзя, начинались заморозки. Без костра Максим долго не протянул бы, а муты из этих мест никогда не уходили зимовать на юг.

Он подул на озябшие пальцы. Море было холодным, серым. Прав ли был Новосиб, считая, что только на островах, отделенных морем от населенной мутами суши, могли сохраниться люди, имеющие возможность спокойно жить и готовиться однажды вернуть старый мир? Максим не знал этого, но не жалел о своем выборе. Пусть Валентин и Алла счастливо доживут свой короткий век в общине мутобоев, он искренне желал им счастья. Но сам он никогда не смирился бы с этой удобной, сытной тюрьмой. Однажды почувствовав вкус свободы, он уже не мог его забыть. Только свобода, только движение давали надежду. На что именно он надеется, Максим тоже не знал, но иногда ему снились удивительные сны. В этих снах люди были «чистыми», не боялись обратиться в мутов и в то же время не отгораживались от мира масками и бункерами.

Уже больше половины солнечного диска скрылось в море. Где-то вдали, будто провожая светило, завыл мут. Кажется, это была самка: их голоса тоньше и иногда выражают что-то еще, кроме злобы и тоски. Вынужденный бездействовать, в то время как его сердце бешено колотилось, Максим проверил припасы. Две кишки с пресной водой. Еще дядя Толя говорил, что соленую воду нельзя пить долго, от этого болеют. Соленое мясо, завернутое в горькую зелень. Максим не был уверен, что все сделал правильно, но надеялся, что хоть несколько дней пища не протухнет. А еще больше надеялся, что его лодочка не развалится за то же время или что его не накроет большой волной, что иногда случается в море, и что однажды он увидит на горизонте сушу… Еще у него был кулек из коры с солью, той, что он кое-как выпарил из морской воды, и каменный топор, его единственное оружие. Поверх всего этого добра лежало весло, такое, как было изображено в книге. Только час назад Максим сообразил, что стоило бы сделать и запасное, на случай, если весло упадет в море, но прогнал от себя эту мысль: уже поздно что-то менять.

Когда совсем стемнело, он потащил байдарку к воде. Несколько минут ушло на борьбу с прибоем, в этот день чуть более сильным, чем обычно, а потом берег стал отдаляться. Максим оглянулся последний раз и подналег на весло, стараясь действовать как можно тише. Муты были рядом, но, может быть, он впервые отправлялся в те места, где их нет и где еще был жив старый мир. В новом Максим не хотел искать себе места.

Content

Игорь Евгеньевич Пронин
Чистилище. Побег

Часть I Осень

Глава первая Тень над будущим

Глава вторая Решать самому

Глава третья Пикник на троих

Глава четвертая Осень зовет на юг

Глава пятая Осада

Глава шестая Новые времена

Часть II Зима

Глава седьмая Темное время года

Глава восьмая Люди против людей

Глава девятая Один в поле

Часть III Весна

Глава десятая Рабство

Глава одиннадцатая Изгои

Глава двенадцатая Плен и казнь

Глава тринадцатая Могила с посылкой

Часть IV Лето

Глава четырнадцатая Сильные и свободные

Глава пятнадцатая Мутобои

Глава шестнадцатая «Чистые» и «грязные»

Эпилог