Ничто никогда не случалось

Жизнь и учение Пападжи (Пунджи)

Том 2

составитель Дэвид Годмен

Харидвар, Ришикеш

Выйдя на пенсию в 1966 году, Пападжи много путешествовал, объехал всю Индию, редко останавливаясь на одном месте дольше, чем на несколько недель. Однако когда в январе 1967 г. он справил свадьбы своих детей, ему захотелось проводить все больше и больше времени в Ришикеше и Харидваре – центрах паломничества, расположенных в северной части Уттар Прадеша, там, где Ганга покидает предгорье Гималаев и течет по равнинам. Города находятся недалеко друг от друга – Ришикеш стоит на двадцать четыре километра выше по течению, чем Харидвар.

Большую часть своей жизни я приезжаю в Ришикеш и Харидвар и живу там. Когда я был ребенком, мои родители перевезли всю семью в Харидвар на летние каникулы. И большую часть своей жизни я организовывал свое время таким образом, чтобы было возможно проводить там один или два месяца в году. Когда у меня не было каких-то других дел, я оставался там еще дольше. Иногда я жил там годами.

Это святые места. Люди медитируют в Ришикеше и Харидваре на берегах Ганги тысячи лет, и многие там достигли просветления. Это те места, в которые я всегда люблю возвращаться после долгих, обстоятельных поездок-встреч с последователями.

После того как я справил свадьбы моих сына и дочери в Агре и Дели, я решил навсегда покинуть свою семью и родственников. Было ясно, что мои обязанности были выполнены. У меня не было желания продолжать играть роль главы семейства.

Я решил поехать в Ришикеш, чтобы прожить жизнь как садху. Мне хотелось жить на берегу Ганги в одиночестве. Я поселился в пещере, расположенной недалеко от основных ашрамов Ришикеша. Так как она была рядом с рекой, вода иногда поднималась, затапливая пещеру. Меня это не беспокоило. Когда в пещере становилось слишком мокро, я перемещался к баньяновому дереву, которое росло рядом на хорошей, удобной поляне. Дерево и пещера располагались недалеко от ашрама Махариши Махеш Йоги, основавшего движение ТМ (Трансцендентальной Медитации). В те дни это был его главный ашрам.

Пападжи исследовал несколько других пещер поблизости. В одной из них, недалеко, в пятнадцати минутах ходьбы от Ганги, он спасался от непогоды и в примитивных условиях существования вынужден был встречаться с дикими животными у водопоя.

Некоторое время я жил в красивой пещере в лесу. Примерно на полдороге к Пхул Гхатти, на старой дороге паломников к Бадримасу есть река, впадающая в Гангу. Приблизительно в километре вверх по ее течению был красивый водопад; к нему примыкала пещера, в которой я некоторое время жил.

В те дни в этих местах все еще бродило много тигров. Ближайшая речка была единственным безопасным источником воды для лесных животных, поэтому они все обычно сюда и приходили. В окрестностях также жили медведи и слоны, которые тоже время от времени приходили на водопой. Я мог наблюдать за ними, не беспокоя их. Мы жили вместе очень мирно. Слоны, бывало, приходили, чтобы искупаться под водопадом, потому что им нравилось, как вода бьет их по спинам. Они набирали много воды своими хоботами, а затем поливали себя. Иногда выбрасывая воду, они трясли ими. Когда это происходило, я тоже принимал душ, сидя в пещере.

Только раз у меня была случайная близкая встреча с тигром. Я был внизу у водоема, когда туда пришел тигр, чтобы утолить свою жажду. Перед тем как приняться пить, тигр с явным любопытством взглянул на меня. У меня было чувство, что он только что хорошо поел, поэтому был больше заинтересован в том, чтобы напиться, чем съесть меня.

Примерно в это время у Пападжи было интересное переживание, в котором все его прошлые жизни предстали перед ним. Вот описание этого случая, которое он сделал в книге «Интервью с Пападжи»:

Я тихо сидел на берегу Ганги в Ришикеше между Рам Джхулой и Лакшман Джхулой, наблюдая за плывущими в воде рыбами. Пока я сидел там, ко мне пришло необычное видение. Я видел себя, то «я», которое было «Пунджей», проходящим через долгий ряд реинкарнаций. Я наблюдал, как джива (перевоплощающаяся душа) переходит от тела к телу, от формы к форме. В разное время и в разных местах мне довелось быть растениями, животными, птицами, людьми. Цепочка была необыкновенно длинной. Передо мной разворачивались картины многих тысяч моих реинкарнаций, и все это длилось миллионы лет. В конце концов появилось мое собственное тело, последнее в этой череде, а потом возникла сияющая форма Махарши. На этом видение закончилось. Появление Махарши положило конец казавшейся нескончаемой череде рождений и перерождений. После его вмешательства в мою жизнь джива, которая в конце концов стала Пунджей, освободилась от необходимости рождаться вновь. Махарши уничтожил это одним-единственным взглядом.

Вся череда инкарнаций разворачивалась передо мной в обычном масштабе времени. То есть мне действительно казалось, что прошли миллионы лет. Однако, вернувшись в нормальное состояние сознания, я понял, что все виденное заняло не более мгновения. Человек может увидеть во сне целую жизнь, но, пробудившись, понимает, что время, которое прошло во сне, было нереальным, приснившийся человек был нереальным и мир, в котором он жил во сне, полностью нереальный. Все это мгновенно осознается в момент пробуждения. Аналогичным образом, при пробуждении к «Я» сразу становится очевидной иллюзорность времени, мира, в котором мы живем, и самой этой жизни. В видении на берегу Ганги эта истина предстала передо мной очень ясно. Я знал, что все мои жизни в сансаре были нереальны и что Махарши пробудил меня от этого кошмарного сна, показав мне мое Я. Ныне, избавившись от нелепостей сансары и говоря с точки зрения Я, единственной реальности, я могу сказать: «Ничто никогда не существовало; ничего никогда не случалось; есть только неизменное бесформенное „Я“».

Это опыт мой и каждого, кто осознал свое «Я».

Несколько лет спустя в Париже мне показали Нирвана Сутру. Я прочел и понял, что у Будды был схожий опыт.

В 1993 году я смотрел по телевизору матч по крикету в доме Пападжи. Один из игроков кинулся к мячу, поскользнулся на траве, и у него на рубашке осталось яркое зеленое пятно. Пападжи начал смеяться, внезапно вспомнил о другом своем видении на берегу Ганги, и стал весело о нем рассказывать.

«Когда-то у меня было зеленое тело, прямо как у этого человека. Оно было большим, полупрозрачным и очень красивым. Я жил на другой планете в другой части Вселенной. У меня было такое видение в Ришикеше.

Я знал, что уже долго живу на этой планете. У меня было также чувство, что это такая планета, на которую попадают лживы, чтобы израсходовать до конца свою хорошую карму. Это было место, где, казалось, все были бесконечно счастливы».

Я спросил: «Там кто-то медитировал? Пытался ли кто-нибудь стать просветленным?»

Он ответил, что нет. Помолчав немного, он продолжил более серьезно.

«Я жил на разных планетах и в своих видениях побывал на многих других. Тот мир, в котором мы сейчас живем, единственный, в котором я видел, чтобы люди боролись за свою свободу и добивались ее. Вы не знаете, как вам повезло».

Когда я начал работать над этой книгой, я попросил его рассказать поподробнее. И он повторил для меня свою историю, добавив некоторые детали.

Я жил в Ришикеше, проводя большую часть времени на берегах Ганги. Я почувствовал, что мое тело претерпевает некоторые изменения. Оно стало едва различимым и прозрачным. Вокруг меня было много таких же «людей», с похожими едва различимыми телами. Я взглянул на небо и увидел, что нахожусь в совершенно другой части Вселенной. В небе светило совершенно другое солнце, возможно, что там было несколько солнц, так как ночи не было. Это был странный мир, в котором никто не спал и не просыпался. Мы бодрствовали все время. И хотя видение длилось всего несколько секунд, я знал, что в этом месте я провел очень много времени.

Я понял, что это была другая планета. Я размышлял о том, что во Вселенной должно быть много других планет, на которых есть жизнь, и если человек может переходить из одной жизни в другую, он так же может перемещаться из одного мира в другой.

Хотя я не мог отрицать того, что имело место это видение, позже мне пришла в голову мысль, что, возможно, оно было лишь игрой воображения. Возможно, будучи молодым, я слышал подобную историю, и затем она внезапно всплыла у меня в памяти.

Ришикеш: Ганга, текущая под Рам Джхулой

Когда Пападжи предложили комнату в главном ашраме в Ришикеше, аскетический период его жизни в пещере ненадолго закончился.

Когда я был голоден, я часто покупал пури в магазине Гита Бхаван, поскольку четыре месяца в году с июня по сентябрь они продавали паломникам готовую еду по себестоимости.

В один из моих визитов ко мне обратился управляющий Сварг Ашрам Траст, потому что, как он сказал, ему было любопытно узнать, кто мой гуру.

Я ответил ему: «Моего гуру зовут Шри Рамана Махарши. Он из Тируваннамалая из Южной Индии».

Управляющий никогда ранее не слышал этого имени, что было удивительно, потому что Махарши знают во всех ашрамах Индии. Мы с ним немного поговорили, и в ходе разговора выяснилось, что до пенсии он работал инженером в Мадхья Прадеше.

Через несколько минут он повернулся ко мне и сказал:

«Должно быть, он великий учитель. Всякий раз, когда я вас вижу, вы всегда один и держитесь очень спокойно. Когда я наблюдал за вами, мне в голову пришла мысль: Когда я ем манго Дузери из Малихабада, что рядом с Лакнау, я по вкусу могу определить, что этот плод вырос в очень хорошем саду. Я никогда не видел тех садов, но вкуса одного манго достаточно, чтобы сказать, что он вырос в хорошем саду. Точно так же, глядя на поведение человека, я могу судить о его учителе. Я наблюдал за вами. Могу сказать, что у вас, должно быть, очень хороший учитель».

Потом он рассказал про садху, о которых заботится в своем ашраме.

«В кумирах (маленьких хижинах или комнатах для монахов) у нас живет триста садху. Мы их всех кормим бесплатно. Ашрам легко может прокормить всех этих людей. Садху стоят в очереди, ожидая своей порции пищи, и пока они ждут, преданные часто приносят им сладости. Зимой они приносят им одеяла, некоторые даже дают каждому садху по 100 рупий, на случай если он захочет совершить паломничество. Эти садху избалованны. Они не ценят того, что для них делают другие. Некоторые из них даже недовольны подарками и радушием, которое им оказывают. Они берут одеяла, даже если они им не нужны. Потом продают их за полцены, чтобы выручить деньги. Другие забирают домой еду, которую мы им даем, и для улучшения вкуса готовят ее заново на чистом масле. Эти люди не нуждаются в подаянии. Многие из них уже разбогатели, получая каждый день подарки от паломников.

Моя работа – стоять на страже интересов всех этих людей. На те небольшие пожертвования, что мы получаем, я должен заботиться о них. Я не приветствую приход новых людей, но в вашем случае буду только рад сделать исключение. Я вижу, что вы другой. Если вам нужна комната, я дам вам постоянную крышу над головой. Вы можете даже питаться в доме, который мне, как управляющему, предоставили».

Я согласился на комнату в угловой части его ашрама. Она была так близко расположена к Ганге, что из своего окна я мог видеть людей, бросающих в воду монеты. Однако, внезапно почувствовав через несколько месяцев, что мне необходимо идти в Вриндаван, я ушел из ашрама. После этого я не сразу вернулся в Ришикеш, а отправился в Шри Раманашрам.

Наступил новый этап жизни. После начального периода крайнего аскетизма и жизни в ашраме Пападжи снова стал путешествовать. С этого момента он начал перемежать долгие периоды жизни в Ришикеше поездками во Вриндаван и к своим последователям, живущим в разных частях Индии. Иногда он совершал длительные поездки в труднодоступные части Гималаев. Одно такое путешествие было особенно памятным:

Однажды я прочитал статью о последствиях великой битвы, которая стала кульминацией в Махабхарате. Это была очень разрушительная война. Когда она закончилась, все Кауравы были мертвы, а страна разорена. Братья Пандавы вышли победителями в той войне, потому что Кришна помог им. Через много лет, после ухода Кришны, Пандавы решили, что они не хотят больше оставаться на земле, хранящей слишком плохую память о них. Пять братьев вместе направились к Гималаям, потому что хотели уйти на небеса. Считалось, что там, в горах, должны быть ворота, соединяющие два мира. Это был опасный путь, и им нужно было подняться на очень большую высоту. Один за другим братья погибали, и только Юдхиштхира, сопровождаемый бродячей собакой, которая в свое время признала его, выжил. В конце путешествия только они двое, Юдхиштхира и собака, достигли небес.

В журнале описывалось это восхождение и приводилась примерная карта передвижения братьев Пандавов. Я был заинтригован мыслью о том, что между землей и небесами могут быть ворота, заинтригован настолько, что решил сам повторить их путешествие, чтобы проверить, правда ли это.

Если я узнаю о каком-то новом методе или технике, я тут же стараюсь их проверить на себе. Это стало моей привычкой с самого детства. Меня не удовлетворяет информация из вторых рук. Я люблю сам все проверять, чтобы убедиться в том, что это заслуживает доверия.

Например, однажды я услышал об одном садху, который питался грязью из Ганги и, по-видимому, пребывал в добром здравии.

Я подумал: «Зачем же я хожу и покупаю овощи, и готовлю еду, если грязь – это все, что нужно, чтобы не умереть? Я попробую такую диету и посмотрю, можно ли так прожить».

Итак, целый месяц я питался грязью и опадающими с деревьев листьями. Эксперимент не удался, потому что через несколько недель я серьезно заболел. Я проконсультировался с садху по этому поводу и спросил его, стоит ли мне продолжать так питаться.

Он сказал: «Так ты только мучаешь свое тело. Тело человека – храм Бога. Тебе нужно содержать его в хорошем состоянии, ведь если тело больное, ты не сможешь медитировать. Древние риши знали, что необходимо для жизни. Они ели саттвическую пищу и оставались здоровыми».

Я последовал его совету, оставил эту практику и вернулся к нормальной пище. Все это произошло где-то в 1944 году, когда я служил в армии в Мадрасе.

Как бы то ни было, узнав, что возможно дойти до небес в своем физическом теле, я тут же решил пройти этот маршрут, чтобы удостовериться, правда ли это.

Вначале было легко. Я лишь следовал основному маршруту паломников в Девапраяг, туда, где сливаются воды Ганги и Алакнанды. Когда я шел по берегу Ганги, начался дождь. Было уже поздно, и я принялся осматриваться в поисках какого-нибудь укрытия. Не было никакого смысла продолжать путешествие в тот день. Поискав несколько минут, я нашел маленькую хижину, в которой жил старый баба. Я просунул голову в дверь и очень вежливо спросил, разрешит ли он мне здесь переночевать.

Похоже, что он собирался готовить себе еду, поэтому я сказал, что схожу в ближайший магазин и куплю продукты. У людей, подобных ему, дома обычно мало еды. Не желая его обременять, я пошел под дождем купить продукты для нас двоих.

Он принял мое предложение и разрешил мне остаться поужинать и переночевать у него.

Я сходил за покупками, он приготовил еду, а потом мы вместе поели на берегу Ганги. В десять вечера, когда мы сидели с ним, в десяти футах выше и подальше от реки я увидел другую маленькую хижину.

Когда я спросил о ней, он сказал: «Я построил ее, чтобы у меня было, где жить, когда уровень воды в Ганге поднимается. Хижина, в которой я сейчас живу, во время половодья оказывается под водой. Ты можешь спать в ней сегодня ночью. Река не представляет опасности. У нас у каждого может быть хижина. Какой-то человек прислал мне немного денег, чтобы я мог построить себе еще одну хижину. Я живу тут уже тридцать шесть лет, но только в этом году у меня появилась возможность переезжать в другое место, когда вода в реке поднимается. Я из Бенгалии. Некоторые люди оттуда присылают мне немного денег, чтобы я мог жить несколько комфортнее. Они посылают мне двадцать рупий в месяц».

Этот человек отрекся от мира, чтобы вести жизнь аскета на берегах Ганги. За тридцать лет жизни он ничего не скопил, кроме нескольких горшков для приготовления пищи. Мебели у него не было.

Отправившись спать в его запасную хижину, я обнаружил, что там ничего нет кроме грубого шерстяного мешка, набитого песком. Мешок выглядел так, как если бы его использовали в качестве подушки. Моей кроватью был тонкий слой песка, принесенного из Ганги. Я лег на подушку, но она была неудобной, слишком жесткой. Не знаю, приходилось ли вам спать на подушке, подобной этой. Она даже не проминается, когда на нее кладешь голову, как будто спишь на камне.

Я убрал подушку, подумав, что будет удобнее, если я подложу вместо нее под голову свою руку. Под подушкой я нашел журнал с фотографиями обнаженных женщин. Садху, должно быть, прятал его от взглядов обычных посетителей.

Пока мы еще ужинали, он сказал: «Я был холостяком всю свою жизнь. Я старший сын в семье, и все мои братья давно женаты. Я же отрекся от мира давным-давно и не был в своей деревне более тридцати лет. Моя семья знает, что я здесь. Время от времени я получаю от них весточки через паломников, идущих в Бадринат. Помимо этого у меня нет никаких других контактов с прежней жизнью».

Вот что случается с большинством садху. Они одеваются в оранжевые одеяния, говоря всем, что отреклись от мира. Они неплохо зарабатывают себе на жизнь, выглядя благочестивыми и святыми снаружи, но внутри они не отреклись от своих желаний. Какой смысл уходить прочь и жить как садху, сидя на берегу Ганги, если при этом вы берете с собой все свои желания и все, что принадлежит вам? Этому садху было бы лучше оставаться дома и жениться, как сделали его братья.

Подавлять свои желания, делая вид, что их больше нет, – фальшивка. От этого нет никакой пользы.

Я ушел от садху на следующее утро и отправился к высотам Гималаев, на север от Бадрината. Именно там через несколько дней у меня произошла гораздо более интересная встреча.

Я шел по тропе, пролегающей на большой высоте. Вокруг были одни ледники. Здесь никто не жил, поэтому я был немного удивлен, увидев высокого молодого человека, шедшего в противоположном направлении. Так как никого в округе кроме нас двоих не было, мы остановились, чтобы обменяться любезностями. Во время разговора он спросил меня, что я делаю в таком труднодоступном месте. Я рассказал ему о своем желании пройти дорогой братьев Пандавов на небеса. Выяснив, что я склонен к духовному, он попросил меня немного посидеть и поговорить с ним, чтобы я дал ему совет по поводу давно беспокоящей его проблемы.

«Я сын помощника начальника почтового отделения из Джамму Тави, – начал он. – Я ходил там в школу, но мне было не интересно изучать академические предметы. Десять лет назад я убежал из школы и больше никогда не возвращался в свои родные края. С тех пор я побывал во многих местах, включая иные локи (небесные миры)».

Звучало это интригующе. Я спросил его, как он совершает эти путешествия. Он ответил, что развил в себе сиддхи, благодаря которым может путешествовать практически по всей Вселенной.

«У меня была склонность к кундалини-йоге, – сказал он. – Убежав из школы, я начал искать учителя йоги, который мог бы меня научить. Сначала меня направили в Вишну Праяг. Там мне сказали, чтобы я отправился к Холму Нарады, туда, где, как предполагается, Нарада нес свое наказание. С другой стороны того холма есть место, где живет много сиддхов. Я нашел одного и уговорил его взять меня в ученики.

Я овладел всем, чему он меня учил. Казалось, у меня природные способности к этому. Я научился левитировать. Я научился делать так, чтобы мое тело одновременно появлялось в разных местах. Я научился вызывать таких богинь, как Дурга и Лакшми, и просить у них покровительства. Сарасвати дал мне способность говорить на любом языке и даже понимать, что говорят растения и камни. Я даже знаю, как путешествовать к другим мирам».

В это трудно было поверить. Думая, что он просто хвастается, я решил проверить его способность говорить на разных языках. Он сказал, что его родным языком был догри, и предложил мне поговорить на любом языке, который я знаю. Я задал несколько сложных вопросов на парси, каннадском, тамильском, марати, гуджарати, синдхи и конкани, и на каждый вопрос он давал быстрый ответ, поражая прекрасным произношением и словарным запасом.

Я был впечатлен и все больше начинал верить другим его утверждениям. Потом я попросил его продемонстрировать мне левитацию. Он согласился, и через несколько минут его тело уже поднялось над землей и начало перемещаться в разных направлениях.

Хотя левитация и указана как одна из сиддх, которую каждый может достичь, практикуя систему Йога Патанджали, все-таки он был единственным человеком в моей жизни, который смог мне это продемонстрировать. Многие люди, практикующие Трансцендентальную Медитацию, утверждают, что научились летать, пройдя курс сиддхи, но все, что они могут делать, – подпрыгивать со скрещенными ногами. Этот же человек поднялся в воздух и остался там. Когда он хотел двинуться влево, поворачивал налево, когда хотел двинуться вправо, то поворачивал направо. Он полностью контролировал свой полет во всех направлениях.

Он спустился на землю, и мы продолжили разговор.

«Все это очень интересно, – сказал я, – но ты делаешь только то, что сможет сделать любая птица в небе. Что еще ты можешь?» Я хотел спровоцировать его показать мне еще какие-нибудь трюки.

«Я могу находиться в двух местах одновременно», – сказал он, явно уязвленный тем, что не удалось произвести на меня впечатление. И затем без какого-либо побуждения с моей стороны его тело проявилось в двух разных местах.

«Я даже могу быть больше, чем в двух местах», – заявил он. И у меня на глазах он снова разделил себя и появился в нескольких разных местах передо мной.

«Неплохо, – сказал я. – Но одного тела мне достаточно. Даже одно тело приносит мне больше разного рода беспокойств, чем нужно. Зачем же мне увеличивать трудности в пять или шесть раз? И сколько смогут просуществовать эти тела? Будешь ли ты жить в шесть раз дольше, имея шесть тел? Я так не думаю. Когда одно тело умирает, остальные тоже умирают».

«Некоторые из моих сил очень практичны и полезны, – ответил он. – Я покажу тебе. Что бы ты хотел поесть?»

Я огляделся. Мы были за много миль от любого населенного пункта. В поле зрения не было никакой растительности, а у него с собой не было никакой сумки, в которой могла бы быть еда.

«Откуда ты собираешься достать еду?» – спросил я. Я питался корнями и листьями, которые едят местные. Никакой другой еды в этих местах не было.

«Я владею другой сиддхой, – сказал он. – Если мне нужна еда, мне могут ее принести. Такую способность мне подарила богиня. Я вызываю ее, говорю, что хочу, и это мгновенно материализуется передо мной».

Я заказал особое блюдо из Варанаси, и через несколько секунд оно материализовалось передо мной. Я попробовал его и вынужден был признать, что по вкусу оно было такое же, как самое лучшее блюдо, которое только подают в Варанаси.

«Что еще ты можешь делать?» – спросил я. Благодаря этому человеку я сделал очень интересную остановку на моем паломническом пути. Я хотел знать, какие еще способности он развил в себе.

«Я могу путешествовать к другим планетам и свободно посещать астральные миры, кроме одного. Каждый раз, когда я достигаю Брахма локи и стараюсь попасть внутрь, стражи ворот не пропускают меня. Это единственное место во Вселенной, куда я не могу попасть. У моего гуру была та же проблема. Он тоже не мог войти туда. Дварпаллы (стражи ворот) всегда останавливали его. Брахма лока – место, откуда не возвращаются. Стоит лишь войти туда, и ты больше никогда не вернешься в мир сансары. Это то место, куда могут входить лишь просветленные, и ни мой гуру, ни я сам не могли попасть туда».

Хотя он и хотел продемонстрировать свои сиддхи, он не был заносчивым. Он знал, что в жизни есть нечто большее, чем сверхъестественные фокусы.

Он продолжал говорить, рассказывая мне: «Мой гуру сказал мне, что эти сиддхи не высочайшее достижение. Что все эти силы идут только от ума и что только джняна, или истинное знание, – высочайшее достижение.

Мой гуру сказал мне: „Очень трудно найти человека, кто бы мог передать это высочайшее знание. У меня нет этого знания, и я никогда не встречал кого-либо, кто бы им обладал. Это очень редкое достижение. Я научил тебя всему, что знаю сам, но я не могу дать тебе это последнее знание, поскольку у меня самого его нет. Когда я умру, ты должен покинуть это место и искать человека, который бы показал тебе, что такое джняна“.

Мой гуру умер два года назад в возрасте девяноста двух лет. С тех пор как он умер, я странствую повсюду в поисках такого человека. Я даже побывал на Кумбха Меле, надеясь найти того, кто бы меня научил. Я встречал много йогов, но ни один из них не был джняни, человеком, у которого есть это окончательное знание. Я рассказывал всем людям, которых встречал, о том, что развил в себе все сиддхи, и демонстрировал, что говорю правду. Каждый раз, лишь только йоги видели, какие способности я демонстрирую, они всегда просили меня научить их делать подобное. Но этому за полдня не научишь. Если бы я увидел, что эти люди серьезно настроены, я бы предложил им пойти со мной к высотам Гималаев и долгие годы оставаться рядом со мной.

Никто из тех, кого я встречал, не был готов взять на себя такое обязательство, поэтому я никогда никому не передавал свои знания.

Пока мой поиск был безуспешным. У меня нет учеников, чтобы передать им свои знания, и мне еще нужно найти того, кто, как сказал мой гуру, в силах передать мне джняну».

Я сам выполнял все эти практики йоги и встречал много других, которые также ими занимались. Они полезны, если вы показываете трюки другим людям, чтобы произвести на них впечатление, но они не освободят вас от связанности. Они не разорвут бесконечный цикл страданий.

Я заметил, что у йога был с собой особый посох и что он обращался с ним с большим почтением. Мне было любопытно узнать его значение, и я спросил его, что это был за посох.

«Мне дал его мой гуру, – ответил он. – Сила и знание, которые он передал мне, все в этом посохе. Пока он у меня, у меня те же способности, что и у моего гуру».

«Эта палка мешает твоему просветлению, – сказал я ему. – Ты привязан к тем способностям и знаниям, которые, как ты думаешь, ты извлекаешь из нее. Если тебе на самом деле нужна джняна, которую, ты говоришь, так хочешь получить, ты должен отказаться от своей палки и от всех способностей, которая она дает. Я могу помочь тебе, но пока ты не выбросишь ее в реку, не собираюсь ничего делать».

Должно быть, он поверил мне, потому что, подумав несколько секунд, он выбросил свой посох в стремительный поток, бегущий в нескольких ярдах от нас. Его драгоценный посох тут же унесло. После того как его не стало, я попросил его продемонстрировать любую из его сиддх. Он был так уверен, что его сила была в том посохе, что не смог показать даже простых йоговских штучек.

Я посмотрел, что у него ничего не выходит, и сказал: «Это были твои силы. Они пришли и ушли. Они не постоянны. Ты ими воспользовался, и они кончились. Сейчас я покажу тебе нечто, что не имеет отношения ко времени. Я покажу тебе то, что нельзя потерять или выкинуть. Я покажу тебе твое собственное Я».

Я был уверен, что смогу это сделать, я видел по его лицу, что он был чистым человеком, готовым к такому опыту.

Он гордился своими достижениями, но любой человек на его месте вел бы себя точно так же. Он видел всех знаменитых йогов Индии, но никто из них не обладал такими сиддхами, как он.

«Сядь тихо напротив меня», – сказал я.

Мы сидели лицом к лицу, внимательно вглядываясь в глаза друг друга. Я посмотрел на него особым взглядом, которым редко смотрю на кого-либо.

Он мгновенно реализовал это. В этот вечный момент он закричал: «Я понял! Я понял! Я есть! Я Брахман, пребывающий в Сердце всех существ, руководящий ими согласно их прежним кармам! Когда кармы истощатся, все исчезнет во мне!»

Он был очень взволнован своим новым открытием. Это удивительный момент, когда кто-то избавляется от преходящего и нереального и находит внутри себя истинное и постоянное. Люди реагируют по-разному. Этот человек прокричал свою радость так громко, как только смог.

Когда он немного успокоился, я спросил его, удовлетворен ли он.

«Есть ли еще что-то, что ты хочешь или в чем нуждаешься?» – спросил я.

К моему удивлению, он ответил: «Да».

Затем он продолжил, объясняя: «Мой гуру сказал мне: „Если ты когда-нибудь найдешь того, кто сможет передать тебе джняну, ты должен будешь служить ему до конца своих дней. Даже служа всю жизнь, ты не сможешь в должной мере заплатить ему за этот высший дар“.

Сейчас я понимаю верность этого совета. Ты показал мне, кто я. Я хочу отблагодарить тебя, служа тебе до конца твоих дней».

В те дни я был здоровым, крепким мужчиной, которому не нужна была никакая помощь. Я отнюдь не хотел, чтобы люди сопровождали меня, потому что я всегда предпочитал свободу перемещений, чтобы никто не ходил за мной. Я любил проводить много времени в уединении, и не смог бы это делать, если бы рядом со мной все время были бы люди, старающиеся услужить мне.

Я сказал ему: «Мне не нужна ни от кого никакая помощь. Я отлично могу заботиться о себе сам. Сейчас ты можешь делать все, что пожелаешь. Твоя работа закончена. Оставайся здесь, если хочешь. Сейчас, когда ты получил это знание, другие люди могут приходить к тебе за наставлениями».

Прежде чем расстаться, мы молча посидели с ним немного. Я продолжил свое путешествие, он же остался там, где мы встретились. Мы сидели в таком месте, откуда все было видно на несколько миль вокруг. Когда я прошел полчаса и оглянулся, он все еще сидел там же, глядя в мою сторону. Пройдя еще несколько минут, я скрылся у него из виду. Больше мы никогда не встречались.

Это одна из любимых историй Пападжи, которую он рассказывал много раз. После одного из таких рассказов я спросил его: «Различные локи, о которых говорят йоги, это реально существующие места? Действительно ли есть место, называемое Брахма локой, в которое могут попадать лишь просветленные? Были ли Вы там?»

Он ответил: «Есть много мест, о которых ученые ничего не знают. Эта лока создана Высшим Разумом. Желание йога тонко проявляет эти миры, и он может отправиться туда, если захочет.

Все миры, какими бы тонкими они ни были, – проекции ума. Если бы у меня было желание отправиться в такие места, я бы мог это сделать и наслаждался бы ими, но у меня нет такого желания. Когда такого желания нет, эти миры даже не проявляются».

Затем Пападжи продолжил описывать свое последнее приключение по дороге на Небеса:

Через несколько дней, на еще большей высоте у меня произошла еще более удивительная встреча. За поворотом я увидел перед собой Шиву и Парвати. Они проявились передо мной играющими в кости.

Шива улыбнулся мне и сказал Парвати: «Пришел хороший преданный. Давай встретим его, как подобает».

Она расстелила медвежью шкуру и пригласила меня присесть на нее. Когда я удобно расположился, она пошла, чтобы приготовить мне немного поясам. Это разновидность сладкой каши, которую едят на Юге. Я с удовольствием съел ее. У нее был божественный незабываемый вкус. Каждый раз, когда я вспоминаю этот случай, во рту появляется тот же вкус. Даже спустя десятилетия вкус все еще чувствуется.

Насладившись поясам и обществом Шивы и Парвати, я решил вернуться в долину. Отправившись к высотам Гималаев в поисках небес, я нашел Шиву и Паравати, которые лично оказали мне гостеприимство. Для меня этого было достаточно. Мне не нужно было продолжать путешествие. Я направился обратно, пока не достиг Джоши Матха, одного из ашрамов Шанкарачарьи. Я остался на несколько недель в пещере Аннапурны, – мне нужно было время, чтобы отдохнуть после столь трудного пути. Это та самая пещера, где, как говорят, Ади Шанкарачарья написал «Вивекачудамани» и свои комментарии к «Упанишадам». А также это то место, откуда он отправил своих четырех учеников учить: Сурешварачарью в Шрингери, Педампаду в Дварка Питам, Хастамалаку в Бадрика Ашрам и Тротакачарью в Джаганат Пури.

Пападжи отправился в новую исследовательскую экспедицию в тот же самый район где-то в 1950 году. Один из его последователей дал ему книгу «Автобиография йога», написанную Парамахамсой Йоганандой. В этой книге автор прослеживает свою духовную линию до бессмертного йога, называемого Вабаджи, до сих пор время от времени являющегося своим ученикам. Йогананда заявляет, что Вабаджи тысячи лет и что все это время у него вечно юное тело. Пападжи захотел проверить это, отправившись в путешествие в Гималаи, чтобы найти этого неуловимого Вабаджи.

Он поехал в удаленное место на севере Вадрината и призвал: «Вабаджи, если ты на самом деле существуешь, пожалуйста, появись передо мной!»

Через несколько секунд перед ним материализовалась человеческая форма. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга.

Позднее Пападжи рассказывал некоторым своим преданным в Лакнау: «Пока я смотрел в его глаза, у меня было четкое ощущение, что я стоял перед Шукадевой, древним риши. Если это было на самом деле так, то ему было много тысяч лет».

Когда я расспрашивал Пападжи о его встрече с Вабаджи, он удивил меня, сказав: «Я никогда не встречал Вабаджи. В пятидесятых некоторые люди говорили, что я и есть Вабаджи, но я никогда этого не заявлял».

Пападжи никогда неутверждал, что человек, который появился перед ним около Вадрината, и был Вабаджи, даже несмотря на то что именно это имя он и произносил. Кто-то явно возник тогда, но Пападжи, кажется, не верит, что это был тот самый человек, имя которого он произносил.

Хотя две экспедиции – посвященные поиску дороги на Небеса и Вабаджи – не достигли своих изначальных целей, они, тем не менее, привели к интересным неожиданным сверхъестественным встречам.

Еще одно путешествие, у которого также была непростая цель, оказалось полностью неудачным. Это произошло в 1966 г., вскоре после того, как Пападжи вышел на пенсию после работы в горной промышленности.

Др. Даттатрея Бакр и я отправились в Ришикеш. Он хотел пойти в Девапраяг, чтобы совершить церемонию шраддхи, посвященную предкам. Эти церемонии обычно проводятся на месте слияния рек Алакнанды и Бхагирати. Я пошел с ним и спросил, могу ли я совершить эту церемонию для самого себя.

Он ответил: «Да, это возможно, но в момент совершения происходит акт отречения. Когда церемония завершится, ты не должен переступать порога своего дома. И после твоей смерти твоему сыну Суренде не придется ее проводить, так как ты это уже сделал. Это как принять санньясу. Ты станешь не-личностью и разорвешь все связи со своей семьей».

Когда церемония была завершена, я попросил доктора вернуться назад – мне хотелось отправиться в путешествие в одиночестве. Когда-то много лет назад я читал, что в Гималаях есть тайное место, где в особом ашраме живет много риши. По-видимому, они все свое время проводят, рецитируя Веды. Это тайное место упоминалось в журнале «Мастана Йоги», который я читал много лет назад в Лахоре. Статья была написана человеком, утверждающим, будто бы в тот момент, когда он совершал омовение в Хар-ки-Паири в Харидваре, его вдруг внезапно подняло в воздух и перенесло высоко в Гималаи. Он опустился во что-то подобное огромному огню. Оказавшись в этом пламени, он почувствовал, что каким-то образом все его тело очистилось. Физического горения не было. Выйдя из этого огня, он увидел много риши, сидящих в пещере перед ним. По его описанию, у них были длинные седые волосы, кустистые брови и очень широкие красные глаза.

Судя по всему, у риши давно не было посетителей. Они посмотрели на прибывшего к ним и спросили, какая сейчас юга. В калъпе четыре юги: сатья, двапара, трета и кали. Каждая длится тысячи лет.

Риши сказали ему, что будут оставаться в этом месте, рецитируя Веды, до конца кали юги, последней юги данной кальпы. Когда приблизится конец юги, они намереваются спуститься на равнины Каши (Варанаси). Риши ожидали махапралайю, момента растворения космоса. В этот момент, сказали они, все живые существа на Земле погибнут.

Эта история всегда меня заинтриговывала. Я хотел знать, действительно ли в Гималаях есть риши, живущие там тысячи лет. Я прошел весь район, указанный в статье, но не смог найти ни следа пещеры, ни самих риши.

В шестидесятые годы Пападжи стали посещать иностранцы, приезжающие в Ришикеш в поисках просветления. Одной из первых он встретил бельгийку Женевьеву Деку, которой позже он дал имя Мира. Вот ее описание встречи с Пападжи в декабре 1968 г.

У меня было очень счастливое детство в Африке, но, приехав в Бельгию для учебы в школе, а потом в университете, я начала чувствовать абсолютную неудовлетворенность всем, что предлагает мне жизнь. Меня все время мучили вопросы «Что есть жизнь? В чем смысл жизни?», и моя неспособность найти удовлетворительный ответ делала меня несчастной. Я отчаянно старалась найти ответ, зная, что от этого зависит мое благополучие. Затем, когда я готовилась к экзамену по философии, который сдают на второй год учебы на получение степени по археологии, я наткнулась на известное высказывание Сократа «Познай самого себя». Оно так поразило меня, что я поняла, что нашла ответ на свой вопрос.

В тот же самый день я бросила университет, пришла домой и сказала матери: «Мне необходимо найти мудрого человека, такого, как Сократ. Я слышала, что Индия как раз то место, где можно встретить таких людей. Я намереваюсь отправиться туда как можно скорее. И я не собираюсь возвращаться до тех пор, пока не встречу учителя, который сможет показать мне, кто я».

Хотя в то время мне было только двадцать, моя мать не возражала. Я думаю, она видела, как я была решительно настроена, и, возможно, поняла, что мое решение непреклонно.

В течение следующих нескольких дней я выпрашивала и занимала деньги на поездку. Через неделю я отправилась в путь, и с собой у меня было, как сейчас помню, лишь бутылка вина, хлеб и лук, чтобы можно было питаться в дороге. Я попросила маму не говорить ничего отцу, пока не уеду, потому что знала, что он попытается меня остановить. Так как мне не было еще двадцати одного, у него было законное право не пустить меня в эту поездку. Моя мама выручила меня, сказав, что я поехала погостить на несколько дней к друзьям. Она рассказала ему правду лишь на третий день после моего отъезда.

У меня было очень мало денег, поэтому я доехала автостопом до Стамбула и затем тропой хиппи пошла в Индию.

Некоторое время я пожила в Афганистане и провела два или три месяца с суфием, который жил в горах около Кабула. Осознав в конце концов, что это не тот учитель, которого я так ищу, я отправилась в Индию и приехала туда в августе 1968 года.

Как только я вышла из поезда на станции в Дели, тут же начала спрашивать о гуру и меня буквально засыпали адресами дюжины мест, разбросанных по всей Индии. У меня не было желания проверять какие бы то ни было имена из списка. Вместо этого я решила, что если уж мне суждено встретить учителя, это произойдет в правильное время в правильном месте. У меня возникло ощущение, что как только я увижу учителя, я его узнаю.

Так как многие ашрамы и гуру, о которых мне рассказывали, жили в Гималаях, я решила поехать прямиком в Ришикеш, и пусть события разворачиваются сами собой. По прибытии я нашла место в ашраме Сварги и сразу же влюбилась в Гангу. У меня началась очень простая жизнь: в течение дня я проводила много часов, гуляя по берегам Ганги, по направлению к Ришикешу или Харидвару, в надежде встретить своего неуловимого учителя.

Во время одной из прогулок, гуляя около Сапт Саровара, расположенного вверх по течению от Харидвара, я встретила человека по имени свами Чандра. Он жил один на островке посреди Ганги. У меня возникло ощущение, что он святой, с которым стоило остаться, поэтому я начала приходить к нему каждый день. Он инициировал меня, дав мне мантру, и это стало новым этапом в его жизни, так как до этого он не посвящал ни женщин, ни иностранцев.

Я регулярно приходила туда в течение двух месяцев, но потом решила: «Я уже достаточно наслушалась поучений других людей. Я сама хочу обнаружить, что есть истина. Я буду жить одна и ждать, когда истина проявит мне себя».

Я ушла из ашрама Сварги и поселилась в пещере. Большую часть времени после этого я медитировала или купалась в Ганге. В обед я ела бхикшу (бесплатную еду) из ашрама. Я говорю «медитация», но это не было чем-то формальным. Я просто тихо сидела и наблюдала, что происходило внутри меня. Так я жила до начала декабря. Срок моей визы истек, но я не собиралась уезжать, пока не получу того, ради чего приехала.

Хотя я жила простой жизнью, тем не менее время от времени мне все-таки были нужны деньги. В какой-то момент в декабре я обнаружила, что у меня осталась последняя рупия. Я решила пойти в отель Лакшми и потратить эту рупию на чашку чая. В те дни у меня была одна книга, сборник стихов Кабира. Я взяла ее в отель и читала, пока пила чай.

В то время как я сидела и читала, ко мне подошел какой-то человек, встал перед моим столиком и спросил: «Тебе нужна помощь, чтобы понять эти стихи, мое дорогое дитя? Возможно, я смогу тебе помочь».

Я уже достаточно встречала людей, которые во что бы то ни стало хотели помочь мне, поэтому решила что-нибудь придумать, чтобы отделаться от него: «Нет, спасибо. Я прохожу обучение в ашраме Шивананды. Если мне понадобится помощь, я могу попросить тех, кто живет там».

Мужчина казался очень вежливым. Он повторил свое предложение и добавил: «Если я буду тебе нужен, ты сможешь найти меня каждый день в пять часов утра на берегу Ганги».

Через два дня ночью мне приснился очень ясный сон. Он был таким ясным, как если бы это было какое-то видение. Передо мной возникло лицо того самого человека, и он сказал: «Возможно, я тот, кого ты ищешь».

На следующее утро я решила поискать его там, где, как он сказал, его можно было найти. Он действительно сидел около реки. Он начал смеяться, когда узнал меня, но это был добрый дружеский смех. В промежутках между взрывами смеха он предложил мне сесть рядом с ним.

Перестав смеяться, он повернулся ко мне и спросил: «Что ты хочешь? Зачем ты пришла ко мне?»

Тогда я была очень наивной. В драматической манере я воскликнула: «Я хочу космическое сознание, и если есть что-нибудь большее, чем это, мне это тоже нужно!»

Это вызвало еще один взрыв смеха.

«И что ты делаешь, чтобы получить его?» – спросил он, когда перестал смеяться.

«Я медитирую».

«Тогда покажи мне, как ты это делаешь», – потребовал он.

Я закрыла глаза и попыталась медитировать перед ним. Я не помню, как долго мои глаза были закрыты, но через некоторое время я внезапно решила их открыть. Оглядевшись, я увидела небо и Гангу. В тот момент, когда я оглядывалась, что-то щелкнуло. Что-то, что было таким простым и очевидным, вдруг предстало передо мной. Хотя оно было очень ярким, это не было чем-то вроде эффектного взрыва. Это больше походило на тихий восход знания, на внезапное осознание того, что было всегда.

Я посмотрела на него, но все, что я смогла произнести, было: «Это так просто, так просто». Я поклонилась ему в ноги, так как знала, что нашла учителя, которого искала всю жизнь. Я приняла его не как учителя, который просто дал мне этот опыт. Было что-то еще. Когда я смотрела на него, было сильное чувство, что я знала его очень давно и лишь временно забыла, кто он. Наряду с этим странным чувством была сильная симпатия. Я хотела провести всю свою жизнь с этим человеком. Я не хотела упускать его из виду. Однако следующие его слова шокировали меня.

«Ты можешь идти теперь. Ты получила то, ради чего пришла. Теперь ты можешь идти».

Я была в ужасе. Наконец-то после долгих напряженных поисков и практики на протяжении месяцев я нашла своего учителя. Он дал мне этот замечательный опыт и сейчас просто хочет уйти из моей жизни. Я просила и просила, но он отказывался разрешить мне остаться с ним. Это было похоже на нечто в духе дзэн.

В конце концов он оттолкнул меня, сказав: «Сейчас мне надо идти. Если я тебе еще когда-нибудь понадоблюсь, я снова найду тебя».

После того как он ушел, я поняла, что абсолютно ничего про него не знаю. Я не знала его имени, не знала, из какого он города, не знала, куда он пойдет дальше, не знала даже, где он остановился в Ришикеше. Единственное, что я знала, так это то, что в пять часов утра его иногда можно будет видеть на берегах Ганги, именно на этом участке реки.

Я вернулась в свою пещеру недалеко от ашрама Сварги. Хотя я и чувствовала разочарование от того, что не знала, как вновь встретиться со своим учителем, я все еще была в экстатическом состоянии. Ощущался странный аромат, который я никак не могла классифицировать. Опыт, который я получила, казался полным и окончательным. Я почувствовала, что больше он ничего не может мне дать, но в то же время у меня было терзающее, изводящее желание быть физически рядом с ним, быть в его компании все время. Оно так заполнило меня, что я принялась бегать и танцевать. Я побежала в близлежащий лес и стала обнимать и целовать там деревья. Я чувствовала полное единство со всем, что было вокруг меня, и хотела выразить свою любовь, обнимая все, что видела.

Позже я села и задумалась, как можно снова увидеть этого человека. «Он иногда появляется на берегу реки, – подумала я. – Хоть он и сказал про пять утра, но он может вернуться туда в любое время. Я могу пропустить его, если не буду постоянно наблюдать за этим участком реки. Нужно найти место, откуда я могла бы постоянно смотреть на этот берег».

Я посмотрела вокруг и увидела прекрасное большое дерево, росшее прямо рядом с рекой. Сидя под тенью его ветвей, я обнаружила, что отсюда открывается хороший вид на то место, куда мог прийти мой учитель. Я вернулась в пещеру, собрала свои скудные пожитки и начала жить под деревом. Экстатическое состояние стерло все трудности жизни под открытым небом. Было нетрудно жить в центре паломничества, таком, как Ришикеш. Я носила оранжевую одежду, традиционный цвет санньясинов, поэтому местное население оказывало мне почет, даже несмотря на то что я нисколько не разговаривала. У меня было только одно платье. Когда нужно было помыться, я заходила по пояс в реку и терла на себе платье. У меня было только одно одеяло, но его было вполне достаточно, чтобы защититься от холода, когда температура ночью опускалась до трех-четырех градусов по Цельсию.

Вначале я часто ходила за бхикшей, которую давали в одном из ашрамов – у меня не было денег на покупку еды, – но когда местные люди увидели, что большую часть дня я медитирую под деревом, некоторые стали оказывать мне поддержку. Обычно я открывала глаза после медитации и находила тарелку еды перед собой. Я никогда не знала, ни откуда появляется пища, ни кто меня кормит. Я гуляла, плавала в Ганге и медитировала, но большую часть времени просто сидела под деревом и наблюдала, как люди ходят по берегу реки. Я знала, что рано или поздно мой учитель вернется.

И он действительно вернулся через восемь месяцев. Как-то вечером я сидела под деревом и медитировала, и вдруг внезапно у меня возникло желание открыть глаза и посмотреть. Он шел ко мне с улыбкой узнавания на устах. Все эти восемь месяцев он был далеко от Ришикеша, навещал своих преданных, живущих в других частях страны, а теперь вернулся, чтобы снова провести время на берегах Ганги.

Когда в ходе моей исследовательской работы всплыла эта история, Пападжи прокомментировал: «Я распознал в ней пламя свободы. Это пламя горит очень редко. Я не часто вижу его на лицах людей, но одного взгляда на эту девушку было достаточно, чтобы понять – она полностью посвятила свою жизнь поиску свободы».

Пападжи не знал, что Мира терпеливо ждала его под деревом.

Вот что он обнаружил, вернувшись в Ришикеш после восьмимесячного отсутствия:

Когда я вернулся в Ришикеш из Лакнау, я переплыл на лодке реку и сел на скамейку под тенистое дерево, наблюдая за прохладными текущими водами Ганга. Рядом со мной отдыхала семейная пара из Гуджарата, они указали мне на девушку, сидящую на берегу реки, и сказали: «Она единственная женщина садху, которую мы видели в Ришикеше». Это была та самая девушка, которую я встретил в ресторане Лакшми. Они сказали, что у нее только одно платье и одно одеяло и что она все время проводит, медитируя под деревом.

Женщина из Гуджарата прибавила: «Однажды, когда она отправилась на прогулку, мой муж положил немного денег под коврик, на котором она сидит. Когда она вернулась и нашла деньги, она их просто выбросила в реку и продолжила медитировать».

Мира продолжает свой рассказ:

Он по-прежнему не позволял следовать за ним, но зато уверил, что будет приходить каждый день под мое дерево, чтобы повидаться со мной. С того дня он стал появляться с тарелкой еды каждый день около полудня, садился рядом, и пока я ела, отвечал на все скопившиеся у меня духовные вопросы. Я рассказала ему о своем переживании после нашей первой встречи, о том блаженстве, благодаря которому я прожила восемь месяцев в прекрасном состоянии покоя, несмотря на отсутствие физического комфорта. Я сказала ему, что хотя экстаз через несколько месяцев поутих, на его место пришло глубокое ощущение покоя. Во время медитаций у меня было много необычных переживаний, и я подробно рассказала ему обо всем, что со мной происходило. Все, что я говорила ему, он слушал очень внимательно и в большинстве случаев положительно комментировал мои рассказы. Только во время наших встреч я узнала, что его зовут Пападжи, что у него есть семья в Лакнау и что он проводит много времени, путешествуя по Индии, навещая своих многочисленных преданных.

Однажды он пришел очень рано, так рано, что ему даже пришлось меня разбудить. С ним был один из его преданных, которого он представил как Балдев Радж. Они проводили большую часть времени в Ришикеше вместе.

Балдев Радж был одним из преданных Пападжи, живущим в Лакнау. В детстве они жили недалеко друг от друга, но встретились лишь в 60-х. Они оба приехали как беженцы в Лакнау в 1940 г. и поселились в разных частях города.

Пападжи сказал мне, что в шестидесятых – семидесятых годах у Балдева Раджа была такая сильная преданность к нему, что его лицо стало меняться, пока не стало удивительным образом походить на лицо Пападжи. Он объяснил, что когда ум полон любви к кому-то, тело и лицо могут меняться, принимая облик возлюбленного. В данном случае превращение было весьма удивительным: Пападжи рассказал, что однажды жена Балдева приняла Пападжи за своего мужа и обняла его.

Что-то подобное произошло и с Мирой в течение первых же месяцев общения с Пападжи. Через несколько лет он прокомментировал это в своем письме к Шри Б. Д. Дезаю. Повод для разговора возник, когда Пападжи заметил, что почерк Шри Дезая стал напоминать его собственный:

Увидев твое письмо от третьего декабря, адресованное Шеван Джи, я осознал, что твой почерк абсолютно похож на мой. Здесь (в Лакнау) все думают, что это я написал Шеван Джи. Только Мира смогла понять истинное значение происшедшего – почерк может стать похожим на почерк учителя в том случае, если свободно текущий поток преданности центрируется на сердце учителя. Мира рассказала мне, что подобная история произошла с ней три года назад. Когда она купалась в Ганге, к берегу подошел саннъясин, которого она очень хорошо знала, и спросил ее: «Где Мира?» Когда Мира сказала, кто она, саннъясин был в шоке, глядя на произошедшие с ней перемены.

Он сказал: «Ты стала такой же, как твой учитель. Я не узнал тебя. Твой физический облик и, кажется, даже твой пол изменились».

Пападжи, остановившийся по пути к Пул Чатти, голова Миры на заднем плане. Фотография была сделана вскоре после их второй встречи в 1969 году

Балдев Радж примерно того же возраста, того же роста, что и Пападжи, и родом он из той же части страны, так что ему было не так уж трудно стать похожим на Пападжи. Двадцатилетняя блондинка Мира должна была претерпеть гораздо большие трансформации, чтобы человек, хорошо знающий ее, не смог ее узнать. Она продолжает повествование:

В тот день, разбудив меня рано утром, Пападжи пригласил меня на прогулку с ним и Балдевом Раджем. Мы отправились в Пул Чатти, небольшой ашрам, находящийся на берегу Ганги в шести километрах к северу от Ришикеша. В то время туда было не так-то просто дойти, как сейчас. Это был первый раз, когда учитель разрешил мне провести с ним целый день. Я узнала, что он живет в одном из местных ашрамов, потому что Пападжи сказал, что я могу приходить к нему, когда захочу. С того момента я стала проводить с ним гораздо больше времени. Он не только приносил мне еду днем, но и часто стал приходить утром или вечером, а если его не было, я отправлялась навестить его, пользуясь его постоянно действующим приглашением.

Эта идиллия длилась примерно полтора месяца. А потом Пападжи шокировал меня, сказав, что собирается отправиться в путешествие на Юг и что я не могу поехать с ним.

Я спросила его о причине отказа, и он ответил: «Когда я пускаюсь в такие странствия, то всегда путешествую один. Временами мне необходимо быть наедине с самим собой. Отправляясь в подобные поездки, я никогда раньше не брал с собой иностранцев».

Больше я не представляла себе жизни без него, поэтому я все умоляла и умоляла, пока он наконец ни уступил. Когда же он в конце концов согласился, то заставил меня подписать «договор», который он составил у себя в записной книжке. Согласно этому документу, я должна была без ссор и споров покинуть его, лишь только он попросит меня об этом. Я с радостью подписала. Я бы подписала что угодно, лишь бы остаться с ним.

Пападжи в Харидваре в начале 70-х. Балдев Радж – крайний слева, Сумитра, младшая сестра Пападжи, чьи рассказы (или рассказы о которой) фигурируют в главе «Ранние годы жизни», – справа. По обеим сторонам от Пападжи – дочь Сумитры и ее муж

На следующее утро, переправившись на небольшой лодке через реку – в то время там не было моста, – мы сели на поезд, который привез нас во Вриндаван.

Была еще одна причина нежелания Пападжи брать ее. Пападжи сказал ей: «Во Вриндаване не медитируют, там выражают свою преданность». Он сказал ей об этом, но ей было все равно. Она по-прежнему хотела поехать с ним. Пападжи разрешил, но взял с нее обещание, что она вернется в Ришикеш, как только он попросит ее об этом.

О дальнейших событиях теперь рассказывает Пападжи:

Приехав во Вриндаван, я хотел вместе с ней посетить Храм свами Шри Ранганатха, но у смотрителя были инструкции не пускать иностранцев внутрь. И он старательно исполнял указания. Человек, который уже имел даршан в храме, увидел, как я спорю со смотрителем, и вмешался. Он отвел нас к секретарю ашрама и объяснил ему, что мы хотим войти в храм, чтобы получить даршан божества. Секретарь оказался добрым и вежливым, он объяснил нам, что устав храма запрещает иностранцам входить внутрь. Он против этой политики, но вынужден подчиниться, раз его наняли для этого. Он предлагал изменить это положение, но попечители храма до сих пор не обсудили и не проголосовали за его изменения. И чтобы показать, что он сочувствовал нам и вынужден был отказать не по своей воле, предложил место в доме для VIP гостей. Позднее мы узнали, что в его роскошных апартаментах совсем недавно жили члены правительства, когда приезжали во Вриндаван. Он сказал, что мы можем оставаться в доме столько, сколько захотим, и распорядился, чтобы нам приносили завтрак, обед и ужин прямо в наши комнаты.

Когда я разговаривал с Мирой об этом эпизоде, она вспомнила, что им удалось попасть в храм и получить даршан:

Он привел меня к большому храму, но человек у ворот не захотел нас впустить. Пападжи отказался принять «нет» в качестве ответа и провел ряд оживленных переговоров с некоторыми официальными лицами храма. Я думаю, что в конце концов он каким-то образом смог их очаровать и убедить в том, что, несмотря на мои белокурые волосы и неспособность произнести ни слова на одном из индийских диалектов, я, тем не менее, являюсь брамином. И мы не только смогли войти внутрь, чтобы взглянуть на божество, но нам также были предложены апартаменты в доме для VIP гостей (очевидно, там еще недавно жил премьер-министр). У нас даже не было чистой одежды, чтобы переодеться, однако в конечном итоге с нами стали обращаться так, как будто мы были членами королевской семьи.

В тот момент, как я ступила на землю Вриндавана, у меня произошла вспышка узнавания. Хотя я никогда не была здесь, все выглядело таким знакомым, и когда я ходила по улицам, я знала, что увижу за следующим поворотом.

Раньше я ничего не знала о традиции бхакти. Я медитировала, чтобы достичь просветления, и ничего не слышала о святых, утративших себя в любви к Богу. Пападжи показал мне все места, связанные с Кришной, и рассказал много легенд о божествах и святых. Я полюбила их, как рыба любит воду. Через несколько дней мы оба вели себя, как экстатические бхакты. Я пела и танцевала на улицах, а у Пападжи были бесчисленные видения его возлюбленного Кришны.

Когда мы приехали, Пападжи сказал мне: «Я сделал рискованный шаг, привезя тебя сюда. Это место не для медитации, это место преданных. Я не знаю, подходит ли оно тебе, и не знаю, что с нами здесь произойдет».

Мы оба провели здесь чудесные десять дней, и я не думаю, что он когда-либо сожалел о своем решении взять меня с собой.

Я разговаривал с Мирой о восторженном состоянии Пападжи, чтобы лучше понять, что оно собой представляет:

Дэвид: Вел ли он себя как бхакти, когда был с тобой во Вриндаване?

Мира: Да, у него было много видений. Он был в экстазе большую часть времени. У него было совершенно другое лицо, – за все те месяцы, что я видела его в Ришикеше, я ни разу не видела у него такого лица. Я была поражена.

Дэвид: Как он выглядел, когда у него были такие видения? Что ты можешь сказать?

Мира: Внешние реакции исчезали. Он переставал замечать, что происходит вокруг. Затем, через некоторое время его тело начинало немного дрожать. Иногда у него текли слезы.

Дэвид: Глаза у него были открыты или закрыты?

Мира: Обычно его глаза были открыты, но когда экстаз становился слишком сильным, он их закрывал. Иногда он плакал, а иногда неудержимо смеялся. У него очень своеобразный смех, когда он находится в этом состоянии. Это совсем не похоже на его обычный смех.

Если его глаза были открыты, в них была необыкновенная красота. Он сам в этот момент видел Бога, и в его глазах было отражение божественности.

Дэвид: Описывал ли он то, что видит, в тот момент, пока у него было видение, или он мог говорить только потом?

Мира: Пападжи любил делиться своими видениями, рассказывая о них после. Но он никогда не говорил о них тогда, когда они происходили. После видения обычно стояла долгая тишина. Он был переполнен переживаниями и не мог говорить. Примерно через час или позднее он обычно начинал описывать свои переживания, тем самым уменьшая их остроту.

Дэвид: Какого рода у него были видения? Ты можешь вспомнить несколько примеров?

Мира: Это зависело от того, где он был или о чем он говорил. Так как мы были во Вриндаване, месте божественной любви, то видения обычно принимали форму Кришны в объятиях божественной любви со своими гопи (возлюбленными). Этот образ возникал у него вновь и вновь. Когда он рассказал мне истории преданности Тулсидаса и Кабира, то к нему стали приходить видения этих святых. А когда мы приходили в те места, которые были связаны с жизнью Кришны, у него были видения событий, происшедших тысячи лет назад. Он был удивительно открыт всем тем потокам бхакти, витающим в воздухе. Каким-то образом он настраивался на них, и они физически представали перед ним. Весь Вриндаван насыщен бхакти паломников. Учитель просто настраивался на эти святые мысли, и они представали перед ним в видениях. Эти визуальные переживания могли происходить в любой момент. Иногда они происходили, когда он сидел в комнате, иногда, когда мы гуляли, иногда даже во время разговора.

Дэвид: Смущался ли он, если его в такие моменты видели другие люди? Иногда мне казалось, что он хотел бы скрыть свою бхакти. Ему не нравилось выставлять это напоказ.

Мира: Да, если вокруг было много людей или те, кого он не знал, он мог пытаться скрыть это. Но если он был с небольшой группой людей, которых хорошо знал, то не возражал.

Дэвид: Как ты думаешь, он специально вызывал эти видения или они просто приходили сами?

Мира: Нет, он их не вызывал. Он всегда казался удивленным, когда они случались. Похоже, что видения приходили сами по себе, танцевали перед ним, а потом исчезали.

Пападжи согласен с Мирой, рассказывая, что вся атмосфера во Вриндаване насыщена бхакти, тысячелетиями приходящими сюда бхактами Кришны. Одна удивительная история, которую Пападжи часто рассказывает, хорошо иллюстрирует его точку зрения:

Однажды я ехал из Харидвара во Вриндаван на ночном автобусе. Он едет примерно двенадцать часов и приезжает в шесть утра. Один из пассажиров вышел из автобуса и пошел по дороге. Через несколько шагов он встретил женщину, яростно метущую улицу. Вокруг нее было облако пыли. Мужчина обратился к ней и попросил перестать мести, пока он не пройдет, чтобы пыль не запачкала ему одежду.

Она сделала ему одолжение, перестав мести на несколько секунд, пока он проходил. Я шел следом.

Когда я поравнялся с женщиной, она мне сказала: «Этот человек, наверное, здесь новенький или приехал по какому-то другому делу. Люди, которые действительно знают святость этой земли, не просят, чтобы я перестала мести. Напротив, они ложатся в пыль и просят, чтобы я насыпала им на голову немного земли. И они платят мне за это пять или десять рупий. Этот человек не знает, как тут все свято».

Сейчас я возвращаюсь к паломничеству Пападжи и Миры во Вриндаван. Пападжи несколько дней наслаждался роскошью дома для VIP гостей, а потом решил переехать в комнату попроще. Он захотел узнать, есть ли комнаты в ближайшем ашраме Пагал Бабы. Пагал на языке хинди означает «сумасшедший».

Я показал Мире все важные места во Вриндаване. Она сказала, что чувствует, что жила здесь раньше, потому что даже маленькая дорожка ей была знакома. Она была в таком экстазе, что принялась танцевать прямо на улице, как Мирабай. Многие преданные, пришедшие сюда, чтобы совершить паломничество, присоединились и следовали за ней, пока она, танцуя, двигалась по улицам.

Я решил съехать из дома для VIP гостей и занять меньшую комнату. Я пошел к Пагал Бабе – сумасшедшему свами – с просьбой о приюте (я знал, что у него в ашраме было несколько комнат). Баба нас тепло принял и тут же предложил мне сигарету Commander's Navy Cut – в те дни это была большая роскошь. Баба был заядлым курильщиком, а эти сигареты были его любимыми. Он, бывало, спал целые дни напролет, так что нам очень повезло, что мы застали его бодрствующим. Как я уже сказал, он оказал нам радушный прием и попросил своего секретаря предоставить нам комнату.

Однажды днем, пока Пападжи спал, я взял интервью у Миры, поскольку хотел услышать ее рассказ о тех месяцах, которые она провела с ним в Ришикеше и Вриндаване. Все истории, которые я до сих пор пересказывал, начались с этого интервью. Пападжи встал в четыре часа пополудни и спустился попить чаю. Мы не говорили ему о нашей беседе, но он, казалось, и сам знал.

Он сказал Мире: «Ты не рассказала ему историю о ребенке из ашрама Пагал Бабы. Расскажи ему о ребенке с большой головой».

Мира совершенно забыла о том случае, но с помощью Пападжи она вспомнила следующие детали:

Мы переехали в ашрам Пагал Бабы, известного святого Вриндавана.

Несмотря на то что Пагал Баба был заядлым курильщиком и вел себя довольно эксцентрично, он все-таки был очень добрым, щедрым человеком. Казалось, что он сразу же всем сердцем полюбил Пападжи. Он никогда раньше не видел ни одного из нас, но как только мы вошли, Пагал Баба начал тут же давать указания своим помощникам, чтобы они устроили нас и заботились о нас должным образом. Комнаты были поменьше, чем в доме для VIP гостей, а гостеприимство осталось на таком же высоком уровне.

Однажды в ашрам пришла семья с очень больным ребенком. Мы видели, что он был серьезно болен, так как голова у него была в два раза больше, чем обычно – возможно, из-за опухоли, а может, из-за водянки мозга. Я не знаю, в чем там было дело. Врачи сказали родителям, что состояние ребенка безнадежное, поэтому они возили его ко всем святым в надежде на чудесное исцеление. Я помню, что один из них сказал, что ребенок проживет лишь несколько недель. Так как Пагал Бабы в этот момент в ашраме не было, то больного принесли нам. Мать, положив ребенка на колени учителю, исчезла вместе со своим мужем. Мы подумали, что, возможно, они ушли, чтобы принести поесть малышу, а может, хотят найти ванную комнату.

Через несколько минут учитель заподозрил что-то неладное. «Быстрее! – закричал он. – Пойди и посмотри, где они! Пойди и посмотри, что происходит!»

Выбежав из комнаты, я увидела, что мать ребенка садится в машину. Было очень похоже на то, что они собираются уехать, оставив дитя с нами. Я попросила ее вернуться и забрать ребенка. Она извинилась, сказав, что так волновалась, что совершенно забыла о нем. Лично я думаю, они решили, что самое лучшее для ребенка будет остаться со святым человеком. Пападжи отдал малыша, и семья уехала.

Месяц спустя мать ребенка вернулась со сладостями, гирляндами из цветов и – со здоровым ребенком. К тому времени нас там уже не было, и эту историю мы услышали позднее. Ребенок не оправдал мрачных прогнозов врачей и внезапно поправился.

Я спросила учителя, не он ли вылечил ребенка. И он ответил: «Нет. Они просто очень верили в то, что если принести малыша к святому, что-то да произойдет. Ну вот, что-то и произошло. Если у вас достаточно сильная вера, то любое чудо возможно».

Я спросил Миру, присоединялся ли Пападжи к ней, когда она танцевала на улицах Вриндавана. А задал я этот вопрос потому, что слышал от других людей рассказы о том, как Пападжи в экстазе танцевал на улицах. Свами из Ришикеша по имени Балайоги с любовью вспоминает, как в начале семидесятых видел, как Пападжи танцует на дороге и время от времени откусывает от чапати с карелой. Должно быть, это выглядело очень необычно, поскольку Пападжи было тогда около шестидесяти, и весил он килограммов восемьдесят. Карела на хинди означает «горькая тыква», небольшой и очень горький представитель семейства тыквенных.

Мира сказала, что никогда не видела, как танцует учитель, поэтому такие случаи происходили, по всей видимости, не часто. Однако хоть Пападжи и редко об этом рассказывал, однажды он танцевал во Вриндаване с Кришной и Мирабай, известной бхакти Кришны, жившей несколько сотен лет назад. Па своих сатсангах Пападжи часто рассказывал истории из жизни Мирабай, подчеркивая, что она была принцессой, которая оставила свою семью и окружение, чтобы свободно выражать свою любовь к Кришне. Я спросил Пападжи о том танце, и вот какой ответ получил:

С раннего детства я был сильно привязан к Кришне. Тогда я считал, что только женщины могли его видеть, потому что во всех историях, что я читал, он являл себя лишь гопи Вриндавана. У меня была специальная женская одежда, которую надевал всякий раз, когда хотел увидеть Кришну. Я также купил ювелирные украшения, которые подходили к одежде. Обычно я подкрашивал лицо, надевал украшения и женскую одежду, и пел Кришне, играя на эктаре – однострунном инструменте, который держал на колене. Я видел картинку Мирабай, сидящей в этой же позе. Кришна появлялся перед ней, когда она пела ему, поэтому я подумал: «Может быть, стоит попробовать. Вдруг это сработает».

Затем я прочитал полную историю жизни Мирабай. Когда она танцевала для Кришны, он появлялся перед ней. Я подумал: «Я могу еще и это попробовать, если хочу увидеть Кришну».

Однажды, будучи во Вриндаване, я закрыл дверь своей комнаты и танцевал целую ночь. Тогда передо мной возникли Кришна и Мирабай. Мы втроем танцевали несколько часов. Экстаз от того святого танца был всепоглощающим. Даже по прошествии недель, куда бы я ни посмотрел, я видел только танцующих Кришну и Мирабай.

Для Пападжи танец становится по-настоящему красивым лишь тогда, когда представляет собой проявление не-ума. Он сказал: «Когда я смотрю на сатсангах на поющих и танцующих передо мной людей, я не просто слушаю слова или смотрю на их движения, я смотрю, откуда исходят песни и танцы. Если они идут от ума, то мне кажется, что слова и движения ужасные, даже несмотря на то что человек, исполняющий их, может быть умелым профессионалом. А если пение и танец идут из Сердца, из места не-мысли, тогда представление для меня всегда прекрасно, пусть даже певец фальшивит, а его движения неловкие».

Когда он говорит об этом, он часто иллюстрирует свою точку зрения двумя рассказами о танцорах, которых он видел много-много лет назад.

Однажды я видел человека, танцующего на берегу реки Кавери в Южной Индии. Казалось, что он танцевал сам для себя.

Я подумал: «Для кого он танцует?»

Обычно всегда, если устраивается представление подобно этому, собирается публика. Но, оглядевшись, я никого не увидел. Это было очень уединенное место – на берегах реки рос лес, в котором никто из людей не жил. Человек танцевал с закрытыми глазами, и ему было все равно, видит его кто-нибудь или нет. Прекрасный, самозабвенный танец человека, спонтанно выражающего свою внутреннюю радость. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь так танцевал. Я был так тронут его танцем, я хотел подойти к нему и заговорить с ним, но он был полностью поглощен своим внутренним миром. Один или два раза он открыл глаза, но не видел меня, хотя я был в его поле зрения. Его глаза были открыты, но он ничего не видел. Его внимание не было обращено вовне. Я почувствовал внутреннюю красоту, которая выражалась в его движениях, и оставил его танцевать в одиночестве и наслаждаться танцем.

Я видел много танцевальных представлений и на Западе, и в Индии, но никогда не видел профессионального танцора, который бы обладал такой красотой, как этот человек. В его движениях был вкус, аромат, которого невозможно достичь обычной практикой.

Я видел еще одного человека, который так же танцевал. Это было очень давно, в 1945 г., когда я еще жил в Мадрасе. Я был в шиваитском храме, когда увидел, как танцевал этот человек. Он тоже не осознавал, что танцует. Он танцевал весь день и всю ночь. Люди клали еду ему в рот, но он даже не осознавал, что его кормят. Он прикоснулся к внутренней красоте, и эта красота дала ему силы для прекрасного танца, который продолжался много часов. И это не было похоже на то, как некоторые люди прыгают в экстазе. Каждый его шаг, каждое движение было правильным, так что он, скорее всего, учился танцам. Но через свою преданность Шиве он научился преодолевать ограничения тела и ума. Благодаря интенсивной бхакти Шиве он научился танцевать так, как танцует Шива – безумно, не осознавая своего тела. Если вы любите свое собственное Я, это самое лучшее искусство, лучший способ выразить это.

Проведя десять дней во Вриндаване, Пападжи решил вернуться в Лакнау, чтобы забрать из банка некоторую сумму денег. Он изначально собирался поехать в Раманашрам, но, когда прибыл в Лакнау, изменил свое намерение. Мира продолжает свой рассказ.

Когда мы прибыли в Лакнау, меня сразу же представили родителям учителя. Его мать показалась мне очень сильной женщиной. Похоже, что она была гуру для нескольких женщин, которые приходили слушать ее бхаджаны. Я не могла разговаривать с ней, потому что она знала только пунджаби, но в ее доме была приятная атмосфера. Казалось, весь дом наполнен бхакти. Отец учителя прекрасно говорил по-английски. Он держался со спокойным достоинством, но редко разговаривал с кем-либо.

Я никогда раньше не видела учителя с учениками, за исключением того времени, которое я провел с ним и с Балдевом Раджем. В Лакнау я с удивлением обнаружила, что он был гуру для многих людей. Когда стало известно, что он в городе, к нему непрерывным потоком стали стекаться люди, где бы он ни остановился. Тогда не было отведено особого времени для сатсанга. Он разговаривал с людьми в любое время, когда они находили его.

В Ришикеше он разговаривал со мной в чисто адвайтическом духе. В Лакнау он перешел к более традиционному подходу бхакти. Он рассказывал о жизни святых и объяснял значения стихов из таких текстов, как Рамаяна или Гита. Учитель словно бы приводил свое учение в соответствие с различными склонностями людей, приходивших к нему. Не было определенного фиксированного послания, которое он давал бы каждому.

В то время он был очень самодостаточным. Он часто сам готовил для себя еду и любил покупать овощи для семейных трапез. Я наблюдала, как он энергично торгуется, и заметила, что он проверяет каждый овощ, прежде чем положить его в сумку. Если он готовил что-либо на кухне, он часто приглашал меня и давал мне кулинарные уроки.

В другое время, когда в доме не было посетителей, он просто спокойно сидел или читал вслух из Бхагаватам. Он очень любил эту книгу. Однажды, когда он был в Харидваре, он решил прочесть вслух всю книгу Ганге. Он садился на безлюдное место и читал ей каждый день какую-либо часть книги, пока не прочитал ее всю.

Есть несколько версий Бхагаватам, но Пападжи больше всего любил одну из них, в переводе Экнатха, известного святого. Пападжи однажды дал комментарий к этой книге, который был записан на кассету ученым из Австрии Беттиной Баумер. Он был настолько хорошим, что Беттина сказала, что сделает транскрипт его речи и опубликует ее. Она отвезла кассеты обратно в Варанаси, где читала лекции, но они были украдены. Ее комната все время была закрыта на ключ, и больше ничего ценного не пропало.

Когда эту новость рассказали Пападжи, один из преданных заметил: «Вы на самом деле не хотели, чтобы это было опубликовано, так ведь?»

Он покачал головой и ответил: «Пет, не хотел бы».

Пападжи читал Бхагаватам Ганге, сидя на острове недалеко от Сапт Саровара, к северу от Харидвара. Он каждый день шел вброд до острова и проводил на нем несколько часов. Однажды он встретил там нескольких обнаженных молодых людей, которые говорили друг с другом на урду.

Я поприветствовал их на урду и поговорил с ними несколько минут. Один из них увидел у меня в руках копию Бхагаватам и спросил, не Коран ли это. «Да, да», – ответил я. Они были мусульманами и думали, что я тоже мусульманин, поскольку говорил с ними на урду. Я не хотел разочаровывать их признанием, что это индийское священное писание.

Я спросил: «Что вы здесь делаете? И почему вы сидите здесь без одежды?»

«Мы рикши, – ответил один из них. – Мы живем на другом конце Харидвара. Каждое утро мы садимся в первый автобус и проводим целый день здесь. Просто сидим тут голыми. Индийские паломники, которые идут в ашрамы в Сапт Саровар, знают о том, что на этом острове сидят обнаженные йоги, и добираются сюда вброд, чтобы посмотреть на нас. Как только мы видим, что они приближаются, мы садимся в позу лотоса и притворяемся, что мы в самадхи. Это хороший бизнес, потому что паломники часто оставляют нам деньги. Зимой, когда нет пилигримов и погода холодная, мы одеваемся и работаем рикшами на другом конце города. И все же так мы зарабатываем больше денег, чем рикшами в городе».

Мира продолжает свой рассказ о поездке вместе с Пападжи.

После того как мы провели некоторое время в Лакнау он отменил свою поездку в Раманашрамам, и решил, что мы должны вместо этого вернуться в Харидвар и Ришикеш. Когда мы приехали, он поселился в комнате в одном ашраме, а я поселилась в другом, неподалеку. Большую часть времени мы подолгу гуляли по окрестностям или просто сидели на берегу Ганги. Иногда мы уходили так далеко, что нам приходилось ночевать в лесу или на берегу реки и возвращаться только на следующий день. Бывало даже так, что мы не возвращались по нескольку дней. Это была очень легкая, свободная жизнь, мы жили близко к природе. Поскольку там не было других преданных, которым он был бы нужен, он мог просто гулять и делать то, что хотел.

Когда мы были не в городе, мы готовили, ели и жили лагерем на берегу Ганги. Я каждое утро собирала в лесу дрова и раскладывала их на солнце, чтобы к обеду они были полностью сухими. Пища всегда была очень простой. Неделями мы питались одной картошкой, райта (йогурт и сырые овощи) и кашей из нешелушеной пшеницы. Мы всегда носили с собой котелок, а у учителя в карманах всегда были маленькие пакетики с чаем и сахаром. Если во время прогулки нам нужно было попить чаю, учитель садился и доставал свои пакетики. Это было для меня знаком того, что пора поискать дров, чтобы вскипятить чай.

Мы никогда не брали с собой тарелок или ножей. Когда нужно было поесть, учитель выбирал пару плоских камней и выкладывал на них еду. Мы всегда ели руками. Он очень тщательно выбирал подходящий камень. Иногда он по пятнадцать минут проводил у реки, выискивая и отбраковывая потенциальные «тарелки».

Для меня это были экстатические дни. Простая, тихая радость была в этой жизни, которой я никогда не жила до этого.

В определенный момент Пападжи и Мира решили пожениться. Пападжи должен был осознавать, что этим он нарушал и традицию, и закон, поскольку Видъявати, женщина, на которой он женился около 1930 г., была жива и жила в Лакнау. История знает множество случаев, когда индусы брали себе вторую жену, но в последнее время такие браки стали считать социально недопустимыми, за исключением тех случаев, когда первая жена не могла родить ребенка. Эта практика была объявлена незаконной в 1950-х гг., когда правительство Индии приняло постановление парламента, которое прояснило и систематизировало индийские обычаи, связанные с браками, разводами, наследованием имущества и т. д. Поскольку индийское общество отличается плюралистическими взглядами, разным религиозным группам разрешается принимать свои собственные законы по этим вопросам.

У Пападжи никогда не было близких отношений с Видьявати. Несмотря на то что он всегда охотно помогал ей деньгами, с 1950-х гг. он проводил мало времени в своем доме в Лакнау. Часто, возвращаясь в Лакнау, он предпочитал останавливаться у своих родителей или преданных, которые жили в других частях города.

Несмотря на то что Видьявати видела много необыкновенных трансформаций на сатсангах, которые проходили в ее доме, она никогда на самом деле не верила, что ее муж: был настоящим гуру. Она иногда говорила о чудесном безмолвном присутствии Романы Махарши, но никогда не упоминала, что что-то подобное было во время сатсангов Нападжи. Она в любое время дня и ночи покорно обслуживала нескончаемый поток преданных, которые приходили к нему, но казалось, что она всегда считала своего мужа не кем иным, как несносным и порою безответственным кормильцем, который должен был обеспечивать ее всем необходимым в хозяйстве.

Я спросил Нападжи об этой стороне его жизни.

Вопрос: Что думала Ваша семья, и в особенности Ваша жена, о Вашем бродячем образе жизни? Сколько из них считают Вас просто членом семьи, а сколько обращаются с Вами как с джняни?

Пападжи: Никто из моей семьи не принял мое поведение. Моя жена больше всех страдала из-за этого. По ее мнению, я вел себя безответственно. С начала 1940-х гг. я всегда ставил на первое место свою духовную деятельность. Я подал в отставку с военной службы, чтобы найти гуру который мог бы помочь мне увидеть Бога, поскольку я думал, что это важнее всего в жизни. Моя жена так не считала. С ее точки зрения, я должен был работать, чтобы обеспечить семью, а вместо этого я шатался по всей Индии и тратил деньги на безуспешные попытки найти гуру, который мог бы мне помочь. Она никогда не понимала и не разделяла моей страстной жажды Бога. Она думала, что я просто ленив и потакаю своим желаниям.

Когда я возвращался домой, она начинала сердиться на меня и требовала ответа, кто, по моему мнению, должен обеспечивать ее и детей, если я не утруждаю себя работой.

«Как ты собираешься дать им образование? Как ты собираешься их кормить? Как ты собираешься женить и выдавать их замуж, если у нас нет денег? Ни одна семья не захочет принять их, как только они узнают, что их отец безработный и тратит все свое время и деньги на нескончаемые паломничества».

Я отвечал ей: «Все уладится. Не беспокойся. Бог заботится о нас. Он даст нам все, что нам нужно».

Подобные ответы злили ее еще больше.

Когда я собирал материал для этой части книги, я спросил Пападжи, не хочет ли он рассказать Мире о своем браке. Он предоставил голые факты, отказавшись объяснять или каким-либо образом дополнять их.

Мы решили пожениться, когда были в Харидваре. Я привел Миру в храм Арья Самадж и попросил тамошнего священнослужителя провести церемонию. Он был не уверен, что ему разрешено венчать индусов с иностранцами, поэтому попросил меня взять письменное разрешение министерства внутренних дел Индии и посольства Бельгии. Я знал, что получить эти документы было бы долгим, сложным делом, поэтому мы решили провести нашу собственную церемонию на берегу Ганги. Я добыл копию описания церемонии венчания, мы с Мирой отправились на берег реки и я самолично провел эту церемонию.

Видьявати, жена Пападжи; поздняя фотография, сделанная около 1990 г. (Видьявати умерла в 1992 г.)

Мы произнесли положенные клятвы, надели гирлянды на шею друг другу, а затем совершили омовение в Ганге как последнюю процедуру освящения брака.

Несмотря на то что это может выглядеть как простой обмен клятвами, для индусов это церемония заключения брака. Брачные церемонии могут быть долгими и сложными, а могут быть короткими и простыми. Церемония венчания, которая включает в себя всего лишь обмен клятвами и гирляндами, считается законной в Индии.

Когда я спросил Миру об этом событии, она подтвердила слова Пападжи и сказала, что они впоследствии подтверждали свои клятвы, когда оказывались одни на берегу Ганги.

Женитьба на Мире разочаровала многих индийских преданных Пападжи, и многие из них перестали приходить к нему. Я никогда не слышал, чтобы Пападжи говорил о том, что заставило его следовать выбранному курсу, однако несколько раз я слышал от него, что он не может выбирать, что ему делать или чего не делать, поскольку эта способность полностью у него отсутствует. Он сказал это в 1994 г., рассказывая о том, как люди ведут себя после просветления.

Нет ничего, что можно было бы делать, и нет ничего, чего можно было бы не делать. Что можно делать в этом состоянии? Ничего. Все, что вы делаете после просветления, – это только ваша реакция на внешние обстоятельства. «Стоит ли мне делать это или то?» – это вопросы, которые рождаются в непросветленном уме. Когда ум исчезает, такой вопрос не может даже возникнуть. Я будет заставлять тело совершать различные действия, и все эти действия будут правильными и совершенными, поскольку они внушены Я. Ум не станет вмешиваться и решать, правильны ли эти действия, потому что ума уже не существует. Просветление кладет конец всем спорам о правильности тех или иных действий. Проблемы поведения и морали – это проблемы ума, принимающего решения. Они не возникают в Я. Это трудно понять, поскольку через понимание невозможно испытать то, о чем я говорю. Это состояние нельзя описать, нельзя представить себе, к нему невозможно прикоснуться.

Я снова возвращаюсь к деятельности Пападжи в Ришикеше в конце 1960-х гг.

Когда Пападжи после ухода на пенсию обосновался в Ришикеше, это был тихий городок с консервативными порядками, но очень сильно изменился в течение первых двух лет после того, как он поселился там.

В конце 1960-х Ришикеш наводнила целая толпа людей с Запада, по большей части молодежи. Они выглядели как садху, а некоторые из них и вели себя как садху. Ходили с длинными волосами и бородами, носили тилаки и четки из рудракши, и даже проводили время в медитациях на берегах Ганги. Профессор Тимоти Лири, который в 1960-х гг. популяризировал ЛСД, посетил Ришикеш и объявил его «раем на земле». Его слова распространились на Западе, и вскоре город наводнила толпа хиппи, которые принимали ЛСД и курили гашиш. В течение года иностранцев в некоторых ашрамах стало больше, чем индусов.

Все это время я проводил большую часть времени, сидя на берегу Ганги. Некоторые из этих людей подходили ко мне и рассказывали, какая замечательная вещь ЛСД. Некоторые их опыты были весьма впечатляющими. Один молодой человек, который принял ЛСД перед тем, как прийти ко мне, описывал свой опыт под действием наркотика. Хотя он не обладал духовными познаниями, некоторые вещи из тех, что он рассказывал, были словно бы взяты прямо из Упанишад. Другие люди рассказывали мне, что во время психоделических сеансов они входили в такое состояние, в котором внезапно обнаруживали, что обладают знанием всех мировых священных писаний.

Я однажды спросил: «Что происходит, когда действие наркотика заканчивается?»

«Оно кончается через шесть часов после того, как мы приняли таблетку, и тогда мы принимаем еще одну дозу».

Я сказал им, что счастье не должно зависеть от мимолетных состояний или от химических веществ, которые имеют временный эффект. Я объяснил им, что есть счастье, которое может быть постоянным и не зависеть ни от какой внешней причины.

«Если вы найдете это счастье, – сказал я, – вам не нужно будет принимать еще одну таблетку, чтобы оно продолжилось или вернулось. Оно будет с вами всегда».

Лишь немногие из них заинтересовались тем, что я им говорил.

Некоторые из этих хиппи жили в огромной пещере в нескольких милях от города. Это было к северу от Ришикеша по дороге на Васиштха Гуху. Я приехал к ним в 1969 г. Около двадцати человек жили там со стариком-иностранцем, который, как они сказали, был их гуру. Он носил нечто вроде сутаны и выглядел как монах. Он учил их, как нужно медитировать и как достичь просветления, и его инструкции включали в себя регулярный прием больших доз ЛСД.

Когда хиппи только наводнили город, никто еще не знал, что такое ЛСД. На самом деле это был малоизвестный наркотик, еще даже не было запрещено принимать или хранить его. Когда правительство Индии в конце концов издало закон, запрещающий его хранение и использование, хиппи доставали его через своих друзей, которые жили за границей. Эти друзья пропитывали свои письма жидкой кислотой, и когда приходила почта, хиппи съедали эти письма, чтобы получить свою дозу.

Я заметил, что ЛСД подавляет аппетит. Хиппи в этой пещере могли по многу дней обходиться без еды, пока они постоянно принимали ЛСД. Кто-нибудь из них ходил в Лакшман Джхулу и возвращался с огромным чайником чая. Этого им хватало на целый день. Они часами сидели, пытаясь медитировать под действием наркотика. Их учитель иногда вмешивался и давал им инструкции, что им следует делать. Они пытались уговорить меня «разочек» принять ЛСД, но я отказался. Я с интересом слушал их рассказы об их психоделических опытах, но мне не нужны были таблетки, чтобы почувствовать себя счастливым.

Я разговаривал с несколькими молодыми ребятами, которые там жили, о том, что происходит, когда они принимают наркотик. Некоторые из них с уверенностью рассказывали о мистических состояниях, в которых они оказывались. Их рассказы были очень впечатляющими. Я не мог отрицать их опыт, но я отрицал средства, которыми они пользовались, чтобы достичь этих состояний. Их «гуру» учил их, что ЛСД – это короткий путь к просветлению. Я не верю в это. ЛСД может дать интересные временные эффекты, но ничто временное не может быть просветлением.

Вначале большинство ашрамов в Ришикеше принимало этих новых посетителей. Они выглядели как садху, и многие из них по-настоящему интересовались медитацией и просветлением. Проблема была в том, что они не знали, как правильно себя вести. Они устраивали шум в своих комнатах и мешали соседям. Они спали вместе обнаженными в тех местах, в которых их могли увидеть; девушки купались обнаженными в Ганге, и многие из них не были вегетарианцами. Ришикеш и Харидвар – это священные города для индусов. В муниципальных пределах этих двух городов запрещено продавать или употреблять мясо и пить спиртное. Новые посетители не уважали эти правила, как и любые правила вообще. Многие из них привозили с собой из-за границы мясо и мясные консервы, а затем мусорили на улицах пустыми упаковками и консервными банками. Когда местные жители прочитали этикетки и узнали, что едят эти иностранцы, поднялась волна протеста против них. Многие ашрамы закрыли перед ними свои двери, потому что эти люди не уважали традиционный саттвический стиль жизни садху.

Некоторые хиппи оказались истинными искателями истины. Они прекратили свое вызывающее поведение, перестали употреблять наркотики и влились в общины некоторых крупных ашрамов. Я видел нескольких хиппи, которые очень хорошо прижились в ашрамах Шивананды, Вед Никетан и Гиты, но эти люди были исключениями.

Нашествие хиппи приобрело еще большие размеры, когда к Махариши Махеш Йоги начали съезжаться западные знаменитости, такие как «Битлз» или голливудские кинозвезды. Поскольку эти новоприбывшие тоже не умели себя вести, приходилось часто вызывать полицию. Слишком большие толпы пришельцев нарушали покой жителей, а также местные законы. Строгие меры, предпринятые полицией, вызвали массовый исход хиппи. Те из них, кто хотел заниматься медитацией, либо уходили в горы, чтобы жить сами по себе, либо отправлялись в другие ашрамы Индии. Одни уходили в Ганешпури, чтобы остаться со свами Муктанандой, другие шли к Монгхиру в Бихар, в ашрам свами Сатьянанды. Другие оставались с Ним Кароли Бабой во Вриндаване или с Махариши Махеш Йоги. Человек, который помогал Тимоти Лири популяризировать ЛСД, Ричард Алперт, остался с Ним Кароли Бабой, и он дал ему имя Рам Дасс.

Я встретился с Рам Дассом в 1990 г., когда он пришел на один из моих сатсангов в Лакнау Я поговорил с ним об ЛСД и оказалось, что он все еще считает ЛСД чем-то хорошим.

Сначала я сказал ему: «Я слышал, что ЛСД можно принять только три раза и только под руководством опытного человека, иначе можно сойти с ума».

Рам Дасс ответил: «В таком случае я уже давно должен был лишиться рассудка, потому что я принял его более трехсот раз. Это мне нисколько не повредило, и я до сих пор считаю, что это может способствовать просветлению».

«Я не думаю, что это так, – ответил я. – Я видел многих людей, которые принимали этот наркотик, и сотни других говорили мне, что они его пробовали. И никто из них не пришел с его помощью к просветлению».

В другой раз ко мне подошел один из учеников Рам Дасса и спросил, можно ли ему будет принять ЛСД во время моего сатсанга. Это был молодой человек из ЛосАнджелеса.

«Сатсанг сильнее повлияет на меня, если я приму ЛСД, – сказал он. – Во все предыдущие разы я так и делал».

Я ответил ему, что он может делать все, что захочет. «Сиди в этом углу, – сказал я, – и никому не говори, что ты делаешь. Посмотрим, что из этого выйдет».

В течение всего сатсанга он просидел с закрытыми глазами. Мы пытались разбудить его к ланчу, но никто не смог его поднять. Он, казалось, находился в полубессознательном состоянии.

Когда мы все съели и вымыли посуду, Гопал, один из парней, которые работали в моем доме, подошел к нему и сказал: «Тебе пора уходить. Мне надо выйти купить овощей для ужина. Я запру дверь на ключ, поэтому тебе надо уходить».

Молодой человек был очень расстроен. «Как вы можете говорить об овощах в такой момент? Я почти добился просветления. Мне надо еще несколько минут. Оставьте меня одного и дайте мне просветлиться».

Я дал ему посидеть еще некоторое время, но прошло полчаса, а он не выказывал ни малейших признаков просветления. Я попросил одного из своих учеников погрузить его на рикшу и отвезти обратно в город, в отель Карлтон, где он остановился. Он был неадекватен и абсолютно неспособен позаботиться о себе. По дороге туда он падал как мешок на спину рикши. Ученик, который поехал с ним, вынужден был поддерживать его всю дорогу.

Некоторые люди говорили, что они получили очень хороший опыт под воздействием ЛСД. Другие впадали в такие состояния, как этот молодой человек, а иные, казалось, и вовсе сходили с ума. Когда я остановился в ашраме в Ришикеше, я встретил одного юношу, который попал в третью категорию. Его звали Джозеф, он жил в соседней комнате. Мы иногда ходили вместе купаться в Ганге. Он был приятным молодым человеком из Англии, девятнадцати или двадцати лет от роду.

Однажды ночью я услышал за окном громкие крики. Время от времени они напоминали волчий вой. Утром свами, который был во главе этого ашрама, пришел ко мне жаловаться на этого юношу. Очевидно, он провел всю ночь сидя на дереве, крича и воя. Поскольку этот свами не говорил по-английски, он просил меня сказать этому молодому человеку, что ему нельзя больше оставаться в ашраме. Я пошел разыскивать Джозефа, чтобы выяснить, что с ним случилось.

«Я принял ЛСД, – сказал он, – потому что хотел помедитировать. Вскоре после этого я обнаружил, что за окном моей комнаты полно обезьян. Мне показалось, что они ждут удобного случая, чтобы проникнуть в комнату и стащить всю еду. Я подумал: „Надо подготовиться к их приходу“. Я забрался на дерево, где они сидели, и начал имитировать их крики. Я верещал, орал и прыгал на ветках, и даже пробовал на них висеть. Очень скоро я почувствовал себя обезьяной. Я провел всю ночь на дереве, издавая обезьяньи крики, потому что был уверен, что превратился в обезьяну.

Один раз я попытался перепрыгнуть с ветки на ветку, но упал с дерева. Наверное, как раз в тот момент он и услышал мои крики. Все оставшееся время я просто издавал обезьяньи звуки. Я вначале решил сосредоточить внимание на точке между бровями, и оказался полностью поглощенным ею. Но каким-то образом я отвлекся и вместо этого начал концентрироваться на обезьянах».

«Свами очень сердит на тебя, – сказал я. – Он не спал всю ночь из-за твоих криков и теперь хочет вышвырнуть тебя из ашрама. Поскольку прошлой ночью ты не отвечал за свои действия, я попробую помочь тебе остаться здесь. Я расскажу свами одну хорошую историю на хинди, а тебе скажу, как себя вести после этого».

Я пришел к свами и сказал ему: «Этот молодой человек прошлой ночью был в экстазе. Он говорит, что вы великий просветленный, и ваша сила очень сильно поразила его. В этом состоянии он забрался на дерево и начал кричать: „Этот свами такой просветленный, такой мудрый, такой щедрый! Он дал мне комнату в своем великолепном ашраме! Я так счастлив от того, что он рядом, я так счастлив, что он так ко мне относится! Я во всем мире не видел другого такого свами!“ Сегодня утром, когда я пришел к нему, чтобы выяснить, что случилось, он сидел в медитации и произносил ваше имя.

Вы очень ему нравитесь, – продолжил я, – но его огорчает одно: он не может здесь больше оставаться. У него кончились деньги, и ему скоро придется уйти отсюда, потому что он не может позволить себе здесь оставаться – здесь слишком дорого для него».

Эта часть истории была правдой. У молодого человека кончились деньги, и он ждал, когда родители вышлют ему еще.

Свами очень обрадовался, что нашел такого преданного. Он сказал: «Хорошо, он может здесь остаться, если прекратит кричать по ночам. Я ничего с него не возьму. Он может есть вместе со мной».

Я пошел к Джозефу и сообщил ему, что нашел для него бесплатную комнату. «Все, что тебе придется делать, – сказал я, – это падать ниц перед свами каждый раз, когда ты видишь его. Пока ты будешь это делать, у тебя будет бесплатная еда и бесплатная комната».

Мира видела, как Пападжи обращался с некоторыми хиппи в то время. Я попросил ее описать свои впечатления.

Он очень интересовался ими. Большинство из них променяли свои комфортабельные дома на Западе на примитивный быт здесь, в Индии, чтобы открыть новый смысл своей жизни. Это заставляло его интересоваться ими. Поскольку они искали новые направления и новые перспективы, многие из них были открыты для всего, что он им говорил. Они были очень эксцентричны в своем роде, но учитель, похоже, ценил это. Его всегда увлекали люди, в которых была легкая «сумасшедшинка». Он обращался с ними очень мягко, но это не мешало ему подсмеиваться над ними. Мы проводили с ними множество сатсангов, но они никогда не вели себя серьезно. Слишком много странных вещей происходило.

Вначале он никогда не критиковал их за то, что они употребляют наркотики, но через год или два, когда увидел, какой вред это приносит их умам и телам, он часто убеждал их бросить принимать наркотики.

На одном из последних сатсангов в Лакнау Пападжи заметил: «В Харидваре есть один баба, который всю свою жизнь курит ганджу (листья конопли). Вероятно, это идет ему на пользу. Я вижу его каждый год в течение последних 60 лет, и каждый раз я вижу у него во рту трубку для курения марихуаны. У иностранцев, которых я там встречал, похоже, нет такой способности целыми днями курить ганджу без малейшего вреда для здоровья, поэтому я начал убеждать их остановиться».

Мира продолжает свой рассказ о ее жизни с Пападжи в конце 1960-х гг. В этом разделе она рассказывает о том, как Пападжи находил истинных искателей освобождения, которые начинали появляться в Ришикеше, и о том, как он общался с ними.

Учитель никогда не пытался искать себе учеников, но у него был какой-то внутренний радар, который чувствовал, если поблизости оказывался человек, которому пошел бы на пользу сатсанг. Мы могли сидеть у реки, когда он внезапно чувствовал необходимость куда-то идти. Он не говорил: «в таком-то месте меня кто-то ждет», просто у него возникало чувство, что нужно пойти в определенный ресторан, магазин или ашрам. Когда он приходил туда, или по дороге, ему встречался очередной искатель, и мы проводили превосходный спонтанный сатсанг. Это было очень радостным событием для меня, потому что он почти не разговаривал, когда мы были вдвоем, за исключением тех случаев, когда надо было обсудить приготовление пищи или окружающую обстановку. И только когда мы встречали новых людей, я начинала понимать, каким прекрасным учителем он был и каким истинным и глубоким было его учение.

Он никогда не знал, почему его «посылало» к каждому конкретному человеку. Только внутренний голос заставлял его вставать и идти в определенном направлении. Сначала мне казалось, что все эти встречи были случайными, но впоследствии я поняла, что Я выбирало время для того, чтобы искатель встретился с учителем. В моем случае произошло то же самое, и в последующие годы я наблюдала, как это происходило вновь и вновь, бесчисленное число раз. Учитель несколько раз говорил мне, что иметь ашрам и быть окруженным тысячами людей не для него. Он был избран для другого – давать последний толчок тем искателям, которые были готовы для прямого опыта. Нужные люди возникали в нужный момент, и «внутренний голос» учителя просто направлял его туда, где они находились. У учителя все-таки был ашрам, но он был невидим. Его не было ни на одной карте, но те, кто жаждал обрести свободу, обнаруживали, что их путь ведет прямо к нему.

Побочным эффектом этого было то, что он не мог планировать свою жизнь. Учитель мог сказать: «Давай пойдем в такое-то место». По дороге туда он мог без каких бы то ни было объяснений внезапно отклониться от прежнего курса и пойти в другом направлении. Невозможно было спрашивать его, почему он изменил свои планы, потому что он и сам этого не знал. Он просто следовал своему внутреннему голосу, который говорил ему, что нужно идти в другое место.

Таким образом он экономил свое время и силы, и в этом была своя особая красота. Ему не приходилось терять свое время с толпами незрелых искателей и выискивать людей, которые бы нуждались в нем. Он сидел возле реки или прогуливался вдоль берега, отдыхая и наслаждаясь жизнью. Если внутренний голос звал его, он шел, делал свои дела и возвращался обратно, на свое излюбленное место на берегу реки. Было такое ощущение, что все совершенно, все совершается согласно божественному плану.

Конечно, когда он начал давать искателям этот духовный опыт, появились люди, которые сами искали его. Иногда он разрешал им приходить к нему, иногда избегал людей. Та же самая сила, которая направляла его к людям, которые нуждались в нем, делала его невидимым, и если он не хотел общаться с людьми, никто не мог его найти. Если приходили люди, которых он не хотел видеть, тот же самый внутренний голос уводил его в другое место.

Когда я попросил Миру привести пример того, как Пападжи «случайно» встречал кого-то из своих учеников, первым примером, который пришел ей на ум, был случай с француженкой по имени Сита.

Пападжи исчез на несколько дней, оставив меня одну в Ришикеше. Когда я бродила по городу, мне показалось, что я встретила старую приятельницу с Запада. Я подбежала к ней, чтобы поздороваться, но это оказалась другая женщина. Я начала извиняться и завела разговор с ней. Это было необычно для меня. В то время я редко разговаривала с кем-либо помимо учителя. Через несколько минут выяснилось, что она тоже была духовным искателем и приехала в Индию специально для того, чтобы найти своего учителя. В последующие несколько дней мы с ней подружились.

Пападжи уехал в Лакнау, сказав Мире, что там у него дела и что он вернется через несколько дней. Через пару дней, проведенных в Лакнау, он почувствовал необходимость поехать на юг и посетить Раманашрам. Он купил билет, но, судя по продолжению истории, в поезд так и не сел. Вместо этого он вернулся в Ришикеш и встретился с новой подругой Миры.

В 1970 г. у меня был план поехать в Раманашрам. В то время поезда на юг ходили не очень хорошо. Во всем поезде был только один вагон, который доезжал до Мадраса. И этот поезд ходил только раз в неделю. Я отправился на вокзал, чтобы сесть в этот поезд, и обнаружил, что этот вагон каким-то образом был отсоединен от состава еще до прибытия поезда в Лакнау Поскольку никто не знал, куда подевался этот вагон, а другой поезд до Мадраса должен был пойти только через неделю, я решил вместо этого поехать в Ришикеш. У меня вещи были с собой, так что это не было проблемой. Я просто сел в другой поезд.

Когда я приехал в Ришикеш, я переправился через Гангу. У меня не было определенных планов, где остановиться. Я думал, в какой бы храм или дхарамсалу мне отправиться, когда ко мне подошла девушка и встала прямо передо мной.

«Я хочу поговорить с вами», – сказала она.

«Хорошо, – сказал я, – говори».

«Не сейчас, – ответила она. – Я только что сделала несколько покупок в одном магазине. Мне нужно забрать их и заплатить хозяину магазина. Я вернусь через пару минут».

Через несколько минут она вернулась с мешочком орехов и представилась.

«Я работаю учителем и живу в Париже. Я приехала сюда три дня назад. Там у меня есть духовный учитель. Он из Таиланда и учит буддизму.

Однажды он сказал мне: „Я не твой настоящий учитель. Я всего лишь твой проводник. У тебя есть настоящий учитель, который живет в Индии. Это невидимый учитель, у которого есть невидимый ашрам. Когда ты приедешь в Индию, ты найдешь его“».

Мы поговорили еще немного и я выяснил, что никаких более подробных сведений ей не дали. Ей не сказали ни имя учителя, ни его адрес, не сообщили, где она сможет его найти. Ей просто сказали, что она найдет его в Индии.

Затем она рассказала, что случилось после этого.

«В моей школе должны начаться экзамены, на которых я обязательно должна присутствовать. Они должны были начаться примерно через месяц после того, как мой учитель из Таиланда сообщил мне об этом, и я знала, что мне обязательно надо быть там. Я попросила отпуск, и мне его дали при условии, что я вернусь из Индии до того, как начнутся экзамены. Директор школы сказала, что она ни при каких обстоятельствах не продлит мой отпуск до того дня, когда должны начаться экзамены. Мне разрешили уехать максимум на двадцать дней.

Я сразу же полетела в Дели. Я никогда раньше не была в Индии, поэтому я не знала, где искать духовных учителей. Я села в такси в аэропорту и сказала водителю: „Отвезите меня туда, где живут святые“».

Водитель такси почувствовал, что дело пахнет прибылью, и отвез ее в Ришикеш, который находился в четырех часах езды от Дели. Он высадил ее возле ашрама Шивананды, забрал свои деньги и уехал обратно в Дели. Она вошла туда, но там не было свободных комнат, потому что там проходил курс йоги и все комнаты были заняты. Они порекомендовали ей пойти в главное здание центра Трансцендентальной Медитации, которое находилось на другом берегу реки. Туда она и отправилась. Когда я ее встретил, она жила там в течение трех или четырех дней.

Это была интересная история, но одна вещь сбила меня с толку. «Почему ты рассказываешь мне все это? – спросил я. – Почему ты выбежала из магазина, не заплатив, и начала рассказывать эту историю совершенно незнакомому человеку?»

«Потому что вы – тот самый учитель! – воскликнула она. – Последние тринадцать лет я мечтала об этом человеке. Хотя я часто видела вас во сне, мне никогда не приходило в голову, что вы тот самый человек, которого я должна была встретить в Индии. Как только я поняла, что это вы, я выбежала из магазина. Пойдемте со мной туда, где я живу. У меня хорошая комната с кондиционером в Центре Трансцендентальной Медитации. Мне так много надо вам сказать!»

«Не сейчас, – сказал я. – Я всю ночь ехал в поезде и устал. Мне надо искупаться в Ганге и поспать несколько часов. Ты можешь прийти ко мне вечером».

Я назначил ей встречу и пошел купаться. Днем я долго спал и видел сон об этой девушке, которую встретил рано утром. Вечером я рассказал ей этот сон.

«Ты была маленькой девочкой примерно семи лет. Мы были не в Индии, потому что здания были не похожи на индийские. Это была какая-то другая страна. Я не узнал это место, я там никогда не был. В этом сне я называл тебя Ситой, потому что это было подходящее имя для тебя».

Когда я назвал это имя, она вытащила кулон, который висел у нее на шее.

«Я купила его два года назад во Франции на выставке индийских товаров. Как только я увидела его, я поняла, что он должен быть моим».

Я взглянул на кулон и увидел, что на нем деванагарскими буквами было написано «Сита». Она носила его, не зная, что на нем написано ее имя. Это было для нее окончательным доказательством того, что она нашла своего «невидимого» учителя.

Сита хотела остаться со мной, но я не разрешил. «У тебя есть работа, которая ждет тебя. Ты обещала вернуться в течение двадцати дней. Ты не можешь отказываться от своих обещаний».

«Я могу найти другую работу в любое время, когда захочу, – сказала она. – У меня семилетний опыт работы. Я легко могу найти работу, когда бы я ни вернулась».

Я сказал ей: «Смотреть за детьми – это самая подходящая работа для тебя. Ты очень умна и ты хороший учитель. Я вижу это по тебе. Так много детей страдают в школах от того, что у них нет хорошего учителя».

«Если вы пообещаете мне, что приедете во Францию и я увижусь с вами, тогда я вернусь туда».

Я пообещал ей, и когда я приехал во Францию через год или около того, я специально встретился с ней.

И кто же организовал эту встречу? Я собирался ехать в Тируваннамалай, а у этой девушки были контрактные обязательства в Париже. Сила, которая организует подобные вещи, вернула меня в Ришикеш, и она же устроила так, что эта женщина оказалась в этом месте меньше чем на три недели. И как только я вошел в Ришикеш, она уже ждала меня там. И это не единичный случай. Меня «посылало» на множество подобных встреч.

И она тоже была не единственным человеком, который бросил все и полетел в Индию, потому что ему была назначена встреча со мной. Однажды ко мне пришел профессор математики из Венесуэлы, который бросил все и приехал, как только узнал обо мне.

«Мне о вас рассказал один приятель, – сообщил он. – Он сам не знаком с вами. Он слышал о вас от какого-то знакомого, который встретил вас в Испании. Как только я услышал о вас, я понял, что мне необходимо вас увидеть. Я уволился с работы и прилетел в Индию ближайшим рейсом».

Что привело его сюда? Когда приходит время, духовный искатель слышит зов Божественного, бросает все и уходит на поиски Бога. Я наблюдал такие случаи много раз.

История профессора математики будет приведена в последующих главах.

Пападжи рассказал еще одну историю, которая начинается похожим образом: поездка в Раманашрам отменяется из-за того, что вагон до Мадраса не прибывает в Лакнау. Из-за того, что у этих историй похожее начало, мне кажется, что эта встреча была частью того же приключения и имела место вскоре после того, как он встретил Ситу.

Я планировал поехать в Шри Раманашрам, но когда я приехал на вокзал в Лакнау, я обнаружил, что из-за какого-то происшествия мой поезд задержали, и никто не знал, когда он прибудет. На другой платформе стоял поезд, направлявшийся в Ришикеш, и я сел в него.

Пападжи заработал себе почти легендарную репутацию человека, который во время путешествий меняет свои планы в последнюю минуту. Его дочь, Шивани, однажды рассказала мне, что, путешествуя с отцом на поезде, она никогда не распаковывала пищу, которая была у нее с собой, пока поезд не проезжал как минимум одну станцию. Она на своем опыте знала, что Пападжи мог начать долгое путешествие, но поменять свое решение через несколько минут и выйти на ближайшей станции. Выл один известный случай, когда члены его семьи пришли на вокзал в Лакнау, чтобы проводить его в долгое путешествие. Когда они вернулись домой, они обнаружили, что Пападжи уже пришел раньше них. Он вышел из поезда через дверь на противоположном конце платформы и пошел домой, ничего не сказав людям, с которыми пришел на вокзал.

После того как я приехал в Ришикеш, я почувствовал внезапный необъяснимый порыв ехать в Бадринат. Это место находится на высоте 4000 м над уровнем моря, и зимой там очень холодно. У меня не было с собой шерстяных вещей, но это меня не беспокоило. Несмотря на то что была середина зимы, я сел в автобус и поехал туда. Через несколько часов, когда автобус прибыл в Рудрапраяг, я почувствовал, что должен выйти из автобуса и провести вечер там. У меня с собой была одна сумка, которую я отнес в ближайший ресторан. Я решил поужинать там, прежде чем искать, где остановиться. После ужина, когда я вышел, чтобы помыть руки, ко мне подошел человек и спросил, может ли он поговорить со мной. Я спросил его, чего он хочет.

Он сказал: «Пожалуйста, давайте пойдем на берег Алакнанды и поговорим там».

Он отвел меня к реке и сказал, что он инженер и работает в Военно-Инженерной Службе в Пуне. У него был гуру, Гулвани Махарадж, который покинул тело примерно за год до этого. Перед смертью он заверил своего ученика: «Ты реализуешь свое Я в этой жизни».

Он серьезно посмотрел на меня. «Я еще не сделал этого, – сказал он. – Но я не могу не верить моему учителю. Я полностью верю в это пророчество. Он недавно явился мне во сне и сказал, что я должен ехать в Бадринат, даже если храм занесен снегом на всю зиму. На самом деле, храм не откроется, пока в середине мая не растает снег.

Я был в нерешительности, предпринимать или нет это путешествие, потому что раньше он никогда не просил меня совершать какие бы то ни было паломничества. С другой стороны, я не мог отказаться выполнять наказ моего дорогого гуру. Поэтому я решил взять отпуск на месяц. Я выехал четыре дня назад и прибыл сюда сегодня днем. Поскольку я инженер, у меня зарезервирована комната в офицерском бунгало. Когда я вошел в эту гостиницу и присел на скамейку возле двери, чтобы поесть, мой гуру явился мне, указал на вас пальцем и сказал: „Вот человек, с которым ты должен поговорить“.

Я сразу же спросил, могу ли я поговорить с вами, и вы согласились, даже при том, что ваша сумка до сих пор находится в ресторане. Вы тот самый человек, с которым я должен был встретиться».

Мы спустились по склону вниз и присели на гхат. Через некоторое время он повернулся ко мне и сказал: «Пожалуйста, расскажите мне, как реализовать Истину».

Я ответил ему: «Тебе не нужны никакие практики. Тебе не нужно петь мантры. Тебе не нужно выполнять йогические асаны и совершать паломничества. Тебе просто нужно заглянуть внутрь себя и увидеть свое собственное Я. В одно мгновение ты обнаружишь, что ты всегда был свободен, но не знал об этом, потому что всегда смотрел наружу».

Мы посмотрели глубоко в глаза друг друга. Внезапно он затрясся всем телом, и по его щекам полились слезы. Он не мог ни говорить, ни идти, и я помог ему подняться. Он пригласил меня остановиться у него в офицерском бунгало, и я согласился. Всю ночь он просидел в состоянии поглощенности, неподвижно.

Так закончилась запланированная Пападжи поездка в Бадринат. Когда он понял, что был «направлен» в это неожиданное место только для того, чтобы встретить этого человека, он отменил свою поездку в Бадринат и вместо этого отправился в Харидвар. Эти двое больше никогда не встречались.

Эти две встречи – с Ситой и офицером – типичные примеры того, как Пападжи встречался со своими учениками в тот период его жизни, когда он был физически очень активен. Он появлялся в жизни своего ученика в самый нужный момент, способствовал его прямому опыту Я лишь за одну беседу, а затем исчезал таким же загадочным образом, как и появлялся. В течение многих лет Пападжи ревностно оберегал свою личную жизнь и свою независимость. Он редко давал кому-либо свой постоянный адрес в Лакнау, и толпы людей не ходили за ним по пятам лишь потому, что он не сообщал никому о своих планах, касающихся поездок. Если он решал посетить какое-либо место в Индии, он писал своим ученикам, проживающим там, чтобы сообщить, что он едет. Когда визит подходил к концу, он либо уезжал, ничего никому не говоря, либо писал другим людям, что планирует к ним приехать. Эта стратегия позволяла ему побыть одному, когда этого хотелось, и давала возможность быть свободным в проведении сатсангов. Только в 1990 г., когда плохое здоровье уже не позволяло ему свободно путешествовать, он осел в Лакнау и позволил большому количеству людей собираться вокруг него.

Когда я попросил Миру привести еще примеры того, как люди встречались с Пападжи необычным образом, она вспомнила немца по имени Йоахим Греберт. Хотя их первая встреча не сопровождалась такими странными совпадениями, как те, о которых уже было рассказано, это интересная история, которую необходимо рассказать, поскольку Йоахим сыграл ключевую роль, убедив Пападжи приехать на Запад пару лет спустя.

Пападжи сам рассказывает об этой встрече.

Эта встреча произошла в то время, когда я жил на природе, под деревом на берегу Ганги. Это было недалеко от ашрама Махариши Махеш Йоги. У меня не было собственного места, где жить, не было даже пещеры. Погода стояла прекрасная, поэтому я ел и спал прямо возле реки. Однажды ко мне пришел молодой немец и спросил, говорю ли я по-английски. Я кивнул. Он сказал, что хочет задать мне несколько вопросов. Затем, не дожидаясь моего разрешения, он забросал меня вопросами. Я ответил на все вопросы, не скрывая, что делаю это ради его удовлетворения. Он, казалось, был глубоко тронут некоторыми моими ответами. Во время нашего разговора он упомянул, что является главой Центра Трансцендентальной Медитации в Кёльне, в Германии, и что сейчас он живет в ашраме Махариши. Во время нашего разговора он пережил нечто вроде трансформации, поскольку к концу беседы был готов отбросить все свое прошлое, все практики и даже свое положение в организации Махариши.

«Я не хочу больше здесь оставаться, – сообщил он мне. – Я нашел то, что я здесь искал. Мне уже не нужно возвращаться. С этого момента я хочу остаться с вами».

«У меня нет собственного жилья», – ответил я ему и рассказал о том, в каких примитивных условиях я живу. Даже узнав все это, он выразил желание остаться со мной.

Объясняя свою позицию, он сказал: «Я много раз просил Махариши Махеш Йоги ответить на те же вопросы, которые я задал вам сейчас. У меня было много сомнений и вопросов, на которые и ждал ответа. Но каждый раз, когда я просил его, он отвечал, что я еще не готов узнать ответы. Это продолжалось очень долго. Сегодня вы ответили на все мои вопросы, и мой ум успокоился. Я пришел сюда с множеством мыслей, теперь их не осталось. Я никогда не испытывал такого покоя ни с Махариши Махеш Йоги, ни благодаря его практикам. Я хочу уйти из этой организации и остаться с вами. Почему я должен оставаться в том месте, которое не дает мне покоя ума?»

На следующий день он объявился возле моего дерева со всем своим багажом.

Его уход обеспокоил служащих его прежнего ашрама. Вскоре стало известно, что он ушел из ашрама, чтобы жить с садху на берегу Ганги. Всем известно, что большинство садху, которые живут на берегу Ганги, постоянно курят чиллум. Люди, которые были во главе ашрама Трансцендентальной Медитации, сделали вывод, что он ушел к одному из таких «гашишных гуру». Они организовали спасательную экспедицию, чтобы вернуть своего «блудного сына».

Через пару дней глава ашрама и еще четыре человека пришли, чтобы убедить молодого немца вернуться в их ашрам.

После того как они закончили говорить с ним, он подошел ко мне и сказал: «Эти люди из ашрама хотят забрать меня, а я не хочу туда».

Я посоветовал ему вернуться с ними. «У меня нет для тебя никаких удобств. Я живу под деревом. Как долго ты сможешь оставаться здесь со мной?»

Он не хотел уходить, и я сказал ему, что он может приходить ко мне, если захочет. Но сначала я решил поговорить со служащими его прежнего ашрама, чтобы хотя бы убедить их, что я не приучу их бывшего ученика курить ганджу.

Они пришли и стали задавать мне множество вопросов. В особенности они хотели знать, в чем заключается мое учение.

Чтобы успокоить их, я сказал: «У меня нет учения. Я просто преданный Шри Раманы Махарши, который жил в Тируваннамалае, в Южной Индии».

Они были настроены очень враждебно по отношению ко мне. Их беспокоило не мое учение и не мой стиль жизни. Они просто боялись, что я продолжу переманивать учеников из их ашрама. Они угрожали мне: они пообещали, что если я буду и дальше жить возле их ашрама, они пришлют людей, чтобы меня побили.

Вскоре после этих событий правительство Индии запретило иностранцам останавливаться в ашраме Махариши в Ришикеше. Правительство заявило, что иностранцы угрожают государственной безопасности, так как некоторые из них могут шпионить в пользу своих государств. Пападжи продолжает рассказ:

Я не хотел ввязываться в драки с этими людьми, поэтому предложил молодому немцу уйти оттуда и поехать в какое-нибудь другое место.

«Давай поедем в Шри Раманашрам, – предложил я ему. – Нет нужды оставаться здесь и воевать с этими людьми».

На следующее утро я сказал ему, что мне нужно сначала поехать в Лакнау, потому что у меня с собой недостаточно денег, чтобы поехать на Юг. На следующий день мы ушли из Харидвара и отправились в Лакнау. Когда мы прибыли туда, мне не хотелось идти домой и оставаться с семьей, и мы остановились у одного из моих преданных, который предоставил мне свой дом для проведения сатсанга с моими преданными, живущими в Лакнау.

Когда новость о его возвращении разлетелась по городу, Пападжи обнаружил, что к нему на сатсанг пришло около 60 человек. Йоахим Греберт тоже присутствовал там, но вскоре его начал просвещать один из индийских последователей Пападжи. Пападжи объясняет, почему так получилось.

Мы жили в Ришикеше в примитивных условиях, и Йоахим, похоже, забыл основные правила гигиены, которых придерживаются горожане. Поскольку он показался некоторым индусам не слишком чистым, они начали объяснять ему, что, если он хочет добиться духовного прогресса, он должен очистить не только свой ум, но и тело, и содержать их в безупречной чистоте. Йоахим был немного наивным. Он знал не очень много об индийских традициях, несмотря на то что был преподавателем в Центре Трансцендентальной Медитации, и воспринял их рекомендации слишком буквально.

Он нашел в ванной упаковку моющего средства «Серф» и прочитал на коробке слоган: «Серф делает чище!» Думая, что это средство поможет ему очистить ум и тело, он высыпал целую упаковку в ведро с водой и выпил столько, сколько смог. Позже он рассказал, что чувствовал себя внутренне грязным и хотел очистить все свои внутренности, чтобы быть готовым принять милость учителя.

Его начало рвать, и в конце концов он потерял сознание. Вскоре после этого кто-то нашел его и принес ко мне. Я положил его на пол, животом на глиняный горшок, и надавил ему на спину, чтобы его как можно больше вырвало. Я дал ему выпить горячего молока, но его опять вырвало. Я дал ему еще молока, добавив туда много меда, чтобы успокоить его желудок и нервы, и на этот раз он удержал его внутри. Через два или три дня он совсем поправился.

Пападжи отменил свою поездку в Раманашрам и вернулся в Харидвар, взяв с собой Йоахима и Балдев Раджа. Там с Йоахимом приключился еще один несчастный случай, который потребовал вмешательства Пападжи. Мира рассказывает, что произошло.

Мы шли с учителем по Ришикешу провожали его до его комнаты. Был поздний вечер и мы не видели, куда ступаем. Йоахим наступил на черную змею, и она укусила его в ногу. Только через несколько минут мы поняли, что произошло. К этому времени учитель ушел в свою комнату, которую делил с Балдев Раджем, и запер дверь. Я отвела Йоахима в его комнату и побежала к учителю, чтобы рассказать о происшествии.

Балдев Радж вмешался и сказал учителю: «Ты должен помочь этому парню. На кону твоя репутация. Все знают, что этот парень занимал важное место в ашраме Махариши. И вот он уходит к тебе, и сразу же его кусает ядовитая змея. Если ты не спасешь его, все будут говорить, что Махариши проклял его за то, что он ушел, и вот результат».

Учитель ничего не ответил на это, но согласился прийти посмотреть на Йоахима. Он нашел на его коже ранку от укуса и начал рисовать янтру на коже возле ранки. Через несколько минут состояние Йоахима улучшилось, а через полчаса он был почти здоров.

«Выведи его погулять, – приказал учитель. – Не давай ему спать сегодня. Отведи его к Ганге и занимай его внимание всю ночь. Не давай ему сидеть на месте. Развлекай его и заставляй его ум работать».

Я увела Йоахима и мы провели веселую ночь, хохоча и играя на берегу Ганги. Веселье каким-то образом очистило его ум и тело. На следующий день Йоахим ничего не помнил ни об укусе, ни о визите к нему учителя.

Это был первый раз, когда я увидела, как учитель излечивает змеиные укусы, хотя несколько раз до этого я наблюдала, как он вылечивал укусы скорпионов. Он так прославился благодаря этим случаям исцеления, что местные жители стали приходить к нему, как только их кусали скорпионы. В тот год (1970) в Ришикеше была настоящая эпидемия скорпионьих укусов, и мы почти каждый день узнавали о том, что кого-то еще укусили. Учитель лечил всех одинаковым способом. Он брал ручку с металлическим кончиком или любой железный предмет, например ключ, и рисовал особую диаграмму на коже рядом с укусом. Через несколько минут боль уходила, и пациент чувствовал себя вполне нормально. В тот год, когда столько людей было покусано скорпионами, учитель приобрел славу чудесного целителя. Местные жители начали называть его «Скорпионий Баба». Учитель не любил, когда вокруг него собираются толпы, и однажды ночью он незаметно покинул Ришикеш и вернулся только тогда, когда его «подвиги» были по большей части забыты. После этого я не помню, чтобы он кого-то излечивал таким образом.

Янтра, которую использовал Пападжи для лечения скорпионьих укусов. В статье давался следующий совет:

Возьмите любой заостренный железный предмет и нарисуйте эту диаграмму одним непрерывным движением: от А к В, от В к С, от С к А, от А к D и, наконец, от D к С. Через несколько секунд зона, охваченная болью, уменьшится. Продолжайте рисовать янтры на краю зоны, охваченной болью, пока она не уменьшится до размеров самой ранки от укуса. Весь процесс займет всего лишь несколько минут

Янтра, которую использовал Пападжи, была приведена в статье, вышедшей в журнале «Горный путь», издававшемся Шри Раманашрамом. В этой статье женщина по имени Этель Мерстон описывала янтру, широко использовавшуюся железнодорожными рабочими для излечения скорпионьих укусов. Янтру, которая выглядит как усложненная цифра 4, следует нарисовать рядом сраной металлическим предметом. Не нужно было никакой магической силы, говорила она, потому что обычные железнодорожные рабочие моментально облегчали друг другу боль при помощи этой янтры. Мне не объяснили, в чем разгадка этого любопытного феномена, но я знаю нескольких людей, которые успешно использовали эту янтру.

Я попросил Пападжи рассказать о его краткосрочной карьере в качестве «Скорпионьего Бабы». Он подтвердил слова Миры и признался, что у него однажды уже была успешная практика в другой части Индии.

Мы жили в ашраме Вед Никетан в Ришикеше. Тогда в том месте было много черных скорпионов и многие паломники страдали от укусов. Укусы этих скорпионов очень болезненны. Боль обычно длилась примерно сорок восемь часов. Скорпионы кусали даже людей, которые находились в ашраме Вед Никетан. Люди начали приходить ко мне, потому что я мог излечить их без всяких лекарств. Вести об этом достигли ашрама Сварги и других мест. Каждый вечер приходило четыре или пять человек, как правило, корчившихся от невыносимой боли. Их вносили ко мне, при этом они плакали. Через несколько минут они выходили сами, улыбаясь.

Однажды я остановился в Немишаранье. Это знаменитое место паломничества, где в древности восемьдесят четыре тысячи риши предавались тапасу. Местом их тапаса является водоем, называемый Чакра Тиртх. Он получил это имя в конце войны, описанной в Махабхарате, потому что это было то самое место, где сударшана чакра (диск Кришны) упал на землю и ушел глубоко в землю.

Джагадачарья свами Нарадананда решил провести на этом месте большой ведический ритуал. В нем участвовали тысячи пандитов, были установлены палатки, которые должны были вместить в себя один лакх (100 000) человек.

Я уже собирался выполнить одну из своих функций – прочитать Гиту свами Нарадананды, – когда увидел процессию из множества людей. Я остановил одного из них и спросил, куда все они идут.

Он ответил: «Мы несем человека, которого укусил большой ядовитый скорпион. Поблизости нет ни одного врача, поэтому мы несем его в ближайшую государственную больницу, пока ему не стало хуже».

Я заметил женщину, которая, должно быть, была женой больного. Она плакала и проклинала богов.

Она несколько раз ударила себя в грудь и крикнула: «Мы совершили паломничество, чтобы прийти сюда! Почему ты заставляешь нас так страдать?»

Я подошел к ней и сказал: «Это не такая уж серьезная проблема. Если вы разрешите мне, я излечу его за несколько минут. Ближайшая государственная больница находится в 40 милях отсюда. Вам не нужно идти туда и тратить свое время».

Другие люди из процессии советовали ей не обращать на меня внимания.

«Не стоит останавливаться и разговаривать с такими, как он, – говорили они. – Мы теряем драгоценное время. Мы должны как можно скорее доставить его в больницу. Этот человек шарлатан. Он попросит у тебя денег и даст какое-нибудь бесполезное лекарство».

Я не обратил на их слова никакого внимания и снова заговорил с его женой.

«Я прошу у вас только минуту времени. Я не прошу никаких денег. Что вы потеряете, если позволите мне попробовать?»

Жена неохотно согласилась. Я сказал носильщикам положить мужчину на землю. Укушенная нога была черной и опухшей.

Я нарисовал янтру рядом с раной, и меньше чем через минуту он был полностью здоров. Ко всеобщему изумлению, он встал на ноги и начал смеяться. Его жена хотела отдать мне золотое ожерелье со своей шеи, а сам он пытался всучить мне 1000 рупий. Я отказался брать что бы то ни было. Все захотели знать, где я остановился, на случай, если и их укусит скорпион. Слух обо мне распространился, и через несколько дней ко мне стали приходить десять-двенадцать человек ежедневно. Это место кишело змеями и скорпионами, так что пациентов хватало. Примерно через месяц, когда толпы стали слишком большими, я тихо уехал оттуда и вернулся в Харидвар.

Хотя Пападжи всегда утверждает, что он не обладает никакими чудесными силами, невозможно отрицать, что вокруг него происходят вещи, похожие на чудеса. Я беседовал со многими из его старых последователей, и от разговоров с ними у меня осталось впечатление, что в конце 1960-х – начале 1970-х гг. необыкновенные, необъяснимые явления случались в его присутствии почти ежедневно. Мира рассказывает о двух таких случаях.

Мы жили недалеко от ашрама Махеш Йоги, стояли лагерем под большим деревом. Неподалеку были пещеры, в которых мы тоже жили время от времени. Сита, Йоахим и еще несколько человек приходили к нам на несколько часов каждый день.

В то время мы питались нешелушеной пшеницей. Мы ели ее почти ежедневно, заливали водой и варили на костре. Высушить дрова было большой проблемой, потому что дождь мог начаться и закончиться в любой момент. Сезон дождей был в самом разгаре, и дождь шел как минимум один раз в день. Когда мы начали готовить, мы были только вдвоем, поэтому я положила в котелок совсем немного пшеницы. Я только разожгла костер, как вдруг начался ливень. Он промочил нас насквозь и потушил костер. Мы побежали прятаться под дерево. Пока мы стояли там и ждали, когда окончится дождь, к нам пришли Йоахим, Сита и еще несколько человек из города.

Когда дождь кончился, я обнаружила, что у нас нет сухих дров. Я сообщила об этом учителю, на что он флегматично ответил: «Значит, мы не будем сегодня есть. Выбрось пшеницу в Гангу, она не достоит до завтра. Она забродит в воде. По крайней мере, мы можем угостить рыб».

Когда я подошла к котелку, я заметила, что из него идет пар, и когда я сняла крышку, оказалось, что пшеница сварилась сама, пока шел дождь. К тому моменту как хлынул ливень, она стояла на огне всего несколько секунд.

Я показала ее учителю, а он засмеялся и сказал: «Очень хорошо, мы можем покормить наших гостей».

Я послушалась, думая, что мне придется накладывать очень маленькие порции, поскольку я положила зерна только на двух человек. Однако, когда я начала раскладывать пищу, оказалось, что каждому досталась полная порция и еще много осталось в котелке. Во время нашей трапезы мимо проходила местная пара, которая возвращалась в Ришикеш с прогулки в горах. Они увидели, что мы едим, и подошли к нам. Учитель предложил им поесть, и в котелке нашлись еще две полные порции.

Я вспомнила еще одну историю, которая относится к этому периоду. Я думаю, это случилось за несколько дней до этого или несколькими днями позже. Мы с учителем совершали долгую прогулку вдоль берега Ганга. В конце концов мы остановились и начали готовиться к завтраку. Учитель выглядел немного уставшим, и я стала искать хороший плоский камень, на котором он мог бы посидеть, пока не приготовится пища. Поскольку на пляже ничего подходящего не было, я пошла к Ганге, чтобы поискать пригодный для сидения камень среди тех, которые были немного погружены в воду. Пока я стояла там, глядя в воду, к нам по течению подплыла деревянная табуретка и причалила к берегу прямо перед нами. Она была идеального размера для учителя.

Я засмеялась и крикнула: «Ганга послала тебе табуретку, чтобы ты мог посидеть!»

Учитель посмотрел и согласился, что сама Ганга озаботилась нашими нуждами и послала нам сиденье. Хотя это был слишком громоздкий предмет для того, чтобы его нести, мы принесли табуретку домой и во время следующего визита в Лакнау подарили матери учителя. Она поставила ее в комнате для пуджи в качестве прасада Ганги.

Большинство из тех, кто был рядом с Пападжи в период конца 1960-х – начала 1970-х гг., могут рассказать похожие истории. Я могу пересказать одну, которую недавно узнал. Арно Веймайер, австралийский последователь Пападжи, чья история будет приведена позже, рассказал мне, что, когда он был в Харидваре у Пападжи, Мира порвала свою одежду. Она попросила Пападжи купить иголку и нитки, когда он будет в городе с Арно. Пападжи забыл об этом, и после его возвращения Мира мягко побранила его за забывчивость. Арно вспоминает, что случилось вслед за этим.

Пападжи и я сидели на полу, скрестив ноги, напротив друг друга. Мира, которая была в соседней комнате, через открытый дверной проем бранила нас обоих за то, что мы забыли купить иголку и нитки. Руки Пападжи лежали на коленях ладонями кверху. Пока мы сидели там, иголка и нитка просто материализовались на его ладони. Нитка даже подходила по цвету к порванной одежде Миры. Пападжи захихикал и протянул мне иголку с ниткой, чтобы я отдал их Мире. Когда я выходил из комнаты, он приложил палец к губам, чтобы я не говорил ей, откуда они взялись.

Пападжи никогда не прикладывал никаких усилий, чтобы совершать подобные вещи. Они, похоже, случались сами собой. Хотя он не дал никаких объяснений этим странным, чудесным явлениям, он все-таки прокомментировал их несколько лет назад.

Я иногда удивлялся, почему вокруг меня происходят такие странные вещи. Я даже не думал, что они случаются в той или иной степени благодаря мне. И однажды я подумал: «Может быть, у меня есть подсознательное желание, чтобы происходили такие „чудеса“, потому что все, что происходит в этом мире, происходит по нашему желанию». Я не хотел иметь эти скрытые желания, поэтому я принял твердое решение.

Я сказал себе: «Я не хочу, чтобы вокруг меня происходили подобные вещи». После этого их стало меньше, и в конце концов они вовсе прекратились.

Во время одного из визитов в Лакнау к Пападжи подошел Ом Пракаш Сьял, аспирант Университета Лакнау. Ом Пракаш описывает их первую встречу и происшествия, которые ей сопутствовали.

Я впервые встретил Пападжи 22 ноября 1969 г. Я шел на вокзал в Лакнау, чтобы отправить несколько писем. Было около семи вечера, я шел мимо железнодорожного полицейского участка. Я заметил Пападжи, стоящего перед вокзалом. С ним была Мира и один индус, не помню его имени. Они там стояли втроем, и было похоже, словно они кого-то ждали. Моя догадка оказалась верной. Позже я выяснил, что они пришли встречать женщину по имени Беттина Баумер, которая должна была приехать на поезде из Варанаси. Я познакомился с ней позже. Она была из Австрии и получала степень доктора философских наук в Индийском университете в Варанаси. Я не знаю, почему Пападжи стоял снаружи вокзала и ждал ее там. Когда люди приходят встречать кого-то, они ждут на платформе.

Я отправил свои письма и пошел по направлению к западной стороне вокзала. Я прошел мимо Пападжи и продолжил свой путь, но примерно через 100 ярдов обнаружил, что физически не могу идти дальше. Мне пришлось повернуть назад и подойти к этому совершенно незнакомому человеку, который ждал кого-то возле вокзала. Я не знаю, что притянуло меня к нему. В его внешности не было ничего такого, что выделяло бы его среди других людей, которые пришли в тот день на вокзал. Он был одет в обычную уличную одежду и не делал ничего такого, что могло бы привлечь чье-либо внимание. И все-таки мне пришлось вернуться и еще раз взглянуть на него.

Я снова прошел мимо него, не представившись. Поскольку он был совершенно незнакомым мне человеком, я стеснялся подойти к нему и спросить, кто он такой. Я прошел еще 100 ярдов и опять остановился. Меня все-таки тянуло к нему. У меня было непрекращающееся чувство, что я просто не могу уйти от этого человека, даже притом, что я никогда раньше его не видел. Что-то не давало мне отойти от него больше чем на 100 ярдов. Я пытался проделать тот же маневр снова и снова. Каждый раз, когда я проходил мимо него, я не мог пройти больше 100 ярдов, не останавливаясь. А когда я останавливался, какая-то странная сила тянула меня обратно к нему. Так было около пяти раз. Каждый раз, когда я проходил мимо него, я чувствовал, что из его лба исходит какая-то энергия и передается мне. Он не смотрел на меня и не направлял на меня никакой силы, по крайней мере, внешне это не было заметно. Просто у меня было такое чувство. Каждый раз, когда я подходил близко к нему, у меня было отчетливое ощущение, что какая-то энергия передается от него ко мне. Я даже предположить не мог, что он был кем-то вроде йога, потому что он был одет в обычную одежду. Двое других людей, которые стояли рядом с ним, тоже были одеты очень просто.

В конце концов я больше не мог противостоять этой силе. Я подошел к нему и сказал: «Сэр, я прошел мимо вас пять раз, и каждый раз, когда я проходил мимо, я чувствовал, что от вас исходит некая сила. Я не знаю, что вы делаете со мной, но я не могу уйти от вас. Каждый раз, когда я пытаюсь сделать это, я обнаруживаю, что не могу уйти больше чем на 100 ярдов в любом направлении. Я прошу прощения за беспокойство, но при таких обстоятельствах я чувствую, что мне необходимо узнать больше о вас. Расскажите мне, пожалуйста, кто вы».

Сначала Пападжи просто улыбался мне, не говоря ни слова. Затем он взглянул на Миру и на другого человека, который ждал вместе с ним. Позже я узнал, что он был преданным Пападжи.

После нескольких секунд молчания Пападжи начал смеяться. «Это очень нескромный вопрос, – сказал он между приступами хохота. – Но прежде чем я расскажу вам о себе, вы должны рассказать мне, кто вы такой!»

У меня не было возражений. «Сэр, меня зовут Ом Пракаш, я аспирант Университета Лакнау. Я живу недалеко отсюда».

Это был обычный способ представиться, но он не удовлетворил Пападжи.

«Это не есть твоя настоящая сущность. Скажи мне, кто ты на самом деле».

Этот вопрос поверг меня в замешательство. Я представился ему как полагается, а он, казалось, обвиняет меня во лжи.

Я сказал ему: «Я уверяю вас, я правда тот самый человек, за кого себя выдаю. Я Ом Пракаш, аспирант кафедры математики, и я живу здесь поблизости».

Он покачал головой. «Нет, это не твое имя. Назови мне свое настоящее имя!»

Я не понял, что его вопросы имеют философский подтекст. Я вообще не имел понятия ни о чем, что имело бы отношение к философии. Я изучал математику в Университете Лакнау и доучился до аспиранта, но мало интересовался другими науками. Хотя я выполнял обычные индуистские ритуалы, я никогда не вдавался в философские идеи, которые лежали в их основе. За всю свою жизнь, вплоть до того момента, мне никогда не приходило в голову, что я могу быть кем-то или чем-то иным, нежели тот человек, которым я себя считал.

Даже несмотря на то что он только что обвинил меня во лжи, меня все равно очень сильно тянуло к нему.

«Сэр, – сказал я, – если вы не хотите рассказать мне, кто вы, и если вы не верите, что я тот, за кого себя выдаю, может, вы по крайней мере разрешите мне приходить к вам иногда? Я чувствую, что меня очень сильно тянет к вам, и я хочу продолжить наше знакомство».

Он отказался дать мне свой адрес, даже несмотря на то что я явно просил его об этом. Он просто посмотрел на меня и сказал: «Если нам суждено будет встретиться снова, мы встретимся».

Это был не очень информативный разговор для меня, но я все еще был переполнен эмоциями после этой встречи. В этом человеке было что-то притягивающее, чему невозможно было противиться. Можно сказать, я влюбился в него в тот самый момент, когда впервые увидел его. В конце нашей встречи я упал перед ним ниц прямо на улице. Я не знал, что он святой человек, но я сделал это, потому что чувствовал уважение и благоговение перед ним. На подсознательном уровне какая-то часть меня распознала его святость и величие. Было также спонтанное отдавание себя ему. В ту же секунду, когда я подошел к нему, я знал, что я отдам этому человеку все, что он попросит, даже свою жизнь, если это будет необходимо.

Перед тем как мы расстались в первый раз, я помню, что сказал ему: «Я готов отдать вам все, что у меня есть. Если вы попросите у меня последнюю каплю крови, которая есть в моем теле, я с радостью отдам ее вам. Если вам нужна эта последняя капля крови, пожалуйста, возьмите ее».

Я не знаю, что со мной произошло во время этой первой встречи, и я не знаю, почему я сделал такое нелепое предложение. Все, что я могу сказать, – я растаял и отдал себя этому абсолютно незнакомому мне человеку до такой степени, что готов был отдать ему все, что имел.

Я не могу говорить об этом с рациональных позиций. Я прихожу к Пападжи вот уже двадцать шесть лет, и я до сих пор не знаю, зачем я прихожу. Что-то продолжает притягивать меня снова и снова. Я могу сидеть дома со своей семьей и вдруг встать и уйти, потому что я знаю, что мне необходимо снова увидеть этого человека. Я не могу без него; я прихожу снова и снова, но никогда не делаю это по каким-то причинам. Просто это что-то такое, что мне необходимо делать. Это загадка, потому что мне ничего от него не нужно. Я никогда не хожу к нему из каких-то сознательных соображений. Я просто чувствую необходимость быть с ним снова и снова и не могу противиться этому импульсу.

Я снова встретил его спустя несколько недель. Я ездил в Маханагар к своему преподавателю математики, доктору Мехре. Я ехал на велосипеде от его дома в направлении Нишат Гандж, когда увидел Пападжи, идущего вдоль берега реки Гомти. Я помню, что он был одет в белое дхоти, подвернутое и заправленное под пояс, и в курте. Как только я увидел его, я почувствовал физический трепет во всем теле. Я сошел на землю, подбежал к нему и распростерся перед ним на земле. Все мое существо было переполнено счастьем.

Он пригласил меня к себе домой, мне даже не пришлось просить его об этом. Не в тот дом, где он жил в Нархи, а в дом его родителей, который стоял на реке Гомти. Он тогда жил там с Мирой.

Мы вошли в кухню, и Пападжи спросил Миру: «Помнишь этого человека? Это его мы встретили на вокзале несколько недель назад».

Мира обрадовалась, увидев меня. Она начала подпрыгивать и даже немного пританцовывать от радости.

Пападжи предложил мне позавтракать. Я согласился сразу же, даже несмотря на то что давно страдал от многочисленных заболеваний желудка. Я должен был тщательно следить за тем, что я ем, но я ничего не сказал об этом Пападжи. Я не собирался отказываться от предложения поесть вместе с ним только потому, что у меня мог заболеть желудок. Я готов был перетерпеть любую боль ради привилегии поесть вместе с ним.

Он сел на пол и положил передо мной банановый лист. Мне подали большой южноиндийский обед. Там был рис, самбар, расам и немного риса с йогуртом. Пападжи сказал, что кое-какую еду из этого он приготовил сам.

Я съел всё с огромным удовольствием и никогда после этого не испытывал никаких пагубных последствий. На самом деле, эта трапеза исцелила меня. Начиная с того дня я больше никогда не имел никаких проблем с желудком.

После ланча он мимоходом заметил: «Я должен представить тебя моему учителю. Я хочу показать тебя моему учителю».

Я затрепетал от такой перспективы. Я подумал: «Этот человек так велик. Его учитель должен быть по меньшей мере таким же великим».

Пападжи взял меня за руку и отвел в другую комнату. Сделав широкий жест рукой, он воскликнул: «Вот мой учитель!»

Я посмотрел вокруг, но никого не увидел. Он вытянулся на полу в полный рост и распростерся перед фотографией Шри Раманы Махарши. Это был первый раз, когда он представил меня своему гуру и первое указание на то, как он был предан своему учителю. Он не говорил о своем учителе в прошедшем времени. Для него Шри Рамана был явным и живым присутствием.

Там были и другие картины, на многих из них были изображены сцены с участием Кришны. Позже я выяснил, что они принадлежали его матери, которая была пламенной бхактой Кришны.

Я никогда не слышал о Рамане Махарши. Как я уже говорил, я был очень невежественным в духовных вопросах. Единственный гуру, о котором я слышал в то время, был Сатья Саи Баба. Я кое-что знал о нем, потому что он был знаменит.

Я начал говорить о Саи Бабе и упомянул несколько чудес, которые он совершил.

Пападжи тут же выразил свое отношение к подобному. «Он просто фокусник! Если ты хочешь обладать такими способностями, есть специальные упражнения. И если ты будешь тщательно их выполнять, ты приобретешь эти способности через полгода».

Чуть позже в этот же день я спросил, могу ли я прийти к нему еще. Теперь, когда я знал, где можно его найти, я хотел приходить к нему как можно чаще.

Он ответил: «Ты должен решить, чего ты хочешь от жизни. Если ты хочешь того, что я могу тебе предложить, тогда приходи. Но не приходи ко мне без разрешения и одобрения твоих родителей. Каждый раз, когда ты решишь, что ты хочешь меня увидеть, спрашивай у своих родителей, можно ли тебе прийти. Падай ниц перед своими родителями и проси у них позволения. Если они не позволят тебе, не приходи». С того дня я старался ходить к нему каждый день.

На третий или четвертый раз, когда я пришел к нему, в доме никого не было, кроме его матери.

«Где он?» – спросил я.

«Я думаю, он пошел на вокзал, чтобы проводить нескольких иностранцев, которые были здесь. Я не знаю, когда он вернется».

В то время к нему приезжали Беттина Баумер и свами Абхишиктананда. Я предположил, что он пошел на вокзал, чтобы посадить их на поезд до Варанаси. Я посмотрел на часы. Я знал, во сколько отправляется поезд, и высчитал, что у меня достаточно времени, чтобы встретиться с ним там. Я поспешил на вокзал и увидел его стоящим на платформе.

Пападжи и Ом Пракаш, начало 1970-х гг.

После того как он проводил своих гостей, я подошел к нему и сказал: «Мой дом очень близко отсюда. Не хотите ли вы зайти ко мне? Мы можем пойти пешком, тут недалеко».

Сначала он отказался, сказав: «Нет, нам надо позавтракать».

«Но здесь недалеко, – ответил я. – Всего лишь пять минут ходьбы, и вы увидите, где я живу».

Видя мое рвение, он принял приглашение и пошел взглянуть на мой дом. Это был первый из множества визитов, которые он нанес мне. В конце концов он стал приходить так часто, что мой дом стал для него почти что вторым домом.

У меня тогда была работа – я читал лекции в Канпуре, но мне удавалось выстраивать свой график таким образом, что я мог видеть его каждый день. Я уезжал в Канпур около семи часов утра, чтобы приехать туда к девяти часам, когда начиналась лекция. Я заканчивал лекцию в 10.50 и мчался на станцию, чтобы успеть на одиннадцатичасовой поезд до Лакнау. Приехав в Лакнау около 12.30, я шел прямо к дому Пападжи. Я даже не заходил к себе домой. Я подходил к его дому около часа дня и проводил там весь остаток дня. Если он не говорил мне, чтобы я вечером шел домой, я и спал там.

Примерно через месяц после того, как я встретил его, я решил, что должен спросить его о его духовном учении. Вплоть до того момента я не задавал ему никаких вопросов, и он не давал мне никаких советов или инструкций. Мы просто садились рядом и так проводили день. Когда он ложился, я иногда массировал ему ноги, но это был предел наших взаимодействий. Он никогда не просил меня сделать ему массаж ног. Просто это было что-то, что мне хотелось сделать для него, и он всегда позволял мне это делать.

Я чувствовал себя полным невеждой в духовных вопросах, и мне показалось, что пора получить от него нечто вроде духовного образования. Пападжи лежал на земле, читая книгу Рам Тиртхи. С нами больше никого не было, так что я счел этот момент подходящим, чтобы задать ему несколько вопросов. Тогда, в самом начале, я называл его не «Пападжи», а «Свамиджи».

«Свамиджи, – начал я, – я уже хожу к вам достаточно долго, а вы мне еще не говорили, что я должен делать. Вы до сих пор не давали мне никаких духовных практик, которые я мог бы выполнять, и не говорили, что мне изучать. Пожалуйста, дайте мне какую-нибудь технику или метод, который поможет мне достичь просветления! Я хочу научиться медитировать. Пожалуйста, дайте мне какую-нибудь мантру или какой-нибудь другой метод, который мне подойдет!»

Он молчал примерно полчаса. Я был уверен, что он слышал мою просьбу, но, по всей видимости, был не расположен отвечать. Я повторил просьбу. Ответа снова не последовало. Он молчал еще полчаса. Я попросил в третий раз и снова полчаса ждал ответа, но его не было. Он просто сидел молча с открытыми глазами, не глядя ни на что конкретно.

В конце концов, устав от напрасного ожидания, я осторожно потряс его за плечо, чтобы вывести его из состояния задумчивости. «Свамиджи! – сказал я. – Я трижды задал вам этот вопрос, но вы отказываетесь отвечать мне. Если вы не хотите давать мне никаких советов, вы можете, по крайней мере, сказать это. Вы должны хотя бы просто ответить мне, сказать, что вы не хотите отвечать на мой вопрос».

Пападжи улыбнулся и сказал: «Ом Пракаш, я говорил с тобой, но ты не слушал».

Это удивило меня. Я смотрел на него, не отрываясь, в течение полутора часов, ожидая ответа, и мог совершенно определенно заявить, что он не издал ни единого звука.

Я не сказал об этом прямо. Я только посмотрел на него и сказал: «Я не слышал. Пожалуйста, повторите еще раз».

«В таком случае, – сказал Пападжи, все еще улыбаясь, – у тебя что-то не то со слухом».

«Как я мог не услышать вашего ответа? Я сижу рядом с вами и с нетерпением жду его. Я смотрел на вас в течение полутора часов, и за все это время ни разу не увидел, чтобы ваши губы двигались, и не услышал ни единого звука».

Он сказал: «Ты слушал невнимательно. Ты говоришь, что я не ответил тебе. Это молчание, в течение которого я не разговаривал с тобой, и было ответом».

Он посидел еще несколько минут. Он сидел в особой позе, в которой часто сидят мусульмане, – ноги согнуты под туловищем, и человек сидит на пятках. В то время Пападжи часто сидел в такой позе.

В конце концов он показал на меня пальцем и очень резко сказал: «Думай, когда ты должен думать. Смотри, когда ты должен смотреть. Говори, когда ты должен говорить. Когда не должен, молчи!»

В те первые несколько месяцев я приходил к нему ежедневно. Если к девяти часам вечера я еще не появлялся, он сам приходил ко мне. Он выходил из дома, чтобы выяснить, почему я не пришел. Я опаздывал не часто, и когда все-таки опаздывал, это случалось потому, что опаздывал мой поезд.

Хотя он явно ожидал, что я буду приходить к нему каждый день, он редко разговаривал со мной. Мы просто часами сидели вместе в молчании.

Иногда он говорил что-нибудь утилитарное, например: «Ом Пракаш, не мог бы ты принести мне воды» или «Ом Пракаш, принеси мне паан», но это был предел нашего словесного общения. Я никогда не задавал вопросов, и он редко говорил о чем-то, что не имело отношения к его сиюминутным личным потребностям. Так он вел себя почти со всеми в то время. В первые двадцать один год, что я знал его (с 1969 до 1990 г.), по-моему, он говорил в общей сложности не более чем 21 час. Это один час в год.

Время от времени его преданные приходили к нему за советом. Он слушал и говорил что-нибудь подходящее. Но если у него никто ничего не спрашивал, он молчал. Это не потому, что он был невоспитан. Он просто был очень молчаливым человеком, который говорил только тогда, когда было необходимо что-нибудь сказать. Никто не был недоволен тем, что он молчит, потому что все мы чувствовали, что нам это на пользу. Большинство людей, которые приходили к нему и сидели рядом с ним в молчании, чувствовали, что они соприкоснулись с его милостью.

Позвольте мне привести пример. Мои родители были недовольны тем, что я провожу все свое свободное время с Пападжи. По правде говоря, это их сильно раздражало. Я однажды подслушал, как они жаловались кому-то на меня.

«Он все свое время проводит с Пападжи. Он не заботится о нас так, как полагается. Мы его родители, но он больше не хочет проводить с нами хоть сколько-нибудь времени. Каждую свободную минуту он проводит с этим Пападжи. Он наш старший сын. Это его обязанность – быть дома с нами».

Мой отец однажды пошел к Пападжи, чтобы пожаловаться на мое поведение. Но вместо того чтобы высказать вслух свои жалобы, он просто сел молча, не сказав ни слова.

Пападжи ни разу не взглянул на него и даже не заговорил с ним, но когда мой отец вернулся домой, в тот же день он сказал мне: «Ом Пракаш, когда я сегодня встретил Пападжи, я чувствовал себя так, словно сидел перед своим собственным отцом или, может быть, дедушкой. Я не говорю о том, что было какое-то физическое сходство. У меня просто было чувство, что я нахожусь с кем-то из старших родственников из моей собственной семьи».

После этого визита мой отец перестал жаловаться на мое поведение. На самом деле, через какое-то время он тоже стал в какой-то степени верить в Пападжи.

Однажды он спросил Пападжи: «Я вижу, что ваша кундалини пробуждена. Можете ли вы пробудить и мою кундалини тоже?»

Пападжи только улыбнулся и сказал: «Это произойдет само».

Я должен рассказать вам об этой его улыбке. Для меня, когда Пападжи улыбается, это не просто знак того, что он счастлив или дружелюбно настроен. В этой улыбке есть какая-то проникающая сила. Когда Пападжи адресует кому-либо свою улыбку, в его взгляде есть такая сила или мощь, что она проникает в самое сердце. И разум не может сопротивляться этому. Когда эта улыбка сталкивается с разумом, разум вынужден уступить. Весь рассудочный хлам сразу же смывается, как только его касается эта улыбка.

Каждый раз, когда я прихожу к Пападжи, мне не хочется уходить. Все эти годы, что я хожу к нему, у меня ни разу не возникало желания сказать ему: «Пападжи, мне нужно идти. Можно я пойду домой?»

Поэтому Пападжи всегда сам говорит: «Ом Пракаш, можешь идти домой». И только после этого я способен уйти.

В первые годы нашего общения он иногда забывал сказать мне, чтобы я шел домой. Или, может быть, он просто хотел, чтобы я остался. И когда это случалось, я оставался ночевать у него, потому что, как я уже говорил, я не мог сказать ему, что мне надо уходить. Был один случай, когда я провел две ночи подряд в его доме, потому что он оба раза забывал сказать мне, чтобы я шел домой. На третий день мой отец пришел к нему, чтобы выяснить, почему я не пришел домой. Когда он пришел, он был очень сердит.

«Мой сын даже не соизволил сообщить мне, где он находится или куда собирается! – начал он. – Какой же это сын! Он совсем нас не уважает!»

Пападжи сказал ему: «Вы говорите, что вы отец Ома Пракаша. В каком-то смысле вы правы. Но я тоже его отец. Вы отец, который зародил его в чреве его матери. Такие отцы порождали Ома Пракаша множество раз, снова и снова. Я тот самый отец, который взял на себя ответственность за то, чтобы он не попал в чрево очередной матери. Пожалуйста, помните, что я тоже отец этого мальчика».

Некоторые из последующих опытов общения с Пападжи будут появляться в других частях этой книги. А я тем временем возвращаюсь к деятельности Пападжи в Харидваре и Ришикеше.

В 1950-х и 1960-х гг. многих иностранцев, которые приходили к Пападжи, посылал к нему свами Абхишиктананда, французский монах, чья встреча с Пападжи в Южной Индии была описана в одной из предыдущих глав. Сам свами Абхишиктананда продолжал навещать Пападжи в течение 1960-х гг., то в Ришикеше, то в Лакнау. Мира описывает свои впечатления от одной из этих встреч.

Я впервые встретила его в конце 1960-х гг., когда жила с учителем в ашраме Сапт Саровар в Харидваре. Абхишиктананда в то время жил в хижине в Уттаркаши, всего в нескольких часах езды на автобусе, поэтому он часто делал остановку в пути, чтобы навестить учителя, когда ехал на юг или с юга. Учитель рассказывал мне о нем до того, как я его увидела, поэтому я знала все о нем еще до того, как он приехал. Абхишиктананда считал учителя очаровательным человеком, но он никогда не был его преданным. Он был непоколебимо предан христианству, и это не позволяло ему принять учение учителя и назвать его своим гуру. И несмотря на это, он приходил снова и снова, всегда с длинным списком вопросов, касающихся духовности.

Сатсанги с его участием были очень интересными, потому что он знал, как спровоцировать учителя на хорошие ответы. Несмотря на то что он интересовался мистицизмом и много медитировал, у него был очень интеллектуальный подход к христианской теологии и индийской философии. Он хотел найти что-то вроде общего фундамента христианства и индуизма, и многие его вопросы были заданы с этой целью. Иногда учитель превращал все в шутку, вступая с ним в философские дискуссии, но чаще он пытался сказать ему, что все идеи – и христианские, и индуистские – должны быть отброшены. Учитель снова и снова говорил ему, что его приверженность христианским идеям мешает ему войти в то состояние, о котором он так много думал и писал, но Абхишиктананда не мог это принять.

Сатсанги с учителем не были серьезными. На них всегда было много смеха и шуток. Абхишиктананда иногда жаловался, что мы были недостаточно серьезными и что мы смеялись без причины. Это смешило нас еще больше. Однажды, когда мы были с ним в Лакнау, Абхишиктананда пережил что-то вроде экстатического состояния в результате того, что учитель сказал ему что-то. Не осознавая, что он делает, он споткнулся, перевернулся и упал лицом прямо в миску с мукой. Мы все сидели тогда у учителя на кухне. Когда он поднялся, он был весь белый. Конечно же, все хохотали так, что Абхишиктананда расстроился.

«Я больше не останусь здесь! – рассерженно воскликнул он. – Я возвращаюсь в Уттаркаши для серьезной медитации. Возможно, мне придется медитировать три месяца, чтобы оправиться от одного этого сатсанга!»

Он выполнил свою угрозу и не появлялся несколько месяцев.

В то время у учителя часто были видения Христа, и их описания завораживали и озадачивали Абхишиктананду. Он не мог понять, почему Христос так часто являлся этому человеку, который все время пренебрежительно отзывался о чрезмерной приверженности христианству. Я особенно хорошо помню одно видение. Учитель внезапно прекратил делать то, что он делал, лег, натянул одеяло до подбородка и оставался абсолютно неподвижным в течение нескольких часов. Я никогда до этого не видела, чтобы с ним происходило что-то подобное. Когда он вернулся в свое нормальное состояние, он очень медленно описал космическое видение Христа, которое он только что пережил. В этом видении Христос, выглядевший так, словно он занимал собой всю Вселенную, звал его с распростертыми руками. Я смотрела на лицо учителя в то время, как он описывал свое видение, и оно совершенно растворялось по мере того, как он рассказывал.

Это видение, возможно, посетило Пападжи в ноябре 1970 г., поскольку 23-го числа того месяца он послал свами Абхишиктананде следующее письмо:

…Я хотел прочитать Бхагават, но почему-то не мог начать. Я отложил его и увидел Христа, который физически стоял передо мной. Ноги его стояли на земле, но голова уходила далеко в небо. Сначала он держал руки на груди, потом он полностью раскрыл их, протянув даже за их пределы. Затем он снова сложил их, согнув в локтях. В конце концов он шагнул вперед, чтобы обнять меня. Это длилось около часа. После этого я встал и пошел в джунгли, но видение осталось в моем сердце. Пожалуйста, скажи, как бы ты мог это объяснить.

Свами Абхишиктананда не смог вписать это видение в свою картину мира. В своей биографии, написанной священником Джеймсом Стюартом, свами Абхишиктананда признал, что описание этого видения поставило его в тупик. Он не мог понять, как и почему Христос явился индусу-адвайтину в своей космической форме.

Мира продолжает:

Абхишиктананда присутствовал в тот момент, когда у учителя было видение Иисуса и апостола Петра на берегу Иордана. Учитель описывал то, что он видел, а Абхишиктананда дал нечто вроде комментария и объяснения, которые были основаны на его знании Библии и географии той местности.

Абхишиктананда был так впечатлен этим, что прислал к учителю или привел с собой еще нескольких христиан. Там была девушка по имени Беттина Баумер, которая осталась с учителем на несколько лет, итальянка по имени Марина, которая регулярно виделась с ним в 1960-е гг., и еще несколько человек. Только один из них, Энрик Агвилар, смог отбросить свое христианское прошлое. Он приехал в Индию бенедиктинским монахом, но под влиянием учителя быстро отбросил свои христианские идеи.

По рассказам Миры, Пападжи часто поддерживал Абхишиктананду в его попытках найти параллели между индуизмом и христианством, но иногда он побуждал его полностью отбросить христианские идеи. Вот образец такой попытки, взятый из письма, которое Пападжи написал ему в ноябре 1970 г.

Я знал очень немногих христиан-иностранцев, которые приходили ко мне в поисках Истины и вернулись к своему естественному состоянию за короткое время. Это говорит о том, что они, прежде чем прийти ко мне, готовились к этому через христианство. Что касается меня, я не вижу никакой разницы между христианской мыслью и той истиной, которая дана в Упанишадах. Я вижу четкие параллели между шлоками из Упанишад и стихами из Библии. Хотя почему я называю это параллелями? Параллельными могут быть только две различные вещи. На самом деле, есть только одна Божественная мысль, независимо от того, кто ее выражает, Кришна или Христос. Они оба говорили об ОДНОМ Отце. ОМ или АМИНЬ.

С любовью,

X В. Л. Пунджа

Хороший пример противоположного подхода содержится в рассказе, который я слышал несколько раз от Пападжи.

Свами Абхишиктананда

Мы со свами Абхишиктанандой сидели на берегу Ганги недалеко от Ришикеша.

Мы сидели молча, но внезапно он повернулся ко мне и спросил: «Рам, насколько я далек от свободы?»

Он всегда называл меня Рам, как и некоторые другие люди в то время.

Я ответил: «Так же далек, как небо от земли».

Я увидел, что он разочарован моим ответом.

«Но что со мной не так? – жалобно спросил он. – Я медитировал много лет. Я предавался тапасу, я всю свою жизнь посвятил достижению этой цели».

«Если ты действительно хочешь быть свободным, – сказал я ему, – я могу сказать тебе, как сделать это мгновенно. Зачем ждать пять недель или пять лет? У тебя есть сумка. Брось эту сумку в Гангу, и я гарантирую тебе, что ты сразу же станешь свободным. Почему ты этого не делаешь?»

Это было серьезное предложение, но он не принял его. У него в сумке были его христианские книги, а также разная религиозная утварь, необходимая для того, чтобы проводить богослужение. Я сказал ему, чтобы он выбросил все свое христианство в реку, но он не мог сделать это.

«Я не могу, – сказал он. – Я предан христианству и я никогда не отброшу его».

Он, скорее всего, записал этот разговор, потому что много лет спустя я обнаружил, что он был включен в документальный фильм о жизни Абхишиктананды. Наши роли играли два актера, и диалог был почти таким же, как тот, который я только что описал.

Абхишиктананда в конце концов потерял интерес к Пападжи и перестал приходить к нему. Ом Пракаш вспоминает разговор, который произошел в Лакнау в начале 1970-х гг.

Дело было в Лакнау, я сидел вместе с ними, и Абхишиктананда сказал Пападжи: «Рам, вы уже не тот самый Рам, которого я впервые встретил в 1953 г. Тогда у вас было так много сил. По-моему, сейчас вы сильно изменились».

Пападжи посмотрел на него и ответил: «Это твои очки видят перемену. Ты надел новые очки, поэтому ты видишь по-другому. Я не изменился. Я всегда один и тот же. Если и есть какая-то перемена, то это потому, что ты видишь меня по-другому».

Пападжи убеждал Абхишиктананду отбросить христианство в течение почти двадцати лет, и безуспешно. Однако христианские идеи ушли от него сами собой после того, как у Абхишиктананды в Ришикеше случился сердечный удар, в результате которого он, полупарализованный, остался лежать на улице. В письмах, которые он писал своим друзьям-христианам после этого происшествия, он описывал, как, лежа на дороге, у него был прямой опыт Я, что и опрокинуло все его прежние верования.

Кто может выдержать это величие преображения, когда человек умирает преображенным; ибо Христос – это A3 ЕСМЬ! Об этом может говорить только тот, кто восстал из мертвых… Это был необыкновенный духовный опыт… Пока я ждал на обочине, на границе двух миров, я пребывал в величественном покое, ибо A3 ЕСМЬ несмотря ни на что в этом мире! Я нашел СВЯТОЙ ГРААЛЬ!

Чем дальше я продвигаюсь, тем менее способен представлять Христа так, как представляют его христиане… Потому что Христос – это прежде всего идея, которая пришла ко мне извне. Даже после моего опыта «за гранью жизни и смерти», который я пережил 14 июля 1973 г., моей целью является только пробуждение людей, возвращение их к тому, кто они есть на самом деле. В любой религии все, что касается Бога или Слова Божьего и что не основано на глубинном опыте своего «Я», является скорее «представлением», оно не жизненно.

Теперь меня совершенно не интересует учение о Христе. Меня так мало интересует Слово Божье, которое должно когда-нибудь пробудить человечество… Слово Божье приходит из моего «настоящего» (и адресовано ему); пробуждающим началом является мое осознание себя! Я понял, что выше всего у Христа – это его «A3 ЕСМЬ»… Единственное, что имеет значение, – это переживание его A3 ЕСМЬ. Христос – это сама тайна A3 ЕСМЬ, и при непосредственном опыте и сущностном знании вся христология исчезает…

Что означает «христианское пробуждение»? В процессе пробуждения вся религиозная окраска неминуемо исчезает… Окраска может различаться в том или ином случае, но сущностное за пределами этого. Открытие A3 ЕСМЬ Христа – это конец любой христианской теологии, потому что все представления сгорают в огне живого опыта… Я чувствую столь сильно, все больше и больше ослепительное пламя этого A3 ЕСМЬ, в котором все представления о личности Христа, о его онтологии, истории и т. д. исчезают.

Однажды в 1970 г. Пападжи и Мира поехали в Лакнау и остановились там на какое-то время. Пока они были там, к ним приехал один преподаватель из Японии, профессор Ошида. Пападжи много раз рассказывал историю их встречи. В той версии, которая приведена ниже, он рассказывает ее одной женщине из Японии, которая сказала ему, что не хочет откладывать свое просветление и считать его событием, которое может произойти когда-нибудь в будущем.

Это очень хорошее отношение. Если ты хочешь этого прямо сейчас, то ты получишь это прямо сейчас. Не застревай в своих представлениях, думая, что можно постепенно идти к этому и достигнуть этого позже. Все эти представления – ловушки, чтобы не дать тебе осознать, кто ты есть прямо сейчас.

Я встречал несколько японцев, таких же, как ты. Они узнали обо мне в Японии и в ту же минуту решили приехать в Индию. Если свобода – это то, чего ты на самом деле хочешь, ничто не может встать на твоем пути. Когда ты услышишь зов, ты ответишь на него сразу же.

Однажды в мой дом в Нархи пришел один японец, звали его профессор Ошида, и спросил, дома ли я. Кто-то из членов моей семьи сказал ему, что я наверху, даю сатсанг и он может присоединиться к нам.

Сначала он не хотел подниматься, потому что у него было только одно легкое. Другое было удалено во время операции. Врачи, лечившие его в Токио, советовали ему не ходить по лестницам, поскольку считали, что это усилие будет чрезмерным для его единственного легкого.

Он подумал: «Я проделал весь этот путь, чтобы увидеть его. Теперь он всего лишь в нескольких метрах от меня. Если мне нужно подняться по лестнице, чтобы увидеть его, я поднимусь».

Видите, он ничего не откладывал на потом. Он мог бы подождать, пока я спущусь, но он не захотел. Не думая о том, что он может повредить свое единственное легкое, он поднялся по лестнице, чтобы увидеть меня.

В течение какого-то времени он молча сидел в дальней части комнаты, но через несколько минут начал смеяться. После первых нескольких секунд его смех стал неконтролируемым. Он смеялся целый час без остановки.

В конце сатсанга я пригласил его позавтракать с нами. Пока мы ели, он рассказал свою историю.

«У меня только одно легкое, – начал он, – и мои врачи советовали мне очень бережно относиться к нему. Мне нельзя ходить по лестницам и даже смеяться нельзя. Подобные вещи, которые заставляют легкие напрягаться, мне запрещены. Если я случайно засмеюсь, я должен принять лекарство».

Он показал мне свой рентгеновский снимок, который всегда носил с собой на тот случай, если ему понадобится медицинская помощь в Индии, и также показал мне пузырек с таблетками, которые всегда носил с собой.

Я впервые услышал о том, что смех – это какая-то разновидность болезни, и есть даже специальное лекарство на тот случай, если ты случайно подхватил ее. Насколько я знаю, японцы не очень много смеются. Только такая нация могла назвать смех проблемой и изобрести химическое лекарство против него.

Профессор был в очень веселом настроении. Он явно больше не беспокоился о своей болезни.

«Сегодня я поднялся к вам по лестнице, сидел с вами и смеялся целый час. Я не чувствовал ни малейшей боли или напряжения. На самом деле я чувствую себя так, словно у меня выросло новое легкое. Я не дышал так легко с тех пор, как у меня было два здоровых легких. Смех вместе с вами был для меня очень хорошим лечением. Я больше не собираюсь следовать советам моего врача. Я собираюсь подниматься к вам по лестнице каждый день и смеяться вместе с вами столько, сколько смогу».

Когда он неделю спустя вернулся в Японию, все его коллеги хотели знать, зачем он поехал в Индию и что он получил там. Он рассказал им обо мне и упомянул, что я духовный учитель в индуистской традиции.

Его друзья, которые тоже были преподавателями, сразу же захотели узнать, в чем заключается мое учение. Наверное, они ожидали услышать что-то вроде лекции по философии. Вместо этого профессор просто начал смеяться.

Его коллеги повторили вопрос, и снова профессор начал смеяться.

Они стали беспокоиться за него, поскольку знали, что врачи запретили ему смеяться. Они также интересовались его психическим здоровьем после путешествия в Индию, потому что каждый раз, когда они спрашивали его о моем учении, он начинал смеяться. В конце концов, когда они снова спросили его о моем учении, он ответил: «Этот смех и есть учение. Это лучшее выражение того, что я привез из Индии».

Он написал и рассказал мне все это. Вот так я и узнал об этом.

Смех естествен. Счастье естественно. Но когда ты загружаешь свою голову мыслями, ты больше не можешь смеяться. Когда ты избавишься от всех мыслей, смех и счастье придут сами собой.

Невозможно найти двух врачей, которые были бы согласны между собой относительно методов лечения. Пока они учатся в колледже, они изучают одни и те же книги, но когда они начинают практиковать, все они начинают спорить друг с другом. Японские врачи считают, что смех – это плохо, потому что он заставляет легкие напрягаться. Недавно я читал об исследованиях в Америке, которые продемонстрировали, что «кто много смеется, не нуждается ни в каких врачах». Я предпочитаю американскую медицину.

Профессор Ошида больше не приезжал к Пападжи, но спустя двадцать пять лет Мира случайно встретила его в Брюсселе.

Я шла по улице и вдруг увидела, как этот японец бежит мне навстречу. Мне показалось, что я где-то его видела. Когда он крепко, по-медвежьи обнял меня, я вдруг поняла, что это тот самый профессор Ошида, которого я встретила в Лакнау около 1970 г. Он все еще смеялся, и по его поведению я сделала вывод, что у него отменное здоровье. Во время этой чудесной встречи он сказал мне, как счастлив он был с тех пор, как встретил Пападжи.

Мира и Пападжи вернулись в Ришикеш спустя несколько недель и возобновили свои обычные занятия – прогулки, плавание и общение с визитерами. Некоторые из них были серьезными искателями, но другие просто пытались преодолеть расстройства своей психики. В следующем абзаце Пападжи рассказывает, как он общался с некоторыми из тех людей, которые приходили к нему в тот период.

Последние шестьдесят лет я езжу в Ришикеш и встречаю там много молодых людей. Встречаются и совсем юные. Одной девушке, которую я там встретил, было всего семнадцать лет. Позже я выяснил, что она была англичанкой и приехала из Лондона самостоятельно. Некоторые жители города говорили мне о ней во время одного из моих визитов.

«Сходите и посмотрите на эту девушку, которая сидит у реки. Она сидит там неподвижно круглые сутки. Даже когда жарит солнце или идет проливной дождь, она не уходит. Даже местные так называемые садху не совершают такой тапас. Мы спускаемся к Ганге для омовения один или два раза в день, а она все свое время проводит там».

Я тут же почувствовал, как меня тянет к ней, хотя я даже еще не видел ее. Когда у вас есть такая решимость, учитель придет к вам. Не нужно ходить и искать его. Я спросил, куда идти, пришел и сел рядом с ней на берегу Ганги.

«Ты приехала сюда со своими родителями?» – спросил я. Я думал, что это наиболее вероятно, поскольку она выглядела совсем юной. Я даже подумал, что она, может быть, школьница и у нее летние каникулы.

«Нет, – ответила она. – Я приехала сюда сама из Лондона. Я в этом году окончила школу и решила отдохнуть годик, прежде чем поступать в колледж».

«А как же твои родители? – спросил я. – Они разрешили тебе самостоятельно поехать в Индию?»

Я думал, что она, должно быть, сбежала из дома, поскольку ни одна индийская семья не позволила бы своей семнадцатилетней дочери самостоятельно проехать половину земного шара.

«Да, – ответила она, – они согласились. Они сказали, что мне можно прожить один год в Индии, прежде чем я пойду учиться в колледж».

«Почему ты приехала именно сюда? – спросил я. – Что заставило тебя выбрать это место?»

«Я хочу просветления, – ответила она очень решительным тоном. – У меня только один год до колледжа, и я не собираюсь тратить время зря. Я собираюсь провести весь год в медитации на берегу Ганга».

«Как ты узнала о Ришикеше?» – поинтересовался я. Этот город хорошо известен в Индии, но я не думал, что лондонские школьницы знают о нем.

«У одного моего друга в Лондоне родители работали в Индии. Я знала, что, чтобы обрести свободу, нужно ехать в Индию, и я спросила их, куда в Индии надо ехать для серьезной медитации. Они рассказали мне об этом месте».

Меня впечатлила ее непоколебимая решимость. Когда у вас есть такое страстное желание свободы и когда вы отказываетесь от всего в жизни, чтобы обрести ее, сами боги приходят к вам и служат вам.

Она поняла, что я могу кое-что ей предложить, потому что спросила, могу ли я помочь ей открыть ум.

«Да, – ответил я, – но это произойдет в нужный момент».

Я регулярно навещал ее, водил ее поесть в некоторые местные ресторанчики и приглашал ее на прогулки по ближайшим холмам. Несколько недель мы приятно проводили время, кушая и гуляя вместе.

Через некоторое время я выяснил, что ее родители даже не знают, где она находится. Она даже не писала им с того момента, как приехала в Индию. Я заставил ее сесть и написать письмо, и сам тоже написал им письмо, в котором сообщил, что им не нужно волноваться о ней, потому что она в хорошем месте и о ней заботятся. В течение нескольких недель я обращался с ней так, словно она была моей внучкой.

В конце концов она получила прямой опыт, которого искала. После того как это произошло, я сказал ей: «Тебе больше не нужно оставаться здесь. Ты получила то, ради чего приехала сюда. Теперь ты можешь вернуться домой и осчастливить своих родителей».

Она последовала моему совету и вскоре уехала. Такая жажда свободы встречается очень редко. Это чудо – видеть ее на лицах молодых людей.

Некоторые из тех, кого я встречал медитирующими в Ришикеше, были такими юными, что мне приходилось спрашивать у них, как им удалось добыть денег на поездку в Индию. Некоторые из них зарабатывали сами, некоторым деньги давали родители. Одна девочка-подросток, которую я встретил, заработала деньги очень легко и быстро. Она, похоже, жила очень неплохо. Когда я спросил ее, откуда она взяла столько денег, она ответила: «Я снялась полуобнаженной для мужского журнала. Денег, которые я получила за один этот снимок, хватит на то, чтобы прожить в Индии несколько лет».

Примерно в то же время ко мне пришла девушка из Бразилии, которая выглядела немного постарше. Ей было, может быть, около двадцати. Она подошла ко мне, когда я сидел возле Ганги, угостила меня фруктами и рассказала мне свою историю на ломаном английском.

«Я из богатой семьи, живу в Бразилии. Я приехала в Индию, чтобы медитировать, и остановилась в ашраме Вед Никетан, потому что ни один из остальных ашрамов не принимал иностранцев. Тамошний свами дал мне комнату. Я здесь уже шесть месяцев, и хотя свами очень хорошо относится ко мне, я больше не считаю его просветленным. Он заботится обо мне, но ничему меня не учит и не помогает мне в моих медитациях. Я приехала в Индию за просветлением, но теперь я знаю, что этот человек не поможет мне в этом. Один парень, который раньше жил там, ушел оттуда и пришел к вам. Я недавно встретила его на рынке и он сказал, что очень доволен своим решением. Я тоже хочу регулярно приходить к вам, но у меня есть одна проблема. Мой свами не позволит мне посещать другого учителя или ашрам. Чтобы прийти к вам сегодня, мне пришлось сказать ему, что я иду на рынок, чтобы купить фруктов. Он хранит мои дорожные чеки и паспорт под замком, поэтому мне трудно куда-либо уйти. Мне немного жалко его, и я очень хочу помочь ему. Если вы можете помочь мне достичь просветления, я хочу вернуться назад и помочь ему обрести его. Он меня отпускает только на один час в день, поэтому я не могу остаться с вами надолго».

Я много повидал в жизни, но это было что-то новое для меня: ученица, которая хочет просветлить своего гуру! В прошлом были гуру, которые даровали просветление своим ученикам. Теперь, в Кали Югу [в текущую эпоху], все встало с ног на голову, и ученики должны просветлять своих гуру.

Я сказал ей: «Ты сделала плохой выбор, остановившись в том месте. Ты была чужой в Индии, и ты остановилась в единственном месте, в котором тебя приняли. Поезди немного по таким местам, как Варанаси, изучи получше страну, прежде чем доверять свое духовное развитие кому-либо».

«Но свами забрал все мои деньги, – сказала она. – Как же я могу уехать?»

«Ты сказала, что ты из богатой семьи. Напиши домой и попроси выслать еще денег. Как только они придут, потребуй назад свой паспорт и уходи».

Многие ашрамы стараются держать своих учеников под контролем, запрещая им посещать других учителей или духовные общества. За те годы, что я прожил в Ришикеше, я встречал нескольких людей, которые фактически находились под домашним арестом того или иного свами.

Женщина по имени Сюзан из Южной Франции узнала мое имя от Ливана Амара, французского юноши, который много времени провел со мной. Ей также дали имя свами Чандры, учителя, у которого был ашрам в Харидваре. Она сначала отправилась туда и получила от него посвящение. Сюзан хотела посетить меня, но, поскольку она знала, что свами Чандра не любит, когда члены его ашрама ходят ко мне, она вынуждена была осуществлять свои планы тайком. В Харидваре, в отеле, где я иногда останавливался в то время, она выяснила, что я в Лакнау. Кто-то дал ей мой адрес в Лакнау, но ей нужен был предлог, чтобы поехать ко мне.

Она сказала свами Чандре: «Мне надо поехать в Дели, чтобы купить обратный билет на самолет. Я вернусь через несколько дней».

Она поехала в Лакнау на поезде Дун Экспресс и была у моих дверей уже в 9 утра. У нас была очень приятная встреча. Мы проговорили целый день, до одиннадцати вечера. Я позволил ей остаться в нашем доме на ночь, потому что ей некуда было больше идти.

На следующее утро я принес ей чашечку кофе и поинтересовался, как она себя чувствует. Я спросил об этом, потому что видел, что она выглядит очень счастливой.

«После того как вы ушли вчера вечером, я была невероятно счастлива, меня переполняли блаженство и безмолвие. Теперь в моем уме совсем не осталось никаких мыслей, только тишина и покой. Не это ли вы называете свободой?»

В этот же день она уехала обратно в Харидвар, так как пообещала своему свами, что ее не будет только два дня. Она, наверное, сказала нескольким своим знакомым, что планирует тайную поездку в Лакнау, потому что, вернувшись, обнаружила, что ее комната пуста. Ее сумка была собрана и выставлена внизу лестницы.

Не все те, кто приходил ко мне, приходили по причинам духовного характера. Многие приходили, потому что находились в депрессии, в смятении или даже были сумасшедшими.

Один мужчина из Нью-Йорка пришел ко мне, потому что его, как он уверял, многие годы преследовал призрак. Он сам был психиатром, но ни один из его коллег не мог ему помочь. В конце концов, после многих лет лечения, кто-то, кто знал меня, предположил, что я могу ему помочь. Я жил тогда не очень высоко в горах недалеко от Ришикеша, в доме с тремя комнатами. Он приехал туда на такси и сразу же начал рассказывать мне о своей проблеме.

«Меня преследует призрак женщины. Я не могу от нее избавиться. Когда я ложусь, я вижу, как она садится ко мне на грудь с кинжалом в руке. Когда она не пытается проткнуть меня кинжалом, она старается меня задушить. Когда я сажусь за стол, она садится рядом и пытается стащить всю еду. Куда бы я ни пошел, она идет за мной. Она последовала за мной даже в Индию. Когда я пошел покупать билет, она стояла в соседней очереди. Она купила билет на этот же самолет. И когда я вошел в самолет и занял свое место, она села рядом и сидела в течение всего полета. Она исчезла только тогда, когда я подошел к вашему дому. Здесь есть что-то такое, что ей не нравится. Можно мне остаться здесь с вами? Я чувствую себя гораздо лучше, когда нахожусь в том месте, про которое точно знаю, что она здесь не появится».

Я разрешил ему остаться и разместить вещи в одной из пустующих комнат.

«Пока вы можете здесь остаться, – сказал я ему. – Сегодня спите тут, а завтра мы еще поговорим о вашей проблеме».

В час ночи он постучал ко мне в дверь и сказал: «Она снова пришла! Когда я лежал в своей комнате, она села мне на грудь! Я больше не хочу там оставаться. Можно я буду спать с вами?»

Я разрешил ему, потому что он был слишком напуган, чтобы спать одному.

В течение следующих нескольких дней я пытался выяснить, что вызвало эту проблему. Он определенно видел этот призрак, и один только вид его приводил этого человека в ужас. Он несколько раз рассказал мне эту основную историю, и при этом ни разу не упомянул, что привело его в это состояние. В конце концов я решил провести небольшое расследование. Я попросил его сходить в город и купить немного фруктов, зная, что это поручение займет у него около двух часов. Пока его не было в доме, я осмотрел его вещи, чтобы выяснить, нет ли среди них разгадки.

На дне его сумки, аккуратно завернутая в шелковую ткань, лежала фотография девушки и кольцо, похожее на обручальное. Оно было сделано из золота, и в него был вставлен бриллиант. Я задавал ему множество вопросов о его личной жизни в надежде получить хоть какую-то информацию, касающуюся этой проблемы, но он ни разу не упоминал об этой девушке. Я решил, что эта девушка, должно быть, как-то связана с этой проблемой.

В следующий раз, когда мы говорили об этом наваждении, я спросил его, чей, по его мнению, это мог бы быть призрак. Может, это призрак бывшей жены или бывшей возлюбленной? Он сказал, что не знает. Я также спросил его, женат ли он или живет с подругой. Он сказал, что женат, но когда я попросил его рассказать о его жене, я понял, что она не может быть той женщиной, чья фотография была в его сумке. В конце концов, когда я понял, что вывести его на разговор об этой загадочной женщине невозможно, я вытащил фотографию из его сумки, пока он не видел, показал ее ему и спросил, кто это.

«Я прошу прощения за то, что сделал это, – сказал я. – Я хотел изучить вас, но вы мне не позволили, и мне пришлось вместо этого изучить ваш багаж. Я думаю, что это и есть ваш призрак. Почему вы не хотите рассказать мне про нее?»

Когда я показал ему эту фотографию, он в конце концов признал, что это и есть та самая девушка, которая преследует его. Это была его первая жена. Много лет назад он убил ее во время совместной поездки, потому что влюбился в другую женщину. Он подсыпал яд ей в кофе и выбросил ее тело в реку. Он хорошо замел следы, так как ему удалось убедить всех ее друзей, родственников и даже полицию в том, что она просто бесследно исчезла. С тех пор образ этой женщины преследовал его. Он никогда до этого не признавался никому, что эта женщина и была тем самым призраком, который не давал ему покоя.

Я видел, что он готов избавиться от своей ноши.

«Настала пора отпустить ее, – сказал я. – Отнеси фотографию и кольцо к реке, и мы проведем надлежащий ритуал погребения для нее».

Я дал ему цветы в качестве подношения реке и сказал ему, чтобы он попросил прощения у призрака своей жены. После этой краткой церемонии я предложил ему посидеть в молчании полчаса и помедитировать на дух усопшей.

«Пожелай ей всего хорошего, – сказал я ему, – и отпусти ее. Она, наверное, так же устала от тебя, как и ты от нее. Ей пора уходить. Отпусти ее с любовью».

Когда прошло полчаса, я сказал ему, чтобы он бросил кольцо и фотографию в реку. Это было настоящее испытание: если он сделает это охотно и радостно, это будет означать, что он избавился от своего наваждения. Он, ни секунды не медля, бросил их в реку. Следующие полгода он провел со мной, и когда он вернулся в Америку, то был полностью здоров. Он написал мне, что счастливо живет со своей второй женой и дочерью от второго брака.

Это плохо – носить в себе такую тяжелую ношу. Тайная вина отравляет сердце и разум. Лучше признаться в содеянном, попросить прощения, принять все последствия и идти дальше. Тянуть за собой подобные истории из прошлого – значит вредить своему рассудку.

Другие люди приходили ко мне с таким же поврежденным рассудком. Одного парня из Канады прислал ко мне миссионер в конце 1960-х гг. Ему было около девятнадцати лет, но его разум и тело были разрушены наркотиками и чрезмерным сексом. Когда он рассказал мне о своем образе жизни, мне было трудно поверить, что такой молодой человек может настолько себя разрушить такой развратной жизнью. Кто-то посоветовал ему как последнее средство провести какое-то время со мной, потому что он, по всей видимости, шел прямиком к ранней гибели. Молодые люди обычно полны жизненных сил, но этот мальчик был полностью опустошен. Он намеренно разрушал себя, потому что, как мне кажется, у него было скрытое извращенное влечение к смерти. Он и вправду говорил мне, что несколько раз помышлял о самоубийстве. Я регулярно виделся с ним в течение нескольких недель, но он всегда казался сонным и безразличным. Он не хотел ничего делать и иногда даже не хотел есть. Его тело было ослаблено, и он страдал от приступов депрессии.

Этот парень хотел бросить свои старые привычки, так как видел, что происходит с его жизнью, но я не очень много мог для него сделать. Ему нужен был здоровый образ жизни, хорошая компания и много физических упражнений. Я предложил ему пойти на какое-то время поработать к Матери Терезе в Калькутту, но он полагал, что она не примет его. В то время ее мало кто знал за пределами Индии. Я отправил его туда с рекомендательным письмом и она приняла его, даже несмотря на то что он выглядел очень сомнительно. Он написал мне несколько недель спустя и сообщил, что счастлив работать там.

И психиатр из Америки, и этот парень из Канады навлекли на себя эти беды своим безответственным поведением. Другие душевно неблагополучные люди, которых я встречал, были жертвами чьих-то злодеяний. Одна девушка пришла ко мне после того, как услышала обо мне в Бирманском Вихаре в Бодх Гайе. Она была буддисткой и проводила много времени в медитациях в Таиланде и Бодх Гайе. Несмотря на то что она была очень искренней и много медитировала, ее душевное состояние показалось мне не совсем благополучным. Я чувствовал в ней большое горе и страх, о которых она не хотела говорить. В конце концов я узнал ее историю от одной француженки, которая жила вместе с ней в Гонконге и подружилась с ней.

Когда девочке было примерно тринадцать лет, она спросила свою мать: «Почему я не похожа на вас? У меня светлые волосы и кожа, а вы с папой оба темноволосые и кожа у вас темнее».

Ее мать решила, что пришло время рассказать ей правду. «Мы удочерили тебя, когда ты была совсем маленькой. Никто не знает, кто твоя настоящая мать. В агентстве по усыновлению нам сказали, что тебя нашли на улице в полиэтиленовом мешке. Мы заботимся о тебе с тех пор, как ты была малышкой нескольких месяцев от роду».

Это открытие больно ранило ее. Она стала чувствовать себя нежеланным и нелюбимым ребенком и в конце концов сбежала от своих приемных родителей, даже несмотря на то что они хорошо о ней заботились. Она нашла прибежище в буддизме и стала медитировать по многу часов ежедневно. Эти медитации заглушали болезненные воспоминания, но не решали основную проблему. Ей нужны были любовь и ласка, ей необходимо было знать, что люди, которые окружают ее, нуждаются в ней и заботятся о ней.

У нее была душевная травма. Она не могла сначала открыться мне, потому что ей казалось, что ее лишили любви ее настоящих родителей. Ее прошлое и навязчивые мысли о нем делали ее душевно нездоровой. Эта проблема довольно широко распространена на Западе. Я был во многих странах и разговаривал с тысячами искателей об их прошлом. Я не перестаю изумляться количеству западных людей, которые рассказывают мне о том, как они страдали от того, что родители плохо обращались с ними. Похоже, никому из них не повезло родиться в хорошей, любящей семье на Западе.

Когда я встретил ее во второй раз, она вела более социально активную жизнь. Вместо того чтобы позволить ей прятаться в своих медитациях, я целыми днями занимал ее разными делами. Мы вместе ходили плавать в Ганге, я брал ее с собой в долгие прогулки по лесу. Я побуждал ее к тому, чтобы она рассказывала мне о своем прошлом в спокойной манере, потому что я не хотел, чтобы она считала это своей тайной виной, которую нужно скрывать. Любовь, которую она получила за эти несколько недель, сделали ее более счастливой, чем все эти часы насильственной медитации.

Когда она уезжала, она была в хорошей форме. Я сказал ей: «Тебе не нужно носить с собой свое прошлое. Это не твоя проблема. Твоя мать поступила плохо, бросив тебя, и из-за этого она когда-нибудь будет страдать. Но тебя это больше не касается. У нас в Индии есть традиция, которая утверждает, что, если ты достиг свободы, все предыдущие поколения в твоей семье получают благословение, где бы они ни были. Вместо того чтобы испытывать противоречивые чувства к своей матери, благослови ее своим просветлением. Возможно, она нуждается в помощи точно так же, как нуждалась и ты, когда пришла сюда».

Я по своей природе веселый человек, и мне нравится видеть людей вокруг меня счастливыми. Большинство людей, которых я встречаю, даже те из них, кто всерьез добивается свободы, умеют смеяться и получать удовольствие, но некоторые непоправимо лишены чувства юмора. Ничего, что я могу сделать или сказать, неспособно даже вызвать улыбку на их лицах. Я встречал несколько таких людей в те годы, когда жил в Ришикеше.

Один такой человек был из Милл Вэлли, Калифорния. Он приехал специально, чтобы встретиться со мной, и я повел его по Ришикешу, чтобы показать ему важные места. В тот день я был в приподнятом настроении и в полной мере наслаждался красотами, которые дарила природа. Я указывал ему на все, что, по моему мнению, могло его заинтересовать, и разъяснял некоторые местные обычаи, чтобы он мог понять, что происходит вокруг. Когда приезжаешь в незнакомую страну, все, чем люди занимаются там, кажется интересным и удивительным, но этот человек оставался мрачным в течение всей прогулки. В конце концов мы оказались на берегу Ганги. Плеск волн и пение птиц вызвали у меня такое хорошее чувство, что я начал смеяться. Мой спутник явно счел мое поведение очень странным, хотя и был слишком вежлив, чтобы сказать это вслух.

Через некоторое время я повернулся к нему и спросил: «Почему вы так серьезны все время? Вы словно носите маску покойника. Она выглядит такой неподвижной и закостеневшей, что вы, наверное, не сможете улыбнуться, даже если захотите».

«Вы, индийцы, можете смеяться без всякой причины, – сказал он, – и никто вам за это ничего не сделает. В Америке такое поведение, как вы продемонстрировали сегодня, считается недопустимым. Если кто-то в общественном месте начинает смеяться без всякой причины, приходит полисмен. Люди, которые ведут себя так, как вы, рискуют оказаться в ближайшей психбольнице».

Он сказал это с абсолютно бесстрастным лицом. Возможно, он думал, что таких людей нужно отправлять в сумасшедший дом.

В другой раз я водил профессора из Парижа по Ришикешу. Он тоже казался очень серьезным человеком, но в его случае это была скорее маска.

«Мишель, – сказал я ему, – вы производите впечатление очень серьезного человека. Сегодня чудесный день. Мы сидим на берегу Ганги, и природа дает нам замечательное представление. Посмотрите, как прыгают рыбки, послушайте, как поют птицы. Неужели все это не дает вам ощущение счастья и покоя? И если да, то почему вы этого не показываете?»

Он ответил, довольно печально: «Мне пришлось научиться быть серьезным, чтобы как следует выполнять свою работу. Я профессор философии. Если бы я стоял перед своими студентами и смеялся и хихикал так, как вы это делали сегодня, кто бы принимал мои лекции всерьез? Философия должна быть серьезным предметом, поэтому, когда я стою и говорю о ней, я должен выглядеть серьезным».

«Но я же не ваш студент, – сказал я. – Вы можете со мной расслабиться и показать ваши истинные чувства».

«Это тяжело, – признался он. – Общество ставит нас в такие условия, что мы должны быть серьезными большую часть времени. С самого детства, если мы ведем себя несерьезно, наши родители и взрослые ругают нас за легкомыслие. Мы можем смеяться внутри, но мы не можем показать это, потому что рядом обязательно окажется кто-то, кто станет нас осуждать. Поэтому мы притворяемся, но через какое-то время эта привычка к серьезности так укореняется в нас, что мы не можем остановиться, чтобы расслабиться и показать свой настоящий характер. Мы становимся пленниками того образа, который общество ожидает от нас. Мне кажется, это случилось и со мной тоже. Иногда приходит желание открыто выразить свою радость и счастье, но представления о приемлемом поведении, которые мое общество навязывает мне, не дают мне даже попытаться. Я думаю, на Западе много таких, как я. Мы все должны оставаться серьезными, чтобы не потерять работу и одобрение окружающих».

Большая часть историй, рассказываемых в этой главе, были об иностранцах, которых Пападжи встречал в Ришикеше или Харидваре. Он не забывал и о своих старых преданных – периодически посещал Лонду, Бомбей и Лакнау, чтобы увидеться с ними, и они тоже, в свою очередь, навещали его в Харидваре. В следующей истории рассказывается о неудачной экспедиции, в которую отправился Пападжи с группой своих индийских преданных. Более ранние встречи Пападжи с некоторыми членами этой группы были описаны в предыдущей главе.

Несколько моих последователей с Юга хотели совершить со мной паломничество в Бадринат. Они несколько раз говорили мне, что хотели бы отправиться в это путешествие со мной, потому что хотят посетить некоторые индийские святыни вместе со своим гуру. В конце концов я согласился поехать с ними. Кроме меня, там было пять человек. Одного звали Нараян Бакр, он был врачом из Лонды, другой был подрядчиком по поставкам леса из Белгаума, третий был учителем, четвертый, Б. Д. Дезай, работал в бухгалтерии в гостинице ТаджМахал в Бомбее, и пятый, Камлани, был владельцем столовой на вокзале Лонды.

Мы вместе проехали из Карнатаки в Харидвар – место, откуда отходят автобусы к местам паломничества в Гималаях. Был самый разгар туристического сезона, и мы в течение семи дней не могли зарезервировать места ни на один автобус. Это не имело никакого значения. У нас было много времени, а в Харидваре и Ришикеше было много мест, которые стоило посетить. За эту неделю мы купили все, что, по нашему мнению, было необходимо для поездки в Бадринат. Нам нужно было многое, потому что мы планировали заезжать по пути в некоторые места, расположенные поблизости, такие, как Долина Цветов. Высота некоторых из этих мест более 5000 метров, поэтому мы удостоверились, что у всех нас есть хорошая обувь, верхняя одежда, зонты и т. д. Мы также взяли с собой большой запас непортящейся еды, так как знали, что там, куда мы направлялись, мест, где можно поесть, мало и расположены они далеко друг от друга. Врач, который ехал с нами, купил специальные лекарства, которые, как он сказал, могут помочь на тот случай, если кто-нибудь из нас заболеет горной болезнью.

В назначенный день мы собрались на автобусной остановке, привязали все свои сумки к крыше автобуса и заняли свои места. Через несколько минут я объявил всем: «Мы не едем в Бадринат. Все на выход! Мы остаемся здесь».

Все были в шоке. Они целую неделю ждали этого автобуса, и за несколько минут до его отправления я объявил им, что не хочу, чтобы кто-то из них ехал.

Они хотели знать, в чем дело, но я не стал им ничего объяснять. Я сказал всем членам нашей группы, чтобы они вышли из автобуса и сняли сумки с крыши. Все остальные люди, которые сидели в автобусе, хотели знать, почему мы уходим, но им я тоже не стал ничего объяснять.

Садху в оранжевых одеждах спросил одного из членов нашей группы, почему мы уходим, и он ответил: «Это наш гуру. Мы все из Южной Индии, совершаем с ним паломничество. Мы планировали поехать с ним в Бадринат, но теперь он приказал нам выйти из автобуса и сказал, что мы туда не поедем. Мы неделю ждали этого автобуса, но теперь он говорит, что мы не можем на нем уехать».

Этот свами, у которого была длинная борода, сказал: «Не верьте ему, он сумасшедший! Какой гуру может не дать вам поехать в святое место, в Бадринат? Он не гуру, он обманщик! Не слушайте его. Вернитесь в автобус и не слушайте, что он говорит».

Чтобы гарантировать, что никто из моей группы не вернется в автобус, я отдал билеты нашему кондуктору и получил деньги обратно. Он тут же перепродал их другим людям, которые ожидали неподалеку в надежде, что кто-нибудь в последнюю минуту передумает ехать.

Трое из пятерых с радостью послушались, но врач и учитель все еще хотели ехать. Они проделали долгий путь и были разочарованы тем, что их давно ожидаемое паломничество отменилось в последний момент.

Видя их разочарование, я предложил им альтернативную поездку.

«Давайте вместо этого поедем в Кашмир. Мы можем пойти в храм Вайшно Дэви. Мы также можем пойти посмотреть на ледяной лингам в пещере Амарнатх».

Храм Вайшно Дэви – один из самых богатых в Индии. В дни больших фестивалей сотни тысяч людей отправляются туда в паломничество. Ледяной лингам в пещере Амарнатх так же знаменит. Это сформировавшийся в природных условиях лингам, расположенный в пещере высоко в Гималаях. Каждый год в августе десятки тысяч людей совершают нелегкое восхождение к пещере, чтобы получить даршан лингама. Это путешествие длится несколько дней и заканчивается на высоте 12000 футов.

Мы начали путешествие на поезде. В Амритсаре двое парней сказали, что хотят выпить чаю на платформе. На самом деле они хотели покурить, но не хотели курить в моем присутствии. Один из них купил газету Трибьюн и сразу же нашел заметку о крушении автобуса. Это был тот самый автобус, на котором мы должны были ехать. Отъехав 40 миль от Харидвара, он свалился в Гангу, при этом погибли 38 пассажиров. Некоторые из нашей группы все еще жаловались на то, что я отменил поездку в Бадринат, но когда они прочитали эту заметку, сразу же притихли и больше не высказывались на эту тему.

Во время следующего этапа нашего путешествия мы ехали на автобусе в место, которое называется Катра. Оттуда, чтобы попасть в храм, мы должны были пешком подняться на крутую гору. Мы получили даршан и затем отправились в долгий путь обратно в Джамму. Обратный путь был трудным, потому что шел проливной дождь и дорога ремонтировалась. Там было несколько объездных дорог.

Временами дорога была такой плохой, что один парень начал жаловаться: «Вы спасли нас от одного крушения автобуса, но скоро мы погибнем в другом!»

Когда мы прибыли в пункт назначения, выяснилось, что маршрут, по которому мы ехали, официально закрыт для автобусов. Правительство запретило автобусам ездить по этой дороге, пока ее не отремонтируют, но один водитель проигнорировал запрет и привез нас в пункт назначения. Эти встречи со смертью отбили у членов нашей команды охоту искать приключения высоко в горах. Мы решили не совершать паломничество в Амарнатх, поскольку у нас не было необходимого снаряжения, чтобы стоять лагерем в течение нескольких дней на таких больших высотах. Вместо этого я предложил съездить в Варанаси и Читракут.

Отмена этой поездки, возможно, предотвратила еще одно несчастье. В том году, из-за необычайно плохой погоды, во время паломничества на Амарнатх погибло сорок паломников.

Пападжи продолжает свой рассказ.

Парни из нашей группы уже написали своим родственникам, что они едут в Бадринат в тот день, когда произошло крушение автобуса. Как только мне показали эту заметку, я заставил их всех написать письма, в которых сообщалось, что все они живы и здоровы. Письма не дошли вовремя. Когда я вернулся в Лакнау, меня ждала большая пачка телеграмм, и все они были от родственников тех, кто поехал со мной. Пока нас не было, их родственники звонили мне домой каждый день и спрашивали, не слышно ли чего-нибудь о нас, но никто не знал, где мы. Многие из них знали, что мы собирались ехать на автобусе, который разбился, но мы не могли передать им новости в течение нескольких дней.

Крушение автобуса произошло в августе 1969 г. Пападжи вкратце у помянул об этом инциденте в письме, которое он написал свами Абхишиктананде после возвращения в Лакнау:

4 сентября 1969 г.

Лакнау

Мой дорогой друг,

Я получил твое письмо от 31 августа. Мы зарезервировали места в автобусе на Бадринат на 5 августа. Со мной было еще пять человек из Бомбея, которые приехали со мной из Мисора. Мой внутренний голос запретил мне ехать на этом автобусе, потому что он должен был попасть в аварию. Поэтому я отменил поездку и вместо этого мы в тот же день поехали в Кашмир.

На следующий день в Амритсаре мы прочитали в газетах, что автобус попал в катастрофу, в которой погибли все тридцать восемь паломников, которые находились в нем.

В 1995 г. я обсуждал с Шри Б. Д. Дезаем его воспоминания об этой поездке. Он подтвердил то, что рассказывал Пападжи, и добавил еще несколько интересных подробностей.

Обратный путь из храма Вайшно Дэви был кошмаром для всех, кроме Пападжи, потому что некоторые участки горной дороги были размыты проливными дождями. Даже когда мы ехали, было видно, как ливень размывает дорогу, по которой мы ехали. Временами мы скользили по грязи на краю отвесной пропасти, которая уходила вниз на сотни футов. Один раз колеса автобуса съехали с края дороги и зависли над обрывом. Пападжи был единственным, кто выглядел беззаботным. Каждый раз, когда нам казалось, что мы вот-вот разобьемся насмерть, он успокаивал нас и говорил, чтобы мы не волновались. К тому времени я знал, что он однажды уже спас нас от смерти, поэтому у меня была сильная вера, что он не позволит всем нам погибнуть.

В своем письме свами Абхишиктананде Пападжи утверждает, что отменить поездку в Бадринат ему посоветовал его «внутренний голос». Когда я спросил Шри Дезая, что он говорил в тот момент, он рассказал мне, что Пападжи высказался более определенно:

«Он сказал, что к нему явилась дэви (женское божество) и сказала ему, чтобы он отменил поездку. Она также сказала ему, что мы должны вместо этого поехать в храм Вайшно Дэви».

Во время одного из следующих визитов в Лакнау я случайно услышал, как Пападжи и Шри Дезай вспоминают об этом происшествии. В этот раз Пападжи тоже согласился, что именно дэви дала ему эту информацию.

В Индии существует традиция, согласно которой гуру может взять на себя часть кармы своих учеников. Это значит, что, если с учеником должен случиться несчастный случай, милость гуру может в какой-то степени смягчить это. Карма все равно принесет свои плоды, но она проявит себя в менее жесткой форме. Пападжи больше не верит в то, что он берет на себя карму своих учеников, несмотря на то что большую часть времени, когда он был учителем, он разделял эту идею. И все-таки он признал, что парни из его группы должны были погибнуть в этой катастрофе, и признал также, что несчастные случаи, которые произошли с несколькими из них вскоре после этих событий, были проявлениями той же кармы.

Я был рад, что все они вернулись домой живыми и невредимыми, так как знал, что все они должны были погибнуть в этой катастрофе. Поэтому я был уверен, что с ними должны будут происходить вместо этого другие несчастные случаи.

Эти несчастные случаи начали происходить даже до того, как эта поездка подошла к концу.

После того как мы получили даршан божества в храме Вайшно Дэви, мы должны были пешком вернуться в Катру, деревню у подножия горы, из которой паломники начинают свое завершающее пешее восхождение. Один из группы, доктор Нараян Бакр из Лонды, все еще сердился на меня за то, что я отменил поездку в Бадринат. Он начал это путешествие с намерением посетить Бадринат, Кедарнат, Ганготри и Ямунотри, но мы не посетили ни одно из этих мест. Поскольку он все еще злился, он не хотел идти с нами обратно по обычному маршруту. Он сказал, что вместо этого пойдет другой тропой, про которую было известно, что она узкая и опасная. Остальные пятеро из нас пошли по обычной дороге. В Катре нам пришлось ждать несколько часов, пока не появится доктор Бакр. Я начал сильно беспокоиться, потому что знал, что с ним что-то должно было случиться, иначе бы он не задержался так надолго.

Когда в конце концов он появился, он не обратил на меня внимания и рассказал свою историю Шри Камлани, члену нашей группы, который был владельцем столовой на вокзале.

«Шел сильный ливень, и земля была мокрой и скользкой. Я поскользнулся на узкой тропе и упал в глубокую лощину. Я думал, что разобьюсь насмерть, но, когда я падал, моя нога застряла в дереве. Это прервало мое падение, но вместе с тем дерево защемило мою ногу. Я висел вниз головой на этом дереве больше часа. Я звал на помощь, и, в конце концов, группа возвращающихся паломников услышала мои крики и спасла меня. Они очень сильно отругали меня за то, что я ходил один по этой тропе. Ее опасности хорошо известны всем постоянным паломникам».

Поездка на автобусе из Катры в Джамму чуть не закончилась еще одной катастрофой со смертельным исходом. Я сидел с той стороны автобуса, которая была ближе к пропасти. В какой-то момент шины на моей стороне соскользнули с дороги и зависли над бездной. Водитель очень осторожно дал задний ход, и ему удалось вырулить обратно на дорогу. Везде были оползни, и только потом мы узнали, что эта дорога была признана непригодной для автобусов.

В Джамму Шри Дезай слёг с высокой температурой. Он был не в состоянии ехать дальше, и я отправил его обратно к семье в Бомбей. Остальные поехали в Варанаси, Аллахабад и Читракут. Через некоторое время я всех их отправил домой в надежде, что с ними все будет хорошо, но при этом опасаясь, что некоторых из них еще ожидают неприятности.

Доктор Нараян позже написал мне, что попал на мотоцикле в катастрофу и сломал ногу, а Шри Камлани вскоре после этого сообщил, что прикован к постели тяжелым тифом.

Все эти годы, которые Пападжи провел в Ришикеше и Харидваре, у него не было собственного дома. Он жил в ашрамах, дхарамсалах, снимал комнаты или обосновывался в пещерах. Судя по тому, насколько часто он там останавливался, его любимыми местами были ашрам Сварги, ашрам Виттхала, Дулличанд Бхатья Бхаван, Арья Нивас и ашрам Сапт Саровар. Последний из них, расположенный к северу от Харидвара, был построен человеком, жившим в одном городе с Пападжи, поэтому ему там всегда были рады.

Поскольку у Пападжи никогда не было собственного дома, он не мог размещать у себя множество посетителей, которые приезжали к нему. Они должны были сами селиться в ближайших ашрамах или гостиницах. С начала 1970-х гг. многие из индийских последователей Пападжи пытались уговорить его завести себе собственное жилье, где можно было бы размещать посетителей. Несмотря на то что Пападжи время от времени интересовался этими планами, они так никогда и не осуществились.

Следующие письма, адресованные Шри Б. Д. Дезаю в 1971 и 1972 гг., указывают на то, что Пападжи одно время определенно хотел завести себе свое собственное жилье.

Хоть я и не хотел бы иметь такой большой участок земли, или любое подобное хозяйство, я все-таки склоняюсь к тому, чтобы приобрести небольшой домик, чтобы в нем было четыре или пять комнат для небольшого количества настоящих искателей, у которых было бы одно намерение, одно стремление и одна цель: быть вместе в уединении несколько дней в году и общаться друг с другом ради взаимного освобождения. Я сообщу тебе, если найду меньший по размеру участок, нежели тот, о котором мы уже говорили, чтобы нам не пришлось ни у кого просить денег…

Я ищу дом, который мог бы снять на несколько месяцев. Потом я постараюсь купить участок земли и построить на нем дом, в котором было бы несколько комнат. Это будет хорошо для всех вас, если вы сможете приезжать и оставаться столько, сколько хотите. Мне нравится место за пределами города [Харидвара] недалеко от Канкхала. Я прошу у вас совета по этому поводу… Я каждое утро читаю стихи Тукарама и Бхагават Экнатха на берегу Ганги…

Свяжитесь, пожалуйста, с мистером Читнисом, если он все еще в Бомбее, и узнайте от него поподробнее об участке земли, о котором ты упоминал в своем письме. Лучше всего иметь дом в Ришикеше, где мы все сможем встречаться каждый год. Если же он уехал в Ришикеш, дай ему, пожалуйста, мой адрес. Расспроси поподробнее, можешь даже послать кого-нибудь, чтобы он посмотрел это место. Даже несмотря на то что нам не нужен большой участок, если мы купим участок с лесом, он будет стоить дешевле. Узнай у него, пожалуйста, цену. Мои ученики также смогли бы внести деньги, если ты войдешь в долю…

Сообщаю тебе, что я уезжаю отсюда [из Лакнау] в Ришикеш, чтобы посмотреть участок, о котором ты говорил. Если он подойдет, я сообщу тебе и даже останусь там, чтобы закончить обустройство. Я сниму дом в Ришикеше, так как хочу перевезти моих родителей, чтобы они могли постоянно жить там, на берегу Ганги, до конца своей жизни…

Запланированная покупка земли так и не состоялась. Когда умер отец Пападжи, а сам Пападжи принял приглашение поехать на Запад, этот план был заброшен. Пока его не было в Индии, другая группа преданных из Индии выдвинула идею найти для Пападжи постоянное место жительства в Харидваре или Ришикеше. Следующее письмо было разослано всем индийским преданным Пападжи:

Бомбей

Как уже было доведено до вашего сведения, несколько учеников нашего учителя Шри Пунджаджи Махараджа пытаются найти скромное жилище для нашего любимого учителя, ввиду того, что Его здоровье ухудшается, и Он хочет провести большую часть своей жизни на священных берегах Матери Ганги.

Мы также выражаем надежду, что, имея наш собственный общий дом, мы, благословенные слуги Его, сможем встречаться с Ним в Его любимом месте, служить Его Стопам, а также пребывать в обществе несравненной Гангаматы [Матери Ганги] и Гималаев, в НАШЕМ СОБСТВЕННОМ доме.

Как вам известно, Учитель до настоящего времени не хотел строить ашрам. Не то чтобы он предложил это сейчас, но мы, учитывая необходимость создания ашрама в связи с вышеизложенными причинами, решили выступить со скромным предложением: создать НАШ СОБСТВЕННЫЙ ашрам – также у подножия Гималаев, на берегу Гангаматы [Матери Ганги]. К счастью, милостивый учитель проявил интерес к этому плану, и мы уверены в том, что он благословит нашу попытку.

В этой связи, два самых преданных, Шри К. К. Шармаджи и Шри Пхулсингхджи из Дели, вместе с Шри Ситарам Пандитджи из Харидвара, усердно искали место. Одно место под названием Муктидхам позади АШРАМА СВАРГИ в Ришикеше было осмотрено многими из нас и сочтено наиболее подходящим. Но в настоящее время выяснилось, что могут быть некоторые сложности с приобретением этого места. Позже Шри Пандитджи, который останавливается в тех местах, предложил красивое бунгало под названием НИЛАДХАРА в Харидваре. Сейчас Шри Пандитджи сообщает, что этот участок, возможно, тоже не удастся приобрести по определенным причинам.

После описания размеров и расположения всех возможных участков, а также возможных трудностей юридического характера, которые могут возникнуть при их приобретении, письмо продолжается:

В любом случае лучше всего подождать прибытия Пунджаджи, чтобы узнать его мнение и его выбор. На данный момент, даже если Он приедет с иностранными братьями, для него приготовлено место, где Он и его последователи-иностранцы смогут спокойно жить 5–6 месяцев, пока наш дом не будет готов. Всё было подробно рассказано Ему в письмах…

Вечно у Его Святых Ног, Ситарам Пандит

Ситарам Пандит был преданным из Гоа, который регулярно ездил в Ришикеш в ашрам под названием Садхана Садан. После того как он получил глубокий опыт в присутствии Пападжи, он разработал этот план, чтобы найти постоянное жилье для Пападжи. Как и все подобные проекты, он потерпел неудачу.

Сам Пападжи рассказал об еще одном предложении предоставить ему постоянное место для жилья:

Мне однажды предложили коттедж на берегу Ганги, с садиком и маленьким домиком. Они принадлежали предпринимателю из Калькутты.

Этот человек однажды позвонил мне и сказал: «Я стар, я хочу уйти и жить со своими сыновьями. Я хочу записать это имущество на ваше имя».

Он также предложил мне повара, двух коров и человека, который присматривал бы за ними. Я отклонил и это предложение.

Насколько я могу утверждать, у Пападжи никогда не было собственного дома или куска земли с тех пор, как он приехал в Лакнау в 1947 г. До этого он был совладельцем семейного владения в Пенджабе, но оно было конфисковано правительством Пакистана после Раздела.

Когда я заговорил с Мирой о различных планах по строительству ашрама для Пападжи, она заметила следующее:

В 1970-х гг. подобные планы появлялись почти каждый год. Учитель словно играл с этой идеей несколько недель, но через какое-то время терял интерес, и план оставляли. Я так много раз это наблюдала, что в конце концов пришла к выводу, что он вовсе не хотел иметь собственный дом.

Пападжи подтвердил это в письме, которое прислал в 1992 г. в ответ на приглашение в Германию, присланное по факсу.

Много лет назад меня пригласили в Германию. Как только я приехал, один человек попытался купить дом и устроить для меня ашрам. Я отклонил это предложение, сказав: «Вся эта Вселенная – мой ашрам! Его крыша – небо, его пол – эта земля, а стены – все это пространство! Купите ли вы это для меня? Если да, то я, конечно же, приму».

Я не горю желанием иметь свой ашрам. Я хочу покоя и любви для всех созданий в этом мире. Мне не нужен ашрам. Мне восемьдесят лет. Что я сейчас буду делать с ашрамом? Люди предлагали мне дома, ашрамы, даже острова. Однажды мне предложили целый остров. Я не хочу быть привязанным к одному месту. Всю свою жизнь я носил свое учение от одного дома к другому. Я на самом деле никогда не хотел иметь постоянное жилье. Я шел к людям, которые нуждались во мне. Им не приходилось идти искать меня.

В течение тех многих лет, которые Пападжи провел в Ришикеше и Харидваре, его нелюбовь к ашрамам усугубилась благодаря тому, что он наблюдал во многих духовных центрах этих двух городов. Он был одинаково невысокого мнения обо всех них и даже не пытался скрывать свое отношение. Много раз я слышал от него, что этими ашрамами управляют непросветленные бизнесмены, которые зарабатывают деньги, продавая фальшивую духовность доверчивой публике.

Во время моей первой совместной с ним поездки в Харидвар в 1993 г. он показал мне несколько мест, не говоря мне ничего о них.

В первом из них, когда я спросил «Что это за место?», он фыркнул от отвращения.

«Это же просто санаторий для молодоженов! Красивый сад, красивые комнаты, хорошая еда и прекрасный вид на Гангу. Что еще нужно молодоженам?»

В каждом месте, в котором мы останавливались, он делал одинаково негативные комментарии либо о главе этого учреждения, либо о способах его финансирования. Вскоре я понял, что он намеренно показывал мне, насколько порочными и духовно несостоятельными были эти места.

Ранее в этой главе Пападжи рассказывал, как одна девушка из Бразилии оказалась в ловушке в ашраме одного свами, который забрал все ее деньги и запретил ей посещать других свами. Пападжи очень хорошо знал этого человека. Когда он говорит о фальшивых свами и о том, как они обманывают своих последователей, этот человек часто в первую очередь приходит ему на ум.

В начале 1970-х гг. я часто останавливался в ашраме Вед Никетан. Свами во главе этого ашрама был умным человеком, знающим, как выдоить как можно больше денег из его посетителей. Один из его бывших последователей рассказал мне, что раньше он был бедным изготовителем джалеби (сладостей) в Алигаре и занялся духовным бизнесом, потому что это не требовало никаких усилий и приносило гораздо больше прибыли.

Многие богатые люди приезжали в Харидвар и Ришикеш с тысячами рупий наличными, надеясь получить пунью (духовную заслугу), давая деньги на достойное дело. Люди, которые дома и на работе экономят каждую пайсу, приезжают в Харидвар и швыряют деньги направо и налево без разбора. Многие свами обогащаются, собирая деньги с таких людей.

Однажды в Вед Никетан пришла супружеская пара и отдала внушительную пачку, по всей видимости, с деньгами. Свами попросил меня посчитать их для него. В пачке оказалось 50000 рупий. Свами был немного удивлен, потому что раньше никогда их не встречал. После того как он выяснил, сколько денег было в пачке, он отвел меня в сторонку и попросил понаблюдать за ними, пока они были в ашраме.

«Дай им самую лучшую комнату. Выясни о них все, что только сможешь. Возможно, мы с ними встречались раньше, но, даже если это и так, я ничего об этом не помню. Если я раньше встречался с ними, и они начнут говорить о том, что было тогда, мне будет неудобно, если выяснится, что я понятия не имею, кто они такие. Я должен был произвести на них хорошее впечатление в тот раз, иначе они бы не дали мне столько денег».

Я отвел их в их комнату и завязал с ними беседу. Я спросил, сколько времени они знают свами и они удивили меня своим ответом, что они никогда раньше его не видели.

«Так почему же вы пришли и отдали ему 50 000 рупий?» – спросил я. Это был странный поступок, даже по меркам Харидвара. Их объяснение оказалось весьма интересным.

«Мы пришли сюда, потому что хотели сделать пожертвование, которое помогло бы садху и паломникам, приезжающим в Ришикеш. Сначала мы отправились в ашрам Сварги и увидели, что там раздают бхикшу огромной очереди садху. Этот ашрам очень богатый. У них много комнат, и они строят дхарамсалы на основных маршрутах паломничества в Бадринат, Ганготри и Ямунотри. Мы подумали: „Им не нужны наши деньги. У них самих денег много“.

Потом мы отправились в Гита Бхаван, осмотрелись и задали несколько вопросов по поводу того, что там происходит. Они публикуют книги, держат большую столовую и продают еду паломникам по себестоимости. Их издательство Гита Пресс так хорошо обеспечено, что они продают свои книги по себестоимости или раздают бесплатно. По всей видимости, это было место с хорошим управлением, с множеством фондов, и мы решили, что им тоже не нужны наши деньги.

Мы побывали еще в нескольких местах, и везде была та же ситуация. В ашраме Пармартх Никетан мы обнаружили, что у них есть все необходимое, чтобы размещать тысячи людей. У них есть бесплатная больница, они продают дешевое молоко паломникам. Все это стоит больших денег, значит, кто-то уже финансирует их.

В Садхана Садан нам сказали, что им даже не нужны пожертвования. Там нам сказали: „Нас финансируют богатые люди из Дели, так что нам даже не нужно принимать деньги от наших гостей“.

В конце концов мы нашли это место. Оно выглядит очень бедным и разваленным. Стены и крыши некоторых зданий даже не достроены, и никаких рабочих не видно. У вас, наверное, закончились деньги еще до того, как строительство было завершено. Нам обоим показалось, что было бы правильным отдать деньги именно сюда. Мы отдаем вам эти деньги, потому что хотим, чтобы вы на них достроили свой ашрам».

Я вернулся в кабинет свами и рассказал ему всю эту историю. Он был сметливым человеком и сразу же понял, что недостроенный ашрам может приносить ему деньги. Он оставил свой ашрам в таком состоянии и распространил сведения о том, что ему необходимы деньги, чтобы достроить все здания. Он присваивал все пожертвования, а ашрам так и стоял недостроенным.

Тем временем он решил, что мог бы вытянуть еще больше денег из этой пары. Он позвал их к себе в кабинет, очень тепло поблагодарил их и инициировал мантрой.

Затем он сказал: «Эти деньги, которые вы так щедро пожертвовали, пойдут на строительство помещений ашрама. То, что вы сделали, достойно высших похвал. Но вы можете заслужить еще большую духовную награду, если совершите для меня пада пуджу и предложите бхандару [акт угощения множества людей в честь какого-либо святого], как положено по традиции. Затем, поскольку это пада пуджа для гуру, вы также должны сделать гуру дакшину [денежное пожертвование гуру]. Подходящей суммой для этого будет 11 000 рупий. Мы можем все устроить прямо здесь. Если вы отдадите деньги моему секретарю, это будет гарантией, что все будет сделано как следует».

Они отдали около 13 500 рупий без единого слова протеста. Бхандара была назначена на следующую пятницу. Свами попросил меня разнести приглашения, но выдал мне только пятьдесят пригласительных открыток. Все они были розданы свами из близлежащих ашрамов. В день раздачи пищи пришли только сорок из них. Свами объяснил этой паре, что 500 свами не смогли явиться лично. Пришли, как он сказал, представители каждого из этих ашрамов, и они унесут пищу для садху в соответствующие ашрамы. Было роздано очень мало пищи, а свами получил большую выгоду от этого угощения. Он даже назначил плату для каждого свами, который пришел забирать пищу, – 21 рупия за каждого.

Видя, что эта пара все еще не выказывает ни малейшего недовольства, свами сказал им: «Все, что вы сделали на данный момент, – очень хорошо, но есть еще одна церемония, которую вы должны провести. Как только вы проведете ее, вам будет гарантировано огромное счастье и огромная удача. В завершение этой церемонии вы должны будете сделать гупта даан [анонимное благотворительное пожертвование]. Вы должны положить деньги в мешок и отдать их тайно. Даже я не должен знать, сколько денег будет в мешке. Вы должны положить их в ящик для сбора денежных средств анонимно».

Они послушно отправились в свою комнату, наполнили мешок банкнотами и положили его в ящик для пожертвований. Во время обеда, который последовал сразу за этим, свами под каким-то предлогом вышел из комнаты, побежал пересчитывать деньги и обнаружил, что срубил с них еще 25 000 рупий. Перед тем как вернуться к обеду, он запер мешок в своем сейфе.

Во время трапезы он сказал: «Я не знаю, сколько вы пожертвовали, но я уверен, что за это вам будет даровано великое благословение. Всю жизнь вам будет сопутствовать удача, а после смерти вы воссоединитесь на небесах. Чтобы увековечить ваш акт милосердия, я установлю скамейку с вашими именами на берегу Ганги. Паломники, которые купаются в Ганге, смогут отдохнуть на ней или положить на нее свою одежду во время купания».

Это было единственное, на что он потратил их деньги. Он установил скамейку и сделал надпись на ней, которая гласила, что эта скамейка построена на пожертвования Шри и Шримати Говинд Дасс из Джайпура. Остальные деньги пошли в его карман.

Свами знал, что паломники любят видеть свои имена, выгравированные на именных табличках, особенно на тех, которые свидетельствуют о благотворительных пожертвованиях. Он сделал из этого очень выгодный бизнес. Когда люди приходили и жертвовали деньги на строительство его недостроенного ашрама, он принимал их пожертвования и изготавливал табличку с их именами. Табличка висела на всеобщем обозрении все время их пребывания в ашраме, но как только они уезжали, ее тут же убирали. Свами не хотел, чтобы новые предполагаемые дарители думали, что деньги уже кто-то пожертвовал. Когда дарители писали ему, что они снова собираются в Ришикеш, он вытаскивал их таблички и выставлял на видное место. Если эти посетители приезжали неожиданно и хотели знать, где их таблички, у него на этот случай было заготовлено остроумное объяснение. Я слышал однажды, как он давал его семье из Дели, которая за год до этого пожертвовала 2000 рупий на строительство комнаты в ашраме.

«Чиновники из департамента по подоходным налогам совершают рейды по ашрамам здесь, в Ришикеше. Они записывают фамилии и адреса всех тех, кто делал большие пожертвования. Они сообщают фамилии чиновникам по налогам в городах, где проживают дарители, чтобы те выяснили источники их доходов. Как только я услышал об этом, я выбежал и убрал вашу табличку. Вам повезло. Многих богатых людей, которые жертвовали деньги другим ашрамам, арестовали».

Семья, которую он на самом деле обманул, благодарила его за находчивость. С годами он собрал достаточно денег, чтобы построить множество комнат, гораздо больше, чем было построено на самом деле, но у всех дарителей были таблички, и как только они приезжали, их имена сразу же появлялись в какой-нибудь из комнат.

Что же он делал со всеми этими деньгами? Я не знаю, как оно было на самом деле, но один человек, который знал его много лет, рассказал мне, что у него в Алигаре была жена и трое сыновей, которые держали ферму. Он, очевидно, посылал много денег на свою ферму, чтобы поддерживать семейный бизнес. Его жена часто приезжала к нему, притворяясь его последовательницей. Никто так никогда и не узнал, что она была его женой.

Пападжи знал о выходках этого свами, так как в течение некоторого времени он работал там кем-то вроде бесплатного секретаря. Я спросил об этом Миру.

Да, мы некоторое время жили в ашраме Вед Никетан, и учитель выполнял разную работу для этого свами. Мне это было очень неприятно. Все мы знали, что этот свами был мошенником, и тем не менее учитель писал за него письма, доставлял ему почту и даже возил его на машине этого свами. Я думаю, что свами был неграмотным и не мог сам писать письма. Все последователи учителя удивлялись, почему он служит ему, потому что все знали, каким бездуховным и нечестным был этот свами. Однажды учитель даже хотел, чтобы я преклонилась перед свами, чтобы потешить его эго, но я не пошла на это.

Я сказала: «Он не мой учитель. Я бы лучше преклонилась перед ослами на улице».

Учитель засмеялся и не стал настаивать. С этого момента мы все называли его «Ослиным свами».

Я думаю, что учителя забавляли возмутительные и откровенные надувательства этого свами. Он всегда любил ярких, эксцентричных людей и, очевидно, его развлекали эти выходки. Меня всегда удивляло, с кем он общался и какими людьми он любил окружать себя. Обдолбанные хиппи, невменяемые психи и разного рода обманщики и мошенники могли на какое-то время стать его приятелями. Никогда нельзя было точно сказать, с кем он захочет общаться, а с кем нет.

Что касается этого свами, я думаю, что учителю по-настоящему нравилось наблюдать, как он изобретал новые способы вытянуть из людей их деньги. Он не очень-то симпатизировал богатым дарителям, которые оказывались обманутыми. Мне кажется, он считал их неразборчивыми дураками, которые жаждали лишиться своих денег.

Однажды, когда я жила в этом ашраме, учитель излечил меня от гепатита. У меня был тяжелый случай, и в какой-то момент я даже думала, что могу умереть. Я была вся желтая, и у меня даже не было сил, чтобы подняться с кровати. Когда учитель пришел навестить меня, я сказала ему, как мне плохо и что я могу умереть.

«Ерунда! – воскликнул он. – С тобой все в порядке. Вставай с кровати и пойдем со мной».

Он вытащил меня из постели, отвел в ближайший магазин, где продавали паан, и заставил меня съесть банан и лист, на который была намазана какая-то лимонная паста. Через несколько минут все симптомы исчезли. До этого я решила провести несколько недель в постели (обычное лечение при гепатите), но после этого лечения в магазине болезнь меня больше не беспокоила.

Несмотря на то что Пападжи был невысокого мнения обо всех свами и гуру в Ришикеше, он был внешне вежлив и дружелюбен по отношению к ним. Когда он показывал своим посетителям город, он часто водил их в разные ашрамы, где проходили сатсанги, лекции, чтения, бхаджаны и т. п. Обычно он сидел в течение всей программы, ничего не комментируя и не вмешиваясь. Вот комментарий Миры:

Если в город приезжал какой-нибудь знаменитый святой или учитель, ему всегда было интересно пойти взглянуть на него. У него не было желания общаться с ними; казалось, что он хотел просто хорошенько посмотреть на них. Ананда Майи Ма была, наверное, самым знаменитым учителем в Харидваре в те годы, когда мы были там. Учитель взял меня с собой, чтобы посмотреть на нее, и я знаю, что он также взял с собой несколько человек, которые хотели получить ее даршан. Всегда было множество людей, которые ждали своей очереди взглянуть на нее. Учитель терпеливо ждал в очереди, а затем молчаливо стоял в ее присутствии. Точно так же было со всеми остальными учителями, на которых он ходил смотреть. Он молча смотрел на них, а затем уходил, не представившись. Когда он приходил домой, он иногда делал несколько нелестных комментариев о тех, кого он только что видел, хотя в их присутствии он брал себе за правило хранить молчание.

И все-таки однажды один из учеников Пападжи убедил его задать вопрос на беседах, на которых он присутствовал. Пападжи сам объясняет, как это произошло:

Однажды я поехал из Лакнау в Ришикеш, чтобы пожить там один месяц. Шри Миттал, мой друг из Лакнау, поехал со мной. Это было время Гуру Пурнимы, и все ашрамы проводили сатсанги, чтобы привлечь как можно больше людей. Все они хотели продемонстрировать величие своих махатм.

Совет ашрама Сварги проводил публичные чтения Рамаяны. Ашрамы Гита Бхаван и Пармартх Никетан соперничали между собой, проводя чтения из Бхагавад Гиты и Шримад Бхагаватам.

Мы с моим другом пошли на чтения Бхагавад Гиты в ашрам Гита Бхаван. Они проходили в зале наверху. Когда мы пришли, чтения еще не начались. Вместо них человек по имени свами Пурнананда отвечал на духовные вопросы членов аудитории. Несмотря на то что он был знаменитым ученым и слыл великим святым, он был очень раздражительным. Если люди из аудитории не понимали его ответов, он сразу начинал на них сильно сердиться. Моему другу не понравилось, что он так себя ведет, и он попросил меня задать ему вопрос, на который он не смог бы ответить.

Я не хотел провоцировать его, поэтому поднялся и смиренно сказал: «Свамиджи, у меня есть вопрос. Можете ли вы ответить мне, как, по вашему собственному опыту, ведет себя человек, когда становится дживанмуктой [освобожденным при жизни]? Каково поведение этого человека?»

Свами помолчал какое-то время, а затем сказал: «Я не могу ответить на этот вопрос. Я сам еще не стал дживанмуктой, поэтому у меня нет непосредственного опыта».

Мы с моим другом были очень рады услышать этот ответ, потому что он говорил правду. Несмотря на то что он гордился своими духовными познаниями, он был достаточно честным, чтобы публично признать, что еще не достиг просветления. Ему было что защищать, стоя перед тысячами людей, потому что он пользовался репутацией знаменитого духовного учителя. Он легко мог дать ответ из писаний, чтобы продемонстрировать свои знания, но ему хватило смирения, чтобы сказать, что он недостаточно подготовлен, чтобы дать авторитетный ответ.

Ом Пракаш Сьял, чья первая встреча с Пападжи была описана ранее в этой главе, помнит два случая, когда Пападжи брал его с собой смотреть на свами. Первый из них произошел в пригороде Лакнау, а второй – в Харидваре.

Когда Пападжи был в Лакнау, он любил устраивать небольшие вылазки к своим давним последователям или в разные части города. Много раз он приглашал меня пойти с ним. Во время одной такой прогулки, которая произошла более двадцати лет назад, мы оказались в том месте, где сейчас находится Сатсанг Бхаван. В начале 1970-х этого места, которое сейчас называется Индира Нагар, еще не существовало. Это была сельская местность, а не пригород. Там был храм Бхутнатх и вокруг него несколько магазинов, но это был маленький островок строений среди зеленых полей.

Во главе храма Бхутнатх был садху, хорошо известный своей способностью материализовывать предметы, так же, как сейчас это делает Сатья Саи Баба. Несколько последователей Пападжи упоминали об этом садху в его присутствии, и эти сообщения слегка всколыхнули его любопытство.

Однажды Пападжи сказал мне: «Ом Пракаш, пойдем сегодня посмотрим на этого знаменитого бабу. Посмотрим, что он собой представляет на самом деле».

Мы поехали на рикше, потому что тогда не было другого общественного транспорта до Бхутнатха. Баба, который услышал, что Пападжи тоже духовный учитель, сердечно поприветствовал нас и выделил нам специальное сиденье прямо перед собой. Когда все были готовы, баба устроил демонстрацию своих способностей. Он вытянул руку перед нами, держа ее ладонью кверху. Он хотел, чтобы мы видели, что на ней ничего нет. Затем он сжал руку в кулак и дунул поверх пальцев. С улыбкой на лице он медленно раскрыл ладонь. На ней лежали гвоздика и кардамон. Насколько я понял, это не был трюк фокусника. Рука находилась перед нами в течение всего представления. Я не знаю, как он мог бы вложить что-то в свой сжатый кулак, чтобы мы этого не заметили.

Баба предложил кардамон и гвоздику Пападжи в качестве прасада. Пападжи притворился, что он под большим впечатлением от этого чуда. Он сказал бабе: «Это очень священные гвоздика и кардамон. Это такой священный прасад, что я не могу прикоснуться к нему, не омыв сначала руки. Я должен быть чистым, чтобы принять это подношение. Принесите мне, пожалуйста, воды, чтобы я мог помыть руки».

Баба послал одного из своих служителей за водой. Пока мы ждали его возвращения, Пападжи пристально смотрел на гвоздику и кардамон, которые только что материализовались. Принесли воду, и Пападжи очень медленно мыл руки, все время пристально глядя на специи, лежавшие на ладони бабы. Затем, без всякого предупреждения, все, что было на ладони бабы, исчезло.

Я видел, как баба задрожал при виде того, как его специи исчезли. Он материализовал их в своей закрытой ладони, и никто не знал, как он сделал это – был ли это трюк фокусника или подлинная материализация.

Но когда они исчезли, они лежали у него на ладони и были видны всем.

Баба понял, что Пападжи каким-то образом вызвал исчезновение специй, хотя сам Пападжи никогда не утверждал, что это сделал именно он.

Он сказал Пападжи: «Вы обладаете большим могуществом, так же как и я. Мне сказали, что вы ездите на Запад, чтобы учить иностранцев. Когда вы поедете в следующий раз, вы должны позвать меня с собой. Мы сможем вместе давать представления».

Пападжи только рассмеялся. Он пообещал позвать его с собой, но никогда больше с ним не связывался. Подобные трюки никогда не производили впечатления на Пападжи, и я часто слышал, как он критиковал учителей, которые баловались такими фокусами, чтобы привлечь учеников, славу и деньги.

В качестве интересного послесловия к этой истории стоит рассказать, что этот баба в конечном итоге нашел себе гораздо более прибыльный бизнес. Когда город Лакнау начал разрастаться, земля, которой владел храм Бхутнатх, стала очень ценной. Этот баба продал землю застройщикам, а затем скрылся с деньгами. Большая часть магазинов в Бхутнатхе построены на земле, которую этот баба продал в 1970 г. за небольшие деньги.

В течение первых двадцати лет моего знакомства с Пападжи он много путешествовал. Он редко говорил, куда он едет и когда вернется. Он не любил, когда за ним кто-то ездил, поэтому редко сообщал людям о своих планах и давал адреса тех мест, куда он собирался. Когда он был в Индии, он чаще всего ездил в Харидвар и Ришикеш. Ему каждый год удавалось прожить там несколько месяцев, и иногда я ездил вместе с ним.

Он там почти ничем не занимался. Он совершал прогулки, купался в Ганге, ел и спал. В разные годы он останавливался во многих различных местах, но в тех поездках, в которых я его сопровождал, он всегда останавливался в Арья Нивас. Когда мы были там, он не очень много общался с людьми. Обычно мы с ним были вдвоем. Иногда я приносил ему чай, иногда он позволял мне сделать ему массаж ног, но большую часть времени мы просто молча сидели, ничего не делая.

Однажды вечером, около 10 часов, когда мы сидели в Арья Нивас, я спросил Пападжи, не хочет ли он выпить горячего молока. В то время он часто перед сном выпивал чашку молока.

«Да, да, – сказал он. – Ты можешь сходить и принести молока».

Я взял его металлическую лоту (кружку) и вышел на улицу, чтобы найти горячего молока. Когда я шел к молочной лавке, я увидел, что возле Бхатья Лодж остановился автобус и из него выходит много людей. С ними был свами, который показался мне знакомым.

Я подошел к одному из пассажиров и спросил: «Это Хайдакхан Баба?»

Хайдакхан Баба был очень известен в то время. У него были тысячи последователей по всей стране. Человек, к которому я обратился, подтвердил мою догадку.

Хайдакхан Баба пошел в сторону Хар-ки-Паири впереди своих последователей. Я ощутил порыв пойти за ним, даже несмотря на то что у меня было поручение купить молока для Пападжи. Расстояние между Бхатья Лодж и Хар-ки-Паири два или три километра. Мы шли туда очень медленно. Я забыл о своем первоначальном плане, и только в половине второго ночи я вспомнил, что совсем выпустил из головы свое поручение.

Я пошел обратно так быстро, как только мог, и пришел в Арья Нивас около двух часов ночи. Пападжи все еще не спал. Скорее всего, он так и сидел, ожидая меня.

«Где ты был? – спросил он. – Тебе понадобилось четыре часа, чтобы купить чашку молока?»

Я объяснил ему, что произошло. «Когда я шел за молоком, я встретил Хайдакхан Бабу и группу его поел ед ователей. Я ощутил позыв пойти за ним, настолько сильный, что совсем забыл, за чем я шел. Я вспомнил только через несколько часов. К этому времени я уже сидел с ним на Хар-ки-Паири, так что мне потребовалось время, чтобы вернуться. Простите меня за то, что меня так долго не было. Я слышал, что его считают просветленным, и я пошел за ним, чтобы выяснить, что он собой представляет».

Пападжи не высказал ни единой жалобы по поводу того, что я пришел так поздно. Он сказал только: «Ладно. Завтра утром мы пойдем посмотреть на него. А теперь мы можем лечь спать».

На следующее утро мы пошли из Арья Нивас туда, где остановился Хайдакхан Баба. Пападжи попросил меня показать ему его, потому что он никогда раньше его не видел, но в этом не было необходимости. Как только мы подошли к этому месту, Пападжи сразу же определил, что это он, потому что это был свами, стоящий в центре большой толпы. Пападжи не предпринял ни малейшей попытки представиться. Он просто стоял на некотором расстоянии и очень внимательно смотрел на Хайдакхан Бабу. Это был пристальный, немигающий взгляд.

Через десять минут Пападжи сказал: «Чало [пойдем]. Этому человеку еще слишком рано выходить на площадь. Ему сначала следует больше предаваться тапасу. Пойдем пить чай».

Мы пошли в ближайшую чайную, и с тех пор больше никогда не говорили на эту тему.

В начале 1970-х Пападжи с интересом наблюдал за другими свами и за тем, что они делают. Он никогда не вступал в прямую конфронтацию с ними. Обычно, как в случае с Хайдакхан Бабой, он просто смотрел издалека и уходил, часто даже не представившись. И хотя я знаю, что он был невысокого мнения обо всех свами в Харидваре и Ришикеше, он держал свое мнение при себе и никогда не вмешивался в то, что они делали.

Как-то в 1970-х я получил от него письмо, отправленное из Бомбея. В нем говорилось, что ему надоело смотреть на людей, которые заявляют, что они просветленные, и что он больше не будет этого делать.

Несмотря на то что Пападжи в какой-то момент в конце 1970-х очевидно перестал посещать других учителей, они все еще продолжали приходить к нему. Следующая история, которую Пападжи рассказывал несколько раз, вероятно, относится к этому периоду.

Я жил в отеле Арья Нивас в Харидваре, когда один восьмидесятилетний свами из Гуджарата подошел к конторке и спросил номер моей комнаты. Менеджер сообщил ему, что я вышел из своей комнаты в 6 утра и вернулся в час дня к ланчу. Он сказал свами, что я, возможно, выйду около 5 вечера и вернусь примерно через пять часов.

Свами ушел, не заходя ко мне, но на следующий день снова пришел и спросил менеджера, нахожусь ли я в гостинице.

Менеджер ответил: «Да, сейчас он в гостинице. Он живет в комнате номер три, с видом на Гангу».

На этот раз он пришел ко мне и постучал в дверь. Когда я открыл ее, я увидел этого свами, одетого в оранжевые одежды, с малой из рудракши на шее. Я поприветствовал его, пригласил в комнату и предложил ему сесть напротив меня.

Он представился как гуру, у которого тринадцать ашрамов в Гирнаре, Гуджарате, Мадхья Прадеше и Раджастане. Он также сказал, что он был йогом и преподавал Упанишады, Веды, Гиту и Бхагаватам.

«Поэтому, – сказал он, – не говорите мне ни об одном из упомянутых предметов, так как это будет пустой тратой времени. У меня нет вопросов, если только вы не собираетесь говорить о вещах, которые не входят в традицию йоги и не упоминаются в этих книгах. Я сам йог и осваивал искусство вхождения в самадхи на долгое время. Вы могли видеть мою фотографию в газетах, поскольку недавно я сорок дней просидел в подземной комнате в самадхи. Правительство Гуджарата узнало, что я собираюсь сделать это, и пыталось помешать мне. Они говорили мне, что это слишком опасно. В конце концов мы пришли к компромиссу – сошлись на том, что при мне будет находиться врач и что одна из стен комнаты будет стеклянной, чтобы за мной могли наблюдать в любое время.

В том, что касается йоги, нет ничего такого, чему вы могли бы меня научить, и мне неинтересно слушать рассуждения о писаниях, потому что я сам преподаю их. Однако если вы можете сказать мне что-то новое, я с радостью вас выслушаю».

Он продолжил свой монолог рассказом о том, что он собирается совершить паломничество в Бадринат и Кедарнат с восьмьюдесятью последователями. Они ехали на двух автобусах, которые он нанял.

Он рассказал, как он узнал обо мне. «Мы все остановились в ашраме Гуджарат Махила Мандир на улице Канкхал Роуд. Основательница этого ашрама Шримати Шанта Бен – одна из моих преданных.

Она и дала мне ваш адрес».

Когда он закончил рассказывать, какой он важный и знаменитый, я сказал ему: «Я согласен на ваши условия. Я не упомяну ни об одной книге, которую вы читали. Я даже не буду говорить о йоге, кундалини и прочих вещах, которые вас так интересуют. У меня есть кое-что свежее и новое, что я мог бы вам сказать, но я не могу говорить об этом сейчас, потому что вы принесли с собой в эту комнату такой огромный багаж мыслей. Все эти мысли принадлежат прошлому. Вынесите этот багаж наружу, оставьте его там и войдите снова – уже без него».

Он не понял, о чем я говорю, поэтому я встал и начал подталкивать его к двери. Когда он оказался снаружи, я сказал ему очень твердо: «Вы сможете войти только тогда, когда весь этот хлам из прошлого, который вы, похоже, так любите, останется снаружи».

Он сидел за дверью, явно сбитый с толку. Я сидел в кресле, смотрел на него через проем двери, пристально глядя ему в глаза. Никто из нас не произнес ни слова в течение примерно пятнадцати минут.

Когда это время прошло, свами внезапно вскочил на ноги, вбежал в комнату и попытался прикоснуться к моим стопам.

Я тут же отодвинул его руки и сказал: «Это не по традиции. Это я должен касаться ваших стоп, по трем причинам: во-первых, вы старше меня на двадцать лет; во-вторых, вы ученый, а я невежда; и, в-третьих, вы санньясин, в то время как я всего лишь домохозяин».

«Я понимаю вашу позицию, – сказал он, – но если вы не позволите мне коснуться ваших стоп, может быть, вы хотя бы скажете мне, где вы получили это учение? Я обучаю людей много лет. Я читал книги обо всех духовных традициях, но я никогда даже не слышал об этой технике. Где вы изучили ее?»

Я не ответил на его вопрос. Вместо этого я сменил тему, спросив, как он узнал обо мне.

«Одна моя ученица рассказала мне о вас. Она сказала: „Когда вы будете в Харидваре, поспрашивайте о нем. Он не останавливается в каком-то определенном месте. На самом деле большую часть времени он проводит не в городе, потому что он любит в одиночестве гулять в Гималаях. Но если он будет в городе, вам, может быть, удастся найти его, если вы будете спрашивать в ашрамах и дхарамсалах. В Харидваре его многие знают“».

Затем он сказал: «Со мной сегодня произошло что-то очень необычное, совершенно особенное. Когда я могу прийти и снова увидеть вас?»

«Зачем вам приходить? – спросил я его. – Что еще вам нужно? Того, что произошло с вами, вполне достаточно. Вам не нужно больше приходить ко мне».

Эмоции переполняли его. Когда он уходил, его все еще била неконтролируемая дрожь.

На следующий день основательница ашрама Махила Самадж Мандир пришла и спросила меня: «Что вы сделали с этим свами, который так гордился своими знаниями? Среди его последователей много богатых людей, в том числе высокопоставленные правительственные чиновники. Он подошел ко мне и сказал: „Этот человек даже не стал говорить со мной, но его молчание избавило меня от всего моего хлама. Он сказал мне, чтобы я не касался прошлого, и, просто глядя на него, я освободился от всего этого. Никто никогда не делал со мной ничего подобного“».

Эта женщина выглядела очень растерянной. Она не могла понять, что произошло с этим знаменитым свами.

Она продолжала: «Он решил не совершать никакое паломничество. Его последователи уже уехали без него. Они едут в Бадринат и Кедарнат сами».

Эта женщина из ашрама Махила Самадж Мандир сообщила мне, что свами завтра уезжает домой, так как ему больше нечего делать в Гималаях.

Многие люди приходят ко мне с головой, наполненной всяким мусором. Мусор – это все то, что они насобирали в прошлом. Среди этого мусора нет ничего полезного, поэтому я говорю им, чтобы они выбросили его. Многие люди хотят поговорить об этом мусоре, поскольку считают, что, если они поймут его, он каким-то образом станет менее гнилым и менее вонючим. Вы можете говорить о мусоре хоть весь день, но к концу дня он все равно так и останется мусором.

Вместо этого я говорю людям: «Не трогайте его, – что означает – не позволяйте ни одной мысли из прошлого появляться в уме. Приходите ко мне с чистым, незамутненным умом, в котором не возникает ни одна мысль из прошлого». Если кому-нибудь это удается, одного сатсанга достаточно, чтобы показать истину. Сатсанг означает единение со своим Я. Когда мысли из прошлого не возникают, раскрывается Я.

В середине 1971 г. Пападжи принял приглашение поехать на Запад. Йоахим Греберт, учитель трансцендентальной медитации, который выпил раствор стирального порошка, чтобы очиститься, купил ему билет в Кельн, его родной город в Германии. Он уехал из Индии сделать все необходимые приготовления, чтобы Пападжи мог проводить там сатсанги.

Мира тоже уехала в Европу, но с некоторой тревогой, так как ее паспорт и виза были давно просрочены.

Учитель проводил меня до Дели и посадил на самолет. Это было легко. Никто меня не побеспокоил. Я думала о том, как мне повезло, когда мы прилетели в Бомбей. Там проверяли все документы пассажиров, улетающих международными рейсами. Я не знала, что этот перелет считался внутренним рейсом. Когда они увидели, что моя виза истекла два с половиной года назад и мой паспорт недействителен, меня арестовали. Я просила и умоляла их отпустить меня на мой самолет, но никто не обращал на меня внимания. Мне сказали, что оставаться в стране дольше положенного срока – это уголовное преступление и что меня, возможно, посадят в тюрьму. Мне стало по-настоящему страшно, потому что внезапно я поняла, что я теперь даже не знаю адреса учителя. Если у меня будут серьезные проблемы, я не буду знать, как связаться с ним.

В конце концов один полицейский подошел ко мне и очень сердитым тоном спросил: «Что вы делали в Индии все это время?»

«Изучала индуизм», – ответила я. Я не хотела называть имя учителя, чтобы ненароком не впутать его в неприятности, поэтому не сказала, что я делала на самом деле. Затем, без всяких причин, я сложила ладони в жесте «намаскар» и начала петь стихи из Бхагавад Гиты на языке оригинала – санскрите. Я не знаю, как это произошло. Это было так, словно какая-то сила овладела мной и заставила меня петь эти стихи. Весь кабинет затих, все оставили свои дела и начали слушать мое пение.

Наконец человек, который только что изводил меня, подошел ко мне, швырнул мой паспорт на стол передо мной и сказал: «Можете идти, но больше так не делайте».

Уходя, он сказал: «Большинство индийцев не знают Гиту так хорошо. Вы не напрасно тратили время».

Я добежала до самолета за пять минут до вылета. Он летел в Париж, и еще один сюрприз ждал меня, когда я сошла с самолета. Там меня встречал мой отец. Я не видела его несколько лет и не говорила ему, когда я вернусь. Он пришел, потому что, как он сказал, кто-то позвонил ему и сообщил, каким рейсом я прилетаю. Учитель, зная, что я возвращаюсь домой этим самолетом, позвонил моему отцу и сообщил, когда я прилечу.

В период до отъезда Пападжи в Европу в Лакнау умер его отец, Пармананд. Прежде чем рассказать об этом, я вернусь назад по времени и расскажу один случай, когда несколько членов его семьи думали, что Пармананд умер. Чтобы обрисовать контекст, мне следует сказать, что в течение жизни Пармананд проводил джапу Ситарам, чтобы вызвать видение его любимого божества. Несмотря на то что Пападжи часто говорил ему, чтобы он не искал видений богов, которые появляются и исчезают, он только в последние годы жизни признал мудрость этих замечаний.

Пападжи продолжает эту историю.

Однажды, после сатсанга в моем доме в Нархи, я зашел ненадолго навестить своего отца, потому что он был болен. В то время мои родители жили недалеко от берега реки Гомти, на улице Батлер Роуд.

В течение следующих двух дней я не мог увидеться с ним, потому что был занят с учителем дзэн, который приехал ко мне, а также с многими другими людьми.

На третий день я рано утром принимал ванну, когда моя сестра, которая ухаживала за отцом, начала стучать в дверь.

Я понял, что что-то случилось, потому что она кричала: «Сейчас же выходи! Это важно! Ванну примешь потом!»

Я не мог себе представить, что за событие могло произойти настолько срочное, что оно не могло подождать, пока я приму ванну. Я крикнул в ответ: «Что за срочное дело? Оно не подождет несколько минут?»

Она была не в настроении спорить.

Она закричала через дверь с некоторой тревогой: «Выходи! Выходи, я все тебе расскажу!»

Рикша, на котором она приехала, все еще ждал на улице. Она затолкала меня в рикшу и по дороге сообщила мне, что мой отец умер ночью. Моя мать, младший брат, его жена и еще несколько членов семьи уже устроили в доме поминки. Моя мать была расстроена тем, что меня не было в момент смерти отца, потому что есть традиция, согласно которой отец должен умирать, лежа головой на коленях своего старшего сына. Дом моих родителей был заперт изнутри, так как мать не хотела, чтобы кто-то вошел в дом и узнал, что в последние минуты жизни отца старшего сына не было рядом.

Пока меня не было, присутствующие члены семьи подняли его тело на возвышение и провели последний обряд, поставив масляный светильник на его правую ладонь. Затем они оставили его одного в комнате и стали ждать меня.

Как только я вошел в дом, моя мать стала рассказывать мне в подробностях о последних часах его жизни. Пока она рассказывала, как он умирал, все плакали. Все еще плача, они открыли дверь, чтобы показать мне тело. Когда мы вошли в комнату, мы увидели нечто невероятное. Отец сидел на кровати, очень энергично размахивая своей тростью, словно бы дрался с невидимкой.

Он кричал: «Уходите! Уходите! Я не пойду с вами! Я останусь здесь!»

Моя мать была на грани обморока. Она не могла понять, кто перед ней – ее муж, покойник или призрак.

«На кого ты кричишь?» – спросила она, когда немного пришла в себя.

Мой отец немного успокоился и сказал: «Боги и мои предки пришли с гирляндами цветов в руках. Они подошли ко мне и сказали: „Колесница стоит снаружи. Ты отправишься с нами на Небеса“.

Я отказался идти с ними. Я сказал им: „Мой сын сказал мне не отправляться ни на какие Небеса, потому что, если ты прожил здесь долгое время, тебе нужно снова воплотиться на этой земле и предаться тапасу, чтобы достичь просветления“».

Мой отец даже не подозревал о том, что последний обряд уже совершен и масляный светильник все еще горит. Мы сказали ему об этом позже, когда он вернулся в свое нормальное состояние сознания.

Моя мать помыла пол и принесла отцу завтрак. Многие соседи и все наши друзья пришли посмотреть на моего отца. Все они хотели видеть этого человека, который отказался возноситься на Небеса и у которого хватило мужества на смертном ложе бросить вызов самим богам. Я остался на какое-то время, чтобы убедиться, что его здоровье полностью вернулось к нему.

Когда его отец все-таки умер несколько лет спустя, Пападжи сидел у его постели. В последние минуты жизни Пармананд наконец открыл своему сыну, насколько он верил в него. Я никогда не слышал, чтобы Пападжи рассказывал о своей последней встрече с отцом, но есть рассказ свидетеля – Ома Пракаша, единственного человека, кроме Пападжи, который присутствовал во время этой волнующей встречи.

В 1971 г. отец Пападжи лежал с серьезной болезнью в больнице в Лакнау. Мне кажется, все мы знали, что он не проживет долго. Я сопровождал Пападжи в больницу в ту ночь, которая оказалась предпоследней ночью перед тем, как умер его отец. Была середина ночи, около 2.30. Отец Пападжи лежал в большой палате, в которой было, наверное, около пятидесяти кроватей. Я помню, что отец Пападжи лежал в глубине палаты, примерно посередине. В последние часы своей жизни он был очень слаб. Его кормили внутривенно, и он был прикован к кровати. Нам сказали, что боль от игл так мучила его, что он пытался вытащить их. Чтобы предотвратить новые попытки сделать это, врачи распорядились привязать его за руки и за ноги к кровати, чтобы воспрепятствовать этому. Врачи боялись также, что он дернет всю капельницу и уронит ее на пол.

Пападжи организовывал посещения своего умирающего отца. Он позволял многим людям приходить и выражать свои соболезнования, но не разрешал никому оставаться с ним на долгое время. Пападжи каким-то образом организовывал все так, что в последние дни его жизни только он и я могли проводить с ним любое количество времени.

Во время своего последнего визита Пападжи говорил с ним о его предстоящей смерти с большой любовью.

«Отец, – говорил он, – я чувствую, что ты терпишь сильную боль. Этот конь, на котором ты ездил всю свою жизнь, состарился и ослаб. Ты должен оставить этого коня и идти дальше. Если хочешь, я дам тебе нового коня прямо сейчас. Это не проблема. Тебе нечего бояться».

«Я не трус, – отвечал его отец. – Мне нечего бояться. Я не хочу новое тело, но я знаю, что это тело мне очень скоро придется оставить. Я знаю, что я уже на пути к Богу, но я иду туда без всякого страха. Когда придет мое время, я встану перед ним и скажу: „Я отец этого просветленного человека, который сейчас идет по Земле. Он – настоящий правитель этой Вселенной. Никто не может судить меня здесь. Я отец Властителя Мира“».

Несмотря на то что он говорил прерывающимся шепотом, в его словах была пламенная гордость. Он знал, что всю свою жизнь он прожил с Богом и он и в самом деле не боялся ничего, что могло случиться с ним после смерти.

Он замолчал, но через несколько минут на его лице засияла блаженная улыбка. По-видимому, ему было видение.

«Смотрите! Смотрите! – закричал он. – Боги пришли сюда! Я вижу их всех! Все они кружатся вокруг моего сына и поклоняются ему. Вся Вселенная кружится вокруг него. Я вижу это собственными глазами!»

Как прекрасны были его глаза! Ни Пападжи, ни я не видели того, что видел он, но одни только его глаза были достаточным доказательством того, что он был свидетелем божественного видения.

В конце, когда это видение угасло, он прошептал: «Какое благословение для меня – увидеть эту крошечную частичку царства моего сына! Есть ли еще один такой отец во Вселенной, который получил бы такое благословение?»

Это было огромное счастье – быть свидетелем этого изумительного зрелища. Братья и сестры Пападжи сидели снаружи палаты. Только Пападжи и я были в эти драгоценные мгновения.

Родители Пападжи: Пармананд и Ямуна Дэви

Это было не последнее откровение этой ночи. Около 3 часов ночи, пока я все еще сидел возле кровати, Пападжи благословил меня изумительным видением – лично для меня. Когда я вспоминаю об этом сейчас, чтобы описать его, оно встает перед моими глазами так, словно это случилось вчера, а не двадцать с лишним лет назад. Отец Пападжи описывал видение, в котором вся Вселенная, все боги и богини вращались вокруг его сына. Теперь и я видел нечто очень похожее.

Я видел бесчисленных богов и богинь, которые кружились вокруг Пападжи и Раманы Махарши. Позади этих божеств все звезды и планеты тоже кружились вокруг них. И Пападжи, и Махарши были в коронах, как на изображениях индийских королей. Мощный золотой свет заливал всю картину. Блаженство и экстаз ошеломили меня.

Через какое-то время я услышал, как в палату вошла Сумитра, сестра Пападжи. Я услышал, как она закричала: «Ом Пракаш сейчас упадет! Держи его!»

Пападжи кинулся ко мне и подхватил, пока я не упал на пол. Он рывком поставил меня на ноги, обхватил руками и заставил меня выйти из палаты. Я не хотел уходить, но Пападжи вывел меня силой. Мы вышли из больницы и начали ходить вверх и вниз по пустынным окрестным улицам. Я хотел удержать это видение, но Пападжи решительно выводил меня из него, обсуждая мои планы на завтра. Я раньше говорил ему, что на следующий день собираюсь ехать в Канпур, чтобы сделать там кое-какие дела. Пападжи начал говорить о том, что я буду там делать и заставлял меня сосредоточиться на том, что он говорил. Постепенно мой ум вернулся в обычное состояние. Через несколько минут прогулок по улицам и разговоров об обычных мелочах повседневной жизни я смог полностью восстановить контроль над всеми своими функциями.

Когда я достаточно пришел в себя, чтобы вести с ним разумную беседу, я сказал: «Пападжи, я уже не хочу завтра ехать в Канпур. После того, что я пережил в вашем присутствии, я чувствую, что мне надо побыть в тишине какое-то время, чтобы полностью усвоить все, что произошло сегодня».

Пападжи не согласился. «Нет, – сказал он, – ты должен некоторое время удерживать внимание на обычном мире. Вот тебе 50 рупий на дорожные расходы. Иди домой, отдохни, пока у тебя есть возможность, а завтра езжай в Канпур и делай там свои дела. Возвращайся сразу же, как только сможешь. Увидимся, когда вернешься».

Отец Пападжи умер на следующий день, пока я был в Канпуре. Я до сих пор безмерно благодарен Пападжи за то, что он был со мной в эту ночь и дал мне увидеть этот редкий и совершенный проблеск его божественной, космической формы.

Пападжи уже принял приглашение Йоахима Греберта поехать в Германию. Думая о том, что его мать не должна скорбеть об отце слишком долго, пока он будет в отъезде, он по собственному желанию взялся перебирать личные вещи отца. Во время этой процедуры он обнаружил еще несколько свидетельств, которые открыли ему полную степень отцовской преданности и восхищения.

После смерти отца мне нужно было лететь в Кельн, потому что меня пригласили туда люди, которые жили со мной в Харидваре и Ришикеше. В то время моя мать жила одна в доме недалеко от реки Гомти. Вдруг мне в голову пришла мысль, что она не должна жить в окружении личных вещей отца. Я чувствовал, что ей будет легче справиться со своей скорбью, если я унесу из дома вещи, которые все время напоминали бы ей об отце.

Я сказал ей настолько мягко, насколько мог, что я с радостью забрал бы из дома все старые вещи и заменил их новыми, которые не напоминали бы ей о покойном муже. Она согласилась. Они были женаты шестьдесят лет, но она знала, что бессмысленно продлевать свой мучительный траур.

С помощью нанятого мной мальчика я выбросил все вещи, которые были в его комнате. После этого я вычистил его комнату для пуджи и избавился от всех статуэток, книг, мал и т. п. – от всего, что было на полке в той комнате, где он проводил пуджи. Там были только две вещи, которые моя мать хотела сохранить: карманное издание Бхагавад Гиты, которое он всегда держал при себе, и его дневник, который он называл «Бортовой журнал».

Девушка из Австрии, Беттина Баумер, помогала мне перебирать его вещи. Это она нашла и открыла дневник, но она не могла прочитать его, так как он был написан на пенджаби, урду и парси. Я бегло пролистал несколько страниц и нашел стих, написанный моим отцом на урду. Там говорилось:

О глупый ум, почему ты никак не замолчишь?

Разве ты не видишь своего сына?

Хотя он ведет хозяйство и воспитывает детей,

Он свободен [дживанмукта].

Такие люди редко встречаются, даже среди садху.

У него нет ни жадности, ни привязанности.

Стыдись!

Возможно, он стыдился того, что он не добился большего духовного прогресса в своей жизни, в то время как его сын, имея мирские обязанности, стал дживанмуктой. Мой отец за всю свою жизнь ни разу не говорил мне, что он был такого высокого мнения обо мне.

В другом месте Длинного Списка он писал, что однажды просидел пятнадцать минут без единой мысли. Все это время, как он говорил, его ум был абсолютно безмолвен. Он писал, что покой, который он ощущал в течение этого времени, никогда не приходил к нему прежде. Затем постепенно его ум начал возвращаться в привычное состояние.

Мой отец хотел остаться в этом состоянии покоя, но он не знал, как его удержать.

В своем дневнике он писал: «Как проверить это? Я спрошу у сына. Я ходил к другим гуру, но не знал, как велик мой собственный сын».

Много раз я говорил отцу, чтобы он не тратил напрасно время, выходя в город и разговаривая с суетными людьми.

Однажды в ответ он сказал: «Смотри, мой дорогой сын, если Бог ведет счет людям, которые очень преданны ему, имя твоего отца будет в самом верху списка».

Когда девушка из Австрии открыла Бхагавад Гиту, она нашла мою старую фотографию, которую отец часто показывал своим друзьям. Я только после его смерти узнал, что он показывал эту фотографию всем, кому это было интересно, и сопровождал это тирадами о том, насколько я велик.

Я был удивлен, когда Пападжи рассказал мне, что он узнал о том, насколько его отец был предан ему и как высоко ценил его, только после того, как тот умер. Сестра Пападжи, Сумитра, рассказала мне, что, когда Пападжи было всего 12 лет, Пармананд встал во время семейной трапезы и объявил, что его сын – его гуру. Похоже, Пападжи не помнит этот случай. Он также никогда не говорил о многих преданных, которых посылал к нему Пармананд.

В те годы, когда он жил в Лакнау, Пармананд любил вести духовные и философские дебаты с другими преданными. Однако если ему не удавалось убедить своих оппонентов в каком-нибудь определенном вопросе, он отсылал их к Пападжи, поскольку знал, что Пападжи умел показать людям реальность, которая стояла за всеми ментальными идеями и аргументами.

Все остальные члены семьи, за исключением его матери, были гораздо более низкого мнения о духовных достижениях Пападжи. В следующей истории Пападжи описывает встречу в Харидваре со своим братом Кантом.

Мой младший брат Кант работал в отделе подоходных налогов. Дела у него шли отлично, и он вышел на пенсию в должности комиссара. Однажды, когда я был в Харидваре, он нанес мне неожиданный визит. Когда он пришел, в Бхатья Бхаван, где я остановился, вокруг меня сидело около пятнадцати человек. Я пригласил его остаться со мной, но он не захотел. Он приехал в Харидвар по другой причине.

«Я приехал пожить с одним знаменитым йогом. Его ашрам находится возле Ганги, недалеко от платформы перед храмом Чанди Дэви, где останавливаются паромы. Ты знаешь этого человека?»

Я не знал его лично, но знал все о нем, потому что по всему Харидвару висели большие плакаты, рекламирующие его ашрам и его чудесные способности.

«Этот йог недавно был в Бомбее, – сказал мой брат. – Меня с ним познакомил один богатый бизнесмен. Он мне понравился, и я провел с ним довольно много времени. Мы с ним так хорошо сошлись, что он пригласил меня приехать и остановиться в его ашраме. Вот поэтому я и приехал. Мне нужна помощь в делах бизнеса. Я думаю, что этот йог может улучшить мое финансовое положение».

Некоторые люди, сидевшие со мной, были удивлены тем, что мой брат ищет других йогов, чтобы они помогали ему.

Один из них сказал: «Разве вы не знаете, что ваш собственный брат – известный духовный учитель? По этой причине мы и собрались здесь. Почему бы вам не обратиться к нему со своими проблемами?»

Моего брата не интересовали советы, которые я могу ему дать. Ему не нужно было безмолвие; он хотел заработать много денег. Он был такого низкого мнения о моей финансовой смекалке, что я, наверное, был бы последним человеком в мире, к которому бы он обратился за советом, как улучшить свое финансовое положение.

Я знал, что у моего брата были серьезные финансовые проблемы. Он приобрел завод по производству резиновых изделий в пригороде Бомбея, который требовал оснащения современной техникой, чтобы производство приносило доход. Мой брат не имел достаточно денег, чтобы самостоятельно приобрести все оборудование, поэтому он взял партнера. Партнер вложил крупную сумму в обмен на долю в предприятии. К несчастью, через какое-то время у них разошлись мнения по поводу того, сколько нужно вложить денег, чтобы завод приносил доход. Партнер хотел сделать еще большее вложение и настаивал на том, чтобы мой брат вложил такое же количество денег. Когда мой брат отказался вкладывать деньги, говоря, что у него их недостаточно, его партнер сказал, что больше не хочет иметь долю в предприятии. Он предложил продать свою долю моему брату по той цене, которую он заплатил за нее, что было разумно, но моему брату не хватило денег, чтобы ее выкупить.

Это была большая проблема для Канта. Он вложил все свои свободные деньги в предприятие в надежде обеспечить работу и доход всем членам своей семьи. Его старший сын уже работал на заводе менеджером, и его младший тоже планировал начать там работать сразу же после сдачи экзаменов по бухгалтерскому делу. Завод был под угрозой закрытия – если только не взять откуда-нибудь еще денег. Как и многие другие доверчивые предприниматели, мой брат думал, что свами-тантристы могут совершить для них какие-то таинственные обряды, которые улучшат их дела и увеличат доход. Он приехал в Харидвар в надежде, что этот новый свами поможет ему разбогатеть.

Мой брат был неисправимым материалистом и считал, что любую деятельность следует оценивать с точки зрения того, сколько денег она приносит. Он часто спрашивал меня, почему я не зарабатываю больше денег своими поездками и учительством. Приводя мне в пример других гуру, таких как Муктананда, он обвинял меня в том, что я мало беру денег за свои даршаны и свое учительство. Похоже, он считал, что, будь я чуть более предприимчивым, я стал бы успешным свами-бизнесменом.

Я никогда не брал денег за свое учение. Никто никогда не платил мне денег за то, чтобы посещать мои сатсанги. Когда люди из других стран приглашали меня приехать и учить в их стране, я принимал от них бесплатный билет и бесплатное жилье, но никогда не требовал денег ни от кого, кто приходил ко мне за моим учением.

Кант, слева; Пападжи, справа: Харидвар, 1975 г.

Мой брат часто ездил в ашрам Муктананды в Ганешпури и знал, сколько денег может принести бизнес свами, если приложить к этому немного усилий.

Несколько историй о других членах его семьи будут приведены в следующих главах.

К началу сентября1971 г. у Пападжи скопилось много приглашений от его преданных в несколько частей Европы.

Однако сначала он принимал их неохотно. В одном из своих последних писем из Индии, адресованных Абхишиктананде, он сделал следующие комментарии:

18 сентября, 1971 Нью-Дели

Я выезжаю из Лакнау 27 сентября. Я не собираюсь продлевать эту поездку дальше Кельна, потому что хочу видеть людей, которые рады любым обстоятельствам, в которых они оказываются по воле Господа.

Какая-то сила тянет меня в Кельн. Намерение этой силы мне неизвестно; да я и не хочу знать.

Я чувствую, что следую Божественной воле. Несмотря на то что моя программа распланирована до конца, мой ум настолько недвижим, что он может принять любой поворот. Я могу даже решить остаться здесь. В любом случае я увижу все, что произойдет перед моими глазами. Почему я должен склоняться на ту или иную сторону?

Зарубежные поездки, 1971–1974 гг.

Пападжи прилетел в аэропорт Франкфурта 28 сентября 1971 г., и его преданные приветствовали его традиционным индийским способом.

Многие люди, которых я знал в Индии, подходили ко мне в зале прибытия и простирались передо мной в полный рост на полу. Некоторые из них также вешали гирлянды из цветов мне на шею. Это привлекало всеобщее внимание, потому что люди на Западе никогда не приветствуют друг друга подобным образом. Некоторые репортеры, которые постоянно находились в аэропорту, чтобы брать интервью у прилетающих знаменитостей, бросались к нам и начинали фотографировать. Они не знали, кто мы такие, но мы устраивали для них интересное представление.

Одна девушка, которая пришла встречать меня, засмеялась и сказала: «Они никогда не видели ничего подобного. Мы все скоро увидим наши фото в газетах».

Падать ниц перед учителем – это хорошая традиция. Самому учителю все равно, простираетесь вы перед ним или нет, но такой обычай дает ученику возможность усмирить свое эго и в какой-то степени избавиться от гордыни. Когда вы смиренно падаете ниц перед учителем, он забирает часть ваших недостатков, ваших изъянов и взамен дает вам любовь и свободу. Даже несмотря на то что это очень выгодный обмен для ученика, многим западным последователям все же тяжело склониться перед учителем. У индийцев нет такой проблемы. Если они видят своего учителя, идущего по дороге, они с радостью падают в грязь, чтобы лечь, распростершись у его ног. По моим наблюдениям, иностранцам не так легко склонить голову.

Я впервые заметил это, когда жил в Раманашраме. Некоторые иностранцы признавались мне в личных беседах, что им очень трудно падать ниц перед Махарши, потому что подобные действия не входят в их традицию. По моему мнению, это была просто их гордыня. Они находились в присутствии величайшего святого нашего века, но их эго отказывалось признавать этот факт. Индийские махараджи, которые правили целыми царствами, приходили и падали к его ногам, но иностранцы, приветствуя его, только кивали головами или делали жест намаскар стоя.

Когда Индия стала республикой, доктор Радхакришнан занял должность вице-президента. Через несколько лет он стал президентом. Он был одним из самых выдающихся людей в стране, но когда он посетил Махарши в 1940-х гг., он упал к его ногам и распростерся в полный рост. Таким образом, все наши правители, кроме британских, показывали свое уважение к великим просветленным.

Поскольку Пападжи упомянул о визите доктора Радхакришнана к Махарши, я вкратце расскажу один малоизвестный случай, который произошел в то время, пока он был там.

За день до его приезда в Раманашрам приехал один французский ученый-гуманитарий и попросил Махарши объяснить ему, что такое майя. Махарши проигнорировал его вопрос. Примерно через час он спросил снова и опять не получил ответа. Когда Махарши отправился на вечернюю прогулку на гору, ученый пошел за ним и еще раз попросил объяснить ему, что такое майя. Махарши снова не показал виду, что услышал вопрос.

Когда на следующий день приехал доктор Радхакришнан, все последователи вышли к воротам, чтобы поприветствовать его. Его привели в зал, где сидел Махарши, и, как Пападжи уже рассказал, доктор Радхакришнан распростерся во весь рост на полу. Через несколько минут менеджер повел его показывать ашрам. Все пошли с ним, и в зале остались только Махарши и француз.

Когда они остались одни, Махарши посмотрел на ученого и сказал: «Вчера вы спросили меня три раза, что такое майя. Люди приходят сюда за освобождением, но через некоторое время появляется кто-то или что-то более интересное, и они бегут за этим. Это и есть майя».

Из франкфуртского аэропорта Пападжи увезли в Кельн и поселили в доме, который Йоахим Греберт специально подготовил для него. Вскоре после этого Пападжи начал давать там ежедневные сатсанги.

Когда я впервые попал туда, Йоахим показал мне его большой зал. Он выставил всю старую мебель и выбросил много других вещей на дорожку снаружи дома. Внутри многое переделали. Старые обои поменяли на новые, более подходящего цвета. Убрали все картины, которые висели на стенах, и все книги, которые находились на столе и на полках. Даже столы и сами полки выбросили. Йоахим не хотел, чтобы там оставалось что-либо из прошлого. Вместо старой мебели на полу расположили подушки, чтобы посетители могли сидеть вокруг меня, скрестив ноги. Это помещение было небольшим. Там могло находиться около тридцати человек. В первый вечер, когда я давал там сатсанг, пришло столько людей, что все они не могли разместиться там. Многие вынуждены были уйти, разочарованные, потому что они просто не могли войти туда. Греберт хотел купить мне большее помещение на берегу Рейна, но я отказался. Я никогда не хотел приобретать недвижимость или ашрамы.

На эти сатсанги приезжали люди со всей Германии. В первые две недели я встречал посетителей из Мюнхена, Дюссельдорфа, Франкфурта и Берлина, так же как и жителей Кельна. В будни большинство посетителей сатсангов были местные, из Кельна, зато на выходных были люди со всей Германии. Йоахим переводил все, что я говорил, на немецкий, так как многие посетители не знали английского. Впрочем, я вскоре обнаружил, что он, должно быть, добавлял комментарии от себя, потому что его переводы всегда были намного длиннее, чем мои первоначальные слова.

Я сказал ему: «Я говорю по-английски двадцать секунд, но когда ты переводишь это на немецкий, оно занимает две минуты. Почему ты говоришь так много?»

«Эти немцы никогда раньше не были знакомы с таким учением, как ваше, – ответил он. – Все, что вы говорите, очень ясно, очень просто и правильно, но если я буду просто переводить буквально, я не думаю, что большинство людей поймет, о чем вы говорите. Поэтому я добавляю немецких специй, чтобы приправить ваши речи. Эти специи делают их более съедобными для немцев».

Это было не то, что я хотел. Первоначальные слова гуру обладают очень большой силой. Если разбавлять их лишними комментариями и объяснениями, они теряют свою силу. Я объяснил ему это.

«Тебе не нужно идти на кухню и готовить дополнительные приправы к моим речам. Просто говори то, что говорю я, ничего не добавляя. Если ты переводишь хорошо и точно, истинный смысл того, что я говорю, будет понятен».

Йоахим не мог сделать это. Он сказал: «Но кто поймет вас здесь? Если вы скажете „вы уже свободны“ и я переведу это дословно, кто-нибудь спросит: „А что значит „свободны“? О чем он говорит?“ Поэтому я и объясняю по ходу речи».

Я не согласился с ним, но не мог заставить его изменить свою привычку. В подлинных словах учителя есть сила, которая достигает сердец слушателей, готовых принять его учение. Объяснения других людей не дают того же эффекта.

Йоахим был славным юношей, но иногда он совершал очень странные поступки. Я уже рассказывал, как он однажды попытался выпить раствор стирального порошка, когда мы вместе с ним были в Индии. Через несколько дней после моего прибытия в Кельн я наблюдал еще одно проявление его странного поведения. Я отдыхал в своей комнате, ожидая, когда меня позовут к ланчу, и вдруг услышал несколько громких выстрелов. Моей первой мыслью было: «Наверное, на улице взорвалась машина», но затем понял, что выстрелы раздавались не снаружи, а внутри дома. Я высунулся в окно, чтобы проверить, не идут ли звуки выстрелов с прилегающей дороги, а затем пошел в гостиную, чтобы выяснить, что случилось. Там разыгрывалась очень странная сцена. Йоахим, его мать и его отец стояли на обеденном столе. Йоахим держал в руках винтовку.

Он крикнул мне: «Загляните под стол, вдруг крыса все еще там. Мне кажется, я пристрелил ее, но она может прятаться под столом».

Он стрелял с близкого расстояния в маленькую крысу, которая носилась по гостиной. В Индии в каждом доме живут крысы или мыши, но на Западе их появление в доме вызывает страшное смятение и панику. Я заглянул под стол и увидел на полу мертвую крысу. Думая, что они не слезут со стола, пока крыса будет лежать под ним, я взял ее за хвост, отнес к окну и выкинул на улицу. Это простое действие вызвало еще больший испуг.

«Вам нельзя было ее трогать! – воскликнул Йоахим. – Неизвестно, какие болезни она переносит. Теперь нам придется отвести вас к врачу, чтобы он сделал вам прививки».

Я запротестовал: «Она же не укусила меня. Она была мертвая. Как я могу заболеть от нее? Если на моих руках остались микробы, я могу пойти в ванную и смыть их. Зачем мне идти к врачу?»

Йоахим Греберт, Мира и Пападжи в Кельне, 1971 г.

Они не стали меня слушать. Йоахим позвонил врачу и записал меня на прием. Я пошел только чтобы порадовать их, думая, что там мне поставят что-то вроде прививки от столбняка в вену. Вместо этого доктор настаивал на том, чтобы ввести мне что-то в ягодицу.

Я сказал ему: «Крыса не кусала меня туда. Не могли бы вы найти какое-нибудь другое место, чтобы воткнуть вашу иглу?»

Этот человек тоже не стал меня слушать. В конце концов я получил все свои уколы, а также выслушал убедительную лекцию о том, что нельзя прикасаться к животным, которые могут быть переносчиками смертельных инфекций. В разных странах все делают по-разному. Это было мое первое знакомство с немецкими представлениями о чистоте и здоровье.

Пападжи сталкивался со странными привычками многих иностранцев еще в те годы, когда он жил в Ришикеше, однако даже при этом первые несколько недель в Германии принесли много сюрпризов.

Один из моих посетителей рассказал мне, что он учитель медитации в Дюссельдорфе, близлежащем городе. Он пригласил меня поехать с ним и встретиться с членами его группы. Я поехал с ним и обнаружил, что он берет плату 100 марок за каждое 45-минутное занятие, которое он проводил. Он был честен со мной, признавшись, что этот центр был просто его бизнесом.

«Посмотрите на тех, кто сюда приходит, – сказал он мне, показывая на людей, которые сидели на полу с закрытыми глазами. – Никто из них не умеет медитировать, никто даже не знает, как пытаться. Некоторые приводят с собой своих девушек и держатся за руки все сорок пять минут. Некоторые из них даже не могут просидеть это время без сигареты. Они выходят покурить в середине занятия».

Даже при таких ценах каждую неделю к нему приходило от тридцати до сорока человек. Когда я спросил его, как ему удалось сделать так, что столько человек платят ему столько денег каждую неделю, он открыл мне секрет своего успеха.

«Я всего лишь бизнесмен, – сказал он. – Я сам не умею медитировать и не знаю, как учить этому других. Этот центр для меня просто бизнес. Когда люди приходят сюда, я даю каждому чайную ложечку „святой воды“ и прошу их посидеть тихо в моем присутствии несколько минут. Я заранее кладу в воду успокоительное средство, а также вещество, от которого они будут чувствовать счастье и покой в течение получаса. Они выпивают эту микстуру как прасад, а затем думают, что после этого у них чудесная медитация. Каждую неделю они возвращаются, чтобы еще „помедитировать“, и каждую неделю я собираю по 100 марок с каждого. Это очень хороший способ зарабатывать деньги».

Для меня было не удивительно, что он собирает такую большую группу каждую неделю. Вскоре я обнаружил, что люди очень интересуются восточными медитациями. Меня не знали в Германии, но часто на мои сатсанги приходило 50–60 человек, даже несмотря на то что у нас было недостаточно места, чтобы разместить их всех. Большинство немцев работают днем, поэтому время для моих сатсангов было с 7 до 9 вечера. С 9 до 11 вечера ко мне мог подходить каждый, кто хотел побеседовать со мной лично на духовные темы.

Несмотря на то что количество человек было внушительным, не каждый приходил ради духовных целей.

Одна девушка позвонила мне домой в Кельне и спросила: «Можно мне прийти поговорить с вами? Это не имеет никакого отношения к занятиям по медитации, которые вы проводите. Это личное дело, но мне кажется, вы сможете помочь мне».

Я сказал ей: «У меня занятия каждый вечер с 7 до 9. Если вы придете на полчаса раньше, мы сможем поговорить».

Она пришла вовремя и рассказала мне, чего она хочет.

«Каждые выходные на ваши занятия приходит один блондин из Мюнхена со своей девушкой. Она учится в театральном колледже. У меня тоже есть молодой человек. Я живу с ним уже семь лет, но сейчас я его разлюбила. Он из Дюссельдорфа. Я думаю, сейчас пришло время от него избавиться. Я полюбила этого парня из Мюнхена. Я хочу, чтобы вы организовали для меня обмен. Скажите этой девушке из театрального колледжа, что она может забрать моего молодого человека, если она отдаст мне своего. Это будет хороший обмен для нее, потому что этот молодой человек из Дюссельдорфа очень симпатичный. Я уверена, что он ей понравится».

Это было что-то новенькое для меня. У нас в Индии не заключают таких сделок – «отдай мне свою жену, а я отдам тебе свою». Этот парень из Мюнхена и его девушка были хорошими учениками. Они мне очень нравились. Они приходили ко мне вместе каждую неделю и задавали хорошие вопросы. Я могу сказать, что они оба были серьезными духовными искателями. Я не думаю, что они согласились бы на предложение этой девушки, но я не видел ничего плохого в том, чтобы познакомить их друг с другом.

«Я могу познакомить вас, – сказал я ей, – и ты сама предложишь им это. Пусть они сами решат, чего они хотят».

«Нет, – сказала она, – лучше я сама познакомлюсь с этим парнем, потом познакомлю своего молодого человека с этой девушкой. Так будет лучше всего».

У нее было невинное лицо, и меня удивило, что она собирается устроить такой обмен. Позже я выяснил, что она не немка, а англичанка. Родители отправили ее учиться в медицинский колледж в Германии, так как думали, что качество образования в Германии выше.

Я сказал ей: «Вряд ли этот мальчик из Мюнхена примет тебя до тех пор, пока не узнает тебя получше. Почему ты не ходишь на эти занятия? Он любит медитировать. Если он увидит, что ты тоже интересуешься медитацией, может быть, он заинтересуется тобой».

Она начала ходить на мои занятия, но через несколько дней полюбила саму медитацию. Ее лицо стало очень красивым, и она стала сидеть по два-три часа каждый день в комнате, где я давал сатсанги. Я поручал ей помогать новым людям, которые приходили ко мне, и вскоре она забыла о молодом человеке из Мюнхена.

Несмотря на то что я в предыдущие годы встречал много иностранцев в Ришикеше, меня иногда удивляло сексуальное поведение людей, которых я встречал в Германии. Четырнадцати– и пятнадцатилетние девочки открыто занимались сексом со своими мальчиками, и их родители, очевидно, не возражали. Некоторые из них даже разрешали этим девочкам и мальчикам спать вместе дома.

В доме, где я жил, было двое детей-подростков: девочка примерно тринадцати лет и мальчик примерно восемнадцати, но я редко видел их. Они не приходили утром на завтрак и вечером часто не приходили ужинать. Я спросил их родителей, хозяев дома, где я жил, почему их детей так часто нет дома.

«У моей дочери есть молодой человек, и она ночует у него. У нашего сына есть девушка, и он часто уходит ночевать к ней. Они иногда приходят обедать, но редко завтракают и ужинают с нами».

Их мать, очевидно, совсем не волновалась из-за того, что ее тринадцатилетняя дочь проводит ночи в постели своего друга. Я промолчал. Это была не моя семья, и не мое дело вмешиваться. Я просто подумал: «Это Европа. Здесь все по-другому».

Каждый день я узнавал что-то новое о привычках и обычаях немцев. Однажды утром у меня зазвонил телефон, и я поговорил с одним из своих почитателей, который обычно приходил каждый день.

«Я сегодня немного опоздаю, – сказал он. – У меня умер отец».

Я предложил ему прийти на похороны, но он сказал, что в этом нет необходимости.

«Вам необязательно приходить, – сказал он. – Я и сам не планирую идти на кладбище. Владелец похоронного бюро с помощниками позаботятся о похоронах».

«Но разве на кладбище не будет проводиться какая-нибудь служба или церемония? Тебе разве не обязательно на ней присутствовать?»

«В этом нет необходимости, – ответил он. – Я заплатил владельцу похоронного бюро, чтобы он сделал все это. Он и его помощники проведут церемонию без меня».

Я никогда не слышал о таких похоронах, когда члены семьи перепоручают всю работу профессиональным плакальщикам и не дают себе труда прийти самим. Я сменил тему.

«Когда он умер? От чего он умер?»

«Ну вообще-то он еще не умер, – ответил он. – Врач сказал, что он, вероятно, умрет около 7.30 утра, и я все организовал согласно этому прогнозу. Я договорился с похоронным бюро несколько дней назад, потому что знал, что отец скоро умрет. Могила уже вырыта. Все готово».

«А что, если он не умрет? – спросил я. – Что ты будешь делать с могилой и всеми этими плакальщиками, которых ты нанял?»

«Этот врач заслуживает доверия, – ответил он. – Если он говорит, что отец умрет в 7.30, значит, скорее всего, так оно и будет. В любом случае, я надеюсь, что его прогноз подтвердится, потому что эти плакальщики очень дорогие. У них почасовая оплата, и я не хочу, чтобы они стояли там весь день, ничего не делая. Когда закончится служба, у нас будет большая трапеза со всеми родственниками, и только после этого я смогу прийти на сатсанг. Я просто позвонил, чтобы предупредить, что я немного опоздаю».

Он пришел в то время, которое он заранее назвал, и сообщил, что все было сделано согласно плану. Его отец умер в назначенный час, и тело было отправлено в похоронное бюро.

Я надеюсь, что его отец на самом деле был мертв, и они не отдали его в назначенный час только затем, чтобы сэкономить на похоронах. Я говорю это потому, что мне однажды показали историю в немецкой газете о людях, которых похоронили, когда они были еще живы. Дорогу, которая проходила через кладбище, расширили, и некоторые тела пришлось вырыть и перезахоронить в другом месте. Крышки некоторых гробов были приоткрыты, и рабочие обнаружили царапины и следы ударов с внутренней стороны крышек. Также некоторые тела не лежали прямо – колени были согнуты таким образом, что было видно, как несчастные пытались выбраться из своих гробов. Это известный пример немецкой бережливости: похороны организуют, пока жертва еще жива, и церемонии проводят как можно быстрее, чтобы сэкономить на почасовой оплате похоронным бюро. У нас в Индии мы даем людям возможность умереть естественным образом, в свое собственное время, и лично присутствуем на погребальных службах.

Индия – не богатая страна, но мы выказываем больше уважения к членам своей семьи. Однажды, когда я был в Германии, мне рассказали, что перед нашим домом кто-то выбросил на улицу младенца в полиэтиленовом пакете. Он был все еще жив. Мать просто хотела от него избавиться. И это не единичный пример. Несколько людей из других стран говорили мне, что они до сих пор переживают эмоциональную травму от того, что их оставили или бросили родители.

Мира приехала из Бельгии, чтобы помочь Пападжи организовать сатсанги в Кельне. Я спросил ее, судя по историям, которые он рассказывал о первых днях жизни на Западе, не страдал ли Пападжи от культурного шока.

«О нет, – ответила она. – Яне думаю, что он был по-настоящему шокирован. Он в Ришикеше общался с действительно странными людьми, поэтому знал, чего следует ожидать на Западе. Он к тому моменту уже давно пришел к выводу, что на Западе все слегка чокнутые. Он не был настроен осуждать или критиковать их поведение. Он любит, когда его развлекают, и иностранцы, которых он встречал, представляли собой очень забавное для него зрелище».

После нескольких недель в Кельне Пападжи поехал в Бельгию, чтобы встретиться с семьей Миры. По возвращении он решил навестить своих собственных родственников, которые жили в Берлине.

Мой племянник эмигрировал в Германию и открыл магазин, в котором продавалась индийская продукция.

Пападжи и Мира в Бельгии: зима 1971 г. Неподалеку находится дом матери Миры

Он женился на местной девушке и осел здесь. Через некоторое время его мать, моя сестра Сумитра, приехала пожить к нему в Берлин. Поскольку во время моего визита они оба были в Германии, я поехал навестить их.

У нас был чудесный индийский обед, после которого нам подали барфи (хрустящие сладости) домашнего приготовления. Я был удивлен, увидев индийские сладости так далеко от Индии. На обед были приглашены еще несколько индийцев-эмигрантов. Хотя все были индийцами, разговор был о Германии и немецких вещах. Внуки Сумитры были воспитаны как немцы, и эта культурная сформированность оказалась настолько сильной, что, когда их привезли в Индию повидаться с другими родственниками, им там совсем не понравилось.

Когда они впервые попали в Дели, один из них сказал: «Мама, мне не нравится эта страна. Коровы гадят прямо на улицах, везде воняет, так грязно и шумно. Почему мы не можем вернуться в Германию, где так красиво и чисто?»

Они пробыли там около двадцати дней, но им не понравилась эта поездка.

После обеда мы все пошли погулять по городу, потому что я хотел посмотреть, какой он. Я раньше слышал поговорку: «Вечер в Париже, ночь в Берлине». Я хотел посмотреть, почему ночи в Берлине были так знамениты.

Через несколько минут после начала нашей прогулки я заметил, что за дверями некоторых магазинов были выставлены какие-то свертки. Я спросил своего племянника, почему здесь валяется так много ничейных пакетов.

«Наверное, кто-то что-то заказал в течение дня и не забрал. Владелец магазина ставит на таких вещах фамилию заказчика и выставляет их на улицу. Человек, который сделал заказ, может забрать это, когда ему будет удобно».

Это поразило меня – мне показалось, что это очень странный способ вести дела.

«А когда владелец магазина получает деньги за заказ?» – спросил я.

«Покупатель заплатит в следующий раз, когда придет в этот магазин».

Я никогда раньше не сталкивался с таким доверием. Никто не воровал свертки, и очевидно, владельцы магазинов рассчитывали на то, что покупатели придут и оплатят свои счета.

Был поздний вечер, около 10 часов, но многие люди все еще прогуливались вокруг. На одной из улиц мы встретили девушку, которая шла по тротуару и исступленно смеялась. Она мне очень понравилась. Я всегда радуюсь, когда вижу смеющихся людей, особенно если они смеются без всякой причины. Это самый лучший смех. Но я не смог долго наслаждаться ее смехом, потому что через несколько минут к ней подъехал полицейский фургон и оттуда выпрыгнули двое полицейских. Девушка была в экстазе. Она хохотала и иногда спотыкалась на тротуаре, но она никому не мешала. Мы были единственными людьми вблизи нее, и мы, безусловно, не были против ее поведения. По правде говоря, мы получали от него немалое удовольствие.

Один полицейский подошел к ней и спросил: «Кто ты такая?»

Она хихикнула и ответила: «Не знаю».

«Откуда ты?»

Она снова засмеялась и сказала: «Не знаю».

«Куда ты идешь?»

«Не знаю».

Один полицейский открыл ее сумку и вытащил оттуда ее удостоверение личности. Они рассматривали его несколько секунд, затем схватили ее, засунули в фургон и увезли.

А я подумал про себя: «Вот что такое „ночь в Берлине“».

Я не мог понять поведение этих полицейских. Она ни к кому не приставала и никому не мешала своим смехом. Мы были единственными людьми рядом с ней, и мы получали удовольствие от ее смеха.

На следующий день я спросил одного из моих немецких друзей, за что ее арестовали. После того как я описал события предыдущего вечера, он стал очень серьезным и сказал:

«Она вела себя неподобающим образом. В этой стране не разрешается так вести себя».

Пападжи рассказывал эту историю много раз на сатсангах. Обычно он не объяснял, почему эта девушка так исступленно смеялась, но однажды признался, что ее поведение было следствием духовного опыта, который она получила, когда они с Пападжи встретились на дороге.

Я спросил Миру, которая присутствовала при этом, что она видела.

Мы гуляли по улицам и смотрели по сторонам. Был поздний вечер, но многие магазины были все еще открыты. Учитель остановился и показал на красивую девушку, которая стояла на тротуаре. Мне показалось, что она ждала своего заказа в одном из магазинов фаст-фуда, которые располагались вдоль улицы.

Он показал на нее и сказал: «Посмотрите на девушку, которая там стоит. Какое у нее красивое, невинное лицо!»

Что-то в ней озадачило или привлекло его. Он продолжал смотреть на нее очень странным взглядом, словно пытаясь заглянуть ей в душу и узнать больше о ней. Он несколько раз высказался о ее красоте и невинности и один раз заметил, что он поражен ее чистотой.

В конце концов мы отправились дальше, но через несколько шагов мы заметили, что девушка начала смеяться. Сначала она просто улыбалась, но затем начала хихикать, и в конечном итоге предалась безудержному экстатическому смеху, который Пападжи описывает каждый раз, когда рассказывает эту историю. Как он сказал, в конце концов приехал полицейский фургон и увез ее, потому что экстатическое поведение в общественных местах явно осуждается на Западе. Я думаю, что учитель просто смотрел в ее душу, чтобы увидеть ее изнутри, но сила его взгляда случайно вызвала у нее приступ смеха. У нее была чистая, невинная душа, и достаточно было небольшого воздействия, чтобы привести ее в состояние счастья и экстаза.

Пападжи вернулся в Кельн, но не стал оставаться там надолго. Спустя несколько дней он сообщил Йоахиму, что хочет встретиться с какими-нибудь христианскими монахами.

Я сказал ему, что у меня есть сильное желание найти людей, которые могут быть просветленными, и я думал, что христианские монастыри – это хорошее место, чтобы начать поиск. Мне было интересно, дает ли христианство миру просветленных людей. Лучше всего судить о религиях и духовных практиках по их результатам. Хотя я знал, что это маловероятно, все-таки я думал, что в каком-нибудь из этих монастырей живет никому не известный Рамана Махарши или Нисаргадатта Махарадж.

Я попросил Йоахима организовать для меня программу, которая бы включала в себя встречи с христианскими монахами-созерцателями. Я хотел увидеть своими глазами, какой опыт дает им их религия и их духовные практики.

Первая поездка была в Мария Лаах, знаменитый монастырь в Северной Германии. Там Пападжи встретился с несколькими монахами и провел очень хороший сатсанг как минимум с одним из них. Мира поделилась со мной воспоминаниями об этой встрече.

Мы встретились с аббатом, который сначала пригласил нас поприсутствовать на службе. Там были красивые песнопения, которые, очевидно, понравились учителю. Потом мы познакомились с несколькими монахами. У нас был очень хороший сатсанг, потому что один из тех, с кем мы познакомились, получил глубокий опыт в присутствии учителя. Я помню, что он был знающим, очень ученым и очень умным человеком, но во время сатсанга отбросил свой впечатляющий интеллект и позволил учителю проникнуть в его сердце. По его лицу было видно, что он таял от любви. Было очень приятно видеть, что этот человек, который, конечно, был убежденным христианином, получил такой глубокий опыт в присутствии учителя.

После этого Пападжи вернулся в Кельн, откуда послал письмо свами Абхишиктананде в Индию с рассказом о своем времяпровождении.

1 ноября 1971 г.

Кельн

Вчера ко мне в Кельн приехал отец Эномийя-Лассаль, профессор из Токийского Университета. Он проводит в этом монастыре занятия по дзэн-медитации. Один из священников предположил, что ему было бы интересно встретиться со мной. Мы шесть часов говорили о разных вещах, а потом он улетел в Голландию. Он читал твои книги.

То, что ты рассказывал о Европе, могло быть правдой лет десять назад, но сейчас я заметил в людях совершенно другую тенденцию. На земле Христа забыли, кто Он такой. Там с гордостью рассуждают о дзэн, йоге и Кришне, хотя некоторые довольствуются просто курением гашиша. Есть хиппи, которые не курят. Они целыми ночами поют «Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе». Они на самом деле не последователи индуизма, просто им отвратительно тамошнее общество и стиль жизни.

Каждый день ко мне приходят 50–60 человек, с восьми утра до одиннадцати вечера. С 7 до 9 вечера я провожу занятия по медитации, а с девяти до одиннадцати каждый вечер отвечаю на вопросы и веду личные беседы.

Со всеми теми, кто приходил ко мне в течение 25 дней, произошла удивительная перемена. Теперь они настоящие искатели. Также ко мне приезжали некоторые философы из Мюнхена и других отдаленных мест. Иногда мне нравится говорить с ними о Господе Христе и Библии, однако они не решаются и не любят говорить об этом, но, когда они сидят, скрестив ноги и закрыв глаза, они счастливы.

В начале ноября Йоахим взял напрокат машину, чтобы свозить Пападжи в Швейцарию и Италию. По дороге они заехали в монастырь Нидералтайх в Баварии, где у Пападжи состоялась хорошая встреча с одним из монахов. Мира, присутствовавшая на этой встрече, рассказала о ней в письме, которое она написала Б. Д. Дезаю:

Этот христианский монах был чудесным человеком. Мы несколько дней гостили у него в его собственном монастыре в Южной Германии. Он благословлен. Учитель дал ему СВОЮ ЛЮБОВЬ и свое Сердце. Этот монах теперь «пойман» ИМ, как, к счастью, и мы все.

Из монастыря Нидералтайх Пападжи, Йоахим и Мира поехали в Лозанну, в Швейцарию, где Пападжи принял приглашение в семью одного молодого человека, который гостил у него в Ришикеше.

Когда я жил в Ришикеше в конце 1960-х, ко мне пришел молодой парень по имени Тьерри чуть старше двадцати лет. Он страдал от шизофрении, и обычные виды лечения не помогали. В качестве последнего средства его родители послали его ко мне, так как слышали от кого-то, что люди рядом со мной иногда излечиваются от хронических болезней. Тьерри жил со мной около года, и когда вернулся в Швейцарию, он, похоже, был абсолютно нормальным. В знак благодарности его родители пригласили меня пожить в их дом в Лозанне.

Я знал, что Тьерри из богатой семьи, но даже несмотря на это я подивился роскоши, в которой они жили. Мне предоставили фешенебельную квартиру на крыше дома на берегу озера Лак-Леман. Каждый час или около того вся квартира разворачивалась вокруг своей оси на 360°. Когда окна выходили на озеро, я проводил много времени, любуясь им сквозь бинокль, который дали мне родители Тьерри.

Обед в доме Тьерри в Лозанне. Мальчик рядом с Пападжи – младший брат Тьерри

Отец Тьерри заработал свое состояние, выпуская автомобили. У него был большой завод с тысячами рабочих, но он не был счастлив. Он не мог спать по ночам, потому что заботы о бизнесе не давали ему уснуть.

Однажды он подошел ко мне и сказал: «Мой сын рассказал мне все о вас. Он беседует со мной о знании, просветлении и свободе, но меня не интересуют подобные вещи. Я хочу только спать по ночам. Можете ли вы мне помочь? Я принимаю таблетки и поздно вечером всегда выпиваю немного алкоголя, чтобы заснуть, но, кажется, ничего не помогает. Я просто лежу часами без сна и думаю о проблемах, с которыми мне придется завтра столкнуться на заводе».

Я подумал, что этому человеку нужно просто отдохнуть от работы и от своих забот. Я сказал ему: «Пойдемте завтра со мной, и я научу вас спать. Мы возьмем вашу машину, поедем в ближайший лес, а затем будем долго гулять по нему. Когда вы устанете от прогулки, мы ляжем на землю и хорошенько выспимся. Вам не понадобятся никакие таблетки или алкоголь. Вам просто нужно забыть на денек о своем заводе и погулять со мной по лесу».

Он согласился, но, когда я в назначенный час пришел за ним, он сказал: «Я не могу поехать. На заводе только что произошло что-то важное. Мне необходимо быть там».

Я попытался снова, но получил тот же ответ. Мы так и не поехали на эту прогулку, и пока я был там, он не решил проблему сна. Он был несчастным, подавленным трудоголиком, чье богатство не приносило ему ни удовольствия, ни удовлетворения, но он не мог понять, что причиной его проблем были его режим и его стиль жизни.

Однажды вечером этот же человек за обеденным столом завел со мной беседу. Он раньше слышал о кастовой системе в Индии и хотел сообщить мне, как он осуждает это искусственное разделение.

«Для меня все люди равны, – говорил он. – Я не верю, что людей с самого рождения следует делить на эти искусственные категории».

В этот момент один из слуг, парень, который убирал полы, прошел через комнату. Я указал на него сестре Тьерри, юной восемнадцатилетней девушке, и спросил, согласилась бы она выйти замуж за такого славного юношу.

«Он симпатичный парень, – сказал я. – Он был бы тебе хорошим мужем».

Она очень рассердилась. «Я не собираюсь выходить замуж за такого человека. Он всего лишь полотёр. Когда я буду выходить замуж, я найду богатого молодого человека с таким же общественным положением».

Я засмеялся и обратился к ее отцу. «Похоже, у вас тут тоже кастовая система. Коммерсанты занимаются бизнесом, и когда их детям приходит время жениться, они находят подходящую пару из своей социальной и имущественной группы. И так во всем мире: рабочие женятся на рабочих, а дети бизнесменов женятся на детях других бизнесменов. Вы можете не одобрять это, но мир именно таков».

Тьерри узнал о моих планах посетить монастыри и встретиться с монахами-созерцателями. Он знал нескольких таких людей поблизости и вскоре организовал для меня несколько встреч. Одна из них была с отшельником, который жил примерно в сорока километрах от нас. Мы поехали к нему на машине, но его служитель сказал нам, что мы приехали в неподходящее время. Я объяснил, что я индус и приехал из Индии специально для того, чтобы встретиться с христианскими монахами, потому что хотел поговорить с ними об их духовном опыте. Служитель смягчился и сказал, что постарается договориться с ним о встрече. Дверь в комнату отшельника открылась, и оттуда выплыло огромное облако сигарного дыма. Он был таким плотным и вонючим, что я не мог войти в комнату.

«Могу ли я встретиться с ним снаружи? – спросил я. – Мне кажется, если я войду туда, я не смогу дышать».

«О нет, – ответил служитель. – Он никогда не покидает комнату. Он сидит там целыми днями с закрытыми окнами и дверьми».

«В таком случае, можете ли вы открыть окна и двери, когда я войду туда? – спросил я. – Мне хотелось бы, чтобы там был свежий воздух, пока мы будем разговаривать».

И снова он ответил «нет».

«Он любит, чтобы в комнате был дым. Он курит весь день и большую часть ночи. Он говорит, что это помогает ему оставаться бодрствующим и внимательным во время медитации».

Это был какой-то новый вид пранаямы [дыхательной практики], я с таким еще никогда не сталкивался. В Индии йогам для их дыхательных упражнений требуется чистый, свежий воздух. Этот монах предпочитал табачный дым и закрывал все окна и двери для усиления эффекта. Я уехал домой, так и не встретившись с ним, потому что не хотел наполнять свои легкие этим дымом.

Тьерри организовал мне поездку в еще один монастырь, который находился примерно в 80 км от Лозанны. Аббат этого монастыря попросил меня произнести речь перед его монахами. Я сделал ему одолжение, высказав им некоторые из моих суждений о христианстве. Я посчитал, что вряд ли им понравится лекция о мокше [освобождении] или разговоры на другие индийские темы. После того как я закончил, у меня была хорошая (как я думал) беседа с несколькими монахами, которые пришли ко мне.

Через два или три дня я позвонил аббату и спросил его, могу ли я прийти снова, так как мне понравился этот визит и встреча с монахами. Когда кто-то другой поднял трубку, я объяснил, кто я такой, и попросил позвать к телефону аббата.

«Мне очень жаль, – сказал голос, – но он не сможет поговорить с вами. Он плохо себя чувствует».

«В таком случае, могу ли я поговорить с кем-нибудь еще? – поинтересовался я. – Я хотел бы договориться еще об одной встрече в вашем монастыре».

«Нет, – ответил голос, – все плохо себя чувствуют. Вы не сможете поговорить ни с кем».

В Индии, когда наши друзья больны, мы всегда приходим проведать их.

Я сказал человеку у телефона: «Мне очень грустно это слышать. Я сейчас же приду навестить вас».

Я не мог представить себе, каким образом все могли так внезапно заболеть, что никто даже не смог подойти к телефону. Я подумал: «Может быть, все они ели одну и ту же пищу и получили пищевое отравление, или их всех свалил грипп».

Голос на том конце провода вдруг стал очень встревоженным.

«Нет, нет! – закричал он. – Вам нельзя приходить сюда».

Я подумал, что это, должно быть, какая-нибудь инфекционная эпидемия и что никого туда не пускают.

«Но чем же вы все больны? – спросил я. – Неужели это настолько заразно, что друзьям даже нельзя вас навещать?»

Голос ответил: «Это не физическая болезнь. Это психологическое и эмоциональное расстройство. Мы все находимся в очень подавленном состоянии. После того как вы поговорили с нами о Христе и христианстве, нам всем стало плохо. Мы не привыкли слышать подобные разговоры. Если вы придете снова, нам, возможно, станет еще хуже».

Я не мог вспомнить, чтобы я сказал что-нибудь оскорбительное о христианстве. Я говорил по большей части о Божественной любви. И все-таки я мог оскорбить какие-то их представления, потому что спустя три дня они все еще страдали. К тому времени я побывал в нескольких монастырях и понял, что в этих местах было много людей, которые не могли сохранять безмолвие. Там было множество служб и ритуалов, но я не видел ни одного человека, у которого был бы по-настоящему безмолвный ум. В большинстве мест, где я был, монахи были заняты работой, перегонкой спирта или производством другой продукции, чтобы зарабатывать деньги для своих монастырей. Там было все так же, как и во внешнем мире: много тяжелой работы, чтобы зарабатывать деньги, и совсем немного свободного времени для того, чтобы быть в покое и безмолвии.

Я спросил Миру, которая присутствовала при этой беседе, что такого сказал Пападжи, что могло так сильно обидеть монахов.

Она засмеялась и сказала: «Это правда, что он говорил о Божественной любви, но он также открыто сказал, что ритуалы и внешние формы религии часто являются помехой для искренних поисков Бога. Наверное, это неправильная тактика общения с монахами, потому что вся их жизнь вращается вокруг различных обрядов и ритуалов».

Проведя еще несколько дней в доме Тьерри в Лозанне, Пападжи поехал в Северную Италию, где его отвезли в монастырь Монтевелъо, недалеко от Болоньи.

Когда мы подъезжали, я увидел, как несколько человек в монастырском облачении выпускают куропаток из клеток. Птицы летали вокруг, наслаждаясь свободой. Я попросил шофера остановить машину, потому что я хотел выяснить, кто были эти добрые люди. Я подумал, что они купили этих птиц, чтобы выпустить их в лесу. Некоторые люди в Индии делают это, когда видят птиц в клетках. Я не знаю итальянского, поэтому попросил водителя узнать, кто эти люди и что происходит.

Монахи сказали ему: «Это доброе дело. Нам не нравится держать этих птиц взаперти все время, поэтому мы даем им возможность летать какое-то время, пока мы не поймаем и не убьем их. Таким образом, они могут жить более естественной жизнью. Они живут здесь в огороженном пространстве, поэтому у них нет возможности улететь. Когда мы хотим съесть одну из них, мы приходим сюда и ловим ее».

Стоя там, я увидел шесть монахов с длинными шестами. Они пришли, чтобы отловить птиц, которые должны были быть съедены в тот день.

Я поднялся к монастырю, и меня познакомили со всеми монахами, которые там жили. Только один человек, отец Альфонсо, знал английский, зато говорил очень хорошо. Он отвел нас в монастырскую церковь, где мы стали свидетелями долгой мессы. Там было обычное шествие, восходившее к алтарю, где причащались монахи и монахини. Мне заранее сказали, чтобы я не присоединялся к шествию, потому что хлеб и вино давали только крещеным христианам. Казалось, месса длилась много часов кряду. К ее концу я не отказался бы от куска хлеба, поскольку проголодался, но я знал, что хлеб дают только тем, кто формально принял учение Католической церкви.

Когда месса закончилась, мы все собрались в одном из залов. Меня представили им как духовного учителя из Индии, и они хотели задать мне несколько вопросов. Я думал, что они будут спрашивать меня об индуизме или просветлении, но они хотели, чтобы я прокомментировал им несколько цитат из Библии. Я сказал им, что с радостью отвечу на любые их вопросы. Из своего большого опыта я знал, что, когда мне задают вопросы, касающиеся духовных текстов, подходящий ответ сам приходит ко мне. Эти ответы появляются не от знания текстов или формального их изучения, напротив – они берутся из Я. Было несколько случаев, когда я смог дать интерпретацию стихов и текстов, которые ставили в тупик даже специалистов. Когда вы позволяете Я говорить, всегда приходит правильный ответ.

Один из старших монахов начал допрос:

«Почему Христос плакал на кресте? Почему он взывал: „Боже мой, Боже мой! Почему Ты Меня оставил?“»

Мне и раньше задавали этот вопрос другие христиане. Я верю, что Бог-Отец намеренно ужесточил отношения между Ним и Его Сыном, чтобы Иисус в момент смерти смог освободиться от всех идей, связанных с отношениями. Однако я по своему опыту знал, что христиане нервничают, когда я говорю это. Поэтому в этот раз я дал другой ответ, который, как я думал, будет более подходящим в этих обстоятельствах.

Христианам нравится считать себя овцами, которых пасет божественный пастух. Они никогда не думают о себе как о львах, которые могут ходить везде, где захотят. Поэтому, когда я разговариваю с ортодоксальными христианами, я, как правило, даю «овечьи» ответы, потому что знаю, что «львиные» ответы огорчают их. Поскольку я был в гостях у этих людей, я не хотел их сильно обижать. Я точно не помню, что я сказал, но помню, что даже мои «овечьи» ответы разочаровали их.

На меня посыпалось еще больше вопросов: «Каково ваше мнение о непорочном зачатии? Почему ученики Иисуса покинули его в последние часы его жизни? Почему сам апостол Петр отрицал, что он последователь Христа? Почему Бог заставил Иисуса пройти через эти ненужные страдания? Почему, например, Он позволил ему нести тяжелый крест на место казни?»

Допрос был довольно агрессивным, но я давал ответы по каждому поднятому пункту. Мои ответы не удовлетворили их, потому что я не мог предоставить им авторитетные, документированные доказательства.

Если я давал необычный ответ, меня спрашивали: «Какой авторитетный источник содержит доказательства этого утверждения? Где написано это утверждение?»

Они были из той породы людей, которые могли принять мои ответы только в том случае, если я мог доказать, что они находятся в согласии с каким-либо древним текстом или толкованием. Для них Библия была окончательным авторитетом, и если я не соглашался с чем-нибудь, что было написано в Библии, они не хотели принимать мою точку зрения.

Дискуссия становилась довольно накаленной. Они требовали, чтобы я в своих утверждениях ссылался на авторитетные источники, а я просто говорил им, что мой собственный опыт – это достаточный авторитет.

В какой-то момент я сказал одному из них: «Библия – это не книга. Не стоит считать ее просто книгой. Это передача слов Отца Сыну. Это не просто собрание слов, о которых можно спорить. Это прямое послание от Бога».

Похоже, это внезапно задело некую струну в одном из старых монахов, который не участвовал в дискуссии. Он вышел из комнаты и вернулся через несколько минут с большой древней греческой книгой.

Он прочитал несколько выдержек из книги и перевел их на английский и итальянский для меня и других монахов. Его слова были дословным повторением того, что я говорил на разных этапах дискуссии. Там была даже фраза о том, что Библия – это не книга. Все сразу перестали спорить со мной и начали внимательно читать книгу вместе со старым монахом. В конце концов им пришлось согласиться, что то, что я говорил, подтверждалось признанным авторитетным источником. Все они были поражены тем, что я делал эти утверждения, потому что знали, что я не изучал греческий язык и не имел никакого образования в области христианской теологии.

Я рано пошел спать, но монахи остались читать эту старую книгу. Несколько часов спустя отец Альфонсо пришел сказать мне, что почти все, что я говорил, можно найти в этой книге. Я никогда не читал ее, потому что она была на греческом языке. На самом деле я даже не помню, как она называлась. Но каким-то образом я смог цитировать большие отрывки из нее, чтобы предоставить этим знатокам текстов доказательства того, что мои слова были правдой.

В отличие от многих других монастырей, этот монастырь существовал не только на подношения мирян. Некоторые его обитатели были образованными профессионалами, которые скопили некоторое количество денег до того, как стали монахами. Я встречал бывших профессоров и бывших адвокатов, которые отдали монастырю большие суммы ранее заработанных денег. Это был старый монастырь, который был основан несколько веков назад, но условия жизни в нем были очень примитивными. Монахи намеренно старались жить очень простой жизнью, даже несмотря на то что располагали немалыми капиталами на свое содержание. Они носили воду из ближайшего колодца, используя трактор для перевозки большого количества воды. Они также использовали свечи вместо электричества. Однако их бедность была неестественной. Возможно, у них уходило больше денег на свечи, чем уходило бы на оплату электричества. И если бы они провели водопровод, то сэкономили бы на тракторе, который возит воду целый день. Они действительно тратили много денег на примитивную жизнь, так как думали, что такой стиль жизни более выгоден в духовном плане.

Я прожил там несколько дней. На выходных приехала молодая женщина, чтобы поговорить с монахами. Аббат, приветствуя ее, очень долго держал ее за руку. Я думаю, эти визиты по выходным были для него единственными случаями, когда он мог дотронуться до женщины. Затем пришли остальные старшие монахи и точно так же приветствовали ее. Каждый из них, говоря ей «здравствуйте», умудрялся держать ее руку около 20 секунд. Поскольку она была хорошенькой девушкой, все хотели подержать ее за руку.

Я подумал: «Может быть, придет и моя очередь», но этого так и не произошло. Монахи, которые в течение семи дней были лишены женских прикосновений, оставили ее при себе. Меня ей даже не представили.

В этом монастыре со мной произошел один удивительный случай. Я рассказывал некоторым монахам о великих индуистских святых. Один из них, чтобы не оставаться в долгу, принес итальянскую книгу, в которой были краткие биографии христианских святых. Они читали ее мне через переводчика. Одна история показалась мне такой знакомой, что я не смог сдержать смех.

«Это очень интересная история, – заметил я. – Этот святой еще жив?»

«О нет, – ответили они. – Здесь говорится, что он умер много лет назад».

«Это история моей жизни, – сказал я. – Некоторые имена изменены, но это точно история моей собственной жизни. Все события, которые произошли с этим человеком, происходили со мной, и в том же самом порядке, в котором они описаны здесь».

Позже я выяснил, что произошло. Свами Абхишиктананда написал историю моей жизни и разослал ее некоторым своим друзьям-христианам в Европе. Один из них изменил некоторые имена для этой итальянской версии, а затем переместил место действия в средневековую Европу. При этом он заявил, что я христианский святой.

Пападжи начал изучать христианство с беспристрастным, открытым умом, но опыт пребывания в европейских монастырях убедил его в том, что эта религия не дает миру просветленных людей, и неспособна к этому. Теперь, когда его спрашивают о христианстве, он обычно разражается гневной тирадой по поводу ограниченности мышления, которую навязывает христианство. Следующая речь, произнесенная в 1994 г., типична:

Практически все в этом мире живут как овцы. Все население земного шара составляет стада овец, которых пасут разные пастухи. Я не шучу. Основателя христианства овцы, которыми он управляет, называют «хорошим пастухом».

Зачем нужен пастух? Следить, чтобы его овцы не отбились от стада. В мире есть пять или шесть больших пастухов, и у каждого из них есть многомиллионное стадо. Эти пастухи – основатели главных мировых религий. Всем овцам ставят или рисуют клеймо, чтобы пастухи знали, к какому стаду принадлежит каждая овца. Что такое клеймо? Это идеи и верования, которые пастухи навязывают всем овцам своего стада. Овцы очень послушные. У них коллективное мышление, они не могут мыслить самостоятельно. Они просто идут за овцами, которые идут впереди, и делают то, что делают они.

Следить за миллионами овец нелегко, поэтому пастухам нужны собаки, чтобы держать стадо под контролем. Кто эти собаки? Это священники, которые бегают и лают, заставляя всех овец своего стада идти в нужном направлении.

Иногда какая-нибудь овца восстает. Она смотрит на собак, на других овец и думает: «Я не хочу так жить. Я хочу быть свободной. Я пойду своей дорогой».

Эти редкие овцы убегают, когда пастух их не видит, и следуют своим собственным путем. У них есть внутреннее чутье, которое ведет их дорогой к истинной свободе. Кто-то гибнет, кто-то пугается и возвращается в свое стадо, но очень немногие бесстрашно идут вперед и достигают цели.

Я не думаю, что овцы, которые остаются в стаде, когда-нибудь добиваются истинного освобождения. Они живут и умирают, следуя инструкциям и указаниям пастухов и собак. Церковные мессы, ритуалы, молитвы и т. д. созданы специально для того, чтобы овцы думали, как велик их пастух и как им повезло, что они оказались в его стаде.

Эти большие пастухи говорят своим овцам: «Сейчас вы несчастны, но если будете идти туда, куда вас гонят собаки, после смерти обретете счастье».

Какой чудовищный обман! Почему, чтобы обрести счастье, нужно ждать смерти? Бесконечное счастье доступно здесь и сейчас, каждому, кто откажется от идей, которые навязывают ему священники, родители и общество. Когда вы отбросите все идеи, которые у вас когда-либо были, вы обнаружите, что сидите на троне небесного царства. Идеи и действия, которые навязывают вам пастухи, не помогают вам стать ближе к небесам, они не дают вам к ним приблизиться. Не слушайте пастухов и не бойтесь собак. Будьте львами и идите своей собственной дорогой. Не позволяйте никому навязывать вам идеи и действия на том основании, что они позже дадут результаты. Если вы хотите достичь царства небесного, вы можете обрести его здесь и сейчас, отбросив все идеи и представления, которые есть у вас в уме.

Эту речь он произнес перед иезуитским священником. Я не знаю, произносил ли Пападжи подобные речи во время своих поездок по Европе, но если он это делал, то не удивительно, что монахам, слышавшим это, становилось плохо.

После короткого, но занимательного пребывания в Монтевельо Пападжи поехал в Рим и прибыл туда в конце ноября. Мира сказала, что Рим очень понравился Пападжи, потому что это было единственное место в Европе, которое напомнило ему об Индии.

Мне показывали достопримечательности Рима, включая церковь Св. Петра, главную церковь города. В Риме повсюду были прекрасные картины и статуи. Меня водили по галереям и музеям в разных частях Европы, и в большинстве из них было полно изображений обнаженных женщин. В Риме все было по-другому: большинство картин и статуй изображали обнаженных мужчин. Похоже, римляне предпочитали смотреть на мужские мускулы, нежели на женские изгибы.

В одном месте мне показали изображение христианского святого, которого распяли вниз головой. Мне сказали, что он добровольно выбрал это положение, потому что не хотел быть распятым в обычном положении. Быть распятым само по себе достаточно неприятно. Зачем же причинять себе еще большие страдания, будучи распятым вверх ногами?

Христианство учит, что страдать хорошо. Священники говорят вам: «Чем больше вы страдаете в этом мире, тем больше счастья обретете после смерти».

Поэтому многие христиане намеренно ищут себе условия, в которых они могли бы страдать как можно больше. Если вы хотите научиться страдать и быть несчастным, христианство – лучшая религия для вас. Пока я путешествовал по Европе, я разговаривал со многими знатоками библейских текстов и священниками. Никто из них не проповедовал и не верил, что счастье – истинная природа человека. Наоборот, они учили, что человек по природе своей грешен, и что несчастье и страдание – неизбежная часть жизни на этой земле. Индуизм учит прямо противоположному. Мы считаем, что человек по природе своей чист, что счастье является истинной природой человека и что счастье возможно здесь и сейчас, а не в каком-то царствии небесном.

Когда мы были в церкви Св. Петра, меня повели в одну из меньших подземных часовен. Там в одном углу стояли статуи, а за ними обнималась и целовалась молодая парочка.

Я подошел к ним и сказал: «Это же святая церковь! Неужели вы не можете найти себе другое место, чтобы целоваться?»

«Нет, – ответил юноша. – Мы не можем делать это в парках, на улицах и в ресторанах, и, конечно же, мы не можем делать это дома на глазах у родителей. Это единственное место, где мы можем уединиться».

«Но это также и общественное место, – сказал я. – Здесь вы тоже рискуете быть арестованными. Если священники поймают вас в своей часовне за этим занятием, они могут сдать вас полиции».

«Ну уж нет, – ответил юноша со смехом, – священники никогда не жалуются на то, что мы здесь делаем.

Мы устраиваем для них шоу. Они выглядывают из-за стен и смотрят, как мы целуемся. Все юные парочки приходят сюда целоваться, и никто не мешает нам, потому что священники подглядывают за нами сквозь дырки в стенах».

Побывав в Риме и посетив мессу в Ватикане, Пападжи, Йоахим и Мира поехали в Ассизи и прибыли туда 1 декабря. Они поселились в местной гостинице, но вскоре оказались в конфликте с одним из соседей.

Я сидел в своей комнате в гостинице в Ассизи и вдруг начал смеяться без всякой причины. Я не мог остановиться. Я хохотал и хохотал, много часов подряд. Поздно вечером мне показалось, что кто-то стучится в дверь нашей комнаты. В тот момент Йоахим находился рядом со мной, и я попросил его открыть дверь, чтобы посмотреть, кто там.

Он сказал: «Нет, учитель, это стучат не в дверь. Это сосед стучит в стену и кричит, чтобы вы перестали шуметь».

«Я заплатил за эту комнату, – ответил я. – Если я хочу смеяться в своей комнате, я буду смеяться. При чем тут он? Он может делать в своей комнате все, что захочет, а я буду делать в своей все, что захочу. А сейчас я хочу смеяться».

«Но он очень сильно возражает. Что мне делать?»

«Ничего, – ответил я. – Пусть он шумит, как хочет, а я буду шуметь, как я хочу». И я продолжал смеяться весь остаток ночи.

Наутро пришел менеджер гостиницы и сказал: «Ваш сосед приходил ко мне жаловаться, что вы всю ночь мешали ему спать. Он утверждает, что ваш смех вызвал у него такую головную боль, что он не мог уснуть. Я тоже слышал вас, но мне это не мешало. Наоборот, мне нравится слышать, как люди смеются, мне нравится, когда им хорошо. Ваш смех был очень заразительным. Я просто слушал, как вы смеялись, и мне тоже стало очень радостно».

Такие приступы смеха случались со мной несколько раз. Однажды в 1970-х я давал сатсанг в доме в Лакнау Я внезапно начал смеяться и не мог остановиться. Все, кто был в комнате, присоединились ко мне. Мы прохохотали целый день, семь или восемь часов. Я помню, что там кипятилась вода для чая. Все забыли о ней. Вода выкипела и чайник сгорел. Никто не обратил внимания. Мы все были слишком заняты смехом.

Смех – это то, что умеют делать только люди. Мы уникальны в животном мире. Другие существа лают, мычат, блеют, кудахчут, чирикают и т. д., и только мы умеем смеяться. Зачем подавлять это?

Пападжи часто замечает, что беспричинный смех часто свидетельствует о том, что ум отсутствует. Когда все мысли исчезают и остается только радость и счастье не-ума, это новое состояние часто выражается в спонтанном, неконтролируемом смехе. Я спрашивал об этом Пападжи в интервью, которое провел с ним в 1993 г.

Дэвид: Когда уходят все ментальные проблемы, тогда сам собой возникает смех?

Пападжи: Конечно, конечно. Только человек, который избавился от всех своих проблем, смеется и танцует. Как решение всех его проблем, ему нужно только смеяться, только танцевать.

Кто не смеется, у тех есть ум. Они выглядят очень серьезными, у них много проблем. У них есть ум, потому что, чтобы иметь проблемы, чтобы страдать, нужен ум. Вы же понимаете, что страдает только ум. Так смейтесь же, и ваши проблемы уйдут! Если возникает проблема, смейтесь! Если вы будете смеяться, она уйдет, убежит, улетит.

Когда-то жил на горе один святой. Однажды в полночь, в полнолуние, он начал хохотать. Все люди в деревне проснулись, дивясь, что же случилось с этим монахом?

Они взошли на вершину горы и спросили его: «Сэр, что случилось?»

Святой ответил со смехом: «Смотрите! Смотрите! Смотрите! Вон облако! Облако!»

Многие люди видят облака, но кто над ними смеется? Только тот, у кого нет ума. Все, что он видит, дает ему повод для смеха. Потому что, видя это, он сам становится этим. Облако, за ним луна. Если у вас нет ума, само это зрелище может заставить вас смеяться.

Дэвид: Значит, глядя на мир, вы по большей части смеетесь над ним. Думаете ли вы, что все это – большая шутка?

Пападжи: [смеясь] Я только шучу. А что еще делать? Я не изучаю сутры и не ссылаюсь ни на какие сутры. Я только шучу!

В комнате гостиницы в Ассизи Пападжи увидел сон или видение, которое привело его к могиле, находившейся неподалеку.

Ночью мне приснился очень четкий сон, такой четкий, что правильней было бы назвать его видением. В этом сне я видел, что тело, которое у меня было в другой жизни, находилось неподалеку. Я знал, что это было три жизни назад. В этом сне я точно увидел, где лежит мое тело, и мне также пришла информация, как добраться до него. Я рассказал об этом Йоахиму, который жил со мной в комнате.

«Завтра, – сказал я, – мы пойдем туда и посмотрим. Это недалеко отсюда».

«Может, нам взять проводника? – спросил он. – Мы не знаем итальянского и не знаем местности».

«Нет, – ответил я. – У меня в голове есть карта, достаточно хорошая, чтобы привести нас туда».

Это случалось со мной и раньше, в Южной Индии. В тот раз во сне мне была дана информация, где находится мой старый ашрам и самадхи. Эта информация оказалась достаточно точной для того, чтобы привести меня в нужное место, даже несмотря на то что я раньше никогда не был в тех местах.

На следующий день мы втроем, следуя указаниям, данным мне во сне, пришли к часовне, где был похоронен Св. Франциск. Я знал, что это то самое место, в которое меня направили. Стоя рядом с могилой, я почувствовал, что тело, похороненное в земле, было моим собственным телом, и я испытывал сильнейшую боль, потому что у меня было отчетливое ощущение, что его едят насекомые. Нервные окончания в моем настоящем теле чувствовали боль прежнего тела. Это было очень странное ощущение.

В письменном ответе, который Пападжи дал мне в 1994 г., он добавил еще немного информации.

В ту ночь в Ассизи мне приснилось, что мое прежнее тело было похоронено в нескольких милях. Я добрался до своей могилы и увидел, что там лежит мое мертвое тело и его едят черви. Я все еще чувствовал боль этого тела, так я был привязан к нему, даже к трупу. Может быть, эта привязанность и была причиной моего следующего рождения.

Я спросил Миру, что она помнит из этого визита в Ассизи вместе с Пападжи.

Мира: Ассизи – это одно из тех мест, которое словно бы насыщено присутствием бхакти. Оно немного напоминает мне Вриндаван. Учитель тоже почувствовал эту атмосферу. Однажды он сказал мне, что этот город напоминает ему несколько святых мест в Индии, в которых он был. Мы прошлись по городу и побывали во всех местах, которые посещают туристы. Когда мы вернулись в гостиницу, учитель сообщил, что он чувствует какую-то близость со Св. Франциском. Это случилось после того, как мы побывали в часовне, где он похоронен.

Дэвид: Что происходило, когда он стоял перед могилой? Что вы видели?

Мира: Он долго молча стоял перед ней. На его лице было очень сосредоточенное выражение, и я знала, что что-то происходит с ним. У него такое выражение становится только тогда, когда он переживает что-то особенное. В тот момент он не сказал нам, что с ним происходит. Только тогда, когда мы вернулись в гостиницу, он сообщил, что у него было ощущение, словно это было его прежнее тело. Когда он рассказывал про боль, которую он чувствовал там, мне показалось, что он очень взволнован этим воспоминанием. Я думаю, это было для него сильным переживанием.

Дэвид: Был ли кто-нибудь кроме вас в часовне, где находится тело?

Мира: Нет. Мы были одни. Там было очень тихо. Когда я взглянула на него, я подумала, что у него видение, потому что у него на лице было такое выражение, какое бывает, когда он видит богов.

Дэвид: Были ли у вас какие-нибудь особенные переживания?

Мира: Когда мы с учителем жили в Лакнау в 1969 г., мне было видение Св. Франциска. Меня тогда это удивило, потому что у меня не было христианского воспитания. Я знала о Св. Франциске, но до этого видения я не испытывала к нему особого интереса. У меня было несколько видений в обществе учителя, но видение Св. Франциска было необычным, потому что было неожиданным. В другие разы я видела индуистских богов, но эти видения происходили в местах, которые были связаны с ними. У Пападжи часто были визионерские переживания, и люди, которые близко общались с ним, тоже испытывали их. В его присутствии происходят самые удивительные вещи. В Ассизи у меня начались видения Святой Клары, но я не придала им большого значения. Когда находишься рядом с Пападжи в святом месте, которое связано с каким-нибудь святым или божеством, каким-то образом начинаешь переживать видения этого святого или божества, связанного с этим местом, и это довольно естественно. В Ассизи я ощущала восторг, у меня было чувство, что я каким-то образом связана с этим местом, но я ощущала нечто подобное и в других местах вместе с Пападжи.

Дэвид: Похоже, что у него есть отчетливые воспоминания о некоторых прошлых жизнях. Говорил ли он о том, что происходило с ним в той жизни, когда он жил в Ассизи?

Мира: Нет. Я несколько раз слышала, как он рассказывал о видении около его самадхи, но я никогда не слышала, чтобы он говорил о каких-либо воспоминаниях из той жизни. Один или два раза я слышала, как он сказал: «Он был настоящим святым», но я никогда не слышала, чтобы он объяснил, почему.

Пападжи и Мира жили как муж и жена с 1969 г. Мира интуитивно почувствовала, что она забеременела на следующую ночь после визита Пападжи к могиле Св. Франциска. Когда я спросил об этом Пападжи, он подтвердил, что она забеременела той ночью. Совпадение таких событий, как необычный визит Пападжи к могиле Св. Франциска, видения Миры и зачатие ребенка в тот же день навело меня на вопрос, который я дважды задавал Пападжи – была ли старая кармическая связь между ним и Мирой, которая принесла свои плоды в их союзе в Ассизи. Оба раза я так и не получил ответа.

После этих важных событий в Ассизи Пападжи и его спутники поехали на север. Их пригласили в Австрию родители девушки, которая гостила у Пападжи в Ришикеше. Они провели день в Падове, осмотрели достопримечательности, а затем поехали на север, к Альпам.

Поскольку была середина зимы, альпийские перевалы были покрыты глубоким снегом. У нас не было цепей на колесах, поэтому мы скользили на дороге. Это была поездка, полная приключений, по красивейшим местам. Я заметил, что у многих других машин были цепи на колесах, и эти машины скользили намного меньше, чем остальные. Я указал на это Йоахиму и предложил остановиться и купить цепи для нашей машины. Мы остановились у ближайшего магазина скобяных товаров, и Йоахим купил обычную цепь большой длины. Он не знал, что для автомобильных колес нужны специальные цепи, и я тоже не знал. Мы обвязали шины цепями и попытались отъехать. Конечно же, у нас ничего не вышло. Мы вообще не могли двигаться. Прохожий указал нам на нашу ошибку и мы сняли их.

Мы намеревались ехать в Зальцбург, но по пути остановились у большого, полностью замерзшего озера. Мои попутчики хотели научить меня кататься на коньках, но, когда мы подошли к краю озера, местные жители посоветовали нам не ступать на лед, так как он был еще недостаточно толстым. Они рассказали нам несколько жутких историй о том, как люди пытались кататься на коньках, проваливались сквозь лед и погибали. Нам хватило этих историй. Мы полюбовались пейзажем и продолжили путь.

У меня был адрес девушки, Беттины Баумер, которая приезжала ко мне в Индию, но, когда мы приехали в Зальцбург, мы не смогли найти ее адрес по тем координатам, которые она нам дала. После нескольких безрезультатных попыток найти ее дом я предложил водителю спросить у прохожих. Первым человеком, к которому мы подошли, была женщина, которая шла по тротуару мимо нашей машины.

Он очень вежливо обратился к ней: «Будьте добры, подскажите, где находится этот адрес? Мы не можем найти его».

Вместо ответа она начала бранить его, говоря, что он должен был купить карту города, если не знает, где находится. Эта встреча шокировала меня. Я не мог представить себе, чтобы в Индии могло произойти что-то подобное. Тем не менее он последовал ее совету и купил в ближайшем магазине карту города. Изучая карту на обочине дороги, мы стали свидетелями серьезного происшествия. Женщина с трехлетней девочкой шла к своей припаркованной машине. Ее ударила сзади другая машина, и она упала, раненая. Девочка, которая шла с ней, даже не поняла, что с ее матерью случилось что-то серьезное. Она просто смотрела на окровавленное тело, лежащее на дороге. В Индии, если мать собьет машина, дети немедленно начинают плакать.

Вокруг женщины собралось много людей, но никто не помогал ей. Она лежала на середине дороги, среди уличного движения. Поскольку никто явно не собирался уносить ее из опасного места, я подошел к ней и попытался поднять ее. Зеваки силой остановили меня.

Они сказали мне, что скорую уже вызвали и что нельзя трогать ее, пока не подоспеет квалифицированная помощь, так как существует опасность, что ее увечья усугубятся, если попытаться изменить ее положение. В конце концов приехала скорая и ее увезли в больницу. В Индии жертвы уличных происшествий редко бывают настолько удачливыми, чтобы получить помощь квалифицированных медиков в подобных ситуациях, поэтому мы просто убираем их с дороги и ждем прихода врача. В тот день я получил второй урок того, что обычаи и способы поведения в разных странах радикально различаются.

После кратковременного пребывания в Зальцбурге в доме родителей Беттины Баумер Пападжи, Мира и Йоахим поехали обратно в Кельн.

Долгая поездка на машине подошла к концу. Пападжи получил приглашение посетить Энрике Агиляра, одного из его учеников, жившего в Барселоне. Поскольку это было слишком далеко для того, чтобы ехать туда на машине, он полетел туда на самолете в конце декабря. Мира провела несколько дней со своей семьей в Бельгии, а затем полетела в Барселону, чтобы воссоединиться с Пападжи. Йоахим остался в Кельне. Я упомянул об Энрике Агиляре в главе «Управляющий горными работами». Он приехал в Индию монахом-бенедиктинцем, и в конце концов стал (формально) мусульманином, после кратких периодов, когда был индуистским садху и буддийским монахом.

Когда я путешествовал по Германии и Швейцарии, Энрике написал мне: «Мои родители будут очень рады, если вы приедете к нам погостить. Я много рассказывал им о вас».

Я принял приглашение и поехал туда вскоре после моего возвращения в Кельн. Энрике встретил меня в аэропорту и отвез к себе домой.

Через два или три дня его мать не вышла к завтраку. Энрике сказал мне, что она неожиданно заболела.

«Так давай пойдем и навестим ее, – предложил я. – Пойдем спросим, как она себя чувствует».

Это традиция в Индии. Если члены семьи или друзья заболевают, мы сразу же приходим их проведать.

«Нельзя, – ответил Энрике. – Мы не договаривались с ней о визите. Если мы хотим увидеть ее, мы должны пойти к ее служанке и договориться о встрече. Даже я не могу увидеться с ней, не договорившись предварительно с этой женщиной».

«Но ты же ее сын, – не веря своим ушам, сказал я. – Неужели тебе необходимо разрешение служанки, чтобы навестить больного члена своей семьи?»

«Да, – ответил он. – Здесь такая традиция. Я не могу войти к ней в комнату, даже если она здорова, не получив предварительно разрешения через ее служанку».

Эта поездка по Европе оказалась очень познавательной для меня. Живя в Индии, я даже не мог представить себе, что западные семьи так живут. В этот день мать Энрике решила побыть одна. Даже ее муж не смог попасть к ней, потому что он не получил необходимого разрешения от ее служанки. Позже мы выяснили, конечно же, через служанку, что она даже не была очень больна. Она просто потеряла голос и решила денек полежать в постели.

Я сказал Энрике, что хочу встретиться с христианскими монахами-созерцателями. Он был самым подходящим человеком, чтобы просить его об этом, так как он несколько лет прожил в христианском монастыре. Энрике провел свои монашеские годы в Монсеррате, очень известном монастыре, расположенном недалеко от Барселоны. Он знал настоятеля и сказал, что, возможно, через него сможет договориться об интервью с отшельником, который жил отдельно от основной общины.

Мы поехали туда и познакомились с отцом Базилио. Он сделал мне сюрприз, сказав, что слышал обо мне от нескольких монахов, которые встречались со мной в Индии. Он сообщил, по-моему, шутя, что я оказал подрывное влияние на некоторых из его монахов.

«Они уезжали в Индию глубоко верующими католиками, но после встреч с такими людьми, как вы, они возвращались с малами изрудракши на шее и пели „Ом“ вместо „Аве Мария“».

Я обедал с аббатом и несколькими монахами. Я помню, что к столу подавали много вина. Мне тоже предложили немного, но я отказался. Я никогда не пью алкоголь. Питье вина в больших количествах, похоже, входит в европейскую традицию монашества. Мне предлагали вино почти в каждом монастыре, в котором я был.

Я спросил нескольких знакомых: «Видели ли вы когда-нибудь Бога? Если не физическими глазами, в состоянии бодрствования, то хотя бы во сне или в видении?»

Выслушав их ответы, я понял, что никто из них, даже настоятель монастыря, не видел ни Бога, ни Иисуса, даже во сне. Они были немного удивлены моим вопросом, так как, похоже, даже не думали, что видеть Бога или Иисуса – это допустимая духовная цель.

Я спросил одного из старших монахов: «По-моему, вы не придаете большого значения видению Бога. Но если кто-нибудь из ваших монахов сообщит вам, что ему явился Иисус, как вы на это отреагируете? Что вы посоветуете?»

«В этих случаях надо быть осторожнее, – ответил он. – Такие видения бывают время от времени, но часто они случаются с психологически неуравновешенными людьми. Шизофреники часто сообщают, что они видят Бога или даже что они являются Богом, но мы не можем принимать их заявления всерьез, потому что они сумасшедшие. По моему опыту, люди, которые сообщают, что им являлся Иисус, как правило, имеют психические отклонения».

После обеда меня водили по монастырю и познакомили с несколькими монахами. Там была красивая статуя Девы Марии, которая очень мне понравилась. Во время этой прогулки один из монахов подошел ко мне и очень искренне спросил, могу ли я помочь ему увидеть Иисуса Христа.

«Я сегодня услышал ваш разговор о видении Бога или Иисуса. Я слышал, что вы сами видели Иисуса, даже несмотря на то что вы индус. Я тоже всегда хотел увидеть Его. Можете ли вы мне помочь?»

Если кто-то задает мне этот вопрос, я всегда отвечаю «да», потому что, если у человека есть огромное желание увидеть Бога и если у него есть вера, что Бог явится ему, значит Он явится. Я пригласил этого монаха (по-моему, его звали Фернандес) на свои сатсанги, которые я проводил в Барселоне. Он принял приглашение, и старшие монахи разрешили ему поехать.

Похоже, монастырь Монсеррат отличался очень либеральным отношениям к другим религиям, потому что, когда меня в конце концов отвели к отцу Эстанислау, отшельнику, к которому я приехал, я увидел у него на стене огромный «Ом» и фотографию Раманы Махарши на полке. Он жил на горе над основным монастырем в маленьком домике, до которого можно было добраться либо по канатной дороге, либо по лестнице, в которой было около семисот ступеней. Я вверх поехал на фуникулере, а обратно спустился по лестнице.

Отец Эстанислау был предупрежден о моем визите заранее. Когда я вошел в комнату, он спросил: «Это Пунджаджи?»

«Да», – ответил я.

«Хорошо, – сказал он. – Я хотел встретиться с вами. Я думал о том, чтобы поехать к вам в Индию. Но теперь в этом нет необходимости».

Мы сидели вместе в течение некоторого времени, и у нас получилась отличная встреча, в полном безмолвии. Я упорно и долго искал живого христианского мистика и в конце концов встретил его в отшельнической хижине в Монсеррате. Я в своей жизни встречал много христиан, но этот, несомненно, был лучшим из них. Мы не провели много времени вместе, потому что в этом не было необходимости. Примерно через пятнадцать минут я попрощался и начал спускаться вниз с горы.

Мира сопровождала Пападжи до вершины горы, но не присутствовала при их встрече, так как Пападжи, входя в хижину Отца Эстанислау, попросил ее остаться снаружи. Я спросил Миру о ее впечатлениях от этого визита.

Мира: Мы поехали к нему вверх на фуникулере, но даже после того, как мы вышли, нам пришлось идти довольно долго. Когда Пападжи вошел внутрь, я осталась снаружи, примерно в трех метрах от хижины. Я увидела «Ом», который висел у него на стене, и мне показалось, что у него на шее тоже висел «Ом».

Дэвид: Рассказал ли вам Пападжи о встрече сразу же после того, как вышел из хижины?

Мира: Они вышли из хижины вместе и обнялись. На лицах обоих были сияющие, счастливые улыбки, и я поняла, что у них была хорошая встреча. Когда учитель вошел в его комнату, я услышала, как отец Эстанислау спросил: «Это Пунджаджи?», и ответ учителя: «Да, я ждал вас».

Дэвид: Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

Мира: Его ждало Я. Я думаю, что эта встреча должна была состояться. Каким-то образом Мастер понял это сразу же, как только увидел его.

Дэвид: Как отец Эстанислау узнал о Пападжи? Что он знал о нем?

Мира: Позже учитель сказал мне, что он видел в его комнате книгу Абхишиктананды. Отец Эстанислау сказал ему, что прочитал о нем в книге, но тогда он был не уверен, что учитель все еще жив. Когда он точно выяснил, что Пападжи жив, он запланировал поездку в Индию, чтобы встретиться с ним, но Пападжи нашел его первым. Это была их единственная встреча. Отец Эстанислау так никогда и не приехал в Индию. Учитель пересказал мне всю их встречу, пока мы пешком спускались с горы. Он явно был очень взволнован этим событием.

Дэвид: Кажется, у них была недолгая встреча. После этого они не договаривались встретиться снова. Вам это не показалось странным?

Мира: Нет. Позже учитель сказал мне, что это одна из таких необыкновенных встреч, для которых достаточно произойти лишь однажды. Все, что им нужно было сделать вместе, они сделали во время этой короткой встречи.

Пападжи все-таки пытался поддерживать с ним связь через письма, но отец Эстанислау вскоре после этого покинул монастырь. Когда Пападжи попытался связаться с ним через его адрес в Монсеррате, один из монахов ответил ему, что отец Эстанислау покинул монастырь и орден и отправился в пешее паломничество в Израиль. Когда я собирал материалы для этой книги, я выяснил, что он поселился в Японии. Я написал ему несколько писем, спрашивая о его впечатлениях от встречи с Пападжи. В конце концов я получил от его секретаря письмо на испанском, состоящее из двух строк: «Отец Эстанислау помнит об очень хорошей встрече с Пунджаджи, но он не может рассказать вам о ней, так как больше не отвечает на письма».

После поездки в Монсеррат Пападжи вернулся в дом Энрике в Барселоне и вскоре оказался втянутым в еще одну семейную драму.

В этой семье был еще один сын, психолог по имени Джеймс. Вскоре после моего приезда мать начала жаловаться на то, что он все еще холост. Как и большинство матерей, она хотела, чтобы ее дети женились и остепенились.

«Посмотри на этого парня, – говорила она, показывая на него. – Почти тридцать лет, а до сих пор не женат. Что с ним не так? Я пошла на свое первое свидание, когда мне было восемь лет, а ему уже двадцать восемь, и он до сих пор не может найти себе жену. Я никогда даже не слышала, чтобы он разговаривал с женщинами. Каждый раз, когда я говорю ему об этом, он отвечает, что его это не интересует. „Я хочу быть свободным, – говорит он. – Не отбирайте у меня мою свободу“».

Его семья пыталась устроить ему брак, которого он не хотел, и Джеймс отвечал на это, что покончит жизнь самоубийством, если семья заставит его это сделать. Он до этого пережил несколько приступов депрессии, и мысль о женитьбе вызывала у него новые приступы.

Мать Энрике привлекла меня на свою сторону, чтобы я помог ей женить Джеймса. Я считал, что это не мое дело, но каким-то образом убедил его жениться.

«Через некоторое время, – сказал я ему, – ты, возможно, начнешь привязываться к своей жене. Семейная жизнь – это не так плохо, если ты привык жить в браке. Многие люди выживают в браке и не кончают жизнь самоубийством. Некоторым даже удается получать от этого удовольствие».

Он перестал угрожать самоубийством и согласился на церемонию. Несколько лет спустя я снова навестил эту семью и увидел, что у Джеймса и его жены маленький сын. Семья выглядела довольно счастливой.

Пападжи провел несколько сатсангов в Барселоне, на некоторых из них присутствовали монахи из Монсеррат. Я спросил Миру, как эти монахи реагировали на слова Пападжи.

Мира: Он удивил нас тем, что очень красноречиво говорил о Библии и христианстве в целом. Многие просили его объяснить значение определенных стихов из Библии. Он очень хорошо отвечал на все вопросы.

Дэвид: Показались ли вам правдоподобными эти ответы? Удовлетворили ли они монахов?

Мира: По-моему, он отвечал блестяще. Слушая его, невозможно было определить, что он практически ничего не знал о христианстве. Он пытался объяснить несколько библейских цитат с точки зрения адвайты, особенно тех, которые говорили о Боге как об «Я Есмь». Производили впечатление не сами по себе объяснения. В учителе был внутренний огонь, который каким-то образом входил в контакт со слушателями. Многие из них утратили жажду Бога. Их духовный огонь не горел уже так ярко, как когда-то. Учитель снова зажег огонь в некоторых из них. Конечно же, ко многим из этих людей позже пришли сомнения, так как они не могли увязать то, что говорил учитель, с традиционным учением церкви, но пока они находились в его присутствии, слушали его, они определенно чувствовали его внутренний огонь.

Во время пребывания Пападжи в Барселоне кто-то рассказал ему о Св. Терезе Авильской. Когда он выразил желание поехать в этот город, чтобы увидеть то, что напомнило бы ему о ней, Энрике, Мира и человек по имени Фелиппе отвезли его туда на машине.

Во время этого путешествия я взял себе за правило посещать все места, связанные с великими святыми. Я слышал, что Тереза видела Иисуса, и это сразу же привлекло меня. У нас в Индии многие святые могли видеть Бога: Мирабай видела Кришну, Тукарам видел своего Бога Виттхала и т. д. Если вы чувствуете сильную любовь к какой-либо форме божества, божество является вам в этой форме. Это может происходить в снах, а также в бодрствующем состоянии, тогда эти формы являются как видения.

Я поехал в Авилу, и там мне показали дом Св. Терезы. Ее быт был очень простым. Там все еще находились некоторые вещи, которыми она пользовалась при жизни. Там продавались небольшие брошюрки на испанском, и я попросил Энрике купить одну, так как хотел узнать немного больше о ее жизни и духовном опыте.

Он прочитал и перевел историю о том, как она молилась определенной форме Иисуса. Однажды Иисус в этой форме материализовался, подошел к ней, обнял и поцеловал ее. Она тут же побежала к Св. Хуану де Ла Крусу, который был ее духовным наставником, чтобы рассказать ему об этом.

«Я так счастлива! – воскликнула она, прибежав к нему. – Мне наконец явился Иисус. Он смеялся, он улыбался мне, а затем подошел и поцеловал меня. Я так долго ждала, когда Иисус явится мне, и сегодня это наконец произошло!»

Св. Хуан был настроен очень скептически. «Я не думаю, что это на самом деле был Иисус. Иисус не смеется и, конечно же, не обнимает и не целует женщин. Должно быть, тебе явился какой-нибудь демон».

Это типичная для христиан реакция на переживания счастья и радости. Иисус в Библии никогда не смеялся и не улыбался, поэтому, если в результате ваших молитв Он явится вам в улыбающейся, смеющейся форме, священники скажут вам: «Это дьявол явился, чтобы искушать тебя». Поскольку Иисус страдал и плакал, увидеть страдающего и плачущего Иисуса вполне допустимо, но если вы женщина, и вам является ваш Иисус, обнимает и целует вас, не рассказывайте об этом церковным властям, иначе у вас будут неприятности.

Почему Бог не должен улыбаться, смеяться или обнимать кого-то? Если Бог есть сама любовь, почему бы ему не явиться к вам смеющимся, улыбающимся и не обнять вас?

Многих благочестивых, набожных христиан приводят в уныние речи священников о том, что этот мир – юдоль страданий. Если кто-то из них готов сейчас услышать меня, я скажу им: «Не позволяйте себя дурачить тем, кто утверждает, что Иисус был несчастным и что вы тоже должны быть несчастными, чтобы уподобиться Ему! Загляните в свое собственное сердце и узнайте правду о Боге. Сердце не принадлежит ни к какой религии. Войдите в свое Сердце и найдите там покой и радость Бога, который все время находится там. Если вы войдете в Сердце, вы не найдете там Иисуса плачущего. Наоборот, счастье и любовь встретят вас с улыбкой. Они будут целовать и обнимать вас так крепко, что вы никогда не покинете это место».

Я проехал всю Европу, я встречал христиан и посещал их церкви и монастыри. И в конце концов пришел к выводу, что христианство еще никому не дало возможности увидеть Бога. Если вам по душе хроническая депрессия, то христианство – религия для вас. Если это то, чего вы хотите, идите в церковь и учитесь переживать свою вину и быть несчастным. Но если вы хотите покоя и счастья, отбросьте все свои идеи и войдите в царствие небесное, которое находится внутри вас, в вашем собственном Сердце.

Пападжи явно не считал свое краткое вторжение в область христианства большой удачей. Если не считать встречи с отцом Эстанислау, у него было всего две хорошие встречи с монахами – в Мария Лаах и в Нидералтайх.

Пападжи не впечатлило ни одно из религиозных объединений, которые он посетил. Когда я спросил его, о чем он говорил в этих местах, а потом попросил оценить реакцию на его слова, он ответил следующее:

Я был в христианских монастырях в Испании, включая Монсеррат. Я также посетил монастырь Мария Лаах и другие религиозные объединения в Германии, Швейцарии и Италии. Если меня и просили что-то сказать, я говорил в основном о любви Бога. Реакция всегда была отрицательной.

Поездка Пападжи по Европе закончилась в Барселоне. В январе 1972 г. он улетел обратно в Индию, собираясь провести некоторое время в одиночестве на берегу Танги. Мира вернулась в Бельгию, так как хотела получить визу, которая позволила бы ей надолго остаться в Индии. Бюрократические процедуры были долгими и сложными, и она не могла получить свои документы в течение нескольких месяцев. К этому времени она уже точно знала, что беременна ребенком Пападжи. Пападжи звал ее в Индию, чтобы она родила ребенка в Лакнау, но Мире сказали, что небезопасно для нее лететь на поздних сроках беременности. Она осталась в Бельгии на то время, пока не родится ребенок, но вскоре после этого улетела в Индию. Ее дочке, Мукти, было двадцать дней, когда они вдвоем улетели в Дели в начале октября 1972 г. Пападжи встретил их в аэропорту.

Мы остановились в Дели у моей сестры Сумитры. Мира сказала мне, что хочет окунуть ребенка в священную Гангу, но я сказал: «Сначала мы должны поехать в Лакнау. Моя мать хочет увидеть ребенка».

Мы поехали в Лакнау, и моя мать радушно приняла всех нас. Это была необычная ситуация, но моя мать всячески старалась сделать так, чтобы Мира и Мукти отныне чувствовали себя частью нашей семьи. Мы пробыли в Лакнау около десяти дней. К концу этого периода нас пригласил в Варанаси один из последователей моей матери, у которого был там дом. Он был главным инспектором в Управлении электроэнергетики. Мы приняли его приглашение и провели несколько дней в его доме, удачно расположенном на берегу Ганги недалеко от храма Каши Вишванатха. Я навестил нескольких старых друзей, которые работали в Индуистском Университете Бенареса, а затем купил билеты в Харидвар.

Когда мы приехали в Харидвар, я нашел для нас комнаты в Кали Камбливала. Там в это время большинство комнат пустовало, потому что они были без окон. За этими помещениями смотрел Совет ашрама Сварги, и один из его членов разрешил нам поселиться там.

Через некоторое время к нам приехала мать Миры, которую я называл Дурга. Я видел ее раньше в Бельгии и в Испании. Она в первый раз приехала в Индию, чтобы побыть со мной и со своей новой внучкой. Следующие шесть месяцев мы провели, спокойно живя в Ришикеше. Каждый день мы совершали длительные прогулки по берегу Ганги. Дурга привезла с собой коляску, которая облегчила жизнь всем нам, так как Мукти не могла ходить самостоятельно.

Мира описывает, как они вместе провели эти несколько зимних месяцев:

Мира: Мы приехали в Харидвар где-то в первой половине октября и сначала остановились в дхарамсале. Зима только начиналась. Мы жили простой жизнью, почти ни с кем не общались. Через некоторое время мы переехали в Виттхал Ашрам в Ришикеше, так как ожидали приезда моей мамы. Там было больше удобств. В конце концов моя мама приехала и осталась с нами примерно на шесть месяцев. Иногда у нас были сатсанги с иностранцами и искателями на берегу Ганги, но большую часть времени мы были одни.

Дэвид: Что ваша мать думала о Пападжи?

Пападжи и Мукти, сидящие на бревне в Ганге, Ришикеш

Мира: Когда мама в первый раз увидела меня после моего возвращения из Индии, трансформация, которая произошла со мной, произвела на нее такое впечатление, что она готова была поверить, что я встретила настоящего учителя. Она сама тоже находилась в духовном поиске, но всегда думала, что может найти истину без живого учителя. Когда я привезла учителя к ней в Бельгию, он произвел большое впечатление на нее. Позже, когда мы были в Барселоне, она приехала и жила с нами несколько дней. У нее был дом в Португалии, где она проводила большую часть своего времени. Оттуда она и приехала в Барселону. В Испании она поняла, что Пападжи – ее учитель. Поэтому она приехала к нам в Индию. Она хотела находиться в присутствии учителя и быть, как и я, вместе с ним, насколько это возможно. Когда учитель в следующий раз поехал на Запад в 1974 г., он три месяца жил в доме моей матери в Португалии.

Дэвид: Пападжи однажды рассказал мне, что в Ришикеше какой-то йог пытался соблазнить ее.

Мира: О да, это очень забавная история. Она была полна энергии, все время бегала туда-сюда и выясняла, что где происходит. В одном ашраме йог пообещал научить ее тайным асанам, которые дадут ей много силы. Он привел ее в свой подвал, закрыл дверь и сказал, что, чтобы их сделать, она должна снять с себя всю одежду. Когда она отказалась, он попытался схватить ее.

Она оттолкнула его со словами: «Я твоя мать! Ты должен обращаться со мной как с матерью!»

Этому йогу не нужна была мать, ему нужно было что-то другое. В конце концов она оттолкнула его, бегом поднялась вверх по лестнице и убежала.

Дэвид: Сколько ей было лет, когда это произошло?

Мира: Ей было больше шестидесяти лет, но она хорошо выглядела. Этот йог был моложе ее по меньшей мере на тридцать лет, но, несмотря на это, счел ее привлекательной.

Дэвид: Она всю зиму провела с вами и с Пападжи?

Мира: Нет, она всегда совершала вылазки в другие места, особенно после первого месяца. Она также хотела увидеть другие районы Гималаев. Один месяц она прожила в Пхул Чатти и просто приходила к нам днем.

Дэвид: Как долго вы с Пападжи прожили в Индии?

Мира: До июня 1973 г. мы два раза продлевали визу, но после этого я больше не могла ее продлевать. Тогда было странное правило: если ты пробыл в Индии несколько месяцев в качестве туриста, ты должен прожить за пределами Индии такое же количество времени, прежде чем правительство позволит тебе вернуться. Я прожила там девять месяцев, поэтому мне пришлось покинуть Индию на девять месяцев, чтобы мне разрешили вернуться. Я в июне уехала в Европу со своей мамой и Мукти. Учитель остался в Индии.

Дэвид: Что вы делали все эти месяцы в Европе?

Мира: Когда я вернулась на Запад, я была полна энтузиазма рассказать всем об учителе. Мне хотелось рассказать всем, как он велик и какой опыт я получила с ним. Друзья дали мне денег, и я смогла объехать всю Европу. Я встречалась с западными учителями, такими как Жан Кляйн и Вэй У Вэй, рассказала им об учителе и посоветовала им встретиться с ним во время его следующей поездки на Запад. В конце концов я оказалась в доме моей матери в Португалии и прожила там несколько месяцев, ожидая, когда учитель приедет в Европу. Я знала, что он скоро приедет, поэтому не пыталась выбраться обратно в Индию. Когда он сообщил мне дату своего прибытия в Испанию, я поехала встречать его в аэропорт и осталась с ним на все время его поездки по Европе.

Первые несколько месяцев после отъезда Миры Пападжи провел в Карнатаке, встречаясь со своими последователями в Лонде и ближайших к ней местах. В октябре он поехал в Ришикеш и провел там большую часть зимы. Он зарезервировал билет в Европу весной и прилетел в Барселону 10 апреля 1974 г. Эту поездку организовал и спонсировал в основном Феликс Хорал Гарсиа, архитектор из Испании, который встречался с Пападжи во время его предыдущей поездки по Европе.

Меня хотели увидеть многие, поэтому сатсанги проводились в центре по занятиям йогой, во главе которого стоял человек по имени Энтони Блэй. Он был известным писателем и учителем йоги в Испании. Его центр был очень большим, и иногда я давал сатсанги для более чем 150 человек. Я также давал сатсанги в квартире доктора по имени Джимми. Она также бывала переполнена. Однажды в его квартиру на шестом этаже втиснулись около 80 человек.

Одним из первых людей, которые встретились с Пападжи, был Карлос Сильва, студент школы Кришнамурти, который работал в Броквуд-Парке, школе Кришнамурти, основанной в Англии в 1969 г. Его встреча с Пападжи в 1974 г. описана в его книге «Четвертое движение», из которой взяты следующие отрывки:

Мне сообщили, что Пунджа приехал сегодня. На следующий же день я прилетел из Англии в Барселону. Была пятница, и никто, кроме моей жены Софии, не знал о моей поездке… два моих друга, Мигель и Ана, ждали меня в аэропорту Барселоны. Они возбужденно сообщили мне, что мне очень повезло, потому что Пунджаджи отменил встречу, чтобы подготовиться к моему приезду. Когда мы вошли в его дом, оказалось, что он действительно ждал меня. Мы пожали друг другу руки и сидели молча двадцать минут или полчаса.

Я начал улыбаться. Улыбка перешла в смех. Затем смех усилился и перерос в сильный хохот. Я смеялся открыто и без всякой причины. Я таким образом хохотал и был невероятно счастлив, как вдруг с изумлением осознал, что мои лицевые мускулы на самом деле не двигались. Мой рот был закрыт. В тот момент, когда я это осознал, наши глаза встретились. В его взгляде танцевало счастье. Мы встали и крепко обнялись, с глубоким чувством любви. Это было объятие, полное любви. Пунджа был довольно сильным человеком, и в своей экспансивности он в самом деле приподнял меня над полом. Это мое сердце так счастливо смеялось все это время. Это было «Сердце». В конце концов мы сели и начали разговаривать. В то время меня все еще занимали «рассуждения в духе Кришнамурти». Я сразу же спросил его, как он пришел в то состояние, в котором он тогда находился.

Пападжи в ответ рассказал ему историю своей жизни, с того момента, как он отказался от мангового коктейля в Лахоре до решающей встречи с Раманой Махарши. Карлос продолжает:

Пришло время выйти и отправиться в то место, где мы все встречались для медитации. Это была аудитория философа Антонио Блэя. Я приходил к нему туда каждый день. Сначала мы молча сидели полтора часа, а затем каждый, кто хотел, мог задавать вопросы. Эти встречи происходили два раза в день, и в группе в среднем было двадцать пять человек. Каждый раз, когда мы встречались, Пунджа спрашивал, когда я уезжаю в Лондон и в какое время. Это повторялось постоянно и было довольно любопытно. Я не мог понять, почему он повторяет этот вопрос по многу раз в день. Я всегда отвечал одно и то же: «В пятницу в три часа дня». Неделя пролетела быстро, почти незаметно, и вскоре я оказался в аэропорту, чтобы лететь в Барселону. Обнимая друзей на прощанье, я почувствовал нечто совершенно необыкновенное. Мне стыдно называть это приливом невероятной привязанности. Почему я боюсь называть это Любовью? Это было нечто настолько сильное, что мне стало жарко. Я даже мог видеть облако очень тонкой пыли…

Прощаясь, Карлос спросил себя: «Кто является пилотом этого самолета, и как он поведет себя в случае реальной опасности?»

Ответ, говорит Карлос, пришел к нему как непосредственный опыт, «мгновенно… как реальность, без всяких слов. Было только Видение, Бытие».

Карлос продолжает:

Слова никогда не бывают фактами. Слова – это символы, иллюзия. Когда слова описывают предметы, образ и предмет соответствуют друг другу. Когда мы говорим «стекло», это соответствует идее стекла, но слово «Видение», которое я использую, не относится ни к какому предмету. Оно не имеет никакого отношения к реальному факту или действию видения. Слово никогда не может быть фактом. Поскольку сейчас в моем распоряжении есть только слова, я говорю, что пилотом этого самолета является Бог, а точнее – Божественное. Божественность – «пилот этого самолета». Это были не просто слова в уме, которые я сейчас записываю, вовсе нет. Я на самом деле видел и переживал это. Не было никакого «я», отдельного от движения Божественного. Я был Тем. Только Тем. Золотой свет окрашивал все, на что я смотрел, и внутри, и снаружи, и с открытыми, и с закрытыми глазами. Еще более удивительным был тот факт, что это новое состояние или измерение сознания не покинуло меня. Даже в обычной реальности самолета, полного пассажиров, все продолжало существовать как движение Божественного. Мне даже в какой-то степени было жаль, что другие не могли увидеть, что они есть То. Каждый из них «тащил свой багаж», не подозревая, что они были на борту «Самолета». Это выглядело так, словно кто-то идет вперед, находясь в самолете, чтобы успеть раньше всех. Все летели, придавленные заботами, измученные своим бесконечным несчастьем и посредственностью. Каждый тащил на себе свой огромный багаж, и их чемоданы были такими тяжелыми, потому что были пустыми.

Мы прибыли в аэропорт Хитроу после перелета, длившегося почти два часа. Мое новое состояние все еще было таким же сильным…

Как только я приехал домой [Броквуд-Парк, два часа на машине от Лондона] я записал на печатной машинке все, что произошло с момента моего отлета из аэропорта Барселоны. Это на самом деле было письмо для Пунджаджи. Моя жена София перевела его на английский и затем я отправил его в Испанию. Несмотря на то что писать Пунджаджи не было необходимости, мне хотелось связаться с ним и признать его роль в том, что произошло со мной. Я хотел сообщить ему о том, что он сделал для меня, и поблагодарить его за этот жест Любви, хотя никакие слова не могли это выразить.

Это переживание длилось примерно пять часов, после чего оно перешло в чувство покоя и удовлетворенности. Ожидая ответа от Пападжи, он продолжал работать в Броквуд-Парке. Одной из его ежедневных обязанностей было мыть машину Кришнамурти. Сам Кришнамурти обычно приходил и помогал ему.

Сначала он [Кришнамурти] обливал машину целиком из шланга. Я заранее готовил воду и мыло. Кришнаджи любил пену. Я также добавлял в ведро немного керосина. Затем мы брали губки, окунали их в мыло и методично обмывали машину сверху донизу. Мое сердце радовалось, когда мы были вместе. В середине этого мытья мы встретились лицом к лицу на углу машины.

Безо всякого вступления он сказал: «Почему ты поехал к другому? Разве здесь нет того „хлеба“, который ты ищешь?»

Это был не упрек, но и не просто слова. Я оцепенел от удивления, потому что он не мог знать, что я был в Барселоне. Я не мог произнести ни слова. Он продолжал говорить, не ожидая ответа.

«Если ты получаешь просветление от кого-то другого, ты сам или кто-то еще может загасить этот свет. Ты должен просветлеть самостоятельно. Если ты сделаешь это, никто, и даже ты сам, не сможешь загасить этот свет. Необходимо приложить собственные силы, стремление и старание».

Он говорил с убийственной серьезностью. Любовь, которая исходила от него, была такой огромной, что у меня подогнулись коленки.

В начале июня Карлос получил ответ от Пападжи:

Мой Любимый Прекрасный Друг!

…Даже до того, как я получил твое письмо, я был уверен, что ты абсолютно открыт и разумен и полностью готов осознать истину, только однажды услышав ЕЕ. Это происходит лишь с немногими зрелыми искателями Истины. Однажды увидев мимолетный проблеск Истины, они спрашивают у учителя совета, как закрепить это.

Опыт, который ты описал в своем письме, один из самых ценных, он достоин всяческих похвал. Метод, который ты описал, также уникален и близок мне.

Я очень счастлив за тебя и надеюсь поддерживать связь с тобой, чтобы ты утвердился в Истине и чтобы Истина навсегда осталась с тобой.

Пусть это безмолвие навеки запечатлится в твоем Сердце. Я шлю тебе свою любовь, счастье и поздравления.

Смогу ли я увидеть тебя до моего отъезда в Индию? Примерно 15 июня я поеду во Францию и буду писать тебе о моем путешествии по этой стране. До 15 июня ты можешь писать мне по этому адресу.

Прошу тебя, храни записи о своих переживаниях и присылай их мне раз в неделю, когда будешь писать. Я уверен, что у тебя будут более глубокие переживания, потому что двери твоего Сердца уже приоткрыты.

С наилучшими пожеланиями глубокой любви и объятиями,

Твое собственное Я

Пунджа

Карлос послал запись о своих переживаниях Пападжи, как он и просил. 10 июня Пападжи перед отъездом во Францию послал ему следующий ответ:

Мой Любимый Друг,

Какое счастье доставило мне твое письмо, когда я уезжал во Францию. Я подробно напишу тебе обо всем, когда приеду туда. Я также сообщу тебе, когда я буду в Париже, чтобы мы могли встретиться. Можно сделать это в Париже, или я даже смогу приехать к тебе на один день.

Я не удивлен тем, что ты получил этот прекраснейший и высочайший мистический опыт. Это абсолютно абстрактный опыт. Не следует даже называть это опытом. Это абсолютное бытие, само существование. Я очень счастлив за тебя, мой любимый сын.

С какой целью ты приехал ко мне? Я очень хорошо знал это. Я увидел это в тебе, и ты увидел это, когда взглянул в глубь Меня. Несмотря на то что я разговаривал с другими людьми, я был все время с тобой, даже когда ты ушел домой. Я был с тобой в аэропорту и даже в самолете. Я ЕСТЬ с тобой всегда.

Как чудесно ты описал это в своем письме из Броквуда от 4 июня 1974 г.! Ты наиболее полно описал то, что видел на самом деле. Этот опыт ничуть не менее ценен, чем любой опыт любого великого мудреца любой страны.

Твои друзья (Мигель и Ана) больше не приходят на мои ежедневные безмолвные медитации в Институте.

Возможно, им не подходит то, как я их провожу. Я не против. Каждый волен идти своим путем.

Я счастлив иметь отчет о твоем опыте. Если ты разрешишь, я пошлю его в Индию моим ученикам, они будут очень рады, что в нашей космической семье появился еще один брат. Они напишут тебе.

Пападжи в доме Энтони Блэя в Барселоне: 1974 г.

Затем Пападжи высказывается по некоторым вопросам, которые Карлос поднял в своем письме:

«Что бы я ни делал, „То“ было здесь» – это опыт Бытия.

«Я боялся, что „То“ уйдет» и «я осознавал свой страх увидеть свой страх» – обе прекрасны. Разъяснить это совершенно необходимо для того, чтобы окончательно стабилизировать это состояние. Я объясню, когда будет время.

«Не было разделения между умом, Сердцем и телом». Когда я прочитал это, я захотел тут же прилететь к тебе и обнимать тебя до конца времен!

Прошу тебя, напиши мне еще об этом. Ты достиг того, чего стоило достичь. Или было нечего достигать. Это было просто твое Бытие, и Ты Есть. Не беспокойся, «Я с тобой».

Мы должны встретиться. Напиши мне, смогу ли я увидеть тебя, когда буду в Париже.

С любовью.

С Любовью к кому?

К своему собственному Я, Я Карл оса.

Пунджа

Пападжи и Карлос договорились встретиться летом в Саанене, Швейцария, в то время, когда Кришнамурти должен был проводить там цикл лекций.

Когда Карлос прочитал комментарий Пападжи о том, что случилось с ним в аэропорту, он вспомнил, что Пападжи часто просил его назвать дату и время его отъезда. Когда он позже спросил Пападжи в Швейцарии, выбрал ли он специально этот момент, чтобы дать ему этот опыт, Пападжи подтвердил, что так оно и было.

Карлос был не единственным человеком, который получил впечатляющий опыт во время первых нескольких дней пребывания Пападжи в Барселоне. Поскольку к нему приходило много людей, Пападжи попросил Гьянешвара, одного из своих последователей из Барселоны, отправить рассказ об этом его преданным в Индию, поскольку у него самого не было времени. Таким было его первое письмо.

Сообщаем о прибытии нашего Святого Учителя с небольшим опозданием, из-за слишком большого числа его учеников и преданных, которые с нетерпением ждали встречи с учителем с ноября 1973 г.

Вечная Любовь учителя течет, как Священная Ганга, в наши сердца. Имя Господа, Его лила [божественная игра], рассказы о святых и преданных учителю из Индии вечно звучат в наших сердцах.

Многие люди из Испании уже получили его благословение. Это явственно видно из опыта одной из его ближайших последовательниц, Нивритти.

В ближайшие несколько дней учитель найдет время, чтобы написать своим детям своей собственной рукой.

1974 г.: во время сатсанга в Барселоне

К этому письму был приложен рассказ Нивритти от первого лица, в котором было описано впечатление, которое произвел на нее Пападжи.

Весь этот мир словно бы исчез из моего ума, и все люди словно уснули. Я чувствовала, что я одна, плыву по морю мертвых. Мой дух был сосредоточен только внутри вас. И когда я больше не нахожусь физически в вашем присутствии, мне хочется только плакать, горько плакать, и снова оказаться рядом с вами.

О, учитель! Вы похитили мое сердце. Я не знаю, что мне делать. Я могу только думать о вас и плакать. Я ваша пленница. Люди рассказывают мне о своих занятиях, но меня ничто не интересует. Я ничего не отвечаю, только улыбаюсь, и вспоминаю вашу любовь.

Но сейчас я одна, и я плачу. Отец мой! Я ничего не хочу, и для меня ничто не имеет значения, кроме того, чтобы быть с вами. Только чтобы вы говорили мне о Боге и показывали мне Его. Я желаю только Бога, мой возлюбленный учитель.

Вы свели меня с ума. Вы похитили мое сердце. Не оставляйте меня, ибо я умру, если останусь одна. Если вы хотите, я умру, но не оставляйте меня, не оставляйте меня!

Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО БОГ ЯВИЛСЯ МНЕ И КОСНУЛСЯ МОЕЙ ДУШИ. Чего еще мне просить? Я хочу только оставаться с Ним. Я хочу остаться с вами. Я хочу умереть в ваших руках. Мой учитель!

С этого момента вы стали для меня всем – моей Матерью, моим Отцом, моей Женой, моими Сыновьями, моим Другом, моим Богом.

Я сошла с ума, я потрясена. Вы убили мой вкус к обычной жизни, и теперь, когда я говорю, я вижу только вас. Когда я вижу или слышу что-то, я вижу только вас и слышу только вас.

Какое счастье каждый вечер находиться в вашем присутствии! Быть рядом с вами, жить только в вашем сердце, в сердце Бога. Какое счастье!

Благодарю вас, учитель. Я безусловно ваша невеста. Все мое существование отныне принадлежит вам. Я не хочу ничего, абсолютно ничего, только вовеки пребывать в вашем сердце.

Через десять дней в следующем письме Гьянешвара последователям Пападжи содержался следующий анонимный отчет:

Сегодня утром я ехал на машине из дома учителя в свой офис. Какое чудесное переживание посетило меня! Было невероятно видеть собственными глазами, что форма учителя находится со всех сторон, я внезапно понял, что она становится больше и больше, и я оказался в ее центре.

Это не я был свидетелем этого космического видения, как раз наоборот. Я был до краев наполнен Я есть. Это было продолжение моего собственного тела, но тоньше и сияющее. Невозможно было понять, внутри это было или снаружи.

Благодарю тебя, Мой Господь!

Я существую в Тебе, и все, что я вижу, находится в Тебе.

Я все еще был в машине и вдруг услышал откуда-то ОМ, не изнутри и не снаружи. Этот звук становился все четче, исходя из своего источника. Потом музыка сама полилась из моего рта.

Это очевидно, что все происходит внутри учителя! Учитель – уникальное существо. Все совершается в сердце учителя.

В одно мгновение я осознал, что все, что было увидено, а также тот, кто видел, было учителем. Потом все это становилось тоньше и тоньше и исчезло, оставив меня в состоянии печали. Но мой ум был все еще сосредоточен на этом видении.

Благодарю вас, благодарю вас, учитель! Я в вашем распоряжении. Вы поработили меня. Мне не о чем просить, у меня нет никаких желаний. Я попал в орбиту вашей милости. Благодарю вас, о учитель! Найдя вас, я обрел целый мир. Я БЛАГОДАРЮ ВАС! Великодушно простите мне мой плохой английский.

Мой родной язык испанский.

Спасибо вам!

По крайней мере один человек получил выдающийся опыт на этих ранних сатсангах, хотя последствия этого были довольно печальными. Пападжи вспоминает эту историю, рассказывая о своем визите в больницу для душевнобольных в Бомбее.

Когда я вошел в ворота, я увидел там много улыбающихся и смеющихся людей. Некоторые из них подходили ко мне и приветствовали меня широкими радушными улыбками. Сначала я подумал, что, наверное, встречался с ними раньше и забыл, кто они такие, потому что они приветствовали меня особой улыбкой, которую берегут для старых, дорогих друзей. Только позже я узнал от психиатра, что этих людей поместили в психушку за то, что они все время улыбались и смеялись.

Как определить, кто сумасшедший, а кто нет? Психиатр ответил бы, что люди, которые все время улыбаются и смеются без всякой причины, – сумасшедшие. Я не согласен с этим. Я бы сказал, что сумасшедшие – это люди, которые не контролируют свои мысли. Это истинный признак безумия. Весь этот мир – одна большая психбольница, в которой полно сумасшедших, неспособных осуществить даже малейший контроль над тем, что творится в их головах. Кто в этом мире воистину мудр и в здравом уме? Если вы поищете по всему миру достаточно усердно и достаточно долго, вы найдете одного или двух. Остальные – всего лишь обитатели огромной психушки.

Итак, возвращаясь к тем людям в психбольнице в Бомбее, я не знаю, были ли они на самом деле сумасшедшими или нет, но я знаю по собственному опыту, что если кто-то слишком много смеется на публике, и к тому же без причины, он рискует оказаться в психбольнице.

Это на самом деле произошло с одним человеком, который побывал на одном из моих сатсангов в Испании.

Тогда я проводил лекции в центре по занятиям йогой, который возглавлял человек по имени Энтони Блэй. Мы с ним встречались в Лакнау во время одного из его визитов в Индию, и он пригласил меня почитать лекции в одном из его центров в Европе. Тот центр, где я проводил лекции, находился в Барселоне. Там был большой зал, в котором помещалось около 180 человек. Я был там каждый вечер с шести до восьми: либо читал лекции, либо проводил медитационные сессии.

Во время одного из этих сатсангов человек, которого я никогда раньше не видел, пришел и совершил передо мной простирание. Это само по себе было необычно, потому что у европейцев нет такого обычая. К тому же тогда я просил людей не падать ниц передо мной.

Когда этот человек встал, он начал смеяться и кричать. Между приступами смеха он выкрикивал: «Я Иисус! Я Иисус! Я Бог! Я Бог!» Он не остался надолго. Через несколько минут он выбежал из зала, все еще крича: «Я Иисус! Я Иисус!»

В конце вечера я спросил Энтони Блэя, кто этот человек.

«Я его не знаю, – ответил он. – Я никогда раньше его не видел. Он не член нашего центра. Снаружи висит плакат, на котором написано: „Приглашаются все!“ Наверное, он просто увидел плакат и вошел».

Я хотел узнать, кто этот человек, потому что мне нравится, когда человек встает и авторитетно заявляет: «Я Бог!» Человек, который знает, кто он на самом деле, может встать и объявить эту истину, потому что это его внутренний опыт, но когда люди делают что-то подобное на Западе, у них возникают неприятности и с церковью, и с гражданскими властями. Любой, кто настойчиво заявляет, что он осознал свою тождественность Богу, рискует оказаться в психбольнице. У нас в Индии нет проблем с подобными заявлениями. На самом деле, наши писания поощряют нас говорить «Я Брахман» и на собственном опыте познавать истинность этого утверждения. Поскольку никто не знал, кто этот человек и откуда он, мне пришлось оставить это дело. Однако посреди ночи мне позвонила незнакомая женщина.

«Мой муж сказал мне, что он собирается посетить беседу, которую проводит индиец. Эта беседа должна была состояться в шесть часов вечера в центре Энтони Блэя. Он все еще не вернулся домой. Я позвонила в центр, но там никто не знает моего мужа. Человек, с которым я разговаривала, предложил мне позвонить вам, потому что это вы проводили беседу. Его зовут Педро, он профессор. Вы видели его сегодня вечером?»

Я не знал никакого Педро, но у меня было чувство, что это может быть тот самый человек, который внезапно убежал с криками «Я Иисус! Я Бог!» Я описал его этой женщине, и она согласилась, что это мог быть ее муж. Я не мог помочь ей, потому что не имел ни малейшего представления, куда он мог отправиться после того, как ушел с сатсанга.

Рано утром она позвонила мне снова и сказала: «Мне в середине ночи позвонили из полиции. Они сказали, что нашли человека, танцующего посреди аутописты. Он вылез из машины посреди дороги примерно в 120 км отсюда и танцевал, кружась по ней, с криками „Я Иисус! Я Бог!“ Он не мог ответить ни на один вопрос, но они посмотрели его водительские права и выяснили, кто он такой.

Полицейский сказал мне: „Он не способен контролировать себя. Срочно приезжайте и заберите его. Он не в состоянии вести машину. Возьмите с собой водителя. Вам потребуется один человек, чтобы вести машину, и еще один, чтобы следить за ним“.

Когда я приехала к нему, я была шокирована его состоянием. Мы уважаемая семья. Мой муж – профессор музыки в университете, но когда я приехала к нему, он плясал, как пьяный, на своей машине и вокруг нее, и орал каждому, кто проходил мимо: „Я Бог!“

Полиция хотела, чтобы я взяла его под свою ответственность, потому что я его жена, но я сказала им: „Он мне больше не муж. Я не знаю этого человека. Он даже не узнал меня, даже виду не показал, что знает, кто я такая. Я больше не хочу жить с человеком, который так себя ведет“».

«А что с ним было дальше? – спросил я. – Не мог же он остаться танцевать там посреди дороги».

«Я отказалась забирать его домой, потому что он был явно сумасшедший. Я отвезла его в ближайшую психбольницу и там оставила. Насколько я знаю, он все еще там».

Я позвонил мистеру Блэю и рассказал ему, что произошло. Поскольку жена отказалась от Педро, я подумал, что теперь наша очередь сделать что-нибудь для него. Я знал, что он не сумасшедший. Я знал, что он танцевал и смеялся совсем по другой причине.

Мистер Блэй сказал мне: «Вы не можете ничего сделать. Вас не пустят в больницу, потому что вы не родственник. Там на свидания с больными пускают только членов семьи».

Я снова позвонил его жене и попросил ее сходить в больницу, потому что она была единственной, кто мог увидеться с ним. Я объяснил ей, что это было всего лишь временное состояние, вызванное сильнейшей радостью. Когда пьешь впервые и выпиваешь больше одной-двух рюмок, если твой организм не привык к этому, ты тоже начинаешь петь и танцевать, не так ли? Я предложил свои услуги этой женщине, так как знал, что ее муж находился в состоянии шока в результате того, что внезапно погрузился в океан счастья и экстаза.

Она выслушала мои объяснения, но наотрез отказалась иметь с ним какое бы то ни было дело.

«Меня не интересует, как он пришел в такое состояние, и не хочу знать причин. Меня не волнует, временное это состояние или нет. Вы говорите, что скоро он снова станет нормальным. Пусть так, но я все равно не приму его. То, что он вытворял прошлой ночью, абсолютно недопустимо. Я никогда не впущу этого человека снова в мой дом. Его хохот и танцы убедили меня в том, что он склонен к сумасшествию. Я никогда больше не смогу ему доверять, потому что я не знаю, когда он снова начнет вытворять что-то подобное».

«Но это состояние долго не продлится, – сказал я. – Через пару дней он придет в норму. Как раз сейчас ему необходимо, чтобы кто-то присматривал за ним. Поскольку вы его жена, вы единственный человек, который может увидеться с ним. Вы не должны бросать его только потому, что он перевозбудился от счастья».

Она не слушала меня. «Я больше не хочу иметь с ним ничего общего, потому что боюсь его. Он никогда раньше не говорил о Боге. Мы очень любили друг друга. Мы женаты уже тринадцать лет, но он никогда раньше не вел себя так. А сейчас, после одного занятия медитацией с вами, он орет посреди дороги, что он Бог. Я не хочу жить с Богом. Я хочу жить с нормальным человеком, который умеет себя вести. Я не могу принять его обратно, потому что я не знаю, когда он снова начнет вытворять такие вещи».

Это один из законов социума на Западе. Если ты настолько счастлив, что начинаешь смеяться и танцевать на улице, тебя запрут в психушку, а когда ты выйдешь оттуда, на тебя будут коситься твои бывшие друзья и родственники. У нас в Индии уважают людей, которые ведут себя так, особенно если у них было прямое переживание Бога, но на Западе таких людей не принимает ни общество, ни церковь.

Пападжи побуждает каждого, у кого случился опыт пробуждения, праздновать это пением, танцем, или выражая себя другим подходящим образом. Те случаи в Европе, когда как минимум двое людей были арестованы после того, как получили экстатический опыт в его присутствии, не переменили его взгляды по этому вопросу.

Следующие слова были адресованы человеку, который получил глубокий опыт на одном из сатсангов Пападжи и после этого сидел молча, углубленный в себя. Пападжи сказал ему, что он должен «научиться праздновать», а потом сделал следующие замечания:

Получив этот опыт, одни начинают танцевать, другие петь. Это не планируется заранее и не репетируется, это случается само собой, потому что этот человек не может сдерживать радость и счастье, которые внезапно открылись ему. Это сразу же выражается, выплескивается наружу. Как-то раз одна женщина в Бомбее подвозила меня на машине от своего дома до того места, где я остановился. Она была индианкой, но жила во Флориде. Ее сын работал на Мексиканском заливе присяжным бухгалтером. Когда она вела машину, внезапно ее посетило это переживание. Она остановила машину посреди дороги, вылезла из нее и начала танцевать на крыше. Когда приходит твое время, твои переживания заставляют тебя вскочить и танцевать. Невозможно отложить это даже на одну минуту. Эта женщина не стала ждать того момента, когда доедет до моего дома. Она сразу же остановила машину и начала танцевать на крыше. Когда вы приходите в спальню со своей женой в первую брачную ночь, разве вы говорите ей: «Сейчас не время, давай отложим это на потом»?

Это напомнило мне об одном англичанине по имени Род, который в 1980-х приехал ко мне в Нархи. В один прекрасный день он явился ко мне с чемоданом, и я попросил своего сына Сурендру помочь ему снять комнату в ближайшей гостинице Пал. Я сказал ему, что он может позже прийти пообедать с нами.

Он пришел почти сразу же и попал на сатсанг, который закончился в час дня. Во время сатсанга он сказал, что видел много учителей в Англии и Америке, и один из них, учитель випассаны, посоветовал ему приехать ко мне в Лакнау.

Вначале он просто задавал вопросы, такие же, какие задает большинство посетителей. Но затем внезапно, без всякой видимой причины, он перестал их задавать, вскочил и начал танцевать по комнате. Он был в таком экстазе, что не мог ответить ни на один вопрос. Через какое-то время он выбежал из дома и, танцуя, побежал по улице. Он прыгал, взмахивал руками, не осознавая ничего, что происходило вокруг. В своем экстазе он не увидел открытого люка посреди дороги. Он провалился в люк и упал прямо в нечистоты. И даже это не успокоило его и не уменьшило его радости. Он выкарабкался из люка, весь в гниющих, вонючих нечистотах, и продолжил свой экстатический танец дальше по улице. Так это и бывает в такие моменты. Ничто не может охладить эту радость, даже погружение с головой в сточные воды Лакнау.

Эта драма разыгралась в начале июня 1988 г. Когда Род слегка успокоился, Пападжи попросил его записать свои переживания и вести дневник, в котором он должен ежедневно записывать то, что с ним происходит. Я нашел копию этого дневника среди книг Пападжи. Перед вами отрывки его записей о самом опыте и его последствиях:

Утром я рассказал Пунджаджи о своем опыте до того, как пришел к нему, о том, что я просто хотел свободы. Он сказал что-то вроде: «Тебе очень повезло. Это случается лишь с очень немногими. Если ты нашел сокровище, ты должен чтить его, дорожить им, дружить с ним».

Затем он сказал: «Дружба – обманчивое слово, потому что оно подразумевает двоих, в то время как существует только один».

Я чувствовал себя одновременно расслабленным и возбужденным. Я хотел уйти в горы на какое-то время, но Пападжи сказал мне, чтобы я не брал конфетку вместо сотни баксов. Он сказал: «Если ты уйдешь в горы, это не принесет тебе освобождения, потому что ты возьмешь с собой свой старый ум».

Он посмотрел на меня с любовью и сказал, что я сияю все больше и больше. Я и сам чувствовал, что это правда. Я выражал свою радость по поводу его учения, и учитель говорил, что он очень рад за меня. Что-то непостижимое и прекрасное творится со мной. Пока это происходит, учитель с любовью и сопереживанием касается меня, встряхивает меня, а затем спрашивает, как я себя чувствую. Он положил руку мне на плечо и дал мне кусочек фрукта. Вот это да!

Учитель говорит мне: «Думаешь, ты сможешь выдержать опыт освобождения?» Я отвечаю: «Да!» Учитель говорит, что это может быть сильным шоком для моей нервной системы. Я не думаю, что он хотел напугать меня. Он просто хотел сказать, что тело должно быть готово выдержать это. Затем он сказал: «Пережив это, некоторые сходят с ума, некоторые застревают в состоянии блаженства и счастья, а третьи, самые лучшие, остаются безмолвными».

Мне ничего не остается! Я самый счастливый человек на земле! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ! Судьба бросила меня к ногам совершенного учителя! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ! Это даже совершеннее совершенства! Это абсолютно невероятно и чудесно! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ!

Я сказал это учителю, и его лицо засияло. Это было как раз то, что он хочет слышать и читать…

Я взволнован тем бесконечно новым, что разворачивается передо мной. Мне хочется прыгнуть в неизвестное. Мне нечего больше делать. Не надо предпринимать никаких усилий. Некуда идти. Нечего помнить. Нечего забывать. Мой ум ни за что не цепляется. И глубоко внутри я чувствую нечто удивительное. Я не чувствую необходимости что-то совершать или добиваться чего-то. Не нужно никуда уходить «отсюда». Это самое важное. Это то, чего я больше всего хотел. И когда я жажду Истины, это говорит сама Истина. Самое большое счастье для меня – это сидеть у ваших ног. Куда мне еще идти? Я чувствую, что со мной совершается удивительное чудо. Нет ничего, что нужно было бы обдумывать или понимать. И я абсолютно счастлив, когда истина говорит через мое сердце. И как она может говорить в другое время, не «сейчас»? Она появляется только тогда, когда я перестаю смотреть. И много больше ощущение присутствия – и полнота момента…

Когда мы входили в парк, начали появляться мысли, но я ОСОЗНАВАЛ ОСОЗНАВАЛ ОСОЗНАВАЛ их. Я сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, но – кому я сдаюсь? Есть только Я. Внезапно возникло напряжение; энергия стремительно поднимается вверх и сосредоточивается подобно стреле в моем третьем глазе. Затем как будто мой интеллект сдается. Я начинаю трястись, как безумный, но вы, мой божественный учитель, кричите «Нет!» и я тут же выхожу из неконтролируемого состояния, из безумия. Вы говорите: «Оставайся нормальным, любуйся красотой природы». Ах! Это бесподобное чудо!

Так много всего происходит, но я знаю, что работа еще не закончена. Учитель говорит, что через год что-то случится. Но я все еще чувствую радость оттого, что что-то неизвестное открывается мне. Какое чудо! Какая красота! Как это невероятно!

Учитель, Род, Пунджаджи и Я, танцуя, сливаются друг с другом и разъединяются в божественной Лиле. Как можно сделать формальностью поклоны к ногам Пунджаджи? Все-таки это прекрасный обычай и чудесное выражение Я, преклоняющегося перед Я. Когда я преклонился перед вами в парке, вы сказали, что это был первый настоящий поклон, который я совершил.

Мысли уже в меньшей степени овладевают мной. Я раньше уже писал вам, что все мои мысли божественны. У меня до сих пор такое ощущение, и поэтому они не докучают мне.

Описания Рода указывают на то, что у него были долгие периоды покоя, которые перемежались нахлывами экстаза, во время которых он перевозбуждался и терял контроль над своим телом. Описывая эти нахлывы, Род отмечает: «Божественное безумие – это присутствие божественного в теле, но в неконтролируемом состоянии». Пападжи чувствовал, что ему необходимо сделать перерыв, чтобы дать его телу приспособиться к тому, что произошло.

Понаблюдав за Родом некоторое время, я решил, что оставаться в Лакнау не было бы полезно для него. Однажды я отвез его в Резиденси, так как посчитал, что ему нужно больше бывать на природе и заниматься физическими упражнениями. Вместо того чтобы любоваться садами, он начал кататься по траве и кричать. Очевидно, этот опыт вызвал в его нервной системе серьезный шок, и я подумал, что его дальнейшее пребывание в Лакнау может усугубить его. Я решил, что несколько дней в Гималаях пойдут ему на пользу, и попросил своего сына отвезти его на станцию и купить ему билет на Дун Экспресс. Все равно он собирался в горы. Он еще раньше говорил мне, что взял с собой теплые непромокаемые вещи, потому что собирался полазить по горам в Ладакхе.

Он написал мне из Леха в Ладакхе, что ему очень там нравится. Я написал ему ответное письмо и сообщил, что через неделю уезжаю в Харидвар и что ему не надо возвращаться в Лакнау. Примерно через месяц он приехал ко мне в Харидвар. Он остался со мной на какое-то время, а затем поехал вместе со мной обратно в Лакнау. Он пожил со мной в Лакнау некоторое время, а затем я сказал ему, чтобы он вернулся в Англию и поговорил со своими друзьями о том, что с ним произошло. Позже он написал мне, что в Англии его никто не понял. Раньше он работал учителем, но в этом письме он сообщил мне, что этот опыт так сильно изменил его, что он не мог больше работать как раньше. Он сказал, что ему необходимо провести со мной еще некоторое время, и спросил, может ли он вернуться в Индию следующей зимой. Я пригласил его. Во время этого визита он просто сидел, спокойно и молча, не проявляя никаких признаков безумия, которыми был отмечен его первый визит. Поскольку он, очевидно, уже приспособился к этому состоянию, я в конце концов сказал ему, чтобы он поехал в Америку и рассказал своим прежним учителям о том, что с ним произошло в Лакнау.

После двух недель в Барселоне Пападжи принял приглашение провести сатсанги в Мадриде. В письме Винайяку Прабху вскоре после прибытия в Мадрид он отмечает: «Многие хотят приехать ко мне в Индию, но у меня нет собственного дома, и я не хочу его заводить. Вся Вселенная – это мой дом. Я живу, как хозяин, всюду, куда бы ни поехал. Отец этой Вселенной заботится обо мне. Я Его Сын и горжусь этим».

Архитектор из Мадрида, сеньор Энрике Норьега, посещал мои сатсанги в Барселоне. Он пригласил меня в Мадрид на несколько дней, чтобы я провел там сатсанги для своих преданных. Он сказал мне, что его жена Консуэло тоже хочет встретиться со мной и задать мне несколько вопросов на интересующие ее темы. Я поехал туда и проводил сатсанги в их доме. Каждый день приходило примерно 15 человек.

Однажды Энрике позвонил профессор Ривера из Мадридского Университета. Этот человек, видимо, проводил лекции в Индии по приглашению правительства Индии. Он звонил, чтобы спросить, могу ли я приехать в университет к пяти часам вечера, чтобы встретиться с профессорами и студентами. Я принял приглашение, потому что это была возможность встретиться с большой группой людей. Генерал Франко издал закон, согласно которому для встречи в частном доме могли собираться не более 15 человек, поэтому мои сатсанги в квартире Энрике были ограничены этим количеством. Однако на публичные аудитории, например в университете, это правило не распространялось. Энрике знал этого профессора и посоветовал мне не ехать.

«Профессор Ривера не любит индийцев, – сказал Энрике. – Я слышал, как он отпускает оскорбительные замечания об Индии. Возможно, он и приглашает вас только затем, чтобы оскорблять перед студентами и коллегами».

Я не убегаю, когда мне бросают вызов. Я пришел в назначенный час и увидел, что послушать меня собралось около сотни человек. Там была сцена, на ней стояло три стула. Один был для меня, другой для профессора, а третий для испанской женщины, которая должна была переводить мои ответы на испанский.

Профессор поднялся, чтобы произнести вводную речь. Когда женщина-испанка перевела это для меня, мне стало ясно, что он невысокого мнения об Индии и об индийцах.

«Я не знаю ничего об этом человеке, – начал он, – но я знаю, что он из бедной страны, которая выпрашивает деньги и еду у Запада. Посмотрим, что этот человек из нищей страны привез нам такого, чего у нас еще нет.

Я сам задам первый вопрос. Мистер Пунджа, кто более велик, Будда или Иисус?»

Мадрид, 1974 г.

Я сразу же понял, что он ставит мне ловушку. Он хотел, чтобы я оскорбил одну из религий, сказав, что другая лучше. Затем зрители начнут спорить со мной. Поэтому, когда он задал мне этот вопрос: «Кто более велик, Будда или Иисус?» – я просто посмотрел на него и очень тихо сказал «Я».

В этом «Я» – ни Будда, ни Иисус не более велик. «Я» стоит выше всего. Этот ответ каким-то образом остановил его ум и разрушил все противоречия. Он раскинул руки, обнял меня и поцеловал со слезами на глазах.

Затем он обратился к остальным преподавателям и студентам. «Этот человек сможет ответить на все ваши вопросы. Спрашивайте у него все, что хотите».

Я хорошо провел вечер, беседуя с этими новыми людьми. Они ничего не знали ни обо мне, ни о просветлении, ни о индийских духовных традициях, но тем не менее иногда задавали хорошие вопросы. В конце вечера профессор Ривера пригласил меня приехать на следующий день и встретиться с его женой. Она тоже была профессором в университете, но ее не было на вечере вопросов и ответов.

На следующее утро меня отвезли на машине в прекрасный сад, который был разбит для генерала Франко. Мы сидели на стульях в искусственно выращенном саду и завтракали вместе. Так как они оба были профессорами, у них было много умных вопросов, однако их должны были удовлетворить мои ответы, потому что они приходили ко мне каждый день, пока я был в Мадриде. Профессор Ривера писал книгу под названием Ориенте Оксиденте. Он сказал мне, что включит в свою книгу рассказ о нашей с ним встрече.

Энрике, архитектор, хотел, чтобы я остался в Мадриде и поселился там. Когда я жил у него, он однажды отвез меня в одно место в лесу недалеко от Мадрида и сказал: «Я хочу построить здесь дом или ашрам для вас, чтобы вы навсегда остались с нами».

Я не хотел быть привязанным к какому-то определенному месту, поэтому отклонил его предложение.

Жена Энрике, Консуэло, была рьяной последовательницей Кришнамурти. Она знала его лично и посещала его лекции в разных частях Европы. Консуэло задавала мне много умных вопросов, основанных на ее понимании учения Кришнамурти. Ей понравились мои ответы, и она захотела поехать в Индию, чтобы побыть там со мной некоторое время, но она не могла никуда ехать, так как у нее было двое маленьких детей. Несмотря на то что она была хорошей женщиной, серьезно интересующейся духовными вопросами, у нее была очень неустойчивая психика. Однажды, пока я гостил у них, она впала в истерику, начала бить тарелки и выкидывать их из окна кухни. Никто не мог сдержать или утихомирить ее, даже ее муж.

Когда я впервые услышал, как профессор Ривера критикует Индию, я предположил, что он, возможно, христианин, и поэтому он невысокого мнения об индийской религиозной мысли. Однако позже я выяснил, что он испытывает глубокое отвращение к методам, которые использует западная церковь, чтобы навязать свои верования странам третьего мира.

Однажды, после того как я завоевал его доверие, он сказал мне: «Пунджаджи, я хочу показать вам один наш местный театр. Думаю, вам будет интересно посмотреть их представление».

Я ответил: «Я не очень люблю театральные представления. Я приехал в Европу с другой целью. Я приехал, чтобы преподавать медитацию и учить людей понимать, кто они на самом деле. Именно поэтому я принял ваше приглашение прочитать лекцию в университете».

«Это другое представление, – сказал он. – На него не допускается основная публика. Это театр при университете, в котором миссионеров обучают выступать перед людьми в бедных странах. Мне разрешено присутствовать, отчасти потому, что я профессор в этом университете, отчасти потому, что я иногда провожу лекции в Индии. Они хотят научить таких людей, как я, оказывать наиболее сильное эмоциональное влияние на потенциальных новообращенных».

Я принял его приглашение и пошел посмотреть, как обучают этих миссионеров. Актеры учили их вести себя во время проповеди так, чтобы это выглядело и звучало убедительно.

В какой-то момент инструктор сказал: «Люди в Индии любят, когда духовные учителя становятся очень эмоциональными во время проповеди. Если вы будете плакать, читая Библию, вы произведете гораздо лучшее впечатление. Если вам не удается плакать естественным образом, во время чтения выдавите себе в глаза немного лимонного или лукового сока. Когда из ваших глаз потекут слезы, это произведет на зрителей большое впечатление, они подумают, что вы в состоянии блаженства».

Затем он показал, как прятать лимон в руке и как подносить его к глазам, чтобы никто не заметил. Инструктор сказал, что самый лучший способ – это пропитать соком носовой платок. Никто не станет подозревать человека, который вытирает лоб или сморкается. Вот так и обучают миссионеров. У них нет внутреннего опыта общения с Богом, который бы заставил их плакать естественным образом, поэтому их учат обманывать.

Это один способ залавливать новых людей. Другой способ – забирать их еще детьми, когда они еще очень малы. В Индии христианские организации набирают девочек из бедных семей низких каст и обещают воспитывать и обучать их. Когда они становятся подростками, их убеждают уходить в монастыри за границей, чтобы продолжать обучение. Однако, когда они соглашаются, выясняется, что их используют как служанок. Если потенциальные новообращенные – взрослые люди, их подкупают едой. Когда я работал в Кэстл Рок недалеко от Гоа, миссионеры каждую неделю выдавали сахар, муку и бобы тем, кто посещал церковные службы. Это религия, которая полагается на обман и взятки, чтобы заманивать людей в свои ряды. Я не вижу никакого будущего для такой религии. В Западной церкви число прихожан уменьшается уже много десятилетий. Многие люди, которые всерьез ищут Бога или просветления, уходят из христианства в другие религии. Я видел это сам, когда ездил по Европе.

Пападжи проводил сатсанги в Мадриде в течение примерно двух недель. Похоже, он нашел, как обойти правило «не более пятнадцати человек», так как 5 мая 1974 г. отправил следующее письмо Шри Б. Д. Дезаю:

Мадрид

Дорогой Сын!

Я сейчас остановился в Мадриде, но Мира позвонила мне и сказала, что несколько ребят внезапно приехали из Франции [в Барселону], чтобы увидеться со мной. Поэтому завтра мне придется вернуться. Здесь каждый день на мои лекции приходит около 100 человек. Они предложили мне большой дом, чтобы я мог использовать его как постоянное жилье и как центр медитации.

Здесь очень приятные люди. Через пару дней многие из них получили опыт. Гьянешвар подробно напишет вам из Барселоны.

Когда Пападжи был в Мадриде, он встретил художницу, которая хотела нарисовать его портрет. Он описывает встречу с ней, а затем продолжает рассказывать о других художниках, которых встречал в Европе.

После одного из моих сатсангов ко мне подошла женщина и спросила, можно ли ей написать мой портрет.

«Мне понадобится просидеть с вами примерно шесть часов», – сказала она.

Я не хотел сидеть шесть часов ничего не делая, пока она не закончит свою картину, поэтому сказал ей: «Каждый день мы проводим здесь сатсанги по одному часу. Вы можете приходить и делать свою работу, пока я отвечаю на вопросы или пока все медитируют».

Она согласилась и закончила картину примерно через неделю. Всем она понравилась, включая меня, но она была не удовлетворена.

«Фотография показывает, как человек выглядит снаружи, – объяснила она, – а портрет должен открывать, что происходит у него внутри. Вам он может нравиться, но я вижу, что это неудача, потому что мне так и не удалось почувствовать, какой вы внутри. Из-за этого мне не удалось перенести свое понимание на холст. В вас есть что-то такое, что я не могу ухватить. Я не удовлетворена этим портретом, но вы можете его забрать».

Я принял его и даже отправил в Индию. Теперь он висит в моем доме в Лакнау. Мне понравилось отношение этой женщины к рисованию. Она не просто пыталась скопировать мое лицо, она пыталась найти реальность, которая скрывается за ним, чтобы перенести эту сущность на портрет. Часовые сеансы были для нее настоящими сатсангами, потому что она сосредоточивала все свое внимание на истинной природе учителя, который находился перед ней.

Путешествуя по Европе, я встречался с несколькими другими художниками. Во время моей первой поездки в Европу я встретил немецкого художника, который рассказал мне очень интересную историю.

«Я пошел на выставку, – сказал он, – потому что там были вывешены несколько моих работ. У меня не было громкого имени, и мои картины в то время продавались за очень маленькие деньги. Я снимал их с выставки очень быстро и продавал очень дешево. Там была одна крошечная картина, на которой была изображена очень уродливая женщина, которую я не ожидал продать больше чем за 10 марок. На самом деле она была настолько уродливой, что я на самом деле и не ожидал, что ее кто-нибудь купит. Один глаз был закрыт, нос был кривой, и я намеренно нарисовал ее такой старой, морщинистой и уродливой, как только мог.

Во время выставки ко мне подошла одна женщина, опустошила передо мной свой кошелек и сказала: „Это все деньги, которые у меня есть с собой, кроме мелочи на автобус, чтобы доехать до дома. Этого хватит, чтобы купить эту картину?“

Она показала на портрет уродливой женщины.

Я посмотрел на кучу денег передо мной и ответил: „Здесь несколько сотен марок. Вам не нужно платить столько денег. Я возьму десять марок. Остальные вы можете забрать“.

„Нет, – ответила она. – Я хочу отдать вам все, что у меня есть. Когда я пришла сюда, я не собиралась покупать картину. Я просто приехала в город, чтобы походить по магазинам. Я забрела сюда из любопытства. Но когда я увидела эту картину, я подумала: „Это самое лучшее изображение женщины, какое я только видела. Мне понравилась эта картина, потому что внутри себя я знаю, что я такая, и она мне нравится, потому что я знаю, что внутри все женщины такие. Это завершенный образ женщины. Я должна купить эту картину, и я должна отдать за нее все, что у меня есть, потому что знаю, что если я это сделаю, я буду еще больше ценить ее“.

Я продал ей картину за эту большую сумму, и она ушла домой, счастливая“.

Это очень странная история, я до сих пор не знаю, как это объяснить. Почему эта женщина хотела смотреть на нечто такое уродливое? Почему она решила, что это изображение настолько точное, и почему она хотела отдать за эту картину все свои деньги, если могла купить ее всего за 10 марок? Я рассказывал эту историю нескольким людям, и никто не дал мне ответа, который бы меня удовлетворил.

Другой художник, притом довольно известный, пригласил меня в свою квартиру в Париже. Он был профессором искусств, а также учеником Кришнамурти. Когда я вошел в его квартиру, я увидел его картину, висящую на стене передо мной. У меня не было ни малейшего представления, что бы это могло означать, поэтому я прямо спросил его: „Что это?“

„Я не знаю, – ответил он. – Я не думаю умом, когда работаю. Когда я работаю, у меня нет идей или намерений. Я не пытаюсь что-то создать или чего-то добиться. Я просто отпускаю это и позволяю своим рукам делать все, что они хотят. Когда работа готова, я не могу сказать, что она означает, потому что я не вкладывал в нее никакого значения, когда ее создавал. Она просто отражает мое состояние на тот момент, когда мои руки работали“.

Мне понравилась идея искусства не-ума, но я не могу сказать, что мне понравился конечный продукт, потому что все работы, которые он мне показывал, были сделаны из старых сигаретных окурков. В свое свободное время он бродил по улицам Парижа, собирая выброшенные бычки. Когда он набирал их достаточно для очередного произведения искусства, он становился к холсту, выключал свой ум и давал своим пальцам закреплять на холсте окурки, казалось бы, в хаотическом порядке. Этот человек был достаточно известным, он даже убеждал людей платить большие деньги за эти работы. Я не смог оценить их, потому что вся его квартира провоняла застарелым табаком. Я ушел оттуда, как только представилась возможность.

Потом я узнал, что он переключился на деревяшки. Он брал кусочки дерева, похожие на детские кубики, и составлял из них узоры на полу. Иногда он добавлял несколько камней. Эти композиции выставлялись в галереях Парижа, и многие из них были проданы за крупные суммы денег.

Большинство художников, которых я встречал, говорили мне, что их картины изображают или отражают их душевное состояние, но я редко мог проследить эту связь. Например, во время моего первого визита в Европу я встретил в Зальцбурге художника, который показывал мне свои красивые картины, изображающие дикую природу. Похоже, летящие птицы были его специальностью. Когда он не рисовал, он страшно скандалил со своей женой. Я с ней тоже встречался, и она говорила мне, что он часто бьет ее, но в картинах, которые он рисовал, не было никаких следов его жестокого характера.

Я не могу сказать, что я понял или оценил многие из тех произведений искусства, которые мне показывали в Европе. Возможно, у меня просто другие вкусы. Я люблю танец и пение, но мне редко нравятся произведения искусства. Когда я был в Индии, я любил петь и танцевать под дождем. Я уходил один в горы и выражал свою радость тем, что танцевал и пел в одиночестве.»

Пападжи вернулся в Барселону во вторую неделю мая и приехал на ферму Энрике Агиляра, человека, который пригласил его в Барселону в 1971 г. Он рассказал о своем кратком визите в письме Винайяку Прабху:

Барселона

Мой любимый Божественный Сын!

Энрике Агиляр и Хосе Тевар, которых ты знал в Индии, приехали и взяли меня на свою ферму. Я провел с ними несколько дней и вернулся сегодня. У них очень большая ферма, 700 гектаров, и полностью механизированная. Они выращивают пшеницу, кукурузу, ячмень и корм для скота. Энрике женился на сингалезской девушке, которая была младшей сестрой Ибрахима Чхота, человека, который приезжал ко мне в Лакнау. Она сейчас в Понс, в провинции Лерида. Хосе скоро напишет тебе. Я дал ему твой новый адрес. Энрике хочет проводить девять месяцев со мной в Индии, в Ришикеше, а три месяца – на своей ферме. Сейчас он не любит находиться в обществе христиан. Благодаря изучению Вед он стал совершенно арийской направленности. Он дважды в неделю преподает в Университете санскрит. Он останется со мной вплоть до моего возвращения домой. Его ферма находится в 200 км от Барселоны.

Многие люди готовы ехать со мной в Индию. Возможно, они думают, что я тоже вхожу в категорию тех духовных учителей, у которых есть большие ашрамы в Индии. Они приезжают в Европу, а затем привозят с собой полный самолет овец. Они любят демонстрировать свою «крутизну», подсчитывая, скольких овец они убедили последовать за ними. Я сказал им всем, чтобы они подождали, пока я не напишу им из Индии.

Когда Пападжи был в Барселоне, он принял приглашение съездить на несколько дней на остров Ибица.

На один из моих сатсангов в Барселоне забрели несколько хиппи, им понравилось то, что они там услышали, и они пригласили меня провести с ними несколько дней на Ибице. Я принял их приглашение, потому что мне было любопытно, как они живут. В то время почти все на острове были хиппи. Им там нравилось, потому что полиция их не тревожила. У многих из них даже не было виз, но их оставили в покое. Люди, у которых я жил, объяснили мне, что они традиционные хиппи; это означало, что они основали коммуну и жили на самообеспечении. Они были довольно хорошо организованы. Там были центр материнства для женщин, школа и детский сад.

Школу возглавляла большая, толстая американская девушка, которая мне очень понравилась. Это были юные, невинные люди, которые на самом деле верили, что когда-нибудь они будут править миром.

Я спросил Миру, почему он принял именно это приглашение.

Ему было очень интересно все, что происходит в Европе. Он хотел информацию из первых рук о том, как люди живут и о чем думают. Мне кажется, он поехал на Ибицу, потому что слышал о людях, которые ушли из своих богатых семей, чтобы жить простой жизнью, в добровольной бедности. Мы не остались там надолго, может, на несколько дней. Пападжи дал там сатсанг, но вскоре понял, что хиппи не готовы к тому посланию, которое он давал. Мы уехали оттуда и отправились обратно в Барселону.

Возможно, оценка Миры была несколько пессимистичной, так как позже в том же году несколько хиппи с Ибицы появились в Саанене (Швейцария), где Пападжи и Кришнамурти проводили сатсанги.

Из Барселоны Пападжи поехал на север в Париж, где остановился у Ситы, учительницы, которая приехала в Ришикеш за несколько лет до этого в поисках своего «невидимого учителя». Пападжи описывает этот визит:

Мы приехали в квартиру Ситы, которая находилась в Палезо, примерно в тридцати километрах от Парижа, и встретились с ней и ее молодым человеком. Он был последователем Рудольфа Штейнера, и ему не нравились некоторые вещи, которые я говорил Сите.

Каждый раз, когда я пытался ей что-то сказать, он доставал книгу Рудольфа Штейнера и говорил: «То, что вы говорите, неправильно. Посмотрите, Штейнер говорит нечто совершенно другое».

Через некоторое время мне это надоело. «Эти сатсанги не для тебя, – сказал я. – Если тебе не нравится то, что я говорю, можешь уйти куда-нибудь».

Это вызвало у него еще большее сопротивление.

Сита и ее молодой человек жили вместе уже много лет, но у них не было официальной церемонии бракосочетания. Вскоре я выяснил, что молодой человек не хочет жениться.

Я спросил Ситу: «Ты живешь с этим парнем уже несколько лет. Он тебе нравится, иначе ты не жила бы с ним. Почему вы не женитесь?»

«Он не хочет, – ответила она. – Ему не нравится идея брака».

Я подошел к молодому человеку, которого называл Рам, потому что его женой была Сита: «Почему ты не хочешь жениться на этой девушке? Ты живешь с ней уже много лет. Вам, должно быть, нравится быть вместе, иначе вы бы не стали жить вместе так долго».

«Сейчас у меня есть моя свобода, – ответил он. – Если я женюсь на ней, она начнет командовать и говорить мне, что я должен делать. Сейчас, если я захочу провести время с другой девушкой, я могу это сделать, и она не сможет жаловаться, потому что мы не женаты».

Когда я услышал, что он так себя ведет, я очень рассердился на него. Мы сильно поругались, и в конце концов я вышвырнул его из квартиры. Я был так сердит, что забыл, что это его квартира, а не моя, и что я гость, а не хозяин. Все равно я вышвырнул его, хлопнул дверью и запер ее, чтобы он не мог войти.

Он был абсолютно не готов к такому изгнанию. Была поздняя ночь, а у него не было теплой одежды. У него даже не было ключей от машины, поэтому он даже не мог уехать и провести ночь с друзьями или родственниками.

Сита хотела помочь ему, чтобы он не замерз. «Почему бы не отдать ему хотя бы ключи от машины? – спросила она. – Он тогда смог бы посидеть в машине с включенным обогревателем или поехать куда-нибудь переночевать».

«Нет, – ответил я. – Он очень плохо вел себя с тобой. Пусть померзнет немного, пока он будет мерзнуть, пусть подумает о том, как он обращался с тобой».

Я забрал ключи от машины к себе в комнату и спрятал у себя в кармане, чтобы она не смогла отдать их ему, пока я не вижу.

«Я отдам их тебе завтра утром, когда ты пойдешь на работу. До этого я буду держать их у себя».

На следующее утро она взяла ключи и ушла на работу. Она была учительницей в школе для проблемных детей, которым нужно было особое обучение.

Позже этим же утром, когда я выходил на прогулку, я увидел приколотую к двери записку. В ней говорилось: «Спасибо Вам, учитель. Мы собираемся пожениться прямо сейчас».

Он провел целую ночь, дрожа от холода на улице, не решаясь попросить, чтобы его впустили обратно, даже притом что это была его собственная квартира. Когда Сита вышла, чтобы идти на работу, он извинился и попросил ее выйти за него замуж.

Когда я встретил его позже в этот же день, вся его враждебность исчезла. Он даже готов был признать, что в моем учении было что-то хорошее.

«Пока я стоял на улице, на холоде, – сказал он, – кое-что из того, что вы говорили, начало доходить до меня, и я внезапно понял, что в этом что-то есть. То, что вы говорили, начало обретать смысл».

В Индии есть традиция, согласно которой гуру может передавать свое учение взглядом, словом, прикосновением или просто сидением в безмолвии. Но есть и другой способ. Иногда ученику требуется хороший пинок, чтобы он понял то, что ему говорят. Рам постиг смысл учения только после того, как получил хорошего пинка.

Я организовал индийскую церемонию в их собственной квартире. Для традиционной индийской свадьбы мы разводим священный огонь и проводим ритуальные церемонии, которые называются ягна и хома. Я не хотел, чтобы пожарная бригада вмешалась в наше действо, поэтому попросил Рама и Ситу закрыть все окна и двери на время церемонии. Я произносил соответствующие мантры, в то время как пара семь раз обходила вокруг огня, чтобы завершить церемонию. Это произошло более двадцати лет назад. Этот брак оказался хорошим. Они все еще вместе, и у них сейчас трое детей.

Мира сказала мне, что это была первая церемония бракосочетания, которую Пападжи когда-либо проводил. В последующие годы он проводил ее для многих других пар его преданных точно таким же традиционным способом, несмотря на то что произносить мантры в наши дни должен специально обученный брамин.

Пападжи описывает недостатки квартиры в Палезо:

Где бы я ни жил, я люблю каждый день гулять подолгу, желательно на природе. Район, где я жил, был исчерчен автострадами, и там не было почти никакой растительности. Мне хотелось уйти в какое-нибудь место, которое не было бы полностью покрыто бетоном и цементом.

«Есть ли поблизости какой-нибудь парк, – спросил я, – где я мог бы прогуляться утром, без всех этих ядовитых выхлопов и оглушительного шума?»

Они не смогли вспомнить ничего поблизости, но пообещали, что в свободное от работы время отвезут меня куда-нибудь.

«В следующую субботу, – сказали они, – мы отвезем вас на природу».

И вот, мне пришлось ждать несколько дней, чтобы погулять. В следующие выходные они отвезли меня в лес, который находился в восьмидесяти километрах, но когда мы вышли из машины, мы увидели знак: «Вход запрещен. Нарушение границ частной территории преследуется по закону».

«И это единственное место, которое вы могли найти? – спросил я. – Неужели мы ехали несколько часов только ради того, чтобы выйти возле этого забора?»

«Нет, – ответили они. – То место, куда мы собираемся вас отвести, находится поблизости. Раньше оно принадлежало людям, которые уехали в Америку. Сейчас оно ничейное, его продают. Мы можем свободно погулять там».

Она показала мне крохотный участок земли, размером с зал Сатсанг Бхавана (примерно пятнадцать на десять метров). Она сняла туфли и начала танцевать на этом крошечном кусочке земли.

«Разве это не чудесно? – спросила она. – Разве это не прекрасно – касаться босыми ногами матери-земли?»

Я всю свою жизнь прожил в Индии и большую часть времени ходил босиком, поэтому меня это не особо впечатлило. Мне показалось довольно грустным, что городские жители должны ждать выходных, ехать восемьдесят миль, и все только ради удовольствия погулять босиком на природе. Современные городские жители живут в атмосфере бензина, дыма и смога. Они болеют раком и прочими болезнями, живя в своих так называемых цивилизованных городах, и если они хотят подышать свежим воздухом, то вынуждены несколько часов ехать в своих машинах.

Еще кое о чем я должен упомянуть относительно своих прогулок по Парижу. Последние тридцать лет или около того у меня проблемы с коленями. У меня болят суставы, когда я опираюсь на них всем своим весом. Когда я гуляю со своими преданными, я иногда опираюсь на руку или на плечо ближайшего ко мне человека, чтобы перенести часть веса с моих больных суставов. Но когда я сделал это в Париже и положил руку на плечо мужа Ситы, он был в сильном шоке.

Он оттолкнул мою руку со словами: «Здесь нельзя это делать! Все подумают, что мы гомосексуалисты, которые вышли прогуляться вдвоем. Нормальные мужчины в этой стране не обнимаются на публике. Вы можете положить руку на плечо моей жены, и никому это не покажется возмутительным или странным, но не делайте этого со мной. Нас хорошо здесь знают. Если наши знакомые увидят, что мы так себя ведем, они начнут распускать о нас сплетни».

После недолгого пребывания в Париже Пападжи и Мира поехали на юг Франции и остановились в Ардеш, в доме французского последователя Пападжи по имени Морис Рэй. Я спросил Миру о том, как Пападжи гостил у него.

Мира: Это было необыкновенное место. Я чувствовала, что учителю там очень нравится. У Мориса был большой дом с громадным садом. Наверное, «сад» – это не совсем подходящее слово. Он был таким огромным, что правильней было бы назвать его парком. Нас там очень радушно приняли. Многие французские искатели, которые знали учителя в Индии, приезжали к нему туда. Мы несколько раз возвращались в это место во время последующих поездок, потому что учителю оно явно очень нравилось.

Дэвид: Когда вы были там, вы встретились с Жаном Клейном.

Мира: Да. Он был одним из самых известных в то время учителей адвайты и просветления. Я раньше уже рассказывала ему об учителе, так как думала, что ему было бы интересно встретиться с ним. Он жил неподалеку в Эз-ан-Прованс в маленьком имении Сен-Жан. По-моему, эту встречу организовал Иван Амар, который общался с учителем в конце 1960-х в Харидваре. Это было что-то вроде званого обеда, на котором присутствовали учитель, Жан Клейн и маленькая группка учеников каждого из них.

Дэвид: Что там произошло?

Мира: Ученики двух учителей начали спорить об их учениях, но сами учителя по большей части молчали. Несмотря на то что Жан Клейн учил самовопрошанию, между его подходом и подходом учителя к освобождению было много различий.

После этого Жан Клейн посоветовал всем своим ученикам держаться от учителя подальше, утверждая, что Пападжи – опасный человек и учение его опасное. Потом он подошел ко мне и прямо сказал мне, что я должна покинуть учителя, потому что, если я останусь с ним, я окажусь в огромной опасности.

В тот вечер в характере Жана Клейна произошла странная перемена. В нем появилась враждебность и грубость, которых я никогда не замечала во время наших предыдущих встреч. Похоже, он увидел в учителе что-то, что его напугало. Он не говорил, что это было, но изо всех сил старался убедить всех людей, которые там были, что ради их собственной безопасности они не должны вступать во взаимодействие с учителем. Это была очень странная реакция, поскольку до этого он казался таким спокойным и уверенным в себе. Я была очень разочарована его поведением и встречей в целом. Это была неудача.

Когда Пападжи был на юге Франции, он принял приглашение провести несколько дней с Фредериком Лебойером, который был первым пропагандистом естественных родов под водой.

Я тогда еще не знал, что доктор Лебойер пользовался всемирной славой. Его метод подводных родов был в моде среди богатых и известных людей, и многие знаменитости просили его помочь им провести роды. Его книга, Шантала, которая содержала много фотографий бенгальской девушки, которая рожала под водой, стала чем-то вроде культовой классики среди молодых женщин начала 1970-х.

Я поехал к нему в его дом на юге Франции и был удивлен тем, как там было грязно и неубрано. Я думал, что врач, который проводит сложные операции в стерильных условиях, должен иногда подметать и убираться у себя дома.

Мы с ним очень хорошо поладили. У него была квартира в Париже, и он пригласил нас к себе в следующий раз, когда мы приедем.

«Я могу сделать для вас очень хорошую еду, – сказал он. – Жена индийского посла – одна из моих студенток. Она из Кералы и умеет готовить хорошую южноиндийскую пищу. В следующий раз, когда вы будете в Париже, мы поедим вместе настоящие иддли и досы».

Когда мы приехали к нему, он усердно работал над новой книгой. Он показал мне несколько глав, и они назывались «Как правильно ходить», «Как правильно сидеть», «Как правильно стоять» и т. п.

«Люди учатся этому сами примерно в два года от роду, – сказал я ему. – Зачем им ваши книги?»

«Они учатся неправильно или приобретают впоследствии вредные привычки, – ответил он. – Многие физические проблемы можно было бы решить, если людей научить совершать простые движения более эффективно. Для этого я и пишу эти книги».

Он также интересовался адвайтой, и за несколько лет до этого у него был гуру в Индии. Когда я поговорил с ним, я выяснил, что вся его жизнь была сформирована несчастным детством. Его мать не любила его и не скрывала этого. Он пришел к Нисаргадатте Махараджу в начале 1970-х и обсудил с ним свои психологические проблемы. Этот разговор приведен в главе 52 книги «Я есть То».

Я просмотрел эту главу и нашел разговор, о котором говорил Пападжи. Вот отрывок из краткой истории его жизни, которую Лебойер рассказал Махараджу:

Моя мать не могла дать мне чувство любви и безопасности, необходимое для нормального развития ребенка. Она была женщиной, непригодной для материнства: ее терзали неврозы и страхи, она была неуверенной в себе, и я олицетворял для нее бремя ответственности, которое было ей не под силу. Она никогда не хотела, чтобы я родился. Она не хотела, чтобы я рос и развивался, она хотела, чтобы я ушел туда, откуда пришел, чтобы я не был рожден, чтобы меня не было. Она противостояла любому движению жизни во мне, она яростно боролась с любыми попытками выйти за узкий круг ее привычного существования. Я был чувствительным и нежным ребенком. Больше всего на свете мне нужна была любовь; и как раз в любви, в простой инстинктивной любви матери к своему ребенку, мне было отказано. Детское желание материнской любви стало главным мотивом моей жизни, и я до сих пор не вырос из него. Счастливый ребенок, счастливое детство стало для меня навязчивой идеей. Меня безумно интересовали беременность, роды, младенчество. Я стал известным акушером и внес свой вклад в развитие методов безболезненных родов.

Разговор продолжался долго, и в конце Лебойер спросил Нисаргадатту Махараджа: «Почему я был так несчастен всю свою жизнь?»

Махарадж ответил: «Потому что ты не спускался к самым корням твоего существования. Абсолютное незнание самого себя закрыло от тебя всю твою любовь и счастье и заставило тебя искать то, чего ты никогда не терял…»

Я спросил Миру, помнит ли она этот визит в дом Лебойера:

Он приехал к нам в Ардеш, когда мы гостили в доме Мориса. У нас было много хороших сатсангов, пока он был там, потому что он умел провоцировать Пападжи на то, чтобы он давал хорошие ответы. Он обладал высоким интеллектом и хорошим знанием индийских традиций. Такие люди в то время были редки на Западе. Я помню, что его мучили воспоминания о детстве, ему казалось, что мать искалечила его своим поведением. После нескольких долгих бесед учитель в какой-то степени согласился с ним. Эти детские переживания определили рисунок всей его судьбы. Ему понравилась Мукти, он оставил себе много ее фотографий, сказав, что хочет включить их в свою следующую книгу. Однако мы так и не увидели ни одну из них напечатанной.

Ему так и не удалось решить свои душевные проблемы в присутствии учителя, но он был под достаточно большим впечатлением, чтобы порекомендовать его нескольким своим друзьям и знакомым. Пока мы были на юге Франции, к нам приходило много людей по рекомендации Лебойера.

После нескольких недель, проведенных на юге Франции, Пападжи поехал в Швейцарию, чтобы встретиться с Карлосом Сильвой, преподавателем из Броквуд-Парка, который получил серьезный опыт во время перелета из Барселоны в Лондон. Пападжи также планировал посетить несколько бесед Кришнамурти, которые проводились в Саанене в июле того года. Карлос, который провел три предыдущих лета в Саанене, описывает приезд Пападжи и первые несколько дней пребывания там. Большая часть людей, которых он упоминает, либо преподаватели, либо студенты из Броквуд-Парка.

Мы пригласили Пунджаджи провести несколько недель в Саанене в то время, когда Кришнамурти проводил там беседы. В качестве жилья мы сняли этаж в доме женщины, которую звали миссис фон Еруннингер. Мы останавливались в ее доме уже третий год подряд. К 1974 г. мы уже чувствовали себя там как у себя дома, где можно жить, не испытывая никаких неудобств.

Карлос Сильва и Пападжи в Саанене, Швейцария, 1974 г.

Однажды днем Пунджа прибыл на маленький вокзал Саанена. Я был так рад видеть его. У меня снова был друг, который никогда не бросит меня. Я увиделся с ним впервые с того момента, когда я улетал из Барселоны. Он также означал для меня возможность для серьезной внутренней работы. Пунджаджи – сильный человек, и он не жалеет своей силы. Он движется, как ледокол, и ничто не может его остановить. Он идет вперед, не останавливаясь. Он воплощает собой час Истины для серьезных и преданных искателей и конец всей лжи и притворства.

Ему очень понравился этот дом. Из него открывался красивый вид на долину Саанен, и, поскольку он был расположен высоко, оттуда была видна вся дорога до Гстаада. Мы иногда вместе ходили на беседы Кришнамурти. Это был первый раз, когда он присутствовал на его беседах. Его единственным комментарием было:

«Зачем ему все эти проблемы?» В тот год его речам не хватало силы. Чувствовалось, что у него уже нет того полета, как раньше.

Бывший преподаватель математики из Броквуда по имени Жан Мишель Лаборд приходил в наш дом почти каждый день. София рассказала всем по телефону, что Пунджа с нами, и в первый же день Жан Мишель влюбился в него. Жан Мишель в тот год не ходил на беседы Кришнамурти. Он был приятным и спокойным молодым человеком, серьезным искателем…

В Саанене мы виделись с Пунджаджи каждый день после обеда: Жан Мишель, моя жена София, Ле, Кэрол, Рубен и его мать, Майкл, Мэтью и другие. Мы часами сидели в молчании, это было совершенно естественно. Иногда мы совершали долгие прогулки по долине, вдоль реки Саанен. Приходя в аэропорт, мы наблюдали за планерами. Два самолета попеременно поднимали планеры в воздух. На высоте примерно 1000 метров они отпускали их, и планер парил в небе, свободный, как птица, и медленно опускался, играя с воздушными течениями. Это повторялось бесконечно, пока не спускалась темнота…

В Саанене мы занимались непрерывной напряженной внутренней работой вместе с Пунджей. Это было похоже на спонтанную гонку на мотоциклах, когда интерес каждого из нас попеременно тянул группу за собой. Я думаю, Пунджа для большинства людей был слишком сильным, слишком мощным, слишком требовательным.

Пападжи вспоминает свои собственные впечатления от посещения этих лекций:

Я был в Саанене (Швейцария), на беседах Кришнамурти. Рядом со мной сидел мой знакомый итальянец. В конце каждой беседы Кришнамурти отвечал на вопросы аудитории. Этот человек поднял руку, так как у него был очень важный вопрос.

Когда подошла его очередь, он сказал: «Сегодня, если верить информации, здесь собрались вас послушать восемьсот человек. Остальные сидят снаружи. Синхронный перевод дает возможность всем, кто говорит на основных европейских языках, понимать то, что вы говорите. У меня такой вопрос: кто, кроме вас, получил пользу от этой беседы, равно как и от предыдущих? Это серьезный вопрос, потому что я серьезно изучал ваши книги. Я прочитал все ваши книги и слушал ваши беседы в разных странах, но я не могу сказать, что они мне помогли. Более того, я до сих пор не встречал ни одного человека, которого бы преобразили ваши беседы или книги».

Кришнамурти смотрел на него какое-то время, но ничего не ответил, поэтому мой знакомый снова повторил свой вопрос.

«Прошу вас, скажите, хоть кто-нибудь получил настоящую пользу от вашего учения? Вы объездили весь мир. Вы встречались и разговаривали с сотнями людей, которые вникали в ваши слова и пытались применять их на практике. Хоть кто-нибудь из них убедился на своем непосредственном опыте, что то, о чем вы говорите, это истина?»

На этот раз Кришнамурти сказал: «Если вам это не принесло пользы, это не моя проблема».

Мне понравился его ответ. У настоящего учителя нет намерения чего-то добиться. Его не интересуют последствия того, что он говорит. Если вы думаете: «Я буду учить людей, чтобы они смогли просветлеть», ваше учение не сработает. Оно может возыметь эффект только тогда, когда нет намерения получить результат. Настоящего учителя не интересует, принесут ли его слова кому-нибудь пользу. Некая сила заставляет его говорить, но эта сила не интересуется последствиями.

Когда беседа закончилась и мы выходили на улицу, я сказал итальянцу: «То, что ты говорил, неверно. На самом деле тебе его беседы пошли на пользу».

«Нет, – сказал он. – Я не ощущаю никакой пользы».

Я попытался показать ему это с другой стороны. «Все остальные думают, что они получили пользу, или надеются получить ее в будущем. Только ты один знаешь, что не получил никакой пользы. Этот вывод и есть польза, которую ты получил от его бесед и от чтения его книг. Слушая эти речи, ты в конце концов понял, что невозможно получить никакой пользы от слушания подобных речей».

Он засмеялся, а затем неохотно согласился со мной.

Он изучил все книги Кришнамурти, потому что хотел понять, о чем он говорит. Однако ему было нелегко в этом разобраться.

«Похоже, что Кришнамурти никогда не придерживается одной точки зрения, – сказал он мне. – Я прочитал одну книгу и пришел к выводу, что я смотрю из точки А, а Кришнамурти – из точки В, с совершенно другой позиции. Я делаю огромное усилие и сдвигаю свою позицию в точку В, но, как только убеждаюсь, что переместился в эту точку, я читаю другую книгу и обнаруживаю, что его позиция сдвинулась в точку С. Мне кажется, я никогда не пойму его и не смогу выяснить, какова его позиция».

«Ты пытаешься понять его умом, – сказал я ему. – В этом твоя проблема. Если ты перестанешь пытаться расположить все эти слова в своем уме таким образом, чтобы ты мог их понять, возможно, ты обнаружишь, что воспринимаешь то, о чем он говорит, непосредственно. Когда ты слушаешь учителя, не слушай его умом. Впускай его слова в ту область, которая лежит за умом».

«Но это сложные идеи, – возразил он. – Если я не буду думать о них, как я смогу их понять?»

«Я вовсе не говорю тебе „не понимай их“, – ответил я. – Просто заставь свой ум замолчать в то время, когда учитель говорит, и посмотри, что из этого выйдет».

Он был сильно разочарован моими словами. «Я не понимаю Кришнамурти, и вас тоже не понимаю, – сказал он. – То, что говорите вы оба, не имеет никакого смысла».

«Очень хорошо, – сказал я. – Ты делаешь успехи. Оставайся в этом состоянии, в котором ты ничего не понимаешь».

Он подумал, что я смеюсь над ним, но я дал ему очень серьезный совет. На следующий день, примерно в 6 часов утра, в мою дверь кто-то постучал. Я открыл ее и увидел перед собой этого профессора из Италии.

«Я понял! – сказал он радостно. – Вы были правы. Мне не нужно было ничего понимать. Я не знаю, что произошло, но я сейчас очень счастлив и не понимаю, почему. Я знаю только, что это не имеет ничего общего с пониманием».

Он засмеялся и ушел.

Дом, в котором я жил, был расположен в очень красивом месте. Я каждый день совершал долгие прогулки, иногда по сельской местности, а иногда до Гстаада, ближайшего города. Однажды я увидел там Чарли Чаплина, идущего по улице со своей дочерью. Иногда я приходил посидеть возле церкви, которая находилась поблизости. Однажды, пока я сидел снаружи этой церкви, пошел дождь. Я спросил священника, можно ли мне войти и помедитировать.

Он удивил меня вопросом: «Что значит медитировать?»

Я знал, что лишь немногие люди на Западе знали что-либо о медитации, но я ожидал, что священники лучше информированы. Я предложил ему урок, и он согласился.

Мы вошли внутрь и сели на скамейку. Я рассказал ему про звук «Ом», о котором он раньше ничего не слышал.

«Он похож на христианский „Амен“, – сказал я ему. – Два этих слова имеют общее происхождение».

Я показал ему, как поется «Ом», а затем сказал: «Индусы верят, что это изначальный звук, из которого возникает все мироздание. Пойте этот звук в течение какого-то времени, а затем загляните внутрь себя, как и где он возникает. Если вы будете делать это правильно, вы почувствуете, как вас охватывает безмолвие сердца. Там вы найдете истинный покой. Попробуйте и посмотрите, что будет».

Священник последовал моему совету, и через несколько минут я понял по его лицу, что он вошел в состояние глубокого внутреннего покоя.

Когда он открыл глаза, он сказал радостно и удивленно: «Я никогда не испытывал ничего подобного. Это так легко». И он снова закрыл глаза, чтобы насладиться этим.

Никто не идет в церковь, чтобы быть безмолвным, поэтому этот священник тоже не учился этому. Когда вы входите в церковь, вы слышите громкую музыку органа. Когда орган перестает играть, начинается пение, произнесение молитв и обряды, в которых вы должны участвовать. Вас не оставят в покое, чтобы вы могли найти свое собственное внутреннее безмолвие. Я был в церквях и монастырях по всей Европе. Во всех этих местах люди были чем-то заняты – умственно и физически.

Кришнамурти проводил беседы через день. В те дни, когда у него не было бесед, я проводил сатсанги для всех желающих. Большинство людей на этих сатсангах были учениками Кришнамурти, поэтому вопросы, которые мне задавали, по большей части касались различных аспектов учения Кришнамурти.

Хотя Кришнамурти и был индусом по рождению, образование, которое он получил, было западным. Его терминология восходит к западным психологическим учениям, а не к традиционным индийским источникам. Большинство из тех, кто приходил к нему, были западными интеллектуалами, которым нравилось играть с множеством интересных идей. Несмотря на то что Кришнамурти учил их отбрасывать свои идеи и представления, большая часть людей, с которыми я беседовал в Саанене, любили проводить время, играя с идеями и обсуждая их.

Однажды послушать меня пришла одна пара, которая проводила беседы от лица Общества Кришнамурти.

Выслушав мои ответы и объяснения, кто-то из них сказал: «По-моему, вы говорите то же, что и Кришнамурти. Вы используете множество индийских слов, которые Кришнамурти никогда не использует, но, в конечном счете, вы с ним говорите одно и то же. Кришнамурти говорит, что нужно освободить ум от всех его идей и концепций, и вы, похоже, согласны с ним».

Я не успел ему ответить, потому что один из присутствовавших на беседе людей перебил нас и сказал: «Есть большая разница. Кришнамурти говорит: „Освободите ум от всех идей и держите его пустым“. А Пунджаджи говорит: „Ум существует только в вашем воображении. Вместо того чтобы опустошать ум, отбрасывая идею за идеей, познайте на своем непосредственном опыте, что никакого ума не существует. Если у вас есть это понимание, где могут обитать идеи?“».

Это было хорошее объяснение. Оно продемонстрировало точное понимание того, что я пытался донести. Пока вы думаете, что ваш ум реален, вы будете заняты организацией его содержимого. Вы либо будете искать удовольствий, удовлетворяя свои желания, либо искать покой, пытаясь отбрасывать, игнорировать или наблюдать все мысли и идеи, возникающие в вашем уме. Пока вы носите в себе идею о том, что ум реален, вы никогда не обретете покой, потому что сама эта идея – источник всех ваших страданий и проблем.

Есть одна известная история о дзэнском учителе, который хотел назначить себе преемника. Он попросил всех монахов в своем монастыре, которые хотели занять его место, написать короткое стихотворение, которое показало бы, как они понимают учение. Один монах написал: «Ум – это зеркало. Если часто и тщательно полировать его, оно будет чистым».

Один из работников кухни по имени Хуйнэн увидел группу монахов, читающих стихотворение, которое было написано на наружной стене комнаты учителя. Он спросил, что происходит, и ему ответили, что это соревнование. Хуйнэн не умел ни читать, ни писать, поэтому он попросил одного из монахов прочитать ему то, что было написано на стене.

Прослушав это стихотворение, Хуйнэн сказал: «Это неправильно. Я продиктую вам свое стихотворение. Прошу вас, напишите его внизу».

Монахи засмеялись, потому что перед ними стоял неграмотный работник кухни, но, чтобы не обижать его, один из них согласился записать его стихотворение.

Он сказал: «Пиши: „Ум – это не зеркало. Ума не существует. Поскольку ума не существует, где может осесть грязь?“»

Когда учитель прочитал это стихотворение, он назначил Хуйнэна своим преемником, передав ему свое одеяние и чашу.

Так оно и есть. Люди считают ум чем-то вроде сосуда, который может быть либо полным мыслей и представлений, либо пустым, свободным от них. Но если разбить сосуд, то есть идею о том, что ум существа и является чем-то реальным, где тогда смогут обитать понятия?

Несмотря на то что Пападжи не принимал некоторое из того, что говорил Кришнамурти, у него сложилось очень высокое мнение о нем. В письме, которое он написал Карлосу в 1998 г., были следующие замечания:

Я часто говорю о Кришнамурти как о современном Будде. Я видел его несколько раз, и в Индии, и за границей. Я слышал, как он говорит о чем-то таком, что он не мог выразить словами, и все-таки по его действиям, по его речам я смог понять, что он один из немногих людей нашего века, которые могут с доброжелательностью и любовью говорить об Истине, которая вечно останется невысказанной…

Хотя у Пападжи и не было сомнений в том, что Кришнамурти просветленный, он чувствовал, что тот неспособен передать это другим людям. На одном из сатсангов в Лакнау в 1993 г. он сказал по этому вопросу следующее:

Я присутствовал на беседах Кришнамурти в Швейцарии. Он мне очень понравился, потому что я не нашел в нем ни одного изъяна. Меня трудно удовлетворить, однако я должен сказать, что он несомненно просветленный. Но чего-то не хватало. У него не было способности передать это просветление другим.

Оценку Нападжи, несмотря на ее кажущуюся суровость, разделял сам Кришнамурти. В книге, выпущенной к столетию со дня его рождения, Эвелин Бло, которая долгое время была его спутницей, писала: «В течение пятидесяти лет он учил, проводил беседы и ездил по всему миру. Почему никого не преобразило его учение? Его [Кришнамурти] определенно волновала эта проблема».

Когда Кришнамурти умирал в Оджаи, Калифорния, его последние слова записывались на диктофон. Незадолго до смерти он сказал: «В чем я был не прав? Никто не понял меня».

Пападжи выскажет свою точку зрения на то, почему не все просветленные люди обладают силой пробуждать других, в последней главе «Туру и ученик».

Пападжи и Дж. Кришнамурти были не единственными духовными учителями в Саанене тем летом. У. Г. Кришнамурти, духовный бунтарь и нонконформист, с которым Пападжи до этого встречался в Бомбее, тоже был там. Карлос описывает случайную встречу с ним, которая произошла на одной из улиц Саанена.

Мы шли по улице, и я вдруг увидел, что нам навстречу идет У. Г. Кришнамурти.

Я думал, что Пунджаджи не знает его, поэтому я указал ему на него со словами: «Это У. Г. Кришнамурти. Он знаменитый гуру в Индии».

«Он не гуру», – сказал Пунджаджи.

Все еще думая, что он не знает, кто это такой, я возразил: «Это правда. Это правда. У него много последователей в Индии. На его лекции приходит много людей».

На этот раз Пунджаджи ничего мне не ответил. Вместо этого он подошел к У. Г. Кришнамурти, тронул его за плечо и сказал: «Этот человек говорит, что вы гуру. А вы не гуру».

И пошел прочь, не дожидаясь ответа У. Г. Кришнамурти.

Когда я спросил Пападжи, как он познакомился с У. Г. Кришнамурти, он рассказал, как они встретились в Бомбее.

Когда У. Г. Кришнамурти был в Бангалоре, он встречался с одним моим знакомым, который был кофейным плантатором. Когда он немного рассказал обо мне У. Г. Кришнамурти, тот сказал, что хотел бы встретиться со мной. Плантатор написал мне в Лакнау и я ответил, что мы можем встретиться в Бомбее, так как я планировал через несколько дней поехать туда, чтобы встретиться со своими друзьями и последователями. Я дал ему адрес своего брата в Бомбее, чтобы он мог со мной связаться.

Вскоре после того, как я приехал в Бомбей, мне позвонили и сообщили, что я могу встретиться с У. Г. Кришнамурти в шведском консульстве сегодня в пять вечера. Там работал один из его друзей.

Когда я приехал туда, меня у ворот очень радушно встретил сам У. Г. Кришнамурти. Меня повели внутрь и познакомили с несколькими людьми, которые пришли туда, чтобы встретиться с нами и задать нам вопросы.

Во время нашей дискуссии У. Г. Кришнамурти сказал: «Я не верю в духовный опыт», на что я ответил: «Это потому, что у вас его не было. Если бы вы сами получили настоящий духовный опыт, вы бы поверили в него. Когда болит голова, это непосредственное и неопровержимое чувство боли. Верите вы в нее или нет, боль есть. Если вы говорите, что не верите в духовный опыт, чем вы отличаетесь от камня?»

Потом он сказал: «Люди говорили мне, что вы гуру. Я не верю ни в каких гуру».

Я ответил: «Я не верю в то, что гуру нет. Гуру существуют, они необходимы миру».

Разговор какое-то время продолжался в этом русле. Мы с ним не могли прийти к согласию ни по одному вопросу, потому что он настойчиво оспаривал ценность, полезность и даже сам факт существования духовного опыта. Некоторые работники консульства заинтересовались мной и задали несколько вопросов. В отличие от У. Г. Кришнамурти, они, похоже, были удовлетворены моими ответами.

Люди, которые провели с ним много времени, сказали мне, что У. Г. Кришнамурти очень неодобрительно отзывался о положении и учении Дж. Кришнамурти. Он провел много бесед на эту тему. Мне говорили, что он каждое лето ездил в Саанен только для того, чтобы донимать Дж. Кришнамурти и его последователей.

Когда я был в Саанене, двое моих знакомых повели меня к нему. Он остановился в месте под названием Шале Саншайн со старой швейцаркой, которая много лет ухаживала за ним. Он явно не захотел нас видеть. Сославшись на то, что очень занят, он сказал, чтобы мы пришли в другой раз. Я больше не ходил к нему.

Когда время пребывания Пападжи в Швейцарии подходило к концу, он получил неожиданное предложение:

Однажды, когда я выходил из дома, ко мне подошел человек, которого я видел на одном из своих сатсангов, и сказал: «Можно мне прийти к вам завтра?»

На следующий день у меня не было сатсангов, поэтому я сказал: «Нет».

Это, похоже, его нисколько не смутило. «Потрясающе! Потрясающе!» – воскликнул он очень радостно.

Он указал на женщину, которая стояла на дороге неподалеку, и сказал: «Это моя жена, Моника. Она швейцарка, а я француз. Меня зовут Маргейл. Мы приехали сюда, чтобы завершить наш развод, но после того, как мы послушали вас, мы решили остаться вместе как муж и жена. Мы попытаемся начать совместную жизнь заново. Мы поживем так один месяц, а потом решим, хотим ли мы остаться вместе навсегда».

Я остановился, чтобы поговорить с ним, потому что он был очень счастлив. Я люблю проводить время со счастливыми людьми. Он спросил, какие у меня планы на будущее, потому что слышал, что я должен вскоре уехать из Саанена.

«Я скоро уезжаю в Париж, – ответил я, – а потом, возможно, поеду обратно в Индию».

«Где вы собираетесь остановиться в Париже?» – спросил он.

«У меня там есть одна знакомая пара, мои ученики. Я уже останавливался у них один раз, и они снова пригласили меня к себе».

«Если вы хотите пожить один, вы можете жить в моей квартире. Я не вернусь туда еще несколько недель».

Он пошарил в карманах и вытащил кредитную карту и ключи от квартиры. «Вы можете жить в моей квартире и покупать по этой кредитке бензин на заправке. Я также напишу рекомендательное письмо в наш продовольственный магазин, чтобы вам давали в кредит все, что вы захотите. Я сам оплачу счета, когда вернусь домой. Я хочу отблагодарить вас за то, что вы сделали меня таким счастливым».

Я принял это щедрое предложение и, когда вернулся в Париж, прожил в его квартире несколько дней.

Я привык в своих заграничных поездках жить у людей, с которыми был знаком раньше, но это был исключительный пример гостеприимства: совершенно незнакомый человек, с которым мы раньше ни разу не говорили, предлагает мне свою квартиру и неограниченный кредит, чтобы мне было приятно жить у него.

За все время своих заграничных путешествий у меня был только один неприятный случай с жильем, и произошло это на юге Франции. Я три дня гостил там у одной женщины. Это было чудесное место на берегу, и каждый день я проводил большую часть времени, гуляя вдоль берега или сидя на пляже.

Через три дня эта женщина сказала мне: «У нас здесь традиция: гость остается гостем только три дня. На четвертый день он должен начать платить».

Это было чудесное место. Я хотел остаться там подольше, и я ответил ей: «Хорошо, я согласен. Мне здесь нравится. Я могу вносить деньги согласно вашим расходам на меня».

«Нет, – сказала она. – Речь идет не о пожертвованиях. На четвертый день вы должны начать платить столько же, сколько вы платили бы за комнату в хорошей гостинице».

Я знал, какую цену заламывали крупные гостиницы на южном побережье Франции. Это было намного больше, чем я мог себе позволить.

Я сказал ей: «Погода сейчас отличная. Я буду спать на пляже. Я буду покупать еду в магазинах и устраивать себе пикники на берегу моря. Так у меня будет уходить один доллар в день. Я буду спать под открытым небом, это прекрасно и дешево. Завтра я уйду».

Я собрал чемодан и ушел.

У Пападжи была еще одна интересная встреча, прежде чем он уехал из Швейцарии в Париж:.

Когда я был в Гстааде, ко мне подошел человек, который назвался профессором искусств в Париже. Когда я впервые заговорил с ним, он был в глубокой депрессии.

«Я приехал сюда, чтобы покончить жизнь самоубийством, – начал он, – но почему-то не могу собраться с духом, чтобы сделать это. У меня с собой капсула с цианидом. Каждый день я достаю ее и подношу ко рту, но я не могу положить ее на язык и проглотить. На одном из ваших сатсангов я слышал, как вы говорили о смелости. Можете ли вы дать мне смелости, чтобы я смог положить эту капсулу в рот и проглотить ее?»

«Хорошо, – сказал я, – дам вам смелости, но сначала скажите мне, почему вы хотите покончить жизнь самоубийством».

«Я преподаю в Париже. Мы с моей женой прожили там много лет. У нас маленький сын. Несколько недель назад она ушла от меня к одному моему студенту. Она забрала ребенка и уехала с этим молодым человеком в Америку. Я бросил свою квартиру, даже не закрыв дверь, и приехал в Швейцарию, чтобы покончить с собой в каком-нибудь тихом, уединенном месте, но до сих пор так и не смог этого сделать. Можете ли вы помочь мне?»

«Да, я могу вам помочь, – ответил я. – Отдайте мне на хранение вашу таблетку, а я дам вам смелости проглотить ее. Когда вы будете готовы съесть ее, я вам ее верну».

Он решил, что это хорошая сделка, и отдал мне свою таблетку. Я улучил момент, когда он не видел, бросил ее на землю и раздавил.

На следующий день или около того я провел с ним много времени. Мы говорили о его жизни, его семье, его любви к искусству и о многом другом. Его депрессия постепенно улетучилась.

Когда он был в лучшем расположении духа, я сказал ему:

«Ваша жена ушла от вас, чтобы найти счастье с другим человеком. Пусть она будет счастлива. Она больше не должна занимать ваши мысли. Вас теперь должно интересовать ваше собственное счастье. Вам не нужно тратить время на переживания и депрессии и не нужно кончать жизнь самоубийством. Многие люди находят свое счастье после таких потрясений».

Он последовал моему совету и оставил свои планы по самоубийству. За последующие несколько дней он так привязался ко мне, что захотел поехать со мной, когда я буду возвращаться в Индию. Я подумал, что ему было бы полезно провести со мной некоторое время, и сказал ему, что буду рад видеть его в Ришикеше, когда вернусь в Индию.

Его жена прихватила с собой большую часть его денег, потому что они хранились на совместном счете, которым могли пользоваться они оба. Он решил продать свою машину, чтобы собрать деньги на поездку в Индию. Поскольку деньги нужны были ему немедленно, он выставил ее на продажу по цене, которая была гораздо меньше ее реальной стоимости. Один из первых покупателей спросил его, почему она продается так дешево.

«Мне срочно нужны деньги, чтобы купить билет в Индию. Я хочу побыть там с моим учителем».

Когда покупатель выслушал его рассказ, он заплатил ему полную стоимость машины.

Мы с профессором провели много времени и в Харидваре, и в Ришикеше. В конечном итоге, когда я решил, что он уже полностью излечился, я посоветовал ему съездить на какое-то время в Раманашрам. Несколько месяцев спустя я прочитал его статью в журнале ашрама «Горная тропа».

В этой статье, кроме прочего, было написано: «Дважды в жизни мне невероятно повезло. Очень повезло. Я самый удачливый человек на земле. Первой удачей была встреча с одним человеком в Саанене, когда я уже собирался умереть. Он спас мне жизнь. Он отправил меня к своему Мастеру, Шри Рамана Махарши, который спас меня от всех моих будущих смертей, и мне больше не придется снова умирать».

Мы долго с ним не виделись. Когда мы снова встретились, оказалось, что он на юге Франции нашел себе вьетнамскую девушку, которая хотела выйти за него замуж. Я пригласил их обоих в Ришикеш и провел для них церемонию венчания на берегу Ганги.

Пападжи вернулся в Париж и жил несколько дней в квартире человека, который дал ему свои ключи и кредитную карту. Он начал было подумывать о возвращении в Индию, но ему продолжали поступать приглашения из разных частей Европы. Самые настойчивые из них приходили от Энрике Норьеги, испанского архитектора, который все еще хотел основать для него постоянный центр в Испании.

22 августа 1974 г.

Париж 75015

Мой любимый Винаяк джи,

Я только что прочитал твое письмо. Я решил закончить свое путешествие через несколько дней. Мне нужно поехать в Испанию, в Мадрид, потому что люди, которые хотят построить для меня ашрам и школу, хотят, чтобы я поприсутствовал на церемонии его основания, прежде чем уеду в Индию. Мы встретимся с тобой, когда я приземлюсь в Бомбее.

Пападжи ненадолго приехал для этого в Испанию, но когда спонсоры поняли, что он не собирается оставаться там, этот план провалился. Он вернулся во Францию на несколько недель, встречаясь со своими учениками, которые хотели снова увидеть его. В конечном итоге он вернулся в Индию в конце октября.

Когда Пападжи был в Ришикеше в 1969 г., он встретил француженку по имени Малу Ланвэн. Когда Малу узнала, что Пападжи ездит во Францию, она пригласила его в свой дом в Сен-Жени, недалеко от Лиона. Пападжи принял ее приглашение и провел там какое-то время. У Малу был еще один дом в Круа-де-Ви, Британии. Пападжи жил в этом доме последние несколько недель своего визита во Францию.

Перед тем как мы обратимся к сатсангам, которые Пападжи провел в Британии, я должен рассказать один случай, который, возможно, произошел во время пребывания Пападжи в доме Малу в Сен-Жени. Пападжи вспоминает:

Я гулял по берегу реки Роны, и вдруг у меня возникло странное чувство, что я жил в этих местах в одной из своих прошлых жизней. Я остановился, чтобы дать этим давно забытым воспоминаниям всплыть в моей памяти. Я вспомнил, что я был христианским священником и жил здесь несколько веков назад. У меня было ясное, четкое видение часовни, которая стояла на берегу этой реки. Я знал, что это было то самое место, в котором я провел много времени. Я остановил проходившего мимо старика и описал ему часовню. Я спросил, не может ли он указать мне дорогу к ней.

Прежде чем ответить мне, он посмотрел на меня очень странным взглядом.

«Здесь была как раз такая часовня, но ее давным-давно разрушили. Когда я был еще ребенком, она находилась всего в нескольких метрах от того места, где мы с вами сейчас стоим. Тогдашнее правительство решило расширить дорогу, и часовню снесли. Священника перевели в другую часовню на том конце города».

Я знал, что я был похоронен на этом самом месте, но получить более подробную информацию было невозможно, потому что не осталось никаких следов ни от часовни, ни от кладбища, которое, как я знал, находилось рядом с ней.

После разговора с Мирой о ее путешествии с Пападжи по Франции и Швейцарии я умозрительно предположил, что эта история произошла в Сен-Жени, поскольку это было единственное место, где они жили, которое располагалось вблизи реки Роны. Сам Пападжи не мог точно вспомнить, где это произошло.

Пападжи, Малу Ланвэн, Мира и Мукти приехали в Британии в начале октября. Я спросил Миру об этом времени:

Малу знали во всей Индии, потому что она, похоже, проводила большую часть своего времени, встречаясь со святыми и свами в различных частях страны. Она очень хорошо заботилась о нас, когда мы жили в ее доме в Сен-Жени. Малу была воспитана в духе христианства, но симпатизировала индуистской традиции.

Однажды, когда Малу медитировала, Мукти, которой было всего три года, подошла к ней, коснулась ее груди и сказала: «Это не в голове. Не ищи это в голове. Это в твоем сердце».

Это было очень проницательное замечание с ее стороны, потому что Малу любила засыпать учителя различными интеллектуальными вопросами. Пока мы гостили у нее, Малу приглашала множество людей с разными религиозными убеждениями встретиться с учителем. Все получали удовольствие от этих встреч.

Потом мы поехали к ней в Круа-де-Ви, в Британии. Она снимала чудесную квартиру прямо у океана. Мы провели там много хороших сатсангов, потому что она умела провоцировать учителя на очень хорошие ответы.

Когда они жили в Британии, Мира начала записывать некоторые разговоры, которые имели место во время сатсангов. Первый фрагмент – это запись одного из ее собственных переживаний.

12 октября 1974 г.

Мира: На фоне океана учитель говорит Малу о расстоянии и отделенности. Он говорит: «Учитель уничтожает любое расстояние». В эту же долю секунды Мира знает, что она свободна, готова и абсолютно открыта ему.

В этом вечном созерцании просветление исходит из встречи двух сердец, которые на самом деле только Одно. Я смотрит на меня. Он смотрит на себя. Он – это только он, и здесь, во мне, и там, в себе. Когда я улыбаюсь, это он улыбается. Созерцание происходит без усилия, потому что я смотрю на свое Я. Он вошел в меня! Полная, совершенная передача. Я доверяю своему опыту.

17 октября 1974 г.

Пападжи: Если обретение Бога – результат какой-либо садханы (духовной практики), например перебирания четок, значит, Он ограничен временем. Садхану можно выполнять только во времени. Когда вы не выполняете садхану, не повторяете имя Бога, Он все равно что мертв. Бог не приходит тогда, когда вы думаете о нем, и не уходит, когда вы забываете Его имя. Бог не приходит и не уходит. Это только ваши мысли о Нем приходят и уходят.

Бог на самом деле постоянно повторяет ваше собственное имя, ваше настоящее имя, но вы не слушаете. Вы не слышите этого.

Бога невозможно обрести никакой садханой, потому что Он за пределами времени.

Ты Божественный Сын. Когда есть Отец, Сын всегда пребывает в Нем. Он субъект, божественный субъект, а не объект. Ты и есть этот божественный субъект.

Вопрошающий: А кто вы?

Пападжи: Все, чем я являюсь, есть в тебе.

Вопрошающий: Кем для вас является Иисус?

Пападжи: Мной.

18 октября 1974 г.

Пападжи: Каждый объект, существующий для вас, оставляет отпечаток в вашем уме. Из этих отпечатков складывается ваш мир. Все объекты, от самых маленьких до самых больших, лишь образы в вашем уме. Весь этот огромный мир – лишь набор ментальных образов. Но если вы отбросите все идеи, все эти образы, которые запечатлены в вашем уме, что останется? Отбросьте все это. Отбросьте даже идею Бога и скажите мне, что останется.

Вопрошающий: Как познать это знание? Оно такое огромное!

Пападжи: Отбрось это! Отбрось эту идею!

Вопрошающий: В каком-то месте я останавливаюсь и не могу прыгнуть дальше. Может ли учитель в этот момент прийти на помощь?

Пападжи: Неужели ты убежал так далеко только для того, чтобы сейчас остановиться? Я говорю: «Отбрось все». В этом ты найдешь учителя, но учитель не отбросит все за тебя.

Вопрошающий: Вы кажетесь таким одиноким. Откуда это одиночество?

Пападжи: Одиночество «здесь», только «здесь». Понимаете? В этом «здесь» появляется учитель, в этом «здесь» начинается духовность; «здесь» – это субстанция, которая приводит в движение волны, заставляет дуть ветер; «здесь» и только «здесь» вы сможете испытать, кто Я Есть. «Здесь» другая сила позаботится о тебе. Она будет погружать тебя все глубже и глубже в безмолвие.

Вопрошающий: Вы только что показали мне это. Кто есть вы – то есть Я. Субстанция, суть. Только сейчас я начинаю осознавать, кто Я Есть, и это тот, кто Вы Есть.

19 октября 1974 г.

Вопрошающий: Значит, единственный путь – отдаться внутреннему присутствию?

Пападжи: Если у вас есть эта идея, значит, вы думаете, что вы снаружи, а внутри есть нечто, что превосходит вас. Отбросьте эту идею. Вы не внутри и не снаружи.

Вам не нужно молить кого бы то ни было или что бы то ни было о помощи. Если вы начинаете просить о помощи, вы находитесь в двойственности. Молитва – это страх. Вы думаете, что с вами происходит или будет происходить что-то плохое, и молите о помощи. Но есть только один, второго нет. Когда вы осознаете это, все страхи уйдут, потому что вне вас нет ничего, чего можно было бы бояться.

Вопрошающий: Значит, учитель не может помочь? Просить его о помощи не стоит?

Пападжи: Мой учитель не дал мне ничего нового, и сам я также ничего не достиг. Если бы он дал мне то, чего у меня не было, однажды я должен был бы это потерять. И если бы я достиг этого в какой-то момент времени, значит, должен был бы наступить другой момент, в который я должен был бы это потерять.

Что сделал мой учитель? Он показал мне мое собственное сокровище, и я мгновенно распознал его.

Вопрошающий: Как найти Бога?

Пападжи: Невозможно обрести Бога благодаря каким-либо усилиям или садхане, которая начинается или кончается во времени, потому что Бог за пределами времени. Если вы думаете: «Я обрету Бога таким-то способом», ваш ум подсунет вам мистический опыт, который соответствует вашей идее о Боге. Это не будет опыт обретения Бога, а только опыт обретения вашей идеи о Боге.

Если вы хотите узнать, кто есть Бог, отбросьте все ваши опыты, все ваши ожидания, всю свою умственную деятельность и храните безмолвие.

20 октября 1974 г.

Пападжи: Садхана может быть физической, психической или интеллектуальной. Физическая садхана дает физические результаты; психическая садхана дает психические результаты; интеллектуальная садхана дает интеллектуальные результаты. Бог не находится в области физического, психического или интеллектуального, поэтому все, чего бы вы ни достигли, не будет Богом.

Реализовать Я – это нечто другое. Есть много тонких состояний, которые ошибочно принимают за реализацию. В этих состояниях все еще существует тот, кто переживает эти тонкие состояния. Когда солнце восходит, вы видите это своими собственными глазами. Вы, переживающий, переживаете солнце как объект восприятия. В этом восприятии есть двойственность, как и в любом переживании. Но если вы сами – солнце, вы не переживаете его как объект. Это ваша собственная сущность, ваше собственное бытие.

Видение, когда нет воспринимающего, который видит, и объекта, который воспринимается, – это состояние реализации. В этом состоянии видение и бытие – одно и то же. Это факт, но как можно это объяснить?

Вопрошающий: Значит, все описания того, что мы видим, – ментальные. Даже словесное выражение настоящего видения должно быть ментальное и концептуальное. Чтобы описать что-либо, нужно брать слова из своей памяти, из прошлого. Я беру слова и идеи из своего прошлого опыта. Это значит, что я ограничиваю свое описание тем, что я уже пережил в прошлом.

Пападжи: Да, но не выражение этого – также твое выражение. Все, что было сказано об этом состоянии, – это ментальное описание, которое не соответствует тому, что есть на самом деле.

Слова абсолютно бесполезны. Когда говорит гуру, который есть само сознание, в его словах содержится сила, которая может передать осознание этого сознания другим.

Вопрошающий: Может ли интеллект помочь в понимании?

Пападжи: Интеллект – это все, что вы знаете о прошлом, и все, о чем вы можете думать о будущем. Когда вы остановите ум, вы освободитесь от груза мыслей о прошлом и будущем. Само творение остановится, потому что вы перестаете создавать его своими мыслями и идеями.

О чем вы думаете, тем и становитесь. Ум творит ваш мир. Если вы думаете, что вы связаны и должны освободиться, вашим состоянием становится связанность, и вы без конца боретесь, чтобы освободиться от нее. Ваша связанность поддерживается движениями вашего ума. Когда вы остановите ум, связанности не будет. И если вы не можете сделать это, просто сильно желайте свободы. Этого будет достаточно.

Вопрошающий: Я молила Бога о милости.

Пападжи: Если вы молите Бога о чем-либо, вы превращаете Бога в объект. Он не объект, Он – это вы, субъект. Когда вы молитесь, вы и себя превращаете в объект. Вы считаете себя объектом, на который Бог ниспошлет свою милость. Объект, который хочет получить милость, должен исчезнуть, вместе со своей молитвой. Это растворение – и есть настоящая молитва Богу. Если вы делаете Бога объектом, которого вы хотите молить о помощи, вы делаете Его сильнее и сильнее. И чем большей силой вы наделяете Его, тем больше вы его боитесь. Вы даете Ему власть над вашей жизнью и живете в состоянии двойственности и страха.

Истинный опыт Бога – это воскрешение к вечной жизни. Он возникает из смерти ума. Но если вы возвращаетесь, чтобы обдумать это и описать словами, вы возвращаетесь в состояние несчастья и страданий. Вы пригвождаете себя своими мыслями и концепциями.

Вопрошающий: Пожалуйста, помогите мне.

Пападжи: Вопрос о помощи возникает там, где есть тот, кто ищет помощи. Понимаете? Милость заставляет вас задать вопрос, и она же является ответом. Но вы все еще находитесь в отношениях двойственности с тем, от кого вы хотите получить помощь. Отбросьте этот вопрос. Отбросьте идею, что вам нужна помощь со стороны, и вы осознаете, что вы есть сама милость.

Вопрошающий: Если всюду Бог, почему тогда существует страдание?

Пападжи: Ваш Бог – это библейский Бог. Он представляется вам Добром, Любовью. Чтобы объяснить зло, вы придумываете противоположность ему и называете это дьяволом. Пока вы считаете Бога хорошим, у вас должен быть дьявол, который составил бы ему противоположность.

Божественное проявляется во всем. Все, что вы считаете хорошим, и все, что вы считаете плохим, – проявления этой божественной энергии. Вы страдаете и беспокоитесь о добре и зле просто потому, что направляете внимание на следствия этой энергии, а не на ее источник.

Выясняйте, исследуйте, кто вы на самом деле. Ваш поиск должен увенчаться успехом. Но у вас не должно быть никаких предвзятых идей относительно того, что вы ищете, и как это будет, когда вы найдете ответ, потому что, если у вас такое отношение, вы в конце концов будете переживать состояние ума, которое соответствует вашему предвзятому мнению.

21 октября 1974 г.

Пападжи: Точно так же, как вы отличаете себя от собаки, отделите себя от своего тела. Вы не являетесь пятью элементами, которые составляют ваше тело, так почему же вы продолжаете считать себя телом? Откажитесь от идентификации себя с любым объектом, который вы можете видеть или воспринимать, и о котором вы можете думать. Когда вы отбросите все мысли, все восприятия как «не-я», останется безмолвие. Вы не можете отбросить это безмолвие, потому что это безмолвие и есть вы.

Вопрошающий: На пути столько препятствий.

Пападжи: Это всего лишь ваше представление. Говорят: «Христос падал много раз на пути к распятию. Точно так же, на пути к Богу много препятствий, множество ям, в которые можно упасть».

Эта аналогия возникает, потому что люди думают, будто есть далекая цель, и путь к ней долог и труден. Нет никакой цели, и нет никакого пути. Не обо что спотыкаться, падать и подниматься снова. Все, что вам нужно, – это правильное понимание. Вы должны знать, что вы никогда не падали. Когда вы узнаете это, вы также поймете, что вам не нужно вставать и идти дальше, потому что идти некуда.

Садхана без цели и желаний – это и есть реализация. Сохранение безмолвия – это сиддхи, достижение.

Вопрошающий: Вы возвращаетесь в Индию?

Пападжи: Нет, я еду в Индию. Возвращение означает, что вы раньше закрепили себя за каким-то местом. Это привязанность. Мой отдых, мой дом – там, где я есть. Живите, где хотите, но не предпочитайте жить в том или ином месте.

Сравнение – это смерть. Оно загоняет вас во время – в прошлое и в будущее. Знание, которое вы используете для сравнения одного с другим, пришло к вам в результате внешнего влияния. Покончите с ним.

Вопрошающий: Одни места священны, а другие нет. Разве не лучше жить в священных местах?

Пападжи: Ни одно место само по себе не является священным. Священным может его сделать присутствие святого.

Несколько веков назад в Индии жил святой-сапожник по имени Райдас. Он вымачивал куски кожи в непромокаемом кожаном мешке. Вода в этом мешке, которая была взята из Ганги, была грязной от выделений из кожи. Однажды он окунул руку в мешок и вытащил из воды бриллиантовое ожерелье.

Богиня Ганга подарила его ему. Никто не доставал бриллиантовых ожерелий из Ганги, даже несмотря на то что это была чистая вода священной реки. Вода в сумке Райдаса была грязной, но она стала святой водой, потому что Райдас был святым.

С того случая сохранилась индийская поговорка: «Если ум чист, вода в сумке сапожника становится Гангой».

Не привязывайтесь к какому-то одному куску земли. Элементы – наши слуги. Не становитесь их рабом. Ум любит быть порабощенным. Он говорит: «Это мое представление о Боге. Бог живет здесь; значит, это место свято».

Если вы думаете: «В этом Шивалингаме Бога больше, чем в любом другом месте», вы впутываете себя в различия и двойственность. Есть только одно по-настоящему священное место, где нет никакого разделения и никаких различий. Отождествляйте себя с Тем.

Вопрошающий: Можно ли достичь того места, относясь к этому так: «Да будет воля Твоя»?

Пападжи: Я не верю, что это сработает, потому что – кто говорит это? Это ваша воля говорит Богу: «Да будет воля Твоя». Вы не позволяете Божьей воле осуществиться. Вы все еще диктуете Богу, что ему следует делать. Это не отдача себя.

Держитесь безмолвия. Не думайте: «Это должно случиться» или «Это не должно случиться». Не приказывайте Богу. Не указывайте Ему, что Ему делать с вами.

Если вы хотите сделать что-то, найдите настоящего святого и поприсутствуйте на его сатсанге. В его присутствии вся бешеная деятельность ума прекратится. Настоящий учитель – это Шива, Бог, который разрушает вселенную ума, а затем радостно танцует на развалинах.

22 октября 1974 г.

Пападжи: В Гите Кришна сказал Арджуне две вещи: сражайся и не теряй центрированности на Мне:

Поэтому посвящай все свои действия Мне, сражайся, сосредоточив свой ум на Мне, Я всего, освободившись от надежд, чувства «моего» и излечившись от метаний ума. (3.30)

Будь преданным одному Мне, сдавшись мне умом и находя пристанище в йоге успокоения ума, и постоянно сосредоточивай свой ум на мне. (18.57)

Что он имел в виду, говоря «сражайся»? Он имел в виду сражение с идеей «я». Сражайтесь с идеей «я-тело». Если вы одержите успех в сражении с идеей «я», вы обнаружите за ней безмолвие, которое не связано ни с одним из трех состояний – бодрствованием, сном без сновидений и сном со сновидениями. Вы найдете турию – четвертое состояние, которое находится за пределами этих трех.

Вопрошающий: Вчера я наблюдал за своим засыпанием. Я пытался выяснить, что такое состояние бодрствования и что такое состояние сна. Я обнаружил, что принимаю бодрствование и принимаю то, что нужно спать. Но я также осознал, что должен отбросить все представления о состоянии бодрствования и сна, если хочу по-настоящему осознавать.

Пападжи: В состоянии бодрствования вы видите объекты. В состоянии сна со сновидениями вы также видите объекты. В обоих состояниях механизм один и тот же. В состоянии сна без сновидений вы не видите ничего, потому что нет «я», которое видит. Во сне без сновидений есть только ощущение безвременного счастья. Когда нет «я», смотрящего на объекты, есть безвременное счастье. Поэтому я и говорю: «Сражайтесь с чувством „я“. Уничтожьте „я“ в состоянии бодрствования и будьте счастливы. Если вы уничтожите его в состоянии бодрствования, оно не появится ни в одном другом состоянии».

Вопрос: Как определить, подлинный духовный опыт или нет?

Пападжи: Подлинный опыт – это тот, в котором нет того, кто его испытывает. Все остальные духовные переживания интеллектуальны. Это переживания ума.

Вопрос: Но как определить разницу?

Пападжи: Если вам нужно держаться за этот опыт, чтобы сохранить его, это опыт ума. Но если он захватывает вас и не отпускает, что бы вы ни делали, это настоящий опыт.

Вопрос: Значит, настоящий опыт – это когда есть знание, что его невозможно потерять. Если у меня есть ощущение «я пережил духовный опыт», этот опыт не был подлинным, потому что он появился и исчез во времени. Правильно?

Пападжи: В настоящем опыте ум и интеллект покидают вас. Они полностью уходят. Не остается даже свидетеля, потому что нечего свидетельствовать. Здесь вы даже не можете назвать это опытом. Есть только осознание, в котором знание субъектов и объектов уничтожено. Его невозможно достичь усилиями. Это приходит только милостью.

23 октября 1974 г.

Пападжи: Не пытайтесь подражать святому, идя по его следам. Не копируйте его стиль жизни, не повторяйте его путь. Если вы будете делать это, вы установите себе цель, которую должны достичь. Эта цель будет мыслью в вашем уме, и если вы достигнете ее, вы получите переживание той мысли, которая уже была в вашем уме.

Если вы хотите последовать за святым, отождествляйте себя с тем, чем он является на самом деле. Отождествляйте себя с его свободой. Не той свободой, которая противоположность связанности, а свободой, которая лежит за пределами всех сравнений, всех противоположностей.

Вопрос: Как выбрать наиболее благоприятные условия для внутренней работы?

Пападжи: Не выбирайте. Для того, кто глубоко погружается в себя, нет никаких условий. Если вы погрузитесь глубоко и дойдете до источника, ваше тело перестанет принадлежать вам. Оно будет принадлежать судьбе. Оно будет реагировать на внешние условия, делая то, что ему суждено делать.

Условия, о которых вы говорите, это всего лишь ваш сон. Во сне вы можете жить в пещере или во дворце. Если вы живете во дворце, вы можете мечтать о том, чтобы отказаться от мира и уйти жить в пещеру. А когда вы в пещере, вы можете мечтать о том, чтобы жить во дворце. Но когда вы просыпаетесь, вы осознаёте, что эти иллюзорные дворцы и пещеры никогда на самом деле не существовали. Не беспокойтесь о том, в какой части вашего мира снов вы должны жить. Погрузитесь глубоко в себя и пробудитесь к реальности.

Пройдите через все слои, которые закрывают ее: поверхностные слои сознания тела, более глубокие слои, где прошлое и будущее видны одновременно, и сквозь них – к бессловесному и бестелесному месту, где вы больше не знаете, где вы. Отделите себя от всех ложных идентификаций, которые вы делаете на поверхностных уровнях.

Вопрос: Куда отправляется душа после смерти тела?

Пападжи: Вы думаете, что душа находится в теле, и эта предпосылка заставляет вас спрашивать, что происходит с ней, когда тело умирает. Я говорю: «Тело находится в душе». Если бы вы понимали это, вы бы не задали этот вопрос. Кришна говорит: «Все существа находятся во Мне, но я не в них». Все тела, все существа находятся в Я, но вы, похоже, думаете, что Я прячется где-то в теле и что со смертью тела душа уходит куда-то в другое место.

Вопрос: Так что же такое смерть?

Пападжи: Смерть – это идея, которая пугает вас, потому что вы отождествляете себя с телом, которое однажды исчезнет. Человек, задающий этот вопрос, думает, что он родился, и предполагает, что должен умереть. Если вы не отождествляете себя с телом, вы не умираете.

27 октября 1974 г.

В Палезо с Ситой

Пападжи: Все ваши мысли принадлежат прошлому. Все, что вы делаете, это реакции, основанные на вашем прошлом опыте. Даже когда вы думаете о будущем, мысли о ваших будущих планах исходят из мыслей, воспоминаний и опыте прошлого. Вся умственная деятельность происходит от движения прошлых мыслей. Настоящий момент свободен от мыслей, но, когда мысль возникает, вы больше не в настоящем, вы в прошлом. Настоящий момент без мыслей – это покой. Только прошлые мысли делают вас несчастными.

Вы выбираете, как вам действовать в будущем, и думаете, что это вы делаете выбор. На самом деле это Высшая Сила дает вам силу, чтобы вы могли сделать выбор. Не будьте глупцами и не думайте, будто это вы выбираете. Эта сила присутствует все время, заставляя вас делать все, что вы делаете. Вместо того чтобы пытаться организовать свое будущее, посмотрите на источник этой силы и осознайте, как она всё делает. Она заставляет двигаться ваше тело; она заставляет двигаться ваш ум. Все, что, как вам кажется, делаете вы, делает эта Высшая Сила.

Вы проходите сквозь всю жизнь, строя планы на будущее. Отбросьте мысли о том, что вы чего-то добьетесь в будущем, потому что все подобные идеи держат вас в ментальной связанности. Все мысли о планах на будущее – это идеи с кладбища ваших прошлых мыслей. Если вы хотите измениться в будущем, значит, вы привязаны к вещам, которые меняются. Вы ищете чего-то непостоянного. Полюбите неизменное. Найдите это неподвижное место, в котором вы будете знать, что вами движет Высшая Сила. В этом месте вы не будете строить планы и думать о результатах своих действий.

Вы становитесь тем, что вы считаете собой. Если вы думаете, что вы тело и ум, вы будете переживать себя как тело и ум. Вы будете отождествлять себя с ними, и это отождествление принесет вам бесконечные проблемы и страдания. Сохраняйте безмолвие. В этом безмолвии вы автоматически отождествите себя с покоем, безмолвием и свободой Высшей Силы, которая заботится обо всем. Когда это происходит, ваша работа заканчивается, потому что с этого самого момента Высшая Сила строит для вас вашу жизнь.

Пападжи всегда утверждает, что он никогда не строит планов. Он говорит, что эта Высшая Сила оживляет его и побуждает делать то, что он делает. У меня однажды была интересная ситуация, которая помогла мне понять это, когда Джайя, его внучка, пришла к нему домой и попросила его поучаствовать в одном из ее проектов.

Джайе, которая училась в университете в Лакнау, в качестве практики по психологии дали несколько копий опросника, чтобы раздать друзьям и родственникам. Это был опросник с выбором ответов, который должен был выявить отношение опрашиваемого к жизни, миру и отношениям. Пападжи дали копию, которую он внимательно просмотрел. На многие вопросы не было подходящих для него ответов, но Джайя настаивала на том, чтобы он отметил хотя бы один квадратик. Когда ему попался вопрос о друзьях, он категорически отказался отвечать.

«У меня нет друзей, – сказал он, – и они мне не нужны. Дружба приносит только проблемы. Лучше быть одному, абсолютно одному. Я всю свою жизнь был абсолютно один. Это единственный способ оставаться по-настоящему счастливым. Дружба и близкие отношения приносят только беспокойство».

Похоже было, что Пападжи не принял остальные вопросы всерьез. Он отпускал шутки по поводу вопросов и выбора ответов и, казалось, намеренно выбирал наименее подходящие ответы. В одном из отмеченных им ответов говорилось: «Если бы мне пришлось прожить жизнь заново, я бы спланировал ее иначе». Я позже спросил его об этом пункте, и его ответ подтвердил, что он не воспринял вопросы всерьез:

Для большинства этих вопросов не было подходящих ответов. Однако Джайя заставляла меня отмечать как минимум один ответ, даже если я не считал его подходящим.

А насчет вопроса о планировании – я вообще никогда не планировал свою жизнь. С самого детства ничего не планировал. Когда вы строите планы, вы создаете себе карму, а когда вы создаете карму, вам приходится рождаться, чтобы отрабатывать ее удовольствием или страданием. Я никогда не строил планов. Я никогда не создавал новой кармы, поэтому мне не придется возвращаться, ни в этом веке, ни в следующем. Планы – это желания, а желания заставляют нас перерождаться. Лучше вообще ничего не планировать.

Индийские сатсанги

В конце октября 1974 г. Пападжи вернулся в Индию. Многие люди хотели поехать с ним или присоединиться к нему позже, но он отделывался от них, говоря, что потом напишет им и подробно сообщит о том, где и когда он сможет с ними встретиться. Двое из тех, с кем он встречался в Европе, Карлос Сильва и Жан Мишель Лаборд, все-таки поехали с ним. Пападжи очень тепло принял их в Дели, где они разместились в доме его сестры. После короткого пребывания там Пападжи взял их с собой в Харидвар, но через пару дней он бесследно исчез. Такое часто происходило с учениками, которые в то время пытались следовать за Пападжи в его поездках по Индии. Он избавлялся от толп своих последователей, часто переезжая с места на место и не сообщая ученикам, которые сопровождали его, куда он направляется. В этот раз он поехал в Лакнау, чтобы навестить свою семью и учеников, которые жили там. Мира и Мукти присоединились к нему в какой-то момент в октябре.

В то время Пападжи не проводил сатсанги ни у себя дома, ни в доме его матери – двух местах, где он обычно встречался со своими учениками, жившими в Лакнау, в 1950-1960-х гг. Вместо этого он проводил сатсанги в отдельном доме, который предоставил ему один из его учеников.

Пападжи рассказывает о том, почему он начал проводить сатсанги в этом доме.

Человек, который предоставил мне свой дом, был адвокатом, которому принадлежал большой участок земли в Кароне, недалеко от Ситапура. Когда мы познакомились, он был учеником Свами Нарадананды Сарасвати из Немишараньи, знаменитого учителя, у которого был большой ашрам и школа для мальчиков.

Этот адвокат, которого звали Шив Шанкар Триведи, каждую неделю приезжал в Лакнау в клинику, владельцем которой был доктор С. Н. Мишра. У Триведи была язва желудка, настолько серьезная, что ему можно было только пить молоко, глюкозную воду и есть жидкую рисовую кашу. Есть твердую пищу ему было нельзя. Он приезжал в Лакнау вечером накануне назначенного дня, ночевал здесь, а утром ходил к своему врачу. В один из таких вечеров его привлекла моя фотография, которая висела на стене магазина в Аминабаде. Владельцем магазина был А. Н. Тандон, мой преданный.

Не в силах оторвать глаз от фотографии, он спросил его: «Кто этот человек? Где он живет? Я должен встретиться с ним».

Мистер Тандон дал ему адрес: «522, Нархи. Это рядом с Хазрат Гандж. Но не докучайте ему своими мирскими проблемами. Или сидите тихо, или задавайте духовные вопросы».

Он пришел рано на следующее утро, перед своим визитом к врачу. Он пришел так рано, что я даже еще не успел позавтракать. Когда моя жена впустила его в дом, он просто сел молча в моей комнате. Я никогда не видел его раньше, поэтому меня немного удивило, что он даже не потрудился представиться. Он просто сидел молча и смотрел на меня.

Я подумал: «Если этот человек не хочет говорить мне, зачем он сюда пришел, мне придется выяснить это самому».

Я спросил его, что привело его ко мне, и он ответил: «Я хочу увидеть Бога Раму. Можете ли вы показать его мне?»

Я не ответил на его вопрос. Я просто сидел молча и какое-то время смотрел на него. Через несколько минут его тело начала сотрясать неконтролируемая дрожь. Он попытался остановить ее, но ему это не удалось. Я молча наблюдал за ним. Когда он все еще находился в этом состоянии, в комнату вошла моя жена и сообщила, что завтрак готов. Не зная ничего о его болезни, я пригласил его позавтракать с нами. Я отвел его вниз, где моя жена дала ему большую порцию парат с начинкой из тертого редиса и поджаренных в горчичном масле. Он не отказался от еды, несмотря на то что врач запретил ему есть любую тяжелую, жирную пищу. Потом я узнал, что он съел это только потому, что почувствовал, что это прасад, от которого нельзя отказаться.

Он не сказал мне, что у него были серьезные проблемы с желудком, и также не сообщил, что происходило с ним в тот момент, когда у него была сильная дрожь на моих глазах. Когда завтрак был окончен, он поклонился мне и ушел, не сказав ни слова.

Выйдя на улицу, он побежал к своему врачу, чтобы рассказать ему, что он только что съел. Ему начало казаться, что это было неразумно съесть столько тяжелой пищи. Доктор обследовал его желудок, но не нашел ни следа той язвы, которая была у него во время предыдущего посещения. Его полное излечение было вызвано либо тем, что произошло в моей комнате, либо плотным завтраком из парат.

На следующий день он вернулся с А. Н. Тандоном. Даже тогда Триведи не рассказал мне ни о том, что произошло с ним в моей комнате, ни о язве желудка, которая чудесным образом исчезла. Я это узнал только потом, когда мистер Тандон рассказал мне всю эту историю.

Триведи решил, что он хочет переехать в Лакнау, чтобы проводить больше времени со мной. У него не было там собственного дома, и ему нужно было где-то жить.

«Я хочу купить большой дом, – сказал он, – где я смог бы жить и где вы смогли бы проводить сатсанги. Если я найду такой дом, вы будете приходить?»

Я согласился с условием, что он будет жить там один. Я не хотел, чтобы он перевозил туда всю свою семью.

«Хорошо, – согласился он. – Я могу жить самостоятельно. Я умею готовить и заботиться о себе».

Мы нашли дом, который принадлежал доктору Чатурведи. В то время он был главой департамента здравоохранения штата Уттар Прадеш. Триведи купил у него дом и поселился на первом этаже. Поскольку на втором этаже было много места, я начал проводить сатсанги именно там. В то время многие государственные чиновники регулярно посещали мои сатсанги. Среди них были доктор М. К. Гоэл, начальник отделения ортопедии медицинского колледжа Кинг Джордж; доктор Б. К. Гупта, помощник директора департамента здраво-охранения; С. Р. Шарма, бывший главный инженер департамента электроэнергетики штата Уттар Прадеш; С. С. Шукла, главный инженер Бридж Корпорейшн; мистер Шервани, министр сельского хозяйства штата; а также несколько членов законодательного собрания штата Уттар Прадеш.

В 1960-х гг., когда Пападжи все еще проводил сатсанги в своем доме в Нархи, к нему приходил еще один постоянный посетитель, которого Пападжи не включил в этот список.

Я проводил сатсанг в своем старом доме в Нархи. Там могли разместиться 35–40 человек. Каждый день приходила собака и садилась в первом ряду. Она сидела впереди всех, с закрытыми глазами, словно бы находилась в глубокой медитации. Моя жена не хотела, чтобы в дом заходили собаки, потому что она готовила там и заботилась о чистоте. Она жаловалась на то, что эта собака приходит каждый день, и я решил спросить, чья эта собака, и попросить хозяина не приводить ее больше – или, по крайней мере, привязывать ее снаружи.

Я спросил своего знакомого, начальника управления образования, который регулярно посещал сатсанги, чей это пес. Меня удивил его ответ, что этот пес не принадлежит ни одному из людей в этой комнате.

«Он ждет возле главного почтового управления, – сказал он. – Когда он видит группу людей, направляющихся к вам на сатсанг, он присоединяется к группе и входит вслед за ними в дом. Он знает тех, кто приходит сюда регулярно. Каждый день он приходит с другим человеком или с другой группой».

Пападжи продолжает рассказывать о доме, который был куплен для него в Лакнау.

Этот дом скоро стал моей главной базой в Лакнау. Люди, которые приезжали в город, чтобы посетить мои сатсанги, размещались на первом этаже. Многие иностранцы оставались там на долгое время. Беттина Баумер, которая преподавала в Бенаресском Университете Индуизма, приезжала и жила там, как и другая девушка по имени Анакутти. Она была учительницей французского языка из Кералы.

Раз в неделю Триведи возвращался в Карону, деревню, в которой он раньше жил. Он покупал дал, картофель и лук по очень низкой цене, потому что все это росло на соседних полях, и привозил их в Лакнау. Эти запасы шли на прокорм большого числа моих последователей, которые приезжали в этот дом.

Поначалу Триведи демонстрировал мне свою сильную преданность. Он принял меня своим гуру и даже омывал мне ноги в ходе ритуала пада пуджи. Однако через некоторое время у него взыграло эго, и он начал негодовать по поводу того, что я получал так много внимания. Он пел хорошие бхаджаны, аккомпанируя себе на фисгармонии. Ему казалось, что, раз это его дом, посетители должны приходить и к нему тоже, чтобы послушать его бхаджаны и чтения стихов из Рамаяны Вальмики. Но никто не приходил к нему. Каждый, кто входил в дом, направлялся сразу вверх по лестнице ко мне. Даже когда он стоял внизу лестницы, чтобы перехватывать всех, кто входил в дом, никто не слушал его.

Это пренебрежительное отношение ужасно сердило его, и его первоначальная преданность превратилась в ненависть. Он начал писать моим преданным, и в Индии, и за границей, критикуя меня и говоря, что у меня плохой характер. Особенно оскорбительно он отзывался о моих отношениях с Мирой. Я узнал об этом, когда один из моих учеников переслал его письма мне. Когда я узнал, что происходит, я перестал приходить в его дом и возобновил свои сатсанги на Батлер Роуд, в доме моей матери.

После того как я ушел, он в конце концов смог удовлетворить свое желание иметь свою собственную аудиторию для своих представлений. Несколько человек начали приходить к нему, чтобы послушать его пение. Моим условием было, что он должен жить в этом доме один, если он хочет, чтобы я проводил там сатсанги, но когда я ушел оттуда, это правило перестало действовать. Он перевез к себе всю свою семью.

Этот человек еще долгое время после этого публично критиковал меня. Я послал ему письмо, в котором говорилось, что, если он хочет забыть прошлое и прийти ко мне снова, я приму его, но я так и не получил ответа.

Первая встреча Шив Шанкара Триведи с Пападжи произошла в конце 1960-х. «Вриндаван», дом, в котором он жил и где Пападжи проводил сатсанги, был местом встречи преданных Пападжи, живших в Лакнау, до середины 1970-х.

Ом Пракаш рассказал мне несколько историй об учениках, которые приходили к Пападжи в этот период.

В первые годы нашего с ним знакомства (конец 1960-х и начало 1970-х) Пападжи был практически неизвестен в Лакнау. Толп, которые окружают его сейчас, тогда не было. Может, семь-десять человек приходили к нему регулярно. Редко больше.

Большинство этих людей были местными предпринимателями, инженерами или врачами. Один из этих врачей был особенно привязан к нему. Его звали доктор Минни Гоэл, он был хирургом-ортопедом с мировым именем. Он приходил каждый вечер, примерно в 10 часов, после того как завершал свои дела, и проводил всю ночь, сидя в медитации в доме Пападжи. В 5 часов утра он вставал, чистил зубы, выпивал чашку чая и шел в свой медицинский колледж на работу.

Сатсанги в то время были очень неформальными, потому что Пападжи настаивал на том, что люди должны вести себя естественно рядом с ним. Особенно он не любил, когда кто-то сидит перед ним с закрытыми глазами. Он хотел, чтобы люди, приходящие к нему, впитывали его милость так же, как они приступали к своим обычным повседневным делам.

В то время, если кто-то сидел на сатсанге в позе медитации, с закрытыми глазами, Пападжи тряс его за плечо и делал ему замечание, часто в довольно жесткой форме.

«Зачем ты закрываешь глаза? Уходи! Уходи отсюда сейчас же! Не приходи ко мне, если ты хочешь просто сидеть здесь с закрытыми глазами. Будь нормальным! Будь естественным!»

Одним из регулярных посетителей в начале 1970-х был человек по имени Б. М. Гупта. Он был директором департамента здравоохранения и приходил посидеть вместе с Пападжи почти каждый день. Во время одного из своих визитов этот человек читал вслух вопросы и ответы из брошюры Раманы Махарши «Кто я?». После того как он прочитал первые два вопроса и ответа, отключили свет, и мы оказались в темноте. Какое-то время мы сидели молча.

Вдруг Пападжи крикнул Гупте: «Почему ты остановился?»

Мы все засмеялись, так как подумали, что он шутит.

Пападжи сказал: «Нет, нет. Я серьезно спрашиваю. Почему ты остановился? Почему ты не продолжил читать?»

Чиновник ответил: «Как же я могу продолжать читать? Здесь абсолютно темно. Как я могу читать, если я не вижу книгу?»

«А, – сказал Пападжи, – тогда всё ясно. Если бы ты читал ее со своим внутренним светом, тебе было бы не важно, включен свет или выключен».

Мы всё еще думали, что он шутит с нами.

Этот человек сказал: «Только вы можете это делать. Мы, простые смертные, вынуждены пользоваться электрическими лампочками».

«Откуда ты знаешь, что это так? – настаивал Пападжи. – Разве ты когда-нибудь пробовал? Попробуй сейчас и посмотри, что получится. Может быть, ты тоже можешь это делать. Если ты не попытаешься, как ты выяснишь, можешь ты это делать или нет?»

Затем, в полной темноте, этот человек начал читать текст из «Кто я?». Я знал, что он не знаком с текстом, поэтому он не мог читать его по памяти.

В конце этого сатсанга я подошел к нему и спросил, как он это сделал.

Он ответил: «В тот момент, когда Пападжи сказал: „Попробуй сам и посмотри, что получится“, у меня в голове словно вспыхнул свет, отчего я увидел весь текст освещенным внутри себя. Я как будто читал с подсвеченного экрана в моей голове».

С этим же человеком произошел еще один странный случай с участием Пападжи. Они оба были очень крупными мужчинами, примерно по 85 кг каждый. Однажды они вместе поехали на рикше и своим общим весом сломали заднюю ось повозки. Ось сломалась, и они упали на землю. По странной случайности, они оба при падении повредили себе коленную чашечку. Я знаю это, потому что позже они сделали рентгеновские снимки в местной больнице. Несмотря на то что они оба перенесли одинаковую травму, этот несчастный случай, похоже, никак не повлиял на Пападжи. Он отошел от сломанной повозки без всяких видимых признаков боли. Зато чиновнику пришлось провести несколько недель с ногой, зафиксированной в неподвижном состоянии, пока перелом не сросся. Пападжи, несмотря на то что он не получил серьезных травм, с тех пор очень осторожно относился к рикшам. В течение следующих нескольких лет он всегда осматривал ось повозки рикши, в которой собирался ехать. Если она его не удовлетворяла, он искал другого рикшу.

Я уже говорил, что у меня не было определенной причины для того, чтобы ходить к Пападжи. У меня была зависимость от его физического присутствия, но я никогда не мог бы сказать, что я ходил туда, чтобы что-то получить от него. У меня не было никаких ожиданий, никаких амбиций, для достижения которых мне нужна была бы его помощь. Я даже не пытался духовно развиваться. У меня не возникало подобных мыслей. Я так часто ходил к нему, потому что какая-то внутренняя сила заставляла меня делать это, но у этого действия не было никаких мотивов. Я приходил, потому что должен был приходить.

Примерно в это же время у меня произошла случайная встреча с Рамом Моханом Шармой, электротехником, который работал на государственной службе. Он знал Пападжи много лет и приходил к нему почти каждый день. Я думаю, что он регулярно ходил к нему с 1954 г. Его отец тоже был электротехником и последователем Пападжи.

Прежде чем рассказать эту историю о Раме Мохане Шарме, я должен сказать, что редко встречал таких преданных учеников Пападжи, но он был одержим результатами. У него была очень четкая духовная цель, и он прилагал очень много усилий, чтобы достичь ее. Я вовсе не был таким.

После того как я ходил к Пападжи примерно в течение года, этот человек спросил меня: «Ом Пракаш, ты приходишь к Пападжи каждый день. Я наблюдал за тобой какое-то время. Чего ты достиг благодаря всем этим визитам? Что ты получил от него?»

«Ничего», – ответил я. Я не думал, что я достиг чего-то благодаря своим визитам к нему.

«Тогда зачем ты приходишь?» – спросил он.

«Не знаю», – сказал я.

Я не уклонялся от ответа. Я на самом деле не знал, почему я прихожу к Пападжи каждый день.

«Значит, ты зря тратишь время!» – воскликнул Рам Кумар Шарма.

«Я не знаю, трачу ли я свое время зря», – ответил я.

Моя неспособность давать вразумительные ответы начала раздражать его.

«Каждый раз, когда я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь „Не знаю“. Если ты не знаешь ответов на эти вопросы, то что ты вообще знаешь?»

«Я не знаю даже этого».

На этом наш диалог закончился. Он был так раздражен моей неспособностью дать разумное объяснение своему поведению, что просто встал и ушел.

Хотя я и отвечал честно, его вопросы заставили меня впервые в жизни задуматься над этим. Почему я ходил к Пападжи? Получал ли я что-нибудь от этих визитов? Достиг ли я чего-нибудь, приходя к нему ежедневно? Я решил поделиться своими сомнениями с Пападжи.

На следующий день, когда я был у него, я подошел к нему и спросил: «Пападжи, можно задать вам один вопрос? Меня что-то беспокоит».

«Да, конечно. В чем дело?»

«Пападжи, – начал я, – мне нужно задать вам один вопрос, который беспокоит меня со вчерашнего дня. Я хожу к вам уже больше года. Когда я оглядываюсь назад на это время, я не вижу, чтобы я что-то приобрел благодаря вам. Я не знаю, что я получил от вас. Можете ли вы мне сказать?»

Пападжи посмотрел на меня и сказал: «Когда мы впервые встретились, мы заключали какое-либо соглашение? Мы принимали на себя какие-либо обязательства? Дал ли я согласие обеспечивать тебя чем-либо?»

«Нет», – ответил я.

«Просил ли я тебя приходить ко мне?»

«Нет».

«Заставлял ли я тебя когда-нибудь ходить ко мне?»

«Нет».

«Почему же ты носишь в своем кармане весь этот мусор? Этот мусор, который ты таскаешь, – не твоя болезнь. Ты подхватил ее от кого-то другого. Если хочешь моего совета, выкинь его. Не носи ничего с собой».

Я последовал его совету. Я перестал беспокоиться о результатах и просто приходил к нему, чтобы удовлетворить свою неутолимую тягу к его даршану.

Моя незаинтересованность в получении от него чего-либо была такой явной, что я даже никогда не считал его своим гуру. Как только ты начинаешь считать кого-то своим гуру, эти отношения неминуемо предполагают определенные ожидания со стороны ученика.

Когда произошел этот случай, Пападжи и Рам Мохан Шарма были знакомы почти двадцать лет. Сначала он был настроен очень скептически, но вскоре стал рьяным последователем. Сам Пападжи описывает, что произошло:

В 1950-х гг. я проводил сатсанги на втором этаже своего дома в Нархи. Однажды ко мне пришла группа примерно из 25 учеников. Они представились членами организации Йогода Сатсанг, основанной свами Йоганандой. Их руководитель, который был президентом одного из отделений этой организации, был инспектором в ведомстве электроэнергетики.

Когда они закончили представляться, президент разъяснил цель своего визита.

«Как говорит свами Йогананда, человек, который реализовал Я, может по своему желанию останавливать свое сердце. Мы слышали, что Пунджаджи – просветленный, поэтому пришли проверить это. Мы хотим проверить, можете ли вы останавливать свое сердце, а мы будем отслеживать ваш пульс с помощью стетоскопа».

Я сказал им: «Я никогда не утверждал, что я самореализованная личность».

Это было правдой тогда и сейчас остается правдой. Я никогда не говорил этого о себе. Может, просветление и имеет место, но если это и так, нет того, кто мог бы сказать: «Я достиг этого».

Хоть я и сказал им, что никогда не говорил этого о себе, а также сказал им, что мне неинтересны их тесты, они настаивали на том, чтобы провести эту процедуру. Они привели с собой врача, чтобы он делал необходимые замеры.

Доктор попытался прослушать мое сердце, и с помощью стетоскопа, и пытаясь нащупать пульс, но он нигде не смог обнаружить сердцебиения. Он был тем более удивлен, что пришел с намерением разоблачить меня как обманщика. Все они хотели продемонстрировать превосходство своего учителя и своих практик, доказав мою неспособность пройти их тест.

Здесь я должен сказать, что я не пытался остановить свое сердце для их теста. Все, что я могу сказать, – это их вера, что это был признак просветленного, могла привести их в такое состояние сознания, в котором они были неспособны услышать мое сердцебиение. Я проходил бессчетные обследования своего сердца и кровяного давления у врачей, которые хотели только выяснить состояние моего здоровья. Никто из них ни разу не обнаружил, что мое сердце не бьется.

Президент, Рам Мохан Шарма, был глубоко поражен результатом.

«На какое время вы можете останавливать сердце? – спросил он. – Как долго вы можете оставаться в этом состоянии?»

«Я не знаю, бьется мое сердце или нет, – ответил я. – Но что я точно знаю, что мне сейчас надо пойти и отправить несколько писем. Пришло время моей вечерней прогулки. Мне нужно отправить несколько писем, так что сейчас я иду в главное отделение связи».

Он предложил отвезти меня на машине, но я отказался, сказав, что люблю ходить пешком. На самом деле я хотел уйти куда-нибудь от этой компании с их дурацкими тестами, но они не хотели отпускать меня.

«Можете ли вы ходить с остановленным сердцем? – допытывался он. – Можно мы пойдем за вами и будем прослушивать вашу спину стетоскопом, чтобы выяснить, можете ли вы двигаться, не используя сердце?»

Я отказался, извинился и ушел.

Я думал, что вижу мистера Шарму в последний раз, но на следующий день он появился в моем доме и сообщил, что решил подать заявление об уходе из общества Йогода Сатсанг.

Он созвал всех членов своего отделения и публично заявил, что он больше не хочет состоять в организации Йогода Сатсанг.

«Я нашел своего настоящего гуру, – сказал он им. – С этого момента я буду последователем Шри Пунджаджи. Он убедительно продемонстрировал, что достиг величайших высот йоги».

Он регулярно приходил ко мне в течение нескольких лет вместе со своей женой. Уходя утром, он часто приводил ее ко мне домой и оставлял ее там, чтобы она могла присутствовать на моем сатсанге, пока он будет на работе.

После многих лет его перестали удовлетворять я и мое учение, и он начал бегать за другими гуру. Он прочитал индийскую книгу под названием «Медитация через секс» Раджниша и решил поехать в Пуну и стать там санньясином. Он принял новые верования так же рьяно, как принимал все предыдущие. Он вернулся из Пуны, полный энтузиазма по поводу своих новых идей и практик и попытался передать учение Раджниша своей семье и друзьям.

Мои друзья, которые хорошо его знали, рассказывали мне, что он вместе со своими родителями, женой и братьями сидел в своем доме, подпрыгивая вверх и выкрикивая «Ху! Ху!» так громко, как только мог. Очевидно, это была одна из тех медитаций, которым он научился в Пуне. Он был преданным искателем, серьезным практиком и по меньшей мере год – ярым пропагандистом учения Раджниша. Многие люди, которые посещали мои сатсанги, переходили к нему. Однако через год, когда он осознал, что эта новая система не дает ему никаких плодов, он ушел от Раджниша и стал учеником Муктананды.

Мистер Шарма поехал в Ганешпури, где находился главный ашрам свами Муктананды, и распевал там мантры в течение примерно двух лет. Когда и это не принесло ему удовлетворения, он перешел к Ананде Майи Ма и уехал к ней в Канкхал. Он очень старался быть хорошим учеником, но ему никогда не нравились традиционные формы служения, которые составляли значительную часть ее традиции. Его следующим пристанищем стал Путтапартхи, ашрам Саи Бабы. Он влюбился в Сатья Саи Бабу, и, когда в конце концов вернулся в Лакнау, он превратил свой дом в ашрам Саи Бабы. На одной из стен был огромный портрет Сатья Саи Бабы, который стал знаменитым из-за того, что на его поверхности материализовывался вибхути и падал на землю. Его дом и эта картина в конечном итоге стали центром паломничества. Когда распространились слухи об этом чуде, тысячи людей начали посещать его дом.

Ом Пракаш продолжает свои воспоминания о мистере Шарме.

Рам Мохану Шарме нравилось спорить с Пападжи по различным философским вопросам, но он не мог понять ту сторону Пападжи, которая была бхакти. В то время Пападжи часто говорил о своей любви к Кришне и о преданности в целом, но мистер Шарма отвергал все разговоры об индуистских божествах как примитивные суеверия. Однажды, когда мистер Шарма в Нархи шел к Пападжи, перед ним появились Кришна и Арджуна в колеснице. Он не мог не верить собственным глазам, поэтому после того случая он перестал смеяться над индуистскими божествами. Сам же Пападжи только посмеялся, когда выслушал эту историю.

Несмотря на то что Пападжи всю свою жизнь был пламенным бхактой Кришны, он редко говорил о своей преданности. Это вызывает у него слезы, и я не думаю, чтобы ему нравилось, когда его видят плачущим. Сейчас, когда это случается, он меняет тему разговора или смотрит в сторону, чтобы скрыть слезы, но когда я познакомился с ним, он меньше заботился о том, чтобы скрывать свои эмоции. Однажды мне повезло слышать, как он пел Бхагаватам ежедневно, в течение двух или трех месяцев. В иные дни он не мог произнести более чем полстрочки, чтобы к его горлу не подступали слезы преданности.

Жена мистера Шармы, Индира, тоже была рьяной преданной Пападжи в течение многих лет. Когда у нее не было работы по дому, она приходила к Пападжи и делала для него какую-то часть работы. Она подметала его дом, чистила кухонную утварь и даже готовила ему еду. Через какое-то время она начала пренебрегать работой в своем собственном доме, чтобы проводить все больше и больше времени с Пападжи. Сначала ее муж не возражал против ее визитов к Пападжи, так как думал, что это ей на пользу, но когда она начала пренебрегать им и своими обязанностями по дому, его энтузиазм по поводу этих визитов начал постепенно угасать. Он был моим другом и несколько раз говорил мне, что его жена совсем забросила свою работу, чтобы проводить время с Пападжи.

«Ом Пракаш, – говорил он, – она все время убегает к нему домой. Как только я ухожу в офис, она бросает всю свою работу и со всех ног несется к Пападжи. Я говорил ей, чтобы она оставалась дома и больше занималась хозяйством, но она уже не слушает меня».

Эта проблема перешла в критическую стадию через несколько дней, когда она прибежала, как всегда, утром, забыв закрыть дома газовый баллон.

Спустя несколько часов ее свекор начал барабанить в дверь Пападжи. Этот человек, который был главным инженером в департаменте электроэнергетики, явно был очень рассержен. У него в руке была палка, которой он размахивал перед носом Пападжи.

Он начал оскорблять Индиру на глазах у всех. «От этой твари никакого толку! – кричал он. – Она даже не потрудилась выключить газ, прежде чем уйти из дома. Во всем доме воняет газом! Весь дом мог взлететь на воздух или сгореть из-за ее беспечности и глупости. Хоть ничего серьезного и не случилось, я все-таки должен теперь платить за новый баллон, потому что эта женщина выпустила весь газ из старого баллона!»

Индира сидела рядом с Пападжи, трясясь от страха. Поскольку ее свекор кричал и махал своей тростью, ей, наверное, казалось, что он вот-вот начнет ее бить.

Пападжи выслушал все жалобы, а затем очень мягко сказал Индире:

«Нельзя быть такой беспечной. Такие вещи всегда надо проверять, прежде чем выходить из дома. Иди домой со своим свекром и удостоверься, что твой дом в безопасности».

Они уехали вдвоем на том же рикше, на котором приехал свекор. Когда они приехали, он вошел первым, так как хотел показать Индире, что вентиль на баллоне был полностью открыт. Он не хотел, чтобы она вошла первой и тайком завинтила его. К его изумлению, когда он вошел в кухню, вентиль был закрыт, и в доме не было запаха газа.

Индира вернула себе остатки храбрости и сказала ему: «Почему вы обвиняете меня в таких вещах? Вы думаете, что можете кричать на меня, когда вам хочется, потому что я из бедной семьи, а вы люди богатые. Вы сами видите, что вентиль закрыт. Газом не пахнет. Если бы произошла утечка газа, во всем доме бы воняло».

Он не мог поверить своим глазам. Он начал еще больше оскорблять ее, говоря, что газ в баллоне кончился и что ему придется увезти его, чтобы его снова наполнили. Он поднял баллон, чтобы вынести его из дома, и обнаружил, к своему величайшему изумлению, что он был абсолютно полным. Это по-настоящему привело его в замешательство. Когда он в этот день обнаружил утечку, он поднял газовый баллон, чтобы проверить, сколько газа осталось, и обнаружил, что баллон пуст. Он нашел какое-то рациональное объяснение тому, что вентиль был закрыт и запаха газа не было, но не мог даже представить себе, каким образом баллон мог снова оказаться полным за короткое время его отсутствия.

Рам Мохан Шарма много лет занимался йогой. Пападжи пытался отговорить его от этих занятий, но мистер Шарма очень любил это. Пападжи считал, что ни один из традиционных духовных путей не был дорогой к просветлению. Он всегда говорил, что нет никакого пути к просветлению. Мистер Шарма никогда не принимал учение Пападжи, несмотря на то что одно время очень уважал его. Через некоторое время он перестал ходить к Пападжи, но иногда слышал о нем. Несколько наших общих знакомых рассказывали, что он публично критиковал Пападжи, говоря, что его учение ложно.

Годы спустя до меня дошли новости, что он находится в Лакнау, – у него случился сердечный приступ, и он попал в больницу. Мне удалось увидеться с ним на несколько минут в тот же день, когда я узнал о его состоянии.

Когда он увидел, как я вхожу, он сложил руки в приветствии и заговорил со слезами на глазах.

«Ом Пракаш, я думаю, мне осталось недолго. Я знаю, что ты очень близок с Пунджаджи. Мне кажется, я больше никогда его не увижу. У меня к тебе последняя просьба. Если я умру здесь, прошу тебя, сходи к нему и преклонись перед ним от моего имени. Скажи ему, что Шарма склоняется перед ним и просит прощения за все, что он сделал, и все, что он говорил о нем. Прошу тебя, передай ему мои слова. Скажи ему, что я напрасно потратил свою жизнь, носясь по всей Индии и ища истины в разных ашрамах. То, чему Пунджаджи научил меня и чему учит до сих пор, можно пережить на своем опыте, только бросившись к его ногам и полностью сдавшись ему. Я никогда не мог это сделать, поэтому я так и не смог вкусить плод его учения. Я слишком любил обсуждать с ним теории. Я хотел убедить его, что мои верования и мой путь был лучше, чем его. Пунджаджи отказывался идти на компромисс. Он говорил мне правду, как он видел и переживал ее, и отказывался признавать, что в моих словах есть хоть капля истины. Я думаю, что он был прав, а я ошибался. Прошу тебя, скажи ему все это и передай ему мои запоздалые извинения».

Медицинский прогноз мистера Шарма был таким же неверным, как и его философские воззрения. Он выжил после этого сердечного приступа и прожил еще несколько месяцев. В то время как у мистера Шарма случился этот приступ, Пападжи не было в Лакнау, но через пару месяцев он вернулся. К тому моменту мистер Шарма был смертельно болен другими болезнями. У него была печеночная и почечная недостаточность, и ожидалось, что он проживет не более нескольких дней. Я рассказал Пападжи, что произошло, когда я навестил мистера Шарму, и выполнил свое обещание, преклонившись перед ним от его имени.

Пападжи сразу же решил навестить его в его доме. Мы пошли туда и Пападжи дал ему 4000 рупий на его медицинские расходы. В то время это была большая сумма. Пападжи не выразил ни малейшей недоброжелательности по отношению к нему, даже несмотря на то что знал, что мистер Шарма публично критиковал его во многих ашрамах по всей Индии. Благодаря этому визиту мистер Шарма смог лично попросить у него прощения.

«Я был дураком, – сказал он. – Вы предложили мне высшую мудрость, но я отверг ее. Я не принимал и не чтил ваше учение. Моя плохая карма сделала меня неспособным получить и пережить на собственном опыте то, что вы хотели дать мне. Прошу вас, примите мои извинения за все, что я делал и говорил против вас».

Пападжи благосклонно принял его извинения.

Сам Пападжи так описывает этот последний визит:

Сначала вошел Ом Пракаш. Я услышал, как он сказал: «Пунджаджи пришел навестить тебя. Хочешь встретиться с ним?»

Рам Шарма пригласил меня войти в комнату. Он не мог встать с кровати и едва мог говорить, но принял меня так радушно, как только мог. Когда я спросил, почему он так бледен, мне ответили, что его печень и почки фактически перестали работать. Его жене уже сообщили, что он проживет не более семи дней.

Он жестом попросил меня подойти поближе, чтобы он мог говорить со мной шепотом. «Пунджаджи, – сказал он, – я раскаиваюсь. Я потратил свою жизнь впустую, переходя от одного учителя к другому, но я не нашел душевного покоя. Теперь уже слишком поздно. Пожалуйста, благословите меня, потому что такого учителя, как вы, я не нашел нигде в мире».

Он сложил руки на груди в знак уважения и почтения.

Я положил в конверт 4000 рупий и отдал его жене. Я знал, что его случай безнадежный, но я попросил ее потратить эти деньги на самое лучшее лечение.

Ничего больше нельзя было для него сделать. Через два дня он скончался.

Я начал эту главу с краткого рассказа о возвращении Пападжи в Индию после второй поездки за границу. В последующие недели он регулярно проводил сатсанги для своих учеников, живших в Лакнау, в основном во «Вриндаване» – доме, который купил для него С. С. Триведи. Мира записала многие из этих диалогов и речей в свой блокнот.

Большая часть этих бесед отражала традиционное индийское воспитание, которое разделяло большинство индийских последователей Пападжи. В Европе Пападжи приправлял многие свои монологи об освобождении ссылками на христианские источники, поскольку это была традиция, к которой принадлежало большинство его слушателей. В Индии он разъяснял свою идею свободы, приводя примеры и аналогии из Рамаяны и из жизни и учения Кришны. Он также очень волнующе говорил о пути преданности Богу – он редко затрагивал эту тему в присутствии иностранцев.

Многие из его индийских последователей практиковали садханы, в которые включалась нама джапа – повторение имени Бога. Пападжи шел этим путем двадцать пять лет, поэтому он был более чем способен дать квалифицированный совет из первых рук по этому вопросу. Обычно, когда Пападжи говорил на эту тему, он принимал ту точку зрения, которую разделяли многие из наиболее почитаемых индуистских святых. Он многократно объяснял три пункта:

1. Истинное имя Бога неотделимо от Самого Бога.

2. Когда кто-то находит Бога в Сердце, он находит Имя Бога, которое является настоящим именем этого человека, и повторяющееся там, но это не может быть воспринято органами чувств.

3. Первоначальное непроизносимое Имя Бога – источник всех проявлений.

Это сложная тема, уходящая корнями в писания индуистских святых, таких как Кабир, Тукарам, Намдэв и др., которых Пападжи очень почитает. Различные нюансы этой темы, надеюсь, прояснятся по мере того, как Пападжи будет объяснять свою позицию в последующих диалогах. Все они были записаны в первые несколько недель после возвращения Пападжи в Индию в 1974 г.

В этих диалогах Имя (с заглавной буквы) – это источник, Сам Бог, или даже источник, из которого проявляется Бог. Имя (с маленькой буквы) – это слово, которое можно повторять вслух или мысленно.

15 ноября 1974 г.

Пападжи: Рама положил камень на океан, чтобы соорудить мост в Ланку, но он утонул. Когда Хануман попытался это сделать, его камень поплыл, потому что на нем было начертано имя Бога. Даже Бог имеет свой источник в Имени. Имя – это источник формы Бога и всех других форм.

Рама дал имя «Вечность» этой обезьяне Хануману за его любовь и службу. В какой-то момент в Рамаяне Рама послал Ханумана на поиски Ситы.

Хануман спросил: «Как я узнаю Ситу?»

Рам ответил: «Когда ты услышишь непрерывное повторение Имени, там будет Сита».

Когда присутствуют вера и любовь, Имя также присутствует. Каждое повторение Имени приближает тебя к Богу. Имя – это фундамент дома для садхака (духовного практика). Для сиддхи, просветленного, это крыша.

Место, где твой ум фиксируется в непривязанности, это и есть обиталище Бога. Само Имя – это физическое видение Бога. Переживание Имени в первичном эго – это шанти (покой).

Вопрос: Как нужно сосредоточиваться? Я не знаю, как это делать.

Пападжи: Ты уже сосредоточен. Ты все время концентрируешься на идее «я – это то-то и то-то». Я советую тебе перестать концентрироваться на чем-либо. Будь только субъектом.

Состояние «не знаю» свидетельствует об истинном опыте. Ваша память наполнена объективными знаниями, которые вы приобрели из внешнего мира. Любой ответ, который вы можете найти в своей памяти, не может быть истинным ответом. Если вы хотите узнать «Кто я?», вы не найдете истинный ответ нигде в своем уме. Вы найдете его в том месте, где вам не с чем будет его сравнивать. Это внезапное, мгновенное переживание, которое не имеет ничего общего с разумом.

Если вам не нравится вопрос «Кто я?», спрашивайте «Кому я принадлежу?».

21 ноября 1974 г.

Пападжи: Хануман доставил Раме сандживини, растение, которое тот хотел, перенеся целую гору, на которой оно росло, из Гималаев на Ланку. Хануман символизирует любовь и преданность. Если вы полностью доверяете учителю, если вы испытываете такую же любовь и преданность, как и Хануман, для вас будет возможна любая победа над материей.

Когда он летел на Ланку с горой, Бхарат, брат Рамы, по ошибке сбил Ханумана стрелой, приняв его за врага. Бхарат символизирует коварное эго. У Ханумана все еще оставалась гордость от того, что он был великим преданным Рамы. Ему казалось, что ему повезло служить Раме таким образом. Его гордость вызвала его падение, но, летя вниз, он произносил имя «Рама, Рама» и к тому моменту, как он достиг земли, его гордость исчезла.

Хануман – это всемогущий разум. Когда он наполнен преданностью, он может совершать великие чудеса. Когда его гордость уходит, когда чувство личного делания исчезает, гора, которую он несет, падает на землю. Чем является эта гора? Это чувство долга: «Я должен сделать это, я должен сделать то».

Рама – это Имя. Все имена – в одном этом Имени, и все формы исходят из него. Вы можете взывать к форме – Раме или Кришне, но само Имя не имеет формы. Его глубина – это Небеса. Божественная драма, лила, это еще одно имя этого первоначального Имени. Все это исходит из Самого Рамы, из источника.

27 ноября 1974 г.

Вопрос: Нужно ли повторять мантру «Ситарам» вместо одного только «Рам»?

Пападжи: Вы можете повторять имя Рамы благодаря Сите.

Вопрос: Бхакти и джняна – одно и то же?

Пападжи: Было четыре брата – Санаткумар, Санадана, Санака и Санатсуджата, сыновья Брахмы. Все они были джняни, но когда они пошли в Айодхью на даршан Господа Рамы, они все забыли. Они потерялись в бхакти до такой степени, что ничего другого не осознавали.

Вритти, разные виды умственной активности, собирают информацию о мире, и они пытаются познать Бога тем же способом. Но когда они соединяются с Ним в попытке понять, кто Он такой, Он поглощает их. Опыт поглощенности выражается эмоциями бхакти.

Вопрошающий: Я обнаружил, что не могу достаточно сильно концентрироваться на имени, чтобы оказаться поглощенным. Мое внимание куда-то уплывает.

Пападжи: Тот, кто обращает внимание на повторение имени, признаёт, что он не всегда повторял его. Внимание к своему невниманию ведет нас к осознанию.

Творение, творение всего этого мира, возникает из невнимания. Невнимательность к Божественному Имени, которое повторяется в Сердце всех живых существ, творит картину мира. Мир существует только тогда, когда Божественное Имя неслышимо сознанием. Мысленно повторяя имя Бога, мы напоминаем себе, что мы не слушаем Божественное Имя в своем Сердце.

Когда я произношу имя Бога, мое внимание сосредоточивается в том месте, которое находится за пределами разума. Там Хануман (разум) и Гаруда (интеллект) непрерывно повторяют мое истинное Имя.

Хануман несет Раму на своих плечах, там Рама нескончаемо слышит Свое собственное Имя. Рама – это я. Его средство выражения – Имя.

Имя – это форма бесформенного. Мы пребываем в описаниях имен и форм, но никогда – в том состоянии, в котором описанное неотделимо от того, кто описывает. Описания порождаются ощущениями, и когда мы внимательно слушаем, что говорят нам ощущения, мы вовлекаемся в эмоциональные реакции. Но когда произносится Имя, когда Оно слышится в Сердце, нет ничего: не во что быть вовлеченным; не из-за чего испытывать эмоции; не к чему привязываться; не от чего зависеть.

Вопрос: Как достичь состояния, в котором я не буду зависеть ни от кого и ни от чего, в котором я буду зависеть только от Бога?

Пападжи: Если вы просто говорите: «Я хочу зависеть только от Бога», это будет ложное утверждение. Вы зависите от интеллекта, который говорит: «Я буду зависеть от Бога». Это утверждение не меняет ничего в вашей жизни. Если вы верите, что меняет, вы просто дурачите себя. Чтобы на самом деле положиться на Бога, вы должны отбросить все, включая разум и интеллект.

Борьба с забывчивостью – это постоянное вспоминание.

Утверждение Пападжи в предыдущем ответе, что он и есть Рама, напомнило мне об одной истории, которую мне рассказали в то время, когда я работал над этой книгой.

В 1991 г. один американский последователь Пападжи сидел вместе с ним в гостиной дома Пападжи в Индира Нагар. В то время, когда приходило еще немного людей, все сатсанги проводились там. Вот что этот ученик рассказал мне:

«Я смотрел на Пападжи, фокусируясь на его глазах. В них была такая красота, которой я никогда и нигде не видел. Сила этой красоты становилась все больше и больше, пока в конце концов мне не пришлось отвести глаза. Это был единственный раз в моей жизни, когда мне пришлось перестать глядеть на что-либо из-за того, что красота этого была столь проникновенна. Пападжи не смотрел на меня, и я думал, что он не знал, что произошло со мной, но, когда я выходил из комнаты несколько дней спустя, прямо перед моим отъездом домой, он подозвал меня к себе.

Он взял маленькое изображение Ханумана, которое висело рядом с его сиденьем, дал его мне и сказал: „Возьми это. Если тебе повезет, Рама снова явится тебе“».

Другие люди также видели, как Пападжи принимает форму Рамы. В следующей необычной истории Пападжи божество в храме привело его к Раме. Прежде чем я приведу рассказ Пападжи об этой странной встрече, я расскажу несколько основных деталей для читателей, незнакомых с Рамаяной.

Это событие произошло в Битхуре, недалеко от Канпура, в месте, где, как считается, находился ашрам Вальмики. Мудрец Вальмики был автором Рамаяны.

После знаменитой битве в Ланке, Бог Рама вернулся в Айодхью с Ситой, которую он спас от Раваны. До своего освобождения она провела много лет в плену во дворце Раваны. Вскоре после возвращения в Айодхью некоторые жители этого города начали высказывать сомнения относительно того, может ли она быть королевой.

«Эта женщина провела много лет в доме другого мужчины, – говорили они. – Такая женщина осквернена и не может находиться здесь. Бог Рама должен отослать ее. Он выполнил свой долг, освободив ее, но сейчас он должен отослать ее, потому что она провела много лет с другим мужчиной».

Сита сохранила свою чистоту во время своего томительного заключения в Ланке, но тот факт, что она провела так много времени в чужой стране, в доме другого мужчины, означал, что подозрения относительно ее поведения были неизбежны. Рама чувствовал, что для блага своей страны и для блага монархии, которая управляла страной, ее необходимо выслать в изгнание. Это решение, одно из самых трудных, которые Рама когда-либо принимал, так никогда и не нашло удовлетворительного объяснения.

Сита приняла свою судьбу и ушла в изгнание, в ашрам Вальмики. В тот день, когда она была изгнана, она уже была беременна двумя близнецами, сыновьями Рамы, хоть Рама тогда и не знал об этом. Сита родила двоих сыновей в ашраме Вальмики и воспитала их там. Только через много лет Рама узнал об их существовании.

Пападжи описывает свой визит в этот ашрам в 1950-х гг. с двумя своими сестрами, Тарой и Лилой.

Моя сестра Тара жила со своей семьей в Канпуре. Меня пригласили к ней домой, чтобы я поприсутствовал на церемонии инициации. Другая моя сестра, Лила, приехала на следующий день из Амбалы, Харьяна. Церемония инициации мальчика-брамина – это важное событие. Ожидается, что на нем будут присутствовать все родственники.

Когда я был там, я услышал, как Лила спрашивает Тару: «Где находится Битхур, ашрам Брахмариши Вальмики?»

Тара сказала ей, что это довольно близко от того места, где мы находимся, добавив, что она не очень хорошо знает о нем, потому что сама никогда не была там. Мы поспрашивали соседей и выяснили, как туда ехать. Добраться туда было нелегко. Заключительную часть пути, как нам сказали, нужно было проделать в повозке, запряженной лошадью, потому что другого общественного транспорта там не было. Несмотря на труднодоступность этого места, обе сестры захотели ехать. Они попросили меня поехать с ними, так как не хотели ехать в такое глухое место одни. Я согласился поехать с ними, потому что я тоже не видел этого ашрама, даже при том, что провел много лет в Лакнау, всего в нескольких часах езды от него.

Мы заехали на автобусе так далеко, как только могли, а затем взяли тонгу на несколько часов, чтобы она довезла нас до храма, который сейчас стоит на том самом месте, где когда-то был ашрам. Храм расположен довольно близко от Ганги. Тара тоже хотела увидеть реку, но ей пришлось идти одной, потому что Лила страдала артритом, а я не хотел совершать долгую прогулку под жарким солнцем.

Пока она была у Ганги, мы с Лилой вошли в храм и подошли к изображению Ситы. Она была изображена кормящей грудью своих двоих сыновей. Когда мы подошли близко к нему, изображение словно растаяло перед нашими глазами и превратилось в настоящую Ситу.

Сита встала передо мной, вытянула в мою сторону указательный палец в обвиняющем жесте и сказала: «Почему ты изгнал меня и оставил в этом лесу?»

Затем она повернулась к Лиле и спросила: «Какую ошибку я совершила, что твой брат бросил меня здесь? Почему он попросил своего брата Лакшмана оставить меня здесь, в лесу? Они изгнали меня, но Вальмики приютил меня, даже зная, что я беременна сыновьями Рамы».

Сита плакала в истерике, перечисляя свои жалобы Лиле и мне. Другие люди входили в храм и тоже видели, что Сита обращается ко мне как к Раме и жалуется мне на свое изгнание. Все они начали падать ниц передо мной. Тем временем моя сестра Лила начала вести себя очень странно. Сила этого даршана слегка расстроила ее психику, и она начала кричать и голосить. Она не хотела уходить, и в конце концов мне пришлось увести ее силой.

Тара появилась снова после купания в Ганге. С ее помощью мне удалось посадить Лилу в тонгу. По дороге домой у Лилы снова началась истерика. Она кричала и боролась со мной, требуя ответа, почему я покинул Ситу и отправил ее в изгнание в лес. В конце концов она потеряла сознание.

Мы доставили ее домой без происшествий, и через некоторое время ее душевное состояние вернулось к норме. Это переживание заставило ее пересмотреть свои отношения со мной.

Она подошла ко мне, упала ниц передо мной и сказала: «Я хочу порвать эти отношения брата с сестрой, в которых мы с тобой находились до этого момента. Я больше не хочу считать тебя своим братом. Я хочу, чтобы ты был моим гуру. Когда я была в храме, Сита сказала мне, что ты мой гуру, а не брат. С этого момента это единственные отношения, которые я хочу иметь с тобой».

Она приехала ко мне в Лакнау и жила со мной какое-то время. Потом приехал ее сын и увез ее обратно к ее семье.

Перед тем как она уехала, я дал ей свою фотографию. Она привезла ее домой и начала проводить с ней службы в комнате для пуджи. Ее старший сын, который в то время работал в делийском таможенном департаменте, увидел, как она проводит пуджу моей фотографии, и начал возражать:

«Почему ты молишься этой фотографии? Твой брат все еще жив. Проводить пуджу фотографии родственника можно только после того, как он умер. Не следует делать этого, пока он жив».

Она проигнорировала его слова, продолжила пуджу и сказала: «Он не родственник мне; он мой гуру».

Я связался с Лилой, которая до сих пор живет в Амбале, и она любезно согласилась прислать мне свою версию того, что произошло в тот памятный день. Ее ответ был написан в форме письма, адресованного «Дорогому Брату» Пападжи. Ее версия по существу не отличается от версии Пападжи, но она содержит несколько деталей, которые Пападжи опустил.

Была годовщина рождения Вальмики. В тот день в ашраме был фестиваль. Мы взяли с собой нашу сестру Тару из Канпура и доехали до Битхура. В пути я потеряла кошелек. Мы спустились на Ганга Гхат. Перед тем как окунуться, я положила свой носовой платок под одежду. Когда я вернулась после купания в Ганге, я нашла семь купюр по 100 рупий, завернутых в платок. Я забеспокоилась, увидев эти деньги, и рассказала эту историю тебе, мой дорогой брат. Я также подумала, что, возможно, Бог испытывает меня. Я порвала все банкноты, которые нашла там, и бросила в Гангу. Затем мы пошли дальше. В Битхуре мы встретились и сели рядом с женщиной, с которой ты должен был встретиться там. (Предположительно, она имеет в виду, что Пападжи договорился с Ситой о встрече.) Сита Махарани (великая королева) долго разговаривала с тобой. Она часто роняла слезы из глаз.

Увидев это, я спросила тебя: «Дорогой брат, что происходит? Махарани Сита плачет».

Ты ответил: «Сестра, разве ты не понимаешь? Разве ты не знаешь эту историю?»

Похоже, что Лила плохо помнит (или совсем не помнит) о драматических событиях, которые произошли после этого. Пападжи говорит, что она начала танцевать и плакать в экстазе, так сильно, что привлекла большую толпу паломников. Они каким-то образом поняли ее возвышенное состояние и начали осыпать ее деньгами. Когда она вернулась в нормальное состояние, она не имела ни малейшего представления, что она делала до этого и откуда взялись все эти деньги.

Я [Лила] тоже села рядом с ней [Ситой] и закрыла глаза. Когда я открыла их, я обнаружила охапки бумажных денег. Мы оставили их там, попрощались и вернулись домой.

Я показал рассказ о тех событиях, написанный Лилой, Пападжи. Прежде чем вернуть мне его, он написал внизу следующий комментарий:

Все преданные, которые пришли в храм для даршана, начали падать ниц перед Лилой и предлагать ей деньги. Лила потеряла сознание, и я привез ее в повозке, запряженной лошадью, в Канпур, где жила моя сестра Тара. В течение последующих трех дней Лила кричала: «Я не могу больше выносить этот плен! Я словно в плену чувства, что ты мой брат! Ты мне больше не брат! Ты мой гуру!»

Теперь я возвращаюсь к сатсангам, во время которых Пападжи говорил в первую очередь об Имени Бога.

2 декабря 1974 г.

Пападжи: Вы не можете увидеть Бога, пока вы не увидите то, что перед вами. Это различие между божественным и тем, что не божественно, убивает вас.

Имя не произносимо. Это три тела бесконечно повторяют Имя. Это повторение вечного Имени.

(Три тела – это плотное физическое тело, тонкое тело сновидения и так называемое причинное тело, состояние «я» во время глубокого сна.)

Субстрат, или Имя, голубоватое в своей прозрачности, может быть названо Кришной. Кришна символизирует «внимание», внимание без внешнего объекта приложения внимания. Затем «интеллект» пытается понять это. Не следует понимать под словом «интеллект» нормальную функцию интеллекта. Это нечто за пределами интеллекта. Зовите это чистым интеллектом. Когда этот чистый интеллект пытается понять Это Имя, самая тонкая и прозрачная форма исходит от Самого Кришны. Это Радха (божественная супруга Кришны), форма сознания, которая привлекается осознающим субстратом. Радха – это продолжение изначальной сущности, которая возникает из намерения, намерения понять. Знание этого есть прямое видение, истинное видение, так как оно остается навсегда.

3 декабря 1974 г.

Пападжи: Я вижу безмолвие. Оно даже имеет форму. Это наиболее активное и притягивающее безмолвие. Где глаза Шивы? Оно вечно притягивает их. Он непрерывно медитирует на это. Это Его работа. Понимание этого есть видение, а видение этого есть понимание. Веды – описание этого.

Вы видите свое лицо в зеркале. Вы стоите лицом к лицу со своим собственным отражением. Вы ищете себя в зеркале. Оттуда на вас пристально смотрит Имя, повторяя Себя.

Комментарии, записанные Мирой 2 и Здекабря, думаю, были попыткой объяснить возникновение проявленного в непроявленном так, чтобы это поняли бхакты Кришны. Пападжи иногда утверждает, что это проявление возникает при попытке сознания понять само себя. Я думаю, что он говорил об этом феномене в своих комментариях от 2 декабря 1974 г., в которых было сказано, что Радха, творческая сила, создающая Вселенную, возникает из основы, когда изначальный разум пытается познать свою собственную природу.

Я попросил Пападжи пояснить комментарии, которые он сделал в эти два дня, но он отказался продолжать эту тему каким бы то ни было образом. Поскольку я все еще считаю, что некоторые из этих утверждений туманны и требуют комментария, я привожу ответ, который он дал мне в 1993 г., когда я попросил его объяснить разницу между безмолвным умом и не-умом.

Безмолвный ум означает, что его безмолвие временно. Это просто подавление объектов в уме. Это может происходить многократно, но не будет постоянным. Недвижимый ум – тоже временное явление. Медитация или концентрация может привести к недвижимости ума. Это как пламя свечи: когда нет ветра, пламя будет неподвижным. Когда появляется ветер, оно начинает трепетать и гаснет. Недвижимость ума будет задута, как свеча, под ветром новой мысли…

Прежде чем мы поговорим о не-уме, нам следует понять, что же такое ум. Начнем с сознания. Иногда вы хотите взглянуть в зеркало, чтобы увидеть, как вы выглядите. Точно так же осознание иногда желает взглянуть на себя, чтобы увидеть, чем оно является. В сознании поднимается волна. Оно спрашивает себя: «Кто я?» Эта волна, которая поднимается в сознании, представляет себя отдельной от океана. Эта волна становится «я», индивидуальным «я». Как только она отделилась, это «я» вырождается дальше и начинает творить. Сначала появляется пространство, огромная безмерная пустота бесконечного пространства. Вместе с этим пространством возникает время, потому что, где есть пространство, там должно быть и время. Это время становится прошлым, настоящим и будущим, и из них возникает привязанность. Вся вселенная возникает из прошлого, настоящего и будущего. Это называется сансара. Сансара означает время. Сансара – это бесконечное прошлое, настоящее и будущее. Все, что рождается во времени и живет во времени, должно окончиться во времени. И всё это ум. «Я» возникло и сотворило пространство, затем время, затем сансару. Это «я» стало умом, и этот ум есть «я».

Затем в какой-то момент появляется сильное желание свободы. Это желание возникает в самом сознании. Первоначально было нисхождение из сознания – от «я» к пространству, затем времени, затем сансаре. Теперь начинается восхождение. По мере того как вы поднимаетесь, исчезает привязанность к материальным объектам, затем к жизненным, затем психическим, затем интеллектуальным. В конечном итоге вы возвращаетесь к чистому «я». Это «я» и есть недвижимый ум.

Это «я» отказалось от всего. Оно существует в одиночестве, без привязанностей. Оно не может вернуться в мир привязанностей, к сансаре. У него есть желание свободы; оно хочет вернуться в свое первоначальное место. «Я», которое возникло из сознания, теперь возвращается в сознание. Оно принимает решение стать не-умом, и с этим решением «я» исчезает. «Я», которое является умом, отринуто, но остается что-то между «я» и сознанием. Это промежуточное состояние называется неумом. Эта промежуточная сущность сольется с осознанием, а затем само станет сознанием…

Когда вы возвращаетесь от ума обратно к сознанию, вы проходите через эту стадию не-ума. В этом состоянии будет ощущение, памятование: «Сейчас у меня неум». Постепенно, медленно, этот не-ум снова сольется с запредельным. Но как это происходит, я не знаю.

4 декабря 1974 г.

Пападжи: Однажды у меня было видение Радхи и Кришны. То, что говорит о них Госвами Тулсидас, правда: «Когда я вижу их как одно, их двое, а когда я вижу их как двоих, они одно». Их конечности и тела переплетены между собой. Сначала они выглядели как два тела, но когда я сфокусировался на них, они оказались одним. И нечто, что вначале выглядело как один человек, при ближайшем рассмотрении оказалось двумя.

Вопрошающий: Я ощущал присутствие Кришны как нечто подобное голубому эфиру или вибрации, но я не могу как следует выразить то, что я чувствовал. Я не могу описать это так, как вы описываете свое видение.

Пападжи: Вы не можете описать Кришну, потому что Кришна – это тот, кто описывает. Он – тот кто смотрит на вас.

10 декабря 1974 г.

Пападжи: Когда вы в первый раз повторяете имя Рама, вы произносите его ртом. Это звук. До того, как оно стало звуком, оно было мыслью. Мысль пришла из вашего ума, а ум пришел из Я. Проследите это в обратном порядке: от звука к мысли, затем к уму, и в конце концов к Я. Вернитесь назад, прямо туда, где звучит первоначальное имя. Не позволяйте ни одной мысли возникать оттуда. Просто позвольте Имени повторять Себя там. Здесь, в этом месте, и происходит истинный даршан Рамы. Имя – это субстрат.

Изучайте ум, чтобы вы могли отделить себя от него.

Вопрос: Как отдать себя высшей силе?

Пападжи: Не позволяйте возникать ни одной мысли и откажитесь от любых усилий. Хануман прекрасно служил Раме, потому что он позволял божественным командам осуществляться в себе. Сила Рамы позволила ему перенести гору по небу, но когда у него возникла мысль «Я делаю это», стрела Бхараты свалила его на землю. Когда он падал, он снова отдал себя Раме, произнеся его имя. Когда он снова вспомнил это Имя, это состояние, его способность летать снова вернулась к нему. Когда его спросили, как ему удалось совершить такие сверхъестественные подвиги, Хануман ответил: «Только милостью».

Вопрошающий: Я раньше повторял имя Бога Вишну. Мне стоило некоторых усилий держать его постоянно на кончике языка, но теперь мой ум обрел покой. Ни одна мысль не смеет возникнуть в нем. В этом покое никакие внешние звуки не проникают ко мне.

Пападжи: Истинное Имя несказанно. Оно извечно непроизносимо. Разве Бог – это предмет, что мы должны дать Ему имя? Это он дает всему имена. Когда мы даем имена, мы создаем объекты. Вы должны разрушить все связи в своей памяти.

Вопрос: Помогает ли процесс вопрошания себя «Кто я?» разрушить связи?

Пападжи: Если вы осуществите процесс вопрошания себя, вы остаетесь в уме. Вы превращаете это в последовательность мыслей, соединенных между собой. Вы смотрите наружу и помните, что должны смотреть внутрь. Это движения ума. Потом вы пытаетесь повернуть свой ум внутрь. Вы пытаетесь взглянуть на себя или пытаетесь увидеть, откуда исходит ваше «я». Эти взгляды и этот поиск – это просто мысли и ощущения, которые связаны друг с другом. Результатом такой деятельности может быть только еще большее количество мыслей. Мысли не могут привести к не-мыслию. Если вы получили какой-то опыт в результате такого вопрошания, он может быть только опытом мысли, состояния ума, но не состоянием не-ума. Пока вы остаетесь в уме, переживания и мысли остаются одними и теми же.

Несколько минут назад вы сказали, что у вас был ясный, спокойный ум. Как вы это узнали? Вы сравнивали его с активным, шумным умом. Вы вынесли суждение, что ваш ум пуст, но это всего лишь еще одна мысль в вашем уме. Ваш ум все еще с вами. Вы думаете, что он спокоен, но он [на самом деле] занят сравниванием себя с другими, менее желаемыми состояниями.

Вопрошающий: Я хочу быть слугой божественного.

Пападжи: Чтобы вы могли быть слугой божественного, у вас должна быть идея «я слуга божественного». Эти отношения – всего лишь идея в вашем уме. Вы не служите божественному; это божественное служит вам. Божественное просто служит, не имея идеи, что оно что-то делает.

Посмотрите на Ханумана. Сначала обретите его качества, его отношение, его непрекращающуюся любовь только к Богу Раму. Делая это, вы можете стать Хануманом и в вашем Сердце будет происходить даршан с Рамом. Это истинное видение.

11 декабря 1974 г.

Вопрос: Я однажды видел Радху и Кришну, но при виде их у меня возникло чувство, что Радха не женщина, так же как Кришна – не мужчина. Так ли это?

Пападжи: Радха – не женщина, а Кришна – не мужчина. Растворенные преданностью, их формы соединились в одну, которая не является ни тем, ни другим. Это похоже на те образы Шивы и Шакти, в которых две формы соединились в одно тело. Результат этого соединения нейтральный. Это не мужской пол и не женский.

Вопрос: Как обрести милость Кришны?

Пападжи: Есть несколько предписанных способов. Вы можете повторять Его имя. Этим самым вы фокусируете на нем свою волю. Второй способ – вы можете приписывать все свои действия Богу. Этим вы позволяете Божьей воле осуществляться через вас. Третий способ – не заботиться о результатах своих действий. Второй и третий способ требуют огромной бдительности. Вы должны быть внимательны к своим действиям; у вас не должно быть чувства, что это вы совершаете их; и они должны выполняться без ожидания какого-либо определенного результата.

Вопрошающий: Я видел Кришну. Я хочу увидеть и Ханумана тоже.

Пападжи: Хануман очень занят, он служит своему Господу. Не беспокойте его своим желанием увидеть его. Просто сделайте себя таким прекрасным, что он захочет сам прийти и посмотреть на вас.

Вопрос: Как Раване удалось так легко похитить Ситу? Как он мог скрыться с женой Бога и прятать ее от него в течение двенадцати лет? Значит ли это, что Бог не всемогущ?

Пападжи: Когда Сита была рядом с Рамой, у нее был покой, который рождается из единения с Богом. Но когда она покинула безопасное место, которое Он создал для нее, и последовала своему желанию пойти за золотым оленем, она утратила этот союз и утратила свой покой. Желания золота и других мирских вещей уводят вас от Бога и заключают в плен мира привязанностей. В своем заточении в Ланке она раскаялась. Осознав, что она отдалилась от Рамы, ослушавшись его наказов, она решила вернуться к нему, повторяя Его имя. Рама услышал ее зов и пришел на Ланку, чтобы спасти ее.

Бог не станет вмешиваться, если ваши мирские желания уведут вас от Него, но когда вы пожалеете об этом и призовете Его на помощь, Он спасет вас и приведет вас домой.

12 декабря 1974 г.

Вопрос: Почему все мантры и писания всегда начинаются с Ом?

Пападжи: Ом – это основа. Без Ом вы не сможете произнести мантру или любое другое слово. Ом – это прана, само дыхание жизни. Можете ли вы говорить, задержав дыхание? Попробуйте!

Вопрошающий: Это невозможно.

Пападжи: Ом – это ваша истинная природа. Вам нужно только осознать это.

Вопрошающий: Я в напряжении. Я не могу это сделать.

Пападжи: Ты в напряжении из-за своего намерения. Просто сохраняй покой. Или наблюдай за тем, что происходит в твоем уме. Ты – продолжение своих мыслей, а где есть продолжения, там есть и намерения, и эти намерения наполняют тебя напряжением. Во сне со сновидениями сновидящий расширяет себя на весь сновидческий мир, а потом живет в нем и радуется. То же самое происходит и в состоянии бодрствования. Мир вокруг вас – это продолжение ваших мыслей.

Пробудись от своего сна наяву! Взреви как лев и пробудись! Ом!

Вопрос: Где бы вы поместили Кришну в схеме эволюции?

Пападжи: В основание.

Вопрос: Почему?

Пападжи: Он – основа. Без Него вы не смогли бы ничего произнести.

Вопрос: Что для вас переживание Христа?

Пападжи: В вашем уме.

Вопрос: А где мой ум?

Пападжи: Он – продолжение моего ума.

Вопрос: Во время медитации я ощущаю себя пустотой. В чем разница между моей пустотой и пустотой Будды?

Пападжи: Будда сам может прийти и задать мне этот вопрос. Если он спросит, я дам ему ответ. А в вашем случае эта пустота – не пустота, раз вы осознаете ее. Так что избегайте ее.

15 декабря 1974 г.

Пападжи: Бог всегда в вас, рядом с вами. Но, повторяя Его имя, вы отталкиваете Его от себя таким образом, что можете призвать Его обратно. Если вы стоите рядом с человеком, вам не нужно произносить его имя, чтобы он подошел к вам. Постоянное повторение имени Бога дает вам ложную идею, что Он далеко от вас. Он не далеко. Он стоит прямо рядом с вами, мягко призывая вас вашим собственным настоящим Именем. Если бы вы не были так заняты произнесением Его имени, вы бы услышали Его.

Всегда, когда вы произносите чье-либо имя, основой его является ваше собственное Имя.

Кришна говорит нам: «Я начало, середина и конец». Помещая Его в какое-то воображаемое далекое место и призывая Его оттуда, вы говорите в сущности: «Ты не начало, Ты не середина и Ты не конец».

19 декабря 1974 г.

Вопрос: Как устранить различие между внутренним и внешним?

Пападжи: В Гите Кришна говорит: «Бог обитает в сердце всех существ». Васудэва [одно из имен Кришны] означает вездесущий, проникающий всюду. Божественное всюду, и внутри, и снаружи. Где этот «кто-то», который думает или чувствует иначе?

Арджуна однажды попросил Кришну показаться ему. В тот момент Арджуна рассматривал Кришну как отдельную сущность, что-то вроде близкого друга. Кришна открыл рот. Когда Арджуна заглянул в него, он увидел солнце, луну, всю вселенную внутри его. Увидев это, Арджуна обнаружил, что он тоже является частью вечного, неделимого целого, которое Кришна явил ему. Когда есть это знание, идея внешнего и внутреннего не может возникнуть.

Вопрос: Как был сотворен мир?

Пападжи: Мир не был сотворен. Как у вечности может быть момент сотворения или начало?

Вопрос: Я не понимаю. Как вы можете говорить, что мир не был сотворен? Мы оба видим его вокруг себя.

Пападжи: Я должен сказать, что я тоже этого не понимаю. Я даже не пытаюсь это понять, но все-таки я знаю, что, когда я говорю и высказываю подобные вещи, это факты. Это спонтанные высказывания, которые открывают истину. Есть особая сила, которая произносит эти слова, и когда они произнесены, она знает, что они верны. Меня не интересует, понял я их или нет, но я знаю, что, когда я произношу эти слова, они истинны. Не пытайтесь понять это утверждение. Вы не решите эту проблему при помощи понимания.

В Гите [9.8] Кришна говорит:

Но, конечно же, ты не сможешь увидеть меня обычными своими глазами. Поэтому я дарую тебе божественный глаз. С ним ты должен узреть Мою божественную силу.

Арджуна увидел разделение своими обычными глазами, поэтому Кришна сказал ему: «Я дам тебе свое собственное зрение, свои собственные глаза». Этими глазами Арджуна увидел прошлое, настоящее и будущее как одно мгновение в этой непрерывной вечности. С этим божественным видением приходит знание, что творения на самом деле никогда не было. Понимание не поможет вам увидеть истину этих слов. Поможет только божественное видение.

25 декабря 1974 г.

Пападжи: Для меня ничего никогда не существовало. Если вы хотите узнать, почему я все время повторяю это, вы должны выяснить для себя, что такое творение: как оно возникает, как оно поддерживает свое существование. Вы должны добраться до источника, чтобы выяснить, что по-настоящему реально – что существует, а что не существует.

Вопрос: Я хочу увидеть Ханумана своими собственными глазами, но когда пытаюсь сделать это, всегда вижу что-то другое. Что мне делать?

Пападжи: Так будет всегда. Но позволь мне задать тебе вопрос: если ты не будешь хотеть ничего, включая даршан Ханумана, что ты увидишь?

Вопрошающий: Думаю, я потеряю способность воспринимать.

Пападжи: Правильно. А если ты действительно ее потеряешь, что останется?

Вопрошающий: Я. Только Я.

Пападжи: Можешь ли ты потерять свое «Я»?

Вопрошающий: Это невозможно.

Пападжи: Все содержится в «Я». Подумай над этим. Когда ты повторяешь имя, ты создаешь дистанцию и разделение между собой и объектом, который ты называешь. Как только волна осознаёт, что она неотделима от океана, она не будет звать: «Океан! Океан! Океан! Прошу тебя, приди ко мне и дай мне даршан!» Сначала узнай, что ты и есть Бог. Когда у тебя есть это знание, разве ты будешь дни напролет взывать: «Бог! Бог! Бог!»?

Как я уже упоминал ранее, Пападжи сейчас не говорит о джапе или об Имени Бога на своих сатсангах в Лакнау, возможно, потому, что девяносто процентов аудитории составляют иностранцы, которе не воспитаны в этой традиции. Однако он иногда говорит на эти темы, когда оказывается среди индусов, всерьез интересующихся повторением божественного имени.

В октябре 1994 г. садху Ренгарадж, профессор из Южной Индии, пришел в его дом и попросил о встрече с ним. Он написал несколько брошюр, в которых превозносил повторение джапы Рам, и совершил тур по Северной Индии, произнося речи о том, как прекрасно повторять имя Рам. Когда Пападжи взглянул на одну из брошюр, которые тот подарил ему, он произнес проникновенную речь о повторении имени Рам. Спустя несколько дней я записал все, что смог вспомнить, и показал ему. Он прочитал это, и похоже было, что ему это понравилось.

Когда он дочитал до конца рукописи, он заметил: «Есть еще одна история, которую я забыл рассказать ему. Я напишу ее внизу».

Он взял ручку, но примерно полминуты не приступал к письму. В конце концов он сказал: «Я не могу написать ее сейчас. Что-то останавливает меня. Я напишу ее позже».

Эта история так и не была записана. В июне 1995 г. я решил попросить Пападжи прочитать вслух запись этой речи на одном из сатсангов в Лакнау. Я хотел, чтобы он вспомнил об еще одной истории, и я хотел, чтобы он поговорил о божественном имени в целом. Чтобы дать ему больше материала для бесед, я также включил туда несколько вопросов и цитат.

Пападжи: Это речь, которую я произнес у себя дома в прошлом году. Дэвид попросил меня прочитать ее, потому что у него есть какие-то вопросы по ней.

Однажды я ехал в Читракут и увидел храм, снаружи которого была табличка, гласившая, что под полом этого храма, в его фундаменте, находится двенадцать кроров [120 миллионов] мантр Рам, написанных одним человеком. Это было не просто имя Рам; это была длинная мантра с именем Рам.

Я сам практиковал джапу, поэтому я знаю, сколько раз можно ее повторить за день, а также сколько раз ее можно написать за день. Я сделал кое-какие вычисления и подумал: «Это невозможно. Никто не может написать двенадцать кроров этой мантры. Человеческой жизни не хватит на это».

Я решил войти внутрь, чтобы удовлетворить свое любопытство. У меня сложилась теория, что это был своего рода коллективный труд: некая группа написала всё это, а затем приписала эту заслугу одному из своих членов. Возможно, главе группы, который отвечал за строительство храма.

Я вошел внутрь, нашел там одного человека и спросил его, кто на самом деле написал все эти мантры. Я сказал ему: «Я не верю, что это возможно»…

Я очень хорошо знаю эту историю. Мне не нужно читать ее. Я могу сам ее рассказать.

Там было двадцать пять кроров, а не двенадцать, и это было то, что мы называем «ликит нам джапа», что значит «написанная джапа». Мантра, которую он писал, была Ом Шри Рам Джэй Рам Джэй Джэй Рам.

Некоторые ученики этого человека жили на первом этаже храма. Я все-таки сказал им, что, по моему мнению, невозможно написать так много мантр за одну жизнь, но они заверили меня, что всё это написал один человек.

«С трехлетнего возраста, – сказали они, – он был одержим написанием этой мантры. Когда он был ребенком, когда кто-то приходил к ним в дом, он просил ручку и бумагу, чтобы непрерывно писать эту мантру. Сейчас он очень стар. Он посвятил всю свою жизнь написанию этой мантры».

Я подумал: «Я должен увидеть этого человека, который провел всю свою жизнь в написании этой мантры. Он, должно быть, необыкновенный человек».

Я спросил, могу ли я подняться к нему, но человек, который присматривал за ним, ответил: «Не сегодня. Он очень болен. У него острая диарея, и его доктора запретили ему принимать кого бы то и было. У него очень сильные боли».

Похоже было, что я пришел не в тот день.

«Не беспокойтесь, – сказал я ему. – Я просто шел мимо в деревню, которая находится примерно в пяти километрах отсюда. Я увидел табличку снаружи, и мне стало интересно, поэтому я вошел и задал несколько вопросов».

Я вышел оттуда и пошел по дороге прочь от храма, но только успел пройти небольшое расстояние, как человек, прислуживающий ему, догнал меня.

«Мы только что получили распоряжение свамиджи, – сказал он. – Он хочет видеть вас, даже несмотря на то что врач запретил ему принимать посетителей».

Я поднялся к нему и обнаружил, как мне и сказали, что свами испытывает сильную боль. У нас в Индии, когда у кого-то сильно болит живот, он, скорее всего, скажет «О ма! О бапре бап!» Вы зовете своих отца и мать и просите помочь вам облегчить боль. Я читал об этом. Я видел в фильмах, как люди делают это, и я читал, что люди делают это, но я никогда не видел, чтобы кто-то на самом деле делал это. У вас на Западе, наверное, есть другие имена, которые вы произносите, когда вам плохо. Когда я несколько лет назад был в Америке, я знал человека, который произносил имя своей девушки, когда чувствовал легкое недомогание. Но когда ему становилось хуже, он начинал звать по имени своего врача.

Разные люди выкрикивают разные имена, когда им больно. Однако обычно люди произносят имя, которое наиболее дорого им, или имя, которое, как они думают, лучше всего поможет им.

А что кричал этот свами? Этот баба, который написал мантру Рам 25 кроров раз, лежал на кровати и повторял фразу на хинди, которую можно перевести так: «Эта дьяволица погубит меня! Эта дьяволица погубит меня!» Этой дьяволицей была его диарея.

Меня удивило, что человек, который провел всю свою жизнь, повторяя имя Рам, забудет его в час нужды. Но так бывает часто. Если вы и в самом деле стали единым с именем, оно спонтанно возникает в вас, даже в самой тяжелой ситуации. Когда Махатму Ганди застрелили, предупреждения не было, однако он непроизвольно произнес «Хей Рам» в ту долю секунды между мгновением, когда пуля вошла в его тело, и мгновением, когда он умер. Это может случиться только в том случае, если имя все время с вами.

Я хотел уйти из этого храма и продолжить свой путь, но люди в этом храме настояли на том, чтобы я остался на обед.

«Сегодня Экадаси, – сказал один из них. – Мы соблюдаем пост до 4 часов вечера, а после этого едим».

Экадаси – это одиннадцатый день лунного цикла. В Индии многие ортодоксальные индуисты постятся в этот день. Некоторые люди, которые не хотят соблюдать пост полностью, устраивают легкий перекус днем.

Не желая быть для них обузой, я предложил пойти и купить все, что было необходимо для обеда. Я спросил, что они хотели бы съесть, полагая, что это будет что-то маленькое и легкое, поскольку официально был день поста.

«Можете купить картошки, – сказал один из них. – Нас здесь примерно двадцать человек. Вам нужно купить примерно по 2 кг на каждого».

«Это вы так поститесь? – спросил я. – Что же вы едите в обычные дни?»

«Картофель не входит в список продуктов, которые нельзя есть на Экадаси, – сказал один из них. – Поэтому мы и можем съесть его так много. Запрещены только такие блюда, как пури и кхичри».

Я был не против купить эти овощи, потому что картошка тогда стоила всего 25 пайсов за килограмм. Но перед самым моим уходом один из них сказал: «Вы можете также купить 10 кг сахара и 2 кг миндаля. Нам нужно будет поесть сладкого на обед».

На Экадаси некоторые люди ограничивают свой рацион, употребляя пищу, которая не содержит злаков и определенных овощей. Идея поста состоит в том, чтобы есть меньше, чем обычно. Не следует компенсировать это ограничение, съедая в два раза больше незапрещенной пищи.

Я купил все, что нужно, а преданные из этого храма все приготовили. Я могу съесть много пищи, если захочу, но эти так называемые постящиеся садху поразили меня за столом. Мне пришлось оставить часть картофеля на тарелке, поскольку 2 кг картошки плюс сладости было для меня слишком много, но эти преданные смели все, что было в их тарелках, а многие из них даже попросили добавки.

Пока я рассказывал вам эту историю, я вспомнил еще одну историю, которая произошла, когда я работал в Гоа. Может быть, это и есть та самая история, которую я собирался рассказать.

Меня пригласил главный инженер, который работал в Хубли. Он встретил меня в Гоа и хотел показать мне ту часть страны, в которой жил, потому что я никогда раньше ее не видел. Мы какое-то время ездили в его джипе и в конце концов оказались в древнем храме. Пуджари (священнослужитель) этого храма был знаменит, поскольку он вроде бы тоже произнес кроры и кроры джапы Рам.

Главный инженер сказал мне: «Этот священник очень стар, ему почти сто лет. Говорят, он в своей жизни произнес двадцать кроров джапы Рам. Он больше не следит за храмом, потому что он очень стар. Сейчас этим занимается его сын, но старый священнослужитель еще жив и живет поблизости. Если вы хотите встретиться с ним, я привезу вас к нему домой».

Мне всегда интересно встречаться с такими людьми, поэтому я согласился увидеться с этим человеком.

Мы застали его сидящим на чем-то вроде инвалидной коляски снаружи дома. Он страдал жестоким артритом и больше не мог много двигаться. Я задал тот же вопрос, который задал в том храме.

«Правда ли то, что вы на самом деле произнесли все эти мантры? Двадцать кроров – это очень много».

«Да, – сказал он. – Мне девяносто восемь лет, и большую часть своей жизни я провел за произнесением и написанием этой мантры. Этот храм невелик и редко посещается, так что у меня было много времени, чтобы писать и петь. Всю свою жизнь, большую часть каждого дня я повторял имя Бога».

«Видели ли вы того, чье имя вы произносите?» – спросил я.

Многие повторяют имя Рама в надежде увидеть его. Я захотел узнать, удалось ли это старику.

«Нет, – сказал он. – Он ни разу не являлся мне».

«А во сне? – спросил я. – Если Он не являлся вам в физической форме, то, по крайней мере, мог прийти к вам во сне».

«Нет, – сказал он. – Я ни разу не видел его во сне».

Мне было трудно поверить в это. Если вы одержимы мыслями о ком-то и всю свою жизнь думаете о Нем и повторяете Его имя, Он должен, по меньшей мере, являться вам во сне, поскольку мир снов – это место, где проявляются ваши желания. Если девушка влюбляется в мужчину и думает только о нем, то она видит его во сне. Это нормально и естественно. Но передо мной был человек, который утверждал, что он одержим именем Бога все время, пока он бодрствует, всю свою жизнь, и говорил мне, что он ни разу не видел своего Бога во сне.

Когда я был молод, я тоже был одержим именем Бога. Я проводил большую часть времени, повторяя его. Я вставал в 2 часа ночи и непрерывно произносил его нараспев до 9.30 утра. В это время мне нужно было идти в контору. По дороге на работу я сидел в мадрасском поезде и продолжал повторять имя. У меня в кармане были маленькие четки, которые я прятал от людей и на работе, и по дороге на работу. Я произносил имя и перебирал четки, чтобы вести счет. Я растворялся в имени, но моя джапа определенно работала. Мне снился Бог, и Бог даже являлся мне, когда я бодрствовал. Я рассказывал историю, как мне в Мадрасе явились Рама и Сита, и как я после этого поехал в Читракут, чтобы выразить свою благодарность Хануману за то, что он явил их мне.

Такие вещи будут происходить, если вы непрерывно фокусируетесь на имени и испытываете любовь и преданность по отношению к той форме, которую оно представляет. Но если любви нет, повторение – это просто механический процесс. Если вы не любите Бога, и у вас нет сильного желания, чтобы Он явился вам, Он не явится.

Бхакты Рамы верят, что они могут обрести спасение, если умрут с именем Рам на устах. Эти двое, вероятно, собирались умереть без имени Рам на устах, даже несмотря на то что они повторяли его десятилетиями. Они повторяли имя своими пальцами и умом. Имя не повторялось в Сердце. Если Имя повторяется в Сердце, оно остается с человеком до момента его физической смерти. Даже одного раза достаточно. Как только Имя произнеслось там, вы свободны. Вам больше не нужно держаться за Бога, потому что теперь Бог держится за вас. Когда Имя достигает Сердца и там сливается с ним, Бог начинает повторять имя преданного, а не наоборот.

Так, что там дальше в рукописи?

Есть фраза, называемая «ульта нам», что значит «перевернутый нам». Большинство бхакт Рамы думают, что это относится к практике произнесения двух слогов имени Рам в обратном порядке – «Ма-ра», поскольку считается, что Вальмики когда-то выполнял эту практику. Но здесь не это имеется в виду. Когда вы выполняете обычную джапу, вы направляете имя из ума или от губ наружу. Ульта нам, или перевернутая джапа Рам, получается, когда имя возвращается в Сердце и там сливается с ним. Я делал это, но я не встречал больше никого, кто выполнял бы ее. [Обращаясь к Ренгараджу] я даю вам задание – найти где угодно в мире хоть одного человека, который может сесть передо мной и сделать настоящую ульта Рам. Я не думаю, что вы сможете найти такого человека где-либо.

Это полный стих из Рамаяны Тулсидаса. Там говорится:

Ульта нам джапа джаг джаана, Валъмики бхайе брахман смаана.

Это означает, «Когда я повторял имя в перевернутой форме, я понял мир. Вальмики стал Брахманом, повторяя имя».

Этот стих трудно понять. Никто не знает, о чем на самом деле говорил Вальмики. Один человек приехал ко мне из Харды, потому что хотел, чтобы ему объяснили один этот стих. Это не имеет никакого отношения к произнесению «Мара» вместо «Рама».

Вальмики был грабителем, дакойтом [бандитом], который жил в лесу. Он добывал деньги, грабя, а затем убивая путешественников, проходивших мимо его дома. Однажды он поймал садху, который проходил возле его дома.

Садху спросил его: «Почему ты совершаешь такие грехи? Ты убиваешь людей и забираешь их деньги. Если ты будешь так жить, ты в конце концов окажешься в аду. Неужели ты этого хочешь?»

Вальмики ответил: «Что я еще могу делать? У меня жена и двое сыновей, я их обеспечиваю. У меня больше нет способа заработать на жизнь. Эта профессия досталась мне по наследству. Мой отец был грабителем, мой дед был грабителем, и его отец тоже».

«Ты совершаешь грехи только ради того, чтобы кормить свою семью. Ты делишь всю свою добычу со своей женой и детьми. Хотят ли они делить с тобой твои грехи? Хотят ли они пойти с тобой, когда ты отправишься в ад?»

«Конечно, – сказал Вальмики. – Куда бы я ни пошел, они пойдут за мной».

«А ты когда-нибудь спрашивал их, хотят ли они отправиться с тобой в ад? Почему бы тебе сначала не сходить и не спросить? Может, они не захотят идти с тобой».

«Ты просто пытаешься спастись, – сказал Вальмики. – Ты хочешь, чтобы я пошел домой, чтобы у тебя был шанс спастись».

«Нет, я говорю серьезно, – сказал садху. – Ты можешь привязать меня к дереву, пока ты пойдешь и вернешься. Я не убегу. Мне интересно узнать, что твоя жена ответит тебе».

Вальмики привязал его к дереву, пошел домой и спросил свою жену, хочет ли она отправиться с ним в ад, когда он умрет.

«Конечно, нет! – воскликнула она. – Это твои грехи, а не мои. Почему я должна страдать за них? Ты должен брать на себя ответственность за свои поступки».

Вальмики вернулся к садху, отвязал его и извинился.

«Я больше не буду жить жизнью дакойта, – сказал он. – Моя жена не хочет делить со мной последствия моих грехов, поэтому я больше не хочу обеспечивать ее. Прошу тебя, помоги мне».

Садху сказал ему, что если он будет повторять имя Рам, он освободится от последствий всех своих грехов. Он сел прямо на том же месте и начал проводить намаджапу. Шли годы и годы, а Вальмики оставался на том же самом месте, поглощенный именем Рам. Через какое-то время муравьи построили на нем большой муравейник, и он оказался полностью покрытым им. Вальмики на самом деле означает «муравейник»; так он получил свое имя. В результате этого усердного тапаса и целенаправленного сосредоточения на имени Рам он стал великим мудрецом и приобрел множество способностей. Он предвидел будущее и написал всю Рамаяну еще до того, как Рам был рожден. Такие вещи происходят только тогда, если вы испытываете сильную преданность имени Бога.

Может быть, это и есть та самая история, которую я хотел рассказать. Я забыл, какая именно это была история.

Редко можно встретить человека, у которого имя Бога повторяется без усилий, словно само собой. Кабир делал это, но кроме него не так уж много людей делали это. Кабир был ткачом, но имя Бога всегда было у него на губах. Когда нитка рвалась, он должен был лизнуть палец, смочить оторванные концы, а затем скрутить их вместе. Когда он лизал палец, ему приходилось прерывать повторение имени Рам. Это беспокоило его, так как он хотел, чтобы повторение было непрерывным. В конце концов сам Рама вмешался и сказал ему, что он сам позаботится о порванных нитках, чтобы Кабиру не приходилось прерывать свою джапу даже на одну секунду.

Эту историю я слышал много лет назад, но я не могу вспомнить, где я услышал или прочитал ее. Рама появился перед ним, когда он ткал, и предложил делать всю работу сам. Рама сидел за станком и ткал, в то время как Кабир сидел рядом с ним, повторяя нараспев Его имя. Что это значит? Это значит, что, если ваше внимание полностью сосредоточено на Боге, вашу работу делает Бог, а не вы.

Махатма Ганди был еще одним человеком, у которого имя Бога повторялось спонтанно и без усилий. Его джапа Рам, которая длилась всю его жизнь, так пропитала его, что, когда пуля убийцы поразила его без предупреждения, он непроизвольно произнес имя Рам, прежде чем упасть мертвым. Это имя возникло в нем в момент его смерти, потому что оно постоянно было с ним всю его жизнь. Я знаю, что это правда, потому что я встречался с ним много раз в Мадрасе в 1947 г.

В этот период своей жизни Гандиджи был покинут всеми политическими лидерами Партии Конгресса. Все остальные лидеры хотели разделить Индию, чтобы создать отдельное мусульманское государство Пакистан. Ганди отказался идти на это.

Он говорил: «Они могут разрезать мое тело и разделить его, но они не могут разделить Индию. Индия едина». Остальные политики были прагматиками. Они желали Раздела, потому что им казалось, что это самое разумное решение. Одним из этих политиков был Раджагопалачари, который потом стал генерал-губернатором Индии. Я иногда заходил к нему, поскольку он жил близко от меня, и готовил ему североиндийские блюда, так как их нелегко было найти в Мадрасе.

Однажды он сказал мне: «Ганди – духовный человек, а не политик. Он наивен. Он не понимает современных политических реалий. Мы должны дать мусульманам отдельное государство, чтобы избавиться от них. Если мы позволим им всем остаться в Индии, они в конце концов уничтожат нас. Лучше отпустить их и дать им собственное государство».

Я спросил Раджаджи, почему он так поддерживает Раздел. Он ответил: «Индусы и мусульмане не могут жить вместе в гармонии. Сейчас происходят бунты религиозных общин, которые будут становиться все хуже и хуже, если мусульманам не дать их собственную страну. Все политики, кроме Ганди, признали это единственно возможным решением для страны».

Когда я начал расспрашивать его на эту тему более настойчиво, он высказал опасение, которое было очень распространенным среди индусов в то время: «Если мы позволим им остаться, эта страна в конце концов превратится в мусульманскую. Они правили нашей страной сотни лет, и они не успокоятся, пока снова не начнут ею править. Лучше дать им отдельное государство сейчас, чтобы избежать конфликтов потом. Даже вице-король согласен с этим».

Как его звали? Я забыл.

Дэвид: Если это была середина 1947 г., наверное, это был лорд Маунтбаттен.

Пападжи: Да, в то время у всех было одинаковое мнение. У всех, кроме Ганди.

Все большие политики того времени, включая Неру, думали так же. Никто из этих людей не хотел больше видеть Ганди, потому что они знали, что он был категорически против Раздела.

Поэтому, в то время когда я ходил к нему, вокруг него была только маленькая группка людей. Каждый вечер он проводил совместное пение имени Рам. Я приходил регулярно и стал неофициальным посетителем. Поскольку он был довольно стар и хрупок, я помогал ему забираться на платформу и спускаться с нее, и, если надо было делать какие-нибудь объявления, я делал их в конце встречи.

На одной из этих вечерних встреч один незнакомый человек подошел к Ганди, чтобы преклониться перед ним. Поднимаясь, он прихватил одну из чаппал [сандалей] Ганди и убежал с ней. Я хотел побежать за ним и поймать его, но Ганди остановил меня, сказав: «Нет! Нет! Останься. Одной достаточно».

В конце встречи я сделал объявление, попросив человека, который украл чаппал, вернуть ее. Я добавил: «Если этот человек не принесет ее назад, Гандиджи, возможно, придется ходить в одной чаппале». Моя просьба не принесла никакого результата, чаппал так и не вернули.

Я разговаривал с ним и лично тоже, но во время наших бесед он никогда не смотрел мне в глаза. Он всегда смотрел вниз, обычно на такли, на которое он накручивал нитку.

Однажды, накручивая нитку, он сказал мне: «У меня появилась эта идея, что каждый должен прясть свою собственную нить, много лет назад, когда я путешествовал по Пенджабу. Я увидел, как все пенджабские женщины прядут в свободное время, и подумал: „Это хорошая идея. В Индии каждый может с выгодой использовать свое свободное время таким образом“. И я стал советовать людям во всей остальной Индии, чтобы они пряли в свое свободное время».

Он был великим святым. Это было видно по одному только его телу. Мне не нужно было смотреть ему в глаза. У него было тело саттвы, в большей степени, чем я когда-либо видел. Оно было цвета меди и на тонком уровне светилось светом Брахмана.

У него было прекрасное тело. Единственное тело, которое я видел и которое было таким же прекрасным, как у него, было у Раманы Махарши. У них обоих тела светились.

Однажды я сидел с Ганди и вдруг услышал звук «Рам, Рам», исходящий от него. Его губы не двигались, и я стал искать, откуда исходит звук. Когда я сосредоточил внимание на источнике звука, то понял, что он исходит из его тела. Звук выходил из пор на его коже. Ему больше не нужно было повторять имя. Оно непрерывно произносилось внутри него и струилось наружу через его кожу.

Есть несколько стадий джапы, и это очень продвинутая стадия. Сначала джапа повторяется голосом. Затем она производится в уме. Затем, на третьей стадии, она синхронизируется с дыханием. Когда это происходит без усилий и она становится спонтанной и автоматической, имя повторяется все время, даже во время сна без сновидений и сна со сновидениями, потому что дыхание и имя стали едины. Без сознательных усилий, имя повторяется с каждым вдохом и выдохом.

Кабир однажды спел следующий стих:

Джапа маре аджапа мааре

Анхат бхи мар джайе

Сурат смани шабд маин

Та ко каал на кхай

В этом стихе говорится, что, когда джапа, делаемая с усилием, заканчивается, начинается аджапа. Аджапа – это когда имя повторяется само, без человека, который бы произносил его. Затем, говорится в стихе, следующая стадия после аджапы – анхат, осознание звука в Сердце. Потом источник звука растворяется в самом сознании. На это сознание не может повлиять ничто извне.

Вначале звук растворяется в безмолвии Сердца. Затем даже безмолвие возвращается к своему источнику и остается там. Прежде чем будет произнесено имя Бога, есть только безмолвие. И когда имя затихает в Сердце, снова остается безмолвие. Почему надо разворачивать ум наружу и заставлять его произносить имя Бога, если в конце концов нужно будет вернуть его снова в безмолвие? Поэтому я не говорю людям выполнять джапу или любые другие практики. Я говорю всем отказаться и от произнесения, и от не-произнесения, потому что это всё идеи, представления, деятельность ума.

Когда вы отказались от всего, что появляется в сознании, сознание сливается со своим источником и остается Тем. Вы не можете вернуться к этому источнику никакими усилиями. Джапа, даже постоянная аджапа, не приведет вас туда. Вам нужно найти учителя, который достиг этого места и укрепился в нем. Если вы достаточно чисты и святы, в присутствии такого существа источник явит вам себя и втянет вас в себя. Другого пути нет.

У нас нет времени, чтобы петь целый день; у нас есть и другие дела. Поэтому, когда люди приходят сюда и просят у меня совета, я говорю им: «Не делайте никаких усилий. Просто оставайтесь безмолвными. И когда вы безмолвны, следите, не приходят ли к вам мысли».

Я объясняю это каждый день. Отслеживайте мысли и смотрите, откуда они появляются. Идите к источнику мысли. Если вы найдете его, вы обретете покой и счастье. Это всё, что вам нужно знать.

А теперь – несколько вопросов Дэвида по поводу джапы и имени Бога.

Вопрос: Когда я впервые пришел к вам, я спросил, почему вы, будучи всю жизнь бхактой Кришны, часто говорили «Харе Рам», а не «Харе Кришна». Вы сказали, что это произошло само собой после вашей встречи с Хануманом в Читракуте. Произносится ли с тех пор в вас имя Рам?

Пападжи: Я уже рассказывал историю о своей поездке в Читракут несколько раз. Мне не нужно повторять ее снова.

Имя Рама заменило имя Кришны после того, как Рама явился мне в Мадрасе. Я больше не произношу имя Бога, но если имя спонтанно возникает внутри меня, обычно это имя Рам.

Вопрос: Несмотря на то что Рам для вас имя Бога, вы также превозносите Ом. Для вас это изначальный звук, из которого возникает всё творение. Вот что вы сказали о нем два года назад на сатсанге:

Мы начинаем наш сатсанг со слова Ом. Когда мы произносим это слово, откуда оно приходит? Как оно проявляется?

В нем скрыта своя собственная природа. Как у глины есть своя врожденная способность, шакти, становиться кувшином, так и Ом имеет скрытую силу становиться самим творением. Но когда мы произносим слово Ом, откуда оно исходит? Когда я в школе услышал, как кто-то сказал Ом, это слово так глубоко вошло в меня, что оно парализовало меня на целый день. Сейчас, когда я говорю «Ом», я знаю: «Это Истина, это Сам Брахман».

У него нет значения; у него нет формы; оно запредельно. Оно распространилось на три вселенные, но оно за пределами их всех.

Когда я говорю Ом, это сразу же указывает на его источник. Ом – это и указывающий, и место, на которое он указывает. Когда вы говорите Ом, вы возвращаетесь к своему источнику, где вы Само То.

Следующие пять цитат я нашел в одной из ваших старых записных книжек. Одна из них – это стих из Мандукъя Упанишады, другая из комментария к ним Шанкары, а другие три – комментарии современного пандита на тот же самый текст:

1. Имена – это не что иное, как различные видоизменения Ом.

2. Всё это есть Ом. Всё прошлое, настоящее, будущее – это Ом. То, что находится за пределами тройного представления времени, – это Ом.

3. Как вещь познаётся через имя, так высший Брахман – поистине это Ом.

4. Когда произносится Ом, в уме появляется осознание Брахмана. Следовательно, это ближайший символ, который может помочь сознанию достичь реализации.

5. Знание Ом и Брахмана одинаково.

Хотите ли вы прокомментировать или подробнее остановиться на каком-нибудь из этих утверждений?

Пападжи: Что еще я могу сказать? Все это правда. Ом – это всё. Ом – это Брахман, а Брахман – это Ом. Вся эта вселенная есть Ом. У нас сейчас проходят регулярные чтения из Йога Васиштхи. Там тоже объясняется природа Ом.

Если вы все-таки хотите знать истинную природу Ом, вы не найдете это в книгах. Повторяйте слово Ом и почувствуйте источник, из которого возникает это слово. Это место – бузмолвие, но в этом безмолвии также повторяется Ом. Это очень тонкий опыт, который довелось испытать лишь немногим. Это то, о чем говорил Кабир в стихе, который я читал вслух несколько минут назад. Звук Ом возвращается к своему источнику, который есть безмолвие, и повторяется там. Если у вас внутри тишина, безмолвие, вы можете услышать и почувствовать эту тонкую вибрацию. Эта вибрация и есть Ом. Это сам Брахман.

Вопрос: Следующие четыре стиха из Философии Божественного Имени Намдева. Рамана Махарши часто зачитывал их, когда преданные спрашивали его о джапе и имени Бога в целом.

Имя пронизывает небо, и нижние области, и всю вселенную. Кто может сказать, как глубоко оно простирается в нижние области и как далеко в небеса? Невежественные проходят через рождения в восьмидесяти четырех лакхах видов живых существ, не зная сути вещей. Намдев говорит, что Имя бессмертно. Форм бесконечное число, но всё это Имя.

Само Имя есть форма; и сама форма есть Имя. Нет различия между Именем и формой. Бог стал проявленным и принял Имя и форму. Так говорят об Имени Веды. Помните: нет мантры выше Имени. Те, кто говорит иначе, – невежды. Намдев говорит, что Имя есть Сам Кешава [Бог]. Это знают только любящие преданные Бога.

Всепроникающая природа Имени может быть понята только тогда, когда человек познал свое «Я». Пока не познано собственное имя, невозможно постичь всепроникающее Имя. Когда человек познаёт себя, он видит Имя повсюду. Представление об Имени как о чем-то отдельном от Называемого создает иллюзию. Намдев говорит: «Спросите святых».

Никто не может постичь Имя практиками или знаниями, медитацией или аскезой. Вначале отдайте себя гуру, бросьте себя к его ногам и научитесь знанию, что само «Я» и есть это Имя. Когда найдете источник «Я», соедините свою индивидуальность с этим единым, которое самосуще и свободно от всякой двойственности. Проникающее за пределы двайты [двойственности] и двайтатиты [того, что за пределами двойственности], это Имя вошло в три мира. Имя есть сам Пара Брахман, где ни одно действие не возникает из двойственности.

Похоже, это в полной мере отражает ваши собственные взгляды на Имя и на джапу. То есть, чтобы найти и пережить источник «Я», нужно сдаться Гуру. Только тогда можно познать истинное Имя.

Пападжи: Намдев был великим святым, который все время повторял имя Бога. Он жил в Махараштре, но он был так знаменит, что о нем узнал Кабир, который жил в Варанаси.

Один преданный подошел к Кабиру и сказал: «Я встретил этого великого святого по имени Намдев, когда был на юге. Он такой великий человек, что даже служанка, которая работает в его доме, святая. Ее зовут Джанабаи».

У Кабира возникло желание поехать на юг и встретиться с этой святой женщиной, которая работала в доме у Намдева. Он поехал туда и спросил Намдева, может ли он познакомить его со своей служанкой Джанабаи.

«Ее сейчас нет, – сказал Намдев. – Она приходит утром, подметает пол и стирает мою одежду, но она не живет здесь постоянно. Она приходит только тогда, когда для нее есть работа».

«Где она сейчас? – спросил Кабир. – Я приехал сюда специально, чтобы встретиться с ней».

Намдев сказал: «У нее есть еще одна работа. По вечерам она продает на рынке коровьи лепешки. Ты можешь найти ее там».

У нас в Индии коровьи лепешки используются как топливо. Женщины собирают навоз на улицах, придают ему форму круглых плоских лепешек и выставляют сушиться на солнце. Обычно женщины делают их для себя, но некоторые занимаются этим профессионально и продают лепешки, которые они делают.

Кабир пришел на городскую площадь и обнаружил, что там сидят двадцать пять женщин, и все продают коровьи лепешки. Он спросил, которая из них Джанабаи.

Одна из женщин-продавцов показала на драку, которая происходила в другом конце площади, и сказала: «Джанабаи там. Она дерется с другой женщиной из-за коровьего навоза».

Он все еще не знал, кто из них Джанабаи, но по крайней мере выбор теперь ограничивался двумя женщинами.

Он подошел к ним и спросил: «Кто из вас Джанабаи?»

Одна из этих двух ответила очень сердито: «Она Джанабаи, и она воровка!»

Кабир был поражен. Он слышал, что Джанабаи великая святая, но эта женщина обвиняла ее в воровстве.

«В чем ты ее обвиняешь? – спросил Кабир. – Что она украла у тебя?»

Женщина ответила: «Я отошла попить воды, и пока меня не было, Джанабаи украла десять моих лепешек. Она положила их в свою корзину. Смотри! Вот они!»

Джанабаи возразила: «Нет, все было по-другому. Она украла мои лепешки. Мои лепешки у нее в корзине».

Как разрешить этот спор? Все коровьи лепешки выглядят одинаково, и каждая из двух женщин обвиняла другую в воровстве.

Джанабаи предложила решение. «Мои лепешки отличаются от ее лепешек, – сказала она. – Если ты сядешь и прислушаешься к ним, ты поймешь, о чем я говорю».

Кабир наклонился ухом к лепешкам, которые Джанабаи назвала своими, и обнаружил, что коровий навоз произносит имя Рам. Каждая коровья лепешка тихо пела имя Рам. Так Кабир узнал, что она говорит правду.

Если все твое существо пропитано именем Рам, то все, что ты делаешь, будет наполнено вибрацией Рам.

У тебя есть еще один вопрос по этой теме.

Вопрос: Я слышал, как вы говорили, что даже неодушевленные предметы могут звучать именем Рам. Один из ваших старых последователей из Южной Индии написал мне письмо и рассказал, что вы много лет назад помогли ему выбрать дом для него и его семьи. Вы отвергли несколько домов, сказав, что они не подходят, и в конце концов выбрали один, сказав, что кирпичи этого дома поют имя Рам. Как получилось, что они поют, и сколько еще вы встречали зданий или объектов, которые повторяли имя Бога?

Пападжи: Бывали времена, когда я слышал имя Рам отовсюду. Даже растения и камни пели имя. Но не каждый может это слышать. Вы должны чувствовать свою общность со всем, что вас окружает. Когда есть эта общность, всё повторяет Имя. В этот момент вы входите в Сердце всех вещей, которые вы видите. Там Имя звучит эхом и повторяет себя.

Вопрос: 6 сентября 1982 г. вы сделали в своем дневнике следующую запись:

Сегодня рано утром я проснулся, услышав мантру Рам, и обнаружил, что кто-то в моем сердце кричит: Ом Шри Рам Джайя Рам Джайя Джайя Рам!

Часто ли такое происходит с вами?

Пападжи: Божественное имя всегда повторяется в Сердце. Оно пронизывает всю Вселенную, как сказал Намдев в стихах, которые я зачитывал. Когда вы находитесь в Сердце, вы всегда слышите, как Имя повторяет себя.

Рама Тиртха тоже писал об этом. Для него божественным именем было Ом. Когда он слушал, как дует ветер, он слышал Ом. Сидя у водопада, он слышал Ом в звуке падающей воды. Когда рядом с ним текла Ганга, он слышал, как она поет Ом. Когда вы переживаете свою общность со всем, что вас окружает, вы все время слышите, как поется Имя.

Большую часть последних месяцев 1974 г. Пападжи провел в Лакнау, однако он все-таки предпринял несколько коротких поездок в Варанаси, Вриндаван, Матхуру и Харидвар. На обратном пути из Матхуры у Пападжи было видение Кришны. Мира вспоминает этот случай:

Было примерно 4 утра, мы возвращались в Лакнау на поезде. Мы только что были в Матхуре, одном из многих мест, связанных с Кришной, так что он, наверное, все еще думал о Кришне. Учитель бодрствовал какое-то время. Внезапно он принял тот особый вид, который указывал на то, что у него глубокое визионерское переживание. Позже в тот же день, когда он пришел в свое обычное состояние, он сказал мне, что ему в поезде явился Кришна и передал ему суть Своего учения. Это, должно быть, было очень сильное переживание, потому что я слышала, как учитель говорил об этом еще несколько раз с удивлением и благоговением.

Я попросил Пападжи рассказать его версию этого случая, поскольку это видение было, похоже, важным для него, и получил следующий ответ:

Я возвращался из Матхуры в Лакнау на экспрессе Матхура-Лакнау. В поезде было очень мало людей. Я помню, что спал на нижней полке. Возле станции Канпур я увидел Кришну и услышал, как кто-то читает мне Гиту. Впоследствии я рассказывал эту историю нескольким людям, которые теперь говорят, что Кришна читал мне Гиту, но это не то, что было на самом деле. Стихи на самом деле читал некий внутренний голос, который слушали и Кришна, и я. Хотя слова и приписывают Кришне, когда я слышал, как их кто-то произносит, я знал, что они исходят от внутреннего голоса Вселенной и что Кришна – всего лишь посредник, через которого они были произнесены вслух.

Я никогда не читал Гиту в оригинале, поскольку недостаточно хорошо знаю санскрит. Но, когда я слышал эти слова на санскрите, произносимые внутренним голосом вселенной, я сразу же узнал и полностью понял значение каждой шлоки [стиха]. Когда видение закончилось, у меня возник план написать комментарий к Гите, в который бы вошло понимание, посетившее меня во время прослушивания стихов, но, когда я сел за стол, слова всё никак не приходили. Я обнаружил, что не могу перевести свое понимание в слова, и отказался от своего плана.

Слова, которые я слышал в поезде, каким-то образом указывали и выражали источник, из которого возникли и Кришна, и Гита. Никакой комментарий не может уловить этот источник и выразить его суть словами.

В январе 1975 г. Пападжи решил навестить своих старых преданных в Бомбее и Лонде. Мира сопровождала его и продолжала записывать некоторые ответы Пападжи в свою тетрадь. Диалоги, датированные 1974 г., имели место в Лакнау до его отъезда.

9 декабря 1974 г.

Вопрос: У меня были переживания, которые я могу описать только как «сладость». Я не просто чувствовал сладость, я сам был сладостью. После каждого опыта интеллект пытается понять, что со мной произошло. Следует ли мне забыть этот опыт? Если я хочу идти дальше, разве мне не нужно остановить свой ум, чтобы он не сосредоточивался на таких вещах, как, например, прошлый опыт?

Пападжи: Хотя переживание сладости и кажется состоянием, в котором ум отсутствует, эта сладость на самом деле есть очень тонкий объект в вашем уме. Вы становитесь единым с ним до такой степени, что не можете думать больше ни о чем и переживать ничто другое. Вы, субъект, стали единым с объектом вашей мысли в такой полной мере, что ничто другое не может вторгнуться туда. Когда вы потом начинаете это вспоминать, это значит, что субъект отпустил переживаемый объект. Переживаете ли вы это или думаете об этом позже, все это происходит в уме. Вспоминание этого есть ум, и попытки отпустить это, не думая об этом, тоже есть ум.

Истинное состояние – это не одна из этих вещей. Это не знание, и не преданность, и не что-то среднее. Это что-то, чего вы не знаете, и никогда не сможете узнать.

Вопрос: Как достичь этого? Я понял, что я не достиг этого.

Пападжи: Обращай внимание на недостижение. Держи это внимание постоянно, и ты будешь самим вниманием.

Вопрос: Почему я не могу уловить это?

Пападжи: Ты можешь попытаться достичь объекта, но я не говорю об объектах. Я говорю о субъекте. О тебе самом. Усилие ведет тебя к объектам, но когда ты отказываешься от усилий, ты остаешься субъектом. Откажись от всех своих усилий, и эта сила овладеет тобой. Откажись от своего тела, своих чувств, своего ума, своего интеллекта. Кем ты останешься?

Вопрошающий: Я ничто.

Пападжи: Если ты становишься ничем, отказываясь от всех этих объектов, дай этой силе овладеть этим ничто. Пусть она овладеет тобой. Таким образом ты станешь единым с этой силой. Ты никогда не овладеешь ею, но если ты позволишь ей, она овладеет тобой.

16 декабря 1974 г.

Пападжи: Видения – это не что иное, как мысли.

Вопрос: Но они же тонкие, астральные?

Пападжи: Это тоже мысль. Ум воображает и визуализирует фантастические картины в результате внешних воздействий, которые он получает.

Лицо, которое вы видите в видении, – это мысль, которая является результатом восприятия чего-то внешнего. Откуда еще оно может прийти?

Вопрошающий: Когда я в сильном контакте с божественным, даже произнесение Его имени мешает единению.

Пападжи: Был один влюбленный, который был в разлуке со своей возлюбленной. Он нашел кого-то, кто шел туда, где она жила, и попросил передать ей устное послание. Пока они шли вместе, влюбленный рассказывал посланнику, как прекрасна его возлюбленная и как он будет счастлив, когда им удастся встретиться вновь. Влюбленный произнес длинное послание о любви, которое он хотел передать через посланника. Тот отправился в путь, но влюбленный пошел за ним, потому что он не закончил описывать достоинства своей возлюбленной. В конце концов он прошел с посланником весь путь, и все это время единственным предметом его разговора была его возлюбленная.

Когда они пришли туда, посланник первым увидел эту женщину.

«Вот она, – сказал он, – ты можешь сам сказать ей это».

Влюбленный оцепенел. Он онемел от радости. От одного взгляда на нее все слова улетучились. Когда вы в конце концов увидели свою возлюбленную, вам больше не нужно говорить о Ней. Вы просто наслаждаетесь Ею.

Когда вы испытали То, вам больше не нужно говорить о нем. На самом деле, вы и не смогли бы.

Вопрос: Мы говорили о видениях. Чем они являются на самом деле?

Пападжи: Видения могут существовать только во времени. Они приходят и уходят, потому что они в уме. Все ментальное приходит и уходит.

Вопрос: Тогда что же такое ум? Это что-то вроде семени, из которого вырастает все, что мы видим?

Пападжи: Нет разницы между умом и семенем. Уберите семя из ума – что останется?

Вопрос: Требуется ли для того, чтобы созерцать видения, особый, духовный глаз, некоторое особое видение?

Пападжи: Глаз, который смотрит в твои глаза и сквозь них, и который также смотрит в мои глаза и сквозь них, это и есть настоящий духовный глаз.

Однажды Радха набирала воду из Ямуны. Она услышала, как Кришна играет на своей флейте, и посмотрела в Его направлении. Когда их глаза встретились, все мысли остановились. Она забыла все, кроме Него. Полное забвение, которое возникает, когда глаза встречаются таким образом, и есть духовный глаз в действии.

Вопрошающий: Что-то поднимается во мне…

Пападжи: Все, что возникает в любое время, возникает из-за недостатка бдительности.

26 декабря 1974 г.

Вопрос: У меня был проблеск Истины, но он был временным. Как закрепить этот момент истины, который я однажды пережил?

Пападжи: Идея закрепления – это помеха внутри сознания. Зачем вы хотите закрепить сознание? Только потому, что считаете, что вы не осознаёте. Какая разница для самого сознания – сознаёте вы или не сознаёте? Разве сознание не всюду, и во внимании, и в невнимании?

Почему вы хотите запомнить или закрепить То, если Оно Само является той силой, которая дает вам возможность вспоминать или закреплять?

Интеллект пытается поймать То, дать ему имя, сделать его доступным для понимания, но То недосягаемо для интеллекта. Оно за пределами всех имен и представлений.

Вопрошающий: Значит, я даю осознанию оставаться как оно есть. Я должен просто прожить Это и не позволить интеллекту касаться Этого.

Январь 1975 г.

В Бомбее с Прабхуджи и Сарафджи

Пападжи: Святой – это тот, кто делает тебя лишенным желаний, который уничтожает все состояния твоего ума.

Вопрошающий: Все это кажется недоступным разуму.

Пападжи: Это очень разумно, но это не значит, что вам нужно понять это. Посмотрите на солнце. Оно согревает вас и дает вам свет, независимо от того, понимаете вы это или нет.

Вопрошающий: Говорят, что достичь реализации можно только благодаря милости Бога.

Пападжи: Милость присутствует всегда. Дайте не-милости, идее, что вы лишены милости, покинуть вас.

Вопрошающий: Это трудно сделать.

Пападжи: Это очень просто. Вещи трудны, если вам приходится учиться их делать. Чтобы достичь далекой цели, вам нужно подготовиться для путешествия и взять с собой много снаряжения. Чтобы в совершенстве освоить трудный предмет, вам нужно долго напрягать интеллект. Но это другое. Это не путешествие на Луну. Это просто быть тем, кто вы есть. Вам для этого не нужны уроки или понимание.

В феврале 1975 г. к Пападжи в Бомбее пришел человек, который попросил меня называть его просто мистер Д., поскольку, как он говорит, он охраняет свою личную жизнь. Пападжи описывает обстоятельства его визита:

Карлос Сильва, – у которого я жил в Саанене, когда посещал лекции Кришнамурти, рассказал обо мне своим друзьям из Америки. Один из тех, с кем он говорил, передал эту информацию Мише Котлеру, профессору математики из Южной Америки. Этот человек в свою очередь упомянул мое имя [мистеру Д.], который в то время работал профессором математики в Каракасе. Так что [мистер Д.] получил эту информацию из третьих или четвертых рук. Хотя он никогда не слышал обо мне раньше, [мистер Д.] сразу же почувствовал, как его потянуло ко мне. Он позвонил в авиакассы и попросил билет на следующий самолет в Индию. Он не обсудил свое решение ни со своей женой, ни с университетом. Притяжение было таким сильным, что он сказал женщине на том конце провода, что хочет улететь в Индию следующим же рейсом.

Женщина в авиакассе сказала, что все билеты на следующий рейс проданы, но она может поставить его на лист ожидания в случае, если кто-то сдаст билет в последний момент.

Затем [мистер Д.] пошел к ректору университета и сказал ему, что должен улететь в Индию как можно скорее. Он не мог взять отпуск в это время, и у него не было уважительной причины, чтобы уехать так внезапно в середине учебного года. [Мистер Д.] и сам знал это, и он предложил уволиться с работы.

«Я еду по личному делу, – сказал он. – В Индии есть один человек, с которым я должен встретиться. Это духовный учитель, о котором я недавно узнал. Некая сила тянет меня к нему. Я не могу отложить эту поездку. Я должен ехать немедленно. Если вы не отпустите меня, я уволюсь с этой работы. Ничто не может удержать меня от этой поездки».

Ректор не захотел его терять и придумал для него официальное дело в Бомбее.

«Если я дам вам отпуск без причины, – сказал он, – другие профессора будут жаловаться или начнут тоже просить отпуск. Я скажу им, что вы должны встретиться с кое-какими людьми из Бомбейского Университета. Пожалуйста, не оставайтесь там надолго, потому что эта легенда удовлетворит их всего на несколько недель».

Через несколько часов женщина из авиакасс позвонила ему и сообщила, что кто-то с этого рейса сдал билет.

«Немедленно езжайте в аэропорт, – сказала она. – Если вы выйдете сейчас же, вы успеете на самолет. Если выйдете позже, вы опоздаете».

[Мистер Д.] поехал прямо в аэропорт, не сказав даже своей жене, что уезжает из страны. Когда вы слышите голос, зовущий вас к свободе, вы должны следовать ему, оставив все позади.

[Мистеру Д.] дали адрес семьи Прабху в Бомбее. Он прибыл на следующий день, без багажа. Единственными его вещами была одежда, которая была на нем.

Пападжи не было в тот день, когда приехал мистер Д., но Прабху и Мира заботились о нем до приезда Пападжи. Мира описывает, что происходило тогда:

Учитель уехал в Лакнау, сказав, что вернется через два дня. Пока мы все ждали его, этот человек приехал из Венесуэлы, чтобы встретиться с ним. Он казался очень нетерпеливым и в то же время был очень робким. Он рассказал нам о себе и сказал, что прилетел в Индию сразу же, как только узнал об учителе. Учитель вернулся через два дня после его приезда.

В первые два дня учитель, похоже, почти не обращал внимания на [мистера Д.]. Едва ли он вообще интересовался им. [Мистер Д.] стал очень беспокойным. Он проделал весь этот путь из Венесуэлы, чтобы увидеть этого человека, но учителя, похоже, не интересовало, здесь он или нет.

Через два дня [мистер Д.] подошел ко мне и сказал: «Я больше не могу это выносить. Я отчаянно хотел увидеть учителя, но он совершенно игнорирует меня. Если он не может дать мне то, чего я хочу, где еще в мире я смогу найти это? Я возвращаюсь в Венесуэлу».

«Пожалуйста, останьтесь еще на один день, – сказала я ему. – Вы приехали издалека. Вам не стоит убегать так скоро».

Мистер Д. встретился с Пападжи на следующий день за завтраком. Вот их разговор, записанный Мирой в дневнике 18 февраля:

Мистер Д.: Я не изменился с тех пор, как был в Каракасе. Я не получил ничего даже благодаря вашим необыкновенным и сильным ответам.

Пападжи: Если вы говорите, что не изменились, это только потому, что вы сравниваете себя с каким-то состоянием, которое испытывали до этого. Это сравнение идет из прошлого. Размышления о прошлом разрушают. Если вы не сравниваете, тогда что?

Мистер Д.: Да… сейчас? [пауза] Это оно и есть?

Пападжи: Да, «сейчас».

Мистер Д.: [падает, смеется и в конце концов говорит] Вы просили меня быть серьезным! [Опять смеется, после чего начинает танцевать. Снова садится и говорит: ] Это так просто! Это так просто! Это не знание, это факт. Просветление за одну секунду!

Мира вспоминает еще несколько подробностей:

Это была реакция, несвойственная его характеру. [Мистер Д.] был таким робким все те дни, когда жил с нами, но внезапно он начал петь и танцевать в экстазе. Он вел себя как сумасшедший. В конце концов он пошел в ванную, заперся там и начал истерически смеяться. Каждый раз, когда мы стучали в дверь, он либо разражался хохотом, либо кричал: «Я понял! Я понял!»

На следующий день, когда он пришел в нормальное состояние, он поклонился учителю и сказал: «Я достиг этого. Я получил то, ради чего я приехал. Мне больше ничего не нужно. Теперь я могу вернуться в Венесуэлу».

На следующий день он вернулся домой. Эта встреча произвела на меня огромное впечатление. В первый раз меня посетила мысль, что сильного желания свободы может быть достаточно. Я увидела, как человек становится свободным, не имея никаких познаний в области духовности, без всяких практик. У него было только сильное желание увидеть учителя и трансформироваться под влиянием его присутствия. Сейчас я знаю этого человека уже двадцать лет, и он говорит, что опыт, который он получил в тот день, никогда не покидал его. Это было настоящее пробуждение. Весь этот эпизод стал для меня огромным уроком.

Мистер Д. вернулся к своей работе и своей семье в Венесуэле. Несколько месяцев спустя еще один последователь из Венесуэлы написал Пападжи и предложил ему обратный билет в эту страну. Пападжи принял предложение и на следующий год поехал в Венесуэлу. Рассказ об этой поездке будет в следующей главе.

В марте Пападжи и Мира поехали в Лонду, чтобы встретиться с учениками, которые жили в тех местах. Когда они были там, их посетили несколько пандитов, которые хотели поговорить с Пападжи о Джнянешваре, одном из самых знаменитых святых в Индии.

Джнянешвар просветлел, будучи еще маленьким ребенком. Он написал несколько книг, самая знаменитая из которых Джнянешвари, комментарий к Бхагавад Гите. В возрасте шестнадцати лет он добровольно замуровал себя в пещере. Несмотря на то что это случилось несколько сотен лет назад, его последователи утверждают, что он все еще жив и находится в состоянии глубокого самадхи. Поскольку пещеру с тех пор не открывали, это утверждение не было научно проверено.

Мира записала некоторые ответы, которые Пападжи давал пандитам:

23 марта 1975 г.

Павдит: Что вы можете сказать о состоянии самадхи, в котором, как считается, пребывает Джнянешвар? Как оно достигается?

Пападжи: Джнянешвар говорит, что для освобождения требуется несколько шагов:

1. Сначала вы садитесь в ваджра асану и медитируете на форме учителя, которая есть Ом.

2. Вы медитируете на Шиву, повторяя «Сохам» [ «Я есть Он»].

3. Сосредоточиваете внимание на кончике носа, пока не почувствуете там высшее блаженство.

4. Если это сделано, вы переживаете великую пустоту, махашунью.

Когда вы сливаетесь или отождествляетесь с этой махашуньей, не остается разделения между вами и ею. Это абсолютное единство.

Я сказал бы, что ваджра асана и так далее – это всё деятельность ума. Не бывает постепенного, шаг за шагом, просветления. Джнянешвар начал в пустоте, махашунье, и закончил в том же месте. Всё остальное – ум.

Вы спрашиваете, как войти в это состояние. Сначала вы отказываетесь от проявленного. И, когда вы откажетесь от него, вы обнаружите непроявленное, в котором обнаружите, что все проявленное есть Я. Для Джнянешвара и проявленное, и непроявленное были утрачены. Это его самадхи, его теперешнее состояние. У него нет начала, и у него нет конца.

Павдит: [Зачитывая вслух из Тукарама] «Я вижу Бога снаружи и внутри…»

Пападжи: Когда Тукарам смотрит наружу, он видит только Виттхала [форму Кришны в Пандхарпуре]. Когда Виттхал смотрит на Тукарама, он видит Самого Бога. Оба забыли, кто есть кто.

Павдит: Что такое путь непривязанности?

Пападжи: Нет никакого пути. Сначала вы должны увидеть, почему вы так не любите быть привязанными. Кто привязан, и что есть его привязанность? Это привязанность человека к своему телу, к своему уму. Вы делаете тело своей собственностью. Это и есть привязанность.

Истинный мудрец скажет вам: «Вы никогда не были привязанными». Нет никакого способа это понять, нет пути к пониманию этого. Вы просто должны отдать одно мгновение своему собственному Я. Если это мгновение не-мысли посетит вас, ваша несвобода будет навсегда уничтожена.

24 марта 1975 г.

Вопрос: Как контролировать ум?

Пападжи: Сначала ты должен изучить себя, чтобы увидеть, существует ли на самом деле сущность, называемая умом, которую нужно контролировать.

Вопрошающий: Я нахожусь под влиянием мысли. Я не могу отрицать, что это мой опыт.

Пападжи: Кто сказал тебе: «Я нахожусь под влиянием»? Я говорю: «Я не нахожусь под влиянием». Это мой опыт. Тебе внушили, что твой ум причиняет тебе неприятности. Общество промыло тебе мозги, навязало тебе это верование. Ты веришь в это так сильно, что это стало твоим твердым убеждением. Но я говорю: «Это лишь твоя идея». Это идея, которую ты можешь отбросить, как только ты перестанешь верить, что это истина. Оставь эту идею. Что останется?

Вопрошающий: Даже когда я слышу от вас: «Я не испытываю влияния», это не меняет меня. Я смотрю на себя, чтобы проверить, подходит ли то, что вы говорите, к моему собственному опыту, и мне приходится говорить: «Это не так. У меня есть ум, и я страдаю от него». Это мой неопровержимый опыт.

Пападжи: Это не факт. Это просто верование, убеждение. Не позволяй подобным суевериям возникать и скажи мне, что останется.

Ты рассматриваешь свой ум как объект, который ты, субъект, должен как-то контролировать. Как только у тебя появилась эта идея, ты создаешь расстояние или разделение между собой и своим умом. То, чем ты являешься, не нуждается в контроле. Оно всегда остается самим собой, осознаёшь ты это или нет. Ты не можешь увидеть свое собственное Я, потому что оно слишком близко от тебя. Ты можешь видеть только те вещи, которые находятся прямо перед тобой. А что касается этого, которое так близко, оно находится за сетчаткой твоего глаза. Нет никакой дистанции между тобой и Тем.

Вопрос: Но как узнать это?

Пападжи: Знание может касаться только тех предметов, которые находятся на некотором расстоянии от тебя. Когда нет никакого расстояния, не может быть и знания. Не зная, не думая, не понимая, ты обнаруживаешь нечто, что находится на нулевом расстоянии от тебя.

Пападжи и Мира остались в Карнатаке почти на три месяца. В начале июня Пападжи принял приглашение поехать в Мисор к мистеру Негинхалу, лесничему, который дал ему десять акров земли, когда он жил в Рам Мандире в 1960-х гг. На момент приглашения мистер Негинхал был начальником управления охраны природы штата Карнатака. Во время этого визита мистер Негинхал организовал сафари в доном из заповедников, за которыми он следил. Мира описывает, что произошло:

Мы поехали в заповедник, который находился где-то недалеко от границы между Карнатакой и Кералой. Я помню, что это было очень отдаленное, дикое место. Мистер Негинхал сопровождал нас и предоставил нам слонов. Мы шесть часов ехали на слонах через лес. Мы видели много животных, но больше всего учителя развлекла группа обезьян, которые воровали из гнезд птичьи яйца. Обезьяны убегали, переплывая через реку. Пока они плыли, они держали яйца над водой, чтобы те не намокли. Поездка всем понравилась, хотя Мукти после этого заболела малярией, я думаю, из-за того, что ее там укусил комар.

Пока мы были в Мисоре, к нам пришел человек, который представился главным пандитом Махараджи Мисора. Махараджа каким-то образом узнал, что учитель был великим духовным человеком и что он был в его городе. Он решил, что учитель – великий знаток священных текстов. Махараджа передал эту информацию своему пандиту, который сразу же отправился к нам, так как у него были проблемы с пониманием некоторых неясных санскритских стихов. Учитель едва ли вообще знал санскрит, так что он не мог даже прочитать книгу, которую пандит принес ему. Учитель не признался в своем незнании санскрита, так как знал, что пандит должен дать махарадже хороший ответ, и это зависит от него. Учитель попросил его прочитать стихи вслух, что пандит и сделал. Когда он закончил читать, учитель открыл рот и выдал прекраснейший комментарий. Он прочитал целую лекцию о смысле стихов, языка написания которых он совершенно не знал. Пандит был в восторге от его объяснений.

Это был не первый раз, когда я наблюдала что-то подобное. Я видела это в монастырях в Европе, и я видела это в Ришикеше, когда к нам приезжал свами Абхишиктананда. Люди показывали ему неясные или двусмысленные места в различных религиозных текстах, и учитель сразу же давал на них прекрасные комментарии. После того как я провела с ним некоторое время, я поняла, что у него была какая-то врожденная способность истолковывать или разъяснять духовные тексты так, чтобы это удовлетворяло или даже окрыляло тех, кто воспринимал эти слова как священные писания. Он никогда не читал и не изучал этих книг, но, когда его спрашивали о них, Я, которое порождало эти слова, давало самые изумительные ответы. Люди, которые не знали этих его способностей, думали, что он провел много лет, изучая эти книги.

Хотя учитель и мог очень хорошо объяснять эти тексты, было несколько технических, философских терминов, которые, казалось, всегда интриговали его. Всякий раз, когда он встречал ученых пандитов, вроде того, которого мы встретили в Мисоре, он всегда спрашивал их о точном значении или смысле определенных слов. Было одно слово, спхурана, которое, похоже, очаровывало его. Оно, вероятно, означает вибрацию, излучение или пульсацию Я, но учителя никогда не удовлетворяли такие простые определения. В начале 1970-х гг., если рядом с ним оказывались знатоки текстов, он неизменно поднимал вопрос о слове спхурана и начинал дискуссию о его значении. Я не думаю, что он был удовлетворен чьими-либо объяснениями.

Следующие сатсанги были записаны Мирой в Мисоре и Белгауме. Спрашивающим в первых двух диалогах предположительно был сам мистер Негинхал.

Пападжи в Мисоре, 1975 г. Фотография была сделана мистером Негинхалом.

21 июня 1975 г.

Вопрошающий: Люди всегда хотят, чтобы реализация пришла к ним без всяких усилий. Смешно!

Пападжи: Судя по моему опыту, люди хотят, чтобы мирские вещи приходили к ним безо всяких усилий, но когда дело касается реализации, они всегда хотят прилагать большие усилия. Так они создают себе проблемы.

Вопрос: Я не понимаю. Почему вы говорите, что реализация приходит без усилий? Вы всегда говорите что-то вроде: «Давайте вместе поработаем над этим». Любая работа требует усилий.

Пападжи: Да. Я говорю «Работай над тем фактом, что тебе не нужно прилагать никаких усилий». Эта работа значит всего лишь приобретение правильного понимания, а правильное понимание приходит из безусильности.

Вопрос: Как можно без усилий получить результат?

Пападжи: Если вы хотите попасть из Хубли в Мисор, вы садитесь в поезд. Чтобы совершить это путешествие, вы должны начать его в месте отправления, Хубли, а затем приложить усилие, чтобы переместиться в желаемое место назначения. Хубли – не Мисор, значит, чтобы попасть из Хубли в Мисор, вы должны приложить определенное усилие. Усилие необходимо, если вам надо попасть в место, которое расположено на некотором расстоянии от того места, где вы находитесь.

Я говорю об осознании вашего собственного Я. Как далеко вам надо уехать, чтобы сделать это? Насколько далеко от вас ваше собственное Я? Вам нужно только увидеть, где вы находитесь в этот момент, и оставаться там. Какое усилие нужно для этого? Это знание, это понимание и есть истина, которую вы ищете.

Истина, которую вы ищете, – отсутствует ли она в какой-либо момент? Если да, тогда вам нужно искать ее, чтобы увидеть, где вы могли ее потерять. Но если она никогда не отсутствовала, какое усилие вам нужно, чтобы найти ее? Разве эта истина была когда-то не с вами, отдельно от вас? Нет. Вы прилагаете усилия, чтобы обрести истину, потому что вы думаете, что это что-то такое, чего у вас еще нет. Все, что вам нужно сделать, – это отбросить эту идею, потому что истина всегда с вами, она ждет, когда вы узнаете ее и признаете ее существование.

Вы не можете увидеть истину, потому что прилагаете усилия, чтобы ее увидеть. Ваше усилия заставляют вас смотреть в неверном направлении, потому что усилие всегда направлено на внешние объекты. Наша истинная природа – безусильность. Она познается только тогда, когда все усилия прекращаются.

Вопрос: Как закрепить это состояние?

Пападжи: Идея закрепления – это всего лишь желание стать чем-то отличным от того, чем вы являетесь сейчас. Если у вас есть идея, что вы не знаете истину и что вам нужно приложить некоторые усилия, чтобы найти ее, вы автоматически думаете, что истина не присутствует всегда. То, что не находится все время с вами, – это не истина.

Усилие может потребоваться для того, чтобы достичь ментальных или материальных объектов, но для того, о чем я говорю, вам нужно только понимание. Поймите, что является моей целью. Моей целью является то, что вы есть на самом деле.

Вопрошающий: Мне трудно выразить то, что я хочу сказать.

Пападжи: Когда вы не можете выразить это, это значит, что вы есть То. Вы можете выразить только то, что не является вами. То, что вы есть, дает вам способность выражать, но То Само не может быть выражено.

В Катха Упанишаде говорится, что Я раскрывает Себя тому, кого Оно выбирает. Его невозможно раскрыть при помощи интеллекта. Если Я выбирает вас, остается только Я. Его милость являет Себя Себе.

Когда вы избавитесь от всех ваших представлений, что произойдет? Раскрытие Я. У вас есть такие понятия, как «мое знание», «мой опыт». Неужели вы не можете отбросить их в одну секунду?

Вопрос: Вы также учили меня бороться. Как примирить безусильность и борьбу?

Пападжи: Они не противоречат друг другу. Сознательно быть Я – это безусильность. Но если у вас возникает идея «я не есть Я», боритесь с ней. Убивайте эту мысль, как только она появляется. Как только вы убьете ее, вы останетесь тем, кто вы есть: Я.

Откажитесь от всех представлений. То, чем вы являетесь, не находится ни внутри вас, ни снаружи. Теперь скажите мне, кто вы.

Вопрошающий: То.

Пападжи: «То» – это просто идея, которую вы нашли снаружи. Кто вы? Где «вы», который нашел эту идею Того? Кто вы теперь?

Вопрошающий: Я – Я.

Пападжи: Кому вы это говорите?

Вопрошающий: Я.

Пападжи: Есть два я? То, которое говорит, и то, которое слушает?

Вопрошающий: Значит, это невозможно сказать.

Пападжи: А, так-то лучше.

22 июня 1975 г.

Вопрос: Как начать садхану?

Пападжи: Вы можете начать только тогда, когда у вас есть место назначения, которого вы хотите достичь. Что это за место назначения, которого вы хотите достичь?

Вопрошающий: Мое Я.

Пападжи: Тогда ваше место назначения – это также ваша отправная точка. Вы пытаетесь объективировать Я, сделать его объектом, которого вы можете достичь или обрести. Вы не можете завладеть своим собственным Я как собственностью, как объектом. Оно может владеть, но им владеть невозможно.

Ваше место назначения – это безвременность. Когда вы делаете усилие во времени, вы остаетесь вдали от безвременности.

Вопрос: Как сохранить осознание Я?

Пападжи: Не позволяя ни одному представлению проникнуть в вас. Все знание, которое мы приобретаем, приходит снаружи. Затем вы отождествляете себя с приобретением и создаете себе проблемы. Верните все эти приобретения к источнику, откуда они пришли. Это включает в себя и личность, которая думает, что владеет всем этим. То, что останется, нельзя отбросить.

Чтобы оставаться тем, кто вы есть, вам не нужно ничего делать.

Вопрос: Если кто-то изучает мысли, сможет ли он однажды осознать их?

Пападжи: Осознавать их значит держаться за них как за объекты. Если вы просто осознаёте, если вы само осознание, мысли не придут.

Вопрошающий: Сейчас я держусь за одну мысль.

Пападжи: Вы говорите «одна мысль», потому что у вас есть представление о двух или более мыслях, с которыми ее можно сравнить. Разве вы не находитесь в промежутке между мыслями, в месте, где вообще нет мыслей?

Если я – это просто я, и я знаю, что я – это просто я, как тогда можно спрашивать о месте назначения или отправной точке? Я – это просто я.

Вопрошающий: Это звучит так просто.

Пападжи: Это так просто, потому что это рядом с вами, так близко. Если вы живете в мире становлений – «я стал этим, я стал тем», – вы призываете смерть. Оставайтесь бытием, не становясь ничем, и ничто не сможет затронуть вас.

Вопрос: Как удержать это в повседневных заботах?

Пападжи: Отказавшись от представления «я должен что-то удерживать». Когда вы создаете намерение в своем уме, вы создаете там напряжение. Это напряжение заставляет вашу мысль распространяться, и она создает мир, в котором вы живете и страдаете.

Вопрос: Это теория карма-йоги, что нужно совершать действия без намерения достичь определенного результата?

Пападжи: Карма принадлежит телу или Я? Вы тело или Я? Если вы говорите, что вы Я, почему вы беспокоитесь о том, что принадлежит телу?

Вопрос: Все писания, все святые говорят, что надо возвращаться к Я, которое внутри. Проблема в том, как это сделать?

Пападжи: Я не говорю этого. Где вы сейчас? Разве вы не Я прямо сейчас? Почему вы должны отправляться в какое-то внутреннее путешествие, чтобы достичь его? Просто будьте Я.

Вопрошающий: Значит, единственное, что нужно делать, – это повторять «Ахам Брахмасми» [Я есть Брахман], пока не убедишь себя в том, что это истина.

Пападжи: Если вы повторяете это, вы делаете это объектом. Я говорю: «Пойми это и узнай это на своем опыте». Одного раза достаточно. Узнай это и будь этим.

1 июля 1975 г.

Белгаум

Вопрос: Вы говорите: «Милость всегда здесь», но в то же время вы говорите нам: «Вы должны сами разрушить конструкции, которые построили из своих представлений». Можем ли мы на самом деле сделать это сами? Разве для того, чтобы разрушить эти конструкции, не нужна Милость?

Пападжи: Люди тысячи лет идут одной и той же тропой. Все они думают, что Милость – это что-то хорошее, что может победить плохой ум. Это не то, что я говорю.

Милость всегда здесь, она присутствует всегда, но люди ограничивают ее, говоря, что это сила, которая делает вещи лучше. Бутон розы распускается и становится цветком. Вы можете сказать, что это Милость, но почему вы останавливаетесь на этом? Когда она вянет на следующий день, разве это не та же самая Милость, которая заставляет ее умирать? Почему вы отрицаете силу, которая заставляет цветок умирать, и признаете Милостью только ту силу, которая заставляет его цвести? Вы все время смотрите на результаты, но только когда он хороший, вы приписываете его Милости.

Собака на улице полна Милости; вор ворует Милостью, и святой достигает реализации Милостью. Когда я говорю о Милости, я не говорю о проявленных результатах, я говорю о причине причин, о силе, которая делает семя семенем, силе, которая превращает бутон в цветок, и силе, которая заставляет его вянуть на следующий день. Всё поддерживается этой Милостью.

Однажды кто-то попросил Махарши о Милости, чтобы осознать Я.

Он ответил: «У вас уже есть эта Милость. Милость привела вас ко мне, и Милость побудила вас задать этот вопрос „Прошу вас, дайте мне Милость“. Как вы можете говорить, что вам все еще нужна Милость?»

У вас уже есть Милость, столько, сколько вам нужно. Милость, которая заставляет вас просить о Милости, это та самая сила, которая заставляет цветы расцветать и вянуть.

Мира и Мукти покинули Индию 21 июля рейсом Бомбей-Париж. К тому времени Пападжиуже получил и принял приглашение в Венесуэлу. Он хотел выехать вскоре после отъезда Миры, но бюрократы в Дели думали иначе. Чрезвычайное положение, недавно объявленное индийским правительством, сделало чиновников осторожными, придирчивыми и подозрительными ко всем просителям, приходившим в их кабинеты. Пападжи провел несколько недель в Дели, бегая из одного учреждения в другое, пытаясь добыть необходимые разрешения от своего правительства и посольства Венесуэлы. Когда он был там, он познакомился с Романом, австралийцем, который посетил несколько других ашрамов и духовных учителей в Индии. Раман описывает обстоятельства их встречи:

Я был учеником Шри свами Рамы из Рам Кунджа, Сапт Саровар, за несколько лет до его смерти в начале 1970-х гг. Это место находится примерно в трех милях к северу от Харидвара. Позже я узнал, что Пунджаджи провел много времени в соседнем ашраме, но в то время я никогда не слышал о нем. Во время одного из моих визитов к свами Чандра, который жил в соседнем ашраме, я встретил Ивана Амара, француза, который рассказал мне об учителе [Пападжи]. Он дал мне его маленькую фотографию, не больше ногтя, и сказал мне, чтобы я никому ее не показывал, потому что в то время учитель предпочитал быть инкогнито. Он не любил, когда люди знали, кто он такой или где он находится.

Я сразу же почувствовал интерес к нему, но тогда я не знал, где его искать. В то время людям, которые знали его, не разрешалось рассказывать посторонним, где он находится и куда собирается. После смерти свами Рамы я не хотел больше оставаться в его ашраме, но я чувствовал сильное желание встретиться с этим учителем, о котором рассказал мне Иван.

Больше года я искал его по всей Индии. Зная, что он был учеником Раманы Махарши, я начал с Раманашрама, но там никто даже не слышал о нем. Это было для меня большой неожиданностью. Я остался в Тируваннамалаи на какое-то время, и пока я был там, поехал в Тирукоилур, чтобы встретиться со свами Джнянанандой, старым йогом, которому, как говорили, было больше 150 лет. Позже я узнал, что учитель был у него за много лет до этого, и получил удовольствие от общения с ним. Джнянананда вначале хотел, чтобы я остался с ним, но через пару недель я понял, что он не был тем, кого я искал.

Когда я был там, один последователь Джнянананды попросил меня показать ему ладонь. Он пользовался репутацией великого астролога и хироманта.

Какое-то время он рассматривал мою ладонь, а потом сказал: «У тебя есть великий учитель, великий гуру».

«Да, – ответил я, – его имя свами Рама. Он умер несколько месяцев назад».

«Нет, – сказал хиромант, – он не твой гуру, как и свами Джнянананда. Ты еще не встретил своего учителя. Он намного более велик, чем Джнянананда. Тебе не нужно оставаться здесь с ним».

Это был необыкновенно чистосердечный ответ человека, который считал Джнянананду своим учителем.

Я поехал назад в Тируваннамалаи и начал строить планы по продолжению своего поиска. Я знал человека по имени Мадху Сараф, у которого был большой дом в Белгауме, Карнатака. Я знал, что он встречался с учителем и что учитель даже навещал его в его доме в Белгауме. Я подумал, что, возможно, смогу выйти на его след. Я познакомился с Мадху Сарафом через свами Раму. Одно время мы оба были его учениками.

Я написал мистеру Сарафу, что хотел бы встретиться с учителем. Я также спросил его, какое впечатление у него осталось от общения с учителем, поскольку он был одним из немногих людей, которых я знал и которые встречались с ним. В своем ответном письме Мадху Сараф сказал мне, что я не буду разочарован, когда встречусь с Пунджаджи, так как он обладает всеми качествами, которые я ищу в учителе. Однако он не знал, где тот находится, и не знал, когда он снова приедет в Карнатаку.

Не имея другой альтернативы, я поехал в Лонду и Белгаум, чтобы выяснить, не знает ли кто-нибудь там о местонахождении Мастера. Никто не знал или, если даже и знали, никто не хотел мне сообщать.

Временно зайдя в тупик, я решил поехать в Бомбей и провести какое-то время с Нисаргадаттой Махараджем. Морис Фридман, который редактировал «Я есть То», был моим старым другом. Мы жили вместе в Алморе в то время, когда Морис был рьяным последователем Кришнамурти. Я остановился в Бомбее у Мориса и каждый день мы ходили вместе к Нисаргадатте Махараджу. Хотя я каждый день ходил к Махараджу, я также спрашивал всех учеников, которых там встречал, слышали ли они об учителе. В конце концов я нашел Карлоса Сильву, который приехал из Южной Америки. Карлос сопровождал учителя после его возвращения из Европы и спустя несколько дней поехал с ним в Харидвар. К несчастью, Карлос потерял его след. Мы оба хотели увидеть его, но никто из нас не знал, где его искать.

Я не могу вспомнить, как это произошло, но в конце концов меня представили Б. Д. Дезаю, одному из бомбейских преданных учителя. Я объяснил ему, что безуспешно искал учителя по всей Индии. Дезай дал мне адрес доктора Гупты в Дели, но, давая его мне, он умолял меня не говорить никому, кто дал мне эту информацию.

«Если учитель спросит вас, откуда у вас эта информация, не говорите ему, что вы узнали это от меня. Он очень сердится, если люди дают его адрес, не спросив у него разрешения. Вы искали его по всей Индии. Вы можете придумать какую-нибудь историю о незнакомце, который дал вам его адрес».

Как только я получил эту информацию, я упаковал свои вещи и поехал в Дели. Я знал, что Махарадж был великим учителем, но в то же самое время я знал, что он не был тем человеком, которого мне нужно было увидеть. Мне приснился сон об учителе прямо перед тем, как Дезай дал мне эту информацию. Этот даршан во сне наполнил меня еще большей решимостью найти его физическую форму как можно скорее.

Билеты на все поезда из Бомбея в Дели были распроданы на много дней вперед, поэтому я поехал на автобусе. Каждый день я садился в автобус, который ехал в сторону Дели. Я ночью спал в гостиницах, а на следующий день возобновлял свое путешествие. У меня ушло несколько дней, чтобы попасть туда, и за это время я сменил много автобусов.

В Дели я остановился в доме мистера Т.Д. Гоуда, который в то время был менеджером банка Америкэн Экспресс в Дели. Я знал его, потому что он тоже был учеником свами Рамы. По случайности, это не был тот самый знаменитый свами Рама, который поехал в Америку, чтобы там проверили его йогические возможности. Это был менее известный свами с тем же именем.

Я распаковал свои сумки в доме мистера Гоуда, привел себя в порядок, а затем отправился по адресу, который дал мне Дезай. Когда я постучал, дверь открыл доктор Гупта.

«Мне сказали, что мистер Пунджа остановился здесь, – начал я. – Можно мне войти и увидеться с ним?»

Доктор Гупта посмотрел на меня очень подозрительно.

«Откуда вы знаете, что он здесь? Кто вам сказал? И почему вы хотите его видеть?»

Он выслушал историю, которую я для него выдумал, и затем исчез в доме. Через несколько минут меня пригласили войти.

Учитель увидел меня в окно и узнал во мне своего соседа из Харидвара.

Когда меня привели к нему, он сообщил мне, что знает, кто я такой.

«Мы с тобой были соседями в Харидваре, – объяснил он. – Я видел, как ты работал в саду свами Рамы. Я также видел, как ты покупал молоко в магазине возле ашрама, где я жил. Я видел тебя, когда пил чай там же. Я знал тогда, что однажды ты придешь ко мне».

«Но почему вы не заявили о себе? – спросил я, расстроенный. – Я больше года носился по всей Индии в поисках вас. Когда я начал свое путешествие, вы, наверное, сидели в нескольких ярдах от меня!»

«Я никогда не вмешиваюсь, если у кого-то другой учитель, – ответил он. – Пока ты был со свами Рамой, я молчал. Когда он умер, ты начал искать меня».

Потом он сменил тему. «Сколько времени ты медитируешь?»

«Двенадцать лет», – ответил я.

Похоже, его впечатлил мой ответ. «В таком случае, – сказал он, – ты заслуживаешь кое-какой награды. Пошли!»

Он привел меня в дом Пхула Сингха, еще одного своего преданного, у которого был дом в Дели. Этот дом был одной из многих незаконных построек, которые возникали на всех делийских окраинах. В то время никто не утруждал себя получением разрешения на строительство. Это был невероятно шумный дом. Я не мог понять, почему учитель выбрал остановиться в таком месте.

Пхул Сингх добавил к своему дому еще одну комнату, сказав, что она будет только для учителя. В тот день, когда мы прибыли туда, она была завалена оленьими шкурами, так как Пхул Сингх экспортировал их. Учитель сразу же запротестовал.

«Я не охотник, – пожаловался он. – Я не хочу, чтобы здесь находились все эти мертвые животные. Убери их!»

Кроме того, что Пхул Сингх был преданным учителя, он также поддерживал связь с Бабой Харидасом, йогом, который молчал и писал на доске. Харидас поехал в Америку и обзавелся там довольно большим количеством последователей.

Пхул Сингх был преуспевающим бизнесменом. Кроме экспорта оленьих шкур он занимался переработкой пластика, превращая старые полиэтиленовые мешки и пластиковые бутылки в сандалии. Мне подарили пару, но они искромсали мне ноги. Пхул Сингх пускал эти прибыли в дальнейший оборот, покупая издания Рамаяны и посылая их Бабе Харидасу в Америку. Он совершал паломничества в Харидвар, скупал все издания Рамаяны, которые только мог найти, а затем посылал их все в Америку за свой счет. Я думаю, оленьи шкуры он тоже отправлял в Америку, чтобы американские ученики Харидаса могли сидеть на них во время медитаций.

Когда учитель пригласил меня пожить в его комнате вместе с ним, я сразу же согласился. Мне было все равно, насколько шумной она была. Это был редкий шанс побыть в его обществе. Во время одной из этих ранних встреч я показал ему экземпляр книги «Я есть То», которую я приобрел в Бомбее, пока был с Нисаргадаттой Махараджем. Он забрал ее у меня, но даже не взглянул на нее. С тех пор я больше не видел ее, так как он сказал мне, что я не должен читать, пока я с ним. Он не имел ничего против этой конкретной книги; он просто не хотел, чтобы я читал что-либо, пока он будет работать со мной. Мне в конце концов удалось прочитать эту книгу пятнадцать лет спустя, когда мне сказали, что учитель рекомендовал ее некоторым своим ученикам.

После нескольких дней в Дели он решил отвезти меня в Харидвар. Мы купили билеты, поехали в Харидвар, а затем остановились в Арья Нивас. Это было место, которое учитель в те годы любил больше всех. Он давал адрес этого ашрама в качестве своего адреса в Харидваре, и вся его почта шла туда. В течение следующих нескольких дней мы были вдвоем. Я задавал много вопросов на духовные темы и получал очень хорошие ответы, но в то же самое время это было похоже на обычную непринужденную поездку в город.

Мой прежний гуру, свами Рама, был тантрическим йогом. Его учитель был сиддхой, который жил в знаменитой пещере Амарнатх в Кашмире. Я практиковал кундалини-йогу со свами Рамой, и у меня было много хороших опытов. Я и в самом деле думал, что становлюсь совершенным йогом, но оглядываясь назад, вижу, что я просто набивал свою голову представлениями и идеями. Пока мы были в Харидваре, учитель пытался вытряхнуть из меня все эти представления, но у него это не очень-то получилось, потому что я был все еще очень привязан к ним.

Раман и Пападжи, сидящие в доме Пападжи в Нархи, 1980-е гг.

Когда мы были в Харидваре, я чувствовал, что учитель довольно активно работает со мной, но в то же самое время я сознавал, что я не могу ухватить смысл того, что он пытается показать мне. Вместо того чтобы пережить на собственном опыте истинность того, что он говорил, я начал обсуждать с ним свои идеи и представления. Учитель хотел показать мне Я, но его слова не проходили дальше моей головы. Однажды, когда я задавал ему вопросы о кундалини, он просто посмотрел на меня и ввел в состояние, похожее на транс, в котором я больше не мог думать, говорить и даже двигаться. Я осознавал происходящее, но как будто издалека, и не мог думать или формулировать очередные вопросы.

Когда учитель увидел, что он со мной сделал, он засмеялся и сказал: «Где же теперь твоя кундалини? Расскажи мне всё о ней!»

Я никак не мог ему ответить. Я был полностью парализован, физически и умственно.

Хотя учитель и признавал, что подъем кундалини может вызывать состояние блаженства и переживания, во время которых нормальные функции ума словно бы пропадают, состояние, которое он имел в виду, как он говорил, было чем-то за пределами любых переживаний и первично по отношению к ним. У меня было много опытов, во время которых я, по-видимому, входил в какую-то разновидность самадхи, в которой я ничего не сознавал, но они были непостоянными. Через какое-то время я «пробуждался» от них и возвращался в нормальное состояние.

Однажды я вошел в одно из таких самадхи, но вместо того, чтобы вернуться в свое обычное состояние, я оказался в состоянии полного осознания, но без мыслей, которое, как я знал, было за пределами ума.

Учитель увидел, что это произошло со мной, но прежде чем я успел сказать что-либо о нем, он начал говорить об одном из своих недавних переживаний.

«Сегодня утром на крошечную долю секунды я уловил проблеск чего-то другого, что находится за пределами даже скрытого течения трех состояний – бодрствования, сна со сновидениями и сна без сновидений. Под этим субстратом находится нечто неописуемое, выше слов, выше описаний, выше даже не-описания».

Когда я лучше узнал учителя, я понял, что эти дразнящие проблески чего-то, что находится за пределами субстрата турийи, были отправной точкой его непрекращающегося исследования себя и природы наивысшей реальности.

«Это значит не просто увидеть, что змея – это всего лишь веревка, – сказал он мне однажды. – Веревка – это субстрат, основа, который делает возможной видимость змеи. Все говорят: „Держись основы и не обманывайся видимостями внутри ее“. Я говорю: „Отбрось и веревку тоже“. Когда основа, субстрат, тоже исчезает, остается настоящая чистота».

Во время нашей первой поездки в Харидвар произошло одно ключевое событие, которое я особенно четко помню. Учитель пытался показать мне, кто я на самом деле, но ему это не удалось. Я упустил шанс, я знал, что я его упустил. Впоследствии я извинился за свою глупость.

«Я прошу прощения, учитель. Я упустил это, и я знаю, что я это упустил. Похоже, я неспособен пережить на собственном опыте то, что вы стараетесь мне показать».

Казалось, он был разочарован.

«Это удается, может быть, одному из миллиона, а может, и никому. Я сделал все, что мог. Завтра я уезжаю. Я еду в Дели».

Прежде чем уехать, он сказал мне написать в моей записной книжке две туманные строчки:

НЕВНИМАНИЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ

То, Что Находится За Пределами Субъекта и Объекта

Я чувствовал себя, как школьник, которого заставили написать упражнение в наказание за то, что он не усвоил урок как следует.

Учитель попытался оставить меня в Харидваре, но я поехал за ним в Дели. Я знал, что он собирается остановиться у своей дочери, и я также знал его адрес. Я не собирался оставлять его в покое.

Когда я вошел в дом Шивани и обнаружил его там, я сразу же упал перед ним ниц и попросил прощения за свою глупость. Я все еще был на полу, когда его настроение внезапно улучшилось.

«Тогда, – заметил он, по-видимому, имея в виду то время, которое мы с ним провели в Харидваре, – было плохо, зато сейчас намного лучше».

С этого момента он разрешил мне проводить с ним весь день. По утрам и вечерам мы сидели на улице на каменной скамейке, которая стояла в крошечном садике за домом Шивани. Ладжапат Нагар – место, где жила Шивани, – было большим рынком. Этот крошечный садик, похоже, был единственным тихим, непереполненным местом в округе. Пока мы сидели там, у меня были самые изумительные переживания. У меня со свами Рамой было много опытов, связанных с кундалини, но они были ничем в сравнении с теми состояниями, в которые меня вводил учитель. В иные дни я чувствовал себя так, словно нахожусь в лифте, который едет вверх, а последнего этажа все не было. Я просто поднимался все выше и выше, и не было видно конца этому восхождению. Он также работал со мной по ночам, когда мы спали в разных комнатах. Я встречался с ним во сне, и он продолжал показывать мне все эти различные состояния и области опыта. Когда мы снова встречались на следующее утро, он точно знал, где он был во время наших ночных встреч. Он упоминал о том, что мы делали ночью, и продолжал с того момента, на котором мы остановились. Однажды я спросил его, как ему это удается.

«Я не знаю, – ответил он. – Я могу по своей воле проникать в чужой ум, но я понятия не имею, как я это делаю. Я еще не нашел хорошего объяснения тому, как это происходит».

В рабочие часы у учителя было много дел в разных частях города, так как он все еще пытался выбить разрешение на выезд в Венесуэлу. Его паспорт был просрочен, и он пытался получить новый. Я сопровождал его в этих поездках. Учитель называл их «автобусной садханой». Каждый день мы проводили по нескольку часов, пересекая Дели вдоль и поперек в переполненных автобусах. Однажды, когда мы стояли в очереди и ждали автобуса, к нам подошел совершенно незнакомый человек и начал склоняться к ногам учителя. Учитель пытался остановить его, но этого человека невозможно было остановить.

Когда он спросил его, кто он такой и почему он преклоняется перед ним, тот ответил: «Мой гуру указал мне на вас в видении. Он сказал, что вы будете стоять здесь на этой остановке в этот конкретный момент. Он сказал, что вы великий человек, поэтому я пришел, чтобы выразить вам свое почтение».

Я много путешествовал с учителем в последующие годы. Такие странные вещи происходили везде, куда бы мы ни поехали.

Учреждения, которые нам необходимо было посетить, располагались в разных частях города. Прямых автобусов между ними, похоже, не было. Каждый раз, когда мы ехали в новое место, мы должны были делать как минимум одну пересадку. В самих учреждениях царил обычный хаос. Все пытались протолкнуться вперед очереди. Споры и потасовки случались каждые несколько минут, а чиновники были такими, какими они обычно бывают в подобных местах: ленивыми, безразличными к нуждам посетителей, и в основном были взяточниками.

Учитель мог толкаться и ругаться точно так же, как и все в очереди. Никому не удавалось потеснить нас с нашего законного места в бесконечных очередях, в которых мы стояли. Однажды, когда в споре возникло временное затишье, я вошел в состояние абсолютного покоя. На меня снизошло новое понимание.

Я повернулся к учителю и сказал: «Вы находитесь в этом состоянии все время, разве не так? Даже когда вы толкаетесь и ругаетесь, вы находитесь в этом состоянии».

Он улыбнулся и сказал: «Конечно, это единственное мое состояние».

Меня все еще занимали мысли о кундалини и йоге. Я также серьезно интересовался дзэн. Пока мы ездили из одного учреждения в другое на автобусе, мы разговаривали о том, что меня интересовало в тот день. Мы охрипли, потому что нам приходилось разговаривать очень громко, чтобы слышать друг друга из-за рева мотора и гомона пассажиров. Учитель постепенно истощал мои силы. После многих дней бесконечных крикливых диалогов в автобусах он в конце концов привел меня к осознанию того, что переживания кундалини и видения, которые у меня были, не вели к просветлению. Я начал обращать больше внимания на его учение и на учение его учителя, Шри Раманы Махарши.

Я познакомился с Раманой Махарши во время моего долгого пребывания в Алморе. Примерно год я регулярно посещал Шунья Бабу, датского последователя Махарши, который жил там. Как только я увидел фотографию Шри Раманы, висевшую в его комнате, я почувствовал тягу к нему. Когда я в первый раз увидел его, я даже не знал, кто это такой, но тем не менее чувствовал притяжение.

Мой прежний учитель, свами Рама, тоже определил, что у меня была связь с Раманой Махарши. Все те годы, когда я жил в его ашраме, ученики пытались давать мне разные индийские имена. Свами Рама не принял ни одно из них. Он всегда говорил, что они не подходят. Затем однажды он объявил всем, что завтра он даст мне новое имя. На следующий день у нас была сложная церемония получения имени, в конце которой он объявил, что впредь все должны называть меня «Раман».

Когда один из учеников спросил, почему он выбрал это имя, он ответил: «Потому что я вижу, что у него сильная связь с Раманой Махарши».

Я был уважаемым учеником свами Рамы. Многие ученики ожидали, что я останусь после смерти свами Рамы преподавать йогу. Однако свами Рама знал, что судьба предназначила меня для другого.

«Я не твой учитель, – сказал он мне. – У тебя сильная связь с Махарши. Когда я умру, ты найдешь своего настоящего гуру».

Я упомянул об этом учителю во время одного из наших первых разговоров. Позже в разговорах я уловил в его голосе и в его отношении к свами Раме еще большее, чем прежде, уважение.

Период «автобусной садханы» длился около шести недель. Все это время я жил у мистера Гоуда, менеджера банка Америкэн Экспресс в Дели.

Однажды мистер Гоуд спросил: «Куда ты уходишь каждый день? Ты исчезаешь утром и снова появляешься ночью, но никогда не рассказываешь нам, что ты делаешь».

Я не говорил ему, что хожу к учителю, отчасти потому, что учитель не любил, когда кто-то знал, где он, а отчасти потому, что мистер Гоуд был учеником свами Рамы. Его гостеприимство распространялось на меня, потому что я долгое время был учеником его учителя. Я не хотел, чтобы он думал, что я просто использую его дом как удобную гостиницу, а сам хожу к другим учителям. Однако, когда он прямо спросил меня, что я делаю, я почувствовал, что должен рассказать ему это.

«Я встретил великого святого, – сказал я. – Я хожу на его даршан каждый день». Поскольку мы оба знали Мадху Сарафа с того времени, когда жили в Харидваре, я упомянул, что он тоже очень высокого мнения о нем.

Мистер Гоуд вовсе не был разочарован тем, что я посещал других учителей. «Ты должен привести его сюда, – сказал он. – Почему ты прячешь его для себя? Пожалуйста, скажи ему, что я лично приглашаю его к себе домой».

Я не думаю, что мистер Гоуд имел хоть малейшее представление о том, во что он впутывается, приглашая его к себе. Я думаю, он ожидал увидеть традиционного свами с типичной внешностью, рассуждающего о священных писаниях. Однако получил он нечто совершенно другое.

Учитель принял приглашение, и мы поехали туда вместе на машине, которую предоставил нам мистер Гоуд. Был вечер, и к нашему приезду приготовили чай. Присутствовали мистер и миссис Гоуд, а также брат и шурин мистера Гоуда.

После того как мистер и миссис Гоуд поговорили с учителем несколько минут, в разговор вступил шурин.

«Я атеист и социалист, – сказал он. – Я вообще не верю в религию. Это всё чушь и суеверия».

Учитель был очень вежлив с ним. «Так во что же вы верите?

Я не имею в виду ваши политические убеждения. Я спрашиваю „Кем или чем вы себя считаете? С чем вы отождествляете себя? Вы – это тело, которое я вижу перед собой, или что-то другое?“»

Шурин признал, что он не тело.

«Значит, вы ум или интеллект? – спросил учитель. – Или нечто выше этого, что просто использует их как инструменты?»

Шурин подумал какое-то время, а потом решил, что его истинная природа существует независимо от его ума и интеллекта. Затем учитель начал безжалостно задавать ему один за другим вопросы, которые явно были нацелены на то, чтобы подтолкнуть этого человека к переживанию того, что первично по отношению к интеллекту.

Я и в самом деле думал, что у него это получится, но в какой-то момент шурин остановился и сказал: «Может, это и правда, то, что вы говорите, но…»

Это было пределом того, чего он добился. Когда учитель работает с таким учеником, он не любит слышать слово «но». Оно означает сомнение, оно означает, что ум пытается отрицать опыт, который учитель старается дать.

Как бы то ни было, когда этот человек произнес слово «но», учитель ударил кулаком по столу прямо перед ним и взревел: «У тебя больше никогда не будет такого шанса за тысячу жизней! Это твой единственный шанс, и ты отвергаешь его!»

В комнате повисла тишина. Все члены семейства Гоуд смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Они пригласили этого человека, думая, что он что-то вроде набожного пандита, а он отплатил им за гостеприимство, наорав на одного из них, и очевидно, без всякой причины. Мы допили чай в молчании, и через несколько минут уже сидели в их машине и ехали домой.

Учитель не произнес ни слова с момента его вспышки в доме Гоудов, но, когда мы были примерно на полпути домой, он повернулся ко мне и спросил: «Как ты думаешь, им понравилось это чаепитие?» Затем он расхохотался и продолжал посмеиваться и хихикать, пока машина не остановилась у дома Шивани. Когда я вернулся к Гоудам, чтобы посмотреть, как они приняли это, я обнаружил, что они не хотят говорить об этом визите. Имя учителя больше никогда не упоминалось, и в этот дом его больше не приглашали.

Я продолжал жить там. Они, похоже, не винили меня за вспышку учителя. Несколько дней спустя у меня было интересное переживание, когда я молча сидел в саду мистера Гоуда. Это был красивый цветущий оазис посреди города, полный роз, деревьев и белок. Когда я сидел там, ощущая безмолвие и пустоту, я внезапно обнаружил, что могу общаться с птицами и деревьями вокруг меня. Глядя на них, я понимал все их мысли и чувства, и я обнаружил, что могу даже передавать им свои мысли, точно зная, что они меня понимают. Это было чудесное открытие, которое заставило меня пережить свое единство с окружающей природой.

Когда я в следующий раз увидел учителя, я рассказал ему об этом переживании и закончил словами: «Теперь я знаю то, что знают мистики».

Учителя нисколько не впечатлил мой опыт. Его единственным ответом было: «Это был мистический туман. У них всех глаза были затуманены. Они не могли увидеть, что происходит на самом деле».

Это прозвучало настолько убедительно, что мой опыт лопнул, как мыльный пузырь, и я не знал, за что мне держаться или считать «своим». У учителя была необыкновенная способность сводить на нет ценность всех переживаний и любое отождествление с ними.

«В Я, – говорил он, – нет переживающего и нечего переживать. Если переживающий существует, что бы он ни переживал, это не может быть реальностью. Реальность открывается только после того, как все переживания исчезают».

Несколько дней спустя учитель взял меня с собой обратно в Харидвар. Он все еще был полон решимости показать мне, кто я на самом деле. Мы тихо проводили время вместе, просто гуляли, купались, сидели и разговаривали. Он рассказывал мне множество историй и давал много учений, но у меня не было того переживания, которого он непрерывно добивался. Я иногда чувствовал себя дураком, потому что я, похоже, никак не мог уловить смысл того, что он говорил. Мой ум понимал его слова, но я не мог пройти назад до того места, откуда, как он говорил, возникает ум. Иногда у меня были маленькие проблески, но мне не удавалось их удержать.

Один раз, к примеру, мы сидели в его любимой чайной на берегу Ганги. Он читал утреннюю газету, а я сидел рядом с ним и обдумывал те слова, которые он сказал мне. Внезапно, безо всякого усилия с моей стороны, ход моих мыслей остановился и вместо них появилась невероятная ясность и покой.

Прежде чем я смог что-либо сказать, учитель взглянул на меня поверх своей газеты и сказал: «Вот оно. Теперь держись этого». И снова принялся за газету. Как и все мои остальные переживания, это переживание пришло и ушло.

Должно быть, между учителем и мной существовала особая связь, которая заставляла его вкладывать в меня столько энергии. Большинству людей, которых он встречал в то время, он давал один или два шанса. Сцена в доме Гоудов, которую я описал, не была чем-то необычным. Когда к учителю приходили новые люди, он работал над ними пару дней, и, если к тому моменту ничего не происходило, он отсылал их и никогда больше с ними не встречался. Это было моей большой удачей или судьбой, что учитель долбил мой упрямый ум неделю за неделей, месяц за месяцем. Некоторым людям вообще не удавалось его увидеть. Во время этой второй поездки в Харидвар группа французов приехала специально для того, чтобы встретиться с ним. Они поселились в Турист Бунгало в Харидваре, а затем послали учителю сообщение, что они хотели бы побывать на его сатсанге. Учитель тайком понаблюдал за ними, пока они ходили вверх-вниз по улице возле Турист Бунгало, но ему, очевидно, не понравилось то, что он увидел.

«Иди, скажи им, что я уехал в Дели, – сказал он мне. – Я не хочу их видеть».

Эти люди приехали из Франции специально ради того, чтобы увидеть учителя, но они так и не проникли к нему дальше входной двери. Подобные случаи позволили мне осознать, насколько мне повезло, что я проводил все дни в обществе учителя.

Не удивительно, что люди готовы были проехать полмира, чтобы побыть в присутствии учителя. В его сатсангах была мощная трансформирующая энергия. Каждый, кто проводил время с ним рядом, чувствовал этот покой или получал какой-то необычный духовный опыт. Я однажды спросил учителя, почему так происходит.

«Я чувствовал эту особую энергию вокруг нескольких великих святых. И я чувствую ее, когда я рядом с вами.

Что это? Почему люди в вашем присутствии ощущают такой покой и счастье? Как вы это делаете?»

«Когда разливается Ганга, – ответил он, – воды так много, что она выходит из берегов. И у божественной энергии святых такое же свойство. Она изливается на людей, которые находятся рядом. Но не нужно зависеть от их энергии. Погрузись в свою собственную Гангу!» Эту последнюю фразу он произнес с такой силой, что я почувствовал как будто физический толчок. Он остановил мой ум и снова погрузил меня в безмолвие.

Несколько дней спустя мы вернулись в Дели и остановились в доме Пхула Сингха.

Я провел с учителем несколько месяцев, но я знал, что мое время истекает. Он принял приглашение поехать в Венесуэлу, и я знал, что не смогу поехать с ним. У меня был обратный билет в Австралию, срок моего отъезда приближался, и у меня не было денег, чтобы поехать куда-нибудь еще. Я начал приходить в отчаяние из-за того, что, как говорил учитель, все время упускаю это переживание, поскольку я знал, что другого шанса у меня никогда не будет. Я знал его достаточно долго, чтобы понять, что он может отослать меня прочь в любой момент, и после этого я никогда его не увижу.

Однажды, после того как мы пообедали у доктора Гупты, я начал донимать учителя вопросами. В это время он обычно ложился спать, но я был в таком отчаянии, что готов был навлечь на себя его гнев, не давая ему спать как можно дольше. Он терпел это какое-то время, но через несколько минут рассердился. Я не знаю, что он сказал, потому что в первый же момент, когда он разгневался, у меня внутри всё остановилось. Не было ни мыслей, ни чувств, ни ощущений, весь мир исчез, но в то же время я находился в полном сознании. Должно быть, это выглядело так, словно я потерял сознание, потому что потом мне сказали, что я не отвечал ни на чьи вопросы, но не терял сознания. На самом деле сознание – это было единственное, что осталось.

Хар-ки-Паири, Харидвар

Раман не помнит, что было потом, поэтому я попросил Пападжи рассказать мне, что произошло после кажущегося обморока Рамана. Вот его ответ:

Он закрыл глаза и сидел молча, не двигаясь. Когда стало ясно, что он больше не будет задавать вопросов, доктор Гупта подошел к нему и сказал, что он может отдохнуть в одной из соседних комнат до пяти вечера, когда должен был начаться сатсанг. Раман не прореагировал на эти слова. Я посмотрел на него вблизи и обнаружил, что он вошел в нирвикалъпа самадхи. Я упомянул об этом доктору и сказал, что его нельзя беспокоить, пока он не вернется в прежнее состояние.

«Хорошо, но тогда можно хотя бы переместить его в соседнюю комнату, – предложил доктор Гупта. – Если мы оставим его здесь, другие люди, которые не знают, что с ним произошло, могут войти сюда и попытаться пробудить его».

Когда я согласился с его предложением, доктор подошел к Раману, чтобы поднять его. Тут он обнаружил, что Раман полностью перестал дышать. Такое иногда случается в состоянии нирвикалъпа самадхи. Это не проблема, так как тело в этом состоянии может поддерживать жизнь и без дыхания, но доктор Гупта этого не знал.

«Я не могу допустить, чтобы иностранец умер в моем доме, – сказал он. – Полиция сейчас очень подозрительна. Если он умрет в моем доме, у нас всех будут неприятности. Нас даже могут арестовать. Давайте посадим его в такси и отправим назад в дом мистера Гоуда. Если он умрет там, это будет проблема мистера Гоуда, а не моя».

Я пытался переубедить его. «Он не болен и не умирает. Просто он пережил очень глубокий духовный опыт. Через некоторое время он сам выйдет из этого состояния».

Я подошел к Раману и начал делать ему массаж сердца и шеи. Через несколько минут его приостановившиеся жизненные функции начали пробуждаться. Потребовалось какое-то время, чтобы вернуть его в нормальное состояние. С помощью других людей, находившихся в доме, я заставил его ходить взад и вперед по комнате, чтобы он не погрузился обратно в состояние самадхи. Я также взял бутылку с питьевой водой и каждые несколько минут заставлял его пить понемногу. Через несколько часов он вернулся в нормальное состояние. Когда он смог связно говорить, он подошел ко мне с выражением изумления на лице.

«Я никогда не испытывал ничего подобного, – сказал он. – Что произошло?»

Я объяснил ему, что его ум внезапно стал очень тихим, после того как он получил удовлетворительный ответ на вопрос, который задавал. У Рамана было сильное желание получить ответы на свои вопросы, и эти вопросы занимали его ум. После того как эти желания были выполнены, на короткое время его ум остановился, потому что ему уже нечем было себя занять. Наступило самадхи.

Даже несмотря на то что Раман полностью пришел в себя и несмотря на то что Пападжи объяснил хозяевам, что состояние Рамана было результатом глубокого духовного опыта, а не несчастным случаем медицинского характера, хозяева все-таки не хотели оставлять его у себя. Раман продолжает:

В первые дни после того, как было объявлено чрезвычайное положение, в Индии была паранойя по поводу иностранцев. Правительство постоянно вело пропаганду, что в стране полно иностранных шпионов. Доктор Гупта доказывал, что, если правительство найдет в его доме мертвого иностранца, его могут обвинить в укрывательстве шпиона. Чтобы успокоить доктора Гупту и его семью, учитель посадил меня в такси и велел поехать в Харидвар на пару дней, а затем вернуться. Я не помню, как я ехал туда, как я там жил и как возвращался, но я помню, как я сидел у ног учителя несколько дней спустя.

Он посмотрел на меня и сказал: «Это и есть то, что видел Будда».

Это мое последнее воспоминание об этом периоде в Индии с учителем. Через несколько дней я уехал в Калькутту, а затем улетел обратно в Австралию.

Годы спустя учитель рассказал мне, как приятно ему было видеть это пробуждение.

«Когда приходит момент и открывается реальность, аура полностью меняется. Я люблю видеть эту перемену, и я люблю видеть свет, который льется при этом из ауры.

Когда я говорю с человеком, который только что пережил это, я говорю с его тонким телом, со светом, который льется из него. Я не говорю при этом с самим человеком».

Перед отъездом Раман пригласил Пападжи к себе в Австралию. Пападжи принял приглашение и пообещал приехать после своего визита в Южную Америку.

Хотя у меня нет точных дат, Раман был с Пападжи примерно между сентябрем и декабрем 1975 г. В конце декабря Пападжи предпринял длительную зарубежную поездку по Европе и Южной Америке, которая длилась почти год. Поэтому он не смог посетить Романа до начала 1977 г.

Пока Пападжи путешествовал, он поддерживал связь с Романом через письма. Вот ответ Пападжи на первое письмо, которое написал Раман:

Каракас

8 января 1976 г.

…Твое письмо от 20 декабря пришло сегодня утром. Я ждал его с момента твоего отъезда, потому что хотел увидеть, как ты сохранил свое естественное состояние. Я хотел прочитать, как ты выразил то невыразимое, которое окружает тебя, вне времени. Мне было радостно читать твое письмо, потому что оно не демонстрирует никакого достижения, обретения или просветления.

Просветление означает некое событие, а любые события происходят во времени. Событие не может быть реализацией, так как реализация вне времени. Поэтому ничего не произошло.

Ты сидел передо мной в глубоком БЕЗМОЛВИИ: глаза широко открыты, с небьющимся сердцем, как картина, написанная на своей собственной основе. Какая красота, безмятежность и любовь была заключена в этой статуе, которая сидела передо мной! Сама моя ЛЮБОВЬ обняла твое внутреннее Я…

Следующее письмо Пападжи Роману было написано из Франции несколько месяцев спустя:

3 августа 1976 г.

…ты писал в своем письме от 20 июля: «Вы можете убедиться, что у меня нигде нет точки опоры».

НЕТ никакой опоры. НЕКОМУ опираться.

Кто и на что может опереться?

Ты спрашиваешь, где я намерен остановиться в этом году. Ты не поверишь, если я скажу, что не намерен останавливаться нигде.

Помнишь делийские автобусы, ежедневные поездки с пересадками от одного учреждения к другому, от одного Нагара [пригорода] до другого? Я не мог дать остановиться и отдохнуть моему дорогому ученику. Я и сейчас не позволяю ему остановиться, даже при том, что он далеко, далеко, на том берегу океана, который никакая тревога не может пересечь…

Зарубежная поездка Пападжи будет описана в следующей главе. Однако перед этим я забегу немного вперед и дам Роману рассказать несколько историй, которые происходили во время его многочисленных последующих визитов. Прежде чем он начнет рассказывать, я должен сказать, что показал ему некоторые главы этой книги до ее публикации, так как думал, что он сможет дать дополнительные подробности к некоторым из этих историй. Его первые комментарии относятся к ответу, который Пападжи дает в главе «Гуру и ученик».

Я прочитал ответ в рукописи Дэвида, и он по-настоящему поразил меня. Учитель сказал, что гуру может передать огромное количество силы и милости, достаточное для того, чтобы убить тело, но не скрытые склонности ума. Я думаю, это как раз то, что произошло в моем случае. Этот опыт, который учитель дал мне в Дели, чуть не убил меня. Доктор Гупта позже сказал мне, что он думал, что я мертв, потому что и мое сердце, и дыхание остановились. Даже учитель сказал мне годы спустя, что опасался, что я могу умереть.

«У тебя, должно быть, очень крепкие нервы, раз ты смог выдержать такое переживание», – сказал он.

Мой ум на какое-то время исчез, но в конце концов «скрытые склонности», о которых говорил учитель, снова взяли свое. Я знал, что моя работа еще не закончена.

Учитель однажды процитировал поговорку своей матери: «Нельзя залить тигриное молоко в свиную шкуру». Я знал, что не был достаточно чистым и подготовленным для освобождения.

В Австралии я встретил женщину по имени Жасмин и познакомил ее с учителем. Она в присутствии учителя получила глубокое переживание, после которого плакала несколько дней. Мы стали близкими друзьями и в конечном итоге поженились.

Когда переживание Жасмин также закончилось, мы оба поняли, что должны вернуться в Индию, чтобы снова увидеться с учителем. Через несколько месяцев после того, как закончился его визит в Австралию в 1977 г., мы поехали в Индию и нам удалось остаться с ним почти на двенадцать месяцев. В последующие годы, в конце 1970-х и начале 1980-х, мы приезжали к нему почти каждый год. Мы писали ему заранее, просили разрешения приехать, а затем ждали его ответа. Мы оба знали, что должны получить его одобрение. Без этого найти его было бы безнадежным делом. Даже когда у нас было официальное приглашение, иногда было трудно добиться встречи с ним. В один из наших визитов мы несколько месяцев ждали в назначенном месте, прежде чем он наконец появился.

В то время учитель, похоже, постоянно был в разъездах. Иногда он говорил нам ехать в Лакнау, иногда в Лонду, а иногда в Харидвар. Харидвар определенно был его любимым местом, но он не любил, когда к нему там приходили толпы людей. Если люди из Бомбея или Лонды хотели увидеться с ним, он обычно сам ехал к ним, вместо того чтобы приглашать их в Харидвар.

В те годы, когда мы были с ним в Харидваре, он останавливался либо в Сапт Риши Саровар, либо в Бхатья Бхаван. Когда мы приезжали, он заказывал для нас комнаты в ближайшем ашраме. У учителя был славный маленький кутир (хижина) в ашраме Сапт Риши, в которой он подолгу жил один. По утрам он подметал в хижине, стирал одежду, а потом просто часами сидел на берегу Ганги.

Пока мы были в Харидваре, мы ели с учителем и совершали долгие прогулки почти ежедневно. Около семи или восьми утра, если он хотел, чтобы мы составили ему компанию, он приходил попить с нами чаю. После этого либо он шел в одну из библиотек ашрама, чтобы почитать утреннюю газету, либо мы вместе с ним отправлялись на долгую прогулку вверх по Ганге. В то время возле Ганги все еще были большие густые леса. Иногда мы уходили от Ганги в лес, а иногда учитель находил красивое место и сидел часами возле Ганги. Учителя очень интересовала природа. Он показывал нам разных птиц и описывал их поведение.

Однажды он сказал: «Древние риши установили правила, согласно которым индусы должны совершать долгие и частые паломничества. Большинство людей в этой стране не любят бесцельно бродить на природе. Они предпочитают сидеть дома. Древние риши придумали эти правила, потому что это был единственный способ заставить большую часть людей подолгу ходить пешком на открытом воздухе».

Поскольку я все еще очень интересовался буддизмом, я брал с собой на эти прогулки короткие классические тексты. Если у учителя было настроение поговорить, я показывал ему отрывки из Сутры Сердца, Сутры Хуйнэна или диалоги Хуанбо, и просил его прокомментировать их. Он с большим почтением читал их вслух, а затем комментировал.

Он любил классические тексты махаяны и учения старых дзэнских учителей, но не выражал энтузиазма по поводу некоторых учений тибетского буддизма, которые я обсуждал с ним. Однажды я спросил его о традиции бодхисаттв, которые откладывают свое окончательное освобождение и рождаются вновь и вновь, чтобы помочь следующим поколениям учеников.

Его единственным комментарием было: «Если бы они на самом деле знали, они не вернулись бы. Если ты один раз пережил на своем непосредственном опыте, что нет никакой сущности, которая может перерождаться, ты не можешь вернуться. Это невозможно. Если ты переродился, ты не просветленный, а если ты не просветленный, ты не можешь по-настоящему помочь людям, которые стремятся к свободе».

Много раз он говорил мне: «Учение – это последняя ловушка эго. Если учитель не реализован, его учение только распространяет путаницу».

Я пытался найти копию Алмазной Сутры в библиотеках ашрамов в Харидваре, но ни в одной ее не было. Когда я рассказал учителю о своей неудаче, он засмеялся и ответил: «Никто бы не стал держать ашрам, если бы у него была такая сутра. Он бы скитался по дорогам, как Будда, с чашей для подаяния».

Однажды, когда мы сидели с ним вместе, он читал вслух биографию Будды, которую я дал ему. Там был момент, когда Будда пытается описать нирвану одному из своих монахов.

«Она не приходит и не уходит, не прекращается и не начинается».

Эта фраза потрясла меня. Эти слова были со мной еще несколько часов. Каждый раз, когда я вспоминал их, я чувствовал, как я падаю или погружаюсь в состояние безмолвия. Я рассказал об этом учителю на следующий день, когда мы гуляли вместе. Он, похоже, решил, что я не понял смысла этой фразы.

«Нирвана не приходит и не уходит, не прекращается и не начинается», – повторил он. Затем он добавил: «А еще она не погружается и не падает».

Его слова подействовали на меня таким ужасающим образом, что я чуть не потерял сознание. У меня осталось смутное воспоминание о том, как учитель и Жасмин помогли мне добраться до моей комнаты в Рам Кундж, но я не помню больше ничего из того, что происходило этим днем или вечером. Мастер пошел к себе в ашрам Сапт Риши, но вернулся в районе 9 вечера, чтобы посмотреть, в каком я состоянии.

Он изучал меня в течение нескольких секунд, повернулся к Жасмин и заметил: «Я подумал, что надо пойти посмотреть, не сошел ли он с ума. От подобных переживаний люди часто лишаются рассудка».

Следующее письмо представляет собой интересное высказывание по некоторым философским вопросам, которые обсуждали Раман и Пападжи. Пападжи уехал в Лакнау на несколько дней, оставив Романа в Харидваре. Книга, которую Пападжи цитирует в своем письме, – это опубликованная докторская диссертация. Она была написана профессором философии из Южной Индии, которого Пападжи встречал и в Мадрасе, и в Тируваннамалаи. Гаудапада, мудрец и философ, чьи идеи обсуждаются в письме, был одним из первых толкователей адвайты. Он разделял радикальную позицию аджаты, согласно которой ничто никогда не было сотворено. Пападжи тоже считает, что это высшее учение и высшая истина, но он предпочитает выражать это следующими словами: «Ничто никогда не случалось. Ничто никогда не существовало».

Лакнау

25 марта 1982 г.

Дорогой Раман,

Я только что получил твое письмо, датированное 22 марта. Я недавно нашел книгу Гаудапада, Учение ранней адвайты Т. М. П. Махадевана. Очень интересно читать сравнительное исследование адвайты и буддизма, особенно сравнение Гаудапады и Будды. Я выбрал несколько отрывков из книги, которые посылаю тебе, так как мы часто говорим на эту тему. У нас было несколько дискуссий на тему того, чем они отличаются. Помнишь, я спросил тебя в ашраме Бхумананды в Сапт Саровар: «В чем разница между Брахманом и Шуньей?»

Вот несколько пунктов, которые упоминаются в девятой главе. (Они по большей части взяты дословно из книги, но Пападжи иногда пропускает предложения или передает их своими словами.)

Адвайту постоянно обвиняют в том, что это псевдобуддизм, а ее лидеров критики считают пропагандистами буддийских взглядов под личиной (индуистской) ортодоксальности. Даже великого Шанкару обвиняли в проповедовании учения Будды под фальшивым именем «майявада» (путь майи).

Одна из главных причин, по которым Шанкару клеймили как замаскированного буддиста, заключается в том, что его философ-предшественник, Гаудапада, был en rapport с буддизмом. Луи де ля Вайе Пуссен писал: «Невозможно читать Карики Гаудапады (его комментарии к Мандукья Упанишаде), не поражаясь буддийскому характеру главных идей и самого изложения»… Херманн Якоби придерживается мнения, что Гаудапада использовал те же самые аргументы, что и буддисты, чтобы доказать нереальность внешних объектов нашего восприятия, и что есть близкое сходство, доходящее почти до идентичности, между эпистемологией последователей Шуньявады [с одной стороны] и майявадой Гаудапады, с другой. Сурендранатх Гупта считает, что в Кариках содержатся вполне очевидные доводы в пользу того, что Гаудапада, возможно, сам был буддистом и считал, что учение Упанишад совпадало с учением Будды. Он писал: «Гаудапада сравнил все буддийские учения Шуньявады и Виджнянавады и решил, что они распространяются и на окончательную истину, которая проповедуется Упанишадами».

Очевидно, самое тщательное и подробное исследование вопроса о принадлежности Гаудапады к буддизму было проведено профессором В. Бхаттачарьей во введении к Карикам,… четвертая пракарана [параграф]. Это его мнение, что Гаудапада принимал и одобрял учение Будды и отстаивал его на всем протяжении Карик. Первое приводимое им доказательство того, что Гаудапада заимствовал у буддийских авторов, заключается в том, что Гаудапада цитировал почти полностью, частично или по сути работы известных буддистских учителей, которых было много в период между 200 г. до н. э. и 400 г. до н. э. Похоже, что Нагарджуна, Арьядева, Майтреянатха или Асанга и, возможно, Ясомитра предоставили Гаудападе не только философские мысли, которые он принял, но и образцы стихов, которым он следовал при составлении Карик. Идеалистические школы буддизма, Виджнянавада и Мадхьямика, должно быть, привлекали его как источники идей, очень похожих на его собственные…

Главное, чему учит Гаудапада в Кариках, – это нереальность мира и его абсолютное не-происхождение (аджата). Первое отстаивают сторонники Виджнянавады, а последнее доказывают последователи Мадхьямики. Гаудапада полностью использовал обе эти точки зрения и выразил абсолютное согласие с ними обеими.

Теорию о том, что внешней реальности не существует, разделяют [говорит Бхаттачарья] и Гаудапада, и видж-нянавадины. Мир, как утверждают они, является плодом воображения (кольпита). Нет никакой разницы между миром яви и миром снов. Оба являются самвритой, заключенной в теле. Точно так же, как предметы, увиденные во сне, видимы внутри тела, так и объекты мира яви тоже находятся внутри тела, так как они тоже являются плодом воображения. Видимость того, что они вне нас, – всего лишь иллюзия.

Внешний мир – это ситта-спандита, порождение ума. Теория не-происхождения (аджата), которую отстаивает Гаудапада, по сути является точкой зрения сторонников Мадхьямики.

Мадхьямакакарика Нагарджуны начинается со слов: «аниродхам анутпадам» (нет ни подавления, ни возникновения). Гаудапада принял эту доктрину и передал ее своим последователям.

Состояние ума, которое буддисты называют нирваной, в Веданте известно как Брахман. Это summum bonum и буддистов, и сторонников Веданты.

Гаудапада в своих работах выражает почтение Будде. Он также соглашается с утверждением Мадхьямики, что аджата – это высшая истина. Все это возможно потому, что разница между Ведантой и буддизмом очень мала. Сам по себе буддизм очень многим обязан Упанишадам. Таково мнение профессора Бхаттачарьи.

Когда я приеду в Харидвар, я привезу с собой эту книгу.

Раман продолжает свой рассказ о том, как они с Жасмин проводили дни в Харидваре с Пападжи.

Наши прогулки длились, как правило, пару часов. Обычно мы возвращались в Харидвар к тому времени, когда пора было готовить себе обед. Где бы мы ни были, учитель всегда сам выбирал меню. Он учил нас готовить простые пенджабские блюда, но часто мы ели только вареные овощи или каши. Иногда пища была такой простой, что мы даже не добавляли ни соль, ни приправы. Когда еда была готова, мы спускались к Ганге и устраивали пикник на берегу. Примерно раз в неделю учитель водил нас в Гуджарати Бхаван – ресторан в Харидваре – и заказывал нам полный обед. В другие разы он покупал закуски с лотков, которые тянулись вдоль улиц. Его любимыми закусками были пакоры и морковная халва.

Когда я впервые встретил учителя в Харидваре и увидел, как он живет, я подумал, что он аскет по натуре. И только после того как побывал с ним в нескольких поездках, я понял, что он использует свое время в Харидваре для того, чтобы сбросить вес. Когда он приезжал к своим ученикам в Бомбей или Лонду его закармливали огромным количеством пищи. По возвращении в Харидвар у него было около 10 кг лишнего веса. Он садился на интенсивную диету, и все, кто был с ним, вынуждены были питаться так же. Однажды он целую неделю ел одну вареную картошку без соли.

Каждый раз, когда она оказывалась в его тарелке, учитель делал одобрительные замечания, такие как «Очень хорошо! Очень простая, чистая еда. Вот так и надо жить». Убеждая нас есть эту чистую, полезную пищу, он ни словом не упоминал о том, что только что провел три месяца, питаясь жирной, пряной пищей со всех уголков Индии.

Когда я впервые встретил учителя в Дели, он как раз сидел на своей диете. Я думал, что ему нравится так жить и питаться, потому что я не видел, чтобы он жил по-другому. И только потом я понял, как он любил хорошую пищу. Когда я пригласил его в Австралию, я специально готовил ему очень простую, почти безвкусную еду. Учитель, должно быть, думал, что я очень плохой хозяин, потому что ни разу не предложил ему ничего вкусного.

Когда учитель хотел закончить свою диету, он никогда прямо не признавался в этом. Он никогда не говорил: «Я хочу сегодня съесть что-нибудь вкусное. Пойдемте поедим». Вместо этого он придумывал какие-нибудь предлоги и отговорки.

В один из моих первых визитов в Харидвар он посмотрел на меня и сказал: «Ты выглядишь очень худым и нездоровым. Тебе надо лучше питаться. Пойдем, найдем тебе что-нибудь питательное».

Мы с ним отправились в город, и он заставил меня сесть рядом с лотком, с которого продавали молоко буйволиц со сливками сверху. Молоко буйволиц гораздо более густое и жирное, чем коровье. Продавец снимал сливки с кипящего молока и добавлял его в напитки, которые продавал со своего лотка. Учитель заказал для меня литр, а затем, подумав, заказал литр и для себя. Он не был болен и определенно не страдал от недоедания.

На следующее утро учитель спросил: «Ты хорошо спал? Ты лучше себя чувствуешь?»

«Да, – ответил я. – Я хорошо спал».

Вначале я был тронут его вниманием, но вскоре понял, что у него была другая причина спрашивать.

Он засмеялся и сказал: «А я совсем не спал. У меня всю ночь было несварение от того, что я выпил слишком много молока буйволиц».

Дни в Харидваре часто были повторением утра. После долгого послеобеденного сна учитель вставал и приглашал нас еще на одну прогулку вдоль реки. По возвращении мы ужинали, а затем около часа сидели с ним в его кумире.

Пападжи купается в Ганге к югу от Харидвара. Паломники, которые совершают ритуальное омовение в Ганге, складывают руки таким образом, прежде чем полностью окунуться в воду

Иногда он брал нас с собой в город, чтобы показать нам, что происходило в некоторых ашрамах. Он всегда очень почтительно склонялся перед каждым свами, возглавлявшим ашрам. Затем, если у него было шаловливое настроение, он задавал духовные вопросы, на которые никто не мог ответить. Он делал это с таким наивным выражением на лице, что свами верил, будто бы перед ним новичок в вопросах духовности, который пришел за советом. Нигде и никогда учитель не признавался, что он сам был духовным учителем. Похоже, он знал все ашрамы и всех свами в Харидваре, но очень немногие в этих местах знали, кем он был на самом деле.

Учитель никогда не придерживался того образа, который отличает духовных учителей. Хотя у себя дома он носил дхоти, – когда ходил куда-либо, он надевал рубашки и штаны, которые, я думаю, остались у него с того времени, когда он работал на шахтах. Он всегда выдавал себя за туриста, бизнесмена или главу семьи в паломничестве.

Однако несмотря на то что учитель был вежлив и почтителен в присутствии других учителей или свами, наедине он мог язвительно критиковать их поведение. В те годы, когда я был с ним, я слышал, как он пренебрежительно отзывался практически обо всех знаменитых учителях Индии.

«У меня есть свои стандарты, – говорил он. – Я жил с Махарши. Никто не может сравниться с ним».

В начале 1980-х гг., когда я проводил много времени с учителем в Лакнау любимой мишенью критики для него был Ошо. Он читал в утренних газетах или в еженедельных журналах статьи, в которых описывалось учение Ошо, его стиль жизни и дикое поведение его последователей. Эти сообщения всегда провоцировали учителя на суровые и часто сердитые речи, главной темой которых было вредное влияние, оказываемое Ошо на умы тех, кто связывался с ним.

Когда я приехал к нему в начале 1990-х гг., после перерыва в несколько лет, я обнаружил, что его окружают бывшие санньясины Ошо.

С некоторым удивлением я спросил его: «Как вы относитесь к тому, что к вам приходят все эти люди, после всего того, что вы говорили об Ошо и его учениках десять лет назад?»

Он нахмурился и ответил: «Ошо шлет мне телеграммы из ада».

До этого единственные контакты с большим количеством последователей Ошо у учителя были в Лонде. Железнодорожный вокзал был перевалочным пунктом, где путешественники, направлявшиеся в Пуну, пересаживались на другие поезда. Днем, если учителю больше нечего было делать, он часто ходил на вокзал, сидел на платформе и наблюдал, как санньясины, едущие в Пуну, переходят из одного поезда в другой. Он находил их поведение, одежду и причуды очень забавными. В те дни, когда я был с ним, его всегда развлекали их внешний вид и поведение. Иногда мы разговаривали с ними. Он говорил что-то вроде: «Я не могу понять, мальчик это или девочка. Пойди выясни». И мне приходилось от имени учителя подходить к кому-нибудь из них, чтобы удовлетворить его любопытство. Он не понижал голос, когда отпускал свои пренебрежительные замечания, и санньясины могли слышать все, что он говорил. Эти встречи доставляли учителю огромное удовольствие, но были случаи, когда мне было немного неудобно.

В начале 1980-х гг. Пападжи часто бодрствовал по ночам, чтобы исследовать различные духовные феномены, которые интриговали его. Особенно его интересовало, каким образом явленное проявляется в неявленном. Он глубоко погружался в Я, чтобы наблюдать за процессом творения внутри себя. Пападжи описывал некоторые из этих ночных вылазок в дневнике, который всегда держал при себе. Многие из его записей напечатаны в главе «Дневники».

Раман, который провел много месяцев с учителем в Харидваре, пока он проводил эти исследования, описывает, каким был Пападжи в этот период.

Учитель проводил ночные часы в чем-то вроде глубокого медитативного транса. На следующее утро, когда он приходил попить с нами чаю, он часто долго и в подробностях рассказывал о состояниях и мирах, в которых он побывал ночью. Иногда по утрам он казался взволнованным ребенком, которому не терпелось рассказать о большом приключении, которое только что произошло с ним.

Однажды утром он появился с запиской в руке.

«Я прикрепил это к двери этой ночью, – сказал он. – Я не знал, останусь ли я жив после этого переживания, и поэтому оставил инструкцию, что делать с моим телом, если я умру ночью. Некоторые состояния, в которые я вхожу, настолько тонки, настолько далеки от физического тела, что для меня есть вероятность не выжить после них. Но что-то заставляет меня продолжать эти путешествия.

Этой ночью я оставил свою дверь открытой. Я не хотел причинять кому-либо неудобства. Если бы я умер ночью за закрытой дверью, утром кому-то пришлось бы выламывать ее».

То же самое произошло и в следующий раз, когда мы оба жили в Бхатья Бхаван. Когда он не пришел утром к чаю, я пошел искать его и увидел, что его дверь слегка приоткрыта. К двери снова была приколота записка, в которой было написано, кому сообщать о его смерти в случае, если он умрет ночью.

Однажды я спросил его, что представляют собой эти внутренние путешествия.

«Опыт Я всегда постоянен, – ответил он, – но, если глубоко погрузиться в него, нет предела открытиям. Это похоже на бесконечную горную цепь. Ты достигаешь вершины одной горы, и видишь вдалеке другую. Ты достигаешь ее вершины, и видишь еще одну. На самых тонких уровнях бытия можно глубоко погрузиться в структуру одного-единственного атома, можно достичь самых далеких пределов вселенной или можно войти туда, где все творение проявляет себя, и даже выйти за пределы этого».

В письме, которое Пападжи написал Роману в 1981 г., он ссылался на эти свои исследования:

Лакнау

20 января 1981 г.

…я очень рад, что оказался в затруднении, достигнув границы своих ожиданий. Я прихожу туда и смотрю вперед, в огромное, все еще не открытое измерение. И я иду дальше. Постоянно продвигаться вперед – это игра, которая мне нравится. Может быть, я никогда не дойду до конца. И если я смогу это сделать, возможно, я не смогу это принять. Я приглашаю тебя присоединиться ко мне. Посмотрим, как оно устроено.

В письме, которое Пападжи написал на следующий год, он рассказывает, что произошло, когда он решил приехать из Лакнау в Ришикеш, чтобы продолжить свою интенсивную внутреннюю работу.

Лакнау

3 мая 1982 г.

Дорогие Раман и Жасмин!

Как вы знаете, я собирался поехать в Ришикеш по одному делу. Я думал, что это займет у меня по меньшей мере полгода, если не больше. Я хотел разгадать нерешенную загадку, которая пребывает вне времени.

Внезапно ко мне пришло понимание. Я не называю это достижением, приобретением, реализацией или даже просветлением. Так редко можно столкнуться с такой ситуацией. Я раньше никогда не знал, не слышал, не читал о таком и сам не переживал ничего подобного. Даже в своих костях я почувствовал сильное и очень странное потрясение. Я не могу назвать это свободой, мокшей или нирваной. Нет ничего, с чем можно было бы это сравнить. Я не могу определить, что это, и все-таки я попробую описать это.

Некая вибрация, которую можно назвать внутренним циклоном, захватила мою душу, ум и интеллект и смела все мои представления о времени и реальности. Раньше я был убежден, что все эти явления сменяли друг друга на фоне сущности, которая недвижима и которую я отождествлял с сознанием.

Теперь я поеду в Гималаи играть, а не выполнять какую-либо работу.

Раман и Жасмин с Пападжи в Лонде, где-то в начале 1980-х гг.

Хотя Пападжи и упомянул о том, что все его прежние представления и переживания в этом состоянии каким-то образом свелись на нет, он не сказал, что пришло вместо них. Много похожих описаний и исследований будут приведены в главе «Дневники».

Раман продолжает свой рассказ:

Хотя учитель, казалось, проводил по нескольку часов каждую ночь погруженным в глубокие внутренние состояния, он не побуждал никого заниматься какими-либо формальными медитациями. Ему нравилось, когда люди вокруг него ведут себя естественно и непринужденно. Когда я познакомился с ним, я все еще был сильно увлечен формальными медитативными практиками. Однажды учитель назвал меня «медитоманом», и я знал, что это обвинение справедливо. Однако учитель позволял мне медитировать перед ним, так как знал, что мне это нравится. Иногда он даже притворялся, что медитирует сам, но для него это была всего лишь игра. Если бы его окружали дети, он бы с удовольствием играл в их игрушки; когда рядом с ним были медитирующие, он играл с ними в медитацию, просто чтобы доставить им удовольствие. Однажды в Рам Мандире, в Лонде, я около двух часов сидел с ним в медитации. По крайней мере, я думал, что мы медитируем вместе. Когда я открыл глаза и посмотрел на него, он все еще сидел скрестив ноги, с закрытыми глазами, но при этом держал возле уха транзистор и слушал комментарии к матчу по крикету.

Учитель позволял мне потакать своей страсти к медитации только до тех пор, пока медитации не начинали давать интересные результаты. Иногда я погружался в экстаз или в транс. Если учитель видел, что это происходит со мной, он тряс меня за плечо, заставлял вставать и идти с ним на прогулку. В Харидваре эти отрезвляющие прогулки были довольно приятными, но если это происходило в Нархи, Лакнау, мне приходилось выходить с ним на многолюдный, шумный базар. Если я был в особенно тихом или чувствительном состоянии, эти переживания были для меня довольно неприятными.

Учитель объяснял свое поведение так: «Не ищи переживаний и не привязывайся к ним. Ты пытаешься схватить то, что не может быть схвачено. Будь нормальным. Будь естественным. Не привязывайся к состояниям счастья. Если ты будешь делать это, ты просто создашь себе больше желаний».

После того как Ом Пракаш прочитал этот рассказ, он прокомментировал его следующим образом:

В то время Пападжи обычно не позволял людям сидеть перед ним с закрытыми глазами. Раман был исключением. Он регулярно входил в эти самадхи или йогические трансы, и Пападжи разрешал ему находиться в них часами. Раман, видимо, в этих состояниях утрачивал представление о времени, поскольку у него было впечатление, что Пападжи выводил его из них сразу же, как только он в них входил. А я помню, что он регулярно оставался в них по нескольку часов кряду. Как сказал Раман, Пападжи в конце концов вмешивался, чтобы привести его в нормальное состояние. Он нажимал точку на макушке головы Рамана, и через несколько минут Раман вновь возвращался в нормальное состояние.

Однажды Пападжи сказал, после того как вернул его в обычное состояние: «На сегодня достаточно. Ты можешь продолжить завтра».

У меня не было ощущения, что Пападжи был против того, чтобы Раман входил в эти состояния. Он просто не хотел, чтобы он находился в них слишком долго.

Раман продолжает свой рассказ:

Учитель был безжалостен, когда нужно было смести чьи-либо представления или переживания. Хотя у меня и осталось много теплых воспоминаний о его любви и сострадании, когда я вспоминаю те годы, которые провел с ним, я неизменно помню его жестким, суровым разрушителем, который был всегда готов сокрушить любое проявление двойственности, если замечал таковое в своих учениках. Сейчас люди называют его Пападжи и считают его добрым, любящим дедушкой. Мне он никогда таким не казался. Для меня он был и всегда будет «учителем», со всеми атрибутами авторитета и благоговения, которые несет в себе это слово. Один французский ученик однажды сказал мне, что во Франции в 1970-х гг. учителя прозвали «мясником», из-за того, как безжалостно он отсекал все притязания, все представления, все отношения.

Во время некоторых наших более поздних визитов в Индию учитель приглашал нас к себе в Лакнау. После широких открытых пространств Харидвара Нархи сильно шокировал нас. Семейный дом учителя находился посреди многолюдного базара. Узкие улочки, по которым едва мог проехать автомобиль, вечно кишели шумной толпой пешеходов, рикш, повозок, торговцев и попрошаек.

Мы чувствовали, что нам оказали честь тем, что разрешили остановиться в его доме, потому что там едва хватало места для учителя и его семьи. Жасмин и я спали в зале на первом этаже, который днем служил гостиной. Жена учителя обычно спала в кухне на полу. У самого учителя была собственная комната наверху, а Сурендра [сын Пападжи], его жена Уша и их дети занимали остальную часть дома. Летом мы все спали на подстилках на крыше, так как жара внутри дома была невыносимой. Бетон днем накапливал солнечный жар, а ночью выделял его в комнаты. На потолках были вентиляторы, но они мало помогали.

Хотя мы часто проводили по нескольку месяцев в доме учителя, мы почти не общались с его семьей. Мы сидели с учителем в его комнате, в то время как остальные члены семьи занимались своими делами где-то еще. Только годы спустя мы как следует узнали Сурендру и Ушу. По вечерам приходили некоторые ученики учителя, жившие в Лакнау, но большую часть дня мы находились одни с ним, просто молча сидя в его присутствии. Основным его занятием дома было чтение. Каждое утро он внимательно читал утреннюю газету и письма, которые приходили ему. В течение дня, если у него было настроение, он брал духовную литературу и зачитывал нам отрывки из книги. Иногда нам везло, и он добавлял свои собственные комментарии.

Даже несмотря на то что учитель подолгу жил в этом доме со своей женой, сыном, невесткой и внуками, он, похоже, почти не общался с ними. Иногда утром Сурендра приходил к нему поговорить несколько минут, но кроме этого ничего не было. Оставшуюся часть дня он проводил по нескольку часов, сидя в своей комнате, не разговаривая и не двигаясь. Его глаза были открыты, и, хотя он, казалось, смотрел на стену перед собой, я не думаю, что он вообще что-нибудь видел.

Однажды, когда мы были там, его жена сказала ему: «Если ты будешь целыми днями сидеть и смотреть на стену, ты сойдешь с ума. Почему бы тебе не найти работу? Ты мог бы работать на заправочной станции на Ашок Марг. Тебе надо ходить и общаться с людьми. Это не очень хорошо для тебя – сидеть целыми днями, смотреть в стену и молчать».

Когда учитель рассказал нам это, мы не могли поверить своим ушам. Мы думали, что нам повезло сидеть на сатсанге с великим просветленным учителем, но его жена, похоже, считала его просто кандидатом на лечение в психушке.

«Разве она не знает, кто вы на самом деле? – спросил я его недоверчиво. – Разве она не понимает, что вы делаете со всеми этими людьми, которые приходят к вам?»

Он пожал плечами и ответил: «В этом доме я всего лишь один из членов семьи. Эти люди всегда видели во мне всего лишь родственника. Они слишком близко, чтобы увидеть что-либо еще».

У учителя был специальный пропуск, который давал ему право гулять в зоопарке, расположенном неподалеку, до того, как он официально откроется. Мы ходили туда гулять почти каждое утро. Он был больше похож на парк, чем на зоопарк, потому что там было много пустого пространства, заросшего зеленью, и деревьев. Иногда мы вместо этого ходили в маленький парк, который находился рядом с главным отделением связи. Летом мы всегда были рады этим прогулкам, потому что это была единственная возможность вырваться из удушающей жары дома в Нархи.

У учителя в течение многих лет было повышенное кровяное давление. Однажды, во время нашего пребывания в Нархи, он проводил на себе эксперименты, чтобы проверить, как различные виды пищи повлияют на его давление. Он говорил, что не поверит врачам до тех пор, пока не убедится, что стандартные убеждения медиков в этом вопросе подходят его организму. Учитель решил проверить точность предписаний врачей, поедая пищу, которая должна плохо сказываться на его здоровье. После этого он сам мерил себе давление.

Сначала он съедал много пищи, приготовленной в большом количестве масла, закусывал сладостями, а затем просил принести тонометр. Оставшуюся часть дня мы замеряли его давление каждые полчаса, чтобы выяснить, как эта пища повлияла на его организм. Эксперимент повторялся каждый день с небольшими вариациями в сочетании соли, масла и сахара. Я не знаю, на самом ли деле в этих тестах присутствовал научный интерес, или же он использовал их как повод есть много вкусной пищи.

В конце концов он вынужден был признать, что медицина была права: когда он ел запрещенную пищу, ему становилось плохо, а когда избегал ее или ел в малых количествах, он чувствовал себя хорошо.

Учитель любил путешествовать, а также много и вкусно покушать, но ему приходилось уравновешивать эти занятия, потому что, если он ел не ту пищу не в том количестве, ему становилось так плохо, что он не мог путешествовать. Иногда он сидел на диете и путешествовал; иногда он разрешал себе есть то, что ему хочется, и оставался дома.

В начале 1980-х гг. Раман и Жасмин часто ездили в Индию, перемежая свои поездки долгими периодами пребывания в Австралии. Когда они были в Австралии, они общались с Пападжи при помощи писем. Вот несколько ответов Пападжи, относящихся к тому периоду:

Лакнау

16 марта 1982 г.

Я очень рад прочесть твой крик: «Любое слово или птица словно выбрасывает меня далеко за пределы ума. Это удивительное явление. Я был бы действительно рад, если бы этот феномен остался со мной навсегда».

Что значит РАД, ОСТАЛОСЬ, ЯВЛЕНИЕ, НАВСЕГДА?

ЭТО НЕ ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО

СЛОВО – ЗВУК – ВЫНОСИТ – ЗА ПРЕДЕЛЫ УДИВИТЕЛЬНОЕ – ЯВЛЕНИЕ

Итак, когда мы снова встретимся, мы будем работать над этим высказыванием. Здесь все идет хорошо. Как поживает миссис Жасмин? У нее все хорошо получалось без слов. Пусть она не переживает по этому поводу.

ЭТО РАЗВОРАЧИВАЕТСЯ САМО СОБОЙ

когда у нас нет представлений

Тогда мы видим это и СТАНОВИМСЯ ЭТИМ.

С огромной ЛЮБОВЬЮ

Лакнау,

23 февраля 1983 г.

Дорогие Раман и Жасмин,

Я был очень счастлив прочитать ваше фантастическое описание неописуемого, невообразимого, которое видится, чувствуется и познается даже порами кожи. Это королева красоты, незатрагиваемая осознанность.

Я был не очень доволен вашим шестидесятидневным пребыванием в Индии на этот раз, но количество работы, которую мы выполнили втроем, было огромным. Я оценил его, и могу сказать, что оно было очень большим. Сейчас я уверен, что, когда мы встретимся, мы встретимся не как странные личности. Мы будем трое в одном и один в трех, такая вот особая арифметика.

Как следует заботьтесь о своем здоровье. Хорошие устремления создают хороший огонь хорошего ума. Скажи Раману, чтобы он сразу же записывал все слова, которые ты произносишь. Иначе ты не услышишь то, что ты говоришь. Читать эти слова – все равно что рассматривать собственную внешность в зеркале и оценивать собственное Я. Я ЕСТЬ с вами, где бы вы ни были, дома или в Харидваре.

Вы так близки мне, я так люблю вас, что не могу найти слов, чтобы описать наши отношения. Какая любовь, какое необыкновенное понимание сложились между нами! Мне кажется, нигде в мире нет таких отношений.

Что касается меня, я пребываю в абсолютном здравии. Давление 130/80, даже при том, что я ем пряную, соленую, острую, жирную и обильную пищу. Я набрал 4 кг между 4 и 22 февраля. Не беспокойтесь о весе или о неправильном сне. Я не знаю, когда я бодрствую.

Мне больше не мешают громкие звуки телевизора, радио, магнитофонов и крики торговцев. Все мои проблемы с шумом исчезли после двадцати пяти лет жизни с собой. Я не считаю свое тело собой и не считаю его не-собой. Нет ничего «другого», есть только фантастическая любовь, но не с какой-то отдельной личностью.

Иногда я сильно скучаю по вам и хочу поговорить с вами. Иногда мы с вами одно. Напиши мне, как твое ухо. Сейчас ты, наверное, уже проконсультировался со специалистом. Теперь я знаю, почему Будда проболтал полвека.

Могу ли я послать письмо Жасмин Шашикале, одной леди средних лет из Бомбея, у которой было похожее переживание со мной в Бомбее и которая до сих пор сохранила его? Она рычит, как тигр: «Я ЕСТЬ, просветленная милостью учителя!»

Она красиво говорит.

Переживание Шашикалы будет описано в последующей главе.

Лакнау

7 июля 1983 г.

…впервые в жизни я прочитал [в твоем письме] нечто такое, чего никогда не читал и не слышал ни от кого больше: ни от человека, ни от бога; ни в настоящем, ни в прошлом. Это была тайна, о которой я упоминал в одном из своих писем из Харидвара, не зная, что она уже раскрыта и отослана в Оман. [Письмо Рамана было переслано оттуда.]

Я не могу подробно прокомментировать твое письмо, которое сегодня лежит передо мной, но я также не хочу его читать еще раз, чтобы насладиться новым языком, который ты впервые усвоил, потому что это то, чем я являюсь. Это то, что я переживаю, чувствую, понимаю и знаю, не в смысле общности или раздельности, а так, как оно есть.

Сейчас время жить и сейчас время умирать.

НЕТ смерти, НЕТ жизни, НЕТ обретений, НЕТ потерь. НЕТ света, НЕТ тьмы, НЕТ свободы, НЕТ связанности, НЕТ мысли, НЕТ солнца. Все закончилось, дорогой Раман.

Я поздравляю тебя от имени всех просветленных прошлого, настоящего и будущего. Я полностью сознаю, что язык, на котором я только что говорил, несовершенен. Я просто говорю, чтобы выражаться в общепринятой манере.

Обычно я уничтожаю письма, прежде чем ответить на них. Это письмо я сохраню. Диктовка хороша, а диктующий – не-сущность…

Харидвар

24 декабря 1983 г.

Радиограммы, которые ты оставил здесь, оказались удобными. Я взял одну, чтобы немедленно рассказать тебе о том, какой у меня только что был фантастический сон. Я тороплюсь, потому что должен выразить это сразу же, иначе оно уйдет. Я отвергаю нирвану и отвергаю сансару. Трудно удержаться в середине, сказать тебе сразу же: «Теперь ты там», потому что там, там нет слов, чтобы это сказать.

Я могу избежать сансары и вернуться в нирвану, когда захочу.

На что это похоже? Будет неправильным сказать «великий свет», потому что в нашем уме уже есть представление о солнечном свете. Если я скажу «знание», придется ввести понятие сна. Сон и знание оба устарели, их уже нет сейчас. Это очень новая новизна, вечно живая. Единственность, не двойственность.

Я привязан к тебе. Мое намерение [помочь тебе] накладывает на меня печать бодхисаттвы, что бы это ни было. Меня не интересует ни Будда, ни чувствующие существа, конечно же, но есть роль Пунджа-Раман, которую необходимо сыграть, так же как у Будды была роль Будда-Ананда.

Пока я писал, многое пропало. Мы оба говорили, вплоть до того момента, когда ты улетел домой, но в памяти ничего не осталось. Я хотел донести до тебя что-то при помощи слов, но не могу, однако ты ничего не потерял.

Ты единственный человек, ради которого я остаюсь в теле, для взаимовыгодного соглашения, сделки. Я хочу говорить, а ты хочешь слушать. Не обращай внимания. Все закончилось.

Лакнау

24 февраля 1984 г.

…Как прокомментировать твои письма и письма дорогой Жасмин? Моя рука находится всего в четверти дюйма от радиограммы, ожидая команды ума начать писать то, что я понял и почувствовал в ваших письмах. В уме нет никаких суждений. Она пишет то, что я пишу сейчас, и это все, что она может писать. Ты единственный человек, который так написал мне. Я переполнен счастьем. Даже мои глаза выражают свою благодарность феноменам, незнакомым им и невидимым ими. Обычно глаза реагируют, когда видят красивый предмет, но в этом случае они не видят ни внешних, ни внутренних объектов и все равно светятся и смотрят радостно. Я чувствую, что, когда человек свободен от мыслей и оболочек, весь мир собирается вокруг него и любуется его красотой.

Один такой свободный человек шел по лесу. Он сел под деревом, и дерево зацвело, хотя был не сезон для цветения, и осыпало его цветами. Небесные существа пришли к нему и преклонились перед ним, потому что на небесах у них никогда не было такого сатсанга.

Лакнау

29 февраля 1984 г.

…я абсолютно уверен, что ты ЕДИНСТВЕННЫЙ из четырех миллиардов людей, который вышел за пределы ЗАПРЕДЕЛЬНОГО. Я многое хочу тебе сказать. Услышь мои невысказанные слова о неуловимом, неизвестном и невыразимом «не-сущем». В моих глазах появляются слезы, когда я говорю эти слова. Моя дорогая, собственная единственность, мое второе «я». Давай поговорим с тобой вместе вне колеса времени. С любовью к тебе. С любовью к Жасмин…

Что касается высказывания Пападжи в первом предложении, я видел его письма к другим ученикам, в которых, по сути, говорится то же самое. Подобные утверждения не следует понимать слишком буквально. Когда Пападжи взволнован духовным опытом определенного ученика, в своем энтузиазме он, похоже, каким-то образом забывает все похожие переживания, которые были у других учеников. Можно также сказать, что его эпистолярный стиль имеет тенденцию к преувеличению, особенно когда ему сообщают о необычных переживаниях.

Пападжи иногда признаётся, что, когда он говорит, слова не удерживаются в его памяти. Возможно, его мыслительный процесс имеет такую особенность, что информация о состояниях и переживаниях его учеников не сохраняется в памяти, как обычно. Пападжи может подробно описывать встречи, которые случались десятки лет тому назад, но такие воспоминания никогда не выходят на поверхность, когда он читает рассказ кого-то, кто только что пережил состояние не-ума.

Письма Пападжи продолжаются:

Лакнау

2 апреля 1984 г.

…Я не могу писать о том, что хочу рассказать тебе. Это невозможно в обычном бодрствующем состоянии сознания. Я часто вхожу в это определенное состояние, которое не является ни бодрствованием, ни сном со сновидениями, ни сном без сновидений. Может быть, это турийя или за ее пределами. Какое прекрасное явление! Мой дорогой Раман, войди прямо ТУДА. И прямо сейчас Я ЕСТЬ ТО. СМОТРИ НА ЭТО.

С любовью к Раману. С любовью к Жасмин.

Лонда

3 августа 1984 г.

Дорогой Раман.

Когда я прочитал твое письмо, пересланное из Лакнау, я мог только смотреть в Запредельное, откуда РАМАН смотрит на МЕНЯ! Я один мог целовать ничто, выражая свой экстаз. Чтобы ответить на письмо, Некто-Я еще мог писать на обычном человеческом языке, и этот язык есть не что иное, как моя собственная Бытийность.

Это произошло только что, и никто не смог бы сделать этот так красиво. Это произошло спонтанно, за пределами безымянной сущности.

Твое письмо – это самое подходящее выражение природы видящего, лучше, чем большинство людей выражали это до сих пор. Палец Будды указывает на то, что находится за пустотой. Окончательная Истина, однако, всегда была неизреченной и недостижимой. Она недостижима и неизвестна.

СТОП. Я больше не могу писать. Я увидел черточку в букве «в» в слове «неизвестна», которой я не ставил. Кто сделал это? Что это значит? Я знаю, но не могу назвать это. Познав, я потерял способность писать.

Я ЕСТЬ, выброшенный из бодрствующего сознания в состояние абсолютной бесчувственности. Теперь она правит мной. Мое Сердце, брошенное в недвижимость, все еще пишет. Еще раз я принимаю решение закончить это письмо. Мне так много надо было написать, но сейчас я пытаюсь поймать слова…

Лакнау

21 сентября 1984 г.

Дорогой Раман!

Я вернулся вчера вечером, сразу же нашел твое письмо среди своей корреспонденции и прочитал его. Я никогда не смог бы поверить, что любой другой человек, кроме Рамана, мог выразить это традиционным способом, посредством слов. Оно пришло с другого берега. Ты оставил позади свой ум и интеллект, и даже бумагу и ручку. Это было так, словно ты оставил все это в своей сумке, прежде чем отправиться в это путешествие. Это абсолютная пустота, и все-таки мы говорим друг с другом, как одна не-сущность с другой. Разве это не чудо, что мы остались тем, кем мы были, лишенные всех мыслимых вещей, которыми мог владеть ум?

Теперь начинается наша настоящая работа. Так я и живу все время. Вовлеченный, но без всякой причины. Нет ни поиска, ни пустоты. Как бы ты назвал это?

Раман, после того как я прочитал твое письмо, я мог отреагировать только, поцеловав его. Я целовал его как самую любимую, безличную сущность.

Давай встретимся, как только это станет возможным, но, пожалуйста, когда соберешься приехать, сообщи мне заранее.

С любовью к тебе и дорогой Жасмин.

Лакнау

12 марта 1985 г.

Дорогая Жасмин,

Твое письмо от 4 марта дошло 12 марта. Я очень хорошо помню, что произошло 21 февраля. Все, что случилось тогда, случилось в мгновение вне времени. Это точка, откуда очень немногие возвращались; один или двое стояли там, в замешательстве, и начали наслаждаться красотой небытия, любви и неописуемой радости; но редкий человек, один раз в эон или в калъпу, бросается в бессмертный океан неизведанного царства запредельного. На этом этапе я оставил тебя одну в Рам Кундж, чтобы ты сама сделала все, что тебе осталось сделать. Если ты не смогла это сделать, не огорчайся. Отсюда нет возврата. Нет карты, следуя которой можно броситься в запредельное. Никакая инструкция, никакой совет не сможет помочь. Поэтому я ушел, оставив тебя одну.

Я скоро снова буду с тобой. Спасибо тебе.

С любовью к тебе и к дорогому Раману

Жасмин послала мне следующую запись о ее переживании в присутствии учителя в этот период:

Учитель неустанно работал с нами. Каждую минуту он был милостив вне всякой меры. У меня должна была быть куча хороших самскар, чтобы заслужить жизнь с учителем. Я хотела свободы. Это было мое единственное желание. Я знала, что у меня больше нет никаких желаний. Ничего другого не существовало, кроме жажды свободы. И я навеки благодарна за эту милость – быть так близко к учителю. Я все еще поражаюсь своей великой удаче. Когда я впервые встретилась с учителем, моим ограниченным представлением о просветлении был безмолвный ум. Работа с учителем показала мне безграничное, непостижимое. Наш ограниченный ум и в самом деле не может осознать или описать природу этой вечно расширяющейся вселенной. А для меня это и есть радость жизни. Ее невозможно описать или познать. Чистая красота мимолетности бытия всегда остается нетронутой. Можно выбрать любое описание, но кто и когда мог понять описание этого?

Большая часть информации, которую предоставил мне Раман, была взята мною из нескольких источников: длинного письма, которое он написал мне два года назад, ответов Пападжи на его письма, некоторых записей, которые он делал в своем дневнике в 1970-х гг., личных бесед в Лакнау и записи интервью, которую он недавно дал Мире, ученице Пападжи, которая живет по соседству с ним в Австралии.

Заключительным вопросом интервью было: «Какое влияние оказал учитель на вашу жизнь?»

Вот ответ Романа:

Я могу сказать, что влияние было тотальным. Учитель так трудился надо мной и дал мне так много. Когда я только познакомился с ним, я был полностью захвачен медитациями и представлениями. К 1980-м гг. он так успешно освободил меня от этих привязанностей, что я не мог различить, кто был учитель, а кто я. Он уничтожил все представления, которые заставляли меня верить, что я отделен и отличен от него. Но каким-то образом казалось, что это происходило только тогда, когда я был с ним. В его присутствии я пережил ощущение полного единства с тем, чем он является на самом деле, но когда я возвращался в Австралию, у меня снова начинали появляться идеи о различиях.

Во время одного из моих визитов в 1980-х гг. он сказал: «Молодой побег не может расти в тени большого дерева. Ты должен уйти и побыть какое-то время один».

Я чувствовал себя птенцом, выброшенным из гнезда, но в то же самое время сознавал необходимость того, что он делал. Зная, что я должен научиться летать самостоятельно, я не видел его несколько лет после этого.

Что я мог делать в его отсутствие? Я не мог медитировать, потому что он убедил меня в бесплодности этих попыток. Я не мог заниматься никакими практиками, потому что я очень четко видел, что все практики включают в себя желание результатов и поиск новых переживаний. Снова, будучи отброшенным к моим собственным «духовным ресурсам», мне пришлось оставить поиски и успокоиться. Когда я в конце концов бросил попытки достичь чего-либо, я обнаружил, что покой и единство, которыми я наслаждался в его присутствии, я мог найти и наслаждаться ими везде. Я узнал, что, когда не ищешь результатов, милость повсюду.

Я снова приехал к нему с Жасмин в 1989 г. Была пора затишья, в Харидваре было кроме нас еще двое или трое человек. К моменту нашего следующего визита в 1992 г. все изменилось, потому что его сатсанги каждый день посещало более сотни человек. Нас предупредила об этом новшестве в Дели дочь учителя, Шивани. Она показала нам журнал, в котором заглавная статья была посвящена ему. Он внезапно стал знаменитым.

Когда мы подошли, чтобы поприветствовать его в гостиной его дома в Индира Нагар, он засмеялся и сказал: «Вы не ожидали увидеть меня в такой обстановке, правда?» Говоря это, он показывал на плотные ряды людей на полу и большую группу у ворот снаружи дома.

Затем он стал, одной рукой обнял за плечо меня, а другой Жасмин, подвел нас к двери и сказал: «Пойдем прогуляемся вдоль Ганги».

Жасмин и я пошли с ним по улице в объятиях его огромных рук. По-моему, мы все трое воображали, что мы снова в Харидваре, идем по берегу Ганги.

Я редко заходил к нему во время этой поездки, потому что страстное желание все время быть с ним исчезло. Я посещал все его публичные сатсанги, но всего пару раз зашел к нему домой. Я думаю, что птенец, которого он выбросил из гнезда, научился летать и самостоятельно заботиться о себе. Я также чувствовал, что теперь настала очередь других получить то, что можно получить в его присутствии. После того как я столько лет просидел с ним практически наедине, я чувствовал, что это было бы эгоизмом и жадностью с моей стороны занимать место в его переполненной комнате, когда столько людей жаждут получить даршан.

Однажды утром я размышлял над тем, что он сказал мне за много лет до этого: «Нет никаких отношений с Учителем».

Эта мысль вертелась в моей голове, пока я сидел на кровати, и у меня возникла другая мысль: «Что есть мои отношения с Учителем?»

Я размышлял над этим вопросом, и вдруг какая-то огромная сила словно швырнула меня вперед на кровать, лицом вниз. В комнате больше никого не было, но эта сила была так велика, что я почувствовал физически удар сзади. Лежа там, я пережил то, что лучше всего было бы назвать божественным, космическим видением. Я увидел бесчисленные вселенные, возникающие из Того и исчезающие в Том, что есть Учитель. Было непосредственное знание того, что Учитель, Я, был источником и основой всего, но в то же самое время было знание, что Учитель, как Я, не имеет отношений с кем-либо и с чем-либо. Я объясняю так, как могу, зная, что никакие слова не могут передать этого ошеломляющего непосредственного знания. Это не имело ничего общего с мыслью или умом. За пределами любого восприятия, любого понимания, это было непроявленное Я, напрямую показывающее мне, что у него нет никаких отношений с проявленным. Мне напрямую показали, что Я является сутью проявленного, не являясь его причиной.

Это переживание избавило меня от всех вопросов и мыслей. Я знал, что между мной и Учителем никогда не было никакого расстояния, никаких отношений. Я знал, что двойственности и разделения, необходимых составляющих всех отношений, никогда не существовало.

Мне больше нечего сказать, кроме «Хари Ом Тат Cam!».

Заключительное высказывание Романа не подлежит переводу. Можно только сказать, что каждое из этих четырех слов обозначает Абсолют. В данном контексте это декларация единства: «Существует только Я, и я есть То».

Глоссарий

Определения технических философских терминов, приведенные здесь, не являются исчерпывающими. Они всего лишь указывают на то, в каком значении они используются в этой книге. Значение слов, отмеченных звездочкой (*), раскрывается в других местах этого глоссария. Если внутри слова буква взята в скобки, например линга(м), это указывает на то, что слово может писаться как с буквой, данной в скобках, так и без нее. В разных индийских диалектах одни и те же слова заканчиваются по-разному. В вышеприведенном примере, на хинди это слово звучит линг, на санскрите линга, а на тамильском – лингам.

Аватар(а) – букв, «сошедший»; инкарнация божества, или «сошедшее» на землю божество, особенно одна из десяти инкарнаций Вишну*, которые включают в себя Раму* и Кришну*.

адвайта – букв, «не-два»; недвойственность или абсолютное единство; чистый монизм. Одна из школ Веданты*, одна из шести ортодоксальных школ индийской философии; не-дуальная, не-теистическая интерпретация Упанишад* и Брахма Сутр, данная Шанкарой (788–820). Основа этого учения – идентичность индивидуальной души с Брахманом*. Оно утверждает, что все, что существует, – есть только Брахман, Высшая Реальность. Оно также провозглашает нереальность мира и эмпирического «я».

аджапа – «непроизвольная джапа*»; состояние, в котором повторение божественного имени происходит без усилий со стороны практикующего.

аджата – см. Гаудапада.

Ади-Шанкара – см. Шанкара.

Амарнатх, пещера – расположена на высоте 4176 м, в 145 км от Шринагара в Кашмире. В полнолуние, которое выпадает между серединой июля и серединой августа, является крупным центром ежегодного паломничества. Цель паломничества – получить даршан* природного ледяного лингама*, который формируется внутри пещеры. Дорога туда занимает пять дней пешком, ежегодно это паломничество совершают около 25 000 человек.

ананда – блаженство.

Ананда Майи Ma (1896–1982) – букв, «мать, пронизанная блаженством»; знаменитая бенгальская святая, у которой было много ашрамов, включая один в Канкхале, Харидвар.

Арджуна – один из пятерых братьев Пандавов, женатых на Драупади, и величайший стрелок из лука в Древней Индии. Бог Кришна был его колесничим в войне Пандавов против Кауравов, которая является темой Махабхараты*. Кришна передал Арджуне учение Бхагавад Гиты* на поле битвы Курукшетра перед решающей битвой.

Арья Самадж – букв, «общество благородных»; социальная и религиозная реформа, начатая свами Дайянандой (1824–1883) как реакция на западное влияние на индуизм.

асаны – позы, физические упражнения, регулярное выполнение которых является типичным признаком многих практик йоги*.

Атма(н) – в Веданте* – бессмертное истинное Я всех живых существ, идентичное Брахману*, но используется в более специфическом смысле, чтобы обозначить Брахман, индивидуализировавшийся в человеке.

ахам Брахмасми – «я есть Брахман». Это знаменитое высказывание, взятое из Брихадараньяка Упанишады*, является одним из четырех «великих изречений» (махавакий*) Упанишад, каждое из которых утверждает идентичность индивидуального (дживы*) и высшего (Брахмана*).

ашрам – уединенное место обитания мудрецов, йогов и их учеников.

баба – уважительное название садху* и аскетов. См. Бабаджи.

Бабаджи – уважительное слово для обозначения садху* или святого; также употребляется в семьях по отношению к отцу, деду и ребенку. Человек с этим именем, которого Пападжи пытался отыскать к северу от Бадрината, был основателем йогической линии, которая прославилась благодаря Парамахамсе Йогананде*. Считается, что этому Бабаджи несколько тысяч лет, хотя он находится в молодом теле.

Бадрика – см. Бадринат.

Бадринат – также известен как Бадрика; главный храм в этом знаменитом гималайском центре паломничества был основан, предположительно, Ади-Шанкарой*. По традиции считается одним из четырех дхам («Божьих царств»), посещаемых индусами, которые ищут самореализации.

баньян – рубашка, которую индийские мужчины носят в качестве белья.

Бодхисаттва – в буддизме Махаяны* бодхисаттва – это существо, достигшее высшего уровня развития, которое откладывает свое вхождение в нирвану*, чтобы помочь другим достичь просветления.

брамин – член высшей индуистской касты; член класса жрецов, имеющий обязанности учиться, учить и совершать ритуалы (пуджи*) и жертвоприношения (ягны*).

Брахма – в индуистской космологии Бог как творец, первый сознающий разум во Вселенной и первое сотворенное существо.

Брахма Лока – высшее из небес в некоторых индуистских традициях. Как утверждают некоторые школы, просветленные существа обитают в этом царстве после своей физической смерти до момента махапралайи*.

Брахман – в индуизме обозначение безличной Абсолютной Реальности, окончательной истины, бытия-сознания-блаженства; единого, бесформенного, недвойственного, Абсолюта, субстрата всего сущего; идентичного с Амманом*.

Брихадараньяка Упанишада – «Великая Лесная Упанишада*»; записана в VIII в. до н. э., в ней излагаются ранние чистые учения о перерождении и мокше*.

Бхагавад Гита – букв. «Божья Песнь» или «Небесная Песнь»; сочинена примерно в 400–300 гг. до Р.Х., является наиболее известным священным индуистским текстом. Она находится в шестой главе Махабхараты* и представляет собой учение, данное арийскому принцу Арджуне на поле боя Курукшетра. Это попытка синтезировать многие направления индийской философии (такие, как Веданта*, Йога*, Самкхья*), а также рекомендация почитать Кришну.

Бхагаватам – также известна как Бхагавата Пурана и Шримад Бхагаватам. Она была сочинена около 750 г., приписывается Вьясе* и содержит подробные истории о ранних годах Кришны*.

Бхагват – см. Экнатх.

Бхагиратхи – название реки Ганги до того, как она соединяется с Алакнандой. Ее назвали в честь мудреца Бхагиратха, который уговорил Гангу спуститься с небес и течь по земле.

бхаджан – от санскр. бхадж, что значит «любить, обожать, почитать»; песня или гимн преданности.

бхакти – «любовь и преданность Богу»; идеальное отношение к Богу, согласно теистическому индуизму.

бхикша – пища, принимаемая как милостыня; подаяние этой еды; прошение этой еды.

вайшнав – последователь Вишну*. См. Вайшнавизм.

вайшнавизм – одно из трех важнейших направлений современного теистического индуизма (два других – шиваизм и шактизм), которое отождествляет Вишну* – или одно из его воплощений, Раму* или Кришну* – с Брахманом*, Высшей Сущностью.

Вайшно Дэви – пещера-храм в Кашмире, где почитают трех главных богинь. Он расположен на высоте 1555 м, в 61 км от Джамму (Кашмир) и в 14 км от Катры. Главные фестивали в марте-апреле и в сентябре-октябре посещают более миллиона паломников.

Васиштха – см. Йога-Васиштха.

Веданта – букв, «конец Вед*»; система индуистской философской мысли, основанная на Упанишадах*, Бхагавад Гите* и Брахма-Сутрах, и придерживающаяся в первую очередь учений чистой недвойственности (адвайта*) и видоизмененной недвойственности (вишиштадвайта).

Веды – букв, «знание, мудрость»; величайшее, старейшее и самое священное писание в индуизме и самые древние религиозные тексты в мире. Самым ранним из этих текстов примерно 4000 лет.

вибхути – пепел священного огня, который после этого используется для поклонения. Его наносят на тело и иногда глотают как прасад*.

Вивекананда, свами – преемник Рамакришны Парамахамсы, в 1893 г. был одним из первых индийских свами, который принес учение индуизма на Запад. Благодаря своим лекциям, книгам и организации, которую он основал, он сделал многое для возрождения индуистской культуры и философии.

Вивекачудамани – «Высшее сокровище различения»; популярная адвайтическая работа, по традиции приписываемая Шанкаре* (788–820).

видеха-мукти – «освобождение без тела»; обычно понимается как посмертное состояние просветленных существ. Пападжи, ссылаясь на некоторые писания, считал его предсмертным состоянием, состоянием совершенного единения с Абсолютом, в котором теряется все сознание тела.

Виджнянавада – также называется Йогачарья; школа буддизма Махаяны*, признающая «только ум» и отрицающая независимое и реальное существование воспринимаемых объектов в явленном мире, считая, что внешние объекты существуют исключительно в уме или внутри универсального хранилища сознания (алайя-виджняна).

випассана – букв, «проникновение в суть» или «интуитивное понимание»; одна из основных форм медитации в буддизме Тхеравады. Эта медитация называется «медитацией проникновения в суть» и считается практикой, при помощи которой сам Будда достиг просветления. Она анализирует ощущения в поле восприятия тело-ум и ведет к интуитивному пониманию истинной природы вещей как пустой и свободной от своего содержания.

Виттхал – имя Кришны* в той форме, в которой Он является в храме в Пандхарпуре, штат Махараштра.

вице-король – «Заместитель Короля»; титул, который давали самому главному британскому чиновнику в Индии во времена колонии.

Вишну – «(все)проникающий»; в индуистской троице Бог-хранитель явленного мира, владыка майи* и страж дхармы*. Как и его аватары* Рама* и Кришна*, он спустился из своего небесного обиталища, чтобы победить различных демонов, терзавших человечество, и сохранить вечные человеческие стремления к дхарме* и мокше*.

Вьяса – обобщающий термин, который означает «организатор», «систематизатор», употребляется в отношении автора или авторов различных важных санскритских писаний, в особенности к Веда-Вьясе, классификатору Вед*. Он считается автором Махабхараты*, Бхагаватам* и восемнадцати важнейших Пуран*. В некоторых текстах упоминаются до 28 Вьяс, которые появлялись на земле в разное время, чтобы систематизировать и распространять ведические знания.

Ганготри – маленький город недалеко от истока Ганги. Ганга начинается у Гаумукхи, примерно в двадцати километрах выше по течению, где она берет начало из основания ледника.

ганджа – высушенные листья конопли; в Индии их обычно курят с помощью чилума.

Гаруда – в индуистской мифологии полубог в облике орла, король птиц и уничтожитель змей; священный «конь» Бога Вишну* и его супруги Лакшми*.

Гаудапада – величайшее имя в истории адвайта*-Веданты* до Шанкары. Г. жил, предположительно, в VI в. н. э. Традиционно считается учителем Гуру* Шанкары, Говиндапады. Ему приписывают комментарий к Мундакья Упанишаде*, называемый Мундакья-Карика, в котором он излагает вариант адвайты под названием аджатавада – учение, утверждающее, что ничто никогда не происходило и ничто никогда не было создано.

Гита – см. Бхагавад Гита.

гопи – также известны как гопики; пастушки из Вриндавана, которые бросили свои обязанности и ушли из дома, чтобы играть и танцевать с Шри Кришной*; они считаются образцами любви и преданности. Главной гопи была Радха*. В более общем смысле, этот термин сейчас может использоваться по отношению к любому преданному Кришны.

гуджаратский язык – язык региона к северу от Бомбея, на нем говорят, как правило, жители штата Гуджарат.

гуру – букв, «уничтожающий тьму»; духовный учитель или наставник, способный посвящать учеников в духовную традицию. Гуру или Садгуру* с большой буквы – это человек, который имеет способность показать ученикам, кто они на самом деле.

Гуру Пурнима – «Гуру полнолуние»; ежегодный фестиваль, который празднуется в день июльского полнолуния, во время которого преданные предлагают и отдают дань уважения своим духовным учителям.

гхат – ступенчатые террасы на берегу реки; любая ступенчатая набережная.

даршан – от санскритского корня drs, что значит «видеть»; вид святого человека или храмового божества, особенно если смотреть в глаза; быть в присутствии святого.

деванагари – письменность, которая используется при письме на хинди*, санскрите*, маратхи и некоторых других североиндийских языках.

Девапраяг – слияние рек Бхагиратхи и Алакнанды, после которого две реки становятся Гангой. В религиозном смысле это второе по значению слияние рек в Индии после Праяга в Аллахабаде.

Джэй Ситарам – «Победа» или «Слава Ситарам*».

джалеби – тягучее, жаренное в масле сладкое блюдо.

Джанабаи – служанка и ученица Намдева*, была совершенным поэтом-мистиком и страстной преданной Виттхала*, изображения Кришны* в Пандхарпуре. Она и Муктабаи, сестра Джнянешвара, считаются самыми выдающимися святыми женщинами Махараштры.

джапа – букв, «произнесение»; повторение, обычно после инициации, слова или слов (мантры*), или имени Бога. Его повторяют, чтобы призвать милость, увидеть божество или познать Я.

джи – в хинди* и санскрите* суффикс, добавляющийся к имени и выражающий почтение; уважительное обращение, сокр. от джива*.

джива – философский термин, обозначающий индивидуальную воплощенную человеческую душу, особенно непросветленную. Индийские философские школы различают различные степени ее реальности. В адвайте* она формально, относительно реальна, только до момента просветления, после чего она видится не-отдельной и единой со всем сущим.

дживанмукта – «освобожденная душа»; по традиции, человек, освобожденный при жизни, противопоставляется видеха мукти*, который освобождается в момент смерти.

джняна – знание, мудрость, в особенности знание неоспоримое и постоянное; абсолютное знание.

Джнянешвар (ок. 1281–1296) – основатель движения бхакти* в Махараштре, автор Джнянешвари, перевода-комментария Бхагавад Гиты* в стихах, и один из величайших поэтов-святых Махараштры. Также известен как Джнянадэв.

джняни – букв, «тот, кто знает»; человек, который обладает джняной*; освобожденный или просветленный. Это не опыт истинного знания, это само знание. «Джняни не может быть много, джняни только один» – Шри Рамана Махарши*.

догри – язык, на котором говорят члены этнической группы Догра, которая живет по большей части в Джамму и Кашмире.

доса – южноиндийское блюдо, блин из кислого теста, который обычно едят на завтрак или на ужин.

Дурга – букв, «недостижимая или непостижимая»; одно из самых старых и широко используемых имен Божественной Матери (Дэви) в индуизме; супруга Шивы. Она обычно изображается в виде десятирукой женщины верхом на тигре. Она обладает властью наказывать или даровать милость.

Ежегодный фестиваль в ее честь (Дурга Пуджа) проводится в октябре и является главным религиозным фестивалем в Бенгалии.

дхарамсала – приют на дороге, где паломники могут остановиться на ночь, бесплатный или по номинальной цене. Такие места часто встречаются на основных маршрутах паломничества.

дхарма – букв, «то, что поддерживает»; 1) извечный кодекс правильного поведения; 2) моральный долг; 3) добродетель; 4) божественный закон; 5) религиозная традиция.

дхоти – прямоугольный кусок материи, который носят индийские мужчины. Он оборачивается вокруг талии и напоминает юбку.

дэва – небожитель, бог; обитатель индуистских небес. Женское божество называется дэви.

дэви – см. дэва.

иддли – южноиндийский пирог из кислого теста, риса и черного горошка; его едят обычно на завтрак или на ужин.

йог – тот, кто практикует йогу*; тот, кто настойчиво стремится к единению с Богом, в особенности путем раджа-йоги; тот, кто достиг сиддхи* (успехов) в йоге; тот, кто стал гармоничным или «соединенным» с Брахманом*; духовно продвинутая или освобожденная душа.

йога – букв, «впрягать, соединять»; ортодоксальная система индийской философии, связанная с Йога-сутрами Патанджали (I или II в.). Она включает в себя путь восьми ветвей, изложенный в Йога-сутрах*: соблюдение моральных норм (яма); самодисциплину (нияма); физические позы (асаны); контроль за дыханием (пранаяма); обуздание чувств (пратьяхара); концентрацию (дхарана); медитацию (дхьяна); и самадхи*, в котором субъект и объект медитации становятся едины.

Йога Васиштха – санскритский текст из 32 000 строк; написан между IX и XIII вв., считается эпической поэмой (итихаса). Он содержит учения об освобождении, данные Богу Раме* его гуру*, мудрецом Васиштхой. Хотя там и встречаются длинные поучительные притчи и отступления на тему различных йогических техник, его суть заключается в том, что существует только Самость*, и это делает его, без сомнения, адвайтическим текстом. Автор неизвестен.

Йогананда, Парамахамса (1893–1952) – бенгальский йог*, который популяризировал индийскую духовную традицию на Западе благодаря своей книге-бестселлеру «Автобиография йога». Его линия, основанная Бабаджи*, пропагандировала крийя-йогу, упрощенную, но тайную форму раджа-йоги.

Кабир (ок. 1440–1518) – прославленный средневековый святой, поэт и мистик из Варанаси. Он был неграмотным ткачом, однако его поэзия и мистические труды до сих пор являются центральной темой учения популярной в современной Индии секты. Кабир был выше каст и классовых различий, против ритуализма и поклонения идолам, и одинаково расположен к индусам и мусульманам. Биджак, антология его стихов, является священным текстом для секты Кабир Пантх, которая почитает Кабира как Бога. Эта книга делится на Раймини, Сабдас и Сакхи.

Кали – также известна под именем Дэви; жена Шивы*; несмотря на то что изображается ужасной, она является главной творческой силой за проявленным миром, она также дарует милость, которая уничтожает эго.

каннада – язык, на котором говорят большинство жителей штата Карнатака.

Карика – см. Гаудапада.

карма – букв, «действие», «обряд», «работа»; закон возмездия, карающая духовная сила, сопровождающая любое действие; считается, что она возвращает человеку все добро и зло, которое он совершил, сообразно его мотивам, в этой или будущей жизни.

Катха Упанишада – написана ок. 500 г. до н. э.; в ней излагается философия йоги* и Самкья посредством диалога между Ямой, индуистским богом смерти, и его учеником, Начикетасом.

Кауравы – см. Махабхарата.

Кедарнат – один из четырех важнейших центров паломничества для индусов; главное место паломничества в нем – храм Шивы, построенный, предположительно, Пандавами, чтобы искупить грехи, которые они навлекли на себя в войне, описанной в Махабхарате. Считается также, что там умер Шанкара.

Кришна – букв, «тот, кто привлекает или располагает к себе»; бог-пастух, который своей игрой на флейте и игривым поведением очаровал гопи*. Наставления, которые он давал Арджуне* на поле битвы во время великой войны Махабхараты*, составили текст Бхагавад Гиты*. Он является восьмым аватаром* Вишну*; его считают воплощением любви и почитают как такового.

кундалини – «змеиная сила»; психическая и духовная сила, которая дремлет в основании позвоночника до тех пор, пока ее не разбудят йогическими практиками. Она представляется йогам как змея, свернутая кольцом, которая разворачивается и постепенно поднимается вдоль позвоночника через различные чакры (букв, «колеса»). Чакра может быть представлена как вращающийся вихрь энергии, расположенный в тонком теле в центре туловища и головы. Чакры: муладхара («колесо корневой основы»), расположенная возле ануса, свадхистхана («колесо собственной основы»), расположенная на уровне половых органов, манипура («колесо города драгоценностей»), расположенная у пупка, анахата («колесо избранного звука»), расположенная возле сердца, вишуддхи («колесо чистоты»), расположенная в горле, аджна («колесо управления»), расположенная в центре головы, за точкой между бровями, и сахасрара («колесо с тысячей спиц») на или над макушкой головы. Как утверждает философия йоги*, когда кундалини достигает сахасрары, наступает самадхи*.

курта – мужская рубашка с длинными рукавами и без воротничка.

Курукшетра – поле битвы, на котором велась война Махабхараты.

кутир – маленький домик или хижина, особенно если в ней живет отшельник.

кхичри – блюдо, главными (и часто единственными) ингредиентами которого являются вареный рис и дал.

лакх – сто тысяч.

Лакшман(а) – верный брат Рамы*. Он сопровождал Раму и Ситу в лесное изгнание; идеал преданного брата для индусов.

Лакшми – жена Вишну* и богиня богатства и счастливой судьбы.

лила – букв, «забава», «игра»; вайшнавы* считают ее божественной целью сотворения проявленной вселенной.

линга(м) – букв, «знак» или «эмблема»; вертикальная каменная колонна с закругленной верхушкой; символ непроявленного Шивы*; ему поклоняются на внутренних алтарях всех шиваитских* храмов.

лота – медная кружка, используется для питьевой воды.

Мадхьямика – см. Мадхьямика-Карики.

Мадхьямика-Карики – философский труд Нагарджуны (ок. 150–250 гг. н. э.); он был попыткой логическим путем опровергнуть все другие направления религиозной философии и составил основу школы буддийской философии Мадхьямика, также известной как Шуньятавада, «учение о пустоте». Мадхьямика – первая из двух великих ответвлений буддизма Махаяны, другая – Йогачара или Виджнянавада*.

майя – букв, «то, чего нет»; иллюзия; нереальная видимость мира; сила, которая заставляет верить в реальность нереальной видимости.

мантра – священное слово или фраза, которое дает ученику его гуру*; повторение мантры (мантра-джаяа) – одна из наиболее распространенных форм садханы*.

маха – приставка, обозначающая «великий» или «большой».

Махабхарата – «Великая Бхарата»; большое собрание мифов и легенд об индуистских божествах, изложенное в стихах и написанное между 200 г. до н. э. и 200 г. н. э. Центром ее сюжета является повествование о войне между двумя семьями, Кауравами и Пандавами за власть над Бхаратой (Северной Индией).

махавакья – букв, «великое высказывание»; термин, используемый по отношению к одному из четырех великих высказываний Упанишад*, по одному из каждой Веды*, которые разными способами выражают фундаментальную истину – идентичность Атмана* и Брахмана*.

махапралайя – великое растворение; момент, когда проявленная вселенная исчезает в конце каждой кальпы.

махатма – букв, «великая душа»; полностью реализовавшийся святой; титул, данный Мохандасу Ганди (1869–1948), лидеру движения за независимость Индии.

Махаяна – букв, «великая колесница»; одно из двух крупнейших ответвлений буддизма. Другое из них – Хинаяна (Малая колесница) или Тхеравада (Учение старейших).

Мира(баи) (1498–1546) – прославленная принцесса из Северной Индии, святая и поэтесса; ее поэмы и песни, выражающие ее преданность Кришне, известны даже сейчас, их поют индусы по всей Индии. Сапожник-святой Равидас* был ее гуру*.

мокша – «освобождение», «свобода»; в индийской философии освобожденное состояние дживы* (индивидуальной души); свобода от круга перерождений (сансара); реализация Я.

Намдев (1270–1350) – портной-святой из Махараштры, современник Джнянешвара*. Он много путешествовал по Индии, превознося добродетель повторения имени Бога.

Нарада – один из семи великих риши* древности, повелитель гандхарв, небесных музыкантов, и изобретатель вины, струнного инструмента. Он бессмертный и может по своей воле путешествовать по этому миру и другим небесным мирам.

Нараяна – букв, «сын Нары», что означает «сын человека»; очень раннее традиционное имя высшего существа в индуизме. В результате синкретического процесса, свойственного всей индуистской мифологии, имя Нараяны стало обозначать Вишну* или Кришну*.

Немишаранья – «Лес Немиша»; расположенный недалеко от Ситапура в Северной Индии, он был знаменит во времена Пуран по нескольким причинам: там проводилась главная ягна*, продолжающаяся двенадцать лет, и ее посещали тысячи риши*; по некоторым источникам, Шука*, сын Вьясы*, впервые публично читал там Махабхарату*; диск Кришны, сударшана чакра, приземлился там в конце войны Махабхараты. Место, где он приземлился, теперь является местом паломничества.

нирвана – «угасание»; буддийский термин, обозначающий состояние просветления, в котором все желания исчезают.

Нирвана Сутра, которую читал Пападжи, – вероятно, это была Махапаринирвана Сутра, текст Махаяны, который утверждает, кроме всего прочего, что все существа способны просветлеть, и что природа Будды – это не что иное, как Я*.

нирвикальпа самадхи – самадхи*, в котором не возникают и не воспринимаются никакие различия; высшее состояние сверхсознания; бесформенное самадхи великого блаженства и недвойственного единения с Брахманом*, высшее состояние сознания согласно Веданте* и йоге*.

нить брамина – веревка около 60 см в диаметре, вкруговую обвязывающаяся вокруг левого плеча и талии. Носится на голое тело многими браминами.

Ом – по индуистским представлениям, это изначальный звук, из которого возникает все творение. Это самый главный элемент во всех мантрах*.

Ом шанти, шанти, шанти – «Ом*, покой, покой, покой»; древнее ведическое благословение, завершающее мантры*-молитвы, которые приведены во многих классических Упанишадах*; распространенная форма благословения после произнесения мантры или в завершение ритуала почитания (пуджи*). Пападжи в течение нескольких лет начинал все свои сатсанги с этой мантры.

па(а)н – измельченный орех катеху, лайм и иногда другие ингредиенты, завернутые в лист бетеля. От жевания п. десны и зубы окрашиваются в характерный красный цвет.

пада пуджа – ритуальное поклонение стопам Бога или гуру* как акт почтения и уважения.

падмасана – «поза лотоса»; в классической и хатха-йоге* полной позой лотоса считается та, при которой человек сидит с прямой спиной и шеей, скрестив ноги на бедрах, левая лодыжка поверх правой. Если ее освоить в совершенстве, она позволяет телу оставаться долгое время в трансе или самадхи* и не падать.

пайса – монета, равная 1/100 рупии. До независимости рупия делилась иначе: она делилась на шестнадцать анне, в каждой анне по четыре пайсы.

пакора – кусочки овощей, обвалянные в тесте и жаренные в масле.

Пандавы – см. Махабхарата.

пандит – индуистский ученый; тот, кто исследует, преподает или пишет о предметах и чей авторитет основывается на священных индуистских текстах.

Парвати – жена или супруга Шивы.

Патанджали – примерно во II в. н. э. обобщил и систематизировал все существовавшие тогда знания о йоге* и подвел под них серьезную философскую базу.

прана – жизненная энергия; дыхание жизни; общая основа дыхания и ума.

пранаяма – йогические упражнения, которые контролируют или регулируют дыхание. Поскольку философия йоги* утверждает, что дыхание и ум связаны, контроль над дыханием позволяет осуществлять контроль над умом.

прасад – освященный дар; пища, предложенная гуру* или божеству, становится прасадом, когда вся она или часть ее раздается людям или возвращается человеку, который предложил ее.

пуджа – ритуал почитания; восхваление и украшение божества или святого с помощью мантр, янтр*, песнопений или подношения света, воды, цветов, сандаловой пасты, пищи, даров и т. п.

пури – лепешки, сделанные из пшеничной муки и напоминающие чапати, с той лишь разницей, что они жарятся в масле и меньше по размеру.

Равана – правитель Ланки и главный злодей Рамаяны*. Он похитил Ситу*, жену Рамы*, и развязал тем самым большую войну, которую в конечном итоге проиграл.

Радха – главная среди гопи*, пастушек Вриндавана, которые были любимицами и друзьями Шри Кришны*.

Рама Тиртха, Свами (1873–1906) – знаменитый святой и поэт-мистик Северной Индии, чьи лирические воспевания чистого переживания недвойственности на хинди, английском, парси и урду считаются одними из лучших в этом жанре. Он был современником свами Вивекананды* и организовывал его лекции в Лахоре, а также путешествовал в США (1902–1904), встречался с президентом Теодором Рузвельтом, а после возвращения в Индию ушел высоко в Гималаи. Он утонул в Ганге в Техри, Гархвал, в 1906 г. Рама Тиртха был дядей Пападжи по материнской линии.

Рам(а) – седьмой аватар* Вишну*, считается инкарнацией дхармы*. Легендарный герой одной из величайших эпических поэм Индии, Рамаяны*, в которой рассказывается о спасении им Ситы*, его жены и королевы, из плена Раваны*, демона-короля Ланки.

Рамана Махарши (1879–1950) – Гуру* Пападжи и один из наиболее выдающихся духовных лидеров современности. Всю свою взрослую жизнь он провел в Тируваннамалае, у подножия Аруначалы. Его способ подачи учения адвайты*, его праведная жизнь и новый метод самоисследования привлекли к нему последователей со всего мира.

Рамаяна – одна из величайших эпических поэм Индии, в ней рассказывается история Рамы*. Первоначальная версия была написана Вальмики на санскрите. Версия, провозглашающая культ бхакти, была написана на хинди Тулсидасом (1532–1623) и называется Рамчаритманас*. Это самое популярное писание в современной Индии.

Рамчаритманас – «Священное озеро деяний Рамы*»; название Рамаяны* на хинди, написанной Тулсидасом* между 1574 и 1584 гг. Несмотря на то что основная тема та же, что в санскритской версии Вальмики, Тулсидас придает больше значения преданности Раме.

раса лила – представление, которое устраивают преданные Кришны*, во время которого они одеваются Кришной и Его гопи*, а затем, посредством музыки и танцев, упрашивают Кришну явиться им.

расам – острый жидкий суп, который готовится по большей части из вареного перца и тамаринда.

риши – букв, «видящий»; тот, кто видит внутренним зрением истину в самом себе или духовные тексты.

Рудра – имя раннего ведического божества, которое позже стало Шивой*; одно из имен Шивы.

рудракша – букв, «глаз Рудры»; Рудра – одно из имен Шивы*. Семена рудракши, нанизанные на нитку, часто носят на шее. На этих бусах обычно есть пять лиц, которые, предположительно, соответствуют пяти лицам Шивы.

Рудрапраяг – слияние рек Мандакини и Алакнанды в семидесяти километрах от Девапраяга*.

Садгуру – букв, «учитель истины»; Я или Атман*, проявленные в человеческой форме. См. гуру.

садхак – тот, кто занимается духовными практиками садханы*.

садхана – от санскритского корня sadh: «идти прямо к цели, добиваться успеха»; сознательная духовная практика; то, что приводит к успеху (сиддхи) или желаемому результату; духовная практика.

садху – святой аскет; тот, кто практикует садхану*, особенно как образ жизни.

Саи Баба, Сатья – род. в 1925 г.; возможно, самый знаменитый из ныне живущих духовных учителей. Его ашрам в Путтапартхи ежегодно принимает миллионы посетителей.

Саи Баба, Ширди – святой из Махараштры неизвестного происхождения, который жил в Ширди и умер там же в 1918 г. Он прославился своими чудесными способностями, у него до сих пор много последователей в Западной Индии.

самадхи – букв, «соединение, объединение»; 1) экстатически блаженное состояние сверхсознания или транс; высшее состояние человеческого сознания, при котором преодолевается различие видящего и видимого, субъекта и объекта; 2) гробница святого.

самбар – острый южноиндийский соус, стандартное дополнение ко всем южноиндийским блюдам из риса.

Самкхья – произошло от слова, означающего «число», эти учения основаны на двадцати пяти таттвах, или «категориях бытия». Большинство из них относятся к разным уровням проявленности или классифицируют их. В практическом смысле Самкхья учит постепенному отречению от всего, что не является Пурушей (термин, принятый в Самкхье для обозначения Я*). Писания этой школы появились боле 2000 лет назад. Хотя эта школа до сих пор считается одной из основных школ индийской философии, она находится в состоянии угасания по меньшей мере 1000 лет.

сансара – эмпирический мир имен и форм, особенно такой, каким он кажется непросветленному уму; нескончаемый цикл рождений и смертей, которому подвержена джива* до момента освобождения.

санскрит – язык, на котором были написаны священные индуистские тексты; больше не является распространенным языком.

санньяса – отречение, в особенности монашеский ритуал, сопровождающий обет отречения; последняя и высшая ступень жизни индуиста, когда человек оставляет мирские заботы и обязанности для того, чтобы вести жизнь странствующего монаха, живущего подаянием, имеющего единственной целью жизни свободу (мокша*).

санньясин – тот, кто принял санньяса врату, обет отречения; отрекшийся.

Сарасвати – жена Брахмы* и индуистская богиня обучения.

сатсанг – букв, «общение с истиной»; разговор и/или присутствие реализованного святого; группа учеников или искателей, которые находятся вокруг него; разговор, который ведет человека к истине; священная и жизненно важная часть духовной жизни для всех традиций в ортодоксальном индуизме.

саттва – чистота, гармония; многие индуистские секты утверждают, что природа состоит из трех «качеств», или «нитей», которые пребывают в вечном движении. Они называются: саттва (гармония, чистота, свет), раджас (возбуждение, деятельность, страсть) и тамас (инерция, темнота, невежество), одна из которых всегда доминирует. Взаимодействие гун отвечает за характер изменений как в проявленном мире, так и в сознании.

Сатьянанда, свами – санньясин, ученик свами Шивананды* из Ришикеша, он основал Бихарскую Школу Йоги в Монгхире, Бихар, и прославился как последователь хатха-йоги и тантры*.

свами – букв, «свой собственный»; в более точном смысле, «сам себе Мастер»; человек, который реализовал Я; духовный наставник, гуру*; часто используется как уважительная форма обращения к старшим монахам.

Сердце – слово, которое часто использовал и Пападжи, и Шри Рамана Махарши. Это перевод санскритского слова хридайям, что в буквальном переводе значит, как утверждал Рамана Махарши, «это центр». Когда в этой книге С. пишется с большой буквы, оно является синонимом Я*. Оно означает духовный центр сущности каждого человека и место, из которого первоначально возникают все мысли и все материальные явления.

сиддха – просветленное существо; тот, кто обрел много сиддх*; местная разновидность индийской медицины; врач, практикующий эту медицину.

Сиддха-Лока – небесное царство, в котором обитают только просветленные существа. См. Брахма-Лока.

сиддхи – от санскритского корня sidh – «достигнуть, добиться успеха»; сверхчеловеческие способности или достижения, как правило, приобретаемые благодаря практике йоги*. Аштадха-сиддхи, восемь основных достижений, варьируются в различных текстах, но наиболее часто упоминаются следующие: 1) анима – способность сжимать тело до микроскопических размеров, даже до размеров атома; 2) махима – способность увеличивать тело до гигантских размеров, позволяя адепту (сиддхе*) наблюдать космические процессы, например формирование звезд; 3) лагхима – способность делать тело невесомым; используется для левитации; 4) пракамья – исполнение желаний, касающихся местоположения и размеров тела, лишь силой хотения; 5) гарима – способность человека делать свое тело таким тяжелым, каким он пожелает; 6) ишитва – власть или господство над всеми существами и веществами. Благодаря этой сиддхи адепт может создавать новых существ или заставлять живых существ и неживые объекты появляться и исчезать; 7) вашитва – власть надо всем; адепт, обладающий этой способностью, может заставить любое существо вести себя так, как он пожелает, а также может изменять природу, так как он способен управлять ветром, дождем и другими стихиями; 8) прапти – способность исполнять любые желания, или состояние, в котором не остается никаких желаний.

Сита – дочь Джанаки, короля Видехи, жена и царственная супруга Рамы*, седьмой инкарнации Вишну*. Их история рассказывается в Рамаяне*.

Ситарам – боги Сита* и Рама*, рассматриваемые как единое божественное целое.

сударшана чакра – неодолимое оружие в форме диска, которым владел Кришна*.

Сумеру – мистическая гора, также известная как Меру; центр вселенной в индуистской мифологии.

сутра – букв, «нить, шов»; короткое, лаконичное, афористическое высказывание в санскритской религиозной и философской литературе. Поскольку сутры часто задумывались как средство запоминания чего-либо, они требуют расшифровки или комментария.

такли – маленькое металлическое устройство, напоминающее веретено, при помощи которого последователи Махатмы* Ганди пряли хлопок.

тантра – эзотерическое религиозное движение и писания неясного происхождения, которое появилось в Индии после периода Гупты (III–IV вв.) на смену ведическому брахманизму. Тантра отождествляла ниргуна-Брахман (непроявленный, бесформенный Брахман*) с Шивой* и восхваляла почитание Дэви, божественной Матери, которую отождествляла с сагуна-Брахманом (Брахман, обладающий формой или признаками), как активного женского принципа космической силы или божественной энергии, отвечающего за все изменения.

тапас – букв, «жар»; аскетизм или аскетическая практика; одно из дополнений к садхане* для йогической школы; в Веданте* тоже был его аналог. В индуизме есть глубоко укоренившееся представление, что для трансформации необходимо некое самоограничение или дисциплина (психический жар).

Тереза Авильская, Св. (1515–1582) – средневековая женщина-мистик, жившая в Испании и принадлежавшая к христианскому ордену кармелитов. У нее было духовное венчание с Христом, она помогала Св. Хуану де Ла Крусу* основать монашеский орден.

тилак – точка, которую наносят специальной пастой на лоб либо как украшение, либо во время кульминации индуистской религиозной церемонии.

тонга – маленькая закрытая повозка с двумя колесами, которую тянет лошадь. Раньше была основным общественным транспортом во многих индийских городах.

Тукарам (1608–1649) – поэт-святой, живший недалеко от Пуны, Махараштра. Автор многих стихов, посвященных Раме*.

Тулсидас (1532–1623) – самый прославленный автор в литературе на хинди, его Рамчаритманас* является важнейшим религиозным текстом в северной и центральной Индии. Будучи брамином* штата Уттар Прадеш, он принадлежал к линии, восходящей к Рамананде, гуру* Кабира*. Остальные сведения о его жизни скудны и, возможно, являются легендами.

Упанишады – букв, «сидеть близко»; более поздняя «порция» ведических знаний, которая содержит глубокие размышления и учения древних арийских видящих-индуистов, которые изначально были тайными. Поскольку эти учения появились позже, чем ритуалистическая часть Вед, они называются Ведантой*, или «концом Вед». Традиционно число Упанишад равняется 108. Они являются фундаментальным источником для индуистских учений о реинкарнации, карме* и теории о том, что Я* и Брахман – одно и то же.

урду – язык, возникший в результате смешения хинди* и парси во время правления моголов. Его грамматика похожа на грамматику хинди, но письменность персидско-арабская, урду содержит множество персидских, арабских и турецких слов. Урду – государственный язык Пакистана.

Хайдакхан Баба – произносится также как Хайракхан Баба, был назван по имени деревушки на берегу Гаутамы Ганги в Кумаоне, где его впервые увидели. Первоначальный Хайдакхан Баба исчез в 1920-х гг. Тот, кого Пападжи встретил в начале 1970-х, утверждал, что он тот же самый человек.

Хануман – бог-обезьяна, которого славят как преданного слугу Рамы*. Помог Раме освободить Ситу из плена в Ланке. Эта история рассказывается в Рамаяне*, написанной Вальмики* на санскрите*, и в Рамачаритманас – ее версии на хинди, которая провозглашает культ бхакти.

Харе – см. Хари.

Хари – «тот, кто улавливает»; имя Вишну и его аватаров*. По правилам санскритской грамматики, «Хари» меняется на «Харе», когда за ним следует имя, напр. «Харе Рама, Харе Кришна».

Хей Рам – букв. «О Бог»; однако эта фраза употребляется не в том смысле, в каком употребляется аналогичное русское высказывание. В хинди* и санскрите* это форма обращения к Богу, которое означает близость и почитание. Это та самая фраза, которую произнес Махатма Ганди в момент смерти.

хинди – родной язык большинства жителей Северной Индии; самый распространенный язык в Индии.

хома – ягна*, во время которой освященные подношения богу бросаются в священный огонь.

Хуан де Ла Крус, Св. (1542–1591) – испанский мистик, поэт и святой, принадлежавший к ордену кармелитов. Автор мистической поэмы «Темная ночь души». Его имя связывается с именем Св. Терезы* Авильской, его старшей современницы.

чапати – круглые плоские лепешки из пресного теста; неизменное дополнение ко всем североиндийским блюдам.

чилум – трубка из обожженной глины, часто используемая для курения ганджи*.

Читракут – место, где Рама* и Сита* провели одиннадцать из четырнадцати лет изгнания. Рама жил на Камад Гири, что означает «гора, которая может исполнить все желания». Другие места недалеко от Читракута, о которых упоминал Пападжи: (1) Сати Анасуйя: расположенный в 16 км выше по течению реки Мандакини ашрам мудреца Атрейи и его жены Анасуйи, трое сыновей которых были инкарнациями Брахмы*, Вишну* и Шивы*. (2) Гупт Годавари: место, расположенное в 18 км от города, там есть две пещеры, в которых Рама и его брат Лакшман*, по преданию, приняли битву. (3) Хануман Дхара: источник, который по легенде был сотворен Хануманом после того, как он вернулся, поджегши Ланку. (4) Сита Расой: кухня Ситы, расположенная на вершине близлежащего холма. (5) Бхарат Куп: колодец, в котором Бхарат, брат Рамы, по преданию хранил воду собранную из всех мест паломничества в Индии.

шакти – божественная сила или энергия; космическая сила, которая делает мир проявленным, и сила, которая дарует милость и просветление.

Шанкара (Ади-Шанкарачарья) (188–820) – великий индуистский ученый, святой и реформатор, чьи комментарии к классическим Упанишадам*, Бхагавад Гите* и Брахма-Сутрам оживили ортодоксальный индуизм в то время, когда он пришел в состояние застоя под гнетом ритуалистического брахманизма. Он подвел непоколебимую базу под учение адвайта-веданты* и сделал его общепонятным, защитив его от натиска буддизма Махаяны*, в особенности школы Мадхьямика Нагарджуны, которая впоследствии сошла на нет в Индии.

Шанкарачарья – почетный титул, который присваивался руководителям или первосвященникам пяти главных монастырей, основанных Ади-Шанкарой*: Джоши Матх, возле Бадрината; Канчипурам, к юго-западу от Мадраса; Пури, на восточном побережье недалеко от Каттаки; Дварка, в западном Гуджарате; Шрингери, в юго-западной части Карнатаки. Родословная каждого из этих монастырей (матхов) восходит к одному из четырех прямых учеников Ади-Шанкарачарьи (Сурешварачарья, Падмапада, Тротакачарья и Хастамалака) и к самому Ади-Шанкаре. Приставка «Ади» значит «первоначальный». Она используется, чтобы отличать первого и первоначального Шанкарачарью от его преемников.

шанти – покой.

шастра – от корня sas – заповедовать, преподавать, обучать; в строгом смысле, руководство или сборник правил или инструкций, в котором содержатся авторитетные наставления, касающиеся традиции, в особенности религиозного трактата, священного текста или письменного источника «божественного» происхождения; иногда используется для обозначения целых областей знания, например Дхарма-Шастр, или текстов законов, или всего объема индийской ортодоксальной религиозной философской литературы.

Шива – бог разрушения в индуистской мифологии; а также бог, который разрушает эго своих преданных, шиваит – последователь или преданный Шивы*.

Шивананда, свами (1887–1963) – известный североиндийский свами, который основал Общество Божественной Жизни в Ришикеше. Его поездки по всему миру и более 300 книг внесли большой вклад в популяризацию хатха-йоги* и медитации в 1960-х и 1970-х гг. в Индии и на Западе.

шлока – разновидность санскритского стиха, в особенности из священного текста, из четырех полустрок, в котором, как правило, содержится восхваление или наставление; литературная форма в современном хинди, которая может применяться в различных видах стихов.

шраддх(а) – ежегодная церемония, в ходе которой индусы кормят духов их предков.

Шри – букв, «благой»; часто используется как приставка, выражающая почтение; также обозначает Дэви, Божественную Мать, или Лакшми, супругу Вишну*.

Шри Раманашрам – ашрам Шри Раманы Махарши в Тируваннамалае. Он был основан в 1922 г., Шри Рамана провел там последние двадцать восемь лет своей жизни.

Шримати – уважительное обращение к замужней индийской женщине; примерно эквивалентно обращению «госпожа».

Шук(а)дэв – см. Шука.

Шука – также известный как Шукдэв, был сыном Вьясы, которому приписывают авторство Махабхараты* и Брахма-сутр. Шука был рассказчиком Бхагават-Пураны, также известной как Бхагаватам*.

Шуньятавада – см. Мадхьямика-Карики.

Экадаси – одиннадцатый день лунного цикла; день поста для многих верующих индусов.

Экнатх (1533–1499) – святой из Махараштры, который редактировал Джнянешвари и писал собственные стихи, а также комментарии к Бхагавад Гите* и Бхагаватам*. Его комментарий к Бхагаватам, который Пападжи называет «Бхагават», является комментарием к одиннадцатой песни Бхагаватам.

юга – одна из частей, на которые делится кальпа; в индуистской космологии кальпа – это период времени, соответствующий 4300 миллионов лет. Калыга, известная еще как «день Брахмы*», это период времени, в течение которого существует проявленная Вселенная до момента исчезновения. После еще одной кальпы, во время которой нет ничего проявленного, Брахма, индуистский бог-творец, создает новую вселенную, которая существует в течение еще одной кальпы. Цикл творения и исчезновения бесконечен. Каждая калыга делится на четыре юги: сатья, трета, двапара и кали. Мы живем в кали-югу примерно 5000 лет, она должна кончиться примерно через 427 000 лет.

Я – (с большой буквы) термин, принятый в русском языке для обозначения Атмана*.

ягна – жертвенный огонь; ритуальное жертвоприношение, особенно то, которое совершается по ведическим предписаниям.

Ямунотри – официально признанный исток реки Ямуны, хотя на самом деле она течет из труднодоступного ледникового озера выше по течению.

янтра – священный геометрический рисунок; наделение янтр силой и последующее ритуальное почитание являются центральным элементом тантры*.

ятра – паломничество.

Дэвид Годмен с взятой напрокат змеей, Пападжи на мосту в Харидваре. Фотография сделана в марте 1993 года.

Дэвид Годмен живет в Индии с 1976 года, в основном в ашраме Шри Раманы Махарши. Им было написано или составлено еще четыре книги о Шри Рамане и его прямых учениках: «Будь тем, кто ты есть», «Интервью с Пападжи» и «No Mind – I am the Self», «Living by the Words of Bhagavan». С 1993 по 1997 г. он жил в Лакнау занимаясь исследовательской деятельностью и приходя на сатсанги Пападжи.

Content

Ничто никогда не случалось
Жизнь и учение Пападжи (Пунджи)
Том 2

Харидвар, Ришикеш

Зарубежные поездки, 1971–1974 гг.

Индийские сатсанги

Глоссарий